Вознесённые Том 3 Последний король Кхарадага

Публикация 1 (Глава 46)

Том 3: Последний король Кхарадага

Глава 46

Ночь в горах

Гален сел на камень, освещённый лучами лунного света. Достав из-за пазухи трубку, он закурил, пуская в воздух клубы дыма в полумраке тронного зала покойного Горного Короля.

— Гейзерих, Гейзерих… — шептал он себе под нос. — Что-то знакомое, что-то очень знакомое и очень старое… — поглаживал он бороду и сняв свою широкополую шляпу, вытер пот со лба после жаркой битвы.

— Так что же, наши догадки оправдались и этот негодяй был заодно с тем, кому служат Чёрные Всадники? — вытирая меч от крови, спросил Филип.

— Возможно, — ответил он, нахмурив брови.

Филип сел на один из камней. Рана на его ноге была несерьезной. Но боли не было до этого дела.

— Учитель, я рад, что вы вернулись! — воскликнул Вильям. — Как вы нашли нас?

— Мне подсказали, где вас искать, — ответил Гален. — Я тоже рад, что наконец-то вернулся, мой мальчик. — Поднялся он на ноги. — Вы нашли что-нибудь? — обратился он ко всем остальным, что рыскали по залу в поисках чего-либо важного.

— Боюсь, что ничего нет, — ответил ему Дин, слоняясь возле трона. — Вообще ничего, только голые камни.

— Может, он вообще тут не жил, — предположил Гильберт. — Место довольно близко к крепости, может, это просто их штаб или перевалочный пункт. Весьма удобное место, если подумать.

— Раз здесь ничего нет, то и смысла задерживаться тоже нет. Давайте уходить отсюда, — сказал Альберт, не желая бродить без смысла в темноте.

— Нам бы найти какие-нибудь зацепки, а то не хочется уходить с пустыми руками, — сказал Филип.

— Да у нас полно других зацепок, — воскликнул Альберт, доставая из сумки рунический камень, который он нашёл в пещере.

— Что это? Покажи-ка, — произнёс Гален, протягивая руку, и Альберт отдал его волшебнику. — Как интересно. — Произнёс Гален, рассматривая камень со всех сторон и вертя его в руках.

— Ты знаешь, чей он? — спросил Альберт.

— Нет, конечно. Камней таких полно, и у всех чтецов рун есть такие, и не один. Но вот только… можно узнать, чей он. У каждого подобного предмета остаётся внутри осколок души создателя, и я могу попробовать извлечь этот осколок, а с его помощью уже узнать, где тот, кто его создал, если он всё ещё жив, конечно.

Но делать такое нужно уже не здесь. В замке наверняка будет хорошая просторная комната с ровным полом — там-то можно будет начертить хороший магический круг. А пока придержу его у себя, — сказал Гален, положив камушек в сумку.

Утомлённые и голодные, грязные и замёрзшие, они наконец могли вернуться назад. Не спеша, они побрели обратно на поверхность. Уходя из зала, Дин вспомнил о голове, что осталась лежать на полу.

Оставлять я тебя так не стану, - взял с собой отрубленную голову и положил в сумку.

— Гален, — прошмыгнув мимо всех, подобрался Дин к волшебнику поближе, — ты не знаешь, как гоблины хоронят своих сородичей?

— Хм, — призадумался Гален. — Ну, зависит это от племени и их традиций. Кого-то не хоронят, а съедают, кого-то хоронят под небольшим курганом из камней и булыжников, кого-то даже сжигают, а кого-то пускают вниз по течению какой-нибудь подземной реки, что уносит тела далеко под землю. Во всех племенах разные обычаи.

Пройдя через подземные тоннели и проходы, Гален вывел всех наружу. На улице уже вовсю царствовала ночь, а с неба моросил слабый дождик. Сил у них было так мало, что многие не могли идти даже больше полу часа.

- Так, ну хватит, - осмотрел Гален всех.

У многих дрожали ноги, а на лице так и читались все мысли.

- Нужно передохнуть вам. Укрытие здесь весьма подходящее.

Все вместе они принялись разбивать лагерь, лишь Дин слегка припозднился с выходом из пещеры. Пока друзья его рвались прочь из подземелий, он тем временем искал небольшую расщелину.

Тут в стене показалась подходящая. Он поместил в неё голову и закрыв расщелину несколькими камушками и булыжниками, проговорил:

— Прощай, друг мой. Да упокоится твоя душа с миром. И спасибо тебе за помощь.

Когда Дин вышел на лунный свет, друзья его уже вовсю трудились. Гильберт собрал груду камней и выложил её в кольцо. Другие натягивали навес прямо на фундамент старой башни. Теперь, спустя много-много лет, вновь послужила она укрытием людям — и не только. Альберт подошёл к выходу из пещеры, где как раз стоял Дин.

— Дин, помоги-ка срубить эти кусты, — произнёс Альберт, держа в руках топор.

Лезвие сверкнуло при свете луны. Ветви с хрустом упали на землю. Пожелтевшие и сырые, они тем не менее быстро загорелись. Даже в такую сырую погоду, Галену хватило одного щелчка пальцев, чтобы те вспыхнули как солома.

Укрытие залилось светом и наполнилось теплом. Закончив работу, компания разбилась по разным местам. Кто сел прямиком у костра, кто устроился на ступеньках винтовой лестницы, а кто, облокотившись о стену, уселся прямо на полу.

— Нужно поставить часового, — сказал разумную вещь Филип.

— Я побуду на страже этой ночью, — ответил Гален. — Уж я-то выспался на несколько недель вперёд. — Произнёс он.

Как внезапно, будто из ниоткуда, на руку Галена села белая сова и принялась вертеть головой, оглядываясь по сторонам. Птица охватывала большими жёлтыми глазами всех вокруг.

Неужели, это она? – Закрались мысли в голову Тии, когда она вспомнила свое ночное приключение возле Серебряных Ручьев. – Но как такое может быть? Невозможно.

— Учитель, — обратился Вильям, сев рядом, — и всё же расскажите, как вы нас нашли.

— Никакого секрета здесь нет, — потирая разболевшееся колено, проговорил старый волшебник. — Мне подсказал Беренгар.

— Так и знал, что он исчез по делу, — ничуть не удивившись, воскликнул Филип. — Неужто только из-за этого он исчез? Хотя… как бы он узнал, что ты пришёл в сознание? — пробормотал он себе под нос. — Что же у него там за дело?

— Дело было очень важное. Благо, что было… ведь теперь оно сделано, — поглаживая сову по клюву, произнёс Гален. — Беренгар передавал послания, как, впрочем, и Джаспер, и ещё несколько человек. Думаю, для вас уже не секрет, кто мы и чем занимаемся? — Гален посмотрел на остальных и Филип утвердительно кивнул в ответ. — Прекрасно. Тогда я могу рассказать вам, что будет вскоре и что вам хотят предложить.

— Мы созываем совет? — догадался Филип, к чему ведёт Гален.

— Верно, мы созываем совет, и всех вас я приглашаю туда, — торжественно объявил Гален. — Я хочу, чтобы вы как минимум познакомились с остальными нашими союзниками, а как максимум — желаю видеть вас в нашем братстве.

Среди компании начались перешёптывания и разговоры. Гален в это время быстро набросал какое-то письмо и привязав его к лапке совы, отправил Тихоню с вестью.

— Но что же там будет обсуждаться, Гален? — спросил его Филип. — Я думал, что мы будем организовывать совет чуть позже, когда сумеем побороть чуму. Это ведь сейчас наша главная проблема. Неужто случилось ещё что-то дурное?

— Боюсь, что так, — потемнел в лице старик. — Пока вы были здесь, вести до вас не доходили, потому рассказать всё предстоит мне. Когда я пробудился после долгого сна, то обнаружил вокруг себя своих друзей: Йон, Джаспер и Анкатор, а ещё Пелагий стояли подле моей кровати, будто ждали чуда, и похоже, надежды их оправдались.

Они напоили меня “живой водой”. Похоже это сильно ускорило моё выздоровление. Вот только помимо них я почувствовал присутствие ещё кого-то. За нами следили — шпион врага, очевидно. Я схватился за посох, бросился за ним на улицу, но он ускользнул от нас. Вот тогда-то всё и началось.

Враг наш имел свою ячейку в городе, а скорее всего, имеет такие во всех городах. Важно лишь то, что мы сумели отыскать их. Скажу лишь, что в этом немалую роль сыграл Дэрек… Но мы опоздали.

План врага был прост и понятен — они попытались убить самых влиятельных людей в городе. К сожалению, часть их замыслов увенчалась успехом. Сигизмунд мёртв — убит прямо в замке, и несколько влиятельных министров тоже. Город был на грани хаоса, благо нам удалось остановить больше половины всех убийц. Получилось сохранить немало жизней. Мы сумели взять город под контроль.

Но в любом случае новости дурные. Враг что-то замышляет. Похоже, он готовит некую… третью фазу своего плана. Сначала чума в восточных землях, теперь убийства руководителей городов. Причём до нас дошли слухи от наших друзей, что и в других городах происходило нечто подобное.

Боюсь вообразить, какой шаг будет следующим. Враг нас опережает — мы лишь успеваем реагировать, пока он наносит удар за ударом и ослабляет нас. Потому-то нам необходимо действовать, и быстро. На совете мы обсудим наши дальнейшие шаги, а пока нужно отдохнуть и набраться сил к завтрашнему дню.

Дин даже не заметил, как уснул под монотонный рассказ Галена. Сон его был крепким, а наутро он никак не мог вспомнить, что же ему снилось. Лишь припоминал образы города, всплывавшие перед глазами, и множество людей, бродящих в толпе.

Наутро солнце выглянуло из-за облаков. Несколько лучей упали на вершины гор. Все проснулись полные сил, но мышцы их всё так же ныли.

Гален всё так же сидел у костра, не сомкнув за всю ночь ни глаза.

Что-то переменилось в нём, - заметил Дин. – Раньше он был веселее, но сейчас…

- Завтракать не будем, перекусим на ходу, - воскликнул Филип. – Собираемся, нужно торопится.

Через минут, все были уже на ногах. Острые камни снова впивались в ноги. На спуске они задержались.

Дин всю дорогу играл на флейте, пока остальные шли, болтая между собой. Гален напевал себе под нос какую-то мелодию, а Гильберт время от времени подпевал под музыку флейты:

— Тёмная ночь, только слышно, как ветер гудит.

Тёмная ночь, только слышно, как костёр трещит.

Тёмная ночь, только слышно, как листья шепчут вдали.

Белые звёзды на чёрном небе-полотне.

Белые звёзды сияют беззвучно во мгле.

Нежно шепчет мне тихий лесной ручей.

Весело пляшут огни оконных свечей.

Тихая ночь, царство спокойствия вокруг.

Тихая ночь, сияют под звёздами воды в пруду.

А в том пруду кувшинки ярко цветут…

Путь их был тихим и спокойным. Никаких-либо намёков на троллей, великанов и огров и в помине не было. Похоже, лишившись своего лидера, те окончательно утратили всякую смелость и готовность действовать. Весть быстро разнеслась за ночь по округе. Шли они неспешно — наконец, после долгих дней спешки, могли позволить себе идти спокойно и размеренно.

К вечеру перед их взором открылась крепость, что всё так же возвышалась над всей долиной в своём великолепии, а на фоне заката казалась какой-то сказочной, словно мираж в пустыне.

В крепости компанию приветствовали как героев, что наконец сумели покончить с бедой, принесшей воинам Иерисиева столько хлопот. Зигфрид лично вышел благодарить всех во дворе замка. Он вручил каждому немалую награду — кошели, доверху набитые серебром.

- Ну наконец-то наш труд оценили по достоинству, - воскликнул Альберт пересыпая монеты из руки в руку.

- Смотри не пропей всё сразу, - похлопал его по плечу Дин.

- Куда ты будешь тратить свою долю, друг? – Спросил его Гильберт.

- Не знаю. Вечна с этими деньгами беда. Когда их нет, вечно в голову лезут мысли, чего не хватает. А когда они появляются, вечно не знаешь зачем за ними так гонялся.

Филип и Гален же говорили с маршалом:

- В Иерисиеве опасная обстановка. Он сейчас под контролем, но кто знает, что может начаться после такого. Тебе нужно возвращаться, - говорил Гален.

- Есть шанс, что несколько убийц уцелело. Необходимо очистить город, убедится в его безопасности. Вы должны следить за своей безопасностью, вы нужны городу, - добавил Филип. – Враг наш коварен.

- Поход наш, можно считать завершённым, - успокоил их Зигфрид. - Я намереваюсь возвращаться в город. Я наведу там порядок после случившегося, пока не началась грызня за власть между сильными мира сего.

- Никто не решится выступить против тебя, Зигфрид. Войско поддерживает тебя, а люди считают достойным героем. В эти тяжёлые дни ты покажешься им куда лучшим правителем, чем Сигизмунд. Ты должен занять место во главе совета. Ты должен занять место брата, - уговаривал его рыцарь.

- Стратега выбирают, я не могу…

- Нет можешь, - перебил его Гален. – Ты не просто можешь, ты должен. На кону стоит судьба всего даже не города или побережья, а всего нашего края. Иди Зигфрид. Спасай свой город, готовь его к войне.

- Даю вам полную свободу в замке, - кивнул военачальник головой и принялся готовиться к возвращению.

Гален же начал готовиться к ритуалу, который задумал ещё прошлым днём.

Выбрав себе пустую башню, Гален начертил на полу рунический круг и вложил в его центр волшебный камень. Подле круга он положил небольшой кристаллик кварца. Он принялся читать заклинание, переходя от тихого шёпота к громкому, громоподобному голосу.

Дин, Тиа, Филип и Вильям стоявшие рядом, увидели, как руна на камне начала светиться ярким голубым сиянием. Затем на камне показались трещины, светившиеся так же ярко. Камень нагрелся и покраснел, словно раскалённый, а деревянный пол вокруг него начал дымиться и обугливаться.

Голос Галена слабел с каждой секундой, пока ритуал вытягивал из него силы, а на лбу его проступил пот. Внезапно камень разлетелся на осколки, чудом никого не задев. Из него вырвался пучок энергии, что белой струйкой влился в кварц, лежавший на полу.

Гален трясущимися руками взял кристалл и поднёс его к огню свечи. Внутри переливался похожий на дымок сгусток энергии.

— Это и есть осколок души, о котором я упомянул, — прохрипел Гален.

— Что теперь, учитель? Теперь мы сможем узнать, кто хозяин камня?

Гален обернулся к ученику, протянул ему кристалл и крепко сжал его в руках Вильяма.

— Чувствуешь? — спросил Гален.

— У вас руки очень холодные, — ответил Вильям, как вдруг почувствовал что-то странное, словно далеко от него было что-то или кто-то, кого он не видел, но ощущал.

Он слышал в голове слабый поток мыслей и эмоций.

— Я что-то чувствую, — произнёс он. — Где-то на востоке, мне кажется. Почему-то такое чувство, будто в голове картина какого-то города, словно я смотрю чужими глазами. А теперь я вижу какую-то башню. Я внутри неё, вижу столы и книжные полки.

— Ты видишь то, что видит он… создатель руны, — сказал Гален, забирая камень обратно. — Но ты не знаешь этого человека, не так ли?

— Нет, не думаю. А должен? — Удивился Вильям.

— Нет, не должен. Но я вот знаю, кто это. Я узнаю этот голос в своей голове. Это волшебник. Могучий волшебник и очень опасный. Я никогда не был с ним в дружбе. Имя его — Синдри.

Живёт он в Мраморане, в башне на северном склоне города, вдали от большинства жителей. Он мудр и могущественен, но тщеславен и жаждет власти и знаний превыше всего.

Вы говорили, что нашли эту руну в логове Кнэндаха. Лично я не удивлюсь, если он пришёл туда в поисках знаний и тайн, что скрывало это место много-много лет. Нам необходимо с ним встретиться, но нужно быть осторожными… очень осторожными, — говорил Гален не на шутку серьёзно, явно опасаясь того, о ком рассказывал.

— Раз он в Мраморане, мы можем отправиться туда прямо после совета, — предложил Филип. — Мы ведь собираемся в Малекмуре?

— Верно, именно там, как и всегда, — ответил ему Гален.

— Как и всегда? — удивилась Тиа, даже не подозревая, что в её родных краях могло быть что-то подобное.

— Да, именно там, — подтвердил Гален. — Я думаю, ты будешь рада встретить учителя, ведь он тоже будет там.

— Что, учитель Миреним тоже вхож в ваш круг? Впрочем я не очень удивлена. Может, ещё и отец с вами знаком?

— Конечно. Миреним давно вовлечён в наши дела, как и Амолькар. А отец твой знает о нас и часто помогал нам.

— Пф, — фыркнула Тиа, услышав имя Амолькара.

— Похоже, путь нам вновь предстоит неблизкий, — сказал Филип, уже изрядно зевая. — Предлагаю ложиться спать, а завтра с утра отправляться в путь.

После этих слов Филип отправился спать, а за ним последовали и многие остальные, в том числе и Гален, шедший позади всех, уставший после изматывающего ритуала. Как внезапно его одёрнула за рукав Гудхильд.

— Мне нужно кое-что показать тебе, — сухо сказала она.

Насторожившись, Гален последовал за ней, и та привела его к тайнику в скале. Подойдя ближе, Гален почувствовал недоброе. Ожидая любых бед, он крепче взялся за посох, а Гудхильд достала из тайника свёрток.

У Галена пробежали мурашки по коже, а взгляд его стал таким, что он казался страшнее любых чудовищ. Гудхильд развернула свёрток и показала волшебнику книгу.

Увидев её, Гален отступил назад.

— Нет! — воскликнул он. — Невозможно! Откуда… откуда у тебя эта книга? — пришёл он в настоящих ужас.

— Я нашла её в замке. Выпросила у кощея, но боюсь, что совершила ошибку.

— Что? В замке? — Пришёл в ярость Гален. — В каком? В КАКОМ? — Начал он кричать. — В замке Под Вороньим Крылом? Только не говори мне, что видела Беренгара.

— Да, именно с ним я говорила, — опустила она взгляд в землю.

— Проклятье! — Гален совсем рассвирепел и покраснел.

Он начал ходить туда-сюда, кипя от злости.

— Я всегда это знал. Я знал это. Проклятый Амолькар, ублюдок! Я вырежу ему сердце, а душу заключу в вечной тьме.

— Амолькар? — удивилась Гудхильд. — Я не понимаю.

— Зато я всё прекрасно понимаю. Сто пятьдесят лет тому назад мой учитель, Амолькар и ещё несколько волшебников, включая меня, отправились в замок Под Вороньим Крылом.

Мы хотели остановить Беренгара, что устраивал там свои чёрные таинства, ища секрет вечной жизни. Отряд, в котором был мой учитель, спустился в глубины катакомб. Мы зачищали башни и стены, пока в один момент не почувствовали как земля задрожала.

Катакомбы обрушились. А из клубов пыли вышел лишь Амолькар. Он сказал, что учитель мой погиб вместе с остальными волшебниками, а он сам — единственный, кто уцелел и сумел уничтожить чернокнижника. А подземелья, мол, обрушились, похоронив всех под собой.

Но теперь… теперь-то я понимаю, что он просто сбежал. Или, что ещё хуже, предал их… договорился с Беренгаром. Теперь-то я доберусь до этой змеи. Через три дня я заставлю его пожалеть о своём решении… заставлю страдать

— Сто пятьдесят лет назад? Сколько же тебе лет, Гален?

— Мне сто восемьдесят шесть лет, — ответил Гален. — Не спрашивай, как мне это удалось. Я и сам до конца не уверен в своих догадках — столько уж разных вещей происходило со мной.

— Раз уж эта книга несёт в себе столько зла, можешь ли ты взять её? — Протянула она книгу волшебнику.

— Нет, нет! — закричал Гален. — Убери её от меня и не давай никому из живых людей. Книга эта пожрёт жизненные силы любого и проклянёт саму душу… Не хочу связываться с этой мерзостью, но выбора похоже нет. – Гален ушел в раздумья.

— Тогда что мне делать? Как мне от неё избавиться? Скажи, пожалуйста. Я совершила ошибку, взяв её. Может, утопить её в море? Или отдать её Гириону, может, он сможет её спрятать?

— Нет, не надо, — послышался крик из темноты.

Гален обернулся и увидел Вильяма, вышедшего из мрака.

— Ты столько принесла в жертву этой книге. Ты же хотела найти способ остановить Вестара. Вдруг ты почти у цели? Это ведь то, чего ты хотела.

— Я знаю, я хотела этого, но теперь… Просто эта книга… Я вижу, как она отдаляет меня от других.

— Ты же говорила, что тебе нет дела до того, как смотрят на тебя и что думают другие.

— Нет, мне нет дела до других, но я видела, как эта книга отдалила меня от тебя. Раньше я действительно хотела лишь отомстить, потому что ничего другого у меня не было. Но теперь у меня есть ещё что-то, кроме мести, — ты, Вильям. Я поняла, что ты тот человек, рядом с которым я забыла о той пустоте, что была в душе. Спустя пятьдесят лет я впервые почувствовала себя живой, — бросив книгу на землю, она обняла Вильяма и начала плакать, а Вильям обнял её в ответ.

— Мило, — прошептал себе под нос Гален.

Наложив на себя охранные чары, он подобрал книгу и завернул её обратно в свёрток.

— Есть у меня одна идея, как понять то, что сокрыто в книге. Но сейчас времени на это нет. Может быть, позже вернемся к этому. А пока я пойду назад в крепость. Сильно не задерживайтесь, — сказал он и зашагал обратно, оставив двоих наедине.

Публикация 2 (Глава 47)

Глава 47

Совет Братства

Наутро в крепости стоял настоящий переполох: что эльфы, что люди — все готовились к отъезду. Капитан эльфов, узнав о том, что Тиа возвращается в город, призвал своих людей обратно в путь. А Зигфрид вовсю готовился к отъезду, планируя уже к обеду покинуть крепость.

Гвидо, Людовик и Лампрехт распрощались со своими товарищами и пожелали им удачного пути. Среди всей неразберихи и спешки компания уже запрягала своих лошадей и готовила их в дорогу.

Гален появился на улице с небольшим сундучком в руках. Причудливые руны украшали его и переливались в тени мягким светом.

- Говорю сразу - даже прикасаться к нему не смейте, - сходу заявил он.

Оседлав коня, Гален был полностью готов к долгой дороге. Махнув рукой, он выехал первым за ворота, а остальные стали его нагонять.

За ними потянулись и эльфы — с радостью в сердце от того, что наконец вернутся домой.

Внезапно на пути их, за воротами встали двое рыцарей из Чернодубья. Они подошли в Гильберту.

— Стой, полубрат, — воскликнул один из них. — Наша миссия закончена, мы возвращаемся в Чернодубье. Приказ магистра.

— Ты должен ехать с нами, — добавил второй.

Дину эта картина показалась знакомой. Все остановились и перевели взгляд на троицу.

Дин и Альберт помрачнели и подумали одновременно– что же он им ответит. Гильберт нахмурился, он обернулся на друзей. Казалось, что время замерло, пока вновь не взглянул он на рыцарей.

— Нет, — строго ответил Гильберт.

— Что? Что это значит? — Принялся возмущаться один из рыцарей. — Это предательство! Ты приносил клятву, так исполняй её!

— Я исполняю клятву… данную себе и своим друзьям. В любом случае я предам свою честь, что с вами, что с ними. Но всё же, я поступлю правильно. Я не отправлюсь в Чернодубье, так и передайте комтуру, — сказал Гильберт, минуя рыцарей и оставляя тех позади.

Те молча проводили компанию взглядом. Один из них скрежетал зубами от злости, что было слышно даже Галену.

Дин молча улыбнулся, оставляя тех позади. Альберт похлопал карлика по плечу.

Так они и отправились дальше. Через горы и через равнины. Путь их прошёл тихо и спокойно. Никаких бед и неприятностей они не встретили, хоть и были готовы.

Погода почти все три дня стояла хорошая: солнышко то и дело пригревало, в горах прохладный ветерок дул с востока, а на равнинах — со стороны западного моря. Лишь вечером второго дня начался дождь, что, впрочем, продлился недолго.

Правда, на несколько часов они застряли на горной тропе из-за очередного оползня, завалившего дорогу камнями. Долго им пришлось разбирать препятствие своими силами. Гален, Дин и Гильберт курили всю дорогу без остановки. Гудхильд и Вильям почти всё время проводили вместе. А эльфы пели песни от рассвета, до самого заката.

Наконец к вечеру третьего дня они добрались до Малекмура. Спустя время, город стал выглядеть куда лучше. Многие домики привели в порядок, а тела погибших предали земле.

Край возвращался к мирному существованию. Люди Долины, вернулись домой. Из пепла и развалин, начали они восстанавливать дома. Из праха и мертвой земли, вновь пробивались ростки жизни.

Осень всё больше брала своё. Теперь многие цветы лишились соцветий, а землю в городе укрывали жёлтые листья, словно золотой ковёр. Весь город казался спящим, словно застывшим во времени. Многие эльфы сидели по домам, чувствуя тоску по прошедшему лету.

Зимой эльфы чаще всего и вовсе предпочитали не выходить из дому — лишь те, кто любил былые пейзажи заснеженных лесов, появлялись на улице.

После долгой дороги Фаарасэв пригласил всех на большой пир, где было много фруктов и орехов, мёда и хлеба, вин и фруктовых настоек. Король был очень рад, что его воины и друзья, а в особенности дочь и племянник, вернулись целыми и невредимыми.

На пиру присутствовал и брат Тии, с которым она сидела порознь. Помимо компании, в город прибыли Йон и Анкатор, собиравшиеся участвовать в совете.

Дин был уверен, - где-то рядом ошиваются и Джаспер с Беренгаром.

Все в тот вечер предавались радости и спокойствию. Все отдыхали, но помнили – всё только началось. Лишь Гален не ведал мира в душе в тот час.

Старый волшебник пристально смотрел на Амолькара.

Вот он, мой враг предо мной, - лишь об одном думал он тогда.

Ярость кипела в душе. Не выдержав этого, он покинул стол и весь вечер обсуждал что-то с Йоном и Анкатором. Явно он посвящал их в свои догадки.

Вильям, сидевший подле Миренима, обратился к альву:

— Скажите, господин Миреним. Вы знали, что учитель старше, чем всем говорил? Я подслушал его разговор, где он сказал, что ему…

— Верно, — ответил Миреним, попивая мёд из кружки. — Твой учитель на самом деле старше всех, кто здесь находится. Старше только Амолькар, которому уже сто девяносто пять. Тебе никогда не было интересно, как твой учитель познал руны альвов?

— Я думал, что его научили этому эльфы.

— Я тоже так думал когда-то. Но однажды Гален познакомил меня с Саликсой. Она поведала мне их историю. Гален попросил её приковать его к Великому Древу. Он долго уговаривал её, и она согласилась.

- Приковать?

- Так он хотел познать тайны альвских рун. Древо это, как ты знаешь, живое и способно поведать немало тайн. За неисчислимые века, оно много повидало. Корни его пронизывают землю на весь край. Древо видит и слышит всё и всех. Даже нас сейчас.

Саликса прибила его кольями к древу за запястья. И так, истекая кровью и изнемогая от боли, жажды и голода, он провисел там шесть дней. Пока в конце концов не оказался на грани между жизнью и смертью.

В этот момент его разум и душа слились с сущностью древа, и он познал множество тайн и секретов этого мира. Саликса говорила, что именно после этого Гален стал таким… странноватым. Скорее всего, тогда древо влило в Галена часть своей жизненной энергии. Так он и получил такую силу и долголетие.

— Это удивительно… хоть и безумно, честно говоря…

После пира все отправились спать. Каждому выделили хорошую кровать с мягкими пуховыми одеялами и подушками, набитыми хмелем и травами.

Наутро Гален, Миреним, Йон и Анкатор собрали всех в небольшой обеденной комнате. Накормив компанию завтраком, они обратились к ним. Все были приглашены официально, с почестями.

Тайный совет Братства начинался. Поднявшись из-за стола, все отправились вслед за четырьмя волшебниками к тайной тропе, что вела к скрытому.

Тиа никогда не видела той тропы, и чем дальше она шла за волшебниками, тем больше удивлялась увиденному.

Тропинка была усеяна жёлтыми листьями, а высокие деревья, словно столбы, на которых держался небосвод, простирались высоко вверх. Извилистая, словно ползущая змея, тропа вывела их к обширной лесной поляне. По краям её стояли каменные стулья, расположенные кольцом. Всего их было пятьдесят.

Половина мест уже была занята. Устроились в них гномы, эльфы и карлики, полурослики и люди — со всех сторон света, с юга и севера, из Ашара и края Нордов.

Среди них были и воины, и жрецы, и ученые, и мудрецы, и лазутчики, и разведчики.

Одетые в кольчуги и латные доспехи, в светские и дорожные одежды, с оружием и посохами, с тростями или вовсе с пустыми руками.

Молодые и старые — всех хватало в этом кругу.

В центре кольца стоял Амолькар.

Дин сразу заметил Джаспера, сидевшего в северной части круга, а рядом с ним — Дэрека. Недалеко, в западной части, сидел Беренгар и ещё множество незнакомых лиц.

Волшебники провели компанию в западную часть круга и пригласили сесть. Сами они уселись рядом. И когда в кругу находилось тридцать семь человек, Амолькар начал вычурную речь:

— Я рад приветствовать вас всех здесь, друзья мои. Сегодня мы должны обсудить, что нам делать дальше. Когда угроза чудовищ миновала, мы должны решить, каков будет наш следующий шаг.

- Что за кретин? Ненавижу пустую болтовню, - фыркнул Альберт.

- Что уж поделать? Традиции, - ответил ему Дин.

- Не традиции… пустая трата времени, - сложив руки на груди, выдавила из себя Тиа.

Амолькар ещё долго продолжал свою занудную речь, говоря о том, что и так все знали. Казалось, он мог ещё часами переливать из пустого в порожнее, но в один момент Гален прервал его, и суровый взгляд волшебника обрушился на альва так, что у того невольно задёргались пальцы.

— Это очень хорошая речь, но времени у нас не так много. Не так ли? — Гален взял в руки сундучок, стоявший у его ног.

И Вильям, и Йон, и Анкатор поняли, что сейчас будет.

Джаспер прищурил глаза и невольно задергал пальцами. На поляне повисло напряжение.

Гален подошёл ближе к Амолькару. Тот явно не понимал, чего ожидать от старого волшебника. Альв занервничал. Гален открыл сундучок и обнажил миру свёрток.

В этот момент все почувствовали присутствие чего-то недоброго и зловещего.

Гален достал свёрток, развернул его и поднял книгу над головой.

— Том Пляшущих Мертвецов… Чёрная книга Первого Кощея… — разнёсся шёпот среди осведомлённых.

— Книга эта была найдена этой воительницей в катакомбах замка… — не успел договорить Гален, как Амолькар схватился за посох.

Волна силы откинула Галена почти до самых кресел. Амолькар, в ужасе понимая, к чему всё идёт, уже бросился бежать. Но внезапно из-за спины его, невесть откуда показался Джаспер. В руках полурослика засверкало что-то металлическое.

Тяжелое навершие стальной булавы обрушилась прямо на колено старого альва. Кости затрещали и сустав хрустнул как старая деревяшка.

Амолькар рухнул на землю, корчась от боли.

Собравшиеся загудели как разворошённый улей. Беренгар, подбежавший следом, пнул посох ногой, обезоружив волшебника. Йон и Анкатор помогли Галену подняться на ноги. Оклемавшись, Гален медленно подошел к Амолькару, наслаждаясь моментом. Он схватил того за воротник туники.

— Собака! — закричал в гневе Гален. — Так и знал, что это правда! Что было в замке? Говори! Что ты сделал? Ты бросил их или предал?

Амолькар молча стиснул зубы. Тогда Гален ударил его изо всех сил. Рот наполнился кровью, но Гален так и не услышал ответа.

— Не стоит, Гален, — положив ему руку на плечо, попытался остановить его Анкатор. — Мы ещё должны выяснить, якшается ли он с врагом. Так что оставь его, он нужен нам целый и в сознании.

Гален успокоился. Кровь отступила от лица, и он отпустил предателя. Тот упал на землю. Крепкие кандалы быстро сомкнулись на его руках. Предателя увели прочь.

Теперь Гален держал речь:

— Дни настали скверные и чёрные, но проблеск света, как всегда, виден вдалеке. Не буду долго томить вас… никогда такого не любил. Горный Король мёртв, мы убили его. Перед смертью он назвал имя нашего врага — Гейзерих, — сказал Гален, и среди членов круга вновь пошли перешёптывания.

— Может ли это быть тот самый Гейзерих? — Воскликнул один из членов братства — хронист, что собирал, читал и записывал множество историй и рукописей.

Это был уже старый человек, с длинной, седой бородой. В длинном, монашеском облачении.

— Тот самый — это какой?

— Ну как же, — удивился он. — Неужто вы забыли сагу о Зигмунде Мертворождённом? О том, как он сокрушил древнего короля Великолужья, царствовавшего в Кхарадаге. Это было тысячу лет тому назад, когда ещё драконы властвовали в Серых и Белых Горах. А в Иерисиеве жили последние прибрежные эльфы. Короля этого звали Гейзерих. Я могу найти вам одну из копий книги, если придёте в мою библиотеку в Мраморане.

— Я читал о Гейзерихе. Он — Первый Кощей. Я слышал, что именно он написал эту книгу, которую Гален принёс сюда, — добавил другой член братства.

И тут среди совета начались споры. За тысячу лет родилось немало различных историй и версий, так что никто уже не знал правды.

— Спокойно, спокойно, — пытался всех успокоить Анкатор. — Нет смысла спорить об этом сейчас. Нужно действовать. Даже если это правда и вернулся тот, кого мы считаем тем самым Гейзерихом, у нас всё равно есть множество других первостепенных дел. Мы с Йоном постепенно приближаемся к созданию лекарства, по крайней мере, нам так кажется. Сейчас необходимо сосредоточиться именно на этом.

— Анкатор прав, — добавил Гален. — Необходимо разделиться. Часть должна помогать Йону и Анкатору, часть — заняться шпионами и агентами врага. Ну а я отправлюсь в Мраморан с достопочтенным хронистом Фроудом. Я заберу у него столь прекрасный и ценный экземпляр книги, а затем наведаюсь к Хродгару.

— К Хродгару? Но зачем? — удивился Йон.

— У него может быть то, что нам поможет, — как всегда загадочно ответил Гален.

— В любом случае нужно определиться, кто будет новым главой братства после того, как Амолькар, скажем так, преждевременно покинул свой пост, — призвал к решению Филип.

— Но сначала давайте обсудим другой вопрос, — настоял Гален, откладывая избрание нового главы. — Посмотрите на наших друзей, — рукой он указал на компанию. — Эти храбрые люди… и не только люди. Они помогли нам в борьбе против врага.

Тиа, дочь Фаарасэва — похоже, Амолькар не просто так не желал брать её в круг друидов. Дин, её двоюродный брат и племянник Фаарасэва. Его друг Альберт из Долины Яблок. Гильберт, присоединившийся к ним в искреннем желании помочь. Мой ученик Вильям, а также Гудхильд — воительница не из этого мира. Пусть и подвержена она проклятью — не буду говорить какому, — но всё же помыслы её чисты.

Эти храбрейшие люди помогли нам в нашем тяжёлом пути и были на острие атаки, рискуя больше всех. Я считаю, что они достойны, достойнее многих, вступить в наш круг.

Гален позвал их к себе, и те, встав со стульев, подошли к волшебнику.

— Ну что же, скажу прямо: заставлять вас никто не собирается. Если желаете, можете не вступать в братство — никто вас не осудит и не станет порицать. Но если вы всё-таки решитесь, то знайте — это навсегда. До конца своих дней вы будете обязаны хранить мир в Белоземье и за его пределами тоже.

— Не тяни время, закончим уже с этим побыстрее, — вышел вперёд Альберт.

К Галену подошёл Йон и протянул ему горсть золотых амулетов на цепочках, выполненных в виде солнца с волнистыми лучами. Гален надел амулет на шею Альберта.

— Пусть этот символ станет для тебя символом верности своим идеалам, друзьям и товарищам.

Вслед за Альбертом последовал Дин, а за ним и Тиа. Гильберт был четвёртым, а пятым стал Вильям. Каждый раз Гален произносил одни и те же слова, и ему это уже начинало надоедать.

Гудхильд же не решалась подойти до последнего, но в конце концов всё-таки сделала шаг.

— Я не знаю, должна ли ты это делать… — в ней самой закрались сомнения. — Я… я ведь не должна вмешиваться в дела этого мира настолько.

— Но ты уже вмешалась, разве не так? — Ответил ей Гален.

— Да, но Фёартинд всегда запрещал… — пыталась она найти оправдание.

— Но теперь он отвернулся от тебя. Разве не это ты говорила? Ты боишься делать собственный выбор, не так ли? За тебя всегда решал твой сюзерен. Но теперь ты должна наконец научиться принимать собственные сложные решения, а не плыть по течению судьбы.

Это тяжесть выбора, называется собственной волей. Если ты хочешь развиваться и расти дальше — ты должна ею обзавестись. Ты ведь приняла решение насчёт Вильяма, разве не так?

— Нет… это всё вышло само собой, я ничего не решала, — опустила она руки.

— Ты так думаешь или просто оправдываешь себя?

Гудхильд обернулась и посмотрела на Вильяма. Тот, в свою очередь, смотрел на неё взглядом, который показался ей подбадривающим и вселяющим уверенность. Гудхильд собралась с решимостью и сделала шаг навстречу Галену.

— Я согласна, — на сей раз твёрдо, пытаясь скрыть неуверенность и страх, произнесла она.

— Пусть символ будет этот и всё такое… уж прости, но сил моих больше нет, — отрезал Гален и повесил последний кулон на шею. — Вот теперь вы полноправные члены братства, — обратился он ко всем. — Может, вы ожидали, что всё это будет более торжественно… обычно так и бывает: на рассвете, присяга и всё такое. Но сейчас на это нет времени.

— Что же, теперь можно заняться и выборами нового главы, — напомнил Минимир.

Волшебники рассадили всех обратно по местам, а Джаспер тем временем, пока шёл обряд посвящения, успел сходить за стопкой пергамента и чернилами для письма. Раздав всем по листу и угольку, он сам вернулся на своё место.

— А кто же будут кандидаты? — Обратился один из членов братства, пожилой седобородый гном в панцире.

Среди братства вновь разгорелся спор и начались дебаты: «Гален!» — говорили одни; «Анкатор будет лучше!» — говорили другие; третьи предлагали иных.

Вильям вовсю поддерживал кандидатуру учителя, но тот сам принялся отрицать свою пригодность для поста.

— Анкатор будет тут куда лучше, — ответил Гален. — Я человек дела, а не слова. Слишком много мне нужно сделать.

— Значит, я бездельник? — В шутку и с улыбкой на лице воскликнул Анкатор.

— Конечно, именно это я и хотел сказать, — ответил Гален, и оба они рассмеялись.

Споры прекратились. Началось голосование. Спустя несколько минут все листки оказались в руках Галена и Анкатора. Они начали подсчёт.

Пергамент шуршал. Волшебники полушепотом вели пересчёт. Лишь ветер время от времени завывал меж деревьев. Кто-то курил, а кто-то отпивал из бурдюков воду или вино.

— Анкатор теперь новый глава, — объявил Йон решение совета, и те, кто голосовал за него, возликовали.

— Ну что же, раз я новый глава, то вот моё решение, — заявил Анкатор своим хриплым голосом. — Пусть всё идёт так, как мы договорились прежде. Гален отправится в Мраморан, а с ним и те, кого он сочтёт необходимым. Но не Филип. Для тебя есть другое важное дело.

— Прошу прощения, — воскликнул загорелый член братства с мягким южным наречием, прибывший из Ашара и облачённый в одежды, расшитые золотыми и серебряными нитями.

— Да, что ты хотел сказать, Янос? — прервался Анкатор, понимая, что тот не будет отвлекать по пустякам.

— Уж простите, что прервал. Я думал, мы уже заканчиваем, и не хотел приносить дурные вести во время совета. Но я должен сообщить: в Ашаре беда.

— Беда? — нахмурился Анкатор.

— Да. Недавно в наши земли пришло поветрие, очень похожее на то, что пришло в ваши земли с востока.

— Что? — воскликнул Йон. — Почему же ты сразу не сказал? Снова инициатива у нашего врага!

— Уж простите, но я прибыл как раз к началу совета и не хотел никого прерывать.

— Ничего страшного, — спокойным голосом сказал Гален, закуривая трубку. — Какая уж разница, узнаем раньше или позже. Всё равно будем действовать тогда, когда сможем. Продолжай, дорогой Янос.

— Благодарю, — поклонился он. — Как я и говорил, к нам пришло поветрие: в один момент животные и люди, растения начали увядать и гибнуть на глазах. Но не прошло и нескольких дней, как ко двору царя пришёл странный бледнолицый человек в серых одеждах.

Он просил встречи с царём, и тот дал согласие. Человек представился Агмундом из восточных земель Межиморья. Он сказал, что сможет избавить наш народ от чумы, а взамен хотел бы служить царю советником. Царь принял предложение, и Агмунд отправился по деревням, охваченным мором.

И на следующий день все они были избавлены от чумы: цветы зацвели, трава и деревья позеленели, оливы и финики вновь начали плодоносить, люди и животные вернулись к жизни.

Царь исполнил обещание, и теперь Агмунд стал его советником.

- А что же за беда тогда? С твоих слов, эти вести чудесны…

- Но теперь сам царь заболел. А этот Агмунд всё время что-то нашёптывает ему. То, что слышно только им двоим. Я посчитал, что это важные вести и сообщаю их вам, — закончил он, и лицо его, несмотря на смуглость, побледнело от тревоги.

— Спасибо тебе, друг наш. Теперь мы знаем об этом и обязательно поможем тебе, как только сможем, — успокоил его Анкатор.

— Надеюсь лишь, что к тому времени не будет слишком поздно.

— А что с самим царём? — поинтересовался Гален.

— Он побледнел, перестал есть, под глазами у него появились тёмные, тяжёлые мешки. Говорит он с трудом, слушает мало, чаще всего спит, а советники ведут дела вместо него. Но больше всего меня страшат его указы — они становятся воистину пугающими.

— О чём ты? Что он приказывает? — Гален ходил кругами, раскуривая трубку.

— Он приказал усилить войско, набрать ещё людей, укрепить гарнизоны в крепостях.

— Он готовится к войне? — тут уже заволновались и Филип, и все остальные.

— Думаете, это очередной замысел врага? — Задумался Анкатор.

— Возможно, — всё так же спокойно ответил Гален. — Руки у этого Гейзериха длинные, и он способен дотянуться куда угодно. Действовать нужно быстро. Я-то думал, у нас есть время на отдых, но я ошибся. Джаспер! — Закричал Гален. — Беги в город и прикажи готовить лошадей. Немедленно!

Волшебник сорвался с места, бросил книгу в сундучок, схватился за посох и подошёл к компании.

— А вы чего расселись? Бегом за мной!

Дин тотчас подскочил и последовал за Галеном, а вслед за ним и все остальные.

— Фроуд, ты тоже едешь с нами. Мне нужна будет та книга, о которой ты говорил.

Компания спешно покинула совет, и Гален вновь, так же бодро, как и раньше, шагал навстречу опасностям. Как только они вернулись в Малекмур, их уже ждали запряжённые ездовые лошади. Оседлав их, компания вместе с хронистом была готова держать путь в Мраморан.

— Вот, Гален, держи, — сказал полурослик, протягивая волшебнику мешок, внутри которого находился хорошо закупоренный горшок. — Орехи в мёду, самое то для долгой дороги. Есть ли что-то особое для меня?

— Нет, не думаю. Сейчас тебе стоит заниматься всё тем же, чем и всегда. Что известно о призрачных всадниках? Где их видели?

— Они, кажется, всё глубже проникают в наши земли. Я слышал, как эльфы говорили, что видели одного странного всадника прямо у леса. Но есть кое-что похуже.

— Говори, — Гален наклонился ближе.

— Похоже, чума добралась до Серебряных Ручьёв. На юге Великолесья уже не поют птицы, Гален. Я был у источника живой воды — трава там жухнет, а животных становится всё меньше. Я видел разорванного оленя, но не съеденного.

— Действительно дурные вести. Нужно спешить. Заодно разведаем, что там в Мраморане. Его защищают горы с востока, севера и запада — может быть, туда чума ещё не добралась, — сказал Гален, ударив поводья, и лошадь его сорвалась с места.

- Учитель, - воскликнул Вильям на скаку. – А что за Хродгар?

- Хродгар – это старый лесник, что живёт возле Алой Гавани. Наш старый друг… и нет. Мы не нему скачем.

- Что, но зачем тогда?

- Обман, мой мальчик. Кто знает, нет ли в нашем кругу ещё предателей. Пусть думают, что мы отправились к старому Хродгару. Мы же держим путь в Мраморан. К Синдри.

Публикация 3 (Глава 48)

Глава 48

Мраморный город

Компания устремилась на юго-восток, к городу-крепости, стоящей на мраморных копях. Выехав из города лишь с небольшим запасом провианта на несколько дней, они поспешили вперёд.

Миновав золотой от опавших листьев лес, они выехали на равнины и поля. Сердце Дина и Альберта сжалось, когда они проезжали мимо руин родного дома.

— Не переживай. Обещаю, я помогу отстроить твой дом, - подбодрил Дина Альберт.

- Ты это уже говорил.

- Правда? Что же, теперь точно уж не отвертеться, - улыбнулся он.

Дорога вела их всё дальше, и вскоре они ступили на лесные тропы, ведущие к небольшому горному хребту, на котором стоял Мраморный Город. Ночь настигла их в лесу, и они разбили небольшой лагерь на опушке, разведя костёр и поставив шалаш.

Гален, как всегда, сидел на часах, будто вовсе забыл о сне и отдыхе. Он всё время крутил в руках кварцевый кристалл с осколком души, глядя через него на огонь.

Альберт впервые за долгое время вспомнил о небольшой книжечке, купленной у книжника за смехотворную цену. Устроившись поудобней, все переводили дух. Дин тихо играл на флейте и музыка убаюкивала остальных.

Гудхильд и Вильям пропали до самой полуночи, затерявшись в лесу. Хронист то и дело рассказывал о древних королях, драконах и славных витязях, о могучих волшебниках и забытых королевствах. Тиа и Гильберт сумели в темноте насобирать грибов так, что их хватило всей компании.

Ночь выдалась ветреной и холодной, и несколько раз костёр затухал — и каждый раз Галену приходилось разжигать его заново.

Наутро, после завтрака, они продолжили путь и к обеду, миновав поросшие лесом холмы, прибыли к невысоким горам, которые можно было пересечь менее чем за день. Эти горы назывались Мраморными — и не случайно.

– Мраморный Город – это понятно. Но почему Мраморан? – Удивился Альберт.

- Мраморан своим названием обязан карликам, - ответил ему Гален.

- Да, - подтвердил Гильберт. - У нас принято называть города и поселения такими окончаниями. Немало нас живёт в этом городе уже многие века. Карлики селились здесь целыми семьями.

- Из-за копий?

- Из-за них конечно. Карлики, не меньше гномов искусны в шахтёрском деле и трудились в каменоломнях без устали. И сейчас трудятся. Давно не был я в Мраморане. Тут жил мой дед когда-то, и весь мой род немало поколений обитал за этими стенами.

За холмами и невысокими горными перевалами показалась стены на вершине горы.

- Вот она, Черножилая Гора. Вся гора пронизана карьерами и копями мрамора. Очень редкий дорогой, кстати. С черными прожилками. От того и название горы.

Город был обнесён высокими стенами, часто вырезанными прямо в скалах, а множество подземных ходов и катакомб пронизывали гору, делая его похожим на огромный каменный муравейник.

Жизнь здесь была простой и монотонной, ибо город жил своим промыслом. Каждый день из него отгружались караваны мулов, волов и повозок, которые отправлялись вниз по склону к небольшой, но спокойной речушке. К её берегу вела длинная и извилистая, змееподобная дорога.

Там находился небольшой порт, откуда лодки и ладьи везли вниз по реке главный ресурс города — мрамор, который покупали все прибрежные города.

Мраморан — город каменщиков. Тихий, спокойный, прекрасный в своём великолепии мраморных зданий: храмов, университетов, библиотек, дворцов и даже простых домов.

Фроуд всю дорогу не смолкал, рассказывая о древней истории города, о драконе, что жил на этой горе ещё до прихода первых людей.

- Поверить не могу, что ты не забыл эту сагу, Гален. Зигмунд сразил древнего змея и погиб в бою сам. Он попал в царство Хельды и был ею возвращён.

- Зачем она вернула его? – Дин полностью погрузился в рассказ.

- В саге говорится, что Зигмунд родился мертвым. Отец его – колдун, вернул сына к жизни не то чарами, не то обманом. Версий немало. Но факт неоспорим - он обманул богиню смерти.

Зигмунд стал неживым, мертвецом среди людей. Его не могли убить ни враги, ни голод, ни жажда. Он был бессмертен. Но в саге сказано, что душа его от этого тянулась к миру мертвых и во снах он видел Хельду. И он влюбился в неё. Безумие! Но красиво же. Люблю такие истории.

И вот когда он пал в бою против дракона, он наконец попал в царство мертвых. Он отыскал путь во дворец богини мертвых… там очень долгая и интересная история, но я уже многое забыл. Надо будет перечитать, но неважно…

- Ну и что было дальше?

- Так вот, он попал во дворец богини смерти. Он принялся звать её, но её не было во дворце. Хельда в той саге, сама забирала мертвых на тот свет. Но Зигмунд её не встретил. Почему? Непонятно, то ли легенда не сходится, то ли бард, что записывал историю допустил ошибку. То ли так и должно быть. Он ведь и так был мёртв с самого начала.

Он не нашёл её во дворце. Но там, в тронном зале сидел после своего похода бог войны, Трамус.

- Что он там делал? – Не знал Альберт древних сказаний и верований.

- Он её муж. Бог войны, муж богини смерти.

- А, понятно. Нечему удивляться, где война, там и смерть.

- Верно. Продолжим – бог войны встретил Зигмунда. И Трамус сказал ему, что тот обманул богов и его нужно наказать. Тогда Зигмунд заявил – “я не обманщик и никогда не плёл лжи. За эти слова ты ответишь, бог войны.”

- Он вызвал его на бой? Смелый парень он был.

- Да, мой друг, он правда вызвал бога на бой. И они дрались и стены дворца сотрясались. Трамус конечно же одержал победу. Тогда и возвратилась Хельда. Зигмунд бросился к её ногам, начал признаваться во всем.

Она отравила его обратно. Она сказала, чтобы Зигмунд шел, дабы искупить свою вину и грех отца. Она послала его сразить первого кощея. Для неё было оскорбление, что смертный мог нарушить порядок вещей и избежать смерти.

- Так это и есть… он?

- Да, Гейзерих, правитель Великолужья, последний король Кхарадага. С ним сразился Зигмунд. Именно с ним и победил… Но там ещё был очередной дракон, восстание, мятежи, колдовство и много чего ещё. Память моя, уже не та что раньше… Эх, а ведь когда-то я помнил все саги наизусть… Куда делась моя молодость?

- Старость, это урок жизни, - ответил Гален. – Чтобы мы больше ценили оставшееся время и помнили, что ничто не вечно.

Хронист ещё много рассказал о войне людей горы, что вместе с гномами обороняли её от армии нордов-северян, и ещё о множестве других историй. Дин слушал его охотнее всех. В рассказах время летело незаметно.

Потом Фроуд и вовсе достал старые карты, и Дин впал в настоящую эйфорию и часами рассматривал их, так что даже не заметив, как они прибыли к городу.

Тропа вывела их на большую каменную дорогу, ведущую вверх, прямо к воротам. Подъехав к ним, Дин и Альберт обомлели: ворота не были ни деревянными, ни железной решёткой — они были вырезаны из цельного камня толщиной с руку человека, от предплечья до кончиков пальцев.

Даже Вильям и Гудхильд не ожидали такого, но Гильберт лишь радостно улыбался, глядя на город, к строительству которого приложили руку его предки.

Въехав в город, компания увидела белые улицы с чёрными прожилками в камне. Почти всё здесь было выстроено из мрамора, а фундамент зданий чаще всего был вырезан прямо в скале.

— Здания в этом городе по-настоящему уникальные, — продолжал Фроуд. — Самое интересное и удивительное, что верхние этажи на самом деле — это первые этажи.

— Как это так? — не понял Альберт.

— Очень просто. Сначала выстраивался дом из камня на вершине горы. Но вся гора почти полностью — сплошной мрамор, и его продолжали добывать. Гора становилась всё ниже, а дом оставался на том же месте. Улицы уходили всё ниже, и затем прямо в скале вырезали второй нижний этаж, потом третий — и так за сотни лет здесь появились и трёх-, и пятиэтажные дома, высокие храмы и ремесленные мастерские, уходящие вглубь на многие метры.

— На “что” уходящие? — Не понял Альберт.

— На метры, — вмешался Гильберт. — Это система исчисления, придуманная карликами лет четыреста назад. Но она довольно сложная и требует инструментов, поэтому большинство всё ещё пользуется локтями. Честно говоря, я тоже их предпочитаю. А вот в Серых Горах всё меряют метрами и сантиметрами.

— А, ну теперь понятно… кроме того, как запомнить это заковыристое название, — посмеялся Альберт.

— Не будем терять времени, — вмешался Гален. — Фроуд, покажи мне книгу. А вы пока пополните запасы, — обратился он к остальным. — Да будьте аккуратнее. Кто знает, может враг наш даже здесь обосновался. Боюсь, я совсем не подумал о твоей безопасности, Фроуд. Прости. Нужно было замаскироваться всем сразу, вот только капюшона у меня нет… — он опустил шляпу, пряча под ней лицо.

— Ничего. Думаю, если меня захочет убить такой враг, которому служат призраки и великаны, меня уже ничто не спасёт, — тяжело вздохнул хронист и повёл лошадь вверх по улице.

Гален отправился следом и постепенно растворился среди белых улочек, лишь крикнув напоследок:

— Встретимся здесь же через полчаса!

Компания тем временем решила осмотреться, а Гильберт, всё ещё хорошо помня город, повёл всех к небольшой, но уютной харчевне, где можно было как следует подкрепиться — так, как это любят шахтёры: сытно и много.

Зайдя в переулок, они легко запутались бы в лабиринтах каменных домов, если бы не проводник. В воздухе вдруг появился дивный запах бараньего жаркого со специями.

— Ах, вот теперь точно близко, — потирая руки, произнёс карлик.

Через мгновение они оказались у неприметного домишки с вывеской, приглашавшей всех желающих сытно отобедать.

Спустившись по нескольким ступеням вниз, компания оказалась в слегка тесноватом — особенно для Альберта — но уютном помещении. Внутри стояло несколько столиков, а у очага над котлом готовил уже немолодой карлик, вытирая пот со лба.

Старик обернулся, окинул гостей взглядом и не сразу, но узнал Гильберта. Они тут же крепко пожали друг другу руки, как старые друзья.

— Мой дорогой Хэлтор, как я рад тебя видеть, — сказал Гильберт, хлопая старика по плечу.

— Вижу, ты в здравии и достатке, да и друзей у тебя немало. Всё как и должно быть у приличного карлика, — отступил от очага Хэлтор и пригласил всех к столу. — Не знаю, поместитесь ли вы все, но можете сдвинуть столы вместе.

Компания так и поступила.

Старик разлил жаркое по мискам и поставил на стол.

— А можно что-то без мяса? — спросила Тиа, и то же попытался сказать Дин, но Гильберт жестом остановил их.

— Невежливо отказываться, — прошептал он. — Сделайте вид, что съели.

Он повернулся к Хэлтору:

— Есть ли у тебя ещё что-нибудь? Хлеб, мёд… может, молоко?

— И эль, — добавил Альберт.

— И сыр с маслом, если можно, — добавил Дин.

— Можно каких-нибудь фруктов, — добавила Тиа.

— Раз уж все чего-то просят, то я хотел бы рыбы — солёной или копчёной, не важно, — добавил Вильям.

— Кровяную колбасу, — добавила даже Гудхильд, что до этого почти всегда молчала, когда дело доходило до подобного.

— Вы так разорите мою кладовую, — не поспевал за всеми пожеланиями старик, то и дело ставя на стол всё, о чём просили гости.

Через несколько минут стол ломился от еды.

После настоящего пира Гильберт протянул старику пригоршню серебряных монет и попросил у него ещё провианта в дорогу. Старик быстро собрал для Гильберта целый мешок продуктов: хлеба, сыра, колбас, солонины, орехов и сухофруктов.

После этого, отвесив поклон старику, Гильберт распрощался с ним и вместе с друзьями покинул харчевню, сытый и довольный. Они неспешно вернулись к городским воротам, где их уже во всю ждал Гален с большой книгой в руках.

— Ну наконец-то, — воскликнул Гален. — Садитесь на лошадей, едем на север.

Гален провёл их через главную дорогу города, и та вывела их к тропе, что вела в гору, в северную часть города. Поднявшись по ней, они добрались до каменного моста, что вёл через ущелье на другую часть горы, где располагалось не так уж много домов. А на самом краю стояла высокая мраморная башня высотой почти в сорок локтей, в шесть этажей.

— Слушайте внимательно. Синдри — волшебник недобрый, мало что волнует его, кроме собственных целей. Он негостеприимен, и тёплого приёма нам ждать не стоит. Я буду говорить с ним, ну а вы лучше готовьтесь к худшему и держите оружие наготове, — молвил Гален, подбираясь к башне всё ближе и ближе.

Компания подъехала совсем близко к высокому каменному забору, что ограждал владения волшебника. Ворот в заборе не было — лишь проход с аркой, что вёл через небольшую алею из высоких пихт прямиком к башне.

Во владениях волшебника были разбиты сады и цветочные клумбы, а в восточной части сада стояла красивая альтанка. Подойдя к воротам башни, что венчало большое бронзовое кольцо, Гален постучал три раза, и дверь ответила глухим звуком.

Гален с тревогой в глазах посмотрел на остальных, и тут дверь медленно отворилась. Навстречу им вышел молодой человек, прилично одетый и гладко выбритый.

— Добрый вечер, — поприветствовал его Гален. — Я хотел бы поговорить с господином Синдри. Он знает меня. Скажите, что Гален просит встречи. Передайте ему, что у меня есть вещь, которая могла бы быть ему интересна, взамен на услугу, — произнёс он весьма мудро, зная, что Синдри не поверит, что Гален или любой другой волшебник мог бы прийти к нему, не имея в деле личной выгоды.

— Господин Гален, — отвечал ему слуга. — Мой господин говорил, что с радостью примет кого угодно, кто имеет к нему дела. — Он отворил ворота настежь. — Проходите, прошу.

Компания, а в особенности Гален, настороженно вошли в гостевую башни, если её можно было так назвать, ведь гостей Синдри обычно не ждал. В комнате, что казалась внутри гораздо больше, чем снаружи и скорее походила на целый зал, висели большие красные оконные гобелены, а по краям комнаты стояли прекрасные мраморные статуи животных и птиц.

Подле них находились мягкие и удобные кресла, а в центре комнаты, на красном ковре, стоял большой широкий стол, на котором стояли подносы со всевозможными угощениями.

- Вкус у этого Синдри неплохой, - оглядел всё вокруг Альберт.

- Кошелёк у него должен быть немалый для такого, - добавил Дин, рукой проведя по бархатной скатерти на столе.

— Господин Синдри сейчас занят, но он обязательно спустится к вам, как только найдёт время. Я только скажу ему, что вы пришли. А пока вы можете отдохнуть после дороги. Если желаете, угощайтесь, — сказал дружелюбным и мягким голосом слуга.

Но Гален вдруг уставился на него таким пронзающим и холодным взглядом, что даже спутникам его стало не по себе. Даже Альберт, которого уже почти ничто не могло напугать, почувствовал тревогу.

Все замерли притаив дыхание.

В зале воцарилась мертвая тишина, лишь ветер раскачивал гобелены. В этот момент Дин и Тиа, своим острым слухом уловили какой-то шорох, исходящий от окон.

Тот час же Гален резко схватил слугу за волосы и потянул его голову вниз за спину. Затем волшебник выхватил кинжал из ножен, спрятанных под плащом, а холод в его глазах сменился огнём ярости и гнева.

— Что он задумал? Что задумал Синдри?! — закричал Гален. — Еда ведь отравлена, не так ли? — Он прижал кинжал к горлу несчастного, и на шее того начала проступать кровь.

— Я всего лишь слуга, умоляю, я лишь исполнял приказ, — взмолился тот.

Ветер в этот момент подул сильнее, и гобелен обнажил внезапно фигуру, что еле показалась из-за него. Гален, углядев чью-то ногу и руку, провёл кинжалом по горлу слуги, и алая кровь брызнула на пол и стены. Гален взялся за посох, готовясь к бою, и остальные обнажили оружие.

На свет, из-за гобеленов вышли шестеро в тёмных одеяниях. С короткими мечами наперевес, незнакомцы бросились на волшебника, что стоял ближе всех. Гален взмахнул посохом, и двое из них рухнули наземь. Гильберт бросился на подмогу, преградив ещё двоим путь.

Лезвие меча блеснуло в полумраке. Один из убийц настиг свою цель, и острие пронзило плечо волшебника.

Тогда на помощь ему подоспели и остальные. Альберт и Дин вступили в нешуточный бой, а Вильям и Гудхильд оттащили Галена от стычки. Сталь и железо гремели в комнате.

Дин яростно отбивался мечом, но опыта его было недостаточно. Один из противников ловко увернулся от меча, как вдруг тот ударился о статую, и Дин оказался открыт. Тогда враг сумел ранить Дина в живот отравленным клинком, и яд потёк по его венам.

Альберт без труда рассекал своей секирой и камень, и сталь, а доспехи его не поддавались клинкам. Притеснив одного из убийц к стене, он со всей силы махнул секирой. Кровь разлетелась брызгами по стенам. Орудие разрубило того пополам.

Второй смог ловко уклониться, но в спину его ударил Гильберт молотом, раздробив позвоночник.

Случилось то, чего убийцы боялись больше всего. Открытый бой.

Вильям метнул во врагов молнию. Вспышка. Гром. Всё засверкало. И те двое, что были поражены чарами, вмиг оказались под ударами Чёрного Секироносца и Грозы Великанов.

Гудхильд вступила в битву последней. Ни боясь ударов и ран: почти сразу она пронзила одного из врагов мечом, а полученная ей рана в ответ не приносила ей никакого вреда.

Тиа бросилась к раненым, пытаясь обработать их раны, но Гален не желал ждать. Вместо этого он бросился вверх по лестнице, что вела на следующие этажи.

Когда бой закончился, Гален уже добрался до четвёртого этажа и вдруг увидел свечение, что вырывалось из-за двери. Он выбил дверь со всей силы и шагнул в комнату, уже готовясь сразиться с Синдри, как он полагал.

Но вместо этого он увидел, как тот исчез прямо в воздухе, сбегая через межпространственную дверь в неизвестное место.

— Проклятье! — Выругался Гален, принявшись бить посохом. Пробирки, реторты и книжные полки, стоявшие на шкафах и столах поблизости, падали и разбивались.

Успокоившись, он сел на стул, что стоял рядом, держась за рану.

- Что это со мной происходит? Сам себя не узнаю, - пробормотал Гален.

Битва внизу была окончена, и шестеро убийц были повержены. Лишь двое из них оставались живы, изнемогая от ран, полученных во время стычки.

Тиа перевязывала рану Дина, а из самой раны исходил миндальный запах. Цианид — поняла она и принялась искать в сумке мёд.

Гильберт тем временем связал двух оставшихся по рукам и ногам, а Альберт, Вильям и Гудхильд направились на верхние этажи.

- Воздуха… воздуха, - Дин почувствовал, как начинает задыхаться.

Яд принялся за работу. Последнее, что запомнил Дин в тот миг, перед тем как потерял сознание, — это как сестра, склонившись над ним, поила его мёдом.

Дина бросило в сильный жар, а голова раскалывалась так, что даже во сне он ощущал эту пульсирующую боль. Ему казалось, что он находится на глубине бездонной впадины, заполненной водой, на дне самых глубоких и тёмных мест Моря Пропащих.

Тьма вокруг него сгущалась всё сильнее, пока в конце концов он не очутился в кромешной тьме.

Через мгновение он ощутил себя лежащим на холодной могильной плите, посреди бескрайних полей могил и склепов. Руки и ноги его были тяжелы, словно их сковали невидимые цепи и кандалы, а глаза и рот — будто сшиты крепкими нитями.

Лишь слух его всё воспринимал. Но это не приносило ему радости, ведь в воздухе витала лишь тихая скорбная песнь из плача и монотонного завывания плакальщиц.

Большинство людей, должно быть, ужаснулись бы или впали в панику в тот момент, но Дин почему-то был спокоен, словно смирился со своей судьбой.

Столько трудностей, столько опасностей и боли, — говорил он сам с собой в мыслях. — Я так устал… очень устал. Может, теперь наконец я смогу отдохнуть.

Среди тихих стонов и плача он внезапно расслышал знакомый тихий голос, что шептал его имя.

Мама — узнал он голос, который распознал бы даже среди тысячи других. Он прислушался сильнее и понял, что не ошибся.

Дин попытался пошевелить пальцами, но не смог. Ничего. Он не чувствовал даже пальцев. Он разозлился и попробовал снова — и указательный палец дёрнулся. Тогда голос, что звал его, стал сильнее и громче.

Напряжение. Дин попытался пошевелить рукой — и ему это удалось.

- Никто не разделит меня с теми, кого я люблю, — произнёс Дин уже не в мыслях, а вслух, и губы его наконец зашевелились, а глаза начали медленно открываться.

Цепи слабели, ржавели и покрывались коррозией, пока наконец одна из невидимых оков не разорвалась и не спала с его рук, а за ней — следующие.

Свободный от пут, Дин встал с холодной плиты и осмотрелся вокруг.

В полумраке он увидел старые скрюченные деревья, ветви которых напоминали костлявые руки мертвецов, тянущиеся к своей жертве. Бесчисленные могильные плиты, склепы, уходящие в землю, образовывали сплошную паутину погребальных залов.

Пыльные, заросшие жёлтым мхом каменные дорожки сливались в одну тропу, ведущую через поля смерти в неизвестном направлении. Голос вёл Дина дальше во тьму неизвестности.

Дин ступил на дорожку, и она повела его дальше. Деревья своими ветвями тянулись к нему и хватали за одежду и волосы своими цепкими когтями. И Дину приходилось отбиваться от них. Но деревья лишь яростнее тянулись к нему.

Тогда он провёл рукой по животу и спустился к бедру, к радости своей обнаружив на поясе свой меч. Ладонь сжала рукоять клинка.

Он извлёк меч из ножен и принялся рубить ветви направо и налево, а тихий стон и плач разразились воплем и криком недовольных тёмных духов, что гневались, что живая душа им сопротивляется.

Дин пробивался дальше, и чем дальше он шёл, тем яростнее отбивался и чувствовал, как сила возвращается к нему с каждой секундой.

Дин нёсся всё дальше по тропе, а среди яростного вопля он уловил крики о помощи: женские, мужские, детские и старческие.

Окинув взглядом, он увидел, что среди могильных полей вдоль тропы злобные древоподобные существа своими цепкими лапами сумели ухватить множество душ тех, кто не смог пробиться сквозь них. Они все просили о помощи и молили лишь одного – свободы.

Тогда Дин принялся искоренять древоподобных духов, рубя их под корень и освобождая пленённых. Духи, свободные вновь, устремлялись дальше в своём загробном пути, и благодарные голоса затмевали злобные истошные крики.

Дин рубил всё яростнее и злее, обрушив на них праведный гнев, пока не освободил всех.

Среди обломанных и обугленных ветвей Дин стоял, тяжело дыша после проделанной работы, а плач и стон развеялись. Среди могильных полей раздавался лишь тихий звон далёкого колокола.

Голос его матери затерялся в тишине и тяжёлом дыхании Дина. Он осмотрелся вокруг и увидел, что подле дорожки стоит небольшая лавочка — старая и скромная, уже посеревшая от времени.

Дин медленно поковылял к ней и присел отдохнуть, думая, что ему делать дальше, как внезапно глаза его кто-то закрыл холодными девичьими ладонями.

— Мама? — тихо произнёс Дин.

— Ты уже так повзрослел, — ответил ему тихий нежный голос.

Ильвия подняла руки выше и начала гладить Дина по голове, а в этот момент словно из ниоткуда перед ним возник отец, который сел рядом на маленькую лавочку.

— Папа, — сказал Дин, и отец его молча обнял сына.

— Я уж испугался за тебя, сынок, — прервал тишину Бехимор. — Не пугай меня так. Тебе ещё жить и жить, а ты уже смирился со смертью.

— Прости, папа, простите меня, — потекли слёзы по щекам Дина. — Я просто… я так устал. Не думал я, что всё будет так тяжело. Столько всего… столько всего выпало на мою долю.

— Я знаю, и ты не виноват в этом. Просто так сложилась твоя судьба, — утешала его мать.

— Мама права. Не всегда нам приходится выбирать, как сложится наша судьба. Нам лишь решать, как мы будем преодолевать невзгоды, — промолвил Бехимор. — Я знаю, ты сильный. Ты справишься со всем. Просто помни, зачем ты идёшь по этому пути.

— Кажется, тебе пора возвращаться, — прошептала Ильвия, и Дин почувствовал, как что-то пытается вырвать его обратно в мир живых.

— Честно говоря, я бы хотел побыть тут подольше, — сказал Дин напоследок, но не успел закончить, как внезапно картина в его глазах переменилась.

Букликация 4 (Глава 49)

Глава 49

Человек с сотней имён

Дин открыл глаза уже в реальном мире и увидел перед собой Тию. Сестра склонилась над ним и улыбалась, когда тот очнулся.

— Сколько я пролежал так? — Тяжело произнёс Дин.

— Минут десять, — тихо ответила ему сестра.

— Я уж думал, что целую вечность. Похоже, твоя улыбка вернула меня назад весьма быстро, — сказал Дин, поднимаясь на ноги тяжело, но уверенно.

Гильберт подошёл к Дину и обнял его, похлопав по спине.

— Я уж боялся за тебя. Знал, конечно, что всё будет хорошо, но всё равно боялся, — сказал Гильберт.

— Честно говоря, на мгновение я уж думал, что не вернусь, — ответил ему Дин. — Где остальные?

— Наверху, пойдёмте к ним, — позвал их Гильберт и отправился вверх по лестнице.

Поднимаясь на верхние этажи, они услышали, как Альберт громко ругался, браня Галена.

— Проклятье, старик, — сердился он. — Зачем нужно было убивать того слугу? Он же просто мальчишка на побегушках. Не умеешь возвращать жизнь — не нужно её отнимать.

Оказавшись в дверном проходе, Дин увидел, как сердитый Альберт ходил по комнате, сурово глядя в пол. Но когда он поднял взгляд и увидел друзей, обрадовался и бросился к Дину.

— Слава богам, ты в порядке! — воскликнул он.

Дин шёл не быстро, скорее ковылял, держась за рану, и вид его был бледноват.

Полумрак царил в комнате. Свечи горели на подсвечниках, а окна закрыли плотные занавески.

Гален тем временем молча стоял над письменным столом, заваленным бумагами и письмами, которые.

- Видимо, Синдри успел получить и не успел ещё отправить, - перебирал Гален листы пергамента. Он проводил по них взглядом, швыряя их из стороны в сторону и разбрасывая чернильницы и письменные принадлежности. Вдруг он остановился и замер, взяв в руку чье-то послание.

— “Достопочтенному господину Синдри, великому волшебнику и благородному союзнику”, — было написано на титульной стороне листка. — “Ваш добрый друг и союзник, Король Западных Гор”, — Слегка повысив голос, зачитал он этот отрывок. — “Извещаю вас, что ваш груз прибыл к нам в целостности и сохранности. Премного вас благодарю за вашу поддержку, но вынужден просить вас о дополнительной помощи.

Прошу прислать нам ещё два воза продовольствия и воз оружия и брони для моих великанов. Теперь, как вы знаете, нам предстоит воевать на два фронта для реализации всех наших планов. Через два дня мы начинаем вторжение в Центральные Земли. Заранее благодарю вас за помощь. Искренне ваш друг и добрый союзник, Грободзак, Горный Король”.

— Значит, мы были правы, — подтвердив свои догадки, произнёс Вильям.

Гален лишь тяжело вздохнул и принялся искать дальше, пока не наткнулся на ещё одно письмо.

— “Господин Синдри, извещаю вас, что наши агенты не отрицают возможность появления в ваших владениях агентов врага. Ваши слова подтвердились: Анкатор, Йон и Гален явно действуют сообща против нас. Если они появятся в Мраморане, призываем вас не действовать в одиночку — дождитесь прибытия наших агентов.

Они помогут вам. Мы уверены, что эти три волшебника состоят в сговоре, а также имеют свою свиту. С Йоном и Анкатором мы заметили четырёх воинов, хорошо снаряжённых и обученных: двух людей и двух гномов. С Галеном якшается гораздо большая группа, также в наши планы часто ввязывался некий полурослик, который, похоже, имеет связь с Галеном.

На встречу Галену, как мы считаем, выдвинулась группа из четырёх человек, пришедшая откуда-то из Центральных Земель. Они всё ещё не встретились с ним, но уже на пути к этому. Пока мы не считаем их серьёзной угрозой, и основные усилия будут направлены на ликвидацию Галена.

Если хоть кто-то из этих особ появится в городе, наши агенты вас известят. Постарайтесь их ликвидировать. С уважением, Ж.”

В этот момент, как только Гален дочитал письмо, все услышали, как с первого этажа донёсся грохот и крики, больше похожие на команды и приказы.

Альберт завёл Тию и Дина за спину, а затем схватился за шкаф, что стоял рядом, и, оторвав его от стены, поставил как баррикаду, за которой спрятал друзей.

— Хорошая идея, — заметил Гильберт и швырнул один из столов прямо к дверному проёму.

Гален встал в центре комнаты, а Вильям занял позицию за одним из столов, готовясь к бою.

Топот сапог становился всё громче, пока в конце концов не разнёсся по коридору, и в мгновение ока к проходу сбежалась целая толпа. Десяток воинов с арбалетами в руках встали в проходе, нацелившись на вторженцев.

— Стойте, не двигайтесь! — закричал капитан в кольчуге.

Компания замерла, ожидая дальнейшего развития событий.

— Я хочу поговорить с главным, — воскликнул Гален суровым голосом.

— Это я. Говори. Кто вы и что вам нужно? Где волшебник и что здесь произошло?

— Синдри сбежал в неизвестное место, ушёл через портал. Перед этим его люди, убийцы, посланные нашим общим врагом, напали на нас в зале нижнего этажа.

— У города нет врагов, старик?

— Неужели? Мне кажется, ты знаешь, что они есть. Я хочу поговорить с действительно главным человеком. Я знаю, что он уже идёт сюда — пусть поторопится. Я не люблю, когда опаздывают, — сказал Гален, словно полноправный хозяин положения.

— Да как ты смеешь… — опешил капитан, не ожидая такой наглости, но больше ничего не сказал.

Стражники начали перешёптываться и заметно нервничать.

Вдруг один из них не выдержал и нажал на спуск. Арбалетный болт вылетел из ложа, но остановился в воздухе в футе от головы Галена, после чего раскололся на множество щепок и металлических осколков.

— Стойте! Не стрелять! — испуганно крикнул капитан, побледнев.

Лицо Галена при этом не изменилось, оставшись всё таким же суровым и холодным.

Через несколько минут вновь раздались шаги, доносившиеся с нижних этажей. Более тяжёлые, но более размеренные.

В коридоре за спинами стражников оказалось полдюжины человек в обычных одеждах: неприметных капюшонах, камзолах и сюртуках, туниках и пурпуэнах. Они несли в руках стол и стулья, которые, похоже, взяли с первого этажа.

Стражники расступились, и те раздвинув баррикаду, внесли мебель в комнату, поставив её в центре.

Что за напыщенность, — подумали многие.

Один из незнакомцев поставил перед Галеном стул и попросил его сесть со всей вежливостью и почётом.

Гален размеренно и спокойно сел на стул и положил руки на стол, широко и прямо, всем видом своим показывая силу и власть.

Последним в комнату вошёл невысокий неприметный человек в сером капюшоне и простенькой бесцветной одежде, но весь его вид показывал, что он здесь главный: прямая походка и острый, хозяйский взгляд. Он сел напротив Галена и отвесил неглубокий поклон, а Гален сделал в ответ то же самое.

— Приветствую в нашем городе, господин Гален, — удивил он многих своей осведомлённостью.

— Мы ещё не встречались, но для меня не открытие, что вы меня знаете, — спокойно ответил Гален. — А также, наверняка, знаете многих, кто здесь находится.

— Верно, я знаю почти всех, — окинул он взглядом всю компанию. — Всех, кроме той прелестной женщины в чёрном плаще. О ней я знаю лишь то, что она давно в вашей компании. Но откуда она и кто она? Это мне неизвестно.

— Раз вы знаете многое, господин Сотня Имен, думаю, вы знаете о Синдри больше, чем я, и о тех, с кем он якшается.

— Вы про странный культ? — Уточнил он, оправдав ожидания Галена. — Я знаю. И знаю ещё, куда отправился Синдри.

— Что вы хотите за информацию? — Гален хорошо понимал, кто перед ним сидит.

— Вы мне — я вам, — сказал он с улыбкой. — Что за организация, в которой состоите вы и ваши друзья? Я знаю, господин Гален, что это так. Но я знаю лишь ваше наименование – Круг Солнца, Братство Фэльдуса, Наблюдатели…

- “Наблюдатели” здесь скорее вы. Мы Хранители.

- Хранители, - улыбнулся он. Что же, как скажете. Каковы ваши цели? Каковы ваши планы? Что вы можете сказать об этом странном культе, чего не знаю я?

Нехотя, но не видя другого выбора, Гален рассказал многое, аккуратно подбирая слова и не говоря лишнего. Он рассказал о чуме, о таинственном Гейзерихе, о Горном Короле и его судьбе, о тайном Братстве.

А собеседник его, не менее таинственный, чем их общий враг, всё записывал в свою книжку и внимательно слушал, а глаза его горели огнём любопытства.

— Благодарю вас, господин Гален, — ответил он с искренним уважением. — Честно говоря, меня пугает ваш рассказ о чуме, что пришла с востока. Я думал это простой мор каких немало. Но оказывается, всё куда как страшнее.

Мы весьма близко, а учитывая, что её распространяют рукотворно, мы в зоне риска.

- Все в зоне риска.

- Конечно, конечно… Потому я вам помогу, как вы только что помогли мне. Думаю также, что стоит налаживать давно угасшую связь с соседними городами, раз уж над нами нависла такая опасность.

- Если всё, что о вас говорят правда. То я верю в ваши слова. Вы человек, что превыше всего ценит своё государство.

— Мы часто замечали Синдри подле руин старой гномьей крепости, что к северу от города, в шести часах пути.

— Акантар, — понял Гален, о чём идёт речь.

— Да, именно она, — подтвердил он. — Думаю, он именно там. Это хорошо сокрытое и тихое место, и боги его знают, чем он там занимался. Люди мои, что отправились туда на разведку, вернулись в полном ужасе. Они говорили, что некий зловещий дух обитает в крепости.

— Думаю, мы найдём способ справиться с ним, — ответил Гален.

— Если желаете, люди мои могут отправиться с вами и показать вам короткий путь через горы и холмы.

— Благодарю вас, обязательно примем помощь, — отвесил поклон Гален.

— Но предупреждаю: если Синдри попадёт к ним живым, он достанется нам. Он конечно, сукин сын, но он наш сукин сын. МЫ… будем развязывать ему язык, и в НАШЕЙ темнице… он будет гнить.

— Договорились, — кивнул ему Гален.

Встав из-за стола, они пожали друг другу руки. После этого Безымянный Человек исчез так же, как и появился.

Стража, получив приказ, удалилась прочь, а в комнате вместе с компанией остались шестеро человек из свиты Безымянного.

— Позвольте проводить вас, господа, если ваши дела здесь окончены.

— Ты как, в порядке? Сможешь идти? — обратилась к Дину Тиа.

— Да, конечно, — махнул рукой Дин. — Всё хорошо, вперёд. — Он одобрительно кивнул.

Проводник вместе с ещё двумя товарищами пошёл впереди, а трое остальных остались в комнате, принявшись копаться в вещах волшебника.

Спустившись на первый этаж, Альберт к удивлению своему воскликнул:

— Эй, а куда делись двое? Их что забрали?

Он заметил, что на полу лежали лишь четыре мертвеца. Альберт бросил взгляд на новых спутников, а те лишь молча кивнули ему.

— Учитель, кто был этот человек? — спросил Галена Вильям.

— Имени его я не знаю, и знает его, наверное, только его мать и отец. Этот человек тот, кто превратил свой талант в настоящее искусство. Это самая таинственная и конспиративная особа во всём Белоземье — настоящий король шпионов.

У него есть только прозвища и лицо. Он создал самую обширную сеть агентов на материке и знает почти всё и обо всём, что касается политических дел в мире. Я лишь надеюсь, что он будет на нашей стороне — тогда шансы на успех значительно возрастут.

Джаспер говорил, что обучался у него лично. И честно говоря, я ему верю. После этой встречи, не удивляюсь его талантам.

Покинув башню, компания вдохнула полной грудью, оказавшись на свежем воздухе. На небе уже сверкали звёзды.

Они сели на лошадей и отправились верхом. Проводник зажёг фонарь и повёл их по улицам города прямо до конюшен, где уже трое смогли оседлать подготовленных для них скакунов и отправиться в горы.

Проводник, несмотря на темноту, вёл их ведомыми ему тропами. Ночь опустилась быстро и бесшумно. Лишь уханье сов, цокот копыт и свет фонаря сопровождали их всю дорогу.

Полная луна поднялась над небосводом, освещая им путь впереди фонаря.

Когда время перевалило за полночь, впереди они увидели высокую гору в свете звёзд и луны — самую высокую в этих краях.

Гора стояла посреди обширной, зеленой долины. Скал здесь было не меньше, чем деревьев в лесу.

Подъезжая ближе, Гильберт своим взглядом, хорошо видевшим в темноте, разглядел нишу в скале, похожую на проход или пещеру.

Лошади подняли их в гору. Оказавшись у прохода, они спешились.

Гален зажёг свет своего посоха, и тот осветил склон, словно солнце на рассвете. В мягких потоках света они разглядели стены горы, подвергшиеся резьбе и ваянию.

Скала напоминала стену крепости с множеством ниш, бойниц, а также древних статуй воинов и волшебников народа гномов.

— Это, друзья мои, самая дальняя крепость гномов, когда-либо выстроенная в Центральных Землях Межиморья. Южный, древний форпост подземного народа — Акантар, — промолвил Гален, ступая вдоль склона и освещая стены, покрытые бесчисленными рунами и письменами гномов.

Гален подошёл к проходу, и компания последовала за ним. Он вошёл внутрь скалы, и свет его посоха осветил тоннель, ведущий чёрным коридором в недра горы.

Волшебник ступил в подземное царство. Коридор был испещрён рунами и древними надписями, рассказывающими историю этой крепости и народа гномов.

— Здесь говорится о том, как гномы пришли в эти земли с далёкого севера, спасаясь от ужасной войны, что вели со снежными эльфами на заре Второй Эры, перед тем как на континент пришли первые люди.

Они основали эту крепость в разгар Долгой Зимы и прятались здесь от холодов и от дракона, что, страдая от голода, пожирал всех, кого мог найти.

Гномы вышли на бой с древним змеем. Понеся ужасные потери, они сумели сразить Дыхание Зимы, как они его называли. После этого останки его были сокрыты в глубине крепости, на большом пьедестале.

Гален вёл их дальше по тоннелю, а позади следовали проводники, неохотно желавшие продолжать путь в проклятую, как они считали, крепость.

— История крепости продолжала записываться на стенах до тех пор, пока здесь проживали последние гномы. Но в конце концов крепость пришла в упадок, когда орды троллей решили устроить набег на старую твердыню, желая пожрать остатки народа гномов.

В этих залах началась жестокая битва, и гномы и их человеческие союзники сражались до последнего, сумев истребить чудовищ. Но после битвы их осталось так мало, что они решили уйти. Вернутся в родные края. Они отступили на север к своим собратьям, оставив крепость в запустении. Говорят, что битва была столь жестокой, что когда чудовища пытались пробиться через ворота, даже стены крепости сотрясались и…

Публикация 5 (Глава 50)

Глава 50

Под горой гномов

Подземный толчок прервал речь Галена. Волшебник обернулся к выходу и замолк. Затем толчок повторился с такой силой, что земля затряслась. Все замерли, ожидая невесть знает чего.

— Что происходит? — испугался Вильям.

— Бежим, — прошептал Гильберт, как человек, знающий повадки земли. — Бежим быстрее! Это оползень?

Толчок повторился с такой силой, что стены начали ходить ходуном, а троица, что шла позади, чуть не упала. С потолка посыпались пыль и осколки скалы, и стены затряслись ещё сильнее.

Проход начал обрушаться, к ужасу всех, начиная погребать коридор и несущейся волной двигаясь вперёд.

Компания побежала со всех ног, так что лишь пятки засверкали, а прожорливая лавина преследовала их.

Замешкавшаяся троица, отставшая от остальных, вмиг была погребена обвалом, а компания чудом успела выбежать из коридора. Вбежавши в большой зал, они попадали на колени, не в силах надышатся затхлым, подземным воздухом.

Тут же тоннель извергнул облако пыли и грязи. Все закашляли и отступили.

Облако пыли медленно осело, и свет посоха постепенно развеял темноту.

— Проклятье! — воскликнул Альберт. — Мы теперь застряли здесь.

— Это точно проделки Синдри, — выкашливая пыль из лёгких, сказал Гален.

— Ну теперь хрен тому мужику, а не этот ублюдок в руки. Когда я доберусь до Синдри, вобью голову ему в грудь, — в сердцах воскликнул Альберт, отгоняя пыль.

Гален поднял посох выше, и свет охватил всё пространство зала. Высокие толстые колонны возвышались до самого потолка, простиравшегося на десятки футов вверх.

Стены были полны проходов и ниш, ведущих в помещения, которые в древности служили гномам жилищем, складом, мастерскими и даже фермами. Когда-то там выращивали они грибы и овощи при помощи света магических кристаллов, что заменял им солнечный свет.

— Ах, солнечные кристаллы, — заметил Гален, глядя на множество гранёных камней, напоминавших по виду большие осколки янтаря или топазы. — Гномы построили свою крепость именно в этой горе, так как здесь они нашли месторождение этих кристаллов.

Легенда говорит, что это слёзы Фельдуса. Когда он с Этрис закончил свою работу, они вместе посмотрели на мир, что цвёл и полнился растениями и животными, и их охватила великая радость, так что они даже заплакали от счастья. Слёзы их упали на землю, обратившись в кристаллы и драгоценные камни всех пород.

Слёзы их просачивались через почву и камень, смешиваясь с породами, и те преобразились. Кристаллы эти, как говорят, чище всех остальных камней: в них слёз Фельдуса больше, чем каких-либо других. Потому они сияют во тьме, словно осколки солнца, стоит только живой душе прикоснуться к ним.

- Так вот почему драгоценные камни и кристаллы используют в чародействе — они несут в себе силу богов, - воскликнул Дин от услышанного.

Гален прикоснулся к камню, стоявшему на высокой подставке у края стены, напоминавшей подсвечник, и тот загорелся тёплым ярким сиянием.

— Ниши, что вы видите в скале, — бывшие жилы, где добывали эти камни. Великое сокровище гномов, что было забыто в веках забвения.

Альберт принялся ходить от стены к стене с азартом ребенка. Каждое прикосновение зажигало всё новый и новый камень, что видел он перед собой. Зал начал наполняться столь ярким светом, словно они оказались не в пещере, а на поле или лугу в ясный летний день.

Компания шла вперёд, заворожённая увиденным. Даже Тиа, что не любила пещеры и подземелья, не могла оторвать взгляда от залитого светом древнего царства гномов.

Мраморные статуи зверей, гномов, птиц и рыб появлялись то тут, то там, высоко на потолках и стенах. Творения резчиков напоминали не картины, а застывшие в камне образы, будто какой-то волшебник поместил их в стены при помощи чар.

Столь искусно они были сотворены, что звери казались живыми, растения колыхались на ветру, а реки и ручьи текли в своём направлении.

Впереди они увидели величественные врата, вырезанные в скале, ведущие дальше в гору. Они встали на их пути непреодолимым препятствием. Подле них лежало несметное количество костей троллей, но не гномов — гномы своих собратьев сожгли на погребальных кострах, как и велели их древние традиции.

Альберт встал напротив ворот и попытался толкнуть их. Несмотря на все усилия, ворота не сдвинулись ни на аршин.

— На что ты надеялся? — спросил его Гильберт.

— На то, что они сжалятся или рассмеются и откроются сами, — колко ответил он.

— Нужно поискать какой-нибудь рычаг, чтобы открыть их, — сказал Дин, осматриваясь вокруг.

— Рычаг? — Гален подошёл к воротам. — Нет, рычаг здесь не поможет, таран тоже. Ни одно заклинание не откроет эти ворота, ибо они защищены древней магией рун, — осветил он дверь, показывая всем руны, что были вырезаны на ней. — Тут нужен гном, который мог бы открыть ворота.

— Я не подойду? Я ведь тоже гном, хоть и наполовину, — предложил Гильберт.

— Уж не знаю, — нахмурил брови Гален.

Он уперся на свой посох и положив голову на плечо, принялся осматривать и думать.

— Убирайтесь! Нечего вам здесь делать! — внезапно раздался низкий, грозный голос сверху.

Подняв головы, они увидели, как из обширной бойницы на них смотрел разъярённый гном. В руках он держал тяжёлый гномий арбалет, больше похожий на ручную баллисту. Он принялся пускать в них один болт за другим.

Компания попряталась по нишам и комнатам, а Гален спрятался за статуей благородного оленя, вставшего на дыбы.

— Проклятье, кто это? Ты же говорил, что здесь не осталось гномов! — воскликнул Альберт, крича Галену.

— Так и есть, все гномы ушли на север. Только призраки остались здесь… призраки… ну конечно, — пробормотал он себе под нос. — Вот почему мы его понимаем, хотя он должен был бы говорить на гномьем языке. Ведь душам язык не нужен, чтобы говорить с душами других. Это не голос, а мысли, что слышны в его голове.

— Проклятые твари! Вам не взять Акантар! Клянусь именами своих предков, мы не отступим! — кричал яростный гном. – Отбросим их ребята.

— Постой, постой! — закричал Гален, выйдя из-за статуи и встав прямо перед высокими вратами. — Посмотри на нас! Разве мы похожи на троллей? Посмотри! — Он поднял руки над головой, показывая себя, и гном остановился, нахмурившись.

— Не понимаю… ты ведь человек, — сказал он, искренне удивлённый. — Что ты делаешь там, в разгар битвы? Скорее иди сюда, мы спустим тебе веревку. Быстрее, пока тебя не схватили.

— Посмотри вокруг — никакой битвы нет. Битва давно закончилась. Ты остался здесь один. Прошли сотни лет с того момента, как она завершилась.

— Не понимаю… — опустил он руки. — О чём ты? Как могла пройти сотня лет? Всё будто было только что. Неужели… — Он осмотрел пространство из бойницы. — И правда… никого не осталось.

— Послушай, битва действительно закончилась, и братья твои победили. Они ушли на север к своим сородичам. Тебе следует пойти за ними, догнать их.

— Что? Они ушли? Зачем? Ещё и без меня… Ну, сейчас я их догоню и покажу им.

— Погоди. Открой сначала ворота, нам нужно пройти в крепость.

— Конечно, сейчас, погоди секунду, — сказал гном и исчез в глубине стены.

Через мгновение ворота отворились сами собой, и перед Галеном предстал полупрозрачный облик широкоплечего гнома с седой бородой в яркой серебристой кольчуге.

— Спасибо, что сказал мне, друг, — обратился он к Галену, всё ещё не осознав, что мёртв.

Гном протянул руку, и волшебник пожал её в ответ.

— Странное ощущение… будто что-то не так, — сказал он. — Меня зовут Троргар.

— Я Гален, — ответил он. — Ты ведь понимаешь, что ты умер?

— Умер? — удивился он, и в его разум наконец пришло осознание. — А ведь и вправду… Как я сразу не догадался? Странное чувство.

— Друзья твои, что ушли на север, тоже давно умерли. Тебе лучше отправиться за ними.

— Хм… — он почесал подбородок. — А ведь и вправду. Нужно их повидать. Давно я с ними не говорил… даже не помню, сколько времени прошло.

Призрак ушёл к обваленному проходу и в тени колон медленно растворился в воздухе, обретя долгожданный покой после сотен лет ожидания.

Гален с облегчением вздохнул, предаваясь размышлениям о бытии, жизни и смерти. Проход был открыт, и мысли его переменились.

— Если Синдри обитает в этой крепости уже не первый год, как же он проходил через эти врата? — размышлял вслух Гален, постукивая посохом по каменным стенам. — Наверняка есть ещё немало тайных проходов в горе, что ведут внутрь и наружу, как и полагается в крепости гномов.

— Это облегчает ситуацию, — сказал Дин. — Значит, мы сможем найти отсюда выход.

— Будем думать об этом, когда доберёмся до жилищ гномов. Я слышал в легендах, что… — продолжал Гален, вспоминая всё, что читал и слышал.

Пройдя через ворота, они вошли в обширный зал — ещё более просторный и с ещё более высокими потолками, чем коридор по пути.

— Ах, да… — восхищённо произнёс Гален. — Вот и он. Драконий Зал.

Гален поднял посох над головой, концентрируя силы, но даже яркости кристалла не хватило, чтобы охватить всё пространство огромного зала. Барельефы на стенах, колоннах, полу и потолке были выполнены ещё искуснее, чем те, что они видели раньше.

Мраморная плитка покрывала пол, и свет играл на ней, переливаясь и отражаясь в белоснежной поверхности с чёрными прожилками, словно каждая плита была уникальна.

Гален повёл всех дальше, зажигая по пути кристаллы, и те вспыхивали ярким солнечным светом, наполняя зал. Барельефы словно оживали: фигуры двигались, растения колыхались, а сцены будто оживали в камне.

Зал всё не заканчивался, уходя всё глубже в гору, пока они наконец не достигли центра, где на огромной мраморной плите покоились останки северного дракона, некогда сражённого гномами в отчаянной битве.

Кости его были толщиной с торс взрослого человека, а длина тела — не меньше тридцати, а то и сорока локтей от хвоста до черепа. Огромный, словно целая гора.

Все безмерно радовались, что дракон давно мёртв, и лишь безжизненные кости лежали памятником веков.

Дин поднял голову наверх и обомлел.

Над ними висела огромная серебряная люстра, выкованная мастерами-гномами и украшенная драгоценными камнями — агатами, рубинами, сапфирами и аметистами, которые в свете переливались всеми цветами радуги.

А в самом сердце люстры, покоился кристалл столь огромный, что был больше черепа дракона, что лежал под ним.

- Гален, посмотри, - указал он пальцем наверх и старик поднял голову.

- Это оно, - все открыли рты в изумлении, когда увидели нечто подобное. – Это сердце горы… самый большой кристалл из всех найденных. Это настоящее второе солнце… зажечь бы его.

В центре зала стены сужались к середине, так что их можно было хорошо рассмотреть, и это место для древней крепости гномов было центром всей жизни. В стенах можно было различить ниши и комнаты, что служили в прошлом мастерскими и лавками, магазинами и харчевнями.

В этих нишах и комнатах стояли вырезанные прямо в скале, а местами и принесённые сюда, но также сделанные из камня столы и стулья, лавки для сидения, печи, очаги и горны. Между дверными проёмами в комнаты находились проходы в коридоры, что вели в другие помещения.

Меж стеной и драконом на полу стояли многочисленные каменные и глиняные вазоны и клумбы. Хоть гномы всегда любили и почитали землю и камень, и хоть меньше всех — меньше людей, полуросликов, альвов и великанов — любили они всё, что растёт и цветёт, всё же в сердцах их всегда оставалось место для цветов и деревьев, трав и растений.

И даже среди гномов, хоть и нечасто, попадались те, кто любил сады и огороды, отдавая всё своё время, сердце и душу работе с землёй.

Тиа ходила вдоль вазонов, рассматривая сухую землю, что давно уже не видела ничего живого, но чувство её подсказывало, что глубоко под окаменелой почвой скрываются застывшие в веках семена цветов: ромашек, петуний, роз и тюльпанов.

Она сняла с пояса бурдюк, в котором оставалось немного воды, и полила сухую землю, а затем протянула руки к ней и прошептала что-то на ведомом лишь друидам языке. Через мгновение из земли начали медленно пробиваться зелёные ростки, тянущиеся к свету, исходящему от кристаллов, так похожему на солнечный.

Дин, стоявший рядом, улыбнулся, глядя на это. Опустив глаза к полу, он заметил небольшие желобки, проложенные в камне. Он пошёл по ним — они вели к стене, где необработанная скала резко выделялась среди гладких резных поверхностей.

Подойдя ближе, Дин увидел, что желоба упираются прямо в скалу и обрываются. Он не понимал, куда они ведут дальше, но внезапно услышал тихий шёпот. Прислушавшись, он различил девичий голос, доносящийся прямо из камня и просящий о свободе.

Дин приложил ухо к скале — и голос стал таким отчётливым, будто кто-то живой стоял рядом и шептал ему на ухо. Он принялся осматривать стену и заметил небольшую расщелину, заполненную мелкими камнями и грязью, откуда медленно, одна за другой, стекали к полу капли, словно слёзы.

Дин вынул камни, вытряхнул грязь — и внезапно из скалы на пол потёк родник чистой, горной воды, который устремился в желоба и начал их наполнять. Медленный серебристый поток заполнил каналы, и сухая земля в вазонах и клумбах начала темнеть от влаги.

Пробужденные семена от забытья и возвращая им надежду на новую жизнь.

На мгновение радость охватила Тию и Дина, когда они наблюдали это, и даже Гудхильд улыбнулась. Но радость их длилась недолго.

Только Гален, решил закурить трубку, на мгновение забыв, зачем они здесь, как вдруг низкий басовитый голос донёсся из глубины тоннелей и залов.

- Синдри, - этот голос был знаком Галену.

Мрачный и зловещий, он охватывал весь зал, эхом отражаясь от стен, полз по коридорам и между колоннами.

Голос казался читающим заклинание или напевающим песнь, слова которой были непонятны, но Гален, не раз сражавшийся с чернокнижниками, сразу распознал зловещие формулы, призывающие чёрных духов из загробных царств.

Но кого он хочет призвать, если вокруг нет ни тел, ни костей, которые могли бы стать сосудом? — подумал Гален.

Мрачная мысль, словно молния вспыхнула у него в голове. Он медленно повернул голову и посмотрел на остов дракона.

— Назад! Прочь от него! — скомандовал он всем и отогнал их от костей.

В последний момент костлявая лапа ожившего чудовища едва не схватила Альберта, стоявшего слишком близко. Мрачный, голубоватый, словно ледяной огонь вспыхнул в пустых глазницах, и сияние охватило кости. Хвост и крылья срослись от чёрных чар, вновь скрепивших их воедино без сухожилий и мышц.

Древний ужас гномов восстал из гробницы, и замогильный рёв разнёсся по бескрайним залам и чертогам.

Пасть дракона попыталась схватить Вильяма, и тот лишь чудом уцелел, когда Гудхильд оттащила его за капюшон.

Не зная, как сражаться с таким чудовищем, компания начала разбегаться в разные стороны, прячась за колоннами и укрытиями, а дракон кружил, пытаясь схватить их.

— Вильям! — закричал Гален. — Найди его! Найди этого подонка!

Он метко швырнул ученику кусок кварца.

Вильям поймал кристалл и вдруг ощутил через камень и скалы, где находится враг. Он схватил Гудхильд за руку и побежал по коридорам, ведомый лишь ему известным путём.

Через темноту и паутину тоннелей он пробирался дальше.

Остальные остались наедине с нежитью, а голос чернокнижника-некроманта звучал всё громче, и сила зверя будто росла вместе с силой песнопения.

Гален швырял в дракона огонь и бил молниями, но всё было тщетно. Тиа взяла Камень Света и зажгла его ещё ярче, но хотя дракон и начал дымиться от света звёздной магии, чёрная сила питала его и вред был ему неведом.

Гильберт метался за спиной дракона, размышляя, что делать: обрушить колонну или… что-то ещё?

И в этот момент у него появилась мысль, когда он взглянул наверх.

Он вскочил на могильную плиту.

— Эй ты, цыплёнок переросток! — закричал он, размахивая руками. Дракон повернул голову. — Иди-ка сюда!

Костяной змей вскочил передними лапами на каменную глыбу. Карлик ликовал, он заманивал чудовище в ловушку.

— Гален! Гален! — закричал он, когда план удался, и показал рукой наверх.

Подняв взгляд, Гален обо всём догадался, и когда чудовище из древности поднялось на свою усыпальницу, попытавшись схватить карлика, тот ловко отпрыгнул в сторону и спрятался за колонной.

Тогда волшебник метнул молнию прямо в толстую цепь, на которой висела прекрасная люстра, и та, от давления времени и огромного веса, оборвалась в одно мгновение.

Тонны серебра и драгоценных камней рухнули всей массой на костяное чудовище.

Кости его — лапы и крылья, рёбра и череп — разлетелись во все стороны и переломались. Но только все выдохнули с облегчением, как они начали собираться вновь, складываясь в могучего костяного голема, уже похожего на человека — антропоморфного великана с длинными цепкими когтями, бывшими ещё недавно клыками и зубами.

Новый враг, ещё более ловкий и быстрый, принялся размахивать конечностями, похожими на зубастые молоты. Колонны, за которыми прятались удальцы, крушились и сыпались одна за другой.

Гильберт и Альберт кружили и бегали вокруг, избегая смертельных ударов и даже отбивались секирой и молотом. Костяная скала разлеталась на множество осколков, которые тут же снова срастались.

Голлем кружил и гонялся за ними, пока они тянули время.

Вдруг колонны поднялись в воздух, взмыли, словно живые, и закружились, как стая птиц. Вшестером массивные мраморные глыбы обрушились на костяного великана и превратили его в множество обломков и мелких костей.

Гален стоял на своём месте, подняв руки над головой. Он размахивал посохом, словно дирижёр, управляющий оркестром, и колонны падали одна за другой.

Облака костяной пыли и осколков собрались воедино. Вдруг они закружили как смерч, что обрушился на них все.

Острые зубцы и сколы царапали и рассекали плоть. Все закорчились от боли и принялись отбиваться от напасти.

Тогда Тиа вспомнила про камень, что лежал совсем рядом. Она бросилась через смертоносное облако и вскочив на погребальную плиту, из последних сил протянула руку к кристаллу.

В это миг он зажегся так ярко, что ослепил всех вокруг. Поток света обрушился на зал. Второе солнце зажглось и сила его испепелила черный дух.

Кости и пыль упали на пол, дымясь и шипя. Колдовство Синдри развеялось, словно тьма на рассвете.

Тем временем Вильям подбирался всё ближе и ближе, а голос Синдри звучал так, словно он был совсем рядом. Вдруг впереди, за очередным поворотом, Вильям увидел, как из-за двери одной из комнат вырывался яркий свет, подобный тому, что излучали кристаллы, о которых без устали рассказывал Гален.

Вильям выбил дверь ногой, и перед собой вместе с Гудхильд они увидели огромный, доселе невиданный магический кристалл размером со скалу. Даже больший чем тот, что покоился в заде, но другой породы.

За ним стоял волшебник в белом одеянии, и его песнь оборвалась, когда их наконец обнаружили.

Он попытался обрушить на вторженцев всю свою силу, но Вильям оказался быстрее: из руны в его руке вырвался поток энергии. Но тот прошёл мимо цели и попал прямо в кристалл.

По камню пошли трещины, начавшие светиться ярким огнём. И Гудхильд одёрнула Вильяма за руку, уводя его из комнаты.

Кристалл с чудовищной силой разлетелся на множество осколков, и мощнейший взрыв сотряс стены крепости. Поток энергии вырвался в коридоры, и яркий свет заполнил всё вокруг.

Даже закрытые веки не спасли бы от столь яркого сияния — к счастью для Вильяма и Гудхильд, их лица в тот момент были обращены к полу.

После взрыва Вильям и Гудхильд поднялись на ноги и вошли в комнату. Стены её были раскалены и красны так, что внутри можно было готовить мясо, как в печи. От тела колдуна не осталось даже костей и праха — лишь маленький поток беловато-серого света витал в комнате и устремился в кристалл, который держал в руках Вильям.

Тут он услышал у себя в голове тот самый голос, но сильнее. Будто тот кто говорил, стоял у него прямо за спиной и шептал на ухо.

Вильям долго смотрел на кристалл и пытался понять, что происходит.

Наверное, осколок души, словно маячок, притянул её и заточил в кристалле, - пришел он к выводу.

В комнате, где до этого было полно книг и рукописей, ничего не уцелело — лишь пепел витал в воздухе. Всё было кончено.

Компания принялась искать друг друга, бродя по коридорам и лабиринтам крепости, пока наконец не встретилась на перекрёстке путей. Остальные были в порезах и кровоподтеках, словно пробежали через заросли острого кустарника.

— Учитель, вы живы! — радостно воскликнул Вильям и передал Галену кристалл.

На лице Галена появилась злобная улыбка, а в глазах читалось злорадство. Вильям даже испугался в тот момент, углядев во взгляде учителя злобу и жестокость, что не замечал никогда ранее. Остальным тоже стало не по себе.

Стоит ли бояться его, когда он в гневе? — подумал тогда Дин, размышляя о том, сколько всего скрыто внутри Галена.

— Ну что, Синдри… думал, я до тебя не доберусь? — Злобно посмеиваясь, сказал он, потряхивая камень в воздухе. — Что-то уцелело? Вы нашли что-нибудь: книги, письма? — С уже своим привычным и серьёзным деловым тоном обратился он к Вильяму и Гудхильд.

— Нет, учитель. Всё сгорело. Там произошёл взрыв. Думаю, вы уже догадались. Боюсь, ничего не уцелело. Разве что это был только один его кабинет, — раздосадовано ответил он.

— Тогда, похоже, придётся спрашивать у того, кто в этом кабинете работал, — сказал Гален, вновь глядя на кристаллик. — Что ты говоришь? Ничего не скажешь, значит? — Обращался он уже к духу Синдри, и тот отвечал лишь слышимым ему одному голосом.

Тогда Гален поднёс кварц к своему посоху, и тот загорелся красноватым пламенем. Всем, кто наблюдал это, показалось, что волшебник пытает своего пленника.

— Вот так-то лучше. Ты теперь в моей власти, и жалеть тебя я не стану, — говорил Гален грозно и даже устрашающе. — Он всё скажет, — Обратился он к остальным, давая понять, что труды их не были напрасны. — А теперь говори. Где выход? — Вновь обратился он к духу.

Публикация 6 (Глава 51)

Глава 51

В блужданиях

Получив ответы, Гален повёл всех запутанными коридорами. Крепость простиралась на многие и многие вёрсты под землёй и превращалась в настоящий лабиринт.

— Эх, мы что, даже не вернёмся за всем тем серебром и камнями? — жалел Альберт, что не успел прихватить ничего из зала.

— Радуйся, что мы все ещё живы, — отвечал ему Гильберт.

Коридоры казались им нескончаемыми и запутанными не менее, чем самые хитроумные загадки мира. Дух Синдри вёл их дальше, но, похоже, даже он не знал всей крепости, и довольно быстро они заплутали.

Часами напролёт они бродили по лабиринтам, ища выход. Час. Другой. Время тянулось медленно и тоскливо. Спертый воздух дурманил голову. Запах сырости и тлена расползался вокруг. Стены казались ловушкой, клеткой.

— Уже небось утро, — предположил Дин, когда они вновь наткнулись на очередной тупик.

- Сколько можно уже!? – Воскликнула Тиа. – Как же я ненавижу эти пещеры и подземелья. Хватит! – Ударила она рукой о каменную стену и сжала кулак от боли.

Дин и Альберт попытались её успокоить и в залах Акантара, вновь воцарилась тишина. Присев немного отдохнуть, они принялись размышлять, что делать дальше.

Благо у Вильяма оставался уголь для письма, и с его помощью они оставляли отметины на стенах, помогавшие им в их нелёгком пути.

Часы шли и шли, а выхода всё не находилось, и компания уже начала откровенно злиться и даже паниковать: еды оставалось немного, а воды — ещё меньше.

К счастью, они сумели найти небольшой подземный колодец и пополнили запасы воды.

Однообразные комнаты сводили всех с ума.

- Одно и то же, одно и то же каждый раз, - воскликнул Альберт, оглядывая очередной пустой зал. - Словно мы кругами ходим.

- Мы не ходим кругами. Просто всё одинаково. Всё однообразно, - отвечал ему Вильям.

Среди бескрайних коридоров они находили множество комнат — пустых и брошенных, но иногда и полных старых вещей: столов и стульев, кроватей, шкафов и полок, посуды, подсыревших и сгнивших от времени книг и одежды.

Одна из комнат, к их удивлению, оказалась старой оружейной, где стояли каменные манекены, когда-то державшие доспехи. На старых стойках когда-то было полно оружия, но сейчас там оставались лишь несколько мечей и топоров, ржавеющих в забвении.

Тут Гильберт увидел прекрасные позолоченные перчатки, лежавшие на виду, на одном из сундуков.

— Какая тонкая работа, — заметил он.

— А как же «радость того, что мы живы» и «не тянуться к богатствам»? — Сказал Альберт.

— Но мы то их просто нашли. Не оставлять же их, — ответил карлик, надевая левую перчатку. — Хорошо сидит, — добавил он, позвякивая пластинами.

Вдруг он завопил, словно резаный, и схватился за руку.

- Что случилось, Гильберт? – Воскликнул Дин.

Перчатка упала на пол.

Соскользнула? – Подумал Альберт.

Но все увидели, как она зашевелилась. Перчатка встала на пальцы как на лапы и издав жуткий визг, побежала прочь, пытаясь спрятаться в нише в стене. На месте отверстия для руки появилась зубастая пасть, из которой стекали капли крови.

Гильберт стоял и кричал от боли — запястья у него больше не было. Впав в ярость, он нагнал тварь, принявшую облик перчатки и принялся топтать её со всей силы, пока в конце концов не раздавил, оставив лишь кровавое пятно.

— Проклятье… моя рука, — ругался он так, как не ругался никогда.

Все бросились помогать. Обработав рану, они ушли из комнаты и продолжили путь, раздосадованные и расстроенные пуще прежнего.

С каждым часом стены давили всё сильнее, а тьма постепенно действовала им на нервы. К вечеру следующего дня они вновь устроили привал, и запасы еды у них окончательно иссякли.

— Послушай, — обратился Гален к Альберту, присев рядом с ним. — А кого бы ты съел, если бы была такая нужда?

— Что ты спросил? — воскликнул Альберт. — Ты совсем уже сошёл с ума? Прекращай столько курить, Гален. Первым делом я бы съел тебя — тебя не так жалко. С тебя уже песок сыпется.

Сказав это, Альберт пригляделся к лицу старого волшебника.

— У тебя борода покачивается, — сказал он, понимая, что откуда-то идёт поток воздуха.

Они вмиг вскочили на ноги, а Гален, щёлкнув пальцами, зажёг огонёк, наблюдая, куда колыхнется пламя.

— Туда! — воскликнул волшебник, увидев верное направление, и все последовали за ним.

Через несколько минут хода они наконец увидели в конце коридора проблески алого вечернего неба и перейдя на бег, выбрались наружу — уставшие, голодные, но счастливые и довольные.

Поток свежего воздуха ударил в лицо, когда компания наконец выбралась наружу. Вершины гор и холмов переливались жёлтым и белым светом под лучами садящегося солнца, а ветер насвистывал среди скал.

Проход вывел их к небольшому гроту прямо в горе. Грот этот был хорошо укрыт даже от самого пристального и орлиного взора. Обернувшись, Дин увидел, что проход в скале неожиданно куда-то исчез — на его месте стояла голая скала.

— Ах, похоже, это иллюзорный проход, — произнёс Гален, подходя обратно к проходу, и рука его прошла через скалу без какого-либо сопротивления. — Да, так я и думал. Хитрый способ.

Среди гор и холмов Вильям увидал небольшие группки людей, что ходили по двое, высматривая что-то или кого-то.

— Кто это? — воскликнул Вильям. — Одеты они как простые путешественники, но они что-то ищут здесь.

— Скорее всего, нас, — произнёс Гален, ища спуск, а лучше тропу вниз, к подножью. — Стоит поговорить с ними, мне так кажется.

Поискав повнимательнее, они сумели найти неприметную тропку, что вела к поросшим травой и мелкими кустарниками холмам. Гален шёл впереди, как всегда ведя за собой других.

— Добрый вечер, — сказал он, снимая шляпу и подходя к незнакомцам, что, уже заприметив их, шли им навстречу.

— Приветствую вас, господин Гален, — отвесил поклон незнакомец. — Мы уж боялись, что гора похоронила вас под собой.

— Так оно и было, но мы нашли выход. Только вот люди ваши были не так быстры, как мы, и остались там навсегда.

— Жаль это слышать. Нам каждый человек на счету, — тяжело посмотрел он на гору, словно мысленно прощаясь с товарищами, и обернулся к другой группке. — Эй, передайте другим, что мы нашли их! — Закричал он, и послание его принялось переходить от одних к другим. — Идёмте с нами, мы отведём вас к вашим лошадям. Часть из них разбежалась по холмам, когда мы сюда пришли, но мы, кажется, нашли их всех.

— Это хорошо, лошади нам нужны немедля. Нам пора возвращаться.

Обойдя гору с восточной стороны, разделённые группы встретились у подножья, у тропы, что вела к заваленному проходу. Навстречу компании шло несколько человек, что вели их коней.

Они передали скакунов хозяевам. Компания села на своих ездовых животных, готовясь к очередному долгому пути.

— Счастливого вам пути, — сказал незнакомец, и компания тронулась в путь.

Долина осталась позади. Проехав у стен Мраморана, они, не останавливаясь ни на отдых, ни на ужин, отправились дальше. Лошади их были отдохнувшими и скакали энергично и долго. Лишь после полуночи сделали они небольшой перерыв.

Разведя костерок в неприметной лощине, приготовили себе поесть и обогрелись. Тяжелые дни давали о себе знать. Всё же они решили остаться на ночь до утра.

Собрав возле костра небольшие кучи опавших листьев, они набросали в огонь побольше веток и поленьев, после чего отошли ко сну. Гален вновь был часовым.

Он погрузился в тяжелые мысли.

Что-то случилось со мной в той ночью. Что-то меняет меня изнутри… или я меняюсь сам, - Гален не мог понять себя.

Жар костра давал всем возможность хоть немного согреться, хоть и просыпались они по несколько раз за ночь, переворачиваясь с бока на бок. Ночь эта выдалась весьма суровой и холодной, настолько, что поутру трава на лугах была покрыта белым инеем.

К обеду они выехали на Золотой Путь. Отряд их скакал весь день не переставая. Вечером им по пути встретился небольшой придорожный трактир, где народу почти не было и комнат свободных хватало на всех. Сытно поужинав после почти что голодного дня, они все уложились в кровати, а Гален вместо сна принялся читать старинную книгу, вникая в тайны истории, изложенной на толстых страницах пергамента.

История эта заинтересовала Галена, и он взахлёб прочитал её всего за одну ночь, почти не отвлекаясь ни на что. Когда первые петухи прокукарекали на заднем дворе трактира, Гален закончил последнюю страницу.

Неужто это тот самый Гейзерих? Неужто через тысячу лет, он вернулся обратно? Или может это другой человек назвался его именем? Или может это его наследник? Я всегда любил загадки, но не когда на кону чужая жизнь, ещё и так много, - Гален посмотрел в окно, на лучи утреннего солнца. – Саликса, что же мне делать? У меня так мало времени. Прости, я вернусь к тебе позже… обязательно вернусь.

Путь звал их дальше. Собравшись, они вскочили на лошадей и поскакали вперёд. Ели они прямо в дороге: хлеб, сыр и солонину; сухари и мёд были им пищей. Окончательно вымотав лошадей, к поздней ночи они добрались до Иерисиева.

Гален распахнул дверь собственного дома и вошёл в гостевую. Все они неслись словно ураган, так что страницы книг и листы бумаги, лежавшие в комнате, начали колыхаться, словно на ветру.

Йон и Анкатор забили весь дом всевозможными принадлежностями, необходимыми им.

В доме царил бардак, а на полу лежали целые груды мусора. Кухня была превращена в целый склад, а гостевая и библиотека — в огромную лабораторию.

Когда Вильям, вошедший последним, закрыл за собой дверь, в комнатах раздался такой грохот и вой, что словами не передать. Множество больных животных, что были изловлены Беренгаром и Джаспером для экспериментов, вопили, кричали и бились в яростных припадках, словно одержимые.

Йон и Анкатор, услышав шум, спустились вниз — бледные и грязные, нечёсаные, с большими мешками под глазами, словно не спали уже целую вечность.

— Что вам удалось выяснить? — подойдя к Галену, произнёс Йон, положив руки ему на плечи так, словно ждал оправдания своих последних надежд.

— На самом деле, нашли мы весьма немало, — покосился он слегка, поглядев на руки Йона: сначала на правую, затем на левую. — Я, можно сказать, привёл старого знакомого, — сказал Гален, показывая камень с душой внутри.

Работа Йона и Анкатора на месте не стояла. Им удалось совершить немалый прорыв, но работы всё ещё было много. Теперь же, объединившись, могли они закончить её гораздо быстрее. Гален немедля принялся за дело, а остальные занялись наведением порядка и помощью.

Всю ночь из библиотеки слышались крики и угрозы, что исходили от старого волшебника, но обращены они были не к друзьям, а к его врагу. Гален без жалости и милосердия пытал дух Синдри, что был заперт в камне.

Часы напролёт терзал и мучил он того, пока тот наконец не рассказал всё: о своём походе в логово древнего чернокнижника; о том, с кем общался он.

— Во снах ко мне приходил человек, что имел образ тени или призрака, — говорил Синдри. — Он предложил мне тайны веков и силу, что не снилась мне вовек. Он хотел, дабы добыл я книги Кнэндаха, где хранились его древние знания.

— Как он себя называл? — спрашивал Гален. — Говори всё, иначе я выброшу тебя в море, и ты будешь покоиться на дне глубин до скончания веков.

— Гейзерих. Он называл себя Гейзерихом. Он говорил мне, куда идти и где искать, направлял и вёл меня, а я следовал его словам. Я нашёл то место, но там всё было уничтожено: книги сожжены и свалены в кучу, ничего не осталось.

Тогда Гейзерих обратился ко мне и сказал, что передаст мне тайну хождения меж времён. Он рассказал мне о рунах, что Фэльдус создал по просьбе Кросона, но почему-то не стал передавать их разумным народам нашего мира.

Правильно сделал, нечего давать смертным такую силу, - подумал Гален и продолжал слушать.

- С помощью этих знаний я сумел разорвать полотно времён, и тогда очутился во временах, что были четыреста лет назад. Я лишь наблюдал, словно во сне, но видел всё. Я запомнил каждую деталь: всё, что делал Кнэндах, всё, что он говорил, а после я всё записал.

Я создал новый яд, новую болезнь и проклятье, а Гейзерих говорил мне, как этот яд дополнить. Тогда, когда я закончил его создание, я передал эти знания людям, что служили Гейзериху.

— Что за люди, сколько их, где они?

— Их много, а сами они — почти повсюду. Во всех городах, во всех землях они служат ему. Они все разные: кто-то хочет наград, кто-то — власти. Всем им было обещано и то, и другое.

— А что за чёрные всадники и откуда они?

— Чёрных всадников всего тринадцать. Они служат Гейзериху уже целую вечность. Это его авангард, его высшие слуги. Они бессмертны и вечно возрождаются в Кхарадаге.

— Так это правда… Всё так, — прошептал себе под нос Гален. — Гейзерих из Кхарадага, последний король Великолужья.

Гален ещё долго расспрашивал того, вытягивая из Синдри бесценные крупицы информации. Их худшие догадки оправдались: чума, что пришла с востока, была не просто чумой, не просто болезнью, а проклятьем и чёрной магией. До самого утра волшебники внимательно записывали всё и готовили противоядие.

К утру в дверь постучались. Открыв её, Дин наконец встретился с Джаспером лицом к лицу. Тот стоял на пороге, держа в руках клетку с очередным поражённым зверем.

— Значит, ты всё же не врал в тот момент. Ты действительно шпион на службе организации, — произнёс Дин.

— Да, но ты в тот момент не поверил. Иногда даже самая искренняя правда звучит как ложь или безумие, — ответил он, проходя в комнату. — Но теперь ты убедился, что всё правда.

Полурослик поставил клетку с барсуком на стол и сел в кресло у камина. Дин сел рядом и, достав трубку, принялся курить. С верхнего этажа доносились шаги и пересуды.

— Новости у меня недобрые, — положил Джаспер голову на спинку кресла. — В городе появились больные люди, и выглядит всё так, что поветрие с востока всё ближе и ближе.

— Ты хочешь сказать, что чума уже в городе? Ты так спокойно об этом говоришь, — побледнел Дин.

— А что тут дадут волнения и паника, хм? — Фыркнул он. — Нет смысла паниковать, когда это ничего не даёт. Лучше думать о том, что делать здесь и сейчас, а сейчас самое лучшее — помогать и быть готовыми. Потому лучше тебе отправиться спать. Выглядишь ты уставшим, — подметил полурослик, и был прав.

Дин прислушался к совету и отправился спать. Непонятно было, следствие ли это его талантов или просто слова Джаспера так возбудили его разум, но почти до самого утра Дина мучили сны об опустевших улицах города, полнящихся телами и белеющими костями, заваленными большими шапками снега.

Наутро Дин проснулся от гула и разговоров, что доносились снизу. Голоса эти звучали не слишком громко, но чуткому слуху были хорошо слышны. Уставшие старческие голоса обсуждали что-то, и Дин, уже разбуженный таким не самым приятным способом, был не в силах заснуть снова. Рядом с ним спала Тиа, в соседней кровати, а в мешках на полу — Альберт.

Рядом лежал второй мешок. Гильберта не было в комнате.

Может он с остальными, - подумал Дин.

Одевшись, он спустился вниз, на кухню, где при свете раннего утреннего солнца, лучи которого проходили через ставни, и при свете свечей, стоявших на столе, трое старцев, Вильям, Джаспер, Гудхильд, Гильберт и даже Беренгар с Филипом, что нагрянули накануне пробуждения, стояли у большого стола.

На нём лежало несколько стопок книг и листов пергамента, исписанных формулами, заметками и выписками. На огне очага стоял медный чайник с деревянной ручкой, в комнате витали полоски дыма, а в нос бил запах табака и кофе, который Дину доводилось пробовать лишь несколько раз.

Старцы-волшебники выглядели, откровенно говоря, паршиво и еле стояли на ногах, но в глазах их, помимо усталости, читались также радость и довольство проделанной работой.

В центре стола лежала большая карта, которой Дин мог только восхититься. На карте были отметки в местах, где находились земли нордов, в Белых Горах. По краям стола стояли кружки и чашки, из которых в воздух поднимался лёгкий белый пар.

— Мы тебя разбудили? — заметил Дина Джаспер. — Не зря я сегодня ночью говорил тебе хорошенько выспаться.

— Ты пил сегодня какую-то воду, Дин, или вчера из колодцев в городе? — спросил его Гален, подливая кофе из чайника в кружку.

— Нет, только из графина, что был на кухне, — сказал Дин, пытаясь вспомнить, не забыл ли он о чём-то таком.

— Хорошо, очень хорошо. Не пей воду из колодцев и тем более держись подальше от реки. Город, скорее всего, уже отравлен, и скоро в нём должны будут объявить карантин. Районы города закроют и отгородят. К тому времени нужно будет успеть покинуть город.

— Что? — поначалу был шокирован Дин. — Вы что, хотите уйти? Бросить город?

— Нет, конечно нет. Ты меня неправильно понял. Вы должны будете уйти и отправиться на север. А мы останемся здесь и подготовим всё необходимое.

— Я не понимаю, — не мог собраться с мыслями Дин.

— Подойди к столу, друг мой, — подвинулся, освобождая ему место, Филип. — Посмотри на карту. Эти места — те, где когда-то видели драконов на севере, вплоть до недавнего времени. Не буду томить тебя. Нам нужен дракон.

— Что? Зачем? Это же безумие. Мы что, хотим убить дракона? — Нервно засмеялся Дин, но быстро понял, что это не шутка.

— Печень, почки, сердце. Нам нужно всё это. Особенно кровь. Для создания лекарства. Драконам не ведомы болезни. Они живут вечно. Понимаешь? — Пытался всё ему объяснить Йон. – В их телах есть то, что защищает их от мирских угроз.

- Драконы, единственные бессмертные создания в этом мире. Они не стареют, - добавил Гален. – Нам нужна эссенция, что течет в их теле. А ещё нам нужны Воды Жизни. Из этого можно будет сотворить лекарство, что очистит тела больных от яда.

— Вот сейчас, кажется, понимаю, — действительно осознавая, насколько ужасное и опасное приключение ждёт их впереди, по сравнению с которым все предыдущие невзгоды уже не казались ему такими уж серьёзными. – Но чтобы победить дракона, нужна по меньшей мере армия.

— Сейчас у нас есть лишь сила собственного духа и решительность, - ответил Джаспер. – У драконов есть уязвимости. Клинки и мечи их не берут… по крайней мере из стали. Потому-то мы и добыли с трудом это.

Джаспер достал из-под стола большой свёрток, что позвенивал металлом изнутри. Полурослик развязал узелки и явил содержимое.

Дин увидел наконечники копий, цельные стрелы и дротики из серебристого, ярко переливающегося на свету свечей металла.

- Это, друг мой – адамант. Самый прочный метал.

- Это же… жемчужина кузнечного искусства гномов, - с придыханием Гильберт бережно взял в руки один из широких наконечников.

Он лишь прикоснулся пальцем к лезвию, как тут же из пальца у него потекла кровь.

- Невероятно, острый как… я даже не знаю, что может быть настолько же острое, - Гильберт положил орудие обратно.

- Обсидиан, - ответил Анкатор. – Вулканическое стекло. Вот только он хрупкий как кремень, а вот адамант не раскалится никогда.

- Драконы велики и крепки. Кожа их прочная, но на любую преграду, найдется свой инструмент. Гномы из Багардема выковали нам это оружие. С таким арсеналом, мы сможем побороть дракона.

- С нами будут ещё люди? – Дин сел за стол и сложил подбородок на сжатые кулаки.

- Нет, мы будет одни, - ответил ему Филип. – Другие наши собратья, займутся своими миссиями. Три группы отправятся на поиски драконов. Три отправятся к источникам Живой Воды. Так опасней, но шансов добиться успеха становится больше. Многие из нас погибнут, многие возможно даже не дойдут до цели. Но мы справимся.

- Несколько десятков жизней членов Братства, против миллионов жителей Белоземья… Слишком выгодный курс, - Анкатор говорил так, словно уже смерился, что не вернется назад.

В доме воцарилась тишина.

Анкатор прав и Филип тоже. Даже если я не вернусь – я всё равно буду знать, что всё было не зря, - утешал себя Дин и морально готовился.

Он молча кивнул головой посмотрев на Филипа, и тот кратко ввел его в суть:

- Издавна драконы жили в Белоземье. Они были одними из многих разумных и говорящих. Из всех созданий, что ходили по земле, плавали в воде и летали в воздухе, они сильнейшие.

- Ну не совсем, - перебил Филипа Гален. - Древние, первенцы мира, созданные Этрис на заре эпох, были, наверное, посильнее да помудрее. Вот только их низвергли… но сейчас не об этом. Прости меня, Филип. Продолжай.

- Даже сильнейшие не могут бороться с превосходящим соперником. Со временем, за многие века, драконы были изгнаны людьми, эльфами, гномами и великанами дальше на север. И по сей день они обитают там, в далёких, высоких, заснеженных горах.

В пещерах и долинах, подле горячих источников и вулканов, что стали для них домом. Драконы любят покой и тишину. Они изредка встречаются с людьми. Ещё реже они нападают на них первыми. Сами люди и гномы севера не особо желают встречаться с ними. И я понимаю почему. Память у них вечная - они всё ещё помнят давние обиды.

Иногда находятся смельчаки или безумцы… или всё сразу. Они пытаются найти логова древних змеев. По легендам драконы собирают целые горы сокровищ. Но это всё байки и мифы. Не все драконы занимались и занимаются подобным. Но были такие, что при жизни поддавались любви к серебру, золоту и драгоценным камням. Такие личности бывают и среди людей, и среди гномов, да и эльфов.

- Алчность присуща всем, - отрезал Гильберт.

- С их сокровищами конечно интересно, я как-нибудь расскажу об этом. Но не сейчас. Сейчас мы должны отправляться на север немедля. В порту нас ждёт быстроходная ладья. На ней мы доплывём до северных гаваней и портов.

Высадимся среди фьордов и скал, омываемых холодным морем, а затем в глубине долин и гор отыщем дракона. И постараемся выжить, - закончил он наконец.

Филип и Джаспер к тому времени уже подготовили снаряжение. В гостиной, в углу комнаты, лежали целые тюки и мешки, набитые тёплой одеждой и провиантом, розжигом, инструментами и лагерными принадлежностями. С таким снаряжением даже самый суровый поход был им по плечу.

Гален и Анкатор должны были остаться в городе и готовиться к прибытию остальных. Работы для них было не меньше, чем для других. План их сильно зависел от времени, и необходимо было будить остальных.

Гален свистнул, и через мгновение в кухню залетела белая сова. Волшебник погладил её по пернатой головке.

— Лети-ка и разбуди там всех, — тихо сказал он ей, и птица, сорвавшись с места, взлетела вверх по лестнице. Со второго этажа послышались грохот перьев и постукивания.

Через секунду раздались шаги и недовольные голоса Альберта и Тии, что уже совсем скоро спустились вниз к остальным.

Джаспер и Филип сняли чайник с очага и поставили на огонь большую сковородку. Побросав в неё три дюжины яиц, гору сыра, колбас и бекона, они приготовили яичницу, что была скорее похожа на мясную и сырную запеканку.

Остальным рассказали о предстоящем деле, и лишь Тию это явно расстроило. Эльфы не любили ни холод, ни долгую зиму, а тем более Тиа. Альберт же отреагировал более спокойно и даже немного радовался такому.

- Дракона увидит суждено не многим, - ответил он. – Да и земли нордов будет интересно посмотреть.

После недолгих объяснений последовал короткий завтрак и не менее короткое прощание. Компания покидала дом без уверенности, вернутся ли все они назад, но они точно знали, что цель их благородна и правильна, а посему удача и судьба должны быть на их стороне.

Публикация 7 (Глава 52)

Глава 52

По Сапфировому Морю к Северному

Нагрузив тюки на спины, взяв снаряжение и оружие, инструменты и трости, они отправились в порт, где их уже дожидалась небольшая торговая ладья с маленькой надстройкой по центру, что спасала моряков от непогоды.

Ладья эта была широкая и длинная, но невысокая. Над водой она поднималась лишь на три локтя. Было это торговое судно, а не боевое. По бортам располагалось по десять вёсел с каждой стороны, а в надстройке лежали бочонки, ящики и тюки из плотного льна.

Парус и мачта были сложены, но уже готовились к пути.

Капитан стоял у причала и обсуждал что-то с деловым человеком, похожим на городского купца или богатого вельможу. После того как они договорились и пожали друг другу руки, Джаспер подошёл к капитану — старому морскому волку с длинной, уже почти седой, но ухоженной бородой, что был одет в кафтан и высокие сапоги.

— Доброе утро, капитан, — пожал он руку моряку.

— Доброе утро, это уж правда. Погода отличная, — подметил капитан, пожимая руку в ответ.

И вправду, погода была ясная, а ветер дул с юго-запада, в удачном для них направлении.

— Мне это, честно говоря, не особо нравится, — покосился на море Джаспер. — Бог его знает, как всё может испортиться по пути, а погода сейчас осенью портится быстро, уж в этом я не сомневаюсь.

— И то правда, — кивнул капитан несколько раз. — Если погода хорошая в начале, то будет хреновая в конце пути. Если паршивая в начале пути…

— То в конце будет ещё хуже, — сказал Джаспер, и капитан рассмеялся в ответ.

— Сколько нам плыть, кстати?

— Уф, это уж как повезёт. Мы-то, конечно, плыть будем у берега, но всё равно дьявол его знает, как оно будет. Если погода будет хорошая — уже завтра будем. Если ветер станет мешать, то, может, через два дня, через три. А коль всё будет ещё хуже, то на дне мы окажемся…

— Как раз вовремя.

— Точно, хорошо сказано, — снова рассмеялся он полной грудью.

— Место для нашего багажа найдётся?

— Конечно. Складывайте всё туда, — рукой он указал на пристройку, что напоминала самый простой навес поверх палубы корабля.

Компания сложила всё на свободные места, но сразу стало понятно, что путь на этом корабле они проведут не как гости, а как полноценные члены команды, а именно — гребцы.

Команда корабля сгрузила на борт остатки товара: вино, табак, специи, бархат и прочие ценности, что можно было хорошо продать на севере.

Штурманом был уже немолодой норд, возможно даже старше капитана. Одет он был в простую грубую сорочку, словно утренний осенний бриз Иерисиева был для него лишь освежающим, а не холодным. На шее у него висел охранный медальон в виде секиры из серебра с рунами и заговорами.

Волосы его были длинные и седые, а на лбу застёгнут ремешок, чтобы те не болтались и не лезли в глаза. Взгляд его словно пронзал водную гладь, а борода напоминала снежный ком.

Капитан наконец скомандовал отправляться в путь. Команда, оттолкнувшись вёслами от причала, вышла в море. Прибрежное течение понесло их к дальним холодным водам и берегам.

Сосновые доски корабля скрипели под давлением воды, а борта ходили туда-сюда, качаясь из стороны в сторону. Штурман стоял у руля, капитан руководил всем плаванием, пока остальные члены команды и компания ставили мачту и парус.

После они принялись грести вёслами, и ладья понеслась по волнам быстрее, чем мог бы позволить себе любой другой вид кораблей.

Ладьи нордов всегда славились своей манёвренностью и скоростью — перегнать их не мог никто, а вёсла делали их и вовсе неуловимыми. Но к большим плаваниям корабли эти были почти непригодны, впрочем, этого особо и не требовалось.

Рядом с материком, на востоке от него, лежал лишь один архипелаг и несколько островов, что можно было пересчитать по пальцам. Лишь самый дальний остров, что звался Красным или Дымным Островом.

Назвали его так от тёмно-красной, похожей по цвету на старое вино почвы и высокого вулкана, стоявшего по центру острова. Был он трудной целью для подобных плаваний. Но заметно его была из далека.

Весь день попутный ветер и ясная погода были союзниками ладьи. Волны, мягкие и плавные, накатывали одна за другой, слегка подбрасывая нос корабля вверх. Свежий морской воздух оглашался криками чаек. Те ныряли на мелководье, хватая своими клювами мелких рыбёшек и прочих морских гадов.

Зелёные и красные водоросли переливались в воде яркими цветами, а в их густых зарослях плавали косяки рыб, что в спешке уходили прочь, к неглубокому дну, когда киль рассекал водную гладь.

— Ха, теперь-то понятно, почему Гален и Анкатор остались в городе. Не хотели грести вёслами, — сказал Альберт, толкая весло на себя, а потом от себя, и так снова и снова.

— Буря надвигается, — промолвил штурман, потирая колено.

— Да ладно тебе, вроде же всё чисто на небе, — ответил ему капитан, но всё же не казалось, что он пропустил слова штурмана мимо ушей.

— Будет, говорю вам, — говорил он с грубым и тяжёлым наречием северян, что переняли от гномов немало языковых черт. — Чувствую костями своими.

И правда. Уже совсем скоро вдали они увидали, как с северо-востока на них шла чёрная туча, что несла с собой бурю и ветра.

— Может, пришвартуемся к берегу? — Предложил Вильям, считая это самым разумным решением.

— Не так всё просто, — ответил ему капитан. — Берег тут скалистый, и дно корабля превратится в старые рваные портки, если мы причалим. Боюсь, что всё ещё хуже. Нужно от берега отчалить.

— Что? — воскликнул Вильям, а вслед за ним Йон и Дин принялись возмущаться вместе с ним. — Но это безумие! — Говорили они.

— Нет. Наоборот. Это самое разумное решение, — твёрдо сказал капитан, не желая отступать. — Если будем плыть близко к берегу, шторм опрокинет нас на скалы, и кораблю конец, а я намереваюсь доставить весь груз на север вовремя, — ударил он кулаком по деревянному борту судна.

— Тут я соглашусь с капитаном, — встрял в разговор и Джаспер. — Времени мало, и нам нужно спешить. Если окажемся на берегу, путешествие затянется на несколько дней. Придётся плыть в шторм.

Мнения на корабле разделились, но капитан был непреклонен, а штурман поддерживал его. Компания уж точно не желала устраивать бунт и брать власть на корабле в свои руки, но и Джаспер тоже был прав — время было им дороже всех драгоценностей мира.

Команда сложила парус и принялась отплывать от берега, направляясь прямо в бурю.

Через считанные полчаса первые капли навалились на них плотной стеной, и корабль начал постепенно, но верно заполняться водой. Молнии яркими вспышками пылали на небе, а гром бил по ушам, словно удары барабана. Ветер завывал так, что крики капитана было едва слышно.

Команда вычерпывала воду чем только могла: чашами, вёдрами, а Альберт и Гильберт и вовсе черпали воду шлемами. Шторм уносил их дальше от берега, и материк быстро исчез из поля зрения.

Волнение и страх терзал всех в тот момент. Моряки молились всем богам, а штурман пел еле слышимую в раскатах грома морскую песню.

Четыре часа они боролись со стихией, пока наконец шторм не стих и не отпустил их ладью из своих цепких и могучих рук, уйдя дальше на юг и запад.

Осмотревшись после бури, команда была рада, что отнесло их недалеко и до берега оставалось около тридцати вёрст.

Быстро поставив парус и взяв в руки вёсла, команда и компания принялись грести и держать путь дальше, как внезапно толчок опрокинул всех на корабле и заставил попадать на доски.

Все быстро поднялись на ноги и принялись смотреть за борт, пытаясь понять, в чём же дело.

— Что произошло? Мы сели на мель? — Воскликнул Филип, когда корабль остановился.

— Мель? Нет! — Покачал головой штурман. — Мели здесь быть не может. К оружию! — закричал он, схватив с пояса корабельный топорик.

— Кракен! — В ужасе завопил один из моряков, углядев в воде чёрную жуткую тень, что напоминала бесформенную груду плоти, шевелившуюся и клубившуюся под водой.

В ту же секунду из воды показались отвратительные конечности гигантского чудовища, и одно из аморфных щупалец попыталось схватить несчастного моряка.

Конечность твари уже была совсем рядом, но тот успел отскочить и спрятаться за бортом. Мерзкая и склизкая конечность медленно поползла вверх и уже оказалась на корме.

— Наконец-то месть моя свершится! — Закричал штурман. — Двадцать лет я ждал подобной встречи. Отец, посмотри на меня! Посмотри как я буду мстить за твою гибель! — Закричал он в небо, и топор его ударил по мерзкому щупальцу, вмиг отсекая его.

Конечность, дёргаясь словно живая, упала на палубу и извивалась подобно змее. Чудовище зашевелило прочими своими отростками, и те устремились из воды ввысь, принявшись извиваться и пытаясь схватить нерасторопных и утащить их на дно.

В мгновение ока двое моряков были схвачены за ноги, и чудовище потащило их к себе, а товарищи их принялись спасать несчастных. Компания, не теряя времени, вступила в схватку, и мечи, и секира, и молот обрушились на чудовище.

Гильберта окутало сразу несколько щупалец, и почти сразу он оказался у края борта, ведь сила морского гада была огромна и ужасна.

Филип и Дин перерубали клинками конечности твари, а сам зверь в тот момент тушей своей навалился снизу на левый борт и принялся толкать его вверх, пытаясь перевернуть ладью.

Тогда Йон и Анкатор швырнули несколько молний в воду, и чудовище на мгновение отступило, но через минуту вновь вернулось, со всей силы врезавшись в борт судна.

В тот момент несколько моряков не удержались и рухнули в воду. Чудовище мигом схватило их и утащило с собой на дно, только после этого оставив ладью в покое.

— Проклятье! — в гневе закричал капитан. — Будь прокляты эти твари! И зачем только Господь породил их? Столько хороших людей загубили эти создания.

И правда была в его словах. Немало моряков погибли от чудовищ таких же и даже более страшных.

Отбившись от мерзкого создания. Моряки долго оплакивали погибших и молилась за упокой несчастных. Команда продолжила путь по морской глади.

К вечеру они вернулись ближе к берегу, продолжая следовать вдоль него, пока солнце постепенно уходило в закат.

Морские воды становились алыми, когда солнце наконец ушло за материк и ночь опустилась на землю и море.

Ночной берег постепенно проплывал с левого борта корабля, а огни деревушек и придорожных таверн виднелись издалека. Команда отправилась ко сну. Лишь несколько моряков и старый штурман сидели на борту, следя за водной гладью, оберегая корабль от течений и мелководья.

Дин стоял на краю носовой части, а рядом с ним стояли его друзья и Тиа тоже.

— Смотри-ка, там вдалеке, — указал пальцем Гильберт. — Вон тот огонь — это Синий Маяк. Значит, близко мост Пасть Широкобродой. Именно здесь находится большой раздвижной мост, что проходит через устье Широкобродой. Жаль, что в темноте их не увидеть.

Тиа любовалась белыми звёздами, что плыли по небу, словно светлячки, кружившие в своём ночном танце. Луны и соседние планеты тоже хорошо отражались в море, а созвездия легко угадывались вдали. Ночь была тихая и спокойная, а шум волн усыплял и успокаивал, словно колыбельная, что мать пела своим детям.

Под звуки прибоя, шумевшего совсем близко от корабля, Дин уснул быстро и глубоко, и всю ночь снились ему крылатые змеи, что носились по небу, летая над лесами, горами и реками.

Следующий день выдался для них спокойным и тихим, как и начало первого дня. Ладья их за ночь преодолела немало вёрст, и равнины Межиморья остались позади. Зелёные холмы и белые скалы виднелись со стороны берега.

Густые хвойные леса качались на холодном северном ветру. Небольшие речушки то и дело впадали в море, стекая вниз по склонам, а вдали виднелись небольшие поселения нордов.

Постоянно им встречались рыбаки на берегу или их лодки в море. Чаще всего те просто окидывали ладью взглядом и продолжали заниматься своими делами, но иногда какой-нибудь рыболов мог помахать рукой и поприветствовав, пожелать хорошего пути.

Дети частенько сбегались к крутому, высокому, скалистому берегу, восторженно глядя на быстрый корабль, что вёз с далёких земель невиданные ими доселе диковины.

К обеду по пути им повстречался и первый порт — в деревне племени Угридов, что славились своими богатыми полями. Богатыми они были, конечно, по меркам здешних земель.

Это было самое южное селение северных земель, и почва здесь была хорошей. Лишь дальше начинались скалистые фьорды Севера, что не порождали на свет ни зерна, ни дерева.

Дома их были похожи на прочие домики, что уже видели и Дин, и Альберт: каменный фундамент, деревянные стены да высокие камины. На пастбищах холмов, что возвышались над селением, паслись многочисленные овцы и козы.

Ладья не стала останавливаться и пошла дальше, а крутой берег быстро сменился острыми, словно бритва, скалами, похожими на клыки огромного чудища или рога какого-нибудь дракона, скрывавшегося под толщей воды у самого берега.

Скалы становились лишь выше и острее, а берег — всё более изрезанным морскими течениями.

На смену крутому скалистому берегу пришли фьорды с многочисленными заливами и гаванями. Путь их продолжался всё дальше, и вдали появились очертания небольших холмиков, что вздымались над землёй.

Дин, едва они подплыли поближе, сразу понял, что это именно те домики, в которых прячутся от холодных зимних ночей норды Севера, а вовсе не природные холмы.

Домики эти были невысоки, а крыши их были уложены толстым слоем земли, поросшей травой, что помогало сохранять тепло. У берега был выстроен небольшой причал, где стояло несколько лодок и ладья под стать той, на которой плыл Дин вместе со своими товарищами и друзьями.

Вот только ладья эта была не торговой, а боевой. Круглые щиты висели по бортам, а нос корабля украшал деревянный дракон с оскалившейся пастью.

Было это поселение Скомбров — воинов и наёмников, что были сильны и телом, и духом. На берегу Дин увидал нескольких воинов, стоявших в длинных плащах, кои развевались на ветру.

Один из них, высокий и широкоплечий, опирался на свой двуручный топор. Второй держал в руках копьё и щит, а третий стоял с мечом в ножнах. Вместе они глядели на торговую ладью, одетые в кольчуги и высокие сапоги, а на животах их были застёгнуты ремни с серебряными пряжками.

Дин не знал, что замышляют эти воины и чего от них ожидать, но, желая продемонстрировать дружбу и мир, отвесил им поклон, когда корабль его сравнялся с берегом. Воины преклонились в ответ, и во взглядах их Дин прочитал лишь добрые намерения.

К вечеру, когда солнце уже почти село, ладья наконец добралась до большого северного города, что звался Саквынгрод, что на наречии северян означало Дом Саквов, ведь это была их вотчина.

Не всегда племена нордов имели много селений, но и не редко бывало такое. За многие годы члены племён со своими семьями уходили в незанятые земли, когда мест на всех не хватало, и так часто появлялись фермы и деревни, что позже становились частью владений племени, если можно так сказать, ведь чаще всего земель как таковых у племён не было.

Королевства и вольные города Межиморья, царство Ашара — все они всегда отстаивали свои права на близлежащие земли. У нордов же такого почти не было.

Любой человек мог поселиться на землях племён, охотиться и жить там, и никто никогда бы ничего ему не сказал. Власть сюзеренов была нордам незнакома. И по их мнению и думам, земля принадлежала богам и духам, всем живущим на ней людям и животным.

Традиции нордов чтили свободу, а презрительнее всего для них была тирания.

Свободная земля Севера, готова была приютить своих гостей.

Город этот, что рассматривала компания с борта своего судна, был велик и крепок. Несравним он был с вольными городами востока, и даже Долина Яблок и Малекмур превзошли бы его в несколько раз, но в этих землях был это настоящий величественный град, что процветал и рос.

Кораблестроители, плотники, кожевники и кузнецы, каменщики и китобои трудились в этом городе, принося ему богатство и славу. Будучи центром торговли, Саквынгрод привлекал торговые корабли и караваны не только со всех земель нордов, но и с юга и запада.

Гномы и торговцы из вольных городов прибывали в город регулярно и вели дела свои честно и выгодно.

Ладья неспешно вошла в порт и пришвартовалась. Альберт и Филип к тому времени совсем уж посинели, не привыкнув к подобным укачиваниям. Как же они были рады наконец взойти на берег. Компания сошла на сушу и осмотрелась.

Плотники и кораблестроители создавали новые суда и чинили старые, а торговцы и путешественники вели свои дела у кораблей и доков. Из судов выгружались товары для продажи в городе и загружались те, что должны были быть проданы в других селениях и землях.

Джаспер последним сошёл на берег и пожав руку капитану, попрощался с ним.

Несколько портовых мальчишек и девчонок пристали к путешественникам с вопросами и догадками. Джаспер выведал у них, где можно остановиться на ночь, и те отвели компанию вверх по улице, где среди зеленокрыших домиков стояло обширное здание, откуда доносились речи, а свет лился из окон.

Ясное дело – это была таверна.

Публикация 8 (Глава 53)

Глава 53

Среди снегов

На улице уже вовсю гудел холодный ветер. Путники промерзали до костей, несмотря на тёплую одежду, ведь та успела промокнуть прошлой грозой и так и не высохла как следует.

В таверну они вошли не гордо и ровно, а заваливаясь, словно компания местных пьянчуг. Увидев огонь большого очага, они бросились к нему обогреваться и обсушиваться. Лишь Гудхильд не страдала ни от холода, ни от зноя, но даже она была рада увидеть тёплый свет огня.

Местные завсегдатаи были одеты тепло и практично — в меха и шерсть. Они не дивились чужеземцам. Некоторые посмеивались, глядя на них, но большинство сочувствовало им, прекрасно понимая, как легко замёрзнуть в северных водах, особенно когда на дворе такая поздняя осень.

Пили они эль, мёд и брагу, ели мясо — дичь и скотину, хлеб и чечевицу. Джаспер, немного отогревшись и запрев, подошёл к трактирщику, что покуривал трубку и только и ждал, когда же гости наконец подойдут к нему, дабы предложить им еду и кров.

— Чего вам: пить, есть или кров? — Спросил он, склоняясь к полурослику, дабы лучше его разглядеть.

— Обогреться и отдохнуть, но не на всю ночь. Мы будем держать путь дальше. А вот поесть было бы как раз кстати. Всего да побольше я бы попросил, — протянул он трактирщику пригоршню монет.

— Ух, — обрадовался трактирщик немалой сумме, за которую следовало обслужить гостей по-королевски. — Сделаю всё, что в моих силах, — откланялся он и удалился прочь.

Через полчаса трактирщик, что появлялся в зале время от времени, выходя к гостям и подливая напитки, всякий раз глядя на компанию словно принося извинения за долгое ожидание, наконец вернулся и со всей почтительностью попросил следовать за ним.

Он отвёл их в уютную комнату, в которой стоял стол по центру, а по бокам от него — десяток стульев. Стол был накрыт красивой скатертью, невесть откуда добытой хозяином заведения, а поверх неё стол ломился от еды и напитков. Был там и мёд, и вино, и хлеб, и каши, мясо и птица, орехи и сухофрукты, много рыбы и горячий суп.

Ужин этот был столь богатым и прекрасным, особенно после долгого пути на корабле, где приходилось есть солёную рыбу и промокший от морской воды хлеб, что Альберт, Гильберт, Вильям и Филип набросились на стол, позабыв о каком-либо приличии.

Они передавали из рук в руки утку и курицу, медовые коржики, пирог с рыбой и картошкой, кувшины с элем и вином, масло и сыр. За считанный час стол опустел, а в тарелках остались лишь кости да ложки.

— Эй, Альберт, подай мне пирожные, — просил его Гильберт.

— Нет, не подам.

— Это ещё почему?

— Нету ручки — нет пирожных.

— Что? — Обомлел карлик, и смех поднялся за столом.

Джаспер же за столом почти не сидел. Схватив несколько пирожных, ломоть хлеба да баранью ногу, он исчез, чего даже никто и не заметил. Впрочем, чему тут было удивляться, когда это был Джаспер?

Возвратился он лишь к концу пира, и на лице его виднелась улыбка. Сев на своё место, он достал из внутреннего кармана небольшую карту, что добыл в городе, пока все пировали. На карте были отмечены пещеры и горы, долины и скалы были обведены углём.

— Я разузнал, — начал он, постукивая пальцами по столу, — что люди, как говорят, видывали пару драконов за последние несколько лет, и видели их вот в этих местах. Конечно, немало слухов и брехни в этих словах, но пока я не вижу другого варианта, кроме как искать здесь, здесь и здесь, для начала, — пальцем он указал по очереди на каждое из отмеченных мест.

— А что это за деревенька? — спросил Дин, разглядывая карту и заметив на ней небольшое селение к востоку от отмеченной долины, что лежала у них на пути.

— Селение Альдов, я полагаю, если правильно прочёл, — ответил ему Джаспер.

— Может, стоит спросить их? — Допил Дин последние глотки вина из кружки.

— Обязательно спросим, и не только у них. Проблема в том, что мы не знаем, сколько времени у нас это займёт, а потому идти нужно быстро и сейчас. Так что пора собираться. Вещи просохли, так что вперёд, — скомандовал он, и все лишь тяжело вздохнули, понимая, что отдыха им сегодня не видать.

Собравшись в путь, они покинули уютную таверну, а жители города сопровождали их взглядами и пересудами. Пройдя через улицы города, они обошли городской частокол и вышли через северные ворота.

Джаспер вёл их по старой карте, а Беренгар, что хорошо ориентировался на местности — вернее сказать, лучше всех, — часто помогал полурослику на незнакомых путях.

На запад от города росли вверх горы и скалы, пики которых были покрыты белыми шапками. Облака в тех местах, словно плотное одеяло, ложились на горные массивы и укрывали от взора всё, что там происходило. На севере и юге холмы вздымались ввысь, а густые хвойные леса охватывали всё, куда только глядели глаза.

Яркая луна и свет звёзд служили компании и источником дополнительного света, помимо ламп и фонарей, и ориентиром. Они пошли вдоль северной тропы, что вела вдоль моря и сворачивала на запад, круто уходя в скалы.

Шли они всю ночь без устали, пока под утро не пересекли границу, где сосновые леса заканчивали свои владения, а на смену им приходили снега и льды. Воздух здесь был холодный и тяжёлый, а зверей и птиц почти не было.

Вой волков сопровождал их весь путь, но к тому времени волки уже остались позади, а впереди их ждал крутой перевал через Нагорье Холодных Ветров, как называли его местные.

Когда до восхода солнца оставалось добрых три-четыре часа, изнемождённые и сонные, они всё же остановились на привал и поставив небольшой лагерь, развели костёр. Инструменты и снаряжение были подготовлены хорошо и много времени подобное дело не занимало.

Тиа и Дин нашли у подгорья небольшой родник с чистой водой, а Беренгар сумел добыть оленя, что был его излюбленной добычей. Когда солнце вновь поднялось из-за моря, лучами своими оно обогрело тех, кто ждал его возвращения.

Путь на гору был виден хорошо, и компания тронулась с места, вновь идя вперёд.

Перевал через гору был высоким и крутым. Весь день занял его переход, и лишь к вечеру вывел их Джаспер наконец в обширную долину, что была укрыта туманом.

Вдали, на юге, виднелись огни небольшого селения. Путь они начали держать к нему.

Когда солнце уже село, добрались они наконец до деревни, миновав большой овраг, поросший колючим кустарником и быструю, но неглубокую, и неширокую горную речку, что стекала к озеру на дне долины.

Деревенька была невелика — около полусотни домов стояли у отвесной скалы, прикрытые от холодных ветров с севера и запада. Большая часть жителей уже отошла ко сну, а трактира или харчевни в деревеньке и не было. Местные не привыкли к гостям — почти никогда их здесь не бывало, лишь охотники да лесорубы могли иногда появиться.

На улицах ходило несколько сторожей, что сначала услыхали шум небольшого отряда, а потом уж и увидали огни фонарей и ламп, что приближались к селению. Навстречу им вышел уже немолодой воитель — можно было понять это по многочисленным шрамам на его лице и руках, что белели при свете огней.

— Кто вы и чего вам надо? — Не грубо, но с предосторожностью и опаской спросил он.

— Мы путники, что идут по своим делам. Нужен нам кров и тепло, дабы обогреться после долгого перевала. Идём мы к гномам на западе, — на ходу придумав легенду, ответил ему полурослик.

— К гномам через перевалы Белых Гор? Неужто путь через Серые Горы не лучше? — С подозрением спросил часовой.

— Разве ты не слышал, милостивый охранитель? Троллей и великанов немало сейчас на севере и западе Межиморья, потому посчитали мы, что этот путь безопаснее, хоть и дольше.

— Хм, не слыхал я о таком, — фыркнул он. — Но хорошо, не прогонять же вас. Боюсь только, что в доме Хламега места для всех вас нет. У него обычно останавливались путники, охотники да лесорубы. Но всё равно передать вождю весть о вас следует, а потому предлагаю вам пойти вместе со мной в Длинный Дом. Быть может, вождь примет вас как гостей, — сказал старый воин и повёл компанию вслед за собой.

Длинный Дом вождя был велик и роскошен по меркам прочих домов. Из поколения в поколение жили здесь наследники отца Альдов, что вели свой род от Колльбьёрна Альда — первого, кто взял это имя, что на языке гномов означало Высокий.

Норды в своё время охотно перенимали как язык гномов, так и некоторые их обычаи. А многие первые вожди вели не только дружбу с королями и великими родами гномов, но и заключали с ними союзы. Роднились, выдавали сыновей для женитьбы и дочерей замуж. От того желания подчеркнуть родство с гномьими властителями, и брали своему роду имена под стать гномьим.

В Длинном Доме же в тот час проходило время ужина и бесед. Семья вождя довольствовалась своими благами и благодарила богов за очередной день. Большой очаг пылал жарким пламенем и тени плясали на стенах.

Когда врата отворились, холодный ветер залетел в зал. Языки пламени заходили из стороны в сторону. Семья вождя и он сам повернули свои взгляды ко входу.

До этого они как раз обсуждали то, как быстро вырос и возмужал их сын Магни, что был силён в меру, ловок и быстр, храбр и хорошо овладел щитом, копьём и топором.

Был он в душе настоящим воином и уговаривал отца отправиться на поиски славы и приключений, но отец всё отговаривал его.

И когда вождь, что звался Матс, говорил о том, что путников на дорогах мало, ибо опасностей много в горах в их времена, как тут же в дом вошли десять гостей.

— Вождь, — обратился к тому воитель, — люди эти пришли со стороны моря. Они просят кров на ночь.

В тот момент, в голову Магни закрались мысли. Он внимательно оглядывал компанию. Желание покинуть родной дом, лишь прибавлялось.

— Пусть располагаются, места здесь на всех хватит, — ответил Матс и подойдя к гостям, провёл их к столу.

Гостям помогли снять одежду и многие в доме были удивлены, видя Тию и Дина в этих краях, ведь эльфы здесь бывали лишь пару раз за всю историю. Им отдали почётные места со стороны восточного стола — в знак того, что прибыли они, как солнце на восходе.

Норды всегда любили подобные символизмы, собственно говоря, как и гномы. Хотя эту черту они у них не перенимали, а берегли ещё со времён древности, с Первой Эры.

Специально для гостей Матс открыл свои запасы и мёдом угостил путников. Крепость его была под стать вину, а может и крепче. Но сладкий вкус перебивал силу напитка. Довольно быстро гости захмелели. Только Дин и Джаспер, Тиа и Гудхильд держали себя в крепких руках.

Матс и его дети, жена и прочая родня принялись расспрашивать путников о последних новостях издалека, о том, что творится на свете, об их родном доме и приключениях.

Филип без стеснения отвечал им, но Гильберт и Альберт даже с хмелем в крови вели себя сдержанно и лишнего не болтали. Так в доме Альдов быстро узнали нового, что творится в мире: о войнах и лихих временах.

Но никто пока ничего не говорил о драконах и их плане.

В ответ они сами расспрашивали хозяев об их жизни и делах. Поведали им всё без утаивания:

- Семья моя в большинстве своём живёт охотой и собирательством, - отвечал ярл. - На лугах низин долины мы пасём овец. Нередко к нам захаживают торговцы, покупают пушнину. Жизнь в этих землях тяжела, но спокойна. Медведи да волки — единственная опасность, что грозит в здешних лесах и горах, не считая холода конечно. Хотя всегда можно поскользнуться на скалах и сорваться вниз.

- Я слышал в легендах и слухах, - аккуратно произнёс Дин. – Что в этих горах живут драконы. Это правда?

В доме Альдов воцарилась тишина, а Матс нахмурился — не то от смятения, не то от страха.

- Дракон нам не угрожал и не угрожает уже многие-многие века. Он живёт на севере от долины, в гротах Ледяных Клыков. Эти высокие скалы – ледяная пустошь.

Что-то вы не до конца договариваете, - догадался Магни, увидев блеск в глазах Дина.

Магни встал из-за стола:

— Я могу проводить вас до Магдар-Вемура. До житницы Белых Гор. Я как раз хотел немного размять ноги, а такая долгая прогулка, как раз то, что нужно.

- Нет, не стоит, - принялся отговаривать его Джаспер.

- Не стоит, сын мой, - присоединился Матс.

Только этого нам нахватало. Терпеть не могу незваных попутчиков, - воскликнул в мыслях Джаспер.

- Вы меня вовсе не утруждаете, - продолжал настаивать молодчик. – Считайте, что это знак моего к вам уважения, как к гостям своего дома.

Матс, видя желание и горячность сына, вспоминал себя в его годах и всё же отступился:

- Прошу, не стесняйтесь. Примите моего сына с собой как проводника.

Ну замечательно, теперь и отказаться не получится, чтобы их не оскорбить. Ох и упёртые же северяне. Видно горы делают что из баранов, что из людей, один род, - Джаспер еле выдавил из себя фальшивую улыбку.

Но тогда Альберт встал со своего места.

— Проклятье, хватит уже притворяться, — воскликнул он на весь зал. — Мы не идём к гномам. Мы пришли сюда, чтобы убить дракона. Нам нужна эта тварь, чтобы создать лекарство от чумы, что пришла в наши земли, — закончил Альберт, наконец развеяв всё притворство, которое сам терпеть не мог, предпочитая прямоту и правду.

После этих слов Альберт сел на своё место, а в доме вновь воцарилась тишина. Дин закрыл лицо рукой и что-то промычал себе под нос. Тиа же схватив Альберта за воротник принялась что-то тихо, но весьма ярко и эмоционально говорить ему. Вероятно нотации.

Матс начал переживать, не навлекут ли путники беду на его дом.

— Я не желаю, чтобы вы трогали того дракона. Вы, конечно, сильные воины, но не верю я, что вы его одолеете. А дракон может обозлиться и прилететь к нам, тогда буря обрушится на нас. Но останавливать вас, я права не имею. Особенно, если вы говорите правду.

Я желаю вам успеха, если всё же не удастся вас переубедить. Но поддерживать я вас не буду. Но и не прогоню я вас, тем более что на улице начинается метель. Оставайтесь, но с утра прошу вас покинуть мой дом и не навлекать на нас беду.

После этих слов Матс удалился из зала, а Магни с огнём в глазах принялся расспрашивать их о плане, что готовы они предпринять.

- Позвольте мне идти с вами. Я желаю наконец настоящих деяний.

Мать же его, что слышала всё, принялась отговаривать его от глупых затей. Но Магни её не слушал. Такие затеи, нельзя было выбить из молодой головы.

- Давай обсудим это завтра. Мы так долго были в пути, что я не слышу даже собственных мыслей, - отстранился от просителя Джаспер и вся компания отправилась вслед за ним.

На полу для них постелили возле очага немало шкур. Дали тёплые одеяла и подушки, набитые пухом и перьями фазанов и тетеревов.

Наутро проснулась компания отдохнувшей и полной сил. Все чувствовали, что близится момент, когда жизнь их подвергнется большому риску. Они готовились не только телом, но и духом.

Альберт и Филип, поддавшись на уговоры Гильберта, почувствовали на себе, что такое умываться снегом, что как раз обильно выпал этой ночью.

Бодры, но тревожны были все в то утро. Не желая будить хозяев раньше времени, на рассвете они покинули Длинный Дом Альдов. Найдя тропу на север, устремились по ней в горы, что лежали по ту сторону долины.

Когда спустились они к озеру и пополнили запасы воды, не стало для них удивлением, когда примчался за ними сын Матса.

Магни стоял в своём воинском облачении: в кольчуге и со щитом, с копьём в руках и топором на поясе. Длинный плащ свисал до щиколоток, а на голове был стальной шишак, закрывавший уши и затылок.

Магни тогда предстал во всей своей красе: светловолосый и голубоглазый, высокий; волосы его переливались в лучах раннего солнца, словно серебро на свету. Тотчас же Джаспер и Йон вновь принялись отговаривать его от его замыслов, прекрасно понимая, зачем он следует за ними, но всё было тщетно.

— Да пускай идёт, — не видел смысла в их словах Альберт. — Вы его не отговорите, да и парень он крепкий, а если умрёт — ну так это его выбор.

Гильберт кивнул, покуривая трубку, полностью поддерживая слова своего друга.

Снявшись с привала и пополнив запасы воды, они отправились к скальному массиву, что напоминал большие ступени.

Подъём в гору занял немало часов и сил. Крутой склон не был протоптан местными — никаких тропинок и ходов не было и в помине. В некоторых местах им приходилось подниматься по крутым скалам или лезть в гору по отвесным утёсам.

В один момент большой камень, за который схватился Альберт, покатился вниз. Альберт чуть не свалился вслед за ним, но смог удержаться на одной руке, пока к нему не подоспели друзья, а валун, с грохотом покатившийся вниз, чуть не врезался в Филипа и Йона, что следовали позади.

Магни, предчувствуя подобные приключения, прихватил несколько хороших верёвок, крюков и колышков, которыми можно было прокладывать путь. Сам Магни без устали расспрашивал остальных об их приключениях и всех бедах и делах, что пришлось им пережить.

Но помощь его была немалой. Сам он хорошо умел одолевать горы и знал множество хитростей и секретов, что помогли компании добраться до вершины без потерь, кроме как потерь сил и времени.

Преодолев путь, они выбрались к вершине, что представляла из себя увенчанное острыми ледяными скалами плато. Ветер завывал и скользил меж ледяных зубов и клыков земли. Снег здесь был глубокий и рыхлый, ноги их проваливались по самую голень. Продвигались они медленно.

Но когда скалы образовали собой длинную стену, они взобрались на неё. Используя свои походные трости, проверяли камни и лёд на прочность и устойчивость, опираясь на них.

Ветер словно оживал и начинал злиться, когда они продвигались дальше. Через несколько часов пути, оставляя знаки и путеводные указатели, они угодили в ледяной туман, что надвигался с севера, гонимый ветром.

— Повезло ещё, что это не ледяная буря, — говорил Магни, зная о том, какие опасности могут поджидать путников в ледяных горах.

Солнце уже начинало понемногу садиться и света начинало не хватать. Вдруг Тиа увидела на скалах — на камнях и льду — следы, словно оставленные когтями медведя на коре дерева, но больше и устрашающе во много раз.

Они принялись разглядывать следы. Присмотревшись получше, в белеющем тумане увидели отпечатки, что больше напоминали ямы в снегу — глубокие и большие, не меньше в обхвате, чем большая бочка для вина или ствол могучего столетнего дуба. Следы эти вели на запад, и компания принялась следовать за ними.

Следы уводили далеко в горную гряду, где горы вновь уходили высоко в небо, стремясь пронзить облака и дотянуться до небес. Тут неожиданно ледяной туман рассеялся, уносимый ветром дальше на юг, а на смену ему с запада, с вершин гор, на них надвигался ледяной буран.

Отступать им было некуда. В ледяных пустошах, в такую погоду, они бы быстро заблудились и замёрзли. Единственной их надеждой было следовать по следам, пока их не замело снегом и ветром, в надежде успеть найти заветное логово Северного Змея.

Компания ускорилась, гонимая опасностью, от которой они не бежали, а шли ей навстречу. Буран налетел на них со всей злобой и принялся кусать и грызть их, жечь и терзать холодом. Уносимые ветром кристаллики льда врезались в голую кожу и словно абразив, царапали и резали её.

Снег и ледяная пыль, словно непроглядная стена, не давали смотреть сквозь себя. Время начинало играть против компании. Но они не сдавались, не сомневаясь, что им удастся справиться и с этой напастью, как справлялись они со всеми остальными.

Следы всё шли дальше, и буран вдруг потемнел по фронту, и товарищи уже думали, что им настал конец. Но, пройдя дальше, они поняли, что чёрная стена, возникшая впереди них, — это не злой рок и не сама смерть, а скала, что была для них спасением.

Глубокий и высокий грот лежал пред ними, и они вошли в него, найдя в нём спасение.

В глубине пещеры было темно и холодно, но этот холод был несравним с тем гибельным потоком ветра, что чуть не похоронил их под собой.

Они попадали на землю, белые и усыпанные снегом, словно искупались в нём. Отдышавшись после тяжёлого перехода, они достали из сумки связку дров, горшок оливкового, лампадного масла и огниво и разожгли костёр, пламя которого осветило грот и его стены.

Над ними возвышался высокий потолок, высотой в десятка два локтей, а выход из грота напоминал зубастую пасть, усеянную ледяными клыками. Внутри грота находился глубокий и широкий проход, ведущий глубоко в гору, а стены его напоминали рукотворный шахтный коридор. Он был круглым и словно обточенным множеством зубил и кирок.

Йон, Филип, Дин и Джаспер принялись осматривать проход.

Когти дракона, — подумал в тот момент Дин.

Публикация 9 (Глава 54)

Глава 54

Охота на дракона

Они не спешили идти дальше, сперва желая обогреться у костра, но Джаспер подбежал к нему и принялся топтать и гасить огонь.

Тут же в гроте вспыхнула ссора.

- Ты что делаешь? – Воскликнул Альберт и чуть не пнул полурослика ногой.

- Нельзя такого делать. Он учует запах. Дым поползёт вниз по тоннелю, гонимый ветром извне.

- Значит, остается только одно, - дрожа произнёс Йон, глядя на вход.

Делать им было нечего — согреться они могли лишь, вновь начав двигаться и разогнав кровь по телу. Потому, отбросив усталость, они отправились вперёд. Вниз.

Проход был высокий и широкий. Шли они тихо и медленно. Лишь Тиа зажгла свет рунического камня и крепко сжала его в руках так, что свет вырывался сквозь пальцы, и ладони её напоминали фонарь, испускающий алое сияние.

Они слегка согрелись и наконец начали чувствовать пальцы и конечности.

Сначала им казалось, что это от того, что в пещере теплее и движение согревает их, но затем они осознали, что здесь не просто теплее, чем на поверхности, а жарко и влажно — словно в гномьей или нордской бане.

Становилось всё горячее и горячее. Они сбросили плащи, туники, шубы, тёплые обмотки, сапоги и шапки, но становилось лишь жарче.

Над головами они увидели белые серпантины пара, ползущие по потолку, словно в глубине пещеры находился огромный котёл, в котором кипела и бурлила вода. Эта мысль и образ пришли многим в голову, и в тот же миг они действительно услышали звуки кипения.

Пройдя дальше, тоннель привёл их в большую тёмную камеру. У стен бурлили и кипели горячие источники, а в воздухе витала вонь серы.

Они принялись осматриваться. Множество сталактитов и сталагмитов свисали и поднимались с потолка и пола, а в центре зала стояла высокая зеленовато-белая скала.

Но, присмотревшись, сердца их на мгновение замерли — особенно в тот миг, когда скала начала двигаться. Вдох и выдох. Звук разнёсся по пещере.

Дракон лежал перед ними, словно кошка, свернувшаяся в клубок. Тот спал, даже не подозревая о непрошеных гостях. Хвост его пополз по земле, когда во сне он учуял незнакомый запах и разум его породил тревожный сон.

Филип, Дин и Магни, стоявшие на пути чешуйчатого хвоста, попятились назад, чтобы не попасть под него. Случайно Филип ступил ногой в горячий пруд кипящей воды.

В тот же момент по пещере разнёсся душераздирающий крик, и Магни с Дином, обернувшись, увидели, как их друг едва не свалился в кипящее озеро. Они вовремя ухватили его и вытащили, спасая от ужасной участи.

От подобного проснулся бы даже мёртвый, а дракон — тем более. Его тело зашевелилось. Он начал медленно подниматься на лапы. А затем быстро, словно рысь, он развернулся. Удар хвоста сбил с ног Дина, Магни и Филипа.

Дракон спиной почти доставал до потолка, а хвост его скрежетал по стенам.

Альберт и Гильберт разделились, пытаясь обойти дракона. Волшебники обрушили на змея свои заклинания. Молнии и огонь вспыхнули в пещере. Гром оглушительно вырвался на поверхность.

Змей не стал медлить. Он раззявил пасть и дыхание его, словно шторм, обрушилось на них.

В пастях своих драконы нередко хранили меж зубами и под языком рунические камни, вырезанные их когтями и умами, наделённые силой, дарованной им Фэльдусом, как и всем остальным в начале времён.

Дракон произнёс слово силы. Настоящий смерч поднялся внутри пещеры — многие упали или были отброшены потоком. Йон удержался на ногах, ухватившись за сталагмит.

Он был одним из немногих, кто сумел продолжить бой. Схватив руны, он принялся вести смертельную борьбу. Слово за словом, руна за руной, он ограждал себя чарами и атаковал в ответ.

Молнии, лёд и огонь летели в дракона, а тот стонал, рычал и дымился. Осколок льда угодил прямо в глаз и выбил его — алая кровь потекла по морде чудовищного змея древности.

В ответ он бил хвостом и обрушивал на волшебника свои чары. Скалы за спиной Йона трескались и крошились в пыль, но его щит, пылающий цветом луны и звёзд, держался, искрясь под ударами, хотя силы покидали мага.

Альберт и Гильберт, ползком по полу, подобрались ближе. Вскочив на ноги, они начали бить по лапам и брюху, нанося раны. Дракон отвечал, пытаясь растоптать их, отвлекаясь то на одних, то на других.

Силы дракона редели, и вихрь постепенно ослабевал. Но и силы волшебника таяли.

Щит Йона дал слабину, и в тот момент он совершил ошибку — решив нанести очередной удар, он открылся. Дракон, словно бритвой, ударил хвостом и пробил барьер, пронзив грудь Йона.

Волшебник рухнул на землю, и вихрь окончательно стих.

Филип, Дин и Магни вскочили. Магни метнул копьё, но оно отскочило от прочной брони чудовища. Раненый Филип, с обожжённой ногой, бросился в бой.

Дракон бил и топтал всё вокруг, хвостом крушил камень и плоть. Его били копьями и топором.

Магни бросал один дротик за другим. Наконечники сверкали в полумраке пещеры.

Гудхильд взлетела ему на спину. Крепко сжав копье с адамантовым наконечником в руках, она вонзила его в спину чудовища. Лезвие рассекло шкуру и дошло до позвонков.

Дракон резко дёрнулся и спиной едва не вбил её в потолок. Удар пришёлся лишь по её левой руке — кости треснули. Боль сковала руку от плеча до запястья.

Джаспер стрелял из арбалета, целясь во второй глаз, Беренгар — из лука. Серебристые наконечники вонзались в морду. Кровь залила весь пол. Тиа применила новые знания своего учителя и ярким лучом света она ослепла дракона.

Белая пелена закрыла ему взор, и он яростно закрутился, разбрасывая всех вокруг.

- Будьте вы прокляты, мелкие твари, - закричал змей и голос его был словно буря и гром. - Убирайтесь отсюда. Вам я ничего не сделал. Это мой дом, здесь всё моё. Вам я ничего не отдам.

Филип оказался под мордой дракона. Схватившись за древко, он вонзил копье в горло змея — в незащищённое место у брюха. Кровь хлынула на него.

Дракон впал в ярость и отчаянье. Смерть уже шла за ним. Осознание и страх били сильнее чем раны. Он начал топтать всё под собой. Его лапы обрушились на Филипа, словно кувалды. Доспехи затрещали, кости сломались.

Альберт, улучив момент, прыгнул и ударил секирой по хвосту. Лезвие ушло в камень. Хвост тот час же был отсечён.

Раны терзали змея, кровь текла рекой.

Змей бросился прочь из пещеры. Не в силах больше терпеть, он кинулся к проходу. Несколько колон раскололись и осыпались в тот момент. Огромные камни и валуны посыпались с потолка.

Пещера отвечала битве градом и дождём из горных пород.

Вильям в тот момент увидел как потолок в проходе задрожал. Он взмахнул рукой и несколько сталактитов, что еле держались на своих основаниях, полетели вниз. Они с грохотом разбивались о голову дракона. Он закричал ещё сильнее. Отчаянный рык зазвенел в ушах.

Джаспер в этот момент попал арбалетным болтом ему в пасть. Все кто ещё стоял на ногах навалились на дракона. Тот пошатнулся и рухнул боком на сталагмиты. Острые камни, словно копья, пронзили его.

Дракон издал последний вздох и пал, отдав душу богине смерти.

Тяжёлое сражение было окончено. Они не могли поверить, что остались живы.

Дин оцепенел, пытаясь переварить всё. Вильям, Гудхильд и Тиа бросились к Йону. Альберт, Гильберт и Беренгар к Филипу.

Филип еле не дышал. Рёбра его превратились в груду потрескавшихся костей и рваной плоти. Он шевелил губами, пытаясь издать хоть какой-то звук кроме тихого стона и сопения.

Альберт разрезал ремни его кирасы и сорвал помятую пластину с груди.

Тогда Филип смог вдохнуть хоть немного поглубже.

- Мы победили, - тихо прошептал он. – Мы победили…

- Ещё нет… ещё нет, - ответил ему Альберт, поднимая его голову чуть повыше, чтобы тот не захлебнулся кровью.

- Да… победили. Это только вопрос времени… Я знаю, вы вернётесь… вы вернётесь в город… Мы победили, - Филип издал последний вздох.

Лицо его застыло, а глаза остекленели. Оба хранителя пали в тяжелом бою.

В пещере воцарилась долгая тишина. На многие часы.

Из камней и булыжников они воздвигли курган — могилу для Йона и Филипа, которые, несмотря на все опасности, до последнего оставались верны своей цели и своим принципам.

Гильберт сел на один из окровавленных камней, что словно памятник событий, навеки застыл во времени в этом подземелье. Он достал трубку и закурил, набив её последними запасами.

Беренгар сидел в углу. Из нескольких отломленных зубов дракона, он вырезал какие-то амулеты или обереги. Дин подошел к нему:

- Что это?

- Это погребальные амулеты, - Беренгар раскрыл ладонь и показал свои поделки. – Вот это топор Трамуса. Хорошо было бы вырезать его из янтаря. На этих косточках я вырезал руны. А вот это – ложки, весы и чашки. – Он достал из сумки несколько безделушек из меди, серебра и золота.

- Даже на том свете некоторым не обойтись без полезностей быта.

- Да, так оно и есть. Филип и Йон наверняка взяли с собой и другие амулеты. Мы все были готовы к тому, что не вернемся назад. Но по твоему взгляду, я вижу, что ты не взял ничего с собой.

- Я об этом как-то даже и не подумал.

- Ты ещё молод. Было бы странно, если бы ты думал о смерти. Мы не думаем о ней, пока она далеко от нас. Но ват сама смерть, она всегда помнит о нас и всегда быстро ходит. Стоит только отвлечься на мгновение, как смерть будет стоят у тебя за спиной и тянуть к тебе руку.

Их миссия была почти выполнена: они взяли всё, что могли унести: обрезки шкуры, внутренности и жир. Тот самый ингредиент, что даровал драконам вечную жизнь. Тот самый, что должен был помочь Анкатору и Галену закончить лекарство – был у них в руках.

Альберт сбросил в кучу лишние обрезки шкуры, кости, плоть и содержимое желудка. Руки его до самых плеч были алые, а вонь исходила как со скотобойни. Он вытирался обрывками ткани, молча глядя на карлика.

На секунду он замер, словно обдумывая свои следующие слова, а Гильберт поднял на него взгляд и ждал.

- Знаешь, что действительно несправедливо, - воскликнул он наконец.

- Что же?

- Никто из жителей Долины, уже и не узнает о нём, - он бросил взор на тело Йона, что лежало неподалёку. – Его все считали чудаком. Говорили, что он занимается ворожбой и колдовством как женщина. А он умер за них, спасая их всех. А ведь он выиграл так много времени. Жаль, что я не успел с ним попрощаться.

- Расскажи тогда ты им об этом. Или ты тоже не собираешься вернутся?

- Даже если и вернусь. Кому мне говорить? Долина мертва, как и сам Йон. Всё опустело. Моего дома нет. А те, кто остались в живых – они не поверят. Я бы сам не поверил в такое… Я и сейчас не до конца верю. Может это всё сон? Я просто не могу проснутся.

- Сны часто забываются, - сказала Тиа, что была рядом. – Вот только такое не забудется, уже никогда.

Они положили тела в усыпальницу. Камни погребли под собой тела. Все замолчали, никто не находил слов для прощальной речи.

Гильберт провёл глазами. Сначала направо, потом налево. Он замешкался на секунду, что-то бормоча под нос.

- Стоит их, хотя почтить речью, - сказал он наконец.

- Был бы здесь Гален, он зачитал её, но это точно не для меня, - ответил Беренгар. – Может ты сам хочешь.

- Хм, ну… я, - Гильберт понял, что ему придется самому делать это. – Наши друзья, были с нами до конца. Именно Йон направил нас по правильному пути в начале. Если бы не он, мы бы никогда не сделали всего этого. Филип сражался за нас и защищал от врагов не только себя, но и других. Эти люди, это не просто те, кто жертвовал собой ради других. Это те, кто направлял других, по правильному пути. Они останутся с нами до конца, в наших воспоминаниях, в наших сердцах. Пусть путь их загробный, будет не труден и тернист, как путь земной.

- Я тоже хотел бы кое-что добавить, - добавил вдруг Магни. – Я раньше и подумать не мог, что в мире можно найти таких людей. Когда я услышал ваши слова впервые, то подумал, что вы хотите убить дракона ради славы и богатства. Но вы все пришли сюда, совсем за другим.

Я думал, что такие люди бывают только в легендах и сказках – герои. Но похоже я ошибся, лишь к своему же счастью. Эти люди, их не забудут. Я клянусь, их будут помнить в веках. Я расскажу всем скальдам и бардам об этом. Это были настоящие герои. Настоящие воины. Боги на том свете устроят ссору и драку из-за них. Каждый будет хотеть видеть его в своих чертогах.

Я верю, что их гибель не была напрасна. Такое напрасным не бывает.

Прощание, тяжёлое, но достойное, было завершено, и к полуночи они вышли на поверхность. Буря ушла, и на небе сияли белые звёзды и луна. Снежные поля напоминали россыпи самоцветов и алмазов, отражающих холодный свет. Их следы были полностью заметены, но путь был найден.

Их компас, взятый с собой, указал на север, а Беренгар, хорошо ориентировавшийся по звёздам, быстро определил направление их пути. Указатели были найдены вновь.

Путь оказался долгим и тяжёлым, и лишь к утру следующего дня они вернулись в деревушку.

- Смотрите, кто вернулся, - воскликнул старый страж, когда компания явилась обратно. – Хорошо, что вы отказались от своей затеи. Слышал я, что вы тогда вечером сказали в доме вождя. Побродили пару дней в горах и всё, прекращайте это. К добру вас такое не приведёт… Вас же кажется больше было. Ну да, на двое больше… Неужто они?

- Они мертвы, - сказал ему Магни, всучив в руку какой-то свёрток.

- А это что? – Посмотрел он на трофей напрягая взгляд.

- Драконья шкура, - ответил он, подходя к двери Длинного Дома.

- Что? – Обомлел старик, когда компания вошла внутрь, оставив его наедине.

Органы дракона — печень, сердце и лёгкие — они упаковали в тюки и пересыпали солью; на холоде они сохранялись хорошо. Магни вернулся с трофеями — клыками и когтями дракона.

- Воистину, и подумать я не мог, что вы величайшие охотники, каких видывали эти горы, - вновь приветствовал их Матс. – Вы вернули моего сына живым. Я признаю вас добрыми друзьями Альдов. Примите от нас кров и пищу, какие только хотите.

- Нет, спасибо, - прервал его под конец Дин. – Мы возвращаемся домой. Лучше помогите добраться до моря.

Матс, выслушав их просьбу, снарядил для них небольшой караван. Собрав всех лошадей, что у него были, он подготовил две повозки и погрузил в них провиант на несколько дней.

Несколько его людей и Магни повели повозки в город, к порту, а сам Матс остался дома, пожелав им доброго пути.

Удача улыбалась им в тот миг. Погода весь день стояла отличная, а ветер дул в спины, словно подгоняя их. Всю дорогу они провели во сне — телеги были не самым удобным местом для отдыха, но они были настолько вымотаны, что это уже не имело значения.

Провиант, предоставленный им Матсом, так и не пригодился: за всю дорогу они ни разу не проснулись.

Перевал оказался самым долгим отрезком пути, но после него оставалось ехать совсем немного. Они проспали весь день и всю ночь. Лишь когда телеги остановились в городе, были они наконец пробуждены.

Их ладья всё ещё ждала в порту, а капитан немало удивился не только тому, как быстро они вернулись, но и тому, что вернулись вообще. Хоть никто не говорил ему напрямую, он знал, что они отправились охотиться на дракона — невольно подслушав разговор Дина, Гильберта, Альберта и Тии, когда те стояли на носу корабля.

- Прощайте, - провожал их Магни. – Я вас не забуду и надеюсь, волею судеб мы встретимся.

Джаспер перед тем, как подняться на борт, подошёл к будущему вождю и тихо попросил о помощи:

- Ты уже знаешь призрачных всадниках и о чуме — о враге, явившемся из древности. Но ты должен знать, что враг этот опасен не только нам. Но всем и вам северянам тоже. Передай от нас отцу, просьбу о помощи. Нам нужны союзники, по отдельности нам не победить.

- Я понимаю тебя. Я передам отцу об этом и сам займусь этим. Я сообщу другим вождям и ярлам об этом. Не все откликнутся на зов, но я думаю, что найдутся достойные. Я помогу вам, клянусь.

Публикация 10 (Глава 55)

Глава 55

Избавление

Так они попрощались, и компания отплыла обратно на юг, к Межиморью.

Ладья несла их по холодным водам быстро и спокойно. Штормов и чудовищ не было и следа. Холодный солёный морской ветер пробирал до дрожи, но гребля вёслами согревала не хуже очага.

Уже совсем скоро они проплыли горный хребет, отделяющий Межиморье от Белых Гор. Алая Гавань и Чернодубье проплывали перед их глазами, и ночь была тихой и спокойной.

На следующий день они вернулись в Иерисиев. Город выглядел нездорово: районы были перекрыты, а на улицах почти не было людей.

Уже в порту всей компании преградили путь, а портовые ворота были закрыты. Джаспер показал страже лист бумаги — пропуск чрезвычайной важности. Связи и ресурсы полурослика сделали своё дело, и стража пропустила их без лишних проблем.

Нижний квартал словно опустел и посерел — из него будто выпили все соки. Ни людей, ни животных не было так много, как раньше. Время от времени им на пути попадались лекари, что ходили от дома к дому, от лечебницы к лечебнице.

Большая часть жителей сидела в своих жилищах, пытаясь уберечь себя от чумы, которая уже понемногу собирала первые плоды своей чёрной работы.

Всё происходило так же, как и в прошлые разы в других местах — Могильном Холме или Малекмуре.

Не знающие о яде, скрывавшемся в воде, люди пили её и заражались. Кожа быстро бледнела, а из тел словно вытягивались все жизненные силы.

В некоторых местах царил настоящий хаос. Время от времени, среди писка пробегающих крыс, бормотаний, стонов и возгласов, доносившихся из распахнутых окон, Дин слышал крики и грохот — словно где-то вдалеке шла битва или драка.

Некоторые жители и звери, жившие в городе бок о бок с людьми, сходили с ума — безумие и ярость овладевали ими.

Картина была тяжёлой для всех, но они всё же чувствовали, что спасение совсем рядом: они добыли то, что было необходимо.

Патрули стражи то и дело встречались им на пути, и Джаспер уже даже не прятал бумаги, показывая её каждому встречному.

Зигфрид оправдал ожидания: ситуацию в городе он быстро взял под контроль, и карантин был эффективным и надёжным.

Придя в дом Галена, они увидели, что бардак внутри стал ещё более запущенным, чем раньше. Дым с ужасающей и гадкой вонью заполнил всё помещение: жёлтый и вязкий, он напоминал испарения серного вулкана. Если бы ставни окон не были распахнуты настежь, многие задохнулись бы уже через минуту.

Гален и Анкатор гремели посудой и инструментами на втором этаже, а от их кашля тряслись стены и с потолка осыпалась пыль.

Войдя первыми, Джаспер и Дин сначала подумали, что в библиотеке случился пожар или авария — будто старые волшебники допустили ошибку или просто не выдержали постоянной работы.

Они на ощупь нашли стол, за которым велась большая часть работы, и Дин вдруг увидел перед собой чью-то бороду.

— Кто это? Гален, это ты? — Он схватился за седые волосы.

— Гален справа от тебя, — ответил хриплый голос Анкатора.

Вильям взял со столешницы какую-то доску и принялся размахивать ею, разгоняя густой жёлтый дым, который постепенно выветривался через окна.

Анкатор и Гален выглядели так, словно не спали целую вечность, и особо вежливы и приветливы они не были. Они сразу перешли к делу, и Альберт без лишних слов протянул им тюки — вонь от них была не лучше, чем в комнате.

Волшебники открыли их и безэмоционально приступили к подготовке последнего этапа. Они нарезали потроха так, словно готовили рагу или жаркое, и бросили всё в котёл, где кипела вязкая жижа.

Варили они долго, внимательно следя за кипением: вода не должна была бурлить слишком сильно, но и процесс не должен был останавливаться ни на секунду.

Через несколько часов отвар, напоминающий жёлтую клейкую массу — смесь грязи и неизвестно чего ещё — был наконец готов.

На улице уже стоял поздний вечер, и тогда они приступили к дистилляции лекарства. Медленно, но неуклонно, капля за каплей, оно наполняло колбы.

Всю ночь они провели в лаборатории, и под утро лекарство наконец было готово.

Гален и Анкатор велели нести ящики с колбами в храмовый квартал, а сами рухнули на пол, впав в беспробудный сон.

Их перенесли в хозяйскую спальню, а остальные исполнили приказ.

Только они вышли на улицу, как там их уже ждала сотня гвардейцев. Дэрек стоял во главе их. Джаспер вышел первым, приветствуя старого друга.

Теперь у них было такое сопровождение, какое могло бы отбиться от небольшой армии.

Вскоре лекарство попало к Пелагию и другим храмовникам и жрецам. Начался не меньший труд, во имя избавления. Постепенно и уверенно вспышки болезни затухали, а больные шли на поправку.

Жрецы и лекари, день и ночь спасали больных. Сотни служителей и добровольцев, сотни лекарей из соседних городов и стран – все вместе боролись за жизнь города.

Несколько быстрых и хорошо снаряженных отрядов выехало из города. Они везли спасение и своим соседям.

Немало дней прошло с того момента, как компания возвратилась в Иерисиев. Чума, принесённая всё ещё таинственным врагом, постепенно отступала.

Анкатор и Гален проспали почти три дня, лишь иногда просыпаясь от шума или кошмаров, но быстро засыпали вновь.

Дэрек рассказал Зигфриду о подвиге своих товарищах и поведал ему многое. Зигфрид немедля вызвал компанию к себе. Разговор их был долгим и тревожным.

В большом зале, где когда-то проходили переговоры, Альберт теперь сидел за большим столом. Подле него сидели его друзья. Зигфрид занял место покойного брата. Немало министров и советников, командиров и высокопоставленных лиц было созвано.

- Мы терпим удар за ударом, - начал Зигфрид. - На юго-западе зреет что-то недоброе: воины Ашара приближаются к границам Междуречья. Среди жителей растёт тревога.

- Не удивлюсь, если вся эта чума, дело их рук. Цари они такие, им всегда мало своего, хотят прибрать к рукам богатство соседей, - воскликнул вдруг один из командующих.

- Нет, Брумид. Они могут быть заодно с врагом – это нельзя отрицать. Лучше быть готовым к худшему. Но они точно не те, кто стоит за чумой. Наш враг страшнее любого живого царя.

- Это мы уже слышали – некто ужасный и древний… Но мне не особо во всё это верится, пока сам не увижу. Сейчас меня интересует другое, - сказал один из высших дипломатов. – Как нам этому помещать? Нельзя сидеть сложа руки. Нужно действовать, пока не началась война.

Вдруг в зал вбежал один из гвардейцев:

- Стратег, вас хотят видеть.

- У нас совет.

- Дело в том, что этот человек говорит, что пришел на совет. Он говорит, что наш друг.

Зигфрид нахмурился. Он уже догадывался, кто мог явиться без приглашения и при этом требовать места на совете. Он кивнул и дал согласие. Через минуту дверь в зал снова отворилась.

Безымянный Человек сам пришёл в Иерисиев.

Он отвесил глубокий поклон не только Зигфриду, но и Компании.

- Я пришел благодарить вас лично, за тот подвиг, что вы совершили за столь короткий срок. Лекарство прибыло к нам ещё несколько дней назад. Вы спасли наш город, а ещё и соседей…

- Я извиняюсь, - прервал его Зигфрид. – Сейчас красивые речи, скорее идут во вред. Нужно спешить, так что быстрее пожалуйста, дорогой гость.

- Прекрасно, так даже лучше. Вы мне, я вам… как впрочем и всегда, - он присел на освободившееся место. – Нам нужны союзники, вам нужны союзники. Предлагаю отменить все формальности и сразу всё обговорить. – Он достал из рука свиток с гербовой печатью. – Договор, рассмотрим его позже.

Новый враг — опасный и безжалостный — нависает над ними, словно хищная птица над беззащитной полевой мышью. Мышь не побьёт птицу, а вот целая стая, ещё вопрос.

Вы уже немало дней вынашиваете планы союза. Пытаетесь заручиться дружбой Чернодубья и Малекмура. Теперь же Иерисиеву улыбалась большая удача: третий союзник сам пришёл к нему.

- Я прочту всё позже. Но если нет никаких подвохов и мы равны в этом союзе, я более чем согласен.

- Мы уж точно равны в том, что хотим сохранить наши города в целостности.

- Тогда для этого много придется сделать. Помогите мне заручится поддержкой Чернодубья, - Зигфрид перевёл взгляд на Тию. – А вы пока помогите с Малекмуром.

- Малекмур и так с вами, - ответила Тиа.

- Мне тогда просто некуда деться, а Чернодубью теперь тем более, - улыбнулся Безымянный.

Совет ещё долго продолжался. Солнце садилось всё ниже, вечер царствовал на побережье.

У Тии и Дина, Альберта и Гильберта зрел замысел. Сидеть без дела они не желали.

Мысли их были направлены в земли Ашара, ко дворцу царя Финаркира в Маруне.

Таинственный пришелец с востока и не менее таинственное исчезновение чумы в южных землях тревожили и беспокоили их, как и странные передвижения войск южан без видимой причины.

Многие уже подустали к тому моменту. Альберт первый встал из-за стола. За ним следовали и остальные. Но Тиа остановилась ненадолго.

- Зигфрид, - обратилась она на последок и все посмотрели на неё. – Раз мы не знаем, что творится на юге, может стоит отправить туда дипломатов?

- Мы думали об этом. Я даже распорядился подготовить корабль…

- Тогда, позвольте мне отправится. Если всё это правда и они готовят недобрые планы, может тогда посол не от людей, но от альвов будет уместнее.

- Может вы и правы. Давайте поговорим об этом завтра. Раз уж вы идёте, то спокойного вам сна. Нам тут точно сидеть ещё долго.

Возвратившись, своими мыслями они поделились с остальными, и мнения разделились. В гостиной дома Галена спорили у камина несколько часов подряд, не имея возможности прийти к согласию. Споры их были столь громкими, что разбудили волшебников, спавших наверху.

Гален, протирая глаза, спустился по ступенькам вниз, и шум затих. Но затем спор разгорелся с новой силой, когда следом за ним появился и Анкатор.

- Учитель, мастер Анкатор, нам нужен ваш совет, - пытался Вильям втянуть их в споры, но те не желали присоединяться.

- Где Йон? – Спросил Анкатор, когда увидел, что его нет.

В комнате воцарилась тишина. Слова ударили по Анкатору сильнее любого оружия. Услышанное сильно его подкосило.

Анкатор молча опустился в кресло у камина, закрыл лицо рукой и заплакал. Никто не решался заговорить первым. Даже треск дров в камине казался неуместно громким.

- Йон был Анкатору внучатым племянником. Он знал его ещё с юных лет, - поведал полурослик несведущим.

О судьбе Филипа им тоже поведали.

Гален, скрыв свою печаль, наконец принялся изучать старую книгу, полученную от хрониста-брата по ордену.

Спор в итоге мало что дал. Разделившись во мнениях, они начали строить собственные планы.

Вильям и Гудхильд не забыли слов Галена и желали узнать, о чём же он говорил, но сам Гален пока не желал отвечать.

Вместо этого он продолжал изучать рукописи и труды историков прошлого.

Тебе, мой мальчик и тебе, Гудхильд, - бросил он на них беглый взгляд. - Следует готовиться к тому, к чему вы можете оказаться не готовы.

Тиа, Альберт, Дин и Гильберт весь вечер беседовали с Анкатором, утешали его и расспрашивали о том, что он знает об Ашаре, прося совета и наставлений.

Готовились они тщательно. Альберт и Гильберт чинили доспехи и оружие, Дин и Тиа заготавливали провиант. Дабы придать своему облику больше пышности, они украсили одежду золотыми и серебряными нитями. Немало денег было потрачено на украшения и новые наряды.

На следующий день они напомнили Зигфриду о своём намерении. Тогда стратег повелел выделись им тот самый быстроходный корабль и экипаж, который будет беспрекословно выполнять их приказы.

Однако просто так отпускать их он не захотел. Считая их затею разумной, он выдал им новые наряды — красивые бархатные туники и пурпуэны, дал золото и серебро.

- Без торжества и пышности. Нам сейчас не привыкать. Время дорого. Я дарую вам титулы хирдманов — не дворян, но знатных людей. Вы теперь можете владеть землей, вы теперь почетные граждане этого города. Пусть удача вас бережёт.

- На самом деле, я скажу если позволите, - посмотрел на Зигфрида один из старейших дворян. – Мы начали забывать, что в прошлом все эти титулы, не давались просто так. Сейчас их покупают и даже не имеет смысла отрицать. Наши традиции обесцениваются.

Но прямо сейчас я вижу. Наконец-то, титулы и почести дают за дела. Вы более чем достойны, чтобы я назвал вам благородными. Ведь так оно и есть.

Тут старика подержали несколько старожил города. В зале раздались одобрительные голоса. Гвидо прибыл на это посвящение и после небольшой церемонии попросил:

- Позвольте мне отправится с вами. Я тоже могу быть посланником, да и южное наречье я учил…

- Нет, Гвидо. Тебя я отправлю с другой делегацией. В Чернодубье, - он вновь посмотрел на Тию. – Фаарасэв ведь прибудет туда?

- Конечно, я своё слово сдержала. Да и не велика задача – отправить послание отцу. Зная его, он уже вовсю готовится к поездке в Чернодубье.

- Отлично. Большой совет состояться через неделю в зале Великого Магистрата. Наконец-то слова весят больше оружия. Ах, если бы так было всегда…

Беренгар исчез внезапно, как и всегда, а Джаспер, попрощавшись со всеми и пожелав удачи, покинул город вечером.

К следующему утру четвёрка готовилась к отплытию.

Гален всё продолжал читать старый текст и к концу дня закончил книгу. После этого он созвал всех к себе.

— Немалая книга, должен я сказать. Да ещё и эпос рифмованный: «Сказ о Долгой Зиме» и «Песнь о Зигмунде Мертворождённом» — два больших труда, объединённых в один.

— И что в нём? — пощёлкивая орешки фундука, спросил Гильберт.

— Много чего интересного: о прибытии людей в Белоземье; о войне гномов и людей против северных эльфов; о подвигах Зигмунда и о том, как он победил Гейзериха, тёмного короля Кхарадага, — сказал Гален, пролистывая страницы. Найдя нужную, он зачитал отрывок:

Далеко на востоке, где нету морей,

Средь бескрайних лугов и широких полей,

Где солнце на восходе встаёт, где вереск цветёт,

Средь зелёных холмов и проклятых гор

Сидит в Кхарадаге последний король,

Проклятый безбожник, душегуб и палач,

Король-чернокнижник, монарх-чародей.

В пустых катакомбах сидит в темноте,

Куда не заходит ни лунный, ни солнечный свет.

Король-чернокнижник на троне из камня,

Холодной кости, на троне из боли, печали и слёз.

Жестокий мучитель, предатель богов,

Волшебник Гейзерих, Кхарадагский король,

Зигмундом Мертворождённым сражён,

Чьи мёртвые кости Алькедан Древний в землю втоптал.

— Что за Алькедан? — удивился Дин. — Где-то я уже слышал это имя.

— Я подозреваю, что это древний дракон востока, живший там когда-то. А может, и живущий до сих пор.

— А он может быть жив?

— Я тоже думал об этом, — поднял Гален взгляд на Дина. — Если дракон жив, можно попробовать привлечь его на свою сторону в качестве союзника. Но в любом случае сначала дела первоочередные. Вы, как я понял, отправляетесь завтра на юг, в Ашар.

— Да, так оно и есть, — подтвердил Дин. — Мы хотим получше понять, что там происходит, а ещё поговорить с царём Ашара. Быть может, нам удастся привлечь его на свою сторону.

— Что-то недоброе намечается. Наш враг уже несколько дней ничего не предпринимает, будто выжидает чего-то. Не нравится мне всё это. Нельзя сидеть на месте, так что правильно, что вы решили отправиться на юг.

— Так что же, вы всё-таки поддерживаете эту затею, учитель? Нам отправляться с ними? — вмешался в разговор Вильям.

— Конечно, поддерживаю. Решение разумное. Мне лишь не нравится то, что тебе необходимо моё решение или одобрение. Ты должен принимать решения сам. Чего ты хочешь?

Вильям посмотрел на Гудхильд. В её глазах он нашёл согласие.

— Учитель, я думаю, что нам нужно заняться книгой. Вы ведь говорили, что у вас есть решение.

— Да, решение есть. Но оно опасное и трудное. Потому-то я и велел вам готовиться, ибо сегодня ночью мы покинем это место.

— Покинем город? И куда мы отправимся?

— Не просто город, мой мальчик. Мы покинем этот мир, отправившись на встречу к тому, кто эту книгу уже сумел разгадать.

— Мы что, отправимся к Кощею? В другой мир, где он прячется? — Совсем не ожидал такого Вильям.

— Да, именно так, — ответил Гален.

Разговор этот продолжался ещё долго. Вильям всё расспрашивал учителя о безумном и смелом замысле, а Гудхильд в глубине души начала бояться и тревожиться. Анкатор лишь сидел и слушал, догадываясь, какую роль уготовил ему Гален.

Ночью все отправились спать, а Дина посетило видение — недоброе и зловещее.

Среди пепелища собственного дома, где тьма сковала всё своей мёртвой хваткой, он стоял под гнётом тишины. Лишь тусклый свет догорающих угольков алым мерцанием тянулся по земле.

Дин смотрел по сторонам, пытаясь разглядеть знакомые просторы, но ни реки, поросшей ивами, ни садов вишен и яблонь, ни знакомых домиков соседей не было видно. Лишь чёрная пелена застыла перед глазами.

Завывание холодного ветра и треск угольков разносились по воздуху. Но в какой-то момент сквозь эти звуки пробился тихий голос или плач, доносившийся из темноты.

Дин пошёл вперёд, вытянув руки перед собой и пытаясь нащупать хоть что-нибудь. Чернота окружала его со всех сторон, и очень скоро он осознал, что заблудился.

Плач и стоны начали доноситься отовсюду, словно сквозь густой туман, и Дин не понимал, куда ему идти.

Вдруг за спиной он услышал тяжёлое дыхание, словно какая-то гончая или преследователь гнались за ним, бежали следом и жадно хватали воздух.

Дин обернулся, но позади не было никого — лишь тьма.

Тяжёлое дыхание вновь раздалось за спиной, но снова никого не оказалось.

Дин побежал в панике и ужасе, охваченный наваждением, будто кто-то опасный и чудовищный приближался к нему.

Он нёсся сквозь непроглядную тьму, сквозь чёрную пустоту, а холодная земля, словно вязкая глина, пыталась удержать его.

Тут он оступился, упал и покатился вниз по склону, а затем угодил в холодную воду.

Он вскочил, дрожа и стуча зубами. Вода была ледяной, словно объятия смерти в пустоте вечности.

Тогда он увидел, что оказался в той самой реке, возле которой гулял с родителями. Старые ивы, которые он помнил зелёными и яркими, словно сама молодая весна, потемнели и посерели, будто застыв между миром живых и мёртвых.

На берегу он увидел фигуры отца и матери, стоявших рядом и державшихся за руки.

Дин принялся звать их, кричать их имена, но понял, что губы его зашиты толстыми нитями, а ноги увязли на дне реки. Медленно он начинал тонуть в илистом грунте, словно затягиваемый трясиной.

Чёрная тень, чернее самой тьмы, явилась из пустоты и мрака, и Дин беспомощно смотрел, как её руки медленно тянутся к его родителям. Те бледнели и иссыхали на глазах, пока наконец не рассыпались прахом.

Ноги и торс становились всё тяжелее, а холодная вода подбиралась к шее, затем к лицу.

Ноздри его погрузились в мёртвые воды, и Дин почувствовал, как последние глотки воздуха покидают лёгкие.

Из глубины ила поднялись костлявые пальцы и, схватив его за волосы, одежду, руки и лицо, принялись тащить вниз.

Дин почувствовал такой ужас, какого не испытывал никогда прежде.

Публикация 11 (Глава 56)

Глава 56

В двух царствах

Тьма сгустилась. Но тут сквозь толщу воды перед Дином возникла фигура — тёмная и мрачная, с чёрным капюшоном на голове.

Глаза под вуалью пылали огнём. Мрачным, но в тот момент Дин не увидел в них ничего недоброго. Напротив, ему показалось, что взгляд этот был сочувствующим и усталым.

Рука незнакомца — бледная и тощая — потянулась к Дину. Ухватив его за ворот рубахи, неведомый рванул на себя.

Другой рукой он принялся разжимать мёртвые хватки, вцепившиеся в Дина.

Через мгновение Дин вновь смог вдохнуть.

Его вытащили из воды. Илистое дно больше не пыталось его пожрать.

В тот миг Дин осознал, что больше не стоит в холодной воде. Вместо этого под ногами его лежала тропа, вымощенная каменной плиткой, а перед ним возвышалась высокая башня — чёрная и мрачная, сложенная из базальта и обсидиана.

В центре башни, прямо перед Дином, стояли огромные врата из сосны и дуба, увенчанные медными ручками — тёмными и бесцветными, как и всё вокруг.

Дин обернулся по сторонам, но никого не увидел. Лишь поля и равнины, поросшие бурьяном и мелким кустарником, а вдали — горы, уходящие к самым небесам.

Всё вокруг было серым и тусклым, но Дину почему-то казалось, что когда-то эти луга были столь же прекрасны и светлы, как поля Межиморья и Междуречья.

В тот миг он ощущал, что за дверью кто-то есть, что за вратами его ждут.

Дин потянул створку на себя, и врата открылись с удивительной лёгкостью.

Внутри башни оказалось неожиданно светло. Теней словно не существовало вовсе. Казалось, свет присутствовал здесь повсюду одновременно, а не исходил от какого-либо источника.

Башня уходила вверх, и потолка её не было видно. Внутри помещение казалось куда больше, чем снаружи, и Дин чувствовал себя муравьём рядом с огромным стаканом.

Комната, а вернее сказать — зал, была пуста и скромна. Лишь в центре, на большом пьедестале, стояли два трона.

На одном из них сидела женщина в серой робе, напоминавшей одеяние могильщика или жреца, провожающего души в мир иной.

Женщина была высокой, бледной, худой и костлявой. Половина её лица и левая рука, видневшиеся из-под одежды, словно были поражены болезнью или жестоко обожжены. Из-за этого она выглядела двуликой и пугающей.

Второй трон пустовал.

У подножия пьедестала стояла мрачная фигура с огнём в глазах, и Дин сразу узнал этот взгляд — усталый и печальный.

— Подойди ближе, — прошептала женщина.

Голос её эхом разнёсся по залу, но при этом казался далёким, словно доносился сквозь огромное расстояние.

Дин подошёл ближе, подняв взгляд на незнакомку, уже догадываясь, что перед ним сама богиня смерти.

— Отца твоего и мать, как и многих других, поглотила чёрная тень, что захватила моё царство, — сказала она, не поднимая взгляда. Голос её был хриплым и усталым.

— Что значит — поглотила? — Спросил Дин. На лице его отразились непонимание и смятение. — Почему здесь вообще происходит всё это? Ты ведь богиня смерти Хельда, разве нет? Разве не в Базальтовой Башне ты несёшь свою службу вместе с Трамусом? Это точно ты. Как такое вообще возможно, что боги не способны остановить обычного человека, который сделал себя духом и призраком прошлого?

— Бога войны здесь нет уже очень давно, — произнесла фигура в тёмном одеянии. — Войны, что он ведёт в иных мирах, длятся уже веками. Он сдерживает две семёрки властителей, желающих владеть умами живых созданий вопреки воле Этрис, которую он установил в начале времён.

— Что значит — вопреки его воле? Он же Бог! — воскликнул Дин, не веря всему услышанному. — Как Бог может не иметь возможности исправить то, что создал сам?

— Этрис создаёт миры из звёздной пыли и первичной материи, — ответила Хельда. — Таких миров бесчисленное множество. И когда Господь завершает очередное творение, он отправляется дальше — создавать и ваять новые. А его творения не всегда способны до него достучаться.

— Поэтому нам самим необходимо расхлёбывать эту кашу? Почему вы ничего не делаете?

— Поэтому ты здесь, — прервала его богиня смерти. — Родители твои в руках чёрного волшебника, и власть его растёт с каждым днём, а мои силы угасают. Силы мои не бесконечны, и вам, смертным, придётся сражаться до последнего. Но помощь моя всё же будет вам оказана.

Она протянула руку.

— Протяни мне свою руку.

Дин послушался и протянул правую ладонь. Богиня взяла его за руку и прикоснулась к его груди.

— Смерть теперь не властна над тобой так, как над другими смертными. Ты увидишь её. Тело твоё может быть разбито и сожжено в прах, но в важный момент ты выстоишь перед многими опасностями, что встретятся тебе на пути. Ты встретишь и других подобных себе. А теперь ступай и проснись.

— Что?

— Проснись, Дин. Ты слышишь меня? Уже рассвет.

Сквозь сон он услышал голос Альберта, будившего его поутру.

Дин открыл глаза. Он лежал в кровати. Над ним стоял уже одетый Альберт, а рядом Гильберт умывался над бадьёй.

— Доброе утро, — сказал карлик, поднося бадью к кровати.

— Скоро отплываем. Готовься, — произнёс Альберт, удаляясь прочь.

На столе в кухне уже был готов обильный завтрак, за которым собралась вся компания.

Завтрак этот был прощальным перед долгой разлукой, ожидавшей друзей впереди.

Они ели хлеб, масло и сыр, жаркое и яичницу, пили напар и мёд. Ссоры и споры, кипевшие два дня назад, уже забылись, и теперь все говорили спокойно и умиротворённо.

Тиа, Альберт, Дин и Гильберт распрощались со всеми и к девяти утра покинули дом.

Ясная погода и лёгкий ветерок провожали их до самого порта. Улицы города всё ещё были пустоваты. Немало людей продолжало оправляться после тяжёлых дней болезни и чумы у себя дома или в храмовых лечебницах.

Но жизнь постепенно возвращалась.

Снова торговцы продавали свои товары, снова горожане ходили по улицам, музыканты играли в переулках, садовники ухаживали за клумбами, а стража следила за порядком.

И всё же время оставалось неспокойным.

Многие говорили о лихих временах, что ждут впереди, и о возможных новых войнах.

В тавернах и возле питейных заведений обсуждали странности и недобрых людей, что нынче бродят по дорогам.

Один крестьянин рассказывал, что видел посреди ночи возле своего поля рыцаря в латах с пылающими глазами. Тот сражался на перекрёстке полевых троп недалеко от города против странника, закутанного в чёрный плащ.

Другой батрак говорил о чёрных птицах, склёвывающих всю озимую пшеницу, и об огромных волках, что бродят среди лесов и полей. При этом он вспоминал рассказы своего деда о варгах и волколаках, служащих тёмным силам, колдунам и лиходейским кудесникам.

Шли они с видом настоящих дворян и аристократов в своих богатых одеждах и украшениях, а местные жители смотрели на них кто с завистью и презрением, кто с почётом и уважением, а кто-то — со страхом и трепетом.

В порту же их уже ждал низкий и узкий быстроходный корабль.

Имел он одну основную грот-мачту и ещё одну, меньшую, на носу — фок-мачту. Борты его были обшиты медными пластинами, а сам он был окрашен в золотистые и бронзовые цвета, словно золотая жемчужина среди моря.

Весь корабль выглядел изящным и, пусть не роскошным, но приятным глазу и уютным, по крайней мере в каютах.

Моряков на борту насчитывалось около двух десятков — как на палубе, так и в трюме.

На носу корабля стояла баллиста, изготовленная карликами-осадными мастерами в арсенале замка.

Капитан снял кожаную шляпу и спустился на пирс.

— Доброе утро, господа, — отвесил он поклон. — Я так понимаю, это вы наши новые хирдманы? Если так, то милости прошу на борт. Эй, вы! Расступитесь, чёртовы палубные крысы! Прочь с дороги!

Он резко обернулся к команде.

— Готовьтесь к отплытию, грязные собаки! Мы должны прибыть в Ашар к завтрашнему вечеру. И клянусь душой матери, хоть и была она шлюхой, задание мы выполним! А если нет — скормлю вас кракенам и крабам, клянусь всеми богами!

С этими словами он вскочил на борт и принялся толкать и подгонять подчинённых.

— У нас здесь две хорошие каюты. Уж простите, что не четыре. Надеюсь, вам понравится.

Капитан провёл их в ют корабля — надстройку на корме, над которой возвышались штурвал и третья, вспомогательная мачта — бизань-мачта.

На ют вели две лестницы, а сама надстройка была высотой около шести локтей.

Весь корабль достигал тридцати локтей в длину.

Зигфрид немного приврал, когда говорил о небольшом судне, ведь на фоне большинства кнорров, ладей и галер этот корабль выглядел весьма внушительно.

Даже во флоте Ашара трудно было бы найти ему равного. Разве что некоторые каравеллы могли бы с ним потягаться.

Капитан провёл гостей на корму, откуда открывался прекрасный вид на море, волны которого плавно и неспешно накатывали на берег.

— Скажите, прекрасный корабль, не правда ли? Один из лучших. А это медное покрытие... Оно же стоило целое состояние, — не без восхищения говорил капитан. По его голосу было видно, что он чрезвычайно гордится и своим званием, и своим судном.

— Как называется этот корабль, капитан? — спросил Дин.

— Никак не называется. Называются кабаки да острова. А этот корабль носит имя, и гордое к тому же — «Золотой Марлин».

— Что за марлин? — Удивился Альберт.

— Это рыба, самая быстрая из всех, что есть в океане. Никогда и нигде я так и не сумел поймать хоть одного такого — столь быстры и сильны они. Но видели мы их не раз. Равных этому кораблю по скорости почти нет в море, это точно, а может, и вовсе нет.

Слова эти не были ни лукавством, ни вымыслом, ведь корабль этот действительно был практически неуловим, и мало кто смог бы его догнать или тем более обогнать.

Капитан показал каюты, обставленные резной мебелью: столами, креслами и кроватями. Тем временем матросы спустили паруса и подняли якорь. Корабль тронулся в путь.

Волны качали судно из стороны в сторону, а чайки кружили у берега, словно провожая путников. Отплыв от суши, корабль вышел в открытый океан. Быстро и стремительно рассекая волны, он покинул Сапфировое море, и уже к вечеру киль его рассекал воды Южного моря.

Ветер был попутным, и судно неслось вперёд легко и быстро.

— Сколько там? — Закричал капитан, когда Дин и Тиа стояли на корме.

— Четырнадцать узлов, гер капитан! Несёмся словно ветер. Если так и дальше пойдёт, миль триста пройдём, — ответил ему матрос, вытаскивая из воды измерительный канат.

— Ты что, думаешь, я сам мили сосчитать не смогу? Быстро за работу, ублюдок! Всем работать! — рявкнул капитан и поднялся на кормовой ют. — Господа, — обратился он к Тие и Дину, — к вечеру, если ветер не переменится, мы прибудем в Марун.

С палубы корабля вдали виднелся горный хребет, разделявший Ашар и Междуречье. Звали его по-разному: Южный Перевал, Медные Горы, Стена Пустыни и ещё множеством иных имён.

Горы эти были невысоки — до двух вёрст в вышину, — но весьма скалисты и пустынны, особенно с южной стороны, куда приходили горячие песчаные ветра из Эн-Натрана.

Дин попросил капитана подойти ближе к берегу, чтобы лучше рассмотреть земли Ашара, и тот согласился, приказав приблизиться, но не слишком, дабы не идти против тёплого южного течения, что омывало побережье с юга на север, вплоть до самого Междуречья.

Берег Ашара был зелёным и густо поросшим деревьями и травой. Множество пальм, олив и кустарников росли вдоль воды, а широкие поля трав напоминали зелёный ковёр.

То тут, то там виднелись небольшие рыбацкие деревушки, а на прибрежных лугах паслись стада коз, коров и лошадей.

Берег часто прорезали небольшие реки, уходившие в глубь материка и питавшие прибрежные оазисы и озёра.

Сами жители Ашара были загорелыми и темноволосыми. Глаза их чаще всего были карими, но встречались также зелёные и голубые.

Ближе к вечеру ветер сменил направление и начал отгонять корабль от берега. Судно вновь вышло в открытый океан.

Иногда возле побережья можно было разглядеть рифы, полные рыбы, кораллов и жемчуга. Многие ловкие юноши ныряли к ним, добывая жемчужины и красивые кораллы, что хорошо продавались в вольных городах востока и на севере.

Погода в этих водах была куда теплее, чем в Межиморье, где уже стояла на пороге зима.

К ночи на корабль налетел небольшой ураган, и матросам пришлось недолго, но самоотверженно бороться со стихией, словно в последний раз.

В конце концов шторм ушёл дальше в океан, а Марлин, слегка сбившись с курса, продолжил путь.

Ночь была тихой и спокойной, но Дин долго не мог уснуть. Вчерашний сон не давал ему покоя.

Заснул он лишь глубоко за полночь, а через окна каюты лунный и звёздный свет ещё долго лился внутрь, пока ему на смену не пришёл рассвет.

Следующий день оказался для корабля не столь удачным. Ветер стих, и дай бог, чтобы судно шло хотя бы шесть узлов.

Капитан был зол и раздражён, но поделать ничего не мог.

И всё же слово своё он сдержал. Корабль прибыл в порт Маруна ближе к ночи, когда столица уже вовсю спала.

Понимая, что ночью им делать нечего, четвёрка решила остаться на борту и провести ночь в своих каютах.

Утром их разбудил шум оживлённого порта. Моряки и торговцы, плотники и грузчики, купцы и посыльные — каждый был занят своим делом.

Стук молотков и колёс телег, множество голосов на разных наречиях и крики чаек разносились со всех сторон.

Компания сошла на берег, и Гильберт больше всех обрадовался твёрдой земле под ногами.

— Наконец-то старый добрый камень, а не эта вечно качающаяся палуба! — воскликнул он, едва не падая на колени от счастья.

— Поверь, я рад не меньше тебя, — усмехнулся Дин. — Проклятая качка. Мне кажется, меня вырвало раз шесть. На том кнорре хотя бы не укачивало так сильно, как в открытом океане.

В порту жизнь била ключом, и народу здесь было не меньше, чем в Иерисиеве или Чернодубье. Вместе они отправились через причалы и мостовые к большим городским воротам, что виднелись вдали.

Дома и лачуги в порту были выстроены из камня, сырцового кирпича, дерева и почти всех строительных материалов, какие только можно было найти. Но вот в самом городе дома отличались от всего того, что доводилось им видеть прежде.

Дома эти были сделаны из того же кирпича, что и портовые постройки, но стояли на колоннах, и каждый из них чем-то напоминал часовню или храм, какие они видели в храмовом квартале Иерисиева.

Крыши были покрыты красной черепицей. У многих домов имелись небольшие дворики или сады, в центре которых стояли фонтаны, иногда по нескольку сразу.

В городе было немало статуй и клумб, а вдоль улиц, вымощенных плиткой, складывавшейся в причудливые узоры и орнаменты, тянулись живые изгороди и аллеи кипарисов.

Врата в город были открыты, и люди свободно проходили через них. Высокая каменная стена опоясывала весь город, а за ней лежали поля, пастбища и сады, фермы и угодья, а также порт, расположенный восточнее ворот.

В центре города, на высоком холме, возвышался царский дворец, а севернее его стояла Великая Арена — легендарное место, славившееся на весь мир. Южнее же раскинулся огромный храмовый комплекс, посвящённый каждому богу отдельно.

Комплекс этот походил на целый город внутри города и состоял из множества святилищ, мест для молитв и святынь. Арена была видна практически из любой точки Маруна, а снаружи её и вовсе невозможно было не заметить.

На этой арене проводились и поединки, и гонки, и даже морские сражения. Для этого место боя заполняли водой и спускали на гладь искусственного озера галеры и боевые суда.

Немало великих воинов-гладиаторов со всего мира мечтали попасть в стены этого места, и лишь немногим такое удавалось. Местные гладиаторы пользовались огромным почётом среди жителей города, а некоторые из них могли сравниться славой и богатством с великими людьми Маруна — знатью и дворянами, которых здесь именовали патрициями - отцами семейств.

Улицы города были полны торговых лавок и садов. Множество беседок и навесов украшали их, пока четвёрка шла вперёд в своих роскошных одеяниях.

Многие смотрели на них с любопытством, восхищением и завистью, ведь мало кто из местных когда-либо видел эльфов.

Шли они уверенно и спокойно, однако простота движений и некоторая торопливость всё же выдавали в них людей, не воспитанных в среде аристократов.

Путь их лежал прямо ко дворцу.

Царская гвардия в туниках, расшитых золотом, окружала дворец плотным кольцом, и пробраться мимо неё смогли бы немногие.

Компания подошла к посеребрённым дворцовым вратам, и стража велела им остановиться. В ответ они представились и объяснили цель своего прибытия.

— Мы посланцы из Иерисиева и Малекмура. Это дочь короля эльфов, принцесса своего народа. Мы желаем говорить с вашим царём в качестве дипломатической миссии, — уверенно сказал Дин, хотя в душе в тот миг испытывал немалый страх.

Стражники попросили их подождать. Несколько человек немедленно скрылись за воротами дворца, а спустя десять минут вместе с ними появился незнакомец с седой бородой и коротко стриженными волосами.

Одет он был богато: в тунику, расшитую золотом и серебром, и бархатную накидку на плечах.

С ходу отвесив поклон, он велел отворить ворота.

Затем провёл гостей во двор дворца, и тот оказался поистине прекрасен.

Мраморные статуи были столь точны и искусно выполнены, что на них можно было различить мельчайшие детали — от отдельных волосков до тончайших линий мускулов.

Сады и живые изгороди из роз, нарциссов и гиацинтов поднимались на множество футов вверх. Лианы цветущих растений оплетали колонны, образуя длинный коридор, ведущий к дверям дворца. Повсюду били фонтаны.

Сам дворец напоминал целую гору с серебряной крышей и колоннами, похожими на стволы могучих дубов.

Белые стены из известняковых блоков, словно снег Белых Гор, отражали солнечные лучи, и утром или вечером этот блеск ослеплял всякого, кто смотрел на вершину холма.

- Проходите за мной, - говорил им незнакомец ведя через сады к залам и покоям. – Меня зовут Хианфир. Я советник царя.

Стены и пол были выложены мозаикой, складывавшейся в удивительные картины и образы.

Он привёл их к высоким дверям, ведущим в зал заседаний и советов. По его знаку стражники, стоявшие по обе стороны, распахнули створки.

Публикация 12 (Глава 57)

Глава 57

Последний совет

Делегация вошла в просторный зал, в центре которого стоял огромный мраморный стол, способный вместить около трёх десятков человек.

За столом уже сидели несколько советников и министров, а вдоль стен стояли гвардейцы и стража.

Хианфир усадил гостей за стол, и остальные советники приветствовали их.

Царя среди присутствующих не было, и это сразу насторожило четверых.

— А где же сам царь? — задался вопросом Дин, осматривая зал, в который через окна лился солнечный свет.

— Царь Финаркир неважно себя чувствует. Он велел нам говорить с вами, — сказал один из министров.

Дин остался недоволен услышанным и попросил, чтобы им позволили говорить с царём лично, но советники лишь развели руками.

— Тогда нам следует подождать, пока царю не станет лучше. Но мы всё равно передадим ему ваши слова, — ответил советник.

— Нет, царю мы сами передадим свои слова. Что тут непонятного? Вопрос слишком важен, — Уже начинал злиться Альберт.

Советники разошлись по своим делам, а Хианфир, не желая показаться негостеприимным, провёл гостей в трапезную, где им подали виноград, запечённую индейку и сладости, а в кубки подливали вино.

Сам Хианфир сидел с ними рядом, желая узнать побольше:

- И всё же, может вы скажете хотя бы мне. Зачем вы прибыли к нам? Почему хотите говорить с царём?

- Мы прибыли по многим важным делам, - ответил Дин. – Нам нужно передать послание от Иерисиева. Мы хотим узнать о чуме и о недуге, что поразил царя… и ещё, о новом советнике.

Хианфир тотчас насторожился, и Дин понял, что прибыли они не зря.

- Понимаю. До вас дошли слухи. До нас тоже доходили о том, что творится на севере. Но как вы узнали о советнике? Он прибыл недавно, но уже ближе всех к царю. Я не против такого, не завидую и не желаю занять его место. Дело не в этом.

- Дайте угадаю - этот советник не просто странный, он словно не из этого мира, - присоединилась к разговору Тиа.

- Да, именно так и есть. Он словно кудесник какой. Он всё время нашёптывает что-то царю, чего мы не слышим. Это пугает меня. А ещё больше меня пугают, решения повелителя. Может вы сможете показать царю, что беда не только в наших землях.

В гостях Хианфир увидел надежду на рассвет посреди сгущающейся тьмы. Он знал, что царь, ведомый речами нового советника, уверовал в скорое нападение на Ашар и потому велел готовить войска. Однако об этом он пока не стал говорить своим гостям.

До самого обеда они просидели в трапезной, беседуя о том, что творится в мире, и Хианфир узнал от них немало нового.

В этот час к ним пришли несколько патрициев и сообщили, что царь наконец готов принять их.

Гостей отвели в тронный зал, где окна были закрыты ставнями и завешаны гобеленами, поскольку солнечный свет раздражал глаза властителя. Поэтому сидел он в полумраке, под высокими сводами своего дворца.

Царь сидел на троне, откинув голову назад и опираясь затылком о бархатную спинку. Глаза его были закрыты.

Вид его был бледен и немощен, словно он страдал от тяжёлой болезни, которую не могли исцелить ни лекарства, ни магия.

Слева от него стоял худой бледный человек с тёмными волосами и седеющей бородой.

Взгляд его, потухший и безжизненный, но вместе с тем злой и тяжёлый, пронзал друзей насквозь. Дину в тот миг казалось, будто незнакомец пытается проникнуть в самые глубины его сознания.

Царь опустил голову, и его усталый взгляд пал на четвёрку, что приближалась по красной бархатной дорожке.

— Великий царь, — обратилась к нему Тиа и поклонилась. Следом за ней поклонились и остальные. — Мы пришли к тебе с посланием от моего народа и с посланием из Иерисиева, — протянула она свиток с печатью.

Один из слуг зачитал его рядом с царём.

Альберт вмешался:

- Почему слуга читает письмо так тихо? Никто не слышит ни слова.

- Громкие звуки причиняют царю боль. Нам всем следует говорить тише, - объяснил ему Хианфир.

Правитель выслушал всё, медленно покачивая головой, а затем заговорил хриплым голосом:

— Значит, вы просите нашей дружбы и помощи? А как же те армии, что собирают города Востока? Для чего они вам? И зачем создавать союзы, если не ради войны? — спросил он, глядя на гостей с недоверием.

— Могу сказать лишь то, что война уже идёт, и враг наш грозит вам не меньше, чем нам.

— Уже идёт? И с кем же? — Нахмурился царь.

— Этого мы до конца не знаем. Знаем лишь, что враг этот коварен и опасен, а служат ему страшные силы. Это он наслал на наши земли чуму, а может быть, и на ваши. Мы также хотели бы поговорить с вашим новым советником, — перевела она взгляд на того, и на лице его промелькнула улыбка неприязни.

— Как зовут вашего советника и как он исцелил ваши земли от того поветрия, о котором нам рассказывали? — спросил Дин немного поспешно и нетерпеливо.

— Зовут меня Рунальв, — ответил ему советник. — Прибыл я с востока Центральных Земель и много знаю о болезнях и морах. Слышал я о чуме с диких восточных равнин, что пришла в земли Межиморья, но могу сказать, что это едва ли была она. Ту болезнь я вылечил легко и быстро. А свои тайны открою лишь в том случае, если великий государь прикажет мне это сделать.

Но скажите тогда и вы мне: что же это за враг такой, что не имеет войска, а против него собирают целые армии? Не желают ли Чернодубье, Иерисиев и эльфы Малекмура расширить свои владения на юг и запад? Не вёл ли Иерисиев войну в Западных Горах, пытаясь захватить чужие земли?

— Что за вздор? — воскликнул Гильберт. — Говори уж тогда до конца. Вёл войну Иерисиев с великанами, да и то они потом отступили. А затем на нас напали снова — и не только великаны, но ещё тролли и огры…

— Это невозможно, — перебил его Рунальв. — Все знают, что племена этих тварей разрозненны и не способны объединиться. Уж не ложь ли это? Как мне кажется, мой царь, — наклонился он к Финаркиру, — это эльфы и люди Востока сожгли города срединных земель Межиморья.

— Это неправда, — сказала Тиа.

Услышав её слова, советник молча стиснул зубы, и в глазах его вспыхнули злоба и ярость.

— Это неправда, царь. Города сожгли тролли и гоблины, а затем осадили мой город и едва не захватили его, пока воины Чернодубья не помогли разбить врага. Эти чудовища служат нашему врагу. И вашему тоже.

— У Ашара нет врагов, — возразил советник.

Но царь поднял руку, велев ему не перебивать гостей.

— Так значит, вы воевали с великанами? Советники ничего такого мне не сообщали, — прохрипел правитель и его вновь начал мучить кашель.

— Говорили, отец, — воскликнул один из присутствующих, сын царя по имени Орхерим. — Мы не раз тебе об этом говорили. Может быть, ты просто забыл?

— Правда, говорили? Неужто я и вправду забыл? Ты, кажется, говорил мне другое, — посмотрел он на Рунальва, и тот побледнел ещё сильнее. — Но как же... а как же все те люди, что бродят у наших границ и больше похожи на шпионов? — Голос его стал громче, когда он вновь перевёл взгляд на гостей.

— Быть может, это агенты нашего врага. Быть может и против вас он замышляет недоброе. Как выглядели эти люди? Не на чёрных ли конях и не в тёмных ли одеждах скакали они по ночам у ваших границ? Эти всадники нападали и на нас. Они служат нашему врагу. Имя его — Гейзерих.

— И это всё? Враг — Гейзерих? Со слов ваших всё это звучит очень расплывчато и... — начал Рунальв.

— Довольно, — резко прервал его царь.

Он тяжело простонал и прикрыл глаза.

— На сегодня с меня хватит. Завтра продолжим этот разговор. А сейчас оставьте меня. Все уйдите. А ты, сын мой, останься.

Стража немедленно вывела всех из зала.

Компания покинула тронный зал, а Хианфир шёл рядом с ними. Через несколько минут их в коридоре нагнал молодой наследник.

Он что-то шепнул на ухо советнику, а затем обратился к Тие:

— Спасибо, что прибыли к нам. Мне кажется, ваш визит пошёл на пользу. Отец сказал, что, возможно, с вами ещё стоит поговорить и что слова ваши не были похожи на ложь. У меня есть надежда, что...

— Почему вы терпите этого Рунальва, или как там его? — прервал его Дин. — Видно ведь, что с ним что-то неладно. Боюсь я, что он один из агентов врага. Какой-нибудь колдун или могучий прислужник. Всё, что мы говорили, — правда, и всем нам, и вам тоже грозит опасность. Гейзерих не остановится на Межиморье. Белые Горы, Ашар — он последует и туда, наверняка. Кто знает, может, этот ублюдок и есть тот самый Гейзерих, что водит нас за нос.

— Спокойно, я понимаю вашу тревогу. Но послушайте меня. Отец мой сказал, что воля его сейчас такова: он желает вернуть часть войска домой. Похоже, он уже не видит в вас угрозы… не такой как раньше.

- Значит вы действительно готовились к войне?

- Только к обороне, но не к наступлению. Клянусь вам. Я очень надеюсь, что мы выкинем этого пришлеца из дворца, словно мусор в выгребную яму. Но пока давайте подождём до завтра. Прошу вас, располагайтесь во дворце как наши гости. Стража! — обратился он к воинам. — Отведите этих людей в свободные комнаты, да не для прислуги, а для почётных гостей. И проследите, чтобы им всего хватало.

— Благодарим вас, добрый господин, — отвесил ему поклон Гильберт. — Не изволите ли сообщить вашим воинам, чтобы они пропускали нас через врата этим вечером? Думаю, что захочу ещё немного осмотреть ваш прекрасный город.

— Я тоже, — добавил Альберт. — Наверное, и все мы, — посмотрел он на остальных.

— Хорошо, так я и прикажу. А пока располагайтесь как дома, — откланялся он и поспешно ушёл.

Вечером во дворце начался настоящий переполох. По коридорам и аллеям дворцового сада бегали слуги и советники, гонимые делами и поручениями.

В зале совета собрались многие и обсуждали нечто, что пока оставалось скрытым от компании.

Не потому, что им не хотели говорить, а потому, что сами они покинули дворец, желая осмотреть город и его окрестности.

На улицах города к ним пристали несколько мальчишек и девочек, просивших подаяния. Дин же решил, что сначала они должны оказать услугу.

Он попросил ребят показать им интересные и красивые места.

Дети отвели их туда, что сами считали достойным внимания: в финиковые, цитрусовые и оливковые сады; к берегам местной реки, что делила город надвое; в разные закоулки и переулки, где богатства и роскоши было куда меньше; показали дом старого чародея-предсказателя, лачугу сошедшего с ума философа, которому часто докучали ради смеха, фонтаны и клумбы, где сами рвали цветы и фрукты.

Компания прошлась по рынкам и улицам города. Гильберт и Альберт накупили специй, Тиа — фруктов, а Дин приобрёл приглянувшуюся ему карту Ашара и пустыни Эн-Натран, на которой были отмечены редкие оазисы.

Жители города мало чем отличались от других народов Сартуса. Такие же шумные и суетливые, они спешили по своим делам и переживали из-за пустяков.

В конце прогулки Дин одарил мальцов серебряными монетами и отпустил восвояси.

После прогулки они заметили, как толпы людей стекаются в южную часть города, и последовали за ними.

Толпа привела их к огромной арене, которая уже собирала зрителей со всех концов города. У входа и в окнах вспыхнули яркие огни, а врата были распахнуты настежь.

Больше часа народ стекался внутрь и занимал места, а торговцы хлебом и вином сновали среди зрителей, продавая еду и напитки.

Компания решила посмотреть представление, что намечалось на арене и заняла места поближе к краю. Тысячи зрителей уже расселись по своим рядам.

Для нескольких десятков богатых патрициев были устроены особые ложи, откуда они могли наблюдать за происходящим сверху, словно птицы, парящие над землёй.

Когда солнце окончательно село, на ристалище вспыхнули фонари и факелы, столь яркие, что арена освещалась почти как днём.

По разные стороны поля боя распахнулись ворота. Из правых вышли несколько воинов, а навстречу им, прикованных цепями, вывели львов, медведей и волков.

Животных не кормили несколько дней и подгоняли раскалёнными прутьями закованные в доспехи дрессировщики, которым звери не могли ничего противопоставить.

Гладиаторы были вооружены копьями, короткими мечами и щитами. На руках их красовались стальные наручи, но всё остальное тело, кроме шеи и набедренных повязок, оставалось открытым.

Дрессировщики сняли оковы с животных, и те двинулись навстречу бойцам.

На арене начался бой между человеком и зверем.

Животные яростно бросались на гладиаторов, рвали их когтями и клыками, а те закалывали их в ответ.

Битва эта была яростной и кровавой. Дин и Тиа почти не смотрели на неё. Да и Альберт с Гильбертом не находили в зрелище ничего приятного. Альберта и вовсе посетили тяжёлые воспоминания, ранившие его сильнее, чем он был готов признать.

Как чаще всего и бывало, бой закончился победой людей. После того как победителей приветствовали, а с арены убрали тела, на место зверобоев вышли другие воины с обеих сторон.

Глашатай провозгласил начало новой битвы, где человек будет драться с человеком.

После этого воины сцепились друг с другом в жестокой схватке. Их было десять: пятеро с одной стороны и пятеро с другой. Облик и оружие каждого заметно отличались.

Один из гладиаторов сражался без доспехов, со щитом и копьём в руках, а противостоял ему боец в шлеме, выполненном в форме медвежьей головы. На руках его были надеты стальные когти, похожие на кастеты – охотник против медведя.

Другой гладиатор был вооружен двумя мечами, а на голове красовался шлем с маской напоминающей рыбью морду. Дрался с ним боец с сетью и копьем – морское чудовище против рыбака.

Каждый воин был вооружён по-своему, чтобы битва выглядела разнообразнее и зрелищнее.

В тот вечер погибло двое бойцов, остальные же получили ранения. Однако милость зрителей была на их стороне, ибо дрались они храбро и отчаянно.

Среди гладиаторов лучше всех показал себя воин, именовавшийся Белым Медведем. Он остался последним на ногах и казалось, что даже не вспотел он. Это был высокий и сильный норд, сражавшийся секирой. Из доспехов на нём был лишь широкий стальной наплечник на правой руке.

Глашатай воздал ему почести и провозгласил:

— Есть у нас победитель этого состязания! Храбр и силён он. Но сможет ли теперь одолеть чемпиона в последнем бою, которого все сегодня ждут? Сможет ли он победить Принца Ашара?!

Последние слова он выкрикнул во весь голос, и толпа ответила ему ликующим рёвом.

В тот же миг на арену вышел воин среднего роста, но крепкого сложения. В руках он держал длинный меч с изогнутым лезвием, рубившим и резавшим словно тесак мясника. Волосы его были длинными, а тело покрывали многочисленные шрамы.

Соперники приветствовали друг друга поклоном и сошлись в быстрой и суровой схватке.

Принц двигался стремительно и изящно, то сокращая дистанцию, то отступая назад. Он наносил необычные удары и использовал хитрые финты, сбивавшие норда с толку.

Белый Медведь без устали размахивал секирой. Его широкие удары не позволяли противнику приблизиться.

Сражение продолжалось долго. Альберт и Гильберт не раз замечали моменты, когда противники могли ранить друг друга куда серьёзнее или даже убить, но не делали этого. То ли не желали смерти соперника, то ли помнили, что этот бой прежде всего был зрелищем для публики.

Правда, как обычно, лежала где-то посередине.

В конце концов клинок принца рассёк руку и ногу Белого Медведя. Норд рухнул на одно колено.

Толпа ликовала.

Раненого воина увели в комнаты для бойцов, а победитель ещё некоторое время купался в лучах славы. Впрочем, недолго. Вскоре и он сам, скромно приняв поздравления, покинул арену.

Вечер подошёл к концу, и зрители начали расходиться.

- Надо бы найти этого Принца, - невзначай озвучил Дин вслух свою мысль и многие согласились.

- Действительно стоит. Если он и правда принц, пусть поможет отцу.

Они спустились в помещения для гладиаторов. Стражи здесь особо и не было. Невольников среди бойцов арены не было.

Лишь один из часовых преградил им дорогу.

- Уже поздно. Бойцы отдыхают, приходите завтра, - сказал он им, однако несколько серебряных монет быстро решили вопрос, и друзья спустились по каменным ступеням в подземные коридоры.

Здесь находились тренировочные залы, клетки и вольеры для зверей, а также спальни, кухни и столовые.

Бойцы отдыхали после тяжёлых поединков, а лекари обрабатывали их раны.

В самом конце помещения на скамье сидел тот самый чемпион. Он молчаливо смотрел в песчаный пол, погружённый в раздумья.

Компания подошла ближе, и воин поднял взгляд.

— Сейчас не день посещений, — спокойно сказал он.

— Нас пропустили, — ответил Дин.

— Теперь понятно. Вы не местные. Кто вы? — Спросил он, придвигая к себе бадью с водой и принимаясь смывать с лица и рук кровь и грязь.

— Мы прибыли из Межиморья, чтобы говорить с царём. Это правда, что сказал глашатай? Ты действительно принц?

— Да какой я принц, — нахмурился воин. — Да, я сын царя. Но я не наследник. И отказался от этого по собственной воле.

— Почему же? — Спросил Дин.

Лицо собеседника изменилось. Будто нахлынули старые тревоги и воспоминания, ранившие душу.

— Не желаю я, чтобы из-за какого-то наследства начиналась война, — ответил он. По голосу его было заметно напряжение.

— Война? Почему?

— Потому что так бы оно и было, — тяжело вздохнул он. — Я слышал, что отец заболел. Мне, честно говоря, его не особо жалко. Я считаю, что это наказание ему от мира за то, что он делал.

- За что именно?

- Много лет назад в царстве разгорелась война. Благо, не настолько кровавая, какой могла бы быть, но жизни воинов и невинных людей остались на руках моего отца и его брата. Когда мой дед умер от старости, отец и его брат не смогли поделить власть и наследство.

В тот миг царство разделилось надвое. Они сошлись в битве у Красной Реки. Отец выиграл сражение, а мой дядя погиб в том бою. Так отец стал полноправным царём Ашара.

Не думаю я, что подобное стоит всех тех жертв. Это глупо и неправильно. Потому-то я и стал гладиатором. Быть гладиатором недостойно дворянина, и ни один патриций не стал бы им. Потому теперь я не могу быть наследником и с братом мне нечего делить.

Я бы и так не стал ему врагом, ибо люблю его, но всё же лучше быть до конца уверенным. И эти вечные дворцовые интриги, и заговоры... Не желаю я такого. Будь проклята эта власть и всё, что с ней связано. Власть – это грязь, которая топит всех в себе. А чтобы не утонуть, нужно до последнего топить остальных и взбираться по их телам вверх. Но рано или поздно, так не останется никого.

— Это мудро, — сказал Гильберт. — А что если твой брат умрёт? Будешь ли ты тогда вести свой народ?

— Почему это он должен умереть? Он здоров и молод. Он пережил остальных наших братьев, что умерли в детстве и юности. Всё будет с ним в порядке. Я даже думать о таком не желаю. Пусть всё остаётся как есть, — ответил принц, омывая ноги.

— И всё же никогда не знаешь, как обернётся судьба. Это я уже понял немало раз. Ты не желаешь, чтобы что-то менялось, но должен быть готов к подобному, — посеял Гильберт зерно размышлений в его голове.

— Скажи тогда напоследок, как твоё настоящее имя? — спросил Альберт.

— Арестор, — подняв взгляд, ответил тот.

После этого компания покинула молодого Принца, и он остался наедине со своими мыслями. Их слова не дали ему нормально спать той ночью, и он размышлял до самого рассвета.

В воздухе витало предчувствие чего-то недоброго, и многие жители города, как и сама компания, ощущали это.

Поздним вечером они вернулись во дворец, где их уже ждал обильный и пышный ужин. Но пировать никому не хотелось, аппетита не было. Они легли спать в одной комнате, сдвинув кровати вместе. Вход в покои загородили большим столом из красного дерева.

Они предчувствовали недоброе.

Альберт решил остаться часовым до полуночи, а после его сменил Дин.

Ночь тянулась долго. Ближе к полуночи Дин понял, что уснуть не сможет. До самой глубокой ночи они играли в настольные игры, которых в покоях оказалось в достатке. Они опробовали и шахматы, в которые прежде не играли, и тавлеи, и знакомый им хнефатафл.

Посреди ночи их игру прервал шум, донёсшийся из коридора. Слышались шаги и перешёптывания, а затем по дворцу прокатился гул, не стихавший около часа.

Гильберт и Тиа проснулись от этого шума. Он был не слишком громким, но тревожным. Они приготовили оружие и были готовы ко всему.

Вскоре из коридора донеслись лязг доспехов и грохот, словно прямо у их дверей собиралось войско.

Из соседних комнат раздался крик:

— Где они? Их здесь нет!

Друзья уже начали думать, что на них готовят нападение. Когда кто-то попытался распахнуть дверь и стол содрогнулся, начав скользить по полу, Альберт и Гильберт схватились за оружие, а Гильберт быстро накинул кольчугу поверх рубахи.

После нескольких сильных толчков дверь распахнулась.

В комнату вошли Хианфир и Орхерим. На их лицах читались тревога и печаль. Рядом стояло несколько гвардейцев с мечами и щитами, но было видно, что нападать они не собираются.

— Вы заперлись? Мы уж думали, что с вами что-то случилось, — воскликнул Хианфир, решив, что гостей похитили прямо из покоев.

— Что случилось? — с дурным предчувствием спросил Дин.

Орхерим сжал руку в кулак и тяжело выдохнул, не в силах сразу сказать:

— Отец… умер, — поникшим голосом произнёс он.

Публикация 13 (Глава 58)

Глава 58

Погребение

Все обомлели в тот миг. Никто не ожидал такого.

— Умер? — не поверил своим ушам Дин.

— Да. Во сне. Сегодня ночью. Лекарь нашёл его бездыханным около часа назад, — подтвердил наследник.

— А эта тварь, Рунальв, исчез. Теперь мы ищем его, и стража не успокоится, пока не найдёт, — гневно сказал Хианфир.

— Думаете, это он виноват в смерти царя?

— Не знаю. Но он явно нечист и виновен во многом другом. Теперь воля царя его больше не защищает, и мы вытрясем из него всё. Пыточных дел мастер будет рад с ним поработать.

— Спокойно, советник, — начал успокаивать его Орхерим. — Не впадай в злобу и гнев. Нам сейчас нужны холодные головы.

Затем он обратился к гостям:

— Оставайтесь во дворце. Клянусь, вам здесь ничего не угрожает. Спите спокойно. Стража сделает всё, что в её силах. Ручаюсь за них. Мы найдём этого червя.

После этого они удалились, а друзья вновь затворили дверь в покои.

Спать после такого уже никто не мог. До самого рассвета весь дворец стоял на ушах.

Лишь к утру всё затихло, а пришлеца так и не сумели отыскать, словно тот испарился, не оставив после себя ни единого следа.

— Его комната выглядела так, словно в ней никто и никогда не жил: море пыли, нетронутая еда. Будто его там вовсе не было, — сказал утром Хианфир гостям, когда тех попросили прийти в зал совета.

— В любом случае, его будут продолжать искать, — успокоил всех Орхерим. — А пока мы будем готовиться к похоронам отца. Сегодня вечером, перед заходом солнца, пройдёт погребальная церемония.

От дворца до самого храма тело отца пронесут по улицам, и народ наш сможет проводить его в последний путь. Вы — наши гости и друзья, — посмотрел он на Компанию. — Я ещё не царь, но скоро им буду. Я — новый правитель Ашара, и я заявляю, что принимаю союз с вольными городами Восточного Побережья. Отныне Мраморан, Чернодубье, Иерисиев — наши друзья, и эльфы тоже.

Я велю нашим войскам на границе вернуться обратно в крепости и готовиться к походу в Межиморье — не для нападения на Вольные Города, а для защиты их, как друзей и союзников. А также я приглашаю вас принять участие в погребальной церемонии. Я считаю вас отныне истинными друзьями Ашара.

После утреннего совета и оказанной им чести, но всё ещё с дурными предчувствиями, друзья вернулись в свои покои и не могли найти себе успокоения.

До самого обеда ждали они в тревоге, но затем решили покинуть дворец на некоторое время. Вернувшись в порт, капитану приказали готовиться к отплытию этим вечером.

После этого они вернулись во дворец, а погребальная церемония уже почти начиналась. К тому времени, как солнце уже почти село, гроб царя вынесли к вратам дворца.

Он был уложен цветами, а сам покойный лежал на бархатном покрывале. Вид царя к утру стал лишь хуже, чем был. Под одеждой его на коже скрывались многочисленные язвы и странные чёрные гнойники, а лицо было бледным, белее, чем обычно бывает у мертвецов.

Четверых гостей поставили близко к гробу, ближе многих патрициев и дворян. Ближе всех стоял его сын, а где-то в толпе скорбящих, собравшихся вокруг, находился и Арестор, всё же пришедший проводить отца в последний путь.

Когда до заката оставалось около получаса, процессия двинулась через улицы города. Плач плакальщиц был слышен на многие кварталы, а сама толпа молча провожала правителя.

Процессия шла медленно и неспешно. Когда солнце почти скрылось за горизонтом, гроб остановился у ворот храма, посвящённого богине смерти.

Процессия замерла на широкой улице рядом с северными городскими воротами, которые были заперты, а стража окружала огромную толпу кольцом. Тогда многие знатные дворяне — друзья и родня покойного Финаркира — подошли к его телу, дабы сказать последние слова прощания.

В этот миг Альберт, стоявший выше всех над толпой, готов был поклясться, что заметил среди людей того самого исчезнувшего ночью советника.

— Дин, — дёрнул он друга за плечо. — Это он. Рунальв. Я его вижу.

— Что? Где? — Дин поднялся на носки, стараясь лучше рассмотреть толпу.

— Вон он. Я его вижу, — указывал Альберт пальцем. — Пошли, пока не упустили его, — начал он подзывать Тию и Гильберта.

Друзья отошли от процессии и принялись проталкиваться через толпу. Рунальв был уже совсем рядом.

Неожиданно он повернулся в их сторону, и его зловещий взгляд упал на них.

В тот самый миг Орхерим, последним подошедший к отцу проститься с ним, положил руку на его лоб.

На лице Рунальва проступил злобный оскал. В глазах была пустота, ни страха, ничего.

Дин остановился как вкопанный.

- Что-то не так, - прохрипел он и сердце бешено заколотилось.

В тот же миг, над площадью, наполненной лишь тихим плачем, раздался душераздирающий вопль.

Это был вопль ужаса, исторгнутый самим Орхеримом.

Альберт и Дин обернулись и увидели, что тот пытается оторвать свою руку от головы отца, но ладонь словно приросла к телу царя.

В следующее мгновение погребальные одежды покойного начали прямо на глазах разлагаться и рассыпаться в прах, обнажая тело. Чёрные язвы и гнойники лопались один за другим, и из них на гроб потекла густая чёрная жижа и ихор, в котором копошились и извивались черви.

Тело царя стало растекаться, словно жидкое тесто. Бурлящая масса выплеснулась из гроба на землю.

Руку Орхерима постигла та же участь. Плоть на его ладони начала таять, а затем и вся конечность стала медленно распадаться на глазах. Он схватился за разрушающуюся руку, но тело его уже начинало растворяться в вязкой чёрной жиже.

Клубящаяся масса достигла ног патрициев и гвардейцев. Те с криками ужаса и агонии начали превращаться в такую же едкую чёрную субстанцию. Лица их, руки, ноги, тела и голоса сливались воедино, а новые люди попадали в тягучую жижу, что расползалась всё дальше и дальше.

В этот миг ужаса, когда толпа в панике бросилась бежать, пытаясь спасти свои жизни, запертые городские ворота внезапно распахнулись.

Внутрь города въехали шесть всадников в серых и чёрных одеяниях.

С мечами в руках они принялись рубить стражу и жителей города, и толпа устремилась прочь — на юг и восток, к порту.

Альберт и Дин побежали прочь в ужасе, толкая и подгоняя Тию и Гильберта.

В этот момент чёрный конь подскочил к Рунальву, что спокойно стоял на своём месте. Бывший советник вскочил в седло и выхватив из ножен, висевших на боку тёмного скакуна, меч, вместе с остальными всадниками принялся нести смерть и гибель.

Толпа топтала и давила друг друга. Старики и дети, женщины и мужчины задыхались под весом тысяч бегущих людей. Тела и души вливались в живую груду плоти, жадно поглощавшую всё на своём пути.

Компания, затерявшись в толпе, неслась к порту, ища спасения на корабле. Гора плоти и лиц, вопящих от боли и ужаса, текла вниз по улицам.

Спасаясь, люди вбежали в ворота, ведущие в порт. Стража попыталась затворить их, но не успела, и сами воины стали частью чудовищной массы.

Люди начали прыгать в море и карабкаться на корабли. Дин, Тиа, Альберт и Гильберт, расталкивая всех на своём пути, сумели добраться до своего судна в тот момент, когда капитан с командой пытались столкнуть за борт всех, кто стремился попасть на корабль.

- Стойте, - закричал Дин. – Берите столько людей, сколько сможете увезти.

- Остановится, - воскликнул капитан. – Пустите их на борт и убираемся отсюда. Бегом!

На борт вбежало около двух сотен человек, и корабль оказался опасно перегружен. Моряки снова принялись отгонять толпу вёслами и всем, что попадалось под руку.

Капитан и моряки обрубили канаты, все навалились и оттолкнулись от причала.

В тот момент из порта вышли семь кораблей — военные, торговые и рыбацкие суда. Покинув гавань, они устремились в открытое море.

Все, кто остался на берегу, бросились в воду, надеясь найти спасение среди волн. Порт и доки тем временем заполонила клубящаяся масса, а семь всадников выехали на самый пирс.

Облик Рунальва изменился. Теперь Дин видел перед собой не бледного человека, а призрачную фигуру с гибельным взглядом, устремлённым прямо на него.

Груда тел остановилась, пожрав всё, что могла, и вопль сотен тысяч страдающих душ разнёсся по округе. Стены города и корабли содрогнулись от этого звука.

Всадники подняли оружие над головами и произнесли что-то на неведомом никому из живых языке.

Облака над городом раскалились докрасна, словно поверхность солнца.

Яркое сияние вспыхнуло в небе, переливаясь зелёным, синим и тёмно-фиолетовым цветами. Облака закружились, словно в гигантском смерче, и столб огня ударил в центр массы тел.

Та начала испаряться и распадаться.

В огненный столб били молнии, рассекая небо, и вскоре облака исчезли.

На вершине горы плоти из её центра показалась костяная рука, а затем на свет выползла фигура живого мертвеца с пылающими глазами.

Мертвец обернулся и посмотрел на корабли. Он медленно подошел к самому краю. Взгляд его пронзал воду, небо, землю и плоть.

В следующий же миг он поднял руку над собой. Словно отмахиваясь от назойливой мухи, сделал он небрежный взмах.

От каменных доков поднялась огромная волна — не меньше тридцати локтей высотой. Она устремилась к кораблям и обрушилась на них всей своей мощью.

Сотни людей были смыты в море, несколько судов перевернулось.

Моряки и Компания на «Золотом Марлине» принялись вытаскивать из воды тех, кого ещё можно было спасти. Но корабли быстро удалялись от берега.

Костяной колдун вновь взмахнул рукой, а затем резко опустил её вниз.

Все люди на кораблях рухнули на палубы, словно придавленные невидимой тяжестью. Те же, кто ещё цеплялся за жизнь среди волн, мгновенно ушли под воду, будто море потянуло их вниз.

Кощей не опускал руки, и никто не мог подняться на ноги. Те, кто оказался под водой, не могли всплыть.

Лишь через несколько минут он поднял руку выше, и из моря вылетели светящиеся огоньки. Они устремились к длани Кощея и были поглощены ею.

Тогда он вновь поднял руку и сделал ещё один взмах.

На корабли обрушилась новая волна, ещё более огромная, чем прежняя.

Но суда выстояли и продолжали удаляться от берега.

Тёмный волшебник больше не преследовал их.

Город опустел.

Все, кто не сумел спастись, стали пищей для тёмного колдуна.

Гейзерих вновь явился в мир.

пПубликация 14 (Глава 59)

Глава 59

В далеких мирах

После отплытия к берегам Ашара, когда Тиа, Дин, Альберт и Гильберт на «Золотом Марлине» покинули Иерисиев, Гален уже вовсю рылся в городской библиотеке, ища нужные ему трактаты и книги.

Анкатор, по просьбе своего друга, из аметистовой пыли создал чернила, которые поместил в колбу и хранил при себе до веленого часа.

При свете свечей Гален провёл немало часов среди книг и рукописей, а несколько страниц старого трактата были им переписаны в свою тетрадь. После этого он покинул библиотеку и отправился к себе домой, где его уже ждали Гудхильд, Анкатор и Вильям.

— Ну что же, вперёд, — скомандовал он, и все трое последовали за ним.

За час до этого Гудхильд и Вильям собрали припасы. Предчувствовали они, что ждёт их неблизкий путь. Но Гален привёл их на знакомую полянку в лесу, в центре которой стояло несколько обелисков.

Гален и Анкатор начали незамедлительно готовиться, пока солнце ещё было высоко. Песни синиц и дроздов, вернувшихся после исхода чумы, вновь раздавались в здешних лесах.

Волшебники начертили множество рун и магических символов на камнях и булыжниках, которые разложили кругом по поляне.

Шесть свечей были выставлены на западном краю поляны, и Анкатор сел в их центре. Гален же пригласил остальных в рунический круг, после чего Анкатор произнёс заклинание.

Тогда солнце погасло для тех, кто стоял внутри круга, и тьма окутала всех. На смену чёрной пелене пришло яркое свечение, переливавшиеся словно сквозь призму. Поляна, что лежала перед их глазами мгновение назад, превратилась в непроглядный тёмный коридор, напоминавший пещеру, куда не падал солнечный свет.

Вильям зажёг огонь своего посоха, и впереди них были лишь пустота да коридоры, пол и стены которых состояли изо льда и пламени.

— Где мы, учитель? — Ничего подобного ранее не видел Вильям.

— Мы в Нифльхейме, мире льда и пустоты. Здесь мы в относительной безопасности. Обитают здесь лишь вечно голодные сущности, дети первородного Хаоса. Но они далеко, в пустоте, ближе к центру вселенной. В этих ледяных коридорах мы одни. Место это будет нам перевалочным пунктом в нашем путешествии, — сказал Гален, после чего достал из своей сумки чёрную книгу, завёрнутую в ткань.

— Что мы здесь делаем? — спросила Гудхильд. — Почему всегда, когда происходит что-то подобное, ты никогда не говоришь нам до конца, что планируешь?

— Потому что мне весело смотреть на ваши удивлённые, ничего не понимающие лица, — смеясь, ответил Гален и развернул книгу.

Трудно описать, насколько Гудхильд была на него зла в тот момент.

Лишь в этот момент, Вильям обратил внимание на учителя. Он был без посоха.

- Учитель, где ваш посох? – Бросил он взгляд на учителя, а затем понял, что одежды на Галене были совсем другие.

И не только одежды. Сам Гален, будто бы выглядел старше. Намного старше. Если до этого он выглядел так, словно разменял седьмой десяток, теперь же он был столетним стариком, а может и больше.

Грубое полотно его одеяний, будто было соткано не из нитей, а из стеблей и корней. А в центре груди, рубаха была словно опалена и черное пятно бросалось в глаза.

Вильям ничего не понимал.

Может у Гудхильд спросить, видит ли она тоже, что и я, - подумал он в тот момент и бросил взгляд на Валькирию. В тот миг он совсем потерял дар речи.

Перед ним стояла совсем другая Гудхильд. Ни шрамов, ни бледности лица. А черные как уголь крылья, вновь были белыми как утренний снег и сияли в мрачных коридорах Нифльхейма.

Это не наши тела, это наши души, - осознал всё Вильям.

— Нам здесь ничего не грозит, как я и сказал. Анкатор ждёт нас в Белоземье и служит нам маяком. Потому вы с лёгкостью отыщете это место и сможете вернутся сюда, лишь стоит вам сконцентрировать на этом свою волю.

А сейчас я постараюсь найти того кощея, что передал тебе книгу. И тогда, найдя его, мы сможем попросить у него помощи, чтобы расшифровать письмена.

Гален настроился на энергию книги, что за века своего существования поглотила частицы душ тех, кто носил её и читал. Так ему удалось почувствовать, где находится Бероенгар.

— Ага, я его вижу, — с закрытыми глазами, напрягая чувства, произнёс Гален. — Он в Семи Преисподних, на Круге Зависти, во владениях Виндэнсимира. Ненавижу демонов, — пробормотал он себе под нос. — Возьмите меня за руку.

Те схватились за его предплечье.

Гален сосредоточился, представляя в голове образ места, куда стремился попасть, и в тот миг сила перенесла его прямо к духу кощея, что прятался среди пустошей адских миров.

Тотчас же, открыв глаза, они увидели над собой красное небо, словно пронизанное чёрными прожилками.

Те напоминали облака, пульсировали, и в их глубине вспыхивали яростные молнии, ударявшие в шпили высоких башен, выстроенных из базальта, угля и кремния. Вершины их были отлиты из бронзы, золота и меди.

В небе виднелось несколько мрачно-гиблых лун, которые, словно всевидящие ока, взирали на землю из космоса.

Вильям ощутил такое, что не чувствовал никогда. Всё вокруг пропитывала живая сила, из которой были сотканы и демоны, и их владения. Чистая, живая энергия била ключами отовсюду.

На пустынной каменистой почве, чёрной и пепельной, изредка прорастали травы и кустарники с цветками и плодами тёмных цветов. Плоды эти были похожи на ребристые яблоки, что тянулись к земле.

В небе парили желтокожие птицы без перьев и глаз, а в глубоких долинах и ущельях скрывались демоны повелителя Зависти. Они собирали и воровали друг у друга всё, чем не обладали сами, дабы иметь то, чего желали, глядя на своих собратьев.

Демоны эти были разных форм и размеров: одни походили на людей, эльфов и гномов, другие — на волков, летучих мышей или пауков. Каждый из них олицетворял сущность своего создателя и неодолимая зависть толкала их на возвышение, которое неизменно приводило к падению остальных.

Глаза их вечно красные и не смыкающиеся, без устали глядели по сторонам, выискивая любую мелочь. Каждый так и норовил украсть у другого хоть одно украшение из тех бесчисленных, что носили они.

Среди россыпи камней и скал, притаившись в тени, стоял дух Бероенгара в том облике, что воплощал его разум. Он никогда не отрицал своего человеческого облика, потому выглядел так же, каким был при жизни: в одеянии из бархатных одежд, окрашенных в зелёные и пурпурные цвета, которые носил в земном мире. Волосы его были каштановыми, а глаза — жёлтыми, словно у хищного зверя.

— Ты, — удивлённо, но тихо воскликнул он, глядя на валькирию. — Не думал я, что увижу тебя вновь, ещё и в компании...

Он стих, посмотрев на Галена, который глядел на него в ответ недобродушным взглядом.

— Я тебя помню. Ты же погиб в подземных переходах. Нет, это был не ты. Аура похожа, но другая. Но ты был там, я запомнил этот энергетический поток, что исходил от тебя. Точно, то был другой. Вы с ним похожи. Кто он, твой отец? Нет, явно нет. Это был твой учитель. Зачем ты явился? Хочешь отомстить? Это бесполезно. Душа неуязвима, в отличие от тела, и...

— Слишком много слов. Довольно! Хотел бы я мстить сейчас — привлёк бы сюда всех этих демонов. Может быть, тогда схватили бы они тебя и терзали в своей зависти и жадности. Книга твоя сейчас в моих руках, и мне нужно знать её секреты. Времени у нас недостаточно, но есть ты, — сказал Гален, в глубине души всё ещё не лишившись желания отплатить чернокнижнику.

— Книга не моя. Она принадлежала Гейзериху Кхарадагскому в те времена, когда он ещё ходил по земле. Он записал в неё много тайн, которые знал сам. Но ты прав в том, что её секреты я разгадал. Но вот вопрос: почему я должен помогать вам?

— На твоих руках жизнь моего учителя. Ты должен мне жизнь за жизнь, потому...

— Я тебе ничего не должен, — воскликнул он.

— Прекратите. Нас же услышат, — сказала Гудхильд, и волшебники притихли.

— Что ты хочешь за знания? Знаю я таких, как вы: “дело за дело”. Чего ты хочешь взамен? — Поправляя шляпу, съехавшую набок, спросил Гален.

— Знания за знания, — ответил ему чернокнижник. — Я здесь не просто так. В той башне, — указал он на шпиль самой высокой, что стояла впереди, — сокрыты древние знания в свитке, написанном одним из первых в мире, ещё древним альвом. Я хочу его добыть. Если поможете мне, я скажу вам, что написано в книге.

— Клянёшься? — спросил его Гален, протягивая руку.

— Клянусь, — без лукавства ответил кощей и пожал протянутую руку.

Договор, который уже нельзя было разорвать, был заключен. Они спустились с холма, на котором возвышались скалы, и начали свой путь к башне. Пробираясь между колючими кустарниками и голыми деревьями. Прикрываясь сенью скал, они неторопливо двигались вперёд, но башня словно и не становилась ближе. Час летел за часом, а пейзажи почти не менялись.

— Что за чертовщина? Мы будто стоим на месте, — недоумевал Вильям.

— Проклятые миры семерых повелителей, — отвечал ему Гален. — Время и пространство здесь совсем не те, что у нас. Мы можем провести здесь недели и даже годы.

Ещё долго после этого шли они мимо желтокожих птиц и демонов, стараясь не попадаться тем на глаза, и переход занял у них несколько земных дней, прежде чем они наконец добрались до башни повелителя этих мест.

— Всё, к чёрту, — прошептал Вильям, опершись на камень. — Я готов поклясться, что мы шли целую вечность. У меня всё плывёт перед глазами.

- Мир этот, нам чужероден. Не удивительно, что ты чувствуешь себя так. Физическая усталость привычная нам, здесь совсем не грозит. А вот душевно истощится – проще простого.

Вильям закрыл глаза и быстро впал в подобие сна, что скорее была похожа на медитацию и отдых. Вслед за ним, прислонившись к стволу голого дерева, присел и Гален.

Гудхильд и Бероенгар остались в сознании, не нуждаясь в таком же отдыхе, как живые люди. Они молча сидели под скалами, не произнося ни слова. Прошло десять часов, но Вильям и Гален почти не восстановились. Разум Вильяма раскалывался от боли — эти места вытягивали из них все силы и энергию.

Дождавшись, когда большая чёрная туча закроет небо, они пробрались ко входу в башню, который был закрыт огромными воротами, не то из метала, не то из камня. Их охраняли двое шестеруких демонов с большими, словно раздутыми головами. Глаза их глядели по всем сторонам.

Четверка принялась думать, как пробраться мимо стражи, но здравых идей в голову не приходило. Тогда Гудхильд подняла взор вверх и подумала - зачем идти через врата, если можно проникнуть через окна?

Она расправила белые крылья взлетела высоко над землёй. В атмосфере чуждого мира её крылья могли нести её куда выше, чем в мире земном. Полёт давался гораздо легче. Она поднялась почти до самой верхушки башни, где зияло большое окно, ведущее в сокровищницу. Остальные смотрели на неё с придыханием.

Те кто родились ходить по земле, могли лишь вообразить полёт, но не осознать как часть себя. Только не в таком месте.

Спустившись обратно, она взяла под руки Вильяма и подняла его наверх. В этот момент он почувствовал какого это, хоть и ощутил себя пусть не птицей, а скорее мышью уносимой совой.

Он глядел по сторонам с высоты полёта. Везде куда не глянь, всюду равнины и холмы сменялись лишь таким же однообразным пейзажем. Облака, что видел он перед собой, непохожи были на земные. Это был не пар и влага, а чистый эфир. Энергия кипела и вспыхивала у него перед глазами.

Посадив его на краю окна, Гудхильд вернулась за остальными. Так они оказались на самой вершине башни.

Однако этот путь принёс им не только долгожданное проникновение в чертоги демонического повелителя. Несколько желтокожих птиц увидели их. Те подняли в воздухе жуткий ор, и все демоны в округе услышали его.

Сам Виндэнсимир в тот момент спал на своём золотом троне, украшенном драгоценными камнями, на самой вершине башни, под сводами шпиля. Непрошеные же гости были на несколько этажей ниже.

Демонические птицы слетались к башне. Несколько из них влетели внутрь шпиля, где сидел их повелитель. Усевшись ему на плечо, начали они шептать о том, что в его владения явились нарушители.

Владыка Зависти открыл глаза. Он считал свою крепость неприступной и полагал, что нет ему равных в искусстве обороны среди властителей преисподних. Услышав о чужаках, он впал в неистовство и страх.

— Нет, только не мои богатства, - воскликнул он. – Это всё моё, только моё.

Он поднялся со своего трона, позвякивая золотыми, платиновыми и серебряными украшениями. В облике огромного человекоподобного исполина с золотой кожей, сотрясая шагами основание башни, начал он спускаться вниз. Пролёт за пролётом по винтовой лестнице разносился ужасный грохот и гул.

Шаги его были слышны даже в самых отдалённых владениях, и все демоны содрогнулись, когда поняли, что их повелитель в гневе.

Они бросили все свои дела, все свои распри и состязания. Кто спрятался и притаился, а кто бросился к башне, желая выслужится перед отцом.

Тогда чернокнижник, понимая, что тот вот-вот настигнет их, создал иллюзии столь точные и достоверные, каких не видели уже сотни лет. Четыре ложных похитителя, отправились на нижние этажи. По следам их оставались золотые и серебряные монеты и украшения.

Виндэнсимир спустился из своей почивальни, прошёл через сокровищницу . Быстро он осмотрел горы драгоценностей и убедился, что все его богатства на месте.

Спустившись на этаж ниже, он увидел в зале то, на что надеялся Бероенгар. Дорожки из золотых и серебряных монет, тянулись вниз по лестнице.

В тот же миг он не поверил своим глазам.

Но мои сокровища нетронуты, — подумал он. — Может быть, они подложили мне железо и медь, окрашенные в серебро и злато, а вместо камней подсунули стекло?

Страх и тревога за богатство сменился яростью. Он принял облик огромного паука с чёрным брюшком и пополз по лестнице на нижние этажи, думая, что преследует грабителей.

Тотчас через окно взобрались внутрь трое волшебников. Всё это время они висели снаружи. Гудхильд подталкивала их снизу, после чего влетела внутрь сама.

Четвёрка, не обращая внимания на богатства, лежавшие у их ног, побежала вслед за королём демонов. Тихо, почти бесшумно они крались за ним. Через несколько этажей они увидели библиотеку, уставленную глиняными шкафами, на полках которых хранилось множество книг и свитков.

Вот оно, - заликовал у себя в голове Бероенгар.

Чернокнижник бросился к хранилищу знаний и через минуту нашёл свиток в золотом чехле, который хранился за зачарованным барьером. Ни Гален, ни Бероенгар не могли разрушить преграду, и они уже начали отчаиваться.

В тот момент иллюзии кощея были загнаны в ловушку. Окружённые толпой демонических созданий, они делали вид, что боятся и сокрушаются своему положению.

Тогда же явился и повелитель в облике чёрного паука. Он сразу понял, что видит лишь иллюзию, когда демоны, попытавшись схватить непрошеных гостей, и те лишь развеялись по ветру.

Яростный вопль Виндэнсимира сотряс стены башни. Приняв новый облик — летучей мыши, — он взмыл вверх по лестнице. Так быстр был он, что через двери в комнаты залетал не поток ветра, а целый ураган и сносил всех и вся. Владыка добрался до сокровищницы в мгновении ока.

Четвёрка, услышав этот вопль, поняла, что их обман раскрыт. Тогда Бероенгар создал новую иллюзию внутри барьера со свитком — полурослика, который будто пытался до него добраться.

Виндэнсимир пролетая через винтовую лестницу, краем глаза заметил полурослика. Недоумевая, как тот сумел пробраться за защитную преграду, он подлетел к барьеру и сам же разбил его. Но полурослик тут же растаял в воздухе.

В тот же миг Гудхильд вынырнула из своего укрытия и метнула в лицо демону пригоршню камней и монет.

Увидев её, он впал в такую ярость, какой не ведал даже Берхимир.

Он бросился за валькирией, а она пустилась наутёк. Вбежав в сокровищницу, владыка сих мест, уже думал, что загнал валькирию в ловушку. Но в тот миг, Гудхильд выпрыгнула в окно. Дьявольский царь последовал за ней, позабыв о том, что она может быть не единственной.

Тогда Бероенгар схватил свиток, а Гален схватив Вильяма за плечо, тут же вернул его в тёмный мир пустоты.

Гудхильд, летевшая вниз навстречу земле, представила в голове образ ледяного коридора и перенеслась туда же, прямо перед тем, как Виндэнсимир почти схватил её.

Трудно даже вообразить, что чувствовал тогда дьявол. Известно лишь то, что все демоны в тот миг попрятались в самые глубокие ущелья и подземелья, какие только смогли найти, надеясь избежать гнева своего отца.

Публикация 15 (Глава 60)

Глава 60

В пустоте и безумии

Трое волшебников, а вслед за ними и Гудхильд, вновь оказались в тёмных ледяных коридорах мира вечной тьмы.

Бероенгар получил свой свиток. Открыв золотой чехол, он не смог сдержать радости и любопытства, когда развернул свиток с тайными знаниями. Мало кто в мире был способен постичь все тайны, что были в нём сокрыты. А сколько времени для этого могло понадобиться, Гален мог лишь предполагать.

Теперь старый волшебник пристально следил за каждым движением кощея, готовясь к любому его действию — будь то побег или предательство.

— Хорошо, — произнёс чернокнижник. — Как и договорились, я открою вам секреты книги.

Гален уже держал книгу в руках, и лишь оставалось передать её кощею.

Бероенгар принялся исполнять свою часть уговора.

От первой до последней страницы, от формулы к формуле, от текста к тексту он раскрывал все те секреты, которые сумел открыть сам.

От непрекращающегося потока запретных знаний у Вильяма плыли мысли в голове. Даже будучи отделёнными от тела, душа и разум не могли превзойти собственные пределы.

Время от времени Гален останавливал кощея, и тогда вокруг воцарялись долгожданная тишина и покой.

Гален закрывал глаза и, садясь в углу, погружался в глубины своего дворца воспоминаний. Там, среди бесчисленного множества комнат, существовавших внутри его сознания, он хранил свои знания.

Мысленно он садился за большой резной стол с подсвечниками и принимался переписывать на листы пергамента всё, что услышал. Все эти записи он складывал в хранилища и на длинные книжные полки.

Работа эта длилась долго. Казалось, целую вечность.

Лишь Гудхильд кое-как ощущала течение времени. Почти два земных дня, по её подсчётам, Гален переписывал текст без устали.

Вильям до боли пытался поспевать за учителем. Но за всё время, что они провели в этих изысканиях, понял он не больше половины.

Хотя надо признать: обычного человека даже несколько страниц могли бы оставить в потрясении, а вся книга без труда свела бы его с ума.

Чернокнижник наконец окончил свой труд, и с хлопком обложка книги закрылась.

Теперь вместилище древних знаний больше не было для Галена великой тайной.

Бероенгар протянул книгу обратно.

— Ну что, теперь ты доволен? — спросил он Галена.

— Нет, не доволен. Доволен я буду лишь тогда, когда всё это закончится. Ну а пока удовлетворюсь тем, что есть. Договор ты сдержал, хоть этого у таких, как ты, не отнять. И всё же меня мучают многие вопросы. Не буду спрашивать, откуда ты заполучил эту книгу, но спрошу о другом. Гейзерих Кхарадагский, он...

— Ты спрашиваешь, не вернулся ли он в ваш мир? Этого я не знаю. Знаю лишь то, что, создавая эту книгу, он вложил в неё частицу своей души. А значит, если бы он был в мире живых, ты смог бы это почувствовать...

Выражение лица Галена сменилось смесью страха и непонимания, тревоги и злости.

— Что? Почему ты так на меня смотришь?

— Кажется мне, что сейчас я чувствую того, чей осколок души запечатан в этой книге, — обеспокоенно произнёс Гален, всматриваясь в тёмные коридоры.

В тот миг из глубины коридора раздался звук, похожий на завывание ветра.

Гален тотчас схватился за посох, и яркий свет осветил оледеневший тоннель, на стенах которого заплясали отблески.

В глубине прохода вспыхнули два ярких огонька, быстро и стремительно приближавшиеся к ним.

Гален взял в руку руну и был уже почти готов вернуть их обратно в родной мир.

Из коридора навстречу им явилась огромная чёрная тень, напоминавшая живое грозовое облако с человеческим силуэтом.

Она стремительно отбросила Галена в сторону. Руна выпала из его руки и покатилась по земле.

Из рук Вильяма во врага вырвался поток энергии, а тень в ответ устремилась к нему.

Всё произошло стремительно, лишь за доли секунды.

Гудхильд и Бероенгар замешкались. Никто не ожидал ничего подобного. Ведь это место считалось необитаемым даже в самых глубоких его коридорах.

В тот же миг Вильям в ужасе и растерянности бросился прочь от вторженца.

Что-то глубоко внутри него отторгало это создание. Это был не страх.

Это был чистейший ужас. И в этот миг ровный коридор оборвался.

Вильям почувствовал, как летит вниз кубарем по мёрзлым скалам.

Он падал и катился, казалось, целую эру, пока наконец не рухнул на каменный пол.

Будь он в физическом теле, от него остались бы лишь переломанные кости и разорванные мышцы. Тьма вокруг сомкнулась над ним капканом.

Поднявшись на ноги, он осмотрелся, но увидел лишь пустоту и непроглядную черноту. Лишь где-то далеко сверху доносились крики и вспышки чар его учителя — едва слышные и едва видимые.

Это было куда страшнее всего того, что Вильям переживал ранее. Взяв себя в руки и не позволяя панике овладеть им, он принялся искать выход из ловушки. Он не мог вернуться обратно.

Всё произошло настолько быстро, что он даже не мог вспомнить, как выглядело место, где он стоял ещё несколько минут назад. Он не потерял ни посоха, ни рун — ведь у него их и не было.

Он потерял решительность. Потерял твёрдость ума. Он потерял в тот миг самого себя.

Вдруг крики наверху стихли, и Вильям начал подозревать недоброе. Повинуясь тревожному предчувствию, он принялся искать путь среди ледяных скал.

Холод подступал всё ближе, и Вильям растирал себя руками, пытаясь согреться. Это место давило на него. Его эмоции и чувства постепенно перерастали в физические ощущения.

Одиночество, страх и тревога давили на саму основу души, превращаясь в холод, боль и немощь. Из последних сил и обрывков памяти он вспомнил о фокусе, которому его учил Гален.

Он щёлкнул немеющими пальцами. Щелчок эхом разнёсся по пустоте. Ещё раз.

Ничего.

Наконец Вильям собрался. Дыхание его успокоилось. Ещё один щелчок — и на кончиках пальцев загорелся алый огонёк.

Этот маленький язычок пламени придал Вильяму сил и веры в лучшее. Тьма немного отступила. Он огляделся вокруг.

Над головой своей он увидел бесчисленные звёзды, туманности, скопления космической пыли и далёкие галактики. Такого он никогда не видел в Белоземье.

В этот миг Вильям вспомнил картины, что висели на стенах его дома. Что-то похожее он видел там.

Нужно искать путь обратно, — сказал он себе.

Его взгляд пытался ухватиться хоть за что-нибудь, и ему повезло.

Он отправился туда, где ледяная скала хотя бы немного напоминала подъём, по которому можно было попробовать взобраться наверх.

Вильям попытался карабкаться вверх, но быстро скатился обратно. Всеми мыслями он ощущал себя так, словно находился на земле. Непривычный к подобному, он вынужден был отступить.

Стоя у ледяной глыбы, он закричал, взывая к учителю и возлюбленной, но те не отвечали.

Делать нечего. Нужно искать другой путь, — сказал он себе.

Стоически приняв этот удар, Вильям отправился дальше. Вдоль скального массива он пытался найти хоть что-нибудь, напоминающее ступени или подъём.

Он долго брёл вдоль стены, а холод становился всё сильнее. Скалы и пустоши казались нескончаемыми и неизменными, словно застывшими в вечности.

Вильям проходил мимо похожих пейзажей уже неизвестно сколько времени, и силы его постепенно таяли. Казалось, это продолжалось целую вечность.

Сев у скалы, он уже был готов отчаяться. Вильям посмотрел на звёзды.

— Сколько уже прошло? Будто целая неделя... Точно несколько дней, а может, и больше...

Мысли путались, образы плыли в голове. Он поднялся на ноги и продолжил путь.

Ещё один рывок.

И снова безуспешно. Вильям вновь упал на колени. Он прижался к скале, прижимая руку с огоньком к груди. Ход времени окончательно был утерян.

— Неужели я останусь здесь навечно? Неужели это конец...

Вильям опустил руки вниз, и пламя почти погасло.

Из глубины тьмы в этот миг, как ему показалось, послышался чей-то голос. Или хотя бы звук, похожий на тот, что могло издавать живое существо.

Взгляд устремился вдаль и увидел нечто. Оно напоминало горный серпантин, спускавшийся вниз.

Вильям вскочил на ноги и побежал по нему, осторожно ступая, чтобы не поскользнуться.

Больше всего он надеялся встретить живого человека.

Достигнув края скалы, он посмотрел вперёд. Там зияла непроглядная пропасть.

Вильям не понимал, кто издавал те звуки, но ему вдруг стало не по себе, и он решил вернуться обратно.

Однако развернувшись, он вскоре осознал, что вышел совсем в другое место.

Теперь он не мог вернуться даже к той скале, рядом с которой видел своих близких в последний раз.

И тогда отчаяние переросло в настоящий ужас.

Я заблудился, - о отчаянье вынужден он был признать это.

Вильям впал в истерику, думая, что уже никогда не найдёт пути назад.

Зарыдав он упал на колени и несколько минут простоял так. После небольшого облегчения, он всё же снова поднялся. В руке вновь загорелся огонь.

Нужно идти дальше, - подгонял он себя.

Он продолжил бродить по холодным скальным пустошам. Вильям всё время мёрз и не мог спать. Он лишь шёл вперёд.

Один земной день следовал за другим, и Вильям медленно сходил с ума.

Вскоре ему вновь почудился какой-то звук, доносившийся со стороны зияющей вдали пропасти. Он подошёл ближе и несколько минут стоял на краю.

Может не так уж плохо будет прыгнуть вниз и покончить со всеми страданиями. Если такое вообще было возможно. А что если она бездонная и я буду падать в неё вечно.

Вильям закричал от отчаяния. Он сел у края, всматриваясь в тьму. И к своему ужасу понял, что крик его был услышан.

Тьма ответила ему.

Звук, который он слышал прежде, раздался вновь. Он напоминал шорох змеи, ползущей по камню. Затем этот шорох сменился протяжным воем, словно сотни древних труб затянули глухую песнь.

Тогда же в глубине пропасти что-то зашевелилось.

Вильям увидел, как нечто аморфное и бесформенное тянется к нему. Безглазое, безгласное создание. Лишь сотни ртов и извивающихся конечностей выдавали в клубящейся массе хоть что-то, отдалённо напоминающее живое существо.

Рядом с этой тварью ползли и другие.

В тот миг Вильям понял, что смерть, при которой он окажется в лапах столь отвратительных чудовищ, ему совсем не мила. А может и что похуже.

В ужасе он бросился прочь от провала. Он обернулся и посмотрел на край и лучше бы он этого не делал. Сотни бесформенных тварей выползли из глубины провала и двигаясь так, что нарушали сами основы мироздания они продолжали преследование.

Гул и завывания раздались громким эхом по казалось бы всей пустоте что окружала Вильяма. Ему казалось, что звук этот сейчас разорвёт саму его голову.

Он бежал не останавливаясь, через скалы, через лабиринты и пустоты. Один поворот, другой, затем тупик и в обратном направлении. Вильям спасался долго, но вдруг удача отвернулась от него и он оказался на краю очередной пропасти.

Бежать было уже некуда. Впереди лежала лишь бездонная пустота, а позади подбирались ужасные твари.

Вильям был уже готов прыгнуть вниз, лишь бы не встречаться с этими противоестественными чудовищами. Но в тот миг, желая увидеть перед возможной смертью хоть что-то, напоминающее родное солнце, луну и звёзды, он поднял взгляд вверх, надеясь увидеть созвездия и галактики.

Над головой он увидел жёлтую планету с чёрным пятном в центре. Рядом находилась ещё одна такая же, а за ней — третья.

Вильям начал считать их одну за другой. Их оказалось больше десяти.

На миг он даже забыл о чудовищах, что уже были совсем рядом.

Неожиданно планеты пришли в движение. Одну за другой их скрывали чёрные облака, а затем вновь открывали взору.

Всё это напоминало безумный сон, рождённый горячкой.

В тот же час по округе прокатился звук от которого всё тело сковала дрожь и немощь. Сердце на мгновение остановилось.

Словно голос, состоящий из тысяч раскатов грома, скрежета зубов и завывания ветра. Всё слилось воедино.

Голос этот произнёс что-то, ведомое лишь ему самому и тварям, которые тотчас отступили от несчастного.

Жёлтые сферы приблизились к Вильяму, и тогда разум его окончательно надломился.

Он понял, что это вовсе не планеты.

Это были глаза.

Глаза размером с небесные тела.

Перед ним находилось создание столь огромное, что его размеры превосходили целые миры.

Многие смертные впали бы в истерику, залились безумным смехом. Разумом любого создания отрицал бы до последнего увиденное. Вильям же молчал и смотрел, не в силах принять увиденное. Он будто впал в кому на мгновение.

Разум его пытался защититься от калечащей реальности, ибо встретился он в тот миг с самим Хаосом в его истинной форме.

Безумие и помешательство овладели им.

В этот момент он потерял себя… по настоящему.

Но что-то внутри помогло ему выбраться из этого мрака.

В его голове прозвучал голос старца — спокойный и тихий. Без зла, без ужасных намерений. Вильяму на момент показалось, что это был его учитель, но это был совсем не он.

— Не стоило тебе приходить в мой мир. Детям Этрис не место в пустоте. Разум ваш неспособен осознать то, для чего не были вы рождены. Как оказался ты здесь? — спросил он его.

Вильям постепенно начинал приходить в себя.

— Меня отделили от моих друзей, — ответил он пустым взглядом глядевшим сквозь всё увиденное.

— Вот как. Значит, пришёл ты сюда не один. И всё же эта затея была для тебя излишней. Желаешь ли ты вернуться в свой мир? Или хочешь говорить со мной и познать то, что окончательно может лишит тебя рассудка? За этим ты пришел сюда?

— Нет, не за этим. Лишь верни меня, пожалуйста, — взмолился Вильям, падая на колени. — Скажи мне лишь одно, если можно. Что с моими друзьями? Они живы?

— Я вижу их сквозь пустоту и лёд. Они ищут тебя, но находятся далеко. Отправляйся обратно. По моему велению возвратись в свой мир, и друзья твои возвратятся вместе с тобой.

Образ начал медленно расплываться. Отец Пустоты провожал гостя взглядом.

Всё потемнело вновь. Вильям открыл глаза. Теплый свет ударил в глаза. Он сидел на той самой поляне, где и начались их злоключения.

Рядом с собой он увидел Гудхильд и Галена, выглядевших измученными и уставшими.

Гален вдруг тяжело закашлялся, а Гудхильд передернуло, словно от дурного сна.

Все трое вернулись. А Анкатор сидел всё на том же месте.

Гудхильд, не сдерживая себя, бросилась к Вильяму и крепко обняла его.

Сам же Вильям горько заплакал.

Солнце только начинало садиться. Птицы мягко напевали свои песни, а несколько букашек жужжали над поляной.

— Анкатор! – воскликнул Гален. — Сколько времени нас не было?

— Хм… несколько часов я думаю, - прохрипел он в ответ. – Похоже ваше путешествие было дольше, чем вы надеялись?

Гален лишь кивнул в ответ и опираясь на посох, подошёл к ученику и положил руку ему на плечо.

— Прости меня, мой мальчик. Такого не должно было случиться. Прости, — с горечью произнёс он.

Тот день принёс им долгожданную разгадку тайны книги.

Но Вильям заплатил за это высокую цену.

Из того путешествия он вернулся уже навсегда другим.

Разум его был покалечен безвозвратно.

Публикация 16 (глава 61)

Глава 61

Огни-предвестники тёмный дней

Вечер был всё ближе. С запада завывал прохладный ветер. Им пора было возвращаться в город.

В доме Гален напоил ученика снотворным, которое погрузило его в глубокий сон, а сам он, сев в кресло у камина, впал в раздумья.

— Что там было? Что вы узнали, Гален? — обратился к нему Анкатор.

— Мы добыли нужные нам знания, но цена была высокой. Также меня беспокоит то, что я почувствовал. В книге был осколок души Гейзериха, и когда тень явилась за нами, я почувствовал, что в ней тоже есть часть этой души.

— Ты что, хочешь сказать, что видел его… Гейзериха? — Анкатор сел рядом на одном из кресел.

Тени в тот момент плясали на стенах, а в камине трещали дрова. С улицы через ставни залетал поток быстрого ветра, что похоже нёс за собой дождевые облака.

Разум Анкатора был полон мыслей о мести, ведь именно Чёрного Колдуна он винил в смерти Йона.

— Скорее то, чем он стал, — пощелкивая пальцами ответил Гален.

— Тень Гейзериха попыталась нас схватить и разделила в коридорах Нифльхейма. Но нам удалось ускользнуть от неё, хоть мы и потеряли друг друга тогда. Я говорил с Бероенгаром перед тем, как мы с ним распрощались. Он сказал, что не раз встречал того, кого мы встретили. Похоже, Гейзерих в облике этой тёмной твари...

Гален замолчал на мгновение.

— Хотя почему “в облике”? Эта тёмная, алчная тварь уже не одну сотню лет скитается среди миров и планов, пожирая души тех, до кого может дотянуться, договариваясь с сильными и поглощая слабых. Это не облик, это он и есть.

В голове Галена родились и развились из старых новые мысли. Он вновь принялся за дело. Вновь в своей энергичной манере, он отправился на улицу, а Анкатор и Гудхильд последовали за ним.

Из городской библиотеки и книжной лавки вместе они принесли множество книг. Всего за пару дней, дом стал похож на настоящий склад всевозможных рукописей, свитков и карт.

Они долго изучали — часами напролёт — истории и записи о драконах и змеях.

За многие часы они охватили разделы, посвящённые не менее чем тысяче лет истории.

В этих книгах упоминались десятки гигантских змеев. Среди них были и те, кто вписал себя в историю людей своими лихими и не только делами, и те, кто жил отдельно от смертных, почти не вмешиваясь в их судьбы.

Среди этих трудов, наконец, к вечеру — в тот самый момент, когда на другом конце света четверо их товарищей отдыхали в покоях царского дворца, — Гален сумел выстроить цепочку всех известных фактов и закономерностей.

В тот момент он сидел у камина в кресле, а Анкатор сидел слева от него. Гудхильд бдела у окна, вглядываясь на залитые вечерним солнцем улицы. А где-то там наверху спал Вильям.

После их путешествия, целыми днями напролёт он восстанавливался после всего увиденного. Время от времени Гудхильд навещала его и видела, как он ворочиться во сне, явно мучимый многочисленными кошмарами.

На кухне, почти полностью оправившийся от раны Оливер, готовил ужин. Кухня была единственным местом, что не было затронуто исследованиями хозяина дома. Одно из немногих мест, где царил порядок.

В гостиной, в коридоре, у лестницы, на нескольких столах стояли груды книг и свитков, кружки и чайники, пустая посуда и свечи, лампы и бутыли с маслом для них.

За все те недели, что дом был местом исследований и алхимических опытов, потолок покрылся копотью, словно здесь произошло несколько пожаров, а запах стоял такой, будто это была коптильня или свечная мастерская.

— Похоже, я наконец понял, где может быть этот дракон, — напряжённо сказал Гален, отпивая кофе из кружки и протирая замыленные глаза.

— Что тебе удалось выяснить? — спросил Анкатор, который весь вечер просидел у старой карты, истёршейся и пожелтевшей за многие годы.

— Народ Кхарадага выступил против короля Гейзериха. Тысячу лет назад в Кхарадаге, столице Великолужского королевства, началось восстание. Это случилось через несколько лет после осады Акантара оркусами.

В летописи говорится, что Гейзериха считали тёмным колдуном и тираном, ведущим их всех к ужасной судьбе. Из всех людей верными Гейзериху остались лишь тринадцать его телохранителей-гвардейцев.

Люди взяли древнюю крепость в осаду, но не могли пробиться через оборонявшихся. Скорее всего, вместе с Гейзерихом осталось ещё несколько сотен воинов. По крайней мере, мне так кажется.

Этот хронист пишет, что против короля-кощея собралось войско в шесть тысяч человек. Но уж никак не верится мне, что тринадцать воинов могли сдерживать даже шесть сотен. Хотя… кто знает.

Осада длилась несколько недель, но безуспешно. Затем, по словам летописи, в город прибыл Зигмунд Мертворождённый.

Зигмунд, поговорив с одним из предводителей восстания, узнал о некоем драконе по имени Алькедан. Зигмунд встретился с ним, и тот помог им в их битве.

— Зачем? Не понимаю, — удивился Анкатор. — Драконам не свойственно вмешиваться в чужие дела.

— Мне тоже это было непонятно. Но я нашёл книгу “Великие охоты на драконов”. В ней говорится, что король Кхарадага Гейзерих за свою жизнь сразил как минимум двух драконов. Думается мне, что Алькедан мстил за того, кто был ему близок. Может быть, за отца, мать или брата.

— Это хорошо. Драконы злопамятны и не забывают такого.

— Это уж точно, — согласился Гален. — Зигмунд договорился с Алькеданом и после этого они пробились через ворота крепости. Там к ним вышел уже лично Гейзерих. Началась “великая” битва. Сам Зигмунд погиб, но перед этим сумел смертельно ранить и победить Гейзериха.

Алькедан, как написано, втоптал кости Гейзериха в землю. Скорее всего, он раздавил его и разорвал так, что от тела почти ничего не осталось. Тринадцать его гвардейцев схоронили в катакомбах города, туда, где не проникает ни солнечный, ни лунный свет. Так здесь написано.

— Ну хорошо, а где нам искать змея?

— Вот тут я нашёл ещё одну книгу по этой теме. Здесь говорится обо всех известных нам древних драконах, которых видели за последние пятьсот лет. Большинство из них находятся на севере, но есть и те, что были замечены гораздо ближе.

Здесь говорится, что в восточных степях есть большое озеро, посреди которого стоит гора с серным озером в центре. Похоже, это какой-то потухший вулкан или гейзер.

Так вот, над этой горой видели дракона, который летал и охотился на местных медведей и туров.

— Думаешь, это он? Не так уж далеко, но это место опасное.

— Да, опасное. Но соблазн слишком велик. Дракон — опасный зверь, и он мог бы стать нам союзником. Да ещё и такой древний.

Драконы со временем не стареют. Это чудо, что нашим друзьям удалось уцелеть в той битве в Белых Горах.

Знаю, ты горюешь за Йоном, но смерть его была не напрасна.

Гудхильд продолжала изучать книгу. С теми знаниями, что им передал кощей, это было куда как проще. Из всего, что было там изложено, особняком стояли чёрная магия и недобрая алхимия, но были и те знания, что очень её заинтересовали.

Особенно ей приглянулись строки о Ордене Солнца, существовавшем в восточных землях на протяжении сотен лет.

Похоже, это тот же орден, из которого происходит и Гирион, — подумала она про себя, сидя у окна.

Великий и древний, восстал он из благородных намерений на закате первой эры. Шесть братьев по оружию и по вере воздвигли храм среди скал и гор. Тром, Горди, Ягвир, Мортан, Хёдальв, Бран и Сторм вознесли свои молитвы у берега горного озера и снизошло им откровение. И из глубин холодных вод ответил им Владыка Света и явил свою волю. И Вокруг древнего святилища возвели они великий храм и место это лечило, и тело, и душу…

И шесть братьев испили воды из источника и окропили мечи святой водой. Зажглись из клинки как света звёзды. И алое пламя горело на них как солнца закат. Тьму развеивал взмах их и темные силы бежали от них спасая себя…

- Это место, это вода… вот что мне нужно, - чуть не воскликнула она во весь голос и лишь из последних сил сдержалась в полушёпоте.

С таким оружием я могла бы сразиться с Вестаром и наконец избавиться от страха перед ним, от тяжести пережитого, - крепко сжав пальцы в кулак она бросила проклятую книгу обратно в рунический сундук Галена и заперла его.

Тут же она принялась изучать старые карты, которые могли хранить в себе местоположение древнего монастыря. Тихо прокравшись мимо старцев, она взяла несколько карт с полок и столов. Поднявшись в комнату Вильяма, она тихо села у кровати и принялась жадно изучать карты.

Она не могла выдохнуть с облегчением, наконец избавившись от бремени проклятой, мерзкой книги.

Вечер ушел за полночь, глаза её уже порядком заплыли, а веки обмякли. Почти до самого утра она безуспешно вела поиски, но смирившись с неудачей, она отбросила карты на книжный столик и облокотившись на край кровати подняла голову к потолку.

Закрыв глаза, она ненадолго впала в подобие дремоты. Но что-то резко выдернуло её обратно. Какая-то отчаянная мысль.

Первые петухи прокукарекали за окном. Спустившись вниз, она увидела, что старцы уже давно впали в глубокий сон на своих креслах. Тогда она облачилась в свои доспехи и тихо вышла через дверь на кухне.

Оседлав коня Гудхильд покинула город, никому не сказав о своих замыслах. Больше всего ей не хотелось, чтобы за ней последовали.

Лишь монастырский пастух и Пелагий знали, что Гудхильд ускакала на коне, ведь кони те всё так же паслись на монастырском пастбище.

По утру Вильям всё так же лежал в глубоком и иступленном сне. Гален начал беспокоиться за него. Вместе с Анкатором и несколькими послушниками они отнесли его в храм Меринады, где Пелагий и лекари могли лучше о нём позаботиться.

Тогда-то им случайно и рассказали об отбытии Гудхильд. Гален не удивился, он уже ничему не удивлялся.

Дело явно важное, - ответил он себе. – Она уж точно не как та четверка. Посмотрим, что она задумала.

Гудхильд скакала на коне весь день, лишь к вечеру дав ему отдохнуть. Она развела огонь на лесной опушке под сенью гор и укрыла своего коня плащом. Ветер завывал меж ветвями деревьев.

В тот момент на небе загорались первые звёзды, и Гудхильд смотрела на них, когда тени от костра плясали по траве и деревьям. В какой-то миг, когда солнце уже почти скрылось на западе, небо на юге озарилось ярким светом.

Огни, похожие на северное сияние — зелёные, синие и красные, — начали гореть так, словно на том краю света рождалось новое светило. С юга донёсся звук, похожий на раскат грома.

Птицы, сидевшие на ветвях деревьев, разлетелись в разные стороны, а звери попрятались. Все, кто в тот миг отходил ко сну, проснулись от грохота и яркого света.

Вильям, который в этот момент был мучим кошмаром, открыл глаза после долгого сна. В голове его возникли образы тёмной пустоты и тех тварей, что он видел, но, осознав, что лежит в своей кровати, страх постепенно отпустил его, и он пришёл в себя.

Он каким-то чудом словно увидел всю ту картину, что происходила в тот ужасный час на юге. Ему открылось мрачное откровение и образ темных подземелий и катакомб.

Среди этих коридоров пробивался тусклый, алый свет. Словно пламя, что стиснула огромная, мертвая рука. На большом пьедестале он увидел не то камень, не то сосуд. А у самого основания, на каменном троне восседало разложившееся и иссохшее тело в шелках и бархате.

Тут же всё сменилось. Образ расплылся и он увидел ночную дорогу. Поднимая пыль в воздух, конь несся вперед без остановки…

Вдруг виденье оборвалось. Вильям встал с кровати. Тут же к нему подбежал один из послушников.

- Вам лучше, как вы себя чувствуете? Мне стоит сообщить настоятелю…

- Нет, стой, - схватил он его за рукав. – Где Гудхильд? Она покинула город недавно, так ведь?...

Гален и Анкатор выбежали на улицу. Весь люд — от Междуречья до Белых Гор — смотрел на огни юга, не подозревая о том, что их вызвало.

Конь Гудхильд испугался и встал на дыбы, но воительница сумела его успокоить и вернуть на место. Ночью той в Межиморье выпал первый снег — символ наступающей зимы, её предвестник.

“Огни-предвестники тёмных дней” – так запишут это явление будущие историки.

Едины были жители Белоземья в своих домыслах – ничего доброго это предзнаменование, им не несёт.

Золотой Марлин плыл по южным водам во главе небольшой флотилии в тот момент.

Лишь пять кораблей смогли уйти из порта, что стал местом гибели и отчаяния. Палубы кораблей, несмотря на все потери от чар Гейзериха, были полны людей. Потому плыли они медленно, а еда и вода была под угрозой.

Наутро на берегу показалась небольшая торговая деревенька с маленьким причалом.

Два корабля, те, что уже начинали понемногу уходить под воду и на дне которых медленно скапливалась вода, которую всё время вычерпывали всем, что имелось под рукой, остановились у причалов.

Вернее сказать, они сели на мель в неглубокой бухте, которая подходила скорее для лодок, чем для кораблей.

Спасшиеся жители благодарили богов за то, что участь их была куда более счастливой, чем участь тех, чьи души были поглощены тёмным чародеем.

Золотой Марлин и ещё два корабля продолжили свой путь, перед этим высадив на шлюпках несколько десятков человек на берег.

Наутро волшебников всполошили дурной новостью из монастыря.

Вильям вскочив на своего коня, что пасся на том же пастбище, что и остальные, уже собирался отправляться неведомо куда. Пелагий и прочие настоятели пытались удержать его, пока к ним не подоспели Анкатор и Гален.

- Стой, мой мальчик.

- Нет, учитель. Я должен отправится за ней. Что-то недоброе произойдет, если оставить её одну, я чувствую это. Я возьму свои вещи и отправлюсь…

- Нет, мы все отправимся. У нас сейчас разные цели, но один путь. Прояви терпение, мы не в том положении, чтобы действовать хаотично. Слезай с коня и собирай вещи, нас ждёт новый путь.

Уже к обеду кони их были нагружены, а сумки полны продовольствия и походных инструментов. Гален и Анкатор готовились искать дракона.

Учитель прямо сказал об этом Вильяму и оседлав коней, они тронулись в путь.

Покинув город, они следовали по Золотому Пути на восток, к Чернодубью.

Тем временем Дин и Тиа, Альберт и Гильберт, посоветовавшись в каюте, решили, что им следует плыть в Чернодубье — на большой совет, в котором будут участвовать и эльфы, и люди.

Гудхильд же свой путь держала также через Чернодубье, хоть и планировала лишь обойти его стороной.

Все пути вели в этот великий город, и, похоже, сама судьба желала, чтобы встретились они там.

Публикация 17 (Глава 62)

Глава 62

Пересечения путей

С каждым часом в Белоземье всё сильнее нарастала тревога.

Сияние, бушевавшее над Маруном, исчезло, но над востоком словно нависала непроглядная тень.

Ночь наступила раньше, а слабые лучи солнца, еле проникали сквозь завесу тёмных туч. Облака стояли неподвижно, не сдвигаясь ни на фут.

Когда волшебники остановились в придорожном трактире, Гудхильд тогда же разбила небольшой лагерь у горной тропы.

На Золотом Марлине четверка уже наблюдала огни приближающегося Иерисиева, что маячили за морской гладью.

Над восточными равнинами и степями, за Могильным Холмом, в небе вспыхнули яркие огни, и столб света возвысился до самого неба.

Так Гейзерих объявил всем о своём возвращении в Кхарадаг.

Чёрный туман вырвался из катакомб заброшенного, мёртвого города и взлетев в небо, накрыл всё некогда бывшее Великолужье чёрной дланью.

Столб огней, словно огромное дерево возвысился над степями и лесами. Видно его было не многие вёрсты вокруг.

Уже на следующее утро жители Межиморья принялись давать явлению имена. В Чернодубье его назвали Древом Огней, в Белых Горах, где от столба был виден лишь тусклый свет, имя ему дали Темное Солнце. В Междуречье его назвали Луной Севера.

Возле Чернодубья и Алой Гавани, Мраморана и Иерисиева огонь этот был виден лучше всего, и жители тех земель видели в нём знак конца света, начало Рагнарёка.

К вечеру следующего дня Анкатор, внимательно следивший за тёмными облаками весь день, вдруг воскликнул:

— Нет, Гален, они точно не стоят на месте. Напротив, они идут против ветра. Мне кажется, они и вовсе расширяются, и поглощают свет.

— Поглощают свет? Боюсь представить, что ещё Гейзерих припас для нас. Но то, что небо расколото надвое этим зловещим светом, скорее хорошая новость.

— Почему?

— Потому что глаза скажут лучше любых слов. Пусть они видят это, пусть видят опасность воочию. Может хоть сейчас, они начнут думать головой. Ничего, мы уже совсем близко к городу.

— Вижу тебя что-то тревожит, - немного погодя произнёс Анкатор.

— Да, честно говоря очень. Я боюсь не успеть.

— В чём именно? – Немного закашлявшись спросил он.

— Я боюсь не успеть к тому времени, как силы врага погубят Великое Древо. Чем больше мы теряем времени, тем больше слабеет Саликса. Этого я боюсь превыше всего… потерять её. Этого я не допущу…

Гудхильд к тому времени уже сумела объехать Чернодубье с северо-запада и устремилась по западной дороге в сторону Мраморана.

Но затем, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, она решила свернуть на северную тропу и пошла через лес, ведя своего коня за поводья.

Когда час перешёл за полночь, конь её окончательно выбился из сил, и она всё же вынуждена была остановится. На небольшой опушке она развела огонь глядя на снег, что снова падал, гонимый северным ветром.

Звёзд почти не было видно — их скрыла тёмная пелена.

К утру конь её отдохнул, и она поторапливалась дальше. Только выехав на обширную равнину, прорезаемую несколькими ручьями, она увидела в небе стаю чёрных птиц, кружившую с запада на восток.

Тучи закрывали небо мглой так, что казалось — сейчас лишь наступает рассвет или уже поздний закат. Но солнце тускло горело в небе красным диском.

Гудхильд скинула капюшон с головы и поняла, что солнце здесь ей совсем не навредит. Она принялась думать, как ей встретить Гириона в этих местах.

Спустившись с коня, она оглядела равнину, а стая птиц, увидев её, подняла в воздухе страшный визг. Покружив над её головой, они разлетелись кто куда, не то испуганные чем-то, не то ведомые.

Гудхильд не придала этому значения. Взяв коня под руку, повела его вдоль стены деревьев по небольшой охотничьей тропе на север.

Все шло спокойно, тихий ветерок завывал меж кронами деревьев. В какой-то момент конь её начал беспокоиться и встав на дыбы попятился назад. Повернувшись в сторону леса, он громко заржал и заметался. Гудхильд достала меч из ножен и посмотрела в лесную чащу. Меж деревьев и густого кустарника она услышала звуки движения и тяжёлое, прерывистое дыхание зверя.

Неужто волки, - подумала она.

Гудхильд сделала несколько шагов назад, а конь её впал в такую панику и ужас, что она едва могла его удержать. Не сумев справиться со скакуном, воительница выпустила повод из рук и животное бросилось прочь, на открытую равнину.

Она обернулась к лесу и приготовилась принять бой.

Из-за кустов показался силуэт чудовищного зверя, размером с большого оленя или молодого медведя, а следом за ним — второй. Из лесной чащи навстречу Гудхильд вышли два волколака, чёрных как ночь, с горящими глазами и клыками, похожими на ножи для разделки мяса.

Гудхильд отступила назад, направив острие меча на противников. Те медленно начали обходить её с разных сторон, кружась вокруг и выискивая слабое место. Время замерло на мгновение.

Когда один из чудищ оказался за её спиной, а второй — перед лицом, они бросились одновременно. Но Гудхильд прыгнула в воздух и расправив крылья, взмыла вверх.

Но она не могла летать долго и высоко. Спикировав вниз, она нанесла удар мечом по одному из чудищ. На спине твари появилась глубокая и болезненная, но не смертельная рана.

Тогда волколаки отступили и вновь начали кружить вокруг неё.

Вдруг один из них заговорил. Голос его был но грубым и гортанным:

— Я знаю её, — указал он на неё когтистым пальцем. — Она одна из тех, кто убил великаньего вождя, — договорил он, после чего разразился жутким хохотом.

— Кто вы? Кто вы такие? — воскликнула Гудхильд, увидев, что враги её способны мыслить и говорить.

Но те не ответили. Напротив, они лишь затихли. Вокруг слышалось только их тяжёлое дыхание и скрежет когтей по камням и промёрзлому грунту.

Они вновь бросились на неё.

На этот раз Гудхильд старалась не дать им окружить себя. Отбиваясь мечом, она кружилась на месте, нанося удары то вправо, то влево. Волколаки пытались воспользоваться каждым её движением, каждой ошибкой чтобы прорваться к ней.

Несколько раз твари сумели достать её острыми когтями. Они не пробили доспехи, но рассекли кожу на руках и шее. Однако кровь у Гудхильд почти не текла, а раны, смертельные для обычного человека, были для неё лишь тяжёлыми и болезненными.

В ответ она несколько раз поразила врагов мечом. В один из моментов ей удалось отсечь одному из волколаков два когтистых пальца на левой лапе. Тот взвыл от боли, схватившись за увечья.

Но даже несмотря на ранения, волколаки медленно, но верно оттесняли её назад.

В какой-то момент Гудхильд потеряла равновесие и покатилась вниз по склону, прямо к ручью. Там они прижали её к текучей воде.

Она знала: тёмные создания — колдуны, волколаки и вурдалаки — не могли перейти через текущую воду иначе, чем по мосту или камням.

Началась ещё более жестокая схватка. Волколаки и Гудхильд яростно терзали друг друга, и вскоре вода вокруг них окрасилась кровью, а алый поток устремился вниз, к морю.

В тот момент из леса неожиданно появился третий волколак. И к величайшему удивлению Гудхильд, он не напал на неё. Вместо этого он бросился на одного из нападавших и вцепился ему в шею.

Между чудовищами началась яростная битва. Гудхильд воспользовалась моментом и обрушила всю силу на второго противника. Один из её ударов рассёк его морду надвое, и тот рухнул на землю, забившись в конвульсиях, пока наконец не затих.

Нежданный помощник разорвал горло служителю тёмного колдуна. Его кровь окрасила траву багровым цветом.

Стычка завершилась.

Гудхильд, тяжело дыша, смотрела на своего спасителя и не знала, что сказать.

Можно ли верить ему и почему он помог, - терзали её мысли в голове не меньше чем глубокие раны.

Она опустилась на землю, прислонившись к каменной глыбе, выступавшей из земли.

И в тот миг оборотень начал меняться.

Шерсть исчезла и уступило место большой волчьей шкуре, что свисала со спины словно накидка или плащ. Тело его преобразилось, звериный облик растворился, и перед ней вновь оказался человек.

Гудхильд не поверила своим глазам.

— Что... это ты? – Воскликнула она пораженная

Перед ней стоял Беренгар.

— Мало кто знает о моём даре. Для одних он является благословением, для других — проклятием. Но теперь знаешь и ты. Постарайся сохранить это в тайне.

Он посмотрел в сторону равнины.

— Посиди здесь. Я попробую найти твоего коня.

Беренгар быстро растворился среди густой, но жухлой и серой травы. Он отыскал животное и вскоре вернулся вместе с ним. Конь был цел и невредим, лишь слегка напуган.

Он поглаживал коня по холке, пока Гудхильд собиралась с мыслями. Взгляд её говорил лучше любых слов. Тогда Беренгар присел на одну из скал рядом, потирая ноющие от долгих дорог колени.

— Дед мой, — начал он, — слыл в наших краях колдуном и чародеем, под стать друидам эльфов. Поговаривали, что в молодости он даже встречался с ними и учился у них.

Отец и мать хотели, чтобы я держался от него подальше, но мне всегда нравилось проводить время в лесу: собирать ягоды, наблюдать за зверями и птицами.

Дед жил в глуши, далеко от нашей деревни. Однажды, когда мне было двенадцать лет, я собрал вещи и отправился на его поиски.

Два дня я бродил по лесу, пока волки не загнали меня на высокую сосну. Тогда дед сам нашёл меня и забрал к себе.

После этого я жил с ним в лесу, а он учил меня всему, что знал: находить дорогу среди дикой природы, понимать зверей, охотиться и обращаться в волка.

Тайна эта древняя и мало кто ведает о ней, только лишь из сказок и легенд. Она передаётся от отца к сыну или от деда к внуку и существует уже многие века, хотя многие считают её тёмным колдовством.

Дар мой… как я надеюсь, служит хорошим вещам. Но сегодня ты встретила тех, кто использует его во зло и служит лишь своим порокам.

Мне тяжело видеть, как те, кого я когда-то считал братьями, становятся моими врагами из-за жажды власти и алчности.

Не знаю, что обещали им слуги чёрного колдуна, но надеюсь лишь на одно: ты не посчитаешь меня таким же, как они, - закончил он и передал ей в руки повод.

— Как ты нашёл меня? — спросила Гудхильд вернув коня.

— Я знал, что где-то здесь бродят эти двое, и пытался выследить их. Должно быть, их послали искать рыцарей, что отправились сюда.

— Каких рыцарей?

— Недавно в эти земли прибыл отряд воинов, которые, как я понял, хотят возродить Орден Солнца. Они отправились искать древнюю святыню этого ордена — Солнечное Озеро в старом монастыре, что находится в Серых Горах.

— Я тоже ищу его. По крайней мере, думаю, что это именно оно. Но сначала хотела поговорить с Гирионом и спросить у него, что он об этом знает.

— Ах, так вот зачем ты сюда пришла, — Беренгар поднял взгляд к небу. — Я говорил с ним, с мёртвым рыцарем, и не раз. Именно он рассказал мне о воинах. Как я понял, несколько дней назад многие люди в Белоземье начали созерцать странные сны. Гирион сказал, что видел видение, в котором Фэльдус обращался к нему и говорил, что послал своих воинов, дабы те возродили орден и боролись с пришедшим колдуном.

— Лучше поздно, чем никогда. Отец мой такой же — ему нет дела до чужих бед, пока всё не станет совсем плохо. Лишь собственная война у него в голове. Но значит ли это, что ты знаешь, как найти Гириона? Помоги мне, прошу. Я должна найти его. Мне нужно знать, где находится монастырь.

— Зачем тебе туда? Не понимаю. Ты тоже что-то видела? Нет… тогда бы ты уже знала.

— Скажу лишь, что это поможет мне. И другим тоже.

— Ладно, — пожал он плечами. — Тогда пойдём. Дело ведь сделано и можно заняться и твоей бедой. Я нашёл след тех рыцарей и думаю, что где будут они, там появится и Гирион.

Гудхильд оседлала коня и отправилась вслед за Беренгаром.

Найдя старый пень, Беренгар воткнул в него пять ножей остриём вверх. Перепрыгнув через них, он вновь обратился в волка с человеческими чертами. Подобно ищейке, он принюхался к следу и отправился вперёд, выслеживая отряд воинов, что двигался по полевой дороге на запад.

К вечеру Золотой Марлин прибыл в порт Чернодубья, и измученная четверка впервые ступили вместе на земли этого великого города.

В Чернодубье тем временем царил настоящий переполох. Жители скупали и запасали продукты, готовясь к тяжёлым временам, а вдали над горизонтом всё ещё возвышался столб огней, похожий на огромное древо.

Гален, Анкатор и Вильям лишь подъезжали к городу. Перед городскими вратами Вильям вдруг остановился. Он посмотрел вдаль, словно хищник, что уловил движение добычи и направив коня в сторону степей обратился к наставнику.

— Здесь я покину вас, учитель, — выпалил он словно гонимый чем-то и помчался в сторону лесного тракта.

- Мы отпустим его одного, Гален?

Гален лишь молча кивнул Анкатору. Хоть он и переживал за него в тот миг, всё же был уверен, что с учеником всё будет хорошо. Вместе с Анкатором он въехал в город и принялся искать ближайшую таверну или постоялый двор.

Тем временем четверка бродила по улицам Чернодубья, осматривая рынки, магазины, сады и храмы.

Столетние улицы и дорожки, храмы и сады хранили в себе тайны веков и неисчислимых историй судеб своих жителей. Даже во всей суматохе и тряске, каменные стены и фундаменты излучали спокойствие и мощь.

Расспросив местных дороги, они направились к крепости, где должен был проходить совет.

Замок Чернодубья был высок и крепок, с множеством толстых башен, способных выдержать почти любую осаду. Путь открылся перед ними без трудностей. В замке было столько народу, что никто особо не следил за прибывающими гостями.

Лишь самые подозрительные и мрачные личности, могли бы вызвать подозрения.

Во внутреннем дворе было тесно, словно в бочке с сельдью. Повсюду стояли шатры и палатки воинов, сопровождавших делегации и послов.

Там были люди из Мраморана, эльфы из Малекмура, а также послы Иерисиева во главе с Гвидо.

Посреди двора Тиа увидела своего отца и брата, обсуждавших планы. Она бросилась к отцу и крепко обняла его. Брат же на этот раз не выглядел столь холодным, как прежде, хотя всё равно ничего не сказал.

— Я знал, я знал что вы целы, - крепко он обнял племянника и дочь.

Тогда же Фаарасэв провёл их внутрь замка и распорядился предоставить им комнаты почётных гостей.

Они рассказали о случившемся в Маруне, и страх с тревогой отразились в глазах слушателей.

— Совет состоится завтра поздним утром, перед обедом. Там вы и расскажете всем всё, что видели, — сказал Фаарасэв. — А сейчас вам следует отдохнуть.

Гален и Анкатор нашли ночлег в добротном постоялом дворе, а остальные расположились в замке.

Гудхильд же вместе с Беренгаром, когда под покровом ночи стало темно как в безлунную полночь, увидели вдали небольшой лагерь и огни костров, горевших между шатрами.

Тогда Беренгар вновь принял человеческий облик, и вместе с Гудхильд они подошли ближе.

Публикация 18 (Глава 63)

Глава 63

Рыцари солнца

Три повозки стояли стеной у скалы, так что незамеченными проникнуть в лагерь было невозможно. Но они и не пытались скрываться. Ещё издали путники дали понять, что идут к воинам с мирными намерениями.

— Эй, добрые люди! — Воскликнул Беренгар.

В лагере тотчас началось движение. Несколько воинов в кольчугах вскочили на повозки, взяв в руки луки и арбалеты они направили оружие на незнакомцев.

— Кто вы и что здесь делаете? — Закричал один из них.

— Цель у нас одна и та же, — ответил Беренгар. — Мы ищем Монастырь Солнца в Серых Горах. Так же, как и вы. Мы тоже видели сон.

Последние слова он добавил лишь для того, чтобы история звучала убедительнее.

— Так вы тоже... — пробормотал рыцарь и уже хотел впустить их в лагерь. Но здравые опасения остановили его. — Постойте. А как нам знать, что вы не врёте? Как докажете свои слова?

— Никак, — пожал плечами Беренгар.

— Ты можешь верить или не верить, решай сам, — сказала Гудхильд. — Можешь не поверить и выстрелить. Но что будет дальше, если окажется, что мы говорили правду? Доверься — и тебя могут предать. Не доверяй — и тебя не предадут, но никогда не надейся, что появится настоящий друг или союзник.

— Ладно… хорошо. Я вам поверю, на буду в оба глаза за вами смотреть. Поднимайтесь сюда, — ответил воин и помог им взобраться на повозку.

Он пригласил их в лагерь, усадил у огня, и вскоре воины начали расспрашивать гостей.

— Может быть, вы знаете, где искать храм? — Спросил один из рыцарей.

— Что? Но мы вообще-то надеялись, что это знаете вы, — ответил Беренгар.

— Некоторые здесь лишь видели образ во сне, но ничего больше. Где-то в Серых Горах — вот и всё, что нам известно. Такими темпами мы будем искать его очень долго.

— Да уж, мы то ели собрали истории некоторых стариков и нашли несколько свитков о том месте. Это место словно специально забыли… может не хотели вспоминать?

— Но мы всё равно найдём его, — уверенно сказал один из рыцарей, полный решимости.

— Вы уже сталкивались с призрачными всадниками? — Спросил Беренгар.

Среди воинов сразу возникло смятение, а взгляды многих опустились к земле.

— Так это правда? Про всадников на чёрных скакунах? Мы ещё их не встречали, лишь слышали рассказы. Мы первый день на этой равнине. Это наша первая ночь здесь.

— Как нам сражаться с тёмными духами? — Спросил один из них со страхом и отчаянием в голосе.

— Так же, как и с остальными врагами: мечом и огнём, — твёрдо ответила Гудхильд. — Выставляйте часовых. Они не упустят возможности напасть на нас ночью.

В лагере пошли перешёптывания, и среди воинов начала нарастать тревога. Гудхильд села на один из возов, вглядываясь в темноту, а воины, восприняв её слова всерьёз, принялись готовиться к ночному бою. Они зажгли несколько костров по периметру так, чтобы те освещали подножье скалы на пятьдесят локтей вокруг. Приготовили стрелы и арбалетные болты, наточили и смазали клинки.

Часы шли медленно, а холодный ветер завывал и кружился над полем. В какой-то миг с севера на их лагерь налетел сильный и стремительный порыв ветра, и огни факелов и костров разом затухли. Воины бросились вновь раздувать огонь, когда ветер стих.

Несколько юнцов из знатного рода - младших сыновей без наследства, словно стая хорьков разбежалась по полю. В суматохе они чиркали огнивами и раздували угольки. Огоньки вновь понемногу загорался мягким, теплым потоком света, словно небольшой кусочек солнца, которого здесь так не хватало.

Но тут из глубины луга послышался замогильный вой. Холодный пот проступил у воинов в тот момент. Даже Гудхильд в душе, больше всего на свете желала избежать этой встречи.

За холмом словно раздался гром, что перерастал в гул. Это был топот копыт.

Призраки явились… все тринадцать.

Без плащей и одеяний, лишь в доспехах и с оружием — мечами, копьями, топорами и булавами — скакали они на чёрных скакунах. Их мёртвые тела двигались без страха и усталости, словно сама смерть несла их вперёд.

Рыцари забежали за свои укрытия и стрелки обрушили на них град из луков и арбалетов. Огненные стрелы и болты полетели во всадников.

Мертвецы на полном скаку влетели в защитников и попытались снести возы, пробиться через небольшие бреши между ними, но стена выдержала натиск. Воины рьяно и отважно принялись отбиваться. Цепами, двуручными молотами и топорами они били яростно и мощно. Сталь звенела словно храмовые колокола на утренней службе.

Вой мертвецов был ужасающим и пробирающим до глубины души, но воины, полные решимости, дрались отчаянно. Оружие, копья и стрелы вонзались в щиты, пробивали и мяли доспехи.

Призраки, не ведая страха, бросались на стену из возов, но воины снова и снова отбрасывали их.

Нескольких защитников ранили. Ноги их были покрыты глубокими и рваными ранами от иступленных и зазубренных клинков. Их быстро оттаскивали вглубь лагеря, где товарищи пытались помочь им, как могли.

Бой не затихал, а воины постепенно выдыхались. Когда атака окончательно увязла и призраки медленно, но неумолимо проминали их, из-за холма послышался очередной грохот. Он был сильнее, словно буря приближалась с запада.

Из ночной темноты явился Гирион. Ударив врагу в тыл, он опрокинул нескольких призраков. Тогда навстречу ему бросился Рунальв и двое великих воина сошлись в ожесточённом поединке.

Они сражались так яростно, что возы рядом с ними тряслись словно игрушечные. Заколдованные клинки высекали снопы ярких искр.

Никто не мог перевесить чашу весов в свою пользу. Но в какой-то миг, Гирион принял удар клинка на свой щит и своим мечом взял клинок врага в клещи. Потянув на себя со всей силы, он вырвал оружие из рук врага и всей яростью рассёк призрака надвое.

Воины воспряли духом. Признав поражение, призраки отступили во тьму.

Гирион предстал перед воинами, и вид его вызвал ещё больший трепет и страх, чем сами служители Гейзериха. Сперва, некоторые в темноте ночи приняли его за одного из призрачных всадников Кхарадага и принялись осыпать стрелами.

Но Гирион молча восседал на коне перед ними, а стрелы лишь отскакивали и трескались об его латы.

— Я Гирион из Беловодья, рыцарь Фэльдуса и тот, кто искупает грехи своей прошлой жизни, — провозгласил он громко и грозно, и голос его разнёсся по равнине эхом. — Я вам не враг, а ваш союзник.

Многие воины лишь мельком слыхали имя Гириона или читали о нём вскользь, но те, кто был знаком с его историей, в тот миг затрепетали.

Один из старейших воинов, что разменял уже седьмой десяток, старый и верный слуга своего сюзерена, Хьялди воскликнул:

- Это ведь, великий паладин из прошлых веков. Это тот кто сразил Кнэндаха. Это знак от нашего повелителя, - признал он в нём посланника Фэльдуса — героя, возвратившегося из прошлого, дабы помочь им и привести их к цели.

Все в тот же миг опустили оружие. Они раздвинули возы и пропустили его внутрь лагеря. Несколько воителей в тот час же склонились.

- О великий, - прохрипел Хьялди. – Веди нас за собой, к цели что очертил нам огнём и светом владыка Фэльдус.

— Нет, в полководцы я вам не гожусь, — ответил он им. — Моё имя покрыто позором, а моя единственная цель — искупить то, что было мной сделано. Я недостоин такого. Но вы найдёте того, кто поведёт вас.

Он оглядел воинов и продолжил:

— А пока владыкой своим признавайте лишь нашего бога Фэльдуса и создателя мира Этрис. Лишь они должны быть теми, кто стоит над вами.

Слова Гириона вселили во всех, кто слушал его, надежду и веру, и в тот час дух их окреп, а сломить его было уже почти невозможно. После такого воины уже не могли сидеть без дела — усталость на время покинула их. Они снялись с лагеря и взяв в руки фонари и факелы, отправились в путь по равнине.

Призраки, волколаки и прочие слуги Гейзериха в тот момент лишь следили за ними, но никто из них не осмеливался напасть. Гудхильд подошла к Гириону и попросила его показать им путь к древнему храму и цитадели ордена. Гирион согласился без раздумий и отправился во главе отряда, ведя всех за собой.

Лишь Беренгар покинул их как всегда тихо и бесследно, чтобы вновь следить за врагами, выискивать их слабые места и разведать путь впереди. Время от времени он возвращался и рассказывал о том, что ждёт их дальше.

Так прошли они до самого утра и уже к полудню, миновав равнину, добрались до холмов и невысоких гор. Перед ними открывались высокие, до трёх вёрст, хребты Серых Гор, а далеко на юге едва виднелась Долина Яблок.

Утро развеяло тьму, новый день нёс новые тревоги, но и новые надежды. В Чернодубье наконец начинался Великий Совет.

В большом зале собрались десятки людей и эльфов, даже несколько представителей полуросликов почтили их своим визитом. Среди гостей были послы из северных земель: гномы и норды, карлики с Серых Гор, а также несколько вождей и князей людей и эльфов из Междуречья.

Гален и Анкатор остановившиеся в таверне до позднего утра поглощали все слухи, что доходили до их ушей. Там же они услыхали о том, что сын царя Финаркира жив.

Поговаривали, что Арестор пережил ужас, постигший Марун, и теперь ведёт своих людей на северо-восток. К нему со всех сторон стекаются воины и армии, стоявшие на границах царства, и войско его растёт с каждым днём.

Гален и Анкатор пришли на совет под самое его начало, хоть и не были приглашены. Дин, Тиа, Альберт и Гильберт же являлись почётными гостями.

Только солнце поднялось высоко в небо, как в зале ударили в три колокола – знак того, что пора начинать.

Старейшин и важнейших гостей пригласили к большому столу, остальные же остались стоять у стен возле окон. Воздуха в зале не хватало, и многие стремились вдохнуть свежий ветерок снаружи, но окна были слишком высоко, и большинство не могло до них дотянуться.

- Это затянется на целую вечность, - Альберт помнил как проходят такие мероприятия.

Тиа тяжело вздохнула в тот момент:

- Уже словно прошла целая вечность. Ты не мог бы подсадить меня к окну?

Альберт склонился перед ней и посадил на плечи. Так она и просидела до самого конца совета, глядя в окно где летали птицы и шелестели листья, а отец и мать её старались не смотреть на неё в тот час, сгорая от стыда.

Советом назвать это было сложно. Столь многое число знатных людей и все мнили себя выше остальных. Гордыня рисковала погубить всё даже не начав. Многие лишь спорили и никак не могли прийти к согласию. Страх и неведение сковывали всех, кто находился в зале, всех, кроме двоих.

— Довольно, — ударил Гален посохом по каменному полу, и свечи, стоявшие по краям комнаты, задрожали, словно от порыва ветра.

— А вы кто такие? — Вскочил со своего места недоумевающий дворянин Чернодубья.

— Сейчас это неважно, — ответил ему Гален и посмотрел так строго, что тот без промедления сел обратно. — Важно другое: нам ведомо то, чего не знаете вы. Враг наш — не простой колдун. Враг наш — могущественный чародей, который копил свои силы не меньше тысячи лет. Кощей из давно забытых времён, последний король Кхарадага — Гейзерих.

— Это же из древней саги, разве нет? Кажется учитель читал мне что-то подобное в детстве. Это какая-то шутка? — Спросил один из знатных рыцарей.

— Будь это шуткой, все бы уже лежали под столами и катались от смеха, потому что плохих шуток я не знаю, — ответил ему волшебник. — Хорошая шутка сейчас, конечно, не помешала бы. Но куда важнее подготовиться к встрече с врагом. И не только с живыми его слугами — это лишь половина беды. Ему служат и мёртвые, а мёртвые страшны тем, что смерти они не боятся.

Он обвёл взглядом зал.

— Вам всем нужно быть готовыми к тому, что враг скоро придёт. И он не остановится на ваших соседях, - тотчас же он указал на послов гномов, эльфов и карликов. — И вам это тоже следует знать. Владыка Фаарасэв уже почувствовал на себе деяния и планы Гейзериха. Вам нужно объединиться и готовиться к худшему, ибо тёмная туча из Кхарадага всё ширится.

— Как нам победить, если всё это правда? — Воскликнул Гвидо. — Мы будем сражаться, но нам нужна надежда. Я помню тебя “Филин”, ты могучий волшебник и мудрец. Так скажи нам прямо. Какие у нас шансы?

— Боюсь, что лишь сама надежда, вера и отвага могут помочь нам, — ответил Гален. — Величайшая сила нашего врага — это наш страх и наша разобщённость. Только вместе, только храбро, можно остановить тёмную силу Кхарадага. Вам лишь решать, сможете ли вы сделать это или падёте.

После этих слов Гален оставил сильных мира сего договариваться. Он подошёл к окну, достал трубку и закурил.

— Хорошая речь была, — сказал Дин.

— Хорошая она или нет, главное, чтобы хорошим оказался результат их совета. Если они не договорятся, то вся речь была напрасна. Вам тоже было бы неплохо присоединиться к ним. Кажется, Гвидо — хороший и умный парень, но ему сейчас не хватает решительности в таких вопросах.

Гильберт прислушался к словам Галена и немедля отправился к столу. Он сел рядом и начал убеждать Гвидо не бояться говорить.

- Давай же, друг мой. Я помню каким ты был в Западных Горах. Зигфрид не просто так поручил ТЕБЕ это дело.

С поддержкой таких слов Гвидо стал куда смелее и активнее. Он предстал со своего кресла, слова его были наполнены здравыми идеями.

- Без логистики и еды, нам войну не выиграть. Мы можем немного запоздать со сбором людей, мы можем запоздать с оружием, конями и планами боя, но с едой точно нельзя медлить. Зима уже на пороге. Нам нужен провиант и много. Я обращаюсь к Алой Гаване и Серой Скале, к вождям Междуречья, если вы не можете выставить большое войско, то подготовьте снаряжение и еду, их у вас в достатке. Нам нужно готовить рубежи обороны.

- Он прав, - добавил Фаарасэв. – Но обращаться нужно ко всем, и к вам тоже. – Окинул он взглядом своих родичей. – Если хотите увидеть, что будет с вами, если останетесь в стороне, то придите в мой Малекмур и убедитесь во всем сами.

— Кажется, они начали рассуждать здраво, — произнёс Гален с надеждой в сердце.

— Мы рассказали всем, что произошло в Ашаре. Знаешь ли ты об этом, Гален? — Спросил Дин.

— Да, знаю, — ответил он. — Слышал то, о чём говорили в тавернах и на улицах. Это ужасная весть. Но всё же расскажи мне, что вы видели своими глазами.

Дин рассказал всё, что увидел сам.

— Вот как, — тихо произнёс Гален. — Ужасные вести. Похоже, враг наш готовится к последнему этапу своего замысла. Он готов выступить против нас всеми силами, и всё же он не так силён, как мог бы быть.

Он задумался.

— Он хотел обратить Ашар против нас, но не сумел. Теперь же южане, ведомые Арестором, захотят мстить. А значит, враг нашего врага может стать нашим верным и близким союзником. Но всё равно нельзя стоять без дела. Война такова, что любое расслабление ведёт к поражению, - Гален посмотрел окинул всех взглядом. — Хорошо, что мы встретили вас здесь, ведь наша с Анкатором цель совсем не этот совет.

Гален рассказал о планах и цели, которую они преследовали вместе с Анкатором.

— Отдых нам, похоже, будет только сниться, — сказал Дин, тяжело вздыхая и глядя на небо за окном. — Честно говоря, я уже устал от всего этого. От этих перепитий и страданий. Когда я уходил из Долины, я не думал, что увижу столько смертей и горя. Это слишком много для одной жизни. Почему мы должны всем этим заниматься? Почему боги ничего не делают?

— Такова наша судьба в этом мире. Такое бремя нам выпало, — ответил ему Гален. — Не всегда нам дано выбирать. Но в чём величайшая сила разумного существа? Она не в физической силе и не в хитроумности, и даже не в мнимом выборе, ведь человек на самом деле не властен даже над своей судьбой.

Он посмотрел в окно, где за стенами замка медленно угасал вечерний свет.

— Настоящая сила в том, чтобы каждый день выбирать: проживёшь ты его или сдашься. Настоящая сила — в готовности идти до конца, не опуская рук. А ради чего это будет сделано и стоит ли оно того — решает уже сам человек.

Слова эти вселили в Дина надежду и приободрили его и остальных.

— Тогда я пойду с вами в степи, — сказал Дин.

Тиа и Альберт ответили тем же. Никто не желал отпускать своих друзей одних в столь опасный путь.

А совет всё продолжался до самого вечера, пока не были приняты судьбоносные решения. Наконец вся компания покинула зал и после долгих, утомительных часов смогла наконец отдохнуть.

Публикация 19 (Глава 64)

Глава 64

Жертва

Во дворе замка выставили множество столов и разожгли костры. Воины и послы сидели, отдыхали, ужинали и пили вино. Гвидо, Альберт, Дин и Гильберт расположились за одним столом вместе с эльфами и другими жителями Иерисиева. Тиа сидела ближе к отцу и матери.

— Что вы будете делать, когда закончится эта война? Если, конечно, мы все останемся живы, — спросил Гвидо, обращаясь к Дину, Альберту и Гильберту.

— Не знаю даже, — ответил Альберт. — Уйду на покой, вернусь, может быть, в Долину. А может, потом ещё посмотрю свет. Но войн и смертей с меня уже хватит. Главное — закончить всё это.

— Я буду смотреть по обстоятельствам, — сказал Гильберт. — Не хочу оставлять всё на самотёк, что-нибудь придумаю. Может, буду учить молодых сражаться с недобрым, а может и сам продолжу этот путь. Без дела я сидеть не буду. — Он посмотрел на огонь. — А ты сам? Что будешь делать?

— Я? — Гвидо задумался. — Я хочу уйти отсюда. Отправиться на запад, к Морю Пропащих. Там земли ещё почти необжитые. Мне надоело, что в Вольных Городах и королевствах Белоземья нет настоящей свободы. — Он замолчал на мгновение. — Мой отец хочет построить своё королевство. Мне такая цель тоже по душе. Место, где каждый сможет идти туда, куда сам захочет. Где крестьян не будут обдирать до последнего мешка зерна, а охотников не будут вешать за то, что они добывают пищу без разрешения. Хочу, чтобы жизнь там была похожа на ту, что ведут племена Великолесья, только лучше. — Гвидо усмехнулся. — Цель хорошая, только, наверное, слишком наивная. Словно детская мечта.

— У каждого своя мечта, — произнёс Гильберт. — И пусть другие думают о своих. Нет ничего плохого в том, чтобы стремиться к чему-то лучшему.

Тем временем в Серых Горах отряд рыцарей остановился на привал и разбил лагерь в небольшом гроте — сухом и удобном для стоянки.

Вильям в тот момент пересекал равнины Великолужья. Конь его уже был порядком измотан, но Вильям жестоко и неустанно гнал бедное животное вперёд, чувствуя, что цель его близка.

Рыцари расспрашивали Гириона о его прошлом, но тот лишь молча смотрел на столб огней, погружённый в собственные воспоминания.

— Ложитесь спать. Завтра нас ждёт последний путь через горную тропу, и тогда вы достигнете цели, — сказал Гирион, оставаясь на своём посту и неотрывно глядя в ночную мглу.

После того как Дин и компания приготовила лошадей к отбытию на рассвете следующего дня, они отправились ко сну. Разойдясь по своим комнатам и пожелав друг другу спокойной ночи, один за другим они начали погружаться в сон.

В тот момент, когда Тиа уже закрыла глаза и повернулась на бок, в её дверь раздался стук.

Она поднялась и подошла к двери. Осторожно открыв её, она увидела в проходе своего брата.

— Прости, если разбудил тебя, — сказал он вполголоса. — Я пришёл попросить у тебя прощения.

Тиа сильно удивилась брату, как не удивлялась ему никогда. Впервые за долгие годы она слышала от него подобные слова.

— Это что, отец тебя подговорил? Или мать? — Спросила она.

— Нет. Никто меня не подговаривал. Я пришёл сам, — он опустил взгляд. — Всё это время я был против твоих решений, потому что считал их глупыми. Амолькар был для меня авторитетом, и его слова казались мне высшей мудростью. Я просто соглашался с ним, не задумываясь ни о чём другом.

Он сделал паузу пытаясь справится со стыдом.

— Прости меня за мою глупость и за нерешительность. Я должен был думать сам, своей головой.

После этих слов Тиа обняла своего брата. После долгих лет разногласий и конфликтов они наконец помирились.

Тихая ночь понемногу и неумолимо брала в свои руки бразды правления. Огни свечей и костров колыхались на прохладном ветру.

Дин никак не мог уснуть. Ему казалось, что он слышит странный зов или скорее, просто чувствует его. Это было странное ощущение, и он сам не мог ничего себе объяснить.

В какой-то момент, когда время уже перевалило за полночь Дин встал с кровати, накинув на себя рубаху и плащ, он повесил на пояс меч и тихо вышел на улицу, ведомый безмолвным зовом.

Он тихо проскочил во двор замка, затем пересёк городские ворота. Улицы города были полны воров, проходимцев и пьяниц, и Дин осторожно и быстро двигался в тени.

Зов вёл его к большому кладбищу, что находилось возле храмов и святилищ города. Там он перепрыгнул через каменную ограду и оказался среди поля, усеянного склепами, саркофагами и погребальными монументами.

Предчувствуя недоброе, он спрятался за одной из могильных плит и всмотрелся в темноту. Поля кладбища освещались луной и звёздами, а огни Кхарадага помогали разглядеть всё вокруг.

Вскоре Дин заметил движение. Тёмные фигуры шли среди погребальных монументов, а под их плащами слабо горели лампы и фонари.

Это кто? - Дин последовал за ними.

Сняв сапоги, он бесшумно двинулся следом. Двое незнакомцев привели его к старому склепу, дверь которого была открыта. Фигуры спустились вниз, а Дин подошёл к проходу, вслушиваясь и вглядываясь в темноту.

Уйти и позвать остальных самое мудрое решение. Но если они уйдут, я же даже не знаю кто это,– Дина не отпускали подобные мысли.

Оставив сапоги за одной из плит, он достал меч из ножен и начал спускаться.

Внизу, в темноте коридора, он увидел погребальный зал — мрачный, покрытый паутиной. В центре, возле древнего саркофага, горели огни. Дин, прижавшись к стене и скрываясь за колоннами, начал медленно приближаться.

Подобравшись настолько близко, насколько возможно, он остановился между двумя колоннами и сквозь паутину увидел странных людей в чёрных одеяниях. У древнего саркофага стояли восемь человек, держа в руках факелы и лампы.

— Друзья мои, братья, — обратился к ним уже немолодой муж. — Мы собрались здесь по воле нашей повелительницы. Она призвала всех нас, и теперь мы можем обратиться к ней, как и подобает нам…

— Но ещё не все пришли, — воскликнул один из людей в рясе.

— Почему не пришли? Уже полночь. Мы же договаривались на это время, — начал возмущаться глашатай.

Но тут из глубины лестницы раздались шаги, и появились ещё трое, одетые в зелёный, синий и жёлтый плащи.

— Что это? — Чуть не потерял дар речи он. — Ладно, вы опоздали. Но во что вы одеты?

— В плащи. На улице холодно, — недоумевая, ответил один из них. — Вы же тоже все в плащах. Зима уже почти наступила.

— Но вы же в цветных плащах! Даже не в серых.

— Я не понимаю, зачем нам надевать тёмные одежды? Мы словно какие-то культисты или демонопоклоники. Я не люблю чёрный цвет, я люблю синий, — начал возмущаться он.

— Но вас же видно за две версты! Мы собираемся ночью, в склепе. Вам не пришла в голову идея, что надо быть чуть более неприметными?

— Да какое кому дело? Мы же не могилы грабим и не творим ничего подобного. Зачем всё это?

В склепе началась ругань и споры словно на рынке, а Дин смотрел на всё это в полном недоумении. В конце концов он вышел из тени, опустив меч к полу.

— Что здесь вообще происходит? Кто вы все такие?

— Кто мы? — Воскликнул один из них. — Кто ты? Что ты здесь делаешь?

— Я тот, кто пришёл сюда выяснить, кто вы. А так как первым задал вопрос я, отвечать вам, — сказал Дин, и в тот момент он пугал их гораздо больше, чем они его.

— Что это у тебя под рубашкой? — Спросила одна из женщин, указывая пальцем на его грудь.

Дин опустил взгляд. Он и сам совсем забыл о странной метке, оставшейся у него после прикосновения богини смерти.

Женщина задрала рукав своего платья и показала руку. На ней виднелась такая же белая длань.

— Значит, всё совпало, как и было нам предсказано, — воскликнул глашатай. — Ты последний из двенадцати, брат. Мы видели во сне видение от самой Хельды. Она сказала, что этой ночью прибудет к нам последний брат наш. И этот брат — ты.

— Мне она ничего не говорила об этой встрече, и никаких видений я уже несколько дней не видел. Зачем всё это? Зачем собирать всех здесь? — Спросил Дин, желая всё разузнать.

— Этого я не знаю, брат. Она лишь велела нам собраться в этом склепе и сказала, что двенадцать избранных ею апостолов будут собраны в эту ночь. Она также сказала, что необходимо нам сесть всем в круге и обратиться к ней у могилы её жреца.

После этого они принялись чертить рунический круг из символов, которые видели во снах и видениях. Расставили несколько свечей внутри круга и сели вокруг него.

Дин, пусть и с неохотой, но присоединился к ним. Желание узнать, что хочет от него Хельда было слишком сильно. Хотя в тот момент он чувствовал отвращение, ощущая себя лишь инструментом чужой воли. Но ещё больше он ощущал тревогу и страх, что надвигалась на него как волны на приливе.

Когда все двенадцать участников сели в круг и закрыли глаза, старейший обратился к богине:

- О великая, вот мы собрались по твоему велению, все двенадцать. Яви же теперь нам свою волю.

В тот миг из коридора в склеп ворвался поток холодного ночного воздуха, и огни свечей начали колыхаться, а затем один за другим погасли. В воздухе над саркофагом поднялось зеленоватое свечение. Потухшие свечи вновь загорелись, но теперь уже синим пламенем, а жуткий холод сковал всех, кто сидел в круге.

Руна в центре зажглась алым светом, и неведомая сила вырвалась из иного мира. Участников ритуала словно оплели кроваво-алые змеи — потоки невиданной силы.

Тут же всю дюжину сковала ужасная боль. Дин почувствовал, будто нечто могущественное выжигает изнутри его душу. Все они погрузились в агонию и муку. Их тела и разум не выдерживали, и один за другим они умирали.

- Что это – ловушка, какой-то план Гейзериха, или это действительно Хельда? За что? – Недоумевал дин в тот момент.

Наконец, когда погиб одиннадцатый участник, а Дин остался один, он ощутил, что боль начала отступать.

Дин вскочил на ноги и осмотрелся вокруг. Свечи медленно затухали, а в глубине склепа вновь воцарилась тьма. Перед ним лежали лишь бездыханные, иссушенные тела, словно из них вытянули все жизненные соки.

Дин не понимал, что произошло, и пытался найти глазами выход наружу. В этот момент он услышал голос в своей голове:

— Из всех двенадцати лишь ты сумел выжить. Дух твой и тело выдержали всю силу и мощь, что обрушила я на вас. Ты прошёл испытание и держался дольше всех.

Я вижу, что ты хочешь спросить и я отвечу. Я избрала двенадцать человек из тех, кого считала достойными. Ты был одним из них, и ты выдержал то, что послала я.

Есть вещи, что ценнее нескольких земных жизней. Всё равно все вы переродитесь и вернётесь в этот мир. Жизнь временна и постоянна одновременно, но порядок должен быть соблюдён, чтобы этот круговорот продолжался.

Теперь жизненная сила этих людей и моя сила будут влиты в твоё тело, словно в сосуд.

Дин ощутил, как тело его наполняется силой и мощью, каких он никогда прежде не чувствовал. Он ощутил, словно в голове его поселились другие – те одиннадцать несчастных, чьи души теперь навек в плену его разума.

Голос в голове затих, лишь оставив ему приказ идти дальше.

Дин упал на колени пытаясь осознать всё услышанное.

Что же это? Как можно было так поступить с нами… с ними. Что за безумие, зачем?

Дин в темноте нашёл выход из склепа и вышел наружу. Звёзды и солнце казались ему тусклыми и невзрачными, словно лишь призраками самих себя.

Он чувствовал ужасную несправедливость и ощущал себя так, будто сам был виновен в гибели невинных.

— Как можно так пренебрегать жизнями? — бормотал он себе под нос. — Почему мы должны страдать от этого, а они лишь используют нас словно инструменты? Разве это боги? Разве таким был изначально задуман мир?

Дин добрался до своих покоев, погружённый в душевные и мысленные терзания, и, упав на кровать, проспал до самого утра.

Публикация 20 (Глава 65)

Глава 65

Перерождённая

В Серых Горах отряд рыцарей после ночного отдыха снялся с лагеря. Погрузив всё на возы, они уже были готовы продолжить путь, как вдруг один из часовых заметил на горизонте всадника, приближавшегося к ним.

Вильям наконец нагнал их.

Подъехав ближе и увидев Гудхильд, он спрыгнул с коня и бросился к ней, после чего крепко обнял.

— Не уходи так, ничего не сказав. Самое ужасное — не знать, что с тобой, — прошептал он ей на ухо.

— Я не хотела, чтобы с тобой что-то случилось. Прости меня, — ответила она.

Гирион дал им немного времени и после этого воссоединения повёл всех дальше. Их цель была совсем близко, и путь подходил к концу.

На полпути им пришлось оставить возы на дороге и перегрузить всё на лошадей, когда дорога между холмами превратилась в крутую горную тропу, которую можно было пересечь лишь пешком или верхом.

Гора, хоть и была крутой, но покрывалась многочисленными лесами и зарослями густых кустарников. Земля под ногами напоминала золотой ковёр из опавших листьев дубов, клёнов и буков.

На вершине виднелись каменные строения и стены. Эти здания не были похожи на развалины или руины, а над самим монастырём поднимался столб дыма.

— Неужто в монастыре кто-то живёт? — Воскликнул один из рыцарей, думая, что это место давно заброшено.

— Наверняка какие-нибудь бродяги или охотники, — ответил другой, не придавая этому особого значения.

— Возможно, — сказал Гирион. — Но может быть и так, что там есть другие. А может быть, даже… мои братья. Хотя, как могли бы они прожить столько лет? Но и через врата так просто не пройти. Скоро мы всё узнаем.

Древний монастырь был велик и величественен. Его стены возвышались на многие десятки футов. Колокольня главной часовни высотой и размерами походила на целую башню.

Много где черепица уже осыпалась, стены ослабли, а то тут, то там виднелись трещины и повреждённый фундамент. Но всё же за сотни лет крепость выстояла перед множеством ураганов, снегопадов, бурь и других невзгод.

Горная тропа вела к большим каменным воротам, которые были закрыты. Гирион, приблизившись к ним, произнёс:

— Это древние врата Солнечной Горы, великого монастыря-крепости. Надпись над ними гласит: «Войди сюда тот, кто сочтётся достойным, сказав слова те, что велит ему кодекс».

— Что это значит? — спросил Беренгар.

— Это значит, что для входа нужно было произнести слова — отрывок из молитвы, которая, вероятно, давно забыта, дабы показать, что ты брат или послушник ордена. Но я помню эти слова. Звучат они так:

“Вера ярче света. Дух и честь в сердце пылают сильнее огня”.

После слов этих, врата затряслись, и пыль с мелкими камнями начали падать на землю. Каменные створы медленно отворились, и путь был открыт. Внутри храм был прекрасен. Хоть земля и поросла кустарником и сорняками, но внутри всё ещё сохранялись разбитые сады с деревьями и цветами, полную красоту которых, к сожалению, можно оценить лишь весной и летом.

В центре двора лежало неглубокое озеро с прозрачной водой, а вокруг него возвышались скалы и каменные обелиски — места молитв и поклонений.

Все подняли взгляд на один из монолитов.

На нём сидел в медитации старик с длинной бородой и волосами, собранными в косу. Он сидел словно живая статуя, застывшая в веках, не обращая внимания на суету и проблемы мира.

Гирион замер на секунду и, если бы на черепе его оставались мышцы и кожа, он обомлел бы в тот же миг. Он слез с коня и лязгая доспехами, подошёл ближе к старцу. Тот открыл глаза и не поверил тому, что видит.

— Гирион? — Тихо произнёс он. — Неужто это ты? Ты вернулся спустя столько лет, брат?

— Я больше удивлён тому, что ты всё ещё жив после стольких лет. Что за сила удерживает тебя в этом мире? Наверное, я знаю. Это сила той же природы, что вернула меня сюда. Если бы я знал, что ты жив, то пришёл бы сюда гораздо раньше.

— О чём ты говоришь? Только не говори мне, что вернулся тот, кто обрушил на нас тогда столько горя.

— Боюсь, что так оно и есть. Но что куда важнее — он вернул чуму, но теперь он нашел вместо тебя другой сосуд своей силы.

— Что? Но как? Это невозможно, — не поверил услышанному старик. — Я ведь был там, Гирион. Я уничтожил всё: каждую книгу и каждый свиток.

— В этом нет твоей вины. В это время живёт немало отважных и могучих воинов. Мы сумели победить его тогда, победим и сейчас. Но похоже, что в прошлый раз ты был лишь малым инструментом большого плана, который пустился в продолжение только сейчас.

Я сражался с призраками прошлого. Неужели ты совсем ничего не знаешь? Неужели Фэльдус не говорил с тобой? А этот столб огней? Воины эти, что были призваны нашим владыкой сюда? Орден должен быть возрождён, брат мой. Грядёт великий день, когда решится судьба наша и наших потомков.

Ты должен вернуться к нам. Похоже, что ты не слышишь голос Фэльдуса, потому что спрятался здесь, позабыв о том, что не отмаливание грехов ведёт к искуплению, а деяния. Посмотри на мир, открой глаза тем, кому нужна твоя помощь.

— Но после всего того, что я сделал, после тех искушений, которым поддался… Могу ли я? — С сомнением в голосе говорил старик, и лишь они с Гирионом понимали, какие тайны стоят за этим разговором.

— Глупо думать о том, достоин ты или нет. Важно думать и делать то, что правильно. Эти люди — наши люди. Посмотри на них, и ты увидишь в их сердцах и глазах огонь. Ты всё ещё хранитель наших традиций, так возьми же на себя роль того, кто укажет им верный путь. Посвяти их в хранители света и пламени. Посвяти их, и пусть они станут нашими братьями, — сказал Гирион, разжигая в старом друге огонь былой веры и надежды.

— Воины, подойдите ближе, — воскликнул старик и спустился с камня, подходя к берегам озера. — Если считаете вы, что достойны и достаточно стойки для того, чтобы нести на своих плечах это бремя и службу, если считаете вы, что готовы отстаивать справедливость и честь, то повторяйте за мной слова древней клятвы, что веками скрепляла наши души и сердца.

Воины медленно, но преисполнено сошли со своих мест и кольцом окружили древнюю святыню. Старик окинул их взглядом с ног до головы, взгляд его словно пронзал разум каждого на кого смотрел, добираясь до самых глубин души. Он продолжил:

— “Пусть путь мой освещает солнце, пусть руку мою направляют Фэльдус и Этрис, пусть взор мой развеет мрак. Жизнь моя — не служение, но клятва. Судьба моя — не предназначение, а выбор. Клянусь я, что слово моё не будет мной нарушено, а братья мои не будут мной преданы”.

Воины повторяли за ним, и в этот миг тучи над крепостью разошлись под порывом ветра, а солнце вновь ярко засияло над ними, словно сейчас была поздняя весна.

Каждый из воинов подошёл к старейшине по очереди, и голову каждого он омыл холодной водой из озера. Так прошёл обряд посвящения, и воины чувствовали себя непоколебимыми, веря в то, что сама судьба привела их сюда.

Гирион сдержал своё слово, но вера воинов в собственную избранность пугала его, и он погрузился в мрачные мысли. Воины же принялись молиться и благодарить Фэльдуса за дар, что был им дарован.

В тот момент наблюдал за ними один-единственный послушник, что жил в монастыре. Молодой человек, что был найден старым монахом ещё в младенчестве.

Он смотрел из окна одной из келий, не отваживаясь выйти наружу. Всю жизнь он провёл лишь в компании старца, редко встречая других людей, которых видел только издали в горах.

Когда посвящение завершилось, Гудхильд подошла к старому монаху и отвесила ему поклон.

— Старец, — заговорила она, — я пришла сюда, потому что узнала о существовании древнего ритуала, который может помочь мне в моей цели. Ритуала, способного сделать моё оружие смертельным для служителей тьмы, для вурдалаков и тёмных духов.

— Даже я видел лишь несколько раз такой ритуал, что наделял сталь силой света и солнца. Ритуал этот древний и удивлён я, что в наше время его всё ещё помнят.

Но боюсь, что для тебя он будет невозможен. Боюсь, что природа твоя погубит тебя, как только ты прикоснёшься к такому оружию. Но, думаю, выход для тебя есть.

Быть может, Фэльдус поможет тебе не только с оружием против врагов твоих. Есть один старый обряд, который проводили рыцари и монахи, прося помощи у бога солнца.

Обряд этот заключался в том, что молящийся разводил огонь у озера в тот самый момент, когда солнце уходило за горизонт, и поддерживал его до самого восхода. В такие ночи воины медитировали и говорили с Фэльдусом, и тот мог им ответить.

Быть может, и тебе стоит поговорить с ним, попросить у него помощи, если Фёартинд отвернулся от тебя.

— Откуда ты знаешь? — Воскликнула Гудхильд, но монах в ответ лишь улыбнулся.

Гудхильд погрузилась в свои мысли. Обида и гнев на её отца сделали всех богов в её глазах теми, кто бросил её, но всё же она обрела в тот час надежду на то, что сможет вновь найти того, у кого сможет просить помощи и совета.

Вильям увидел, как тяжело ей решиться, и подойдя ближе начал подбадривать её и утешать.

Рыцари тем временем разбивали лагерь и занимали пустующие кельи.

Гирион не желал сидеть на месте и считал, что его место в битве с врагами. Потому, вновь сев на своего коня, он отправился прочь из монастыря, но старый монах встал у него на пути.

— Ты вернул мне веру и надежду, но сам хочешь уйти, — обратился он к нему.

— Моё место не здесь, а на поле боя. Я воин, — ответил ему Гирион, опуская забрало шлема.

— Но почему ты так считаешь? Ты сказал мне, что поступки важны и что прошлое можно искупить. Ты вернулся в этот мир не просто призраком, а искупающим духом. Неужели такой груз вины лежит на тебе? Ты не хочешь оставаться здесь, потому что действительно не видишь себя достойным, или потому что считаешь себя провинившимся?

Думаю я, что грех мой куда страшнее твоего. Ты великий воин и достоин вести этих людей за собой. Один ты способен на многое, но во главе этих людей ты сможешь вершить куда большие дела. Если достоин я, то достоин и ты. Веди этих людей — ты как никто другой этого достоин.

Гирион обернулся и посмотрел на рыцарей. Он никогда не вёл братьев в бой, но он действительно был тем, кто сделал бы это лучше всего.

Гирион снял свой шлем, обнажая голый череп. Старик ощутил его печаль и скорбь.

— Да будет так, — сказал он. — Я останусь здесь и буду их учить, буду готовить их к бою. Возможно, ты прав. Судьба такова, что узнать её можно, лишь проживая жизнь.

Гирион слез с Громобоя и остался в крепости, и все воины окончательно увидели в нём того, кто сможет повести их как лидер.

К вечеру крепость постепенно приходила в порядок. Старые камни и груды булыжников собрали в большие кучи, заделали несколько проломов в стенах и обжили старые кельи. В горах срубили несколько деревьев и разожгли большой костёр.

Гудхильд развела пламя поменьше и села возле озера, как только солнце зашло за горизонт. Старый монах наблюдал за ней со стороны, а его ученик работал в саду.

Вильям подошёл ближе к монаху.

— Что её ждёт? — Спросил он, надеясь услышать ответ.

— Не знаю. Узнаем, когда это произойдёт, — ответил он, сложив руки за спиной.

— Это ваш ученик там, в саду? Он, похоже, совсем неразговорчив, — заметил Вильям.

— Нечему тут удивляться. С людьми он мало говорил в своей жизни. Если хочешь говорить с ним, лучше начни первым.

— Как его зовут?

— Его зовут Облако.

— Облако? Странное имя.

— Возможно, для кого-то оно и покажется таким. Это древняя традиция ордена: ребёнок, которого приютил монастырь, должен быть назван по явлению, что предшествовало его появлению. Когда я принёс его сюда бездыханным, большая грозовая туча пронеслась над монастырем, гонимая ураганом. Когда я увидел её, то понял, что именно так назову его.

— Бездыханным?

— Да, мёртвым и безжизненным. Ужасная история. Я ходил по южному склону, когда увидел, что над одним из обрывов лежат два тела — мужчины и женщины. Я спустился к ним и убедился, что они были мертвы. Женщина носила под сердцем ребёнка, а рядом, похоже, лежал её муж. Видимо, они попали прямо под оползень, и земля ушла у них из-под ног.

Они разбились, а после смерти матери ребёнок её… Не хочу описывать это. Скажу лишь, что у ног её лежало тело младенца — бездыханное, но всё ещё тёплое.

Я взял его тело и принёс сюда, положил в воду, и тогда… он открыл глаза и издал свой первый крик. Место это действительно творит чудеса, так что я не уверен, что возлюбленная твоя получит тот ответ, которого ждёт.

— Как вы поняли? Вы знаете Гириона, а ему сотни лет. Вы видите то, что скрыто. Кто вы?

— Я? — посмотрел он на Вильяма спокойным взглядом. — Я очень старый человек, который поддался искушению власти в прошлом и был одержим ужасными идеями и тем, кто подталкивал меня к этому.

Я был монахом и служил Фэльдусу, как и мои братья. Я изучал болезни, создавал лекарства, боролся с чумой и поветриями. Но однажды во снах ко мне начал приходить человек, который представлялся в образе древнего короля прошлого. Он обещал мне могущество и славу, медленно уводя меня с истинного и праведного пути.

По его желанию я создал ужасную болезнь, что истребляла людей тысячами. Но потом явился Гирион, желая отомстить за всех тех, кто погиб из-за меня. Мы сражались в подземельях под Берёзовой Горой. Я проиграл, но Гирион не убил меня. Он увидел, что во мне сидело ужасное зло, и освободил меня от тёмного духа, что сковывал мой разум, вернув меня к свету, хоть сам и погиб.

— Вы… Кнэндах, — прошептал Вильям.

— Да. Это моё имя, которое носил я до своего падения и могу носить вновь. Хоть я всё ещё считаю, что пока не достоин его. Сейчас я простой монах Ордена Солнца. Теперь, хвала богам, не последний.

— Но как… как вы столько прожили?

— Возможно, это всё чёрные ритуалы тёмного колдуна, которому я когда-то служил, а может, и мои собственные. Может быть, сумел я каким-то образом обмануть смерть, а может, Фэльдус через это место даровал мне силы прожить столько лет.

Я лишь надеюсь, что живу так долго потому, что цель моя ещё не завершена.

Вильям и Кнэндах продолжали стоять у озера, наблюдая за огнём костров. Даже когда все рыцари ушли спать, продолжали они свой пост, без устали ожидая наступления нового дня. Гирион стоял на вратах крепости, и взор его пронизывал всё, что охватывал. Никто не мог пройти мимо него незамеченным, а шпионы Гейзериха бродили вокруг замка.

Чёрные птицы с вершин скал и опавших деревьев наблюдали за крепостью, а волколаки прятались в кустарниках и высокой траве. Рассвет наступал медленно, но неотвратимо, и небо на востоке светлело, хоть тёмные тучи и пытались скрыть его от наблюдателей.

Гудхильд смиренно сидела у костра, подкидывая дрова, смотрела на огонь и мысленно обращалась к покровителю этого места. Только первый луч небесного светила пробился сквозь тучи и отразился на водной глади, как Гудхильд услышала голос, что эхом отражался у неё в голове.

— Не было сомнения, что одна ночь — ничто по сравнению с теми годами, что пробыла ты в этом мире, но, наверное, для тебя это был самый долгий час. Скажи мне, зачем ты пришла в это место? Ищешь ли ты мести или всё же пришла ради другого? Неужели оружие тебе важнее?

— Ты хочешь сказать, что можешь вернуть ту, какой я была когда-то? — Спросила Гудхильд прямо. — Я даже не верю, что это возможно. Это проклятие — самое ужасное, что происходило со мной.

— Ты правда так считаешь? Разве всё, что произошло с тобой, не привело к тому, что имеешь ты сейчас? — Спросил Фэльдус, и Гудхильд задумалась на несколько мгновений.

— Наверное, ты прав, — ответила она. — Всё же то, что произошло со мной, не то, о чём нужно жалеть. Теперь я понимаю, что ты хотел, чтобы я поняла. Я много лет жила только местью, но теперь я вижу свет в своём существовании. Я теперь не жажду мести как раньше, теперь мне нет дела до прошлого. Ты хотел, чтобы я научилась ценить настоящее. Так вот знай, что я ценю его. Я хочу быть с тем, кого я люблю, хочу снова быть живой, вновь хочу не только видеть свет в жизни, но и ощущать его. Прошу, помоги мне.

Она упала на колени и начала плакать так, как могло это позволить её проклятое тело.

— Правда ли ты хочешь новой жизни? Правда ли ты хочешь вернуть её? Иногда, чтобы начать что-то новое, нужно избавиться от старого. Готова ли ты забыть свою прошлую жизнь?

— Да.

— Забыть всё то и всех тех, кто был в этой жизни?

— Забыть тех? — Она посмотрела на Вильяма. — Нет, нет... — начала она качать головой. — Нет, я не готова. Я не хочу этого. Я не хочу его забыть. Лучше уже жить проклятой до конца дней, чем забыть его. Нет, я не хочу такой жизни.

— Может быть, тогда тебе не нужен мой свет? Может быть, у тебя уже есть свой свет, ты просто ещё этого не поняла? Может быть, на самом деле тебе не нужна моя помощь и моя сила, потому что у тебя есть та сила, что, возможно, даже сильнее моей. Моего света тебе хватит, чтобы ты сама могла развеять тьму. Смой свои слёзы и посмотри на своё отражение в воде. Может быть, в нём ты увидишь то, чего не видишь со стороны.

В этот момент пламя костра погасло, словно его погасила невидимая сила в одно мгновение. Гудхильд подошла к берегу озера, промыла глаза и посмотрела на своё отражение в водной глади. Лицо её, бледное словно у мертвеца, вдруг начало возвращать здоровый цвет, а губы вновь порозовели. Она прикоснулась к щекам и лбу и снова ощутила руками тепло.

Стянув с головы капюшон, она взглянула на солнце. Кожа её больше не горела и не испепелялась, рассыпаясь в прах. Лучи грели и ласкали её кожу. Тогда она сняла плащ и доспехи, и полностью вошла в холодную воду. В этот миг солнце полностью взошло над горизонтом, и лучи его упали на поверхность водоёма.

Крылья Гудхильд побелели и вспыхнули, и вороные перья стали светлыми словно снег. Множество шрамов растворилось, кожа на руках и голове покраснела словно от ожогов. Она занырнула под водную гладь и берега озера вспенились и закипели. Через мгновение она вышла из воды, и Вильям подбежал к ней, закутывая её в плащ.

— Всё же я помогу тебе, — сказал Фэльдус. — Дабы могла ты защитить свет, что освещает твою жизнь, я подарю тебе свой. Возьми свой клинок и погрузи его в воду.

Гудхильд сделала то, что было ей сказано, и омыла свой клинок в водах озера. Достав его из воды, увидела она, как лезвие начало светиться подобно звезде на ночном небе, а сталь стала тёплой на ощупь, будто внутри него был заключён огонь, что грел его изнутри.

Кнэндах и Гирион смотрели на это со стороны, радуясь за Гудхильд и видя, как свет развеивает тьму.

Воительница вновь надела свои доспехи, ощутив, как холодный осенний ветер продувает её до костей — то, чего она не чувствовала уже целую вечность. Солнце поднималось всё выше, и Гудхильд начала собираться в дорогу.

— Куда ты? — спросил Вильям, не желая отпускать её одну.

— Я должна встретиться с Вестаром, — сказала она, седлая коня. – Я должна покончить с этим.

Публикация 21 (Глава 66)

Глава 66

Прощение

— Я думал, что ты больше не желаешь мстить. Я слышал, как ты говорила это у озера. Я думал ты отпустила эту часть прошлого.

— Я должна с ним встретиться, Вильям. Иначе мне не обрести покоя. Не ради мести, а потому что так должно быть. Его нужно остановить, чтобы с другими не происходили столь же ужасные вещи. Я ведь не единственная такая, были и другие… и будут пока он есть. Я не могу это объяснить, я чувствую.

— Я тоже должен. Должен пойти с тобой. Не думай, что я оставлю тебя одну, — произнёс Вильям, седлая своего коня.

— Я и так это знаю. Только прошу тебя, будь осторожнее, — сказала она, взяв его за руку.

— Будет осторожнее вместе. Только вот меня больше интересует другой вопрос. Как ты хочешь его найти?

— Я знаю, кого спросить, — ответила Гудхильд.

Вместе они покинули крепость, а Гирион смотрел на них с вершины врат. Кони их отправились на юг.

Долго скакали они до самой ночи, так что бедные животные совсем измотались.

С гор они спустились к холмам и долинам Срединных Земель. Путь их вёл к лесам возле Долины Яблок, к Малекмуру.

Проезжая мимо ферм и деревень, видели они огни в лачугах и домах. Жители вновь возвращались в свои земли и родные дома, отстраивая и восстанавливая утраченное.

Крестьяне возводили новые избушки, готовили новые поля и пастбища.

В Долину Яблок и Широкие Броды понемногу стекались люди и полурослики, и жизнь вновь расцветала на месте пепелища. Проехав весь день по холмам и равнинам, пересекли они Широкобродую на одной из переправ и въехали в леса эльфов.

По ковру из листьев проехали они быстро и стремительно. Вскоре перед ними из темноты леса возникли огни Малекмура, и лошади их уже едва держались на ногах, но всё же довезли их почти до самых ворот.

Вильям и Гудхильд вошли в город эльфов, что уже почивал, и ворвались в замок без церемоний и приветствий. Стража лишь задерживала их и расспрашивала. В темнице они нашли место, где держали Амолькара и отворив дверь, вошли в его камеру.

— Где Вестар, где он прячется? — Схватив того за шиворот, начала допрашивать его Гудхильд. — Не притворяйся, будто не знаешь, о ком я. Могучий вурдалак, что обратил меня. Всякие твари служат твоему хозяину, значит и Вестар тоже. Где он прячется?

— Что происходит? — Воскликнул один из стражников, что подоспел к камере. — Оставьте его, он ценный пленник.

— Не переживай, она ему ничего не сделает… надеюсь, — начал успокаивать эльфийских воинов Вильям.

К тому моменту к подземельям подоспел Миреним и несколько слуг.

— Я точно не знаю, где он может быть, — отвечал Амолькар. — У наших сторонников несколько крепостей и форпостов на севере, востоке и западе. Есть одно место — оно называется Туманная Скала.

— Где оно?

— Это крепость на западе, возле моря, прямо у берега, на краю обрыва. Нужно ехать на запад к Морю Пропащих, затем свернуть на юг. Потом вы увидите скалу, что по утрам окутана туманом. На ней будут три высокие башни, если они всё ещё не рухнули в море. Не думаю, что вы пропустите это место.

Гудхильд отпустила Амолькара. Миреним обратился к гостям:

— Уж не знаю, зачем вам это место, но если хотите, я могу отправиться с вами.

— Нет, не стоит, — вежливо отказала Гудхильд. — Благодарю за предложение. Лучше дайте быстрых и выносливых лошадей.

— Это можно. У нас есть несколько таких. За день они могут одолеть двести верст по хорошей дороге и скакать они будут так три дня подряд. Главное — поить их и кормить листьями “бодрой травы”. Главное дать им отдохнуть после такой тяжелой дороги. И не давать слишком много, сердце может не выдержать. Пойдёмте, я вас провожу к конюшням.

Миреним сделал сказанное и дал им лучших лошадей, что были у них, и мешок травы, которую эльфы часто жевали днями напролёт — она была им как кофе для людей только куда как сильнее. Вильям зажёг фонарь.

— Берегите себя, — попрощался с ними волшебник, и пара всадников растворилась в ночи.

Кони, белые словно снег, неслись по ночной дороге до самого рассвета. У небольшого ручья Вильям и Гудхильд напоили лошадей. Вильям, не спавший уже несколько ночей, засыпал на ходу. Тогда Гудхильд взяла повод его лошади в левую руку, а сама оседлала его коня, пока тот спал, сидя впереди.

Животные и вправду без устали неслись по дороге, словно ветер. Но путь всё равно был долгим и тяжёлым. После наступления темноты Гудхильд остановила лошадей и разбила лагерь, уложив Вильяма на подстилке из листьев, где он продолжил свой сон.

Лишь к ночи следующего дня они достигли берега моря, за три дня преодолев почти шестьсот вёрст. Даже эльфийские кони, что жевали бодрящую траву, истощились после такого перехода, и всем им требовался отдых.

На берегу моря они увидели старую рыбацкую избушку, давно брошенную и опустевшую. Там они разбили лагерь, развели костёр и отправившись на охоту, поймали целого оленя. Травой и дикими злаками накормили лошадей и напоили их чистой водой из родника.

Всю ночь и весь следующий день они провели в этой лачуге и в тот миг почувствовали, что такая тихая и спокойная жизнь — это то, чего они желают. Всё время они проводили вместе.

На утро следующего дня лошади их отдохнули и были готовы скакать дальше. Оседлав их, они отправились в путь.

И правда, эти места по утрам окутывались туманом, столь непроглядным, словно густой дым, белая длань, закрывающая взор. К обеду туман развеялся, а с моря подул холодный ветер, и туча моросящего дождя налетела на скалистый берег.

Чёрные волны обрушивались на берега из базальтовых столбов, и даже чайки не летали над этими водами. То тут, то там встречались остовы рыбацких лачуг и лодок, но не было видно ни людей, ни животных.

Возможно, это был признак того, что хищные твари, из которых был и Вестар, пожрали всех, кто обитал здесь, в своей ненасытной жажде.

Берег всё выше поднимался над морской гладью, и на высокой скале Гудхильд и Вильям увидели развалины старой крепости, стены которой были окутаны белым туманом, словно тот был живой и пытался обвить башни и стены, как руки, стремящиеся задушить жертву.

Такие и прочие мрачные образы приходили в их головы.

Старые деревья без листьев, словно костлявые руки, поднимались из земли, и ни птицы, ни насекомые не летали в воздухе. Вильям и Гудхильд слезли с лошадей и привязали их к старому дубу. Неспешно они отправились к крепости.

Гудхильд достала меч из ножен. Тот излучал свет, а сырой и серый туман словно живой отступал перед ними, когда они входили в его гущу.

Через старую, осыпавшуюся от времени арку врат они вошли в крепость, и высокие башни, словно хищники, окружили их со всех сторон. В воздухе витал солёный запах морской воды, и лишь прибой волн был слышен в округе.

— Вестар, если ты здесь, то выйди и сразись со мной, если ты не боишься, трусливый червь! — закричала Гудхильд твёрдо, но всё же в её голосе читались опасения и тревога.

В этот миг из оконного проёма на землю упал старый камень кладки, и они подняли головы вверх. Никого не было, но у них возникло чувство, будто камень упал оттого, что кто-то его задел или бросил специально.

Из комнаты одной из башен донёсся звук — словно кто-то метнулся из угла в угол.

Гудхильд, опасаясь ловушек вошла в комнату, и свет её клинка озарил помещение, развеяв темноту. Из тени что-то выпрыгнуло, промелькнуло у неё перед глазами и скрылось в подвале. Гудхильд начала медленно спускаться вниз, а Вильям следовал за ней.

Винтовая лестница, разбитая и осыпавшаяся, уходила глубоко под землю, пока наконец не закончилась туннелем, ведущим в старый склеп — место упокоения давних хозяев этой крепости.

Свет развеивал тьму, и в тенях, словно крысы, шныряли тёмные твари, отступающие от источника света. Гудхильд шла уже без страха, её шаги были твёрдыми и уверенными.

Старые саркофаги и погребальные ниши в стенах были полны костей и иссохших тел. Впереди виднелся выход из подземелья — пролом в стене, через который проникал солнечный свет, а из этого прохода открывался вид на море.

Перед проломом, не доходя до лучей света, стояла тёмная мрачная фигура. Его голова была безволосой и бледной, он был укутан в тёмный плащ, под которым скрывались доспехи. Кольчуга и пояс с мечом дополняли его одежды. Он молча смотрел на море, не имея возможности выйти на солнце, не рискуя обжечься и рассыпаться в прах.

— Это ты, Вестар? — Обратилась к нему Гудхильд, пока слуги его, такие же обращённые, как когда-то была она сама, прятались в тенях.

Когтистая рука проскользнула по бледному затылку.

— Сколько лет прошло? Пол века? Неважно, это лишь крохи вечности. Спустя столько лет ты всё же осмелилась явиться предо мной. Смелости тебе не занимать. А может, ты пришла молить меня о смерти? Но смерти я тебе не подарю. Никто не подарит. Лишь страдания будут твоими спутниками до конца дней, как я и говорил, — сказал он необычайно спокойным и глубоким голосом, глядя на море. Затем обернулся к ней прикрывая глаза от яркого света.

Разглядев воительницу, он в гневе закричал:

— Что… что это? Но как? Это невозможно! Ты, ты живая! Как ты это сделала? Как вернула себе жизнь? Будь ты проклята!

Гудхильд ничего не отвечая ринулась в бой, и клинок её, светом своим, обжигал Вестара. Прочие вурдалаки разбежались по тёмным углам, а Вильям наблюдал за битвой.

Свет ослеплял древнего кровопийцу, и тот пятился назад. Сияние солнца и пламя клинка окружили Вестара со всех сторон, и он оказался словно между молотом и наковальней.

Он взмахнул мечом в ярости так быстро и сильно, что клинок Гудхильд ушёл в сторону, и в этот момент Вестар успел скрыться в тени саркофага, забившись во тьму, словно крыса в нору.

— Это нечестно… это несправедливо! — Закричал он и ожоги его пылали, причиняя мучения.

— Это и есть справедливость… воздаяние, — сказала Гудхильд, направив острие на заклятого врага. — Ты заплатишь за те страдания, что причинил мне и другим.

— Страдания!? … Ты не знаешь о страданиях ничего. Твои жалкие полвека не идут ни в какое сравнение с теми восемью веками мучений, что испытал я. Это нечестно. Я столько лет потратил на поиски Кериата, столько лет — на поиски спасения… а ты просто получила избавление. За что? Почему ты, а не я? Это несправедливо!

— Если ты так страдаешь, почему просто не умрёшь?

— Ты дура, — рассмеялся Вестар. — Ты за эти пятьдесят лет ни разу не умирала? Ты так оберегала своё тело? Я умирал уже сотни раз, и всё тщетно. Это проклятие — от него не избавиться. Каждый раз я возвращаюсь из сырой земли, из тумана и могильного холода, из смерти и разложения. Я хочу умереть и я не могу. Мерзкая ты тварь. Смерть и страдания земной жизни тебе не ведомы… и даже это проклятие — нет. Как ты избавилась от него? — Начал горевать Вестар, проклиная всех и вся.

Гудхильд сделала шаг назад. Решительность растворилась в печали. Она опустила клинок и посмотрела на море через пролом в стене, представив всё то, что чувствовал её враг все эти годы.

— Я считала, что ты чудовище. Я ненавидела тебя и боялась, но теперь понимаю: сейчас я испытываю к тебе лишь жалость, - она убрала меч в ножны и свет перестал обжигать его плоть. — Ты действительно чудовище, и смерть была бы для тебя лучшим исходом. Но, возможно, у тебя есть шанс на спасение. Я скажу тебе то, что возможно поможет тебе. Но тогда и ты скажи мне то, что знаешь. В чём слабости Гейзериха, если они тебе ведомы?

— Планы его мне до конца неведомы… и не стану я тебе говорить. Откуда мне знать, что ты меня не обманешь? Откуда мне знать, что правда то, что ты говоришь? Зачем тебе мне помогать?

— А у тебя есть возможность позволить себе выбирать? Даже если это ложь — что это изменит для тебя?

— Ничего, — опустил он взгляд.

— Соверши правильный поступок. Ты хочешь спасения для себя, но в этом мире есть и другие. Твоя судьба ценнее их судеб?

— Пусть так и будет. Терять мне действительно нечего. Я знаю лишь то, что у Гейзериха есть слабость и одновременно — его же сила. Смерть и величайший инструмент — это один и тот же предмет. Великий камень, изрезанный множеством рун, вырезанный из кристалла, из Слёзы Фэльдуса, добытый в глубинах Акантара. В нём содержится его сила, в нём томятся души, что он пожрал в иных мирах. Но в нём же и его смерть. Это оружие, что может быть обращено против него.

Он точно использует силу этого камня на вас — и орды живых мертвецов, теней и призраков, как те всадники, что служат ему. Это займёт у него время, потому вам нужно торопиться. Это всё, что могу я сказать тебе. Остерегайся: у него много слуг, таких же как я, а есть и пострашнее.

— Спасибо, что сказал. Я отвечу тебе тем же. Отправляйся в монастырь в Серых Горах, в крепость Ордена Солнца. Думаю, за восемьсот лет ты слышал об этом месте. Проси Фэльдуса о милости и помощи — быть может, он простит тебе твои грехи и освободит от этого проклятья. Я прощаю тебя за всё, что ты сделал. Прощай, — сказала она, уходя прочь.

Вместе Вильям и Гудхильд поднялись на солнечный свет. Вернувшись к своим лошадям, они вновь оседлали их и направились на восток.

— Ты правильно сделала, — сказал ей Вильям, взяв её за руку.

Публикация 22 (Глава 67)

Глава 67

Новый союзник

Сон Дина тянулся словно пытка. Так он не ощущал себя ещё ни разу в жизни. Он был настолько подавлен, что даже не мог встать с кровати. Молча лежал, глядя в потолок. Перевернувшись на бок, он заплакал так, словно вновь стал маленьким ребёнком.

Он больше не мог выносить всего этого, и единственное, чего ему сейчас хотелось, — это убежать, уйти как можно дальше, туда, где его не нашли бы ни призраки, ни чёрные колдуны: в горы далёкого севера или в южные бескрайние пустыни.

Упадок духа, отсутствие каких-либо сил, апатия и скорбь — всё смешалось в тот момент.

В дверь постучали, но отвечать Дин не желал. Тогда стучавшиеся сами отворили дверь. Гильберт, Альберт и Тиа уже ждали его, готовые к дороге, а Дин лежал на краю кровати, прижавшись к стене, даже не сменив одежду с момента своего похода на кладбище. Ни Альберт, ни Тиа ни разу не видели его таким, и расспросы их не заставили себя ждать.

— Что случилось? Ты в порядке? — Говорили они.

— Я больше не могу, — жалобно простонал он. — Я больше не могу это переносить. Это несправедливо. За что? Никто этого не заслужили.

Близкие его ничего не понимали из того, что бормотал Дин. Подняв его в сидячее положение, они принялись слушать внимательнее. Тогда Дин рассказал о произошедшем, и друзья его ужаснулись, соглашаясь с ним, что ничего справедливого в этом не было.

— Это просто ужасно, но мы должны идти дальше, — говорил ему Гильберт.

— В том нет твоей вины. Ты ничего не мог сделать, — видя, как чувство вины гложет брата, отвечала Тиа.

Альберт же ничего не сказал. Он знал Дина лучше прочих и уведя друзей из комнаты, сказал:

— Ему нужно побыть одному, а потом выговориться. Такое ему всегда помогало. Можно оставить его, но всё же лучше взять с собой. К вечеру ему станет лучше, просто нужно быть к нему поближе. Ехать он сможет, нужно лишь приготовить коня. Ведите его во двор, а я подготовлю животное.

Тиа и Гильберт прислушались к совету и вернувшись к Дину, взяли его под руки, накинули на него плащ и вывели на улицу. Там Анкатор и Гален уже восседали на скакунах, а Альберт держал за повод коня Дина. С помощью других Дин сел на коня и подавляемый собственным разумом, словно провалился во времени.

Очнулся он, когда они были уже за городом, от картин, что медленно плыли у него перед глазами. Вернули Дина к реальности пение и щебетание синиц, что понемногу возвращались в леса Восточного Берега.

К утру берег залило дождём, пришедшим с запада, и трава, земля и листья деревьев были мокрыми, а капли воды стекали по оставшимся желтеющим листочкам вниз. Дин начинал приходить в себя, и тяжёлые, мрачные мысли, полные уныния, постепенно его покидали, хотя власть их всё ещё была сильна.

Чёрные тучи с северо-востока, словно дым, поднимающийся из старого, покрытого гарью дымохода, застилали небо. Холодный ветер и сырость были хуже зимнего мороза, и тёплые плащи, сотканные из овечьей шерсти, спасали путников всю дорогу.

Животные — олени, кабаны да волки — то и дело бежали, но не от них, а им навстречу, и, пробегая мимо, уносились прочь на юг и запад. Тёмная сила из Кхарадага гнала всех от себя.

Тиа то и дело пыталась подбодрить Дина, и у неё это получалось. К вечеру уныние Дина почти полностью отступило, но воспоминания его остались глубоко в подкорке сознания. Немалую роль сыграет в будущем эта боль, сейчас же Дин был готов и ехать, и говорить, и даже сражаться.

Солнце быстро уходило за горизонт, а тёмная завеса лишь усугубляла происходящее. Когда в других уголках Межиморья правил алый закат, в Восточных Равнинах уже наступала ночь.

Укрытие они выбрали неплохое — глубокую пещеру в лесной глуши, где окружить их было нельзя, хотя и отступить из неё тоже не представлялось возможным. Огонь помог им согреться, а зал пещеры и её коридор быстро наполнились дымом от костра и курительных трубок.

На посту остался сидеть Гильберт. У выхода из пещеры он смотрел на ночной лес, а уханье сов и далёкий вой волков успокаивали его.

Ближе к полуночи холод опустился на лес, и к утру белый иней покрывал траву и листья, а причудливые узоры украсили землю. Кони уже вовсю обросли густой шерстью к зиме, а пар так и валил из их ноздрей. Лужи, оставшиеся после предыдущего дождя, покрылись льдом. Жуки и прочие насекомые уже давно ушли в зимнюю спячку.

Из цветов лишь вереск продолжал яркими красками напоминать о прошедшем лете и ковром из красных, белых, розовых и фиолетовых цветков укрывал землю.

Лес на холмах сменился нескончаемой равниной, уходящей за горизонт. Казалось, будто снег укрыл землю: белая от инея трава и полевые цветы сливались в сплошное сверкающее полотно.

В этих местах враг имел много шпионов, и коней пришлось отправить назад, в город, а дальнейший путь необходимо было продолжать пешком. Свои плащи все тщательно вываляли в опавшей листве. Пусть они стали сырыми и мокрыми, зато теперь лучше скрывали своих хозяев.

Идти планировалось ночью, дабы след их был как можно менее заметным, но Дин внёс свои изменения. За долгое время своего путешествия он узнал многое, и секреты гоблинских рун всё ещё хранились в его памяти.

Достав рунический камень из сумки, он произнёс заклинание, и тени под чёрным небесным покровом стали их союзниками. Словно дым растворились они во мраке, и заметить их теперь было куда сложнее.

Теперь они могли идти быстрее, но осторожность всё ещё оставалась для них важнее всего. Пусть и увереннее, но медленно и не спеша продвигались они по равнинам. В этих местах, хоть и не было сёл и деревень, старые заброшенные дома и остовы каменных дозорных башен то и дело попадались им на пути, служа хорошими укрытиями.

Силы Дина были не бесконечны, но, к собственному удивлению, значительно возросли, и без особого труда он поддерживал действие своих чар. Тихими тенями они шли всё дальше и дальше.

День сменялся днём, хотя в их случае скорее ночь сменялась ночью. Тьма с каждым пройденным шагом становилась всё гуще, и солнечный свет почти не проникал в эти края. Трава была вялой и пожелтевшей, цветов не осталось вовсе, лишь холод бродил меж полей, словно сама смерть.

Первая ночь во владениях Тёмного Короля провели они в старой, давно брошенной и полуобвалившейся землянке, поросшей мхом. Развели они маленький огонёк в старой глиняной печи, что осталась от прошлого хозяина, и поддерживали его всю ночь.

Чёрные птицы летали по небу и кружились вокруг. Каждый раз, когда были слышны взмахи их гибельных крыльев и возгласы замогильных голосов, им приходилось тушить пламя, дабы дым не выдал их. И каждый раз, когда на улице всё затихало, Гален вновь зажигал огонь.

Чарами своими он раскалял камни докрасна, и те, словно маленькие печи, грели сырой воздух. Тепло постепенно охватывало их укрытие.

За всю ночь, так ни разу Дин и не сомкнул глаз. И каждый раз погружаясь в свои думы, он словно слышал чей-то тихий плач и стон, но только начинал он прислушиваться, как голос этот, или даже голоса, затихали.

После отдыха они продолжили свой путь. Сложно было понять, день сейчас или ночь, вечер или утро. Воздух на равнине был пропитан смертью и ядом. Головная боль и усталость стали для Компании вечными спутниками в этих местах.

Сон был ужасен и скорее напоминал дремоту, нежели полноценный отдых. Часы тянулись столь медленно, будто в этом месте законы Кросона работали иначе. Припасов подготовили они немало, и голод был им не страшен. Лишь воду они берегли — на вес золота была она им в тот миг.

Вторую ночь в этом месте провели они в руинах старой дозорной башни, от которой за тысячу лет остался лишь фундамент. Крыши над головой у них не было. Огня они себе позволить не могли, и холод терзал их. Приходилось им закутываться в плащи, благо за прошлую ночь те слегка просохли, хотя края их, что всё время волочились по земле, оставались мокрыми и холодными.

К сожалению, ни росу, ни конденсат они не могли собрать, опасаясь, что гиблая атмосфера этого места будет страшнее змеиного яда.

На пути встретилась им неглубокая, но широкая река. Долго они искали проход вброд, пока не нашли руины старого каменного моста, что стал им переправой.

Путь этот был самым долгим за всё время. Шли они без остановки целый день, пока наконец не встретились им развалины целой крепости, что когда-то была гордым бастионом Великолужья и возвышалась над этими полями, словно одинокая гора.

Стены и башни давно обвалились, но в подвале было хорошее укрытие, где можно было развести небольшой огонёк. Свет и тепло костра были для них скорее символом надежды: что во тьме всегда будет свет, к которому можно будет тянуться.

Силы их таяли на глазах, а отдых почти не приносил результата. Это место выпивало все их соки.

Чёрные облака утром разразились каскадами молний алых и тёмно-фиолетовых цветов. Эти молнии ударяли в высокие камни, что стояли кругами на холмах — древних капищах первых поселенцев, прибывших сюда в конце Первой эры.

Эти камни и обелиски позволяли наблюдать за созвездиями ночного неба, отслеживать их движение, созерцать пути планет и звёзд. Раскаты грома проносились по округе, раздражали и не давали сосредоточиться.

Среди полей и равнин можно было наблюдать изменённый ещё в древности ландшафт: копи и карьеры, что словно шрамы на теле рассекали землю во многих местах. В них добывали медные руды с примесями мышьяка и сурьмы, из которых отливали бронзу — металл, бывший важным во времена первых шагов человечества в Белоземье.

Искать путь было непростой задачей. Гален ориентировался по старой карте, которая хранила ориентиры, за сотни лет претерпевшие немалые изменения. Некоторые реки и ручьи иссохли или заросли рогозом и камышом. Некоторые озёра обмелели и покрылись илом. Многие старые крепости и небольшие деревушки полностью разрушились и опустели.

Лишь редкие холмы и небольшие скальные массивы не менялись уже тысячи лет и служили надёжными указателями.

Наконец, путь их облегчился, когда на четвёртый день встретилась им широкая река, что медленным течением своим уходила на восток, впадая в море.

— Ах, похоже, это та самая река, что приведёт нас к Серному Озеру. Река Желтоводная — так она называлась раньше. Воды её текут в море на восток, значит, нужно нам идти вверх по течению, — сказал Гален, радуясь долгожданной находке.

Вверх по течению отправились они неспешно, а заросли рогоза были им хорошим укрытием, прятавшим их от глаз шпионов. Посреди пути своего вдалеке увидели они чёрного всадника — одного из тринадцати, что бродил среди равнин, выискивая что-то или, возможно, кого-то.

Неужто знают они о нас? — Подумали в тот момент многие.

Действовать они стали ещё аккуратнее и осторожнее, и неспроста. Через несколько часов встретился им ещё один призрачный всадник, а множество стай птиц летали по округе, выискивая и осматривая землю, холмы и скалы.

Медленный речной поток привёл Компанию к озеру, в центре которого высокая скалистая гора возвышалась почти на полверсты. Озеро это было глубоким, и дно его почти не просматривалось. Лишь на мелководье можно было разглядеть гальку и песок.

Вода в озере напоминала скорее бульон, чем чистую воду. Желтоватые и зеленоватые вкрапления были видны невооружённым взглядом. Вокруг озера стояли старые, лишённые жизни ивы, что сухими ветвями своими тянулись к жёлтым водам.

Пересечь озеро вплавь было решением безумным, и отважиться на такое не решился бы никто. Единственным решением видели они строительство плота из старых ив, но остаться незамеченными было бы практически невозможно.

Долго спорили они, пока не пришли к согласию. Риски были велики, но выбора у них не было. Единственная нить вела их к Серной Горе, и других подсказок у них не имелось.

Решение было принято, и действовать они стали быстро. Альберт и Гильберт свалили несколько старых ив и связали их вместе верёвкой, что была у них. Конструкция эта получилась хлипкой и с виду ненадёжной, но ничего лучше они сделать не могли.

Берег озера разразился жутким воплем: один из прислужников Гейзериха увидел врагов. В тот же момент все, кто был рядом, бросились к ним, несясь сломя голову.

Компания вскочила на деревянный плот и, оттолкнувшись от берега, попыталась уйти от погони. Стаи чёрных птиц налетели на них, кружили и клевали каждого, пытаясь сбросить в воду.

Дин отстреливался из своего эльфийского лука, а Альберт и Гильберт отбивались оружием. Гален же был атакован яростнее всего. Хитры и умны были чернокрылые предвестники смерти: знали они, что опаснее всех были волшебники, и пытались всячески помешать им.

Лишь чары Тии сумели разогнать мерзких тварей.

На горизонте, как только чёрная стая разлетелась кто куда, обжигаемая ярким светом, показались высшие слуги чёрного колдуна: волколаки и призрачные всадники.

Всем скопом они подбежали к берегу, пытаясь приблизиться к отдаляющемуся от берега плоту. Тут же бросились в воду, пытаясь по мелководью настигнуть Компанию.

Анкатор же вскипятил воду, и волколаки повыпрыгивали из неё, ошпаренные и обожжённые. Но призраки продолжали идти: их мёртвые тела не страдали от ожогов.

Гален взмахнул посохом, и огненный вихрь закружился в воздухе. Призраки отстали от них, и глубокие воды стали для них непреодолимой преградой.

Стоять на месте было нельзя, и из нескольких больших ветвей Альберт и Дин быстро вырезали несколько вёсел и начали грести. Анкатор и Гален чарами своими пытались придать судну скорости, подгоняя его порывами ветра.

Медленно, но верно приближались они к скалистому берегу Серной Горы, а призраки кружили возле берега. Плот пристал к скалистому берегу, покрытому крупной галькой из базальта и кремния. Он разваливался на глазах, а верёвка разошлась на множество волокон.

С берега они начали восхождение на гору. Крутой подъём занял у них немало времени, но в конце концов поднялись они на плато, в центре которого, на вершине горы, лежало обширное озеро — жёлто-зелёное и едкое.

Над озером поднимался густой пар, столь тяжёлый, что он ковром стелился по земле. Вдохнувший его немедленно отравился бы испарениями, выходящими из недр потухшего, одинокого вулкана.

Картина эта напоминала пейзаж другой планеты или мира. Настолько безжизненным был этот край, что даже поля Кхарадага казались кладезем флоры и фауны.

Компания начала свои поиски, высматривая что-то похожее на пещеру или логово крылатого змея. Несколько часов потратили они на то, чтобы не найти ничего, кроме голых скал и мрачных вод.

Гильберт, уже немало наглотавшись токсичных испарений, начинал пошатываться и теряться. Поход их всё больше превращался в провал, как вдруг Дин заметил, как на краю озера, в одном месте, множество пузырей газа выходило на поверхность из недр земли.

В тот миг он подумал о том, что пещера может быть не на поверхности, а под водой, скрытая от глаз, или же находиться над водой — в одном из множества гротов, что за долгие века выточились в скалах под влиянием едких вод.

Дин аккуратно прополз по скале вдоль берега. Через небольшой проём в скале сумел он попасть внутрь грота, который, к сожалению, оказался пуст. Но сдаваться Дин не собирался и тотчас же влез в ещё один грот, затем в следующий.

И вот наконец в одном из них, что был наибольшим из всех, что он видел, вглубь горы вёл проход — широкий и высокий.

Проход этот напоминал тот, что видел Дин в Белых Горах, в логове дракона, убитого ими несколько недель назад. На стенах были видны многочисленные следы когтей, словно дракон специально разрушал породу, расширяя проход. Ведь с годами драконы росли всё больше и больше, и места им требовалось всё больше с каждым прожитым столетием.

Друзьям своим он сообщил о находке, и те принялись ползти к Дину. Но Гильберт уже не мог находиться в токсичной атмосфере серных испарений, и Альберт, видя, как друг его чуть не свалился в воду, потащил его вниз, прочь со скалы, ближе к берегу, где пусть и гиблый, но всё же более чистый воздух мог вернуть его в чувства.

- Идите без нас, - кричал но им.

Остались они вчетвером: Дин, Гален, Тиа и Анкатор.

По проходу начали они спускаться ниже, и внутри становилось всё жарче. Тоннель в горе был глубоким и длинным — не меньше чем на полверсты уходил он вниз. Окончался он огромным и обширным горным озером, что раскинулось в пещере на немалые просторы.

Множество колонн пронизывали зал пещеры. Вода в озере была прохладной и солёной, с большим количеством примесей из недр земли, отчего она имела слегка красноватый и мутный оттенок. Запах железа наполнял воздух, словно кровь, а не вода, текла подземными жилами к этому водоёму.

Множество выходов кристаллов и минералов — кварца, кальцита и солей — пронизывали гору в этом месте.

Среди отложений барита и кварца, словно на ложе из белых кристаллов, лежал огромный краснотелый дракон, и дыхание его горячим паром выходило из ноздрей.

Чешуя его напоминала гранитный красноватый или розовый камень. На голове и спине проходил длинный гребень, словно множество острых кинжалов, соединённых перепонкой, росли из его позвоночника.

Крылья его, огромные словно паруса корабля, были сложены на спине. Голова змея была размером с самую большую бочку или чан на сотни галлонов, а когти на лапах напоминали ножи для разделки туш скота — коров и лошадей.

Годы дали о себе знать, и сон его был уже не таким чутким. Несколько минут смотрели они на него, думая, как же подобраться к нему так, чтобы он не воспринял их как врагов.

Гален сказал всем спрятаться за колоннами и ждать его.

Подойдя к краю пещерного озера, Гален встал перед драконом. Видно было, что немалое волнение сковало волшебника, но, в конце концов, собравшись с мыслями, он несколько раз постучал посохом по стене пещеры, словно стучась в дверь.

Размеренные удары поначалу показались змею грохотом камней, что осыпались с потолка на пол, размываемые озёрными водами, просачивавшимися с поверхности. Он медленно зазевал и открыл похожие на кошачьи глаза, как вдруг уловил незнакомый запах.

Он поднял голову над собой, наклоняя её на бок, и пригляделся внимательнее. Лишь когда понял, что чует человека совсем рядом, опустил взгляд вниз и увидел Галена, смиренно ожидающего, когда тот наконец его заметит.

— Здравствуй, — сказал Гален, словно обращаясь к старому учителю или родственнику – с уважением и почётом.

Дракон начал извиваться и встал на все четыре конечности: задние лапы и передние, что срастались с крыльями. Он обошёл гору минералов, словно приходил в себя после долгого сна или пытался что-то вспомнить.

Гален в тот момент чувствовал, как сердце его вот-вот вырвется из груди, но худшее уже было позади. Не каждый дракон бросился бы на человека, едва завидев его, как и не каждый стал бы разговаривать.

Дракон сделал глубокий вдох и выдохнул горячий пар, что облаком вырвался из его лёгких.

— Наконец-то… я начал вспоминать, — пробормотал дракон.

Голос его был грубым и хриплым. Язык и связки их не были приспособлены к хорошо поставленной человеческой речи, но понять дракона не составило бы труда ни человеку, ни эльфу, ни гному.

— Я уже начал забывать ваши языки, хотя раньше помнил их все. Кто ты?

— Зовут меня Гален, — отвесил он неглубокий поклон. — Могу ли я узнать твоё имя? Я надеюсь, что ты Алькедан.

— Ха, — вырвалось из пасти дракона. — Это имя, данное мне не моими отцом и матерью. Настоящее моё имя — Алькхрегдтран. — Абсолютно непроизносимо назвал себя змей, хотя с его уст это звучало весьма даже мягко.

— Ну что же, похоже, именно так тебя называли люди востока. Можно, я всё же буду обращаться к тебе так, как сказал вначале? Хоть у языка и нет костей и его не сломать, но не выдержит мой разум, если каждый раз буду я пытаться правильно произносить твоё имя.

— Говори как хочешь. Мне кажется иногда, что вы больше боитесь за свои имена и имена своих родов даже больше, чем мы. А лучше скажи мне, зачем ты пришёл ко мне? А ещё лучше — скажи мне, почему остальные прячутся? Сколько вас и что вы затеваете?

Он учуял и услышал остальных, стоявших, спрятавшись за каменными колоннами.

В тот момент на лбу Дина проступил холодный пот, а ноги будто сами повели его к свету. Он начал выходить из тени, но не успел сделать шаг, как Тиа опередила его и показалась змею.

Эльфийка отвесила поклон, а Дин тотчас последовал за ней и явился перед драконом.

— Доброе утро, — сказал он, сам не понимая, почему именно это приветствие вырвалось у него из гортани.

— Проклятье, — послышалось из-за скалы, когда Анкатор в потёмках споткнулся и упал, но быстро поднялся на ноги, опираясь на посох. — Здравствуй, — сказал он, торопясь встать рядом подле товарищей.

Дин в тот момент перебирал суставы пальцев, похрустывая ими от волнения, и мысленно молился всем богам об успехе уговоров.

Змей же, словно без каких-либо чувств и эмоций, лёг обратно на гору, положив голову на большой кристалл кварца, словно на подушку. Не смыкая глаз, он смотрел на Компанию, ожидая от них слов.

— Ну что же, — сказал наконец Гален, — это все, кто есть. Ещё двое наших друзей остались наверху, слишком уж тяжелый здесь воздух. Это мои друзья: Анкатор, Дин и Тиа, — указывал он поочерёдно на спутников.

— Не торопись, — протяжно произнёс змей, — Дай их рассмотреть получше.

Похоже, монотонный голос Галена успокаивал его, и торопиться дракон не хотел, за тысячи лет познав всю суть терпения и спокойствия.

— Я был бы рад, если бы времени у нас было больше. Но, боюсь, — развёл руками Гален, — боюсь, что времени у нас мало. Несколько месяцев искали мы тебя. — Сказал Гален, думая, что, немного приукрасив количество затраченного времени, это будет звучать более убедительно. — Искали, ибо нуждаемся в твоей помощи.

— В какой? — Глубоко зевнул он.

— Друзья наши остались наверху, — аккуратно начал подбирать слова Гален, откровенно проливая воду, ибо боялся бурной реакции на услышанное. — Но также остались наверху и множество наших врагов: тёмных и опасных служителей могучего колдуна. Мы нуждаемся в твоей помощи в борьбе с ним. Я знаю, что ты сказал бы сейчас: что это не твоё дело и не твоя забота.

— Всё верно.

— Но я опережу тебя. Не прими это за грубость, я лишь скажу, что колдун этот — и твой враг тоже.

— Враг мне? И почему же? — Продолжал он полным спокойствия голосом.

— Ибо это тот, с кем сражался ты тысячу лет тому назад. Древний король Кхарадага вернулся, — сказал Гален, напрягая ноги и готовясь к тому, что, возможно, придётся бежать и прятаться. И чутьё его не подвело.

Алькедан вскочил на лапы и закружился. Хвост его пролетел со свистом прямо над головами гостей, чуть не снеся им головы.

Гален бросился в укрытие, потянув всех за собой. В ярости дракон снёс каменную колонну, и осколки повалились на пол.

— Храгта Фархар! — Прорычал он что-то на родном языке, что явно выдавало его недовольство и неверие в услышанное. — Я не верю… это невозможно! — воскликнул он вновь на общей речи и метнулся к колонне, за которой пряталась Компания.

Голова его тут же нырнула за угол, а острый взгляд устремился на них.

— Он мёртв. Я лично втоптал его в землю.

— Да, так оно и было. Но телесная оболочка — лишь сосуд. Разве это не так? Тебе ли не знать. Тысяча лет — немалый срок. За такое время можно составить множество планов, и похоже, Гейзерих этим и занялся. Он вернулся… вернулся и возможно, даже не забыл тебя.

Можешь мне не поверить, а лучше вместо этого всё проверь сам. Сколько лет ты не выходил из этой пещеры? Всё, что тебе нужно, — лишь посмотреть на то, что творится на земле. Выйди из пещеры, взгляни на руины Кхарадага, и ты поймёшь, что я не вру.

Алькедан на несколько мгновений замер, обдумывая услышанное. Стиснув зубы, он повернулся к проходу и устремился вверх.

— За ним! — Воскликнул Гален, и Компания устремилась на поверхность.

По крутому подъёму вернулись они к проходу, что вёл в грот. Из грота выбрались обратно на плато и увидели, что чёрные тучи кружатся вихрем над Серной Горой, а алые молнии рассекают небо.

Алькедан сидел на самой высокой скале, смотря на столб магических огней.

— Откуда вы пришли? — Спросил он, не отворачивая головы.

— Из Чернодубья, — ответил Гален. — Большой город на берегу Восточного Моря, самый большой на данный момент, если тебе нужен ориентир.

Алькедан молча взмыл в воздух. Порыв ветра от взмаха его крыла чуть не повалил всех наземь. Плащи их развеялись на ветру, а с головы Галена упала шляпа, которую он быстро подобрал и надел обратно.

Альберт и Гильберт, в тот момент сидевшие у берега, увидели, как дракон пролетел над озером и направился на юг, в сторону Вольных Городов. Гален в тот момент лишь надеялся, что своенравный нрав дракона не станет угрозой для жителей города и его окрестностей.

Публикация 23 (Глава 68)

Глава 68

Последний Король Кхарадага

Четвёрка спустилась с горного плато к берегу, где их уже дожидались остальные. Чёрные всадники и волколаки отступили от берега и растворились в тенях равнин, а молнии продолжали рассекать небо и бить прямо в водную гладь и скалы, словно какая-то сила вновь и вновь обрушивала их на гору.

Гален нашёл место поровнее и принялся чертить рунический круг, а Анкатор помогал ему. Тиа, Дин, Альберт и Гильберт расселись на берегу, дожидаясь возвращения в более приятные места. Наблюдали они за водой, погружённые в тревожное ожидание.

— Не хочу, чтобы всё стало таким, — сказал Гильберт, уже порядком возненавидевший к тому времени эти края.

В этот момент Альберт приподнял голову, заметив движение в темноте, когда на доли секунды молнии рассекали черноту.

По берегу, ступая по острой гальке, медленно и ровно шла мрачная, худощавая фигура. Казалось, будто сами безжизненные равнины и холмы обрели физическое воплощение в человеческом облике.

Незнакомец в рясе, серой и поблёкшей от времени, приближался к ним, и Компания заволновалась. Альберт крепко сжал в руках оружие, готовясь к бою, а остальные привстали со своих мест.

— Кто ты? — Воскликнул Гильберт.

— Кто я? Что ты имеешь в виду, когда спрашиваешь меня об этом? Тебе хочется знать моё имя или мои намерения? Мой титул или то, на что я способен? Или то, кто или что я на самом деле?

Я — буря. Я — длань судьбы. Я — неумолимая сила. Я — песчинка в океане жизни. Я — ужас и надежда. Я — тот, кто ищет и находит. Я — несущий смерть и освобождение, изменение и перемены.

Ведь я — Гейзерих, Последний Король Кхарадага, — сказал он так, что голос его звучал мягко, но грозно, словно исходил не из иссохших гортани и связок, а разносился по воздуху, подобно туману ранним утром.

Гален и Анкатор подняли взгляды, отвлекаясь от круга. Они посмотрели друг на друга, и Анкатор кивнул Галену — тот понял всё без слов.

Анкатор взял посох в руки, готовясь задержать воистину чудовищного врага, а Гален продолжил второпях доводить работу до конца. Четвёрка попятилась назад. Истинный их страх произрастал из неизвестности и неопознанности того, кто стоял перед ними.

— Чего тебе? — зарычал Гильберт.

— Хольды (землевладелец из знати) мои нашли вас и доложили мне. Уж думал я, что же нужно вам здесь, каковы ваши планы и цели. А затем понял - вы ищете того, кого давно искал и я. Того крылатого червя, что задолжал мне немало и, похоже, вы опередили меня. Не думал я, что сможете вы призвать его себе на помощь. Тут, должен я признать, вы меня даже немного восхитили.

— Хватит! К чему весь этот фарс? Зачем тебе всё это? Зачем ты делаешь это? Скажи, раз уж заговорил, а затем положим этому конец. Чего ты хочешь — всеобщей смерти и упадка, страданий и ужаса? — не сдержался Гильберт. Ярость и непонимание переполняли его.

— Страдания и ужас как раз я и хочу остановить. Я несу перемены. Я желаю лишь того, чтобы мир изменился. Мир наш был создан Этрис в благих намерениях, и был он чист и прекрасен в начале своём. Древние, первые дети его, обитали в этом мире без болезней, боли и смерти, без страданий и страха.

Хаос сказал Этрис, что мир можно сделать лучше, научить детей его страданиям и боли, чтобы из них родились счастье и радость, чтобы поняли они, как ценна жизнь. Создали они смерть.

Уж не знаю, были ли злые намерения в глубине слов Хаоса, а может, он действительно желал лучшего, но мир извратился.

Этрис оставила своё творение, а в качестве смотрителей оставила богов, которых мне претит так называть, ибо они не идут вровень с истинными четырьмя богами этого мира. Они такие же несовершенные, как и мы.

— Хватит этих речей, это… - воскликнул Альберт.

— Не перебивай меня, - сжал он кулак и разум Великана погрузился в дремоту. — Они неспособны хранить порядок на этой земле. Даже в своих мирах силы их жалки, а планы идут прахом раз за разом. А разумные народы… среди них расцвели алчность, жажда власти и лишь любовь к самому себе.

Они неспособны дать другим жить в этом мире. Зло в их сердцах отравляет души и других.

Я намереваюсь это исправить. Я уничтожу этих низших богов или отрежу их от влияния на этот мир. Сотру всю жизнь в мире, а затем из душ и материи создам новых существ — тех, что будут свободны от алчности и гордыни.

Я создам новый мир.

— Это безумие! — воскликнула Тиа. — Как можно делать такое? Это неправильно. Нельзя вот так брать и определять судьбу других. Все сами должны быть вольны выбирать. Это будет мир, построенный на страданиях. Будет ли он стоить того?

— В этом-то и проблема. Это не безумие, это выход.

Если ничего не предпринимать — ничего и не изменится. Если лишь говорить, то только слова в итоге и останутся.

Я не безумец и не чудовище. Я лишь тот, кто готов действовать. Если то, что я делаю, неправильно, то почему сама судьба меня не останавливает? Почему Этрис не явится и не превратит всё, что сделал я, в воспоминания и пыль?

Если мир позволяет мне делать то, что делаю я, значит, в действиях моих есть правота, — ответил ей Гейзерих, и каждое слово его звучало искренне.

— А что же сам ты? Останешься в новом мире? — Вмешался в разговор Дин.

— Нет, я не лицемер, — отвечал Последний Король. — После своей миссии я сам отправлюсь туда же, куда и останки старого мира. Я буду пережитком, и смерть станет моим концом. Тогда приму я её с лёгкостью, ибо всё, что сделаю я к тому моменту, будет верно.

Неужели не видите вы? Посмотрите на наш мир: на эти войны и страдания, на одиночество и уныние. Это можно изменить.

— То, что делаешь ты, не меняет мир, а уродует его и разрушает. Ты всё же лицемер, ибо ты — то, с чем ты борешься, по твоим же словам, — сказал Анкатор, идя вперёд с посохом, сжатым в руках. Готов был он к бою и не боялся судьбы.

— Это ты так думаешь. Это твоё мнение, — сжал костяную ладонь Гейзерих. — Я-то надеялся, что встречу тех, кто поймёт суть того, что я делаю. Я всегда пытался сперва донести до других эту мысль. Но вы не хотите видеть истины, не готовы стремиться к тому, чтобы иметь возможность изменить всё.

Похоже, что я ошибся, и судьба ваша — быть мне врагами.

Он лишь поднял руку вверх, и посох Анкатора задрожал. Он раскалился настолько быстро, что обжёг руки волшебника до черноты, и в мгновение ока разлетелся на множество осколков и щепок.

— А может, ты и прав, — воскликнул Дин.

— Что? Неужто хоть кто-то здесь способен видеть дальше собственного носа? Может, всё же есть ещё надежда у меня, что найдутся те, кто прозреет.

— А те, кто служит тебе? Зачем они идут за тобой? — Начал тянуть время Дин, надеясь задержать его не боем, а словами.

— Они лишь служат своим мрачным помыслам. Они ведомы верой в то, что дарую я им власть и силу, вечную жизнь и поставлю их выше всех в новом мире.

Но их будет ждать то же, что и всех остальных — перерождение.

В это мгновение большая скала, что возвышалась над Гейзерихом, задрожала, и по камню пошли трещины. Огромная глыба рухнула и покатилась вниз по склону, угрожая раздавить колдуна.

— Скорее, все сюда! — закричал Гален, который с помощью выигранных минут сумел отворить врата.

Компания бросилась наутёк, а Гейзерих молча обернулся к скале, вытянул руку вперёд, и глыба замерла на месте.

Именно Гален обрушил её своими чарами, но теперь под силой Последнего Короля она взмыла в воздух и, словно метеор, обрушилась бы на всех шестерых, если бы не успели они войти в межпространственную дверь.

Затворив её, Гален отрезал путь от острова, и все они очутились в комнате замковой библиотеки Чернодубья. Несколько библиотекарей озадаченно смотрели на них, пока они вставали на ноги и отряхивали с себя пыль.

— Хорошо, что я привязал нас к этому месту. Похоже, пешим путём мы рисковали не вернуться сюда. Идея была хорошая — тянуть время. Молодец, Дин, — сказал Гален, похлопав того по плечу.

Дин же в тот момент не был до конца уверен, были ли слова Гейзериха безумными и неправильными. Уничтожение мира, его переделка, казались ему действительно безумными помыслами, но в них слышал он и разумные доводы.

После столь тяжёлого и долгого путешествия усталость, голод, жажда и боль в ногах валили их с ног.

Выйдя на улицу, увидели они ясный клочок вечернего неба на западе, где звёзды и луна сияли ярко. Свежий воздух немного приободрил их.

Тут же несколько эльфов и иерисиевцев увидели возвратившихся и бросились к ним. Эльф и человек поспешили внутрь замка, а вместе с ними во двор вышли отец и мать Тии, Гвидо, а также Зигфрид, прибывший в город накануне.

Они растолкали народ, что столпился вокруг Компании.

— Что вы там видели? Как вы выжили? С кем вы сражались? Вы видели призраков? — сыпались вопросы со всех сторон.

Многие знали о походе отряда вглубь Мёртвых Равнин, и многие уже думали, что Компания не вернётся.

Во дворе замка поднялся гул и шум. Многие спорили и ссорились. Немало споров и пари было заключено о том, вернутся ли они все или вернутся ли вообще, через сколько времени и откуда.

Кошельки с серебром летали из рук в руки, и многие праздновали свой выигрыш.

Зигфрид взял Компанию под руку и велев всем расступиться, отвёл их в большой обеденный зал, где их накормили и напоили.

Теперь уже они сами начали расспрашивать шестёрку о том, что видели они и чего добились.

Гален пока не стал заявлять об успехах, не будучи уверенным, что Алькедан всё же станет им верным союзником. Пока лишь сам спрашивал, не видели ли часовые змея с востока.

После ужина всех отвели ко сну. Сил у них оставалось немного, и отдых требовался им незамедлительно.

Компанию развели по комнатам. Родители Тии пожелали ей спокойного сна, а мать поцеловала её в щёку.

В тот момент в коридоре раздался грохот шагов.

— Господин! — Закричал молодой посыльный.

— Тише, не кричи. Что у вас случилось? Какие новости? — Успокоил его Зигфрид и дал тому отдышаться.

— На востоке видели змея… дракона. Он… он летел на северо-запад, на Волчью Гору, — слегка заикался и запинался он от волнения.

— Змей, не что-то другое? Вы уверены? Ночь же. Может, что-то в небе показалось?

Дверь комнаты отворилась, и Гален вышел в коридор. Он ещё не успел раздеться ко сну и набросив шляпу на голову, приказным тоном воскликнул:

— Отведи меня к этой горе немедленно.

— Спокойно, Филин, — сказал Зигфрид. — Он уже явно на сегодня набегался. Я велю дать тебе проводника и двух хороших коней, если ты собираешься отправиться в путь сейчас.

— Отлично, вели, — сказал Гален так, словно вся власть мира была в его руках.

Быстро снарядили двух скаковых лошадей, и проводник был предоставлен в распоряжение Галена.

В ночь, ещё до полуночи, ускакали они, а сам Зигфрид отошёл ко сну.

Выехав из города, Гален увидел, что под стенами стоят множество наметов и шатров, обнесённых небольшим частоколом, а внутри лагеря горят огни.

— Что это? — Спросил Гален проводника.

— Это войско из Иерисиева и Мраморана, Малекмура и ещё нескольких племён эльфов, что пришли с запада.

— Похоже, всё же удалось вразумить этих глупцов, и они начали собираться под одним знаменем, — не на шутку возрадовался увиденному Гален. — Теперь-то хоть можно увидеть надежду.

— Говорят, сюда идёт целое войско южан. Ведёт их младший сын погибшего царя. Уже вторую неделю они идут из Ашара сюда. Несколько посланцев отправляли к ним. Они, по возвращении, приносили слова от них. Говорят они, что желают выступить с нами в войне против тёмных сил.

— А что же другие? Гномы и карлики, северяне?

— Точно не знаю. Но на севере, кажется, собирается небольшое войско. Вожди явно не сидят на месте, но их не особо много. Хотя несколько ладей с наёмниками прибыло недавно в город. Они набили себе хорошую цену, но ребята они крепкие.

Гномы же сидят в Белых Горах, на них, похоже, надеяться не стоит. Карлики, кажется, готовятся прислать нам несколько обозов с провиантом и инструментами, а также сотню инженеров и строителей.

— Проклятье, упёртые идиоты, — не удивился Гален, но всё же был зол и разгневан. — Ну, хоть карликам спасибо за малую помощь, лучше, чем ничего. Да и строят они хорошо, но крепости нам не помогут, а вот дороги и мосты нам нужны для снабжения.

— А вы неплохо разбираетесь в военном деле, господин, — подметил проводник.

Держали они путь свой долго, без остановок. Лошади их шагали бодро. К утру, когда из-за Серых Гор наконец показалось солнце, лучи его осветили высокую гору, что гордо возвышалась среди Восточных Хребтов.

— А вот и она, Волчья Гора. Волков там, кстати, сейчас не особо-то и много, так что бояться нам, скорее всего, нечего. Господин, правда ли то, что это дракон? Не зря же мы сюда прискакали, — задался вопросом проводник.

— Оставайся у подножья и жди меня, сторожи лошадь, — сказал Гален, оставив того без ответа.

Когда подъехали они к подножью, Гален слез с лошади, а проводник взял её за повод. Волшебник бодро пошагал вверх. Склон горы не был крутым и густо порос дубами, соснами, грабом и буком. Время от времени Гален замечал немало косуль, зайцев, следы когтей медведей на деревьях, слышал вой волков вдали.

Опираясь на посох, карабкался он наверх, но в конце пути возраст начал брать своё: колени его разболелись, и он присел на камень, достал трубку и закурил. Деревья редели и открытый склон лежал перед ним.

— Немало сил теперь в наших рядах, но смогут ли силы эти сравниться с силами Кхарадага? Всё же я боюсь, что нет, — говорил про себя Гален. — Что же делать? Гномы, возможно, не придут вовсе. Норды тоже могут не прийти. Дракон силён, но сможет ли он внести решающий вклад? Тысяча человек, сто тысяч человек — это лишь малые силы. Множество искорок против целого костра. Войско способно остановить войско, но Гейзерих — это целая стихия.

Нужен тот, кто сравнится с ним по силе, тот, что соткан на заре времён и несёт в себе силу целой стихии: жизнь против смерти. И я знаю подобную… любовь моя. Теперь-то я наконец могу вернуться к тебе и помочь, пока не слишком поздно. Я не забыл о тебе, я лишь не мог быстрее, прости. Но теперь... теперь жди меня. Прошу, лишь дождись.

Тут он почувствовал сильный порыв ветра, словно с запада шёл настоящий ураган. Из-за скалы показался силуэт огромного змея, что летел к Галену. Уже через секунду он с грохотом, поднимая пыль в воздухе, сел на склон горы, представ перед волшебником во всём своём величии.

— Я учуял тебя ещё у подножья, — сказал древний змей.

— Хорошее у тебя чутьё, — подметил Гален. — Ну так что ты планируешь делать теперь? Не сидеть же на этой горе.

— Ты хочешь мне что-то предложить?

— Я уже предлагаю. Все мы предлагаем. Гейзерих и нам враг, потому мы союзники в этой борьбе. Мы можем действовать по отдельности, тогда, разделённые, будем представлять собой две силы, но разделённые силы легче уничтожить. А вот если действовать сообща, противостоять нам будет куда как сложнее.

Гейзерих могуч и опасен. Сильнее его нет существ в мире. Присоединяйся к нашему войску. Тебе даже охотиться не придётся: Вольные Города будут кормить тебя, и ты сможешь полностью сосредоточиться на сражениях. Ты можешь отправиться один в Кхарадаг, но что тогда? Сможешь ли ты один справиться?

— Я останусь на этой горе пока что, — подумав немного, ответил ему змей. — Пусть люди узнают о моём прибытии, а затем уже я явлюсь лично. Что вы вообще планируете делать?

— Собирать войско и атаковать, конечно же. По крайней мере, я надеюсь, что у них хватит на это ума и решительности. В обороне эта война обречена для нас. Лишь у Гейзериха и у тебя неограниченное время, а вот остальным куда как сложнее.

Он наверняка будет насылать поветрия и заслонять солнце. Ничто не будет расти, животных тоже будет нечем кормить. Потому нужно наступать и сражаться. Нужно будет навязать генеральное сражение — последнее, что решит исход этого противостояния. И вот тогда ты можешь сыграть немалую роль.

— Хорошо. Тогда я буду ждать, пока вы соберёте силы, а пока время от времени буду налетать на мёртвые земли и сеять там разрушение. Буду нападать на крепости и караваны.

— Если они есть, конечно. Живые тоже служат Гейзериху, но костяк его армии — это мертвецы. Это не то войско людей, с которым ты сражался тысячу лет назад. Им ни еда, ни дом не нужны. Будет лучше, если ты будешь сторожить границы и следить за тем, чтобы отряды врага не пытались пробраться в наши земли.

— Хорошо, пусть будет так, — сказал дракон, глядя на чёрные тучи Кхарадага.

— Могу я попросить тебя об одной услуге, которая, без сомнения, поможет нам? — осторожно задал вопрос Гален.

— Чего ты хочешь?

— Можешь ли ты отнести меня на север, к Великому Древу?

— Зачем тебе это? Что ты там ищешь? Хочешь просить помощи у Саликсы?

— Это важно, поверь. Сейчас помощь нужна ей.

— Хм, ну ладно, — ответил Алькедан. — Но даже не думай, что меня можно оседлать как лошадь. Я унесу тебя в лапах. Стой смирно, — призвал он и схватив Галена задней лапой, взмыл в воздух, отправившись на восток.

Проводник, что ждал на месте, сделал охранный жест руками, увидев парящего в небе дракона, и уже думал, что волшебника постигла незавидная участь. Лошадь его встала на дыбы от страха, как только увидела змея, и уже собиралась ускакать прочь, но тот сумел её успокоить.

Краем глаза в тот момент он заметил человеческую фигуру в когтях дракона и отправился назад в город, посчитав, что волшебника он уже не увидит.

— Пусть скачет назад, — произнёс Гален, глядя на двух лошадей, что скакали вниз по склону.

Стремительнее ветра, Алькедан устремился на север, и крылья его, словно паруса корабля, несли их по воздуху. Чарами своими змей ускорял себя и удерживался в воздухе, ведь с телами своими, тяжёлыми и крупными, драконы не могли парить лишь при помощи крыльев, как птицы. Помогало им в этом колдовство, что с рождения связывало их с воздушной стихией.

Верста за верстой они летели над землёй так быстро, что Галену тяжело было сделать вдох. Могильный Холм пролетел перед глазами, а за ним — обширные равнины, что лежали как на ладони. Вдали появились пики Серых Гор. Через считаный час добрались они до Великого Древа, что совсем побледнело и почти увяло.

Алькедан спикировал вниз и сел на опушке леса, а Гален встал на твёрдую почву. Голова его кружилась, а самого его слегка подташнивало, но, не теряя времени, отправился он к Великому Древу, а змей остался ждать его.

Гален вышел на поляну, где жухлая трава тянулась к земле. Подошёл он к дереву, провёл рукой по грубой, толстой коре. Из сумки достал он бутыль с лекарством, что сохранил на этот случай. Всего один, небольшой, даже крохотный — в нём были все его надежды вновь увидеть Хранительницу Леса.

На один из корней вылил он часть бутылька, а другую часть — в озеро. Мутная вода начала становиться прозрачной, медленно очищаясь от скверны и яда. Древо впитало лекарство, и ветви его начали оживать — медленно и слабо.

Этого недостаточно, — подумал Гален. — Значит остается только одно.

Много лет назад древо передало ему великую силу жизни, что была несравнима с силой других людей или даже драконов. Эту силу Гален вознамерился вернуть.

Рукой прикоснулся он к древу и силу свою направил потоком по ветвям и стволу, в листья и побеги. На глазах Гален побледнел и постарел на много лет. Старик, выглядевший на шестьдесят лет, теперь казался столетним, а то и двухсот.

Ноги его подкосились, и он начал падать, но, ухватившись за большой корень, устоял на ногах. Почти все силы отдал он, что когда-то получил, лишь малая толика их осталась в нём и поддерживала жизнь.

Древо же начало медленно возвращать свою силу. Оно оживало, и побеги его медленно зеленели. Сила древа, хоть и малая, позволила ему вернуть себе власть над лесом, и трава начала наливаться соком. Хоть и отходящая к зиме, желтовато-зелёная, всё же стала она выглядеть такой, какой и должна была быть.

Чёрная магия Гейзериха отступила.

Саликса открыла глаза и вновь появилась на свет. Увидев Галена, сидящего на земле, она подошла к нему, обняла и произнесла:

— Я знала, что ты вернёшься. Но зачем же ты поступил так? Зачем отдал то, что получил когда-то в дар?

— Я не отдал, а вернул то, что по праву принадлежит этому месту и тебе. В конце концов, чего стоит моя жизнь? Я ведь и так рано или поздно умру. А если бы древо завяло, умерла бы и ты, и это место. Что лучше: долгие годы одного смертного или вечная жизнь этого места?

Я боялся, что не успею. Боялся, что если не сделаю этого сейчас, тогда тьма успеет поглотить это место. А так я встретил тебя перед смертью. Думаю, выбор был верным.

— Ничто не вечно, и жизнь бесценна. А значит, твоя жизнь не стоит меньше, чем моя. Пусть она и будет длиться вечно, и не заберёт её ни старость, ни болезнь, но всё равно конец мира наступит рано или поздно.

— Тогда мне точно не о чем жалеть. Быть может, в следующей жизни судьба вновь свяжет меня с тобой. Нет… я знаю, что свяжет. Я ещё вернусь к тебе. Всё, чего желаю я, — лишь чтобы жизнь шла своим чередом, как и было задумано.

Прошу лишь об одном: не забывай меня и помоги им. Твои силы куда больше моих, помоги им остановить Гейзериха.

Жизнь Галена угасала в его глазах, и тень смерти подбиралась всё ближе. Саликса поцеловала его в последний раз, и дыхание его остановилось в тот момент.

Осталась она одна на поляне, в тишине, под сенью ветвей.

Публикация 24 (Глава 69)

Глава 69

Войско прибывает

Саликса опустила бездыханное тело на землю, и чары окончательно развеялись. Тело Галена в мгновение ока превратилось в прах и голые кости. Собрав останки вместе, сложила она их у корней древа.

Чувствуя присутствие змея, она покинула поляну и вышла на опушку леса. За деревьями увидела она тело Алькедана, что ожидал возвращения того, кто к нему уже не вернётся.

— Наконец-то. Надеюсь ты сделал что хотел, — обратился Алькедан к фигуре, что показалась среди опавших берёз и грабов. — Что? Это ты? — воскликнул дракон, узрев перед собой древнего духа леса. — Но я чувствую в тебе ту же силу, что и в нём.

Ах, теперь понятно, зачем он прибыл сюда. Я вижу во взгляде твоём скорбь. Он отдал свою жизнь тебе. Вот откуда в нём было столько силы — ты передала её ему много лет назад. Воистину, сила его была за гранью обычного человека, — догадался обо всём змей. — Но зачем он сделал это?

Я редко встречал самопожертвование. Вижу, что лучше тебя мне об этом не спрашивать. Друзьями мы никогда не были, но я сочувствую тебе. Я знаю, каково терять тех, кого любишь.

— Тогда мы с тобой похожи, — ответила Саликса. — Но сочувствие мне сейчас твоё не необходимо. Я хочу знать всё, что знаешь ты о том, кто отнял его у меня. Скажи мне всё, что знаешь о колдуне.

Тем временем Вильям и Гудхильд были в дне пути от Чернодубья. Вильям приостановился, поглядев на восток.

— Что-то случилось? — Спросила его Гудхильд.

— Что-то чувствую. Что-то недоброе. Не уверен я. Будто бы что-то случилось с отцом, — ответил он, почувствовав тревогу и печаль.

Дорога вела их на восток, через Срединные Земли. Шли они и говорили. Межиморье тем временем, словно большой котёл, кипел от действий и волнений.

Ночь эту все, кроме Дина, провели в покое. Дин же был не мучим кошмаром, но видение его лишь добавило ему волнений и неуверенности.

Во сне ощутил он себя на большой, цветущей поляне. Даже не сразу понял он, что это сон, а такое случалось с ним редко. Множество чудных и дивных созданий видел он перед собой: больших бабочек и стрекоз, птиц, что рассекали небо, летая под сенью облаков, множество животных, похожих на больших оленей и коней.

Паслись они на лугах, а рядом с ними ходил пастух — высокий и широкоплечий, с золотистой кожей и кудрявыми золотистыми волосами. Глаза его были полны мудрости и покоя, лишены злобы.

Среди полей этих Дин ходил в спокойствии и умиротворении. Впервые за долгое время забыл он об ужасах и страданиях, о боли и страхе.

Поле лежало рядом с лесом, высокие деревья которого, похожие на ели и сосны, устремлялись на сотни локтей вверх. Там, среди сени их, росли цветы похожие на земные: примулы, медуницы и крокусы. Среди деревьев, поросших мхом, у небольшого лесного пруда увидел он фигуру в зелёном плаще, что был покрыт травой и опавшими листьями, словно носитель его валялся на лесной почве.

Дин подошёл к незнакомцу, и только он попытался сказать что-то, как незнакомец опередил его:

— Прекрасный мир, неправда ли? — Спросил он мягким и спокойным, чистым голосом. — Лишённый алчных и корыстных, — обернулся он, и Дин увидел уже немолодого мужа с каштановыми волосами, гладкими чертами лица, но с пустым, потухшим взглядом, словно человек, что очень долго выгорал от тяжелой и болезненной судьбы. — Разве этот мир хуже нашего?

Разве стоит защищать тот, что существует вопреки этому? Подумай, друг мой. Я знаю, что ты обманул меня, обвёл вокруг пальца своими словами, тянул время хитрыми речами, но я вижу, что сомнения не дают тебе покоя.

Ты ведь видел, сколь боги несправедливы, ничуть не лучше людей. Подумай, друг мой, разве не хочешь ты, чтобы мир этот появлялся на свет? Лишённый влияния этих жадных тварей, он будет прекрасен.

— Так это ты! Как? Как ты меня нашёл во сне? — Осознал Дин, кто стоит перед ним.

— Я не искал. Это ты нашёл меня здесь, разве нет? Это будущее... вероятное будущее…

— Зачем ты заманил меня сюда? Чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы не только я увидел этот путь. Глаза видят лучше, чем слышат уши. Я хотел показать тебе. Так мало тех, кто понимает меня. Только Рунальв и остальные мои хускарлы и хирдманы верны не только мне, но и моей идее.

Страх — величайший враг. Он сковывает решительность, заставляет терпеть и ждать вместо того, чтобы делать. Сколько страх разрушил судеб? А страх неизвестного – худший из всех. Точно так же мешает он многим понять, что нет ничего ужасного в переменах, даже если они пугают поначалу.

Я знаю, что произошло. Родители твои, души их, пали жертвами моих планов, но с ними на самом деле ничего не случилось. Они заперты, сила их подпитывает мои планы, но не страдают они, лишь спят, в какой-то мере.

Когда всё закончится, они будут свободны, и души их переродятся в новых обличиях. Если же хочешь ты, то я могу освободить их сейчас — для тебя.

— Я не верю тебе. Не пытайся меня обмануть или подкупить. Я люблю этот мир, свой мир, наш мир. Пытаться уничтожить его, даже с целью переделать, — всё равно что убить отца и мать в надежде получить тех, кто будет любить тебя больше. Но мне не нужна чужая любовь. Я готов отдавать её, а не брать. Страх не будет меня сковывать, и я не боюсь выступить против тебя и остановить.

— Что же, рано или поздно, чем больше ты будешь думать об этом, тем больше будешь понимать мою правоту… надеюсь, что правоту, — улыбнулся он. — А знаешь что? Я не злопамятен и не жесток. Я действительно освобожу их, — сказал Гейзерих и растворился в воздухе как туман гонимый лучами солнца.

Дин в этот момент почувствовал, что за спиной его кто-то есть. Обернувшись, он увидел и отца, и мать. Но сначала не поверил в то, что это правда. Подозревая, что это обман, он продолжил стоять на месте.

Родители его, что стояли, застыв как статуи во сне, зашевелились и увидели сына. Они бросились к нему, обнимать и радоваться встрече после долгой разлуки, но Дин не спешил с ответом.

Однако он быстро почувствовал в глубине души, что перед ним не обман, а действительно они. Тогда он обнял их в ответ, и Ильвия заговорила:

— Это ужасно, сынок. Мы думали, что уже не увидим тебя, когда появилось это нечто, а затем всё было как во сне.

— Я так рад, что ты жив, — сказал Бехимор. — Это ты освободил нас?

— Нет… не я, — сказал Дин.

В тот миг Дин не мог до конца понять, зачем Гейзерих так поступил. Он даже не мог насладится этим моментом возвращения в радости и покое.

В этот миг сон Дина оборвался, и он открыл глаза в постели. Всевозможные мысли закрадывались в его голову, а ещё больше было сомнений.

Весь день с друзьями своими ждали они новостей от Галена, как вдруг во двор замка въехал проводник и рассказал о том, что видел. В этот миг в замке поднялись волнения, все перешёптывались и переговаривались.

Многие не верили, что старый волшебник, который за годы свои оброс столь дивными и почти фантастическими слухами, канул в лету. Но больше всех волновались его друзья. Тиа, Дин, Альберт и Гильберт не желали сидеть сложа руки и, велев подготовить лошадей, выехали из города на поиски Галена.

Проводник вёл их к Волчьей Горе. Вечером добрались они до склона горы, где на скале сидел Алькедан, смотря далеко на восток. Увидев гостей, спустился он к ним со скалы на встречу.

— Наконец-то вы явились, — сказал он, дожидаясь их.

— Что произошло с Галеном, что ты сделал с ним? — Воскликнул Гильберт.

— Я лишь помог добраться ему к месту, где встретил он свою смерть. Но нет - не убивал я его. Он ушел сам. Я отнесу вас туда, где покоятся его кости, если желаете. И стоит вам увидеть ту, что хочет говорить с вами.

Погодя немного и обсудив меж собой это, согласились они, и змей, схватив когтистыми лапами, взмыл в воздух. Донёс он их до древа, где уже ждала их Хозяйка Леса. Сразу приступила она к делу, без прелюдий и церемоний:

— Вы были друзьями моего Галена, а потому и друзья мне. Рада видеть я вас здесь, но говорить я долго не буду, нет у меня для этого желания. Слишком сильно скорблю я по нему. Знайте лишь то, что помогу я вам. Весь гнев мой направится на колдуна из Кхарадага, и сила моя будет его бичом.

Готовьтесь. Велите людям своим, эльфам, всем, кто с вами, собираться к битве. Приду я к вам на помощь в тот час. Лишь дождитесь меня.

— Я тоже буду вам союзником и в битве можете надеяться на меня. А пока я верну вас туда, откуда отправились мы в путь, — сказал Алькедан, собираясь вернуть их обратно.

— Постойте, но... — не успел сказать Дин.

— Нет, больше говорить я не хочу, — прервала его Саликса. — Если желаете, можете проститься с Галеном в этом месте, но больше сил у меня на это нет, — закончила она, растворившись внутри древа, продолжая скорбеть.

У самых корней лежали белеющие кости. Сразу поняли они, кому принадлежат останки. Подошли все вчетвером, проститься с Галеном, что стал им другом за то недолгое время, что были они знакомы. Пусть и своеобразным, но добрым и верным другом.

— Покойся с миром, старик. Скоро мы всё равно встретимся, — сказал Альберт. Хоть и грубо, но внутри души был он опечален не меньше других.

— Хоть и не носил ты оружия и доспехов, но был ты настоящим воином. Прощай, друг мой, — произнёс Гильберт. Слёзы текли по его щекам на бороду.

В тот миг, не успел он отвернуться, как увидел среди костей и остатков одежды посох, что был Галену оружием и опорой. Взял он его и замотал в тот же плащ, что лежал среди костей.

— Прощайте, господин Гален. Жизнь ваша была долгой, и надеюсь, что вы ни о чём не жалеете, — шёпотом произнесла Тиа.

Дин же ничего не сказал, лишь мысленно простился он с ним и отвесил поклон в последний раз.

После этого унес их Алькедан обратно. Ещё долго плакали Гильберт и Тиа. Змей, приземлившись на гору, посадил их на землю, да и сам, растроганный увиденным, предался печали, вспомнив об отце и матери, что в своё время были убиты Гейзерихом.

Взлетел он на скалу и сел на ней, словно птица на ветвь дерева.

— Идите, скажите своим вождям о том, что произошло. Собирайтесь, не медлите, каждая минута дорога. Чёрная туча из Кхарадага ползёт всё дальше и скоро придёт к вам. Должны вы быть готовы.

Седлав лошадей, отправились они по дороге в город. Возвратились они поздней ночью, когда до восхода было ещё несколько часов. Снег падал большими хлопьями, что переливались цветами в огне дорожных фонарей.

Военный лагерь всё рос и рос, не прекращаясь. Зигфрид уже не спал, вовсю занимаясь делами. Равных ему в организации войска не было. Располагал он войска вдоль городской стены, расширял лагерь и укреплял здания.

Рассказали они ему о судьбе постигшей Галена, и он не мог поверить в услышанное.

— Война эта забирает столько жизней. Все войны забирают, а ведь сейчас даже не разгорелось ни одно сражение, — тяжело вздохнул он. — Скоро смерть вновь соберёт свой урожай, и тогда поля будут усеяны телами. Те, кто ещё недавно говорил с товарищами, пил и ел, спал и смеялся, будут молча смотреть в пустоту.

Тяжелее всего было сказать о гибели Галена Анкатору, что терял близких и друзей одного за другим.

— Пусть и тяжело мне слышать об этом, но не буду я скорбеть по моему другу. Это был его выбор. Он выбрал спасти свою возлюбленную, а не остаться самому. Нет хороших смертей, но если бы были, то это была бы одна из них. Вечный Гален, Филин Белоземья, думаю ты слышишь меня сейчас и всех нас. Отправляйся в свой загробный путь, там мы с тобой ещё встретимся, мы много чего не успели обсудить. Ждите меня с Йоном, ждите… — произнёс Анкатор, протирая глаза рукавом туники.

Прибыли на рассвете Вильям и Гудхильд. Подъезжая к городу, внезапно почувствовал Вильям, как на плечо его что-то упало или опустилось. Повернув голову, увидел он белые перья. Затем ниже, на его предплечье, опустилась сова, которую Вильям узнал сразу.

— Это ты! Что ты мне принесла, какую-то весть? — Думал он, что доставила она послание: письмо или записку. — Ничего нет? — Увидел он пустые лапы. — Тогда зачем же ты прилетела? Я думал, что есть какая-то весть от учителя. Или ты и вовсе не покидала город, лишь сейчас прилетела сюда? Неужто?.. — притих Вильям.

— Что-то случилось?

— У меня дурное предчувствие, — поник Вильям. — Учитель говорил мне, что Тихоня прилетит ко мне сама, когда я стану её хозяином, тогда, когда он… умрёт… Неужели я больше его не увижу? Что с моим отцом? — Уставился он на сову, но та лишь опустила голову вниз.

Вильям ударил поводом и поспешил в город, а лошадь Гудхильд отправилась впопыхах за ним.

Под стенами города увидели они своих друзей и остальных товарищей: Зигфрида, Анкатора и Гвидо. Следили они за тем, как воины прибывают в лагерь, а Зигфрид руководил ими. Фаарасэв занимался тем же, но дальше, в западной части лагеря.

К тому моменту несколько телег из Серых Гор, гружённых провиантом, инструментами и прочими всевозможными грузами, появились на северо-западной дороге.

Карлики шли, закованные в латы: толстые панцири и шлемы, щиты и секиры свисали с их поясов. Люди были в кольчугах и стёганых доспехах, кавалеристы — в латах, бригантинах и ярких гербовых туниках. Служили им оружием и пики, и копья со щитами, и мечи, и топоры, и булавы.

Воины с севера — в ламеллярных доспехах, с круглыми щитами. Эльфы — в зачарованных, рунических туниках и плащах, с копьями и луками. Рыцари с запада, берсерки и воины из племён Великолесья, даже полурослики, вооружённые пращами и луками — всех можно было увидеть здесь.

Войско это всё полнилось и росло.

Не успели карлики въехать в лагерь, как с юга послышались рога и трубы, что огласили прибытие. Затем земля затряслась, и из-за холма показалось огромное войско людей юга, которое наконец прибыло из Ашара: всадники и лучники, мечники и копьеносцы шли друг за другом.

Не счесть было всех, и лагерь уже опоясывал весь город, всё ближе подбирался к берегу моря. Поля орошаемые были не видны — все их заполонили воины со уголков и сторон света.

Зигфрид и Арестор встретились как равные, и вели они долгий разговор о делах военных.

Вильям же и Гудхильд вновь примкнули к своим друзьям. Рассказали им о судьбе Галена, и Вильям долго горевал и скорбел.

Гильберт протянул в руки ему свёрток. Вильям развернул его и принял посох, надел плащ учителя на плечи.

Наверное, так и выглядел Гален в молодости, — подумал тогда Дин.

Силы войска росли с каждым часом, но больше подкреплений они не ждали. Думали все, что больше никто к ним не придёт, как вдруг с востока показался отряд рыцарей.

Последний союзник, ведомый Гирионом, явился к ним.

Сотни стягов и хоругвей развевались над лагерем. Воины, выжившие в битве за Долину Яблок, подняли синий стяг, на котором была гора с тремя красными яблоками. Эльфы, с которыми прибыли они вместе, поставили зелёный флаг с крепостной башней на фоне деревьев.

Иерисиев вывесил хоругвь с головой быка на голубых волнах моря. Чернодубье — синий стяг с чёрным деревом на нём. Мраморанов стяг был серым, украшенным зубилом и молотом для работы по камню.

На флагах северян, синих, белых и голубых тонов, видны были рыбы, горы и головы оленей, медведей или волков — каждый выделялся по-своему.

На знамени Ашара красовался золотой лев на красной от крови земле под чёрным небом.

И были это лишь знамёна наисильнейших и наибольших частей войска.

Когда собрались все силы, вечером того дня созвали воистину великий совет. Сотни представителей делили между собой полномочия и принимали решения о нюансах организации.

Хотели командиры Чернодубья принимать важнейшие решения и быть главными, но после многих часов споров и переговоров так и не смогли они прийти к конечному решению. Гордыня и нежелание уступать стали камнем преткновения, и в конце концов разделились войска на четыре главенствующие силы.

Фаарасэв не поддался гордости и принял Зигфрида главой войска, а эльфы Малекмура сплотились с воинами Иерисиева, готовясь идти бок о бок, сражаться в одних рядах.

Мраморан же, карлики и северяне признали над собой командование Чернодубья и готовы были подчиняться их приказам.

Арестор не стал признавать над собой командующего, но сказал он тогда, что в бою, если скажем ему Зигфрид, куда вести людей своих, отступать или атаковать, сделает он то, о чём попросят его. По своему желанию действовать он не будет, если это будет противоречить замыслам других.

Эльфы же Междуречья не признавали над собой вообще никаких приказов, не собирались подчиняться, и в тот момент многие командующие даже не стали воспринимать их всерьёз, думая, что те скорее убегут с поля боя.

Полурослики же оставались верными соседям-эльфам. Всегда были они для них авторитетом, и не стали они перечить им тогда.

Гирион готов был с воинами своими войти в состав сил под командованием Зигфрида. Сказал он об этом уже после совета, ведь на нём не присутствовал, оставаясь в тени интриг и споров.

Публикация 25 (Глава 70)

Глава 70

Железо, сталь и кровь

На следующий день начали командующие готовить планы битвы.

Карлики, прибывшие из Серых Гор, принялись готовить дороги, строить мосты, возводить переправы и дорожные форты, дозорные башни и сторожевые пункты. Воины же из людей и эльфов выступали им помощниками — рабочей силой, что копали землю, валили деревья, возили припасы.

День летел за днём, и силы союза крепли. Дороги расширялись, возводились форпосты, и шпионам Гейзериха приходилось всё сложнее. Патрули на дорогах прочёсывали леса и поля, а волколаки, шпионы и призрачные всадники отгонялись от границ всё дальше, в глубь восточных степей.

Силы же Гейзериха полнились воинами. Всю силу свою он направлял на создание и подчинение себе всё новых и новых слуг.

Из камней и глины создавал он големов, огромных и крепких, что чарами своими оживлял он. Те, словно ожившие скалы, собирались в подземельях Кхарадага.

Слуги его раскапывали старые могильники в его столице, и там подчинял он себе души умерших, что не успели ещё завершить свой последний путь перед перерождением. Чёрными призраками возвращались они в этот мир.

Тайком ото всех сумел он собрать в катакомбах города немало великанов, гоблинов, троллей, огров, людей, полуросликов, эльфов и гномов.

Часть служила ему, надеясь получить награду, часть же была рабами и слугами поневоле, что подчинялись лишь из страха и ужаса.

Тем не менее не меньше других помогали такие строить ту военную машину, что готовилась нанести решающий удар.

Для этого в кузнях и плавильнях люди и гномы выплавляли металлы, ковали клинки, доспехи, щиты и стрелы. В мастерских карлики собирали военные машины. Тёмные чародеи и колдуны изучали тайные знания, чёрную магию, что была открыта Гейзерихом в его странствиях по иным мирам.

Каждый стремился подготовиться к войне, и каждый спешил. Изо дня в день прибывали в Чернодубье возы с припасами, корабли и караваны. Грузы и провиант текли рекой без остановки. Под стенами города собралось такое войско, какого не видывал свет. Двести тысяч воинов собрались в лагере. Часть из них охраняла дороги, патрулировала и разведывала, но большая часть готовилась к битве.

В Чернодубье также не сидели на месте, ни в Иерисиеве, ни в Мраморане. Чёрный дым поднялся над оружейными кварталами, кольчуги плелись без остановки, а клинки, топоры и копья ковались без перерыва. Только ночью затихали удары молотков и звуки раздувающихся мехов.

Настоящих воинов было много, но большая часть была ополчением — теми людьми, что вынуждены были вступить в ряды, встать бок о бок с воинами, чтобы защитить свой дом. Не умели они должным образом сражаться, потому учили их каждый день маршировать, биться в строю и подчиняться приказам. Из крестьян и горожан медленно становились они грозной силой, с которой нужно было считаться.

Чёрная завеса тьмы ширилась с каждым днём, и солнце заслонялось всё больше. Лишь в обеденное время было светло над городом. Восходящее солнце не могло пробиться через тёмные тучи с востока. Снег выпадал всё чаще, а реки и озёра начинали понемногу замерзать.

Листья окончательно опали. Птицы и звери покинули местные леса. Спасаясь от тёмной силы, бежали они на запад, к Междуречью и Южному Перевалу. День становился всё короче, а света становилось всё меньше.

Вильям дни напролёт проводил в библиотеках. С Анкатором изучали они старые книги и свитки Великой Библиотеки Чернодубья.

Великий пожар нанес немалый ущерб всему тому, что копилось на полках и стеллажах веками, но к всеобщему благу, сохранить удалось немало. А когда прибыл в город Миреним, вместе начали они проводить время, ещё рьянее поглощая знания.

Вечерами Вильям проводил время с Гудхильд. Немало говорили они о том, что пугало их и что тревожило.

— Я боюсь, — сказала Гудхильд в один из вечеров. — Неужели мы должны принимать участие в этом? Подумай, Вильям, ведь можем мы уйти. Лишь двое — это небольшая потеря, вряд ли много что изменится от этого. Твой учитель… умер, и теперь ничто не держит тебя. Мы могли бы уйти куда угодно, только вдвоём, — пыталась убедить она его уже не первый раз за те многие дни, что прошли с момента их возвращения.

— Нет, я не могу, — решительно, но спокойно ответил он. — Ты неправа, когда говоришь мне, что нет того, ради чего мог бы я оставаться. Мой отец отдал жизнь за то, чтобы остановить Гейзериха, и я не могу отступить. Это будет предательством его памяти, его жертвы. Я не могу. Правда не могу.

— Пойми же ты. То, что произойдёт, будет ужаснейшим из того, что происходило за… за всю эпоху. Я чувствую это. Я чувствую, что погибнут многие, если не все. Я боюсь. Боюсь тебя потерять. Пожалуйста, разве стоит жизнь того?

— А чего будет она стоить, если мы отступим, убежим прочь? Даже если уйдём, всё равно рано или поздно тьма эта доберётся до нас. И тогда... Что тогда? Всё закончится и так. Как можно будет жить тогда, в последние минуты, осознавая, что ничего не сделал, чтобы остановить это? Я так не могу.

— Мы можем уйти туда, где нас не достать ни Гейзериху, ни тяготам этого мира. Мы можем уйти за грань реальности этого мира. Мы ведь делали это уже. Почему не уйти туда? Столько миров и мест во вселенной, где нас не достанут.

— Нет, я не могу. Не могу отступить, не могу убежать. Отец бы не убежал.

— Тогда оставайся. Оставайся и готовься к тому, что, возможно, не вернёшься живым. Если ты готов умереть ради этого — оставайся, — заплакала она и ушла прочь, хлопнув за собой дверью.

В слезах и печали покинула она стены города и убежала как можно дальше. Сама не заметила, как оказалась в поле. Снежинки падали на её волосы и плащ, а звёздный свет отражался от них.

Села она на большом камне и заплакала ещё сильнее, а видение поля битвы, усеянного телами погибших, промелькнуло у неё перед глазами. Долго думала она об услышанных словах, всячески коря Вильяма, считая, что лишь гордость не даёт ему уйти.

Холодный ветер завывал с востока и темные тучи неслись по небу, словно течение бурной реки.

— И всё же это его выбор. Пусть будет так. В конце концов, я и сама принимала глупые решения, — прошептала она себе под нос. — Пусть будет так, раз считает он это верным решением. Но я его не брошу, — произнесла она, готовясь возвращаться.

Когда проходила она мимо кустов дикого шиповника, что были усеяны красными ягодами, один из них вспыхнул словно факел синим пламенем, словно невидимая молния ударила в него, и яркий свет развеял ночную темноту на лугу.

— Я следил за твоим путём, дочь моя, — раздался голос, не человеческий, ясный и звонкий, словно мелодия музыкального инструмента. — Немало трудностей ты преодолела. Я вижу, что ты лишилась наконец своих сомнений и научилась принимать виденье других. Я хочу, чтобы ты возвратилась.

— Возвратилась куда? В тот мир, от которого ты отсёк меня на долгие годы? После того, как ты не отвечал на мои мольбы, после того, как я осталась одна?

— Голос обиды говорит в тебе. Лишь испытанием это было для тебя, не более.

— Испытанием? Возможно, но уж явно не тобой мне данным. Испытание это послала мне судьба, и справилась я с ним без твоей помощи. Не одна… но без твоей. Да, обида и злость сейчас горят во мне сильнее чем пламя, что объяло этот куст. Но я не стану возвращаться не из-за этого.

— Почему тогда? Ты очистилась и избавилась от проклятия. Место твоё не в этом мире и не со смертными созданиями. Ты создана мной и из меня, в своём родном мире, и принадлежишь ему.

— Мог бы сразу сказать — принадлежишь мне. Это было бы тем, что ты действительно думаешь. Если бы ты появился раньше, то я пала бы пред тобой на колени и благодарила тебя за спасение. Но сейчас я сама решаю, где моё место. Я остаюсь, потому что моё место здесь, с тем, кто дорог мне, с тем, кого я люблю.

— Тебе нет за что сражаться здесь. Довольно. Слушай мою волю. Я твой создатель, я твой отец.

— Нет, не отец. Отцы так не поступают. Даже не о том я сейчас, что ты бросил меня, а о том, что любящий родитель не станет лишать своего ребёнка права выбора. Ты видишь во мне лишь инструмент. А Вильям видит во мне большое. Уйди. Здесь тебе больше нечего делать. Лучше бы ты помогал нам в борьбе со злом, для которого был создан руками Этрис, а не вёл бесконечное соперничество за умы и души живых.

После этих слов Гудхильд молча развернулась и ушла, а пламя со временем угасло. Вернулась она в город, в покои, где Вильям сидел у окна, предаваясь размышлениям и печали. Она крепко обняла его со спины.

— Прости меня, я была неправа. Я понимаю, что тебе есть за что сражаться, есть зачем оставаться здесь. Ты помогал мне, поддерживал меня там, где, казалось бы, тебе не должно было быть дела. Каждый сам решает, сам выбирает свой путь.

Я всегда лишь исполняла приказы. Вот что Гален хотел мне сказать. Он был прав, теперь я поняла это окончательно. Теперь я понимаю, что твой выбор — это твой выбор. Мой же выбор — остаться с тобой. Я хочу сражаться в этой войне, потому что хочу помочь тебе, потому что люблю тебя. Все видели во мне чудовище, отец видел лишь инструмент, лишь ты видел во мне человека.

После этих слов Вильям повернулся к ней и обнял в ответ. Забыли они о своих спорах и ссорах.

Дин же почти каждую ночь снова и снова встречался с Гейзерихом среди видений нового мира, о котором грезил тот. Дин говорил с ним, пытался переубедить, а Последний Король убеждал его в ответ. Всё больше и больше споры их перерастали в противостояние мыслей и видений мира:

— Мир этот не больше чем этап, как весна и осень, зима и лето. Когда осенью и летом цветы и травы выбрасывают в небо облака семян, а весной, после зимы, вырастают они новыми цветами, не воспринимаем мы это как зло. Зима для нас — естественный цикл. Так же и замысел мой — лишь подобие такого процесса. Смерть несёт лишь перерождение, — говорил Гейзерих.

— Может, и прав ты, но разница в том, что зима неизбежна и не имеет она помыслов, это лишь стихия, естественная, а вот планы твои лишь зависят от тебя. Вся та смерть и горе, что ты принёс своими решениями, — это твоя воля, у природы воли нет. Цветы же умирают сами собой, от времени, и не убивают их, но ты же хочешь стереть всю жизнь. Ты лишишь людей того, что они любят. Даже когда переродятся они в твоём новом мире, боль останется в веках, — отвечал ему Дин.

— Но лишь останется в веках, в воспоминаниях мира, скал и земли, неба и воды. Сами же перерождённые не будут помнить всего, боль эта будет лишь временной. Боль эта будет лишь небольшой жертвой ради новой жизни.

— И всё же она будет. Не лучше ли тогда дать всем дожить свою жизнь? В покое, без боли и страха. Лишь нетерпение твоё мешает тебе в этом. Ты хочешь всего и сразу и не гнушаешься ради этого ужасными вещами. Потому считают тебя злом мои друзья и соратники. Может, потому ты не смог найти много сторонников за тысячу лет. Может, всё же ты неправ. Твои идеи не злы и несут в себе добрые помыслы, но, может, они всё же слишком радикальны.

— Возможно, но не могу я отступить от этого. Столько всего было принесено в жертву, столько времени и сил. Слишком рискованно, что всё может провалиться. И правда, было бы лучше для всех, если бы изменил я планы. Но могу ли я это позволить? Могу ли я поставить всё на кон? Прости меня, Динатар, но я не отступлю от своих начальных замыслов. Да и все эти жертвы будут обращены в пользу. Немало сил понадобится мне, чтобы сразить Низших Богов и лишить их влияния на этот мир. Понадобятся мне силы всех тех душ, что будут собраны той жатвой.

— Неужели ты не думал о других вариантах? Неужели всё должно быть настолько жестоко?

— Конечно же думал я. За тысячу лет взвесил я всё. Когда-то и сам я был как ты, когда ещё был человеком. Я пытался найти ответы и находил лишь те, что ужасали меня. Как сейчас я помню о том, как рассуждал об этих вещах с моей… Впрочем, это неважно сейчас.

Множество подобных разговоров вели они в видениях и снах, и оба делали выводы, а семена идей друг друга прорастали в их сознании. Дин многое обдумывал, немало времени начал он проводить в одиночестве, предаваясь мыслям. Стал он не сторониться друзей, но говорить с ними меньше.

Альберт же и Гильберт много времени проводили в тренировках и спаррингах.

— Теперь ты доволен? — В перерывах спросил Альберт своего друга. – Теперь тень отца не преследует тебя? Ты спас больше чем многие спасли бы за всю жизнь.

— Не уверен… Нет, я конечно бесконечно рад за всех, кому удалось помочь. Но это ещё не конец. Но он близок. Скоро всё закончится.

— Тогда твой долг будет уплачен? Отпустишь тот вечер из своих воспоминаний.

— Нет, долг этот, теперь со мной до конца жизни. Но мне всё меньше и меньше снятся кошмары о том дне, а огонь всё меньше и меньше тревожит воспоминания, когда я смотрю на него. Я всегда помогу тому, кто в беде. Но думаю, когда всё закончится, я действительно отпущу прошлое… Интересно, видит ли он меня сейчас?

— А я не особо волнуюсь о том, видит ли меня отец или мать. Они-то всё равно знают каким я всегда был, они всегда знали, что на меня можно положится… Нужно продолжать, старику без нас скучно, глянь только не него, - бросил он взгляд на Лампрехта, что учил множество рекрутов.

С утра до вечера проводил тренировки, но всегда после этого находил время, чтобы провести его с любимыми учениками: Гвидо, Альбертом и Гильбертом. Вместе они прогрессировали на глазах, и умения их были наравне с их силой. Мало кто из всего войска мог справиться с ними в честном бою.

В западной и восточной частях лагеря возвели две большие арены, и каждый день проводились там бои, где сильнейшие воины сражались не на смерть, а лишь для оттачивания умений. Но при этом битвы эти были не хуже, чем сражения на великих аренах мира. Даже Арестор принимал в них время от времени участие, когда находился у него час-другой свободного времени от организационных забот.

Постепенно воины становились всё умелее, и уже через несколько месяцев были они готовы к битве. Ряды их были ровны, стояли они плечом к плечу, шагали вровень и приказы исполняли, пусть и не в точности, пусть и могли они замешкаться и занервничать, но всё же выполняли все команды, и хаос не царил в их построении.

Войска были готовы, и план битвы был отточен до мельчайших деталей, а запасных планов было составлено столько, что некоторые командиры иногда не могли запомнить их все.

В месяц лютого мороза, в третий день второй недели, пятнадцатого числа, снялось войско с лагеря. Колонны воинов с обозами, на лошадях и пешие, маршем выдвинулись на восток. Начался отсчёт перед решающей битвой.

Отряды рыцарей и патрулей разведывали местность впереди. Альберт, Гильберт и несколько рыцарей Солнца во главе с Гирионом пересекли неглубокую реку на границе, где приняли когда-то бой Гудхильд и Беренгар супротив волколаков Гейзериха.

С приближением их враги отступали, небольшими отрядами следили они за их продвижением, изредка вступая в схватки, где потери несли обе стороны.

Призрачные всадники то и дело налетали на отряды, и мало что воины могли им противопоставить. Лишь зачарованные копья и стрелы эльфов были страшны им, или пропитанное магической энергией оружие: клинок, какой был у самого Гириона, или секира Альберта. Простые же солдаты довольствовались лишь тем оружием, что было доступно всем, и лишь храбрость могла помочь им в борьбе со столь ужасными врагами.

Однако настоящие беды лишь начались, когда войско пересекло границу вслед за мобильными отрядами. Бездорожье и холод портили всё движение, и ровный марш превратился в толпу. Лишь когда командиры остановили армию и несколько часов перестраивали её, смогли они вновь выровняться и идти нога в ногу без остановок.

Гиблый воздух у чертогов Гейзериха дурманил и пьянил не хуже крепкого вина. Воины будто ходили во сне, не могли они сосредоточиться и собраться с мыслями.

Первый день марша окончился на границе меж лесами и равнинами. Разбили они лагерь у старой дозорной башни, что пережила не одно столетие и стояла на холме. У подножья его поставили тысячи шатров и палаток, выставили возы, а инженеры быстро возвели частокол. И уже к ночи лагерь напоминал полноценный форт, который сложно было взять с наскока.

Решение такое — тратить силы и время — полностью оправдало себя. Ночью налетели на лагерь призрачные всадники, волколаки и тролли, но не смогли они пробиться сквозь ограждения. Воины дали им отпор, заставив отступить, хоть и не было больших потерь ни у тех, ни у других.

Гейзерих же копил силы, тянул время и пытался задержать их, ибо готовил своё сильнейшее оружие. Нападения эти и налёты приносили свои результаты, а на следующий день они участились. Хоть и хватало союзникам еды и инструментов, но вот источников воды в пустошах близ Кхарадага не было, а те, что были, пропитались ядом и смертью. Потому воду возили им из колодцев Мраморана и Алой Гавани, и караваны эти, и возы подвергались атакам чаще и сильнее, чем лагеря и патрули.

Вся Компания помогала сопровождать их и вместе с Гирионом и его рыцарями отбивала атаки призраков. В одном из таких боёв, когда Тихоня принесла Вильяму весть о том, что видела призраков, готовящихся напасть на обоз, отправились они на подмогу и подоспели вовремя, когда призраки лишь вступили в бой со стражей.

В тот момент с запада неожиданно, словно порыв ветра, явился воин на коне, в кольчужном доспехе. Ворвался он в бой, и клинок его пылал огнём, как мечи, что носили рыцари солнца и Гудхильд. Сражался он с призраками не хуже, чем Гирион: быстро разил его клинок, и сильны были его удары. Лицо его скрывал шлем с забралом. Призраки отступили, и налёт их не принёс им успеха.

Все лишь гадали о незнакомце и глядели на него, пока Гильберт наконец не прервал тишину

— Кто ты, друг? — Обратился он к незнакомцу. — Тебя я ещё не видел. Как тебя зовут?

Незнакомый воин снял свой шлем и показал лицо своё. Было оно ясное и здоровое, румяное и гладкое, но Гудхильд без труда узнала его.

— Значит, всё-таки ты вернул себе свою человечность, Вестар? — Сказала она, глядя ему в глаза.

— Нет, пока лишь человеческий облик. Но человечность свою я верну, когда искуплю свою вину и перед тобой, и перед другими. Сделать я это могу, лишь помогая вам, пока не будет уплачен мой долг. Я не стану просить прощения, в этом нет смысла. Лишь позвольте мне сражаться бок о бок с вами, — сказал Вестар и, встав с коня, опустился перед ними на колено.

— Тебя я уже давно простила. Если хочешь помочь нам, отправляйся с нами и примкни к другим воинам. Тогда искупай вину, сколько хочешь, — ответила ему Гудхильд, и все они сопроводили водоносов до лагеря.

Шпионы Гейзериха одевали одежды воинов Иерисиева и Мраморана, проникали в стан войска, сеяли панику и беспорядок, подогревали страхи воинов, жгли обозы и шатры, травили еду и портили военные машины, ломали колёса у телег и возов. В лагере постепенно начинал царить раздор и недоверие, и командирам приходилось следить за порядком, тратить больше сил и времени, пока чёрная аура пустошей высасывала из всех силы и жизненные соки.

Но несмотря ни на что, медленно и верно продвигалась маршем армия, и к концу третьей недели столб огней и чёрных облаков был у них перед носом, когда мрачные стены Кхарадага открылись их взору. Оставалось до них около пятнадцати вёрст, и войско начинало готовиться к бою.

Дин успел прикрыть глаза перед последним броском. Вновь ему явился Гейзерих, теперь в последний раз. Он стоял у большого озера, повернувшись спиной к густым зарослям высоких трав и цветов, из которых Дин выбрался к залитому лучами берегу.

— Не спится? Знаю, что вы уже близко. Ещё немного и мы вновь встретимся в живую. Ты готов?

— Ты словно волнуешься за меня?

— А волнуюсь за всё. Это судьбоносный момент, конец эпохи. На кон поставлено всё, или вы, или мы.

— Ты боишься проиграть? Я-то думал, что ты веришь в свою правоту, веришь, что это судьба.

— Я верю в судьбу, но не верю, что она предопределена. Судьба – это лишь полотно, и по всякому её можно ткать, но вот разорвать уже не получится. Как ткань будет соткана, так на веки и останется.

— Так ты боишься, что ошибся. Боишься, что твой выбор был неверным. Боишься, что судьба будет иной, чем ты её представлял. Даже сейчас, можно было бы всё остановить…

— Нет, всё будет доведено до конца. Сейчас весь мир увидит, кто был прав. Кто победит, того выбор и будет судьбой. Я лишь надеюсь, что мой выбор был верным. Если мы никогда больше не встретимся, то я хочу, чтобы ты знал, Динатар. Я благодарен тебе, что ты выслушивал меня каждый раз. В своей жизни я встретил так мало людей, кто готов бы был выслушать меня. Все сразу же начинали корить меня, называть безумцем. С самого начала, когда мне рассказали о вас, я был уверен, что найдется среди вас тот, кто поймёт меня, пусть не примет моих идей, но поймёт.

— Так вот почему ты прибыл тогда на остров, — догадался Дин. — Ты не искал встречи ради битвы, ты искал встречи ради разговора.

Вдруг какой-то грохот обрушился на спокойную дремоту Дина, когда какой-то из солдат, уронил тюк со снарядами для баллисты и сон оборвался. Сражение вот-вот начиналось.

Публикация 26 (Глава 71; Финал)

Глава 71

Последняя ночь зимы

Часть первая

Карлики готовили осадные и военные машины: катапульты и баллисты, как тяжёлые, так и малые — скорострельные, что напоминали большие арбалеты на передвижном лафете. Всадники приготовили боевых коней, рыцари выстроились в клинья.

Войско разделилось на несколько частей: ашарцы на левом фланге, Чернодубье — справа, а войско Зигфрида — в центре.

Эльфы и полурослики встали за пехотой Иерисиева. Всадников Зигфрид возглавлял лично. Пехота же выстроилась стеной на первой линии, а за ней встали лучники и застрельщики.

Все воины выстроились и приготовились. Кто бросал боевой клич, кто плакал или истерически хохотал, пытаясь преодолеть страх, кто бил оружием в щит, восклицал имена предков, прощался с друзьями, а кто-то неистово молился.

Многие уже смирились с тем, что никогда не вернутся домой, но многие тешили себя надеждами. Среди рядов разгорелась ссора, крики разносились среди воинов.

Один из солдат не хотел подпускать другого к себе. Он отталкивал его и говорил оставаться в задней шеренге. Это были отец и сын. Юноша хотел биться плечом к плечу с родителем, но тот не хотел допустить такого — лишь из желания уберечь сына от первой линии, от самой жестокой и безжалостной схватки, где почти все полягут.

Зигфрид наблюдал за этой картиной, а остальные стояли подле него.

— Ты попрощался с отцом, Гвидо?

— Да, и с братом тоже. Хотя я думаю, они выживут.

— А ты?

— Думаю, мы все выживем. Хотя какая разница, что я думаю. Я терпеть не могу пустые слова. Мы выживем, потому что мы воины, все до одного. Битва — это наша стихия, а смерть в ней, пусть и печальна, но всё же достойное окончание для таких, как мы. Я хочу, чтобы всё закончилось как можно быстрее, вот и всё. Говорить будем после, маршал. Да прибудут с нами боги.

Гвидо натянул на голову стёганый подшлемник, а поверх него надел гномий бацинет с золотым орнаментом.

Альберт лишь смотрел на Тию в тот момент, стараясь не обращать внимания на всю суматоху. Он взял её за руку, неприметно, чтобы никто другой не заметил.

— Я уж точно не хочу прощаться с тобой. Но чувство всё равно гложет меня, мне кажется, что я не вернусь из этого боя живым.

— Я не хочу слушать такого. Я более чем осведомлена, чем всё может закончиться. Я хочу услышать от тебя только то, что ты сделаешь всё, чтобы вернуться живым. Без тебя я бы не прошла весь этот путь.

Всё это напоминает мне легенды и древние истории, которые я читала в летописях и книгах. Иногда мне кажется, что всё это просто сон и скоро всё закончится. Все кошмары уходят, когда приходит рассвет. И все кошмары лишь растворяются в воспоминаниях, как пена на волнах.

— Всё началось благодаря нам, с нами и закончится. Ты сделала больше, чем достаточно. Спасла свой народ, ты и сама войдёшь в легенды на многие века. Кто-то другой будет читать о тебе так же, как читала ты.

— Я ещё не слышала, чтобы ты говорил такое и так… возвышенно. Ты изменился.

— Возможно, это мои последние слова. Пусть мир запомнит именно их, пусть мир запомнит лучше это, чем все слёзы и страдания, что я пролил за последние годы. Я готов ко всему.

Дин молча наблюдал со стороны, не желая прерывать их. Все остальные глядели в сумрак окон и бойниц проклятого города… почти все.

— Вот и подходит к концу наше приключение. Мог ли ты подумать, что всё закончится так, а, Дин? — локтем пнул его под бок Гильберт. — Гляди на них. Наивные, думают, мы ничего не замечаем.

— Я думаю, никто не мог представить ничего подобного. Это не приключение, по крайней мере не такое, как я мог себе вообразить. А я ведь только хотел пару таверн и постоялых дворов посетить на побережье. Судьба — странная штука. Я был бы уже мёртв, сгорел бы вместе с Пионом, если бы остался в Долине. Как теперь не начать верить в то, что это не просто случайности…

— Построиться! — воскликнул Зигфрид. — Оружие к бою! Сомкнуть ряды!

Бой начинался.

Планировали они атаковать со всех сторон: всадникам и пехотинцам Ашара и Чернодубья обойти войско Гейзериха с флангов, пока осадные машины и лучники будут обстреливать их. Если же не выведет чёрный колдун свои войска, то планировали они брать крепость в осаду и артиллерией обстреливать её, а затем идти на приступ.

Крепость была стара и во многих местах обвалилась, а времени и ресурсов у Гейзериха было не так много, потому всё ещё много брешей было в обороне его столицы.

Но у Гейзериха был другой план.

В тот момент увидели воины, как столб огней засиял ярче и множество алых молний вырвалось в небо. Яркие вспышки осветили небо, а затем чёрные облака окончательно затмили солнце. Свет сменился тьмой, словно в мгновение ока ночь прогнала день, и в спешке зажгли все факелы, костры и фонари.

Затем врата Кхарадага открылись, и армия Гейзериха явилась перед ними.

Тролли, великаны и огры были закованы в латы: в сталь и бронзу. Гоблины вооружились луками, пращами и арбалетами. Чёрные колдуны вышли, возвышаясь над всеми. На колесницах стояли они, запряжённых лошадьми, по двойке в каждой.

Словно живые башни и скалы, появились големы, что встали впереди всех, собираясь первыми обрушиться на войско союзников. Но впереди всех стояли призрачные всадники, а Рунальв был тем, кто вёл всех в бой.

Тысячи воинов собирались столкнуться в ожесточённой схватке. Было у Гейзериха почти вдвое меньше сил, а к полю боя уже приближался Алькедан, неся с собой Саликсу. Казалось, что силы были неравны и скоро правление Гейзериха вновь будет окончено, но сила, которой обладал он, была за пределами человеческих возможностей, и превозмочь её не мог никто из живущих.

Зигфрид скомандовал своим воинам, и те отправились вперёд, а вровень с ними начали шагать вперёд и остальные войска. Медленно две армии сближались и встретились в центре поля.

— А вот и настал час для многих — последней ночи зимы, — сказал Зигфрид, глядя на Гвидо. — Отправляйся к центру, веди пеших воинов, а я поведу всадников.

В тот миг внезапно столб огней загорелся так ярко, что затмил бы солнце, если бы светило оно сейчас, а через мгновение поток энергии прошёл через него, и столб этот моментально потух.

Земля затряслась, и многие воины чуть не попадали. Даже войско Гейзериха еле устояло на ногах.

Землетрясение? — Подумали многие.

Все затаили дыхание и прислушались.

Вдруг уцелевшие под гнётом времени бойницы старых башен крепости загорелись яркими огнями, и несколько алых молний, рассекая небо, ударили в центр древней крепости.

Воины не поверили своим глазам, когда увидели, как над землёй в воздух начала медленно подниматься скала. Летающий остров, на котором стояли стены и башни, вспарил и медленно начал двигаться в их сторону.

В тот момент у многих в головах была лишь мысль о побеге, но командиры сумели удержать их на месте.

Зигфрид подскочил на коне к Компании. Все они, вместе с Анкатором, Вестаром и Беренгаром, стояли на острие атаки, а рядом с ними, с двумя десятками рыцарей, стояли Гирион и даже Кнэндах со своим воспитанником.

— Проклятье, нужно отвечать, — закричал Зигфрид. — Вы мне нужны, зуб даю, что этот ублюдок сидит в той крепости и обрушит на нас всю свою чёрную магию. Сможете ли вы прорваться туда?

— С помощью Фельдуса ни одна нечисть нас не остановит, — ответил ему Гирион. — Я прорвусь к вратам крепости со своими воинами, но отправлюсь туда сам.

— Что значит сам? Мы пойдём с тобой, — возразил Гильберт.

— Ну да. А чего ты хотел, сам остаться? Нет, от нас не отделаешься. Двум смертям не бывать, а одной не миновать. А нас тут вообще целая армия, — добавил Альберт.

— Хорошо, делайте как знаете, — сказал Зигфрид. — Наша задача — задержать войско, а ваша — убить змею в её логове. Надеюсь я лишь на то, что дракон, тот, о котором вы говорили, придёт нам на помощь. Готовьтесь к бою, — скомандовал он войску, и раздался рёв рогов и грохот барабанов.

Всадники ринулись вперёд и с обоих флангов попытались окружить войско. Гоблины стреляли из своих наборных луков, и стрелы их осыпали всадников. Колдуны ринулись в бой на колесницах, осыпая врагов огнём и льдом. Всадники же отвечали им тем же, бросая копья и дротики, стреляя из луков. Рыцари клином ворвались в их порядки, обрушив всю сталь на них.

Начался жестокий рукопашный бой. Волколаки стягивали всадников с коней, големы топтали врагов, тролли и великаны размахивали дубинами, молотами и топорами.

Карлики добрались до линии, где машины их били по врагу, и град из камней и снарядов обрушился на противников. Эльфы, полурослики и люди начали метать камни из пращей и стрелять из луков, и два войска обменивались стрелами и снарядами, сея смерть и раня всех, до кого доставали.

Оружие звенело о доспехи и щиты, и воины гибли тысячами.

Пехота ворвалась в бой в центре, и копьеносцы эльфов, прикрываемые щитами людей — братьев по оружию, — начали пронзать тела врагов.

Летающая крепость сама явилась к противникам, и из бойниц её обрушились потоки чудовищной энергии. Воины рассыпались в прах, сгорали и умирали, молнии и огонь сокрушали их ряды, а души их, алыми, голубыми, красными и зелёными огоньками, летели к цитадели Гейзериха.

Каждая душа пожиралась камнем, и силы вместилища лишь росли, не убывая.

Миреним ворвался в центр битвы и обрушил бурю на троллей и гоблинов. Анкатор же жёг всех, до кого мог дотянуться, пока отряд их прорывался сквозь толпу чудовищ. Гирион, словно ураган, топтал всех на своём пути, и клинок его разрезал всё: и плоть, и сталь.

В этот миг на горизонте явился Алькедан, что рёвом своим огласил прибытие. Поток ветра и буря обрушились на войско Гейзериха, и гоблины попадали, словно игрушечные солдатики, и лишь самые стойкие устояли на месте.

В войске Гейзериха в мгновение ока образовалась брешь. Алькедан косил всех и обрушивался на них, как град на молодые побеги.

Такой рёв и грохот стоял над полем битвы, столь ярко сверкали молнии и горели огни, что казалось бы, наступил рагнарёк — конец времён. Сражение было видно и слышно за многие вёрсты, а в городах и храмах тем временем молились все: и дети, и старики.

Наконец на поле битвы явился и сам Гейзерих. Поднялся он на донжон крепости, что стоял в центре. Два древних соперника встретились взглядами, и Алькедан устремился к вершине старой крепости.

Рунный камень уже резонировал, когда Гейзерих сфокусировался на нём и всю силу направил на давнего противника. В руках своих собрал он всю злобу и ярость, и молния вырвалась на свет из его длани и устремилась в змея.

Столь яркая и мощная она была, что воздух вскипал на её пути. Гром раскатился такой, что все на отдалении версты оглохли.

Энергия её пронзила тело Алькедана, и тот, сражённый заклятым врагом, упал на землю, прямо в центр сражения.

Из последних сил, что оставались у него, всеми четырьмя лапами он крепко сжал Саликсу, что нёс тогда с собой, дабы уберечь от падения.

Змей рухнул наземь. Даже столь яростный удар не погубил Древнего сразу. Он всё ещё, тяжело дыша и испуская пар из ноздрей и пасти, сделал несколько последних вздохов и расслабил хватку.

Саликса появилась на поле боя, как цветок из бутона. Придя в себя после такого, она поднялась на ноги. Стояла она под телом сражённого дракона, словно у подножия холма. Подняла она руки кверху и высвободила силу, которую копила для этой битвы. Трава и корни ожили вновь.

От сердца Белоземья, от Великого Древа к земле прилила сила, и чары Гейзериха в тот момент ослабли. Жизнь и смерть столкнулись друг с другом. Из земли взошли, как побеги из-под снега, древние духи природы, что спали в беспробудном сне.

Отряд тем временем пробивался сквозь плотные ряды. Чёрный ихор и кровь лились по медленно вновь расцветающей земле. В этот миг на их пути встал старый, изрядно опустевший, но полный мутной воды канал и небольшой мостик.

Но на другой стороне их уже ждали. Несколько призрачных всадников и колдунов готовились их задержать. Они встали стеной и лишь ждали врагов.

В этот миг вода в канале зашевелилась и закружилась в водовороте. Большой волной поток поднялся за берега и тяжёлой лавиной обрушился на приспешников Гейзериха и смыл их в море.

Это был Миреним и другие чародеи эльфов.

— Спешите, — закричал он. — Король Кхарадага вас ждать не будет.

— Тиа, дочь моя, — воскликнул тогда Фаарасэв, что стоял рядом. — Делай, что считаешь нужным, и знай: пусть я никогда не говорил тебе этого, но я всегда гордился тобой. Пусть и не всё я одобрял, но ты правильно делала, что слушала свой разум и своё сердце. Скачи…

Часть вторая

Гирион первым прорвался к вратам, и конь его, встав на дыбы, с грохотом выбил обветшавшие ворота. Путь был открыт. За ним последовали и все остальные. Видя это, Гейзерих готовился принять последний и решающий бой.

Для этого спустился он в свой некогда тронный зал, где хранился источник его силы, в котором была заключена сила тысяч и тысяч душ. Взяв камень в руки, он вышел из крепости и встал в центре города, на месте, где когда-то была городская площадь.

Гирион на своём коне добрался до места первым, пока товарищи его следовали за ним, а рыцари сдерживали врагов, что пытались прорваться в крепость вслед за ними.

Стоял перед ним Гейзерих, готовый принять битву. Из ножен достал колдун свой древний меч и поднял его кверху, всем видом своим призывая Гириона на дуэль.

На своём коне бросился Гирион в атаку, и клинки сошлись в бою, звеня и раскалывая саму реальность. От соприкосновения двух мечей, переполненных противоположными силами, воздух раскалялся, и потоки энергии вырывались наружу.

Но бой был неравным, и Гейзерих ударом своим расколол клинок древнего рыцаря, а затем и щит. Тогда Гирион продолжил борьбу сломанным мечом. Двигались воины так быстро, что долгая эта битва обычному человеку показалась бы мгновением.

Пусть и со сломанным оружием, искуснее был Гирион, и взмахом клинка сумел он отсечь руку своего врага, которой тот держал оружие. В тот миг колдун отступил назад и, собравшись, обрушил на рыцаря всю силу своих чар.

Из кристалла вырвался поток энергии, столь могучий, что в мгновение ока тело Гириона и коня его превратилось в пыль и прах. Лишь раскалённые части латного доспеха упали на землю и растеклись по ней, испаряясь и распадаясь до мельчайших частиц.

Гейзерих посмотрел на свой меч и мысленно поднял его, и оружие взлетело в воздух, словно живое. В тот миг из-за покосившихся от тысяч лет домов показались остальные.

Но что-то шло не так. План Последнего Короля, крепкий и надёжный, как фундамент, вдруг надломился.

Что-то не так, — испугался он. — Души, что летят к камню, они не наполняют его, а словно опустошают. Что это? Порча? Саликса — точно она, её чар дело. Но как? Великое Древо должно было уже умереть или хотя бы достаточно ослабнуть. Как же она вернулась?..

— Гейзерих! — в гневе закричал Анкатор, и из рунического камня вылетел поток огня.

Но чародей даже не пошевелился.

— По-твоему, это сила? — воскликнул он. — Я покажу тебе, что такое сила. — Поднял он руку с камнем кверху. — Я обрушу на вас само небо.

Чёрные облака покраснели, воздух раскалился до плазмы, и на головы их обрушился огненный дождь. Кони их встали на дыбы в панике, пытались они убежать, но ноги их обожглись до костей, когда поток жара побежал волной по земле. Жертва скакунов уберегла их, и бедные животные попадали на землю, изнемогая от ужасной боли.

Гудхильд взмыла в воздух и с прыжка обрушилась на Гейзериха. Клинок его плясал в воздухе, ведомый лишь силой его разума. Тогда в воздух поднялись и камни, и ветви, и балки от домов.

Вся Компания поспешила в бой: и Альберт, и Гильберт, и Дин, и Вестар ринулись в рукопашную. Вильям и Анкатор использовали силу свою издалека.

Окружённый врагами, Гейзерих не собирался сдаваться, клинок его бил быстро и точно. Гейзерих отступил на несколько шагов, и клинок его залетел за спину противников и резким ударом рассёк Гильберту плечо, и тот рухнул от тяжёлой раны. Руки его больше его не слушались.

Всё летело в них, и всё пыталось сокрушить, сбить с ног и задержать.

Тиа побежала на помощь, пока друзья её вели отчаянный бой. Поток энергии вырвался из хранилища душ и оттолкнул всех прочь. Лишь Альберт удержался на месте. Вскочив на ноги, он принялся сражаться так яростно и отчаянно, как не бился никогда.

Бой этот был стремительным и жестоким, и Гейзерих ещё не сталкивался с таким яростным напором. Секира рассекла рёбра, череп Гейзериха треснул у висков, но великая сила держала его среди живых.

Последний Король мог позволить себе больше и попыток, и ошибок. Клинок его нашёл брешь в обороне, и острие его вонзилось через сочленение под рёбра великана, и Альберт упал, сражённый. Яд и порча проникли в тело.

В этот момент тёмная пелена закрыла его глаза. Тёмная река уносила его прочь из мира живых, и он уже плыл по реке, прямо в царство Хельды. Но течение вдруг замерло на месте.

Услышал он голос, что слышал лишь один раз, в храме. В храме, когда шёпот и отголоски разносились по залу, называя его имя.

— Путь твой ещё не завершён, — произнёс всё тот же голос. — Я твой военачальник, я бог войны. И слушай мой приказ. Возвращайся назад, с силой, что дам я тебе. Ты ведь настоящий воин, а настоящие воины не отступают.

Тут Альберт увидел, что идёт по полю брани, а вокруг него, выстроившись в два ряда, стоят сотни воинов, образовав собой живой коридор.

— За прошлое наших предков и за будущее потомков мы пойдём с тобой, — подняв своё оружие над головами, хором сказали они.

Яркая вспышка вырвалась из тела Альберта, и он засиял. Рядом с ним явилось призрачное войско, что ринулось на Гейзериха, и тот вынужден был начать сражаться с целой армией.

Тело Альберта поднялось в воздух, и невидимая сила поставила его на ноги, а секира взлетела в воздух и сама вернулась в его руку. Крики десятков слуг бога войны заполонили воздух, и началось сражение, которого не видывал мир.

Тогда на поле боя явился Кнэндах, бок о бок со своим учеником.

— Нужно забрать у него камень, лишь так можно его победить, — закричал он.

Один за другим призраки растворялись в воздухе, сражённые ударами клинка, а тело Гейзериха полнилось травмами, кости его трескались, и на них появлялись рубцы и царапины. Силы его постепенно иссякали.

Тут на помощь ему прибыли тринадцать всадников. Анкатор и Вильям встали на их пути и пытались сдержать призраков, обрушив на них всю свою силу.

Вильям держал посох учителя в руках, словно сам Гален, когда тот сражался с призраками у сени Великого Древа. Пот проступал на лбу, сердце стучало, как молот по наковальне, но Вильям не растерялся. Он помнил многое и, как учил его Гален, с помощью рун и древних слов воззвал к силам природы и чар.

Плитка и брусчатка на улочке раскалились, и поток пламени вырвался из земли. Чары, какие Анкатор видел всего пару раз за жизнь, воплотились в реальность вновь. Они бились отчаянно и яростно, и призракам было нелегко.

— Я помогу вам, — воскликнула Гудхильд, бросаясь к любимому.

— Нет, — остановил он её. — Помоги остальным, помоги им остановить Гейзериха.

Гудхильд колебалась, но послушала. Она развернулась и отправилась обратно.

В этот момент несколько призраков пытались прорваться к чародеям, но те отбивались и сражались. “Ключи” проговаривались вновь и вновь. Но враги их не были глупы. В тот миг, когда шестеро отвлекали их, семь призраков свернули на другую улицу и, проскакав по небольшому проходу меж домов, оказались позади колдунов.

Рыцари и Вестар заметили их и бросились на помощь, но было уже слишком поздно.

Лишь успели волшебники услышать грохот копыт позади себя, как семь зазубренных клинков вонзились им в спины. Посох Галена выпал у Вильяма из руки, упал на древнюю каменную плитку и треснул.

Гейзерих обратил против воинов Трамуса всю силу, что была доступна ему, и духи воителей были сокрушены. Тогда, на секунду, Последний Король ослабел. В тот же миг Гудхильд влетела в сумятицу сражения и, схватившись за камень, попыталась вырвать его.

Дин и Альберт поспешили им на помощь, и вместе они пытались лишить его главного оружия, пока другие сражались с тёмными духами. Вместе они смогли вырвать его из рук короля, но и сами не смогли удержать трофей, и тот упал у них под ногами.

— Бесполезно, камень подчиняется мне, — воскликнул Гейзерих и направил руку к кристаллу. Тот задрожал и начал пульсировать.

Всё рисковало повториться вновь. Тиа, видя, что тёмный колдун хочет высвободить силу из камня, отчаянно бросилась к нему и оттолкнула Дина и Альберта из последних сил, но сама упала на него.

Яркая вспышка ослепила всех. Глаза ослепли на мгновение. Протирая покрасневшие очи, Дин наконец сумел разглядеть всё вокруг. Он увидел лишь облако пыли и света, что развевалось по ветру над сияющим камнем. Никто даже понять не успел, что произошло.

Дин осмотрел поле боя, как мог, ища Тию взглядом, но не находил.

— Где она, куда она делась? — Мысли вырвались словами, пока над головой громыхали тучи.

Кнэндах бросился к камню, схватил его и, сфокусировавшись, подчинил волю камня себе, направив всю его силу на Гейзериха. Яркий луч вырвался в него, тело его задымилось, и упал он на колени.

Силы такой тело Кнэндаха не выдержало. И, преисполненный мыслью, что исполнил он свою судьбу, распался он в пыль и прах.

А камень тем временем словно истончился. Большой и округлый, он к тому моменту стал тонким и острым, словно игла или наконечник копья.

В ярости Дин схватил камень и бросился к Гейзериху. Попытался он, словно оружием, пронзить его кристаллом, но Гейзерих всё ещё продолжал сражаться, и началась борьба. Альберт, Гудхильд и Облако поспешили к нему на помощь, и все вместе сумели схватить колдуна.

И тогда Дин проткнул схваченного Гейзериха его же вместилищем силы, и поток энергии вырвался наружу.

Камень застрял меж рёбер, и кости в том месте начали плавиться и распадаться.

Тогда Альберт схватил секиру за рукоять, пока друзья его держали ненавистного врага, и, словно молотом, ударил по камню. В тот миг тот раскололся, и поток тысяч пленников вырвался наружу.

Вопль неисчислимых легионов вырвался наружу, всё вспыхнуло, и поток света ударил в тёмные тучи.

Тело Последнего Короля начало разрушаться и рассыпаться, а душа его постепенно отделялась от тела, теряя силы и мощь. Призрачные всадники замерли, как статуи. Они медленно опустили свои клинки и, подняв головы к небу, сбросили свои капюшоны, предчувствуя свою окончательную погибель.

Навечно они растворились в воздухе, словно утренний туман.

Битва была закончена, и остатки армии Гейзериха не могли сбежать — союзники перебили их всех. Альберт упал на землю, сила, дарованная ему, покидала его.

— Альберт, нет, не умирай, — обратился к нему Дин в последний раз. — Ты же обещал мне, помнишь? Ты обещал мне, что поможешь отстроить Пион.

— Прости меня, Дин. Похоже, что я соврал. Передай Тие, что я к ней не вернусь, — произнёс он последние слова.

Альберт опустил голову на каменную плитку и разжал рукоять своего оружия. Сила, что скрепляла и держала его, как якорь, ушла. Холодный ветер уносил его прах, когда рассыпался он на глазах, как и многие остальные. Дин, упав на колени, плакал над полем праха и пепла. Из последних сил он принялся оглядываться по сторонам, ища взглядом сестру, но видел лишь одно и то же: серый камень, кости и раненых.

— Бог войны лишь использовал его, как инструмент, как игрушку, — с трудом вырвались слова Гейзериха.

— Довольно, в этом виноват лишь ты. Всё это произошло лишь из-за тебя. Как ты не понимаешь этого?

— Я понимаю, — ответил Гейзерих. — Возможно, я ошибся, возможно, сделал недостаточно. Надеюсь я лишь на то, что ты будешь тем, кто сможет всё изменить. Может быть, ты будешь тем, кто станет лучше меня. Из всех людей ты один из немногих, с кем я нашёл общий язык, — сказал он последние слова, и кости его развалились в труху.

Часть третья

Чёрные тучи начали развеиваться, и солнце вновь осветило землю. Всё было кончено, воцарилась тишина. Тихий стон прервал её. Дин подполз к раненому Гильберту.

— Ты жив, дружище, — протянул он, стараясь не дышать полной грудью. Спина его изнемогала от тяжёлой раны, и он не мог пошевелиться.

— Ты видел Тию, Гильберт? Ты видел, куда она пропала?

— Мне жаль, Дин. Я видел, как сила камня погубила её. От неё ничего не осталось.

После такого удара Дин окончательно поник. Он медленно сел рядом с карликом и глядел на свои обожжённые чёрной магией руки. Всё было кончено. Победа была куплена для них великой болью.

После битвы все начали оплакивать погибших. Сил для раскопок могил у них не было, а деревьев поблизости не было, чтобы предать всех огню. В старых усыпальницах древнего города они схоронили тела и прах. А на месте битвы воздвигли памятники там, где осталась стоять древняя крепость.

Дин, Гильберт и Гудхильд стояли у этих могильных постаментов, прощаясь со своими друзьями и близкими.

Гудхильд ничего не говорила, лишь молча проливала слёзы. На других она даже не обращала внимания, словно и не было никого вокруг.

Она ушла неожиданно, даже не попрощавшись, так, что никто и не заметил её исчезновения. Лишь Вестар обратил на это внимание и окликнул её, но та, ничего не ответив, исчезла в руинах города.

— Наверное, я знаю, что буду делать, — нарушил тишину Гильберт. — Я буду хранить память об этом дне, буду передавать её от одних к другим. Учить молодых, вести их по, как я надеюсь, правильному пути… Почему бы не основать свой орден? Наверняка будет немало желающих. Нужно будет придумать какую-нибудь легенду о том, на кого можно будет равняться. Орден Святого Альберта, кажется, звучит?

— Да, звучит, — ответил Дин. — Правда, не думаю, что ему бы это понравилось, особенно называться святым. Хотя это уже решать потомкам. Другом он был лучшим из всех, — тяжело вздохнул он, стоя на коленях, а Гильберт положил руку ему на плечо. — Нужно было поговорить с ними перед началом битвы. Я многое должен был им сказать. Они были для меня самыми близкими людьми.

— Поверь мне, они это знали.

В тот момент появился Джаспер, которого не видели уже чертовски долго, и, узрев всё, впал в глубокое уныние и скорбь.

— Ужасный день, — сказал он. — Воистину ужасный. Рад, что хоть вы остались живы. Я сочувствую вам.

— Какие наши потери? — спросил Гильберт.

— Боюсь, что просто кошмарные. Не меньше половины всех людей. А половина от уцелевших — ранены. Мне горестно сообщать тебе, Дин, но Фаарасэв погиб.

— Даже дядя… Хорошо лишь то, что мне не придётся сообщать ему о Тие, впрочем, он сам с ней скоро встретится. Я лишь прошу: пусть кто-то другой передаст это её матери, я не хочу видеть больше слёз.

— А что остальные? — спросил Гильберт.

— Зигфрид и Лампрехт… тоже пали.

— А что с этим щёголом?

— Гвидо жив.

— Ну хоть он уцелел. Молодые должны хоронить стариков, а не наоборот.

Выйдя из крепости, увидели они горы тел, разбитые колесницы и мёртвых коней. Погибших было столько, что ещё несколько дней оплакивали их и хоронили.

После битвы собрались все в большом лагере, где были все, кроме Гудхильд, что так и не вернулась. Так же быстро исчезла и Саликса. Растворилась она в земле прямо посреди поля, вернулась она к Великому Древу.

Вечером собрались у большого огня все, кто выжил. Был там и Миреним, и Гильберт, и Дин, Гвидо и Джаспер. Даже Беренгар не стал избегать этой встречи. Говорили они с Облаком, который был им почти незнаком, желая узнать его ближе. Почтили они память всех, кто пал в бою: и своих друзей, и своих соратников.

Не было гуляний после битвы, не было песен и пиров. Слишком ужасным был тот день, слишком много было потеряно, и ничто нельзя было забыть.

Дин смотрел на ночное небо и тут заметил он странное. На том месте, где всегда был пустой клочок ночного неба, теперь сияла вереница ярких звёзд, переливавшихся разными цветами. Странное чувство одолело Дина, словно он смотрел не на звёзды, а на людей… на знакомых людей.

Он вспомнил о древних легендах, о том, как Фэльдус возносил души героев древности в небо, и горели они яркими звёздами, глядя на своих потомков.

Ночью Дин наконец сумел ненадолго отогнать от себя тяжёлые мысли. Веки его были тяжёлыми, как тысячи гор. Сидя в шатре и глядя на свечу, что догорала на походном столике, он наконец прилёг на кровать и уснул.

Открыл он глаза от того, что ветер трепал его волосы и залетал за шиворот одежды. Он открыл глаза и увидел вершины белых пиков гор, что раскинулись, как морская пена на берегу.

Рядом с ним стояла фигура в белом облачении — глубокий старик, которого он сразу узнал.

— Гален, это ты? — удивился он поначалу, но потом вспомнил, кто всё-таки перед ним стоит. — Это наша последняя встреча?

— Возможно, а возможно, и много чего ещё. Мне ещё предстоит многое обдумать, прежде чем я завершу свой путь. Так что, если захочешь, встречи ты со мной найдёшь. Ты проделал большой путь, мой друг. И проделаешь ещё больший — я уверен в этом. Я просто хочу, чтобы ты знал. Этот мир прекрасен, и он стоит того, чтобы за него бороться, а может, даже и погибнуть.

Всё то, что произошло, — это не твоя вина, ты просто стал свидетелем и участником событий. Я знаю, что ты винишь себя в глубине души. Но чувство вины лишь приведёт тебя к упадку духа. Ищи себя в этом мире, продолжай, как ты делал это раньше, и ты обретёшь успех в этом начинании.

— Я постараюсь, Гален. Правда, меня сейчас беспокоит лишь одна мысль, — он бросил беглый взгляд на небо. — Это они? Теперь они там, на небе — Вознесённые?

— Ты тоже это ощущаешь? Возможно, мы правы. Возможно, это они. Ты даже можешь поговорить с ними, просто глядя на небо… Кстати, насчёт разговоров. Мне кажется, с тобой хотят сейчас поговорить ещё кое-кто.

Гален указал рукой за спину Дина, а сам отошёл в сторонку. Дин обернулся и увидел своих родителей, что пришли наконец с ним проститься.

— Долго мы сопровождали тебя, боялись и переживали. Но теперь наконец можем мы оставить тебя, — сказал Бехимор.

— Теперь ты полностью повзрослел, и жизнь твоя лишь в твоих руках. Прощай, сынок, — попрощалась с ним Ильвия.

И вместе покинули они его, завершив свой загробный путь, и души их отправились к солнцу.

— Наверное, это сейчас и будет один из многих незакрытых вопросов моей жизни, — тяжело произнёс Гален. — Нужно поговорить со своими родителями, я слишком часто не мог найти с ними общего языка. Даже ненавидел их за это. Нужно с ними поговорить. Ну а ты, Дин, продолжай свою земную жизнь и ни о чём не горюй. Поступай так, как считаешь нужным…

На следующее утро Дин проснулся полным свежих сил. Приключение его ещё не завершилось, и его нужно было довести до конца.

Наступил момент прощаний. Дин собирался в дорогу, желая вернуться домой.

Распрощался он со своими друзьями, простился с Гвидо и Миренимом, Облаком и Беренгаром. Войска тоже расходились по домам. Целые колонны возвращались по дорогам Великолужья к родным местам.

Арестор вёл людей юга в Ашар. Брат Тии возвращался с эльфами в Малекмур. За их колонной неспешно пристроились Дин, Гильберт и Джаспер за компанию.

На перекрёстке распрощались уже и они. Дин обнял Гильберта и Джаспера.

— Ну что же, прощайте. Надеюсь, что мы ещё встретимся, — сказал Дин.

— Встретимся, не сомневайся, — ответил ему Джаспер.

— Конечно, встретимся, и не раз. Мы ведь помним, где ты живёшь, и я не забыл, когда у тебя день рождения. Глядишь, через полгода вновь увижу тебя, — произнёс Гильберт, пожимая на прощание руку.

После этого они разделились, и Гильберт и Джаспер ушли на юго-восток, к Чернодубью, а Дин отправился на запад, обратно в Долину.

Возвратившись домой, увидел он, что Долина Яблок преобразилась. Вернувшиеся отстроили разрушенные домики и уже готовились к весенним полевым работам. Дом же Дина всё так же стоял в руинах, а поле и сад были вытоптаны. Немало работы предстояло выполнить ему.

Сев на уцелевшую лавку, что стояла у дома, достал он трубку и закурил. Путешествие его, о котором он столько грезил и мечтал когда-то, наконец завершилось.