Вознесённые Том 2 Призраки в Тенях

Публикация 1 (Глава 18)

Том 2: Призраки в тенях

Глава 18

Некогда великий город Востока

Раскаты грома разносились на многие вёрсты, а блеск молний рассекал послеобеденное небо. Тяжёлые, гонимые ветром капли будто пытались задержать и оттолкнуть четвёрку от намеченной цели. Всей силой и массой обрушивались они на них.

Плащи, ботинки — вся одежда и ноги промокли до нитки. Лишь сумки из толстой, покрытой воском кожи оберегали вещи от всепроникающей воды.

— Где это видано, чтобы месяц дождей стал месяцем гроз и ливней? — всё время стряхивал Альберт капли с лица.

— В этом году теплее, чем обычно — бывает и такое. Главное — не сходить с дороги, и мы не потеряемся, а там уж дойдём до города и можно будет отогреться. Уж в Иерисиеве тёплых мест в тавернах всем хватит, — подбодрил его Гильберт.

Дин и Гильберт покуривали свои трубки, пряча чаши с тлеющей смесью под рукавами и плащами. Альберт, решив согреться, вновь налил в кружку мёду.

— Пьёшь среди бела дня — когда это ты стал полуросликом? — отшутился Дин.

— С тех пор, как дорос, чтобы быть как два полурослика. Так что и пить теперь приходится за двоих. Нелёгкая судьба у высоких людей, — ответил Альберт.

Тиа тем временем, укутавшись с ног до головы в плащ, ехала на пони, спрятав ноги и руки глубоко под одеждой.

— Надо было тебе одеться теплее к зиме, — заметил Дин непрактичность её одежды.

— Всё хорошо. Просто нужно будет высохнуть, — ответила она из-под плаща приглушённым голосом, словно ребёнок из-под толстого пухового одеяла.

— Будем в городе, я куплю тебе тёплое сюрко и накидку из овечьей шерсти. К холодам — самое то. Но всё равно, под такими дождями лучше не мокнуть.

— Спасибо.

Спустя долго тянущиеся часы, выдерживая напор ветра и воды, преодолели они немалый путь. Дин, шедший впереди отряда, неожиданно и радостно воскликнул:

— Городские ворота! — и пальцем указал на смутно видимые фигуры и очертания городских стен, башен и ворот.

— А ведь и вправду, — приглядевшись, ответил Альберт, и в тот же час голову его заполонили мысли о долгом отдыхе после тяжёлой недели.

Окрылённые успехом, они ускорили шаг и подгоняя пони, устремились к воротам. Напор их слегка поубавился, стоило им увидеть, что ворота закрыты. Дин подошёл к форточке, встроенной в массивное полотно ворот, и несколько раз ударил ногой, окликая кого-нибудь из здешних часовых.

Стук в толстые и тяжёлые ворота не принёс ничего, кроме удручающей тишины, а вся четвёрка тем временем пряталась под каменным барбаканом.

Хоть сильный дождь и мешал всё как следует разглядеть, всё же вблизи стены производили неизгладимое впечатление.

Высотою в двадцать локтей, с кладкой из цельных каменных блоков, каждый из которых весил по пять–шесть пудов, они казались абсолютно несокрушимыми.

Даже Гильберт, уже видевший эти стены прежде, всё так же восхищался колоссальной работой, проделанной многие века назад.

— Эй, да есть тут кто-нибудь? — обрушился Дин яростным криком на ворота, и внезапно из тёмного закутка стены отворилась небольшая дверца, которую они в тенях даже и не заметили.

— Не ори так, чёрт возьми. Вы кто и чего вам надо? — прохрипел раздражённый голос.

Невысокого роста, горбоватый старец лет шестидесяти, с редкими и длинными, уже изрядно седыми волосами, предстал перед ними. Одетый в серый плащ и с ламповым светильником в руках, он осматривал всех четверых с ног до головы, оценивая их так, словно перед ним стояли вещи, а не личности.

— Почему ворота закрыты, караульщик? — обратился к нему Гильберт.

— Потому что их закрыли на ночь. Положение в городе запрещает по ночам шляться кому ни попадя, — освещая лица незнакомцев, ответил страж.

— Какое положение? — прикрыл Дин глаза от бьющего по ним света.

— Самое что ни на есть грёбаное и ублюдское положение. Мне что, делать больше нечего — рассказывать всем мимо проходящим об этом? Жизнь — говно, вот и ввели. Прямо как хер в задницу, когда тебя имеют против твоей же воли, — прохрипел он злобно и сухо закашлялся.

— Ты можешь сейчас открыть для нас ворота? — подошёл Дин ближе.

— По серебрянику с каждого. Тогда открою.

— Это ещё с какого? — воскликнул Альберт.

— С такого, что я устанавливаю цену. Спасибо скажи — на других воротах с тебя сдерут больше.

— С каких это пор в Великом Иерисиеве стража внаглую требует с людей деньги? Вам же всегда достойно платили. Неужели у вас не осталось чести и совести? Что будет, когда об этом узнает твой командующий? — возмутился Гильберт, едва сдерживаясь, чтобы не ударить наглого вымогателя.

— С каких это пор Иерисиев — Великий город? Те времена прошли, — опечаленно вздохнул он и тут же поник лицом. — Теперь нет никакого величия, нет никакого достоинства, — с горечью в голосе и пустотой во взгляде произнёс часовой.

Он будто пытался спрятаться в собственных воспоминаниях, не желая видеть удручающую действительность.

— Можете сказать командующему Отису, — продолжил он. — Он даже не станет вас слушать, вот увидите. Нет ему дела ни до взяток, ни до мелких преступников, ни до чего угодно, кроме Дэрека.

Раньше нам платили четверть фунта серебром каждый месяц. А сейчас? Сущие гроши. Раньше у нас была гордость — герб с головой быка на синем сюрко, олицетворяющем море. Он напоминал нам о чести и гордости — нас и нашего города, который мы хранили и оберегали.

Не осталось чести. Остался только сын, который не может ходить — великан сломал ему спину во время проклятых войн в Западных Горах; четырнадцатилетняя дочь, которую судьба наградила слабоумием; и жена, которая даже не может встать с кровати. Не греет честь в такие времена, когда ты одной ногой в могиле.

Дин, поначалу возмущённый бессовестностью старика и глубоко внутри презиравший такое поведение, вдруг осознал, что презрение сменилось сожалением. — Я тебя понимаю, — ответил Дин, положив ему руку на плечо и наклоняясь ближе.

Он понизил голос до тихого, излучающего спокойствие шёпота:

— Я вижу, что ты достойный человек. В тяжёлые времена ты решил пойти по самому простому пути — наперекор собственной совести. Я вижу, как тебе тяжело. Позволь помочь тебе, — сказал он и протянул старику пригоршню монет.

Старик опустил взгляд и посмотрел на деньги. В этот момент что-то сдвинулось с мёртвой точки глубоко в его душе. Он ощутил странное, но приятное чувство. Не просто тепло — надежду. Словно побег цветка пробился сквозь землю, много лет остававшуюся сухой, пока спасительный дождь наконец не оживил её.

— Нет, нет, я не могу их взять. Не могу, — сжал он ладонь Дина в кулак. — Все последние годы мне попадались люди, думавшие лишь о своей выгоде и собственной шкуре. Я не возьму их. Проходите внутрь. Этому месту нужны такие люди.

Он на мгновение замолчал, затем добавил:

— Хотя… всё же возьму три. Нет, две. А то сегодня, кроме вас, людей совсем не было и, скорее всего, не будет — в такой-то ливень.

С неохотой старик прикоснулся к деньгам. Он приоткрыл ворота и зашёл внутрь. Придерживая их, встал у стены, пропуская компанию в город.

— Ну же, проходите.

Цепочкой они вошли под городские ворота и оказались внутри барбакана. Прямо над их головами нависала стальная решётка, предназначенная сдерживать нападающих во время осады.

Барбакан был оснащён множеством бойниц и отверстий для выливания на захватчиков кипящего масла и воды, для сбрасывания камней и горшков с нефтью. Гильберт, Альберт и Дин радовались, что находятся в городе как гости, а не враги. Тиа же ощущала лишь угрюмое давление стен и сводов, закрывающих небо и напоминающих ей скорее темницу.

Под проливным дождём на городских улицах, вымощенных гранитной и базальтовой плиткой, не было видно ни души. Все в этот момент прятались от непогоды — в уютных домах или неуютных укрытиях.

— Добрый человек, — обратился к караульщику Дин. — Где бы нам найти ночлег и горячий ужин?

— В корчме, конечно. Есть здесь одна неподалёку. Не слишком дорогая и вполне приличная — «Пьяный Фазан». Есть, конечно, места и подороже да побогаче — постоялые дворы. Есть и победнее — портовые кабаки и ночлежки. Но они далековато будут, а эта корчма здесь под боком, как, впрочем, и должно быть — всегда близко к воротам.

— Спасибо за совет. Могу я ещё спросить? Может, ты знаешь, где нам искать волшебника — Галена?

— Что-то слыхал о таком… Не могу вспомнить. Память уже не та. Но, наверное, он в Верхнем квартале.

— В Верхнем? — Дин ничего не знал о географии города.

— Да. Город делится на кварталы, — вмешался Гильберт. — Верхний, Торговый, Грязный, Нижний и Портовый.

— И Весёлый, в котором уже и не так уж весело, как раньше. Ну и Бычий Камень, конечно, — добавил старик.

— Я так понимаю, в Верхнем живут богачи да всякая знать. А Бычий Камень — главный замок, на вершине скалы, — припоминал Дин прочитанное в книгах.

— Точно. И если ваш волшебник не какой-нибудь местный безумец, что ворожит на куриных костях и жабьих лапах, а хоть немного приличный и важный человек, то, скорее всего, он будет либо в Верхнем, либо в Нижнем. Может ещё быть в Торговом, если он какой алхимик или торгаш безделушками, — не слишком лестно отозвался старик.

— Спасибо тебе. Береги себя, — ответил Дин и кивнул на прощание.

Постепенно вечер отступал, а на смену ему приближалась ночь. Темнело быстро. Капли непрекращающегося дождя всё продолжали бить и бить по плащам, уже промокшим до нитки, а маленькие ручейки воды стекали вниз, разбиваясь о каменную плитку мощёных улиц.

В высоких, чаще двухэтажных домах с каменной кладкой в фундаменте, со стенами из деревянных перегородок, покрытых глиной или известью, всё чаще и чаще затухал свет. Город постепенно отходил ко сну. В такую погоду масляные фонари, что освещали город по ночам, никто даже и не думал зажигать.

То и дело им встречались одинокие прохожие, что неслись сквозь непогоду по своим делам. Нищие, прятавшиеся от суровых даров неба и осени, забирались под старые ящики и бочки. Ютились они в брошенных домах и прочих укрытиях и лишь изредка извещали о себе — то хриплым кашлем, то пьяным завыванием, то безумным бредом уже повреждённого рассудка.

Немалую тревогу вызывали личности, что, под стать бедноте города, прятались по укромным закоулкам и логовам. Но вместо того чтобы ждать окончания непогоды, они, как казалось Дину, пристально наблюдали из-под тёмных плащей с капюшонами за новоприбывшими.

Встречались такие угрюмые и тёмные фигуры уж больно часто. На бедняков они не походили. У каждого из них была то трубка, которую они курили без остановки, то из-под плаща выглядывали хорошие, высокие кожаные сапоги или приличный пояс, а иногда и оружие — явно непозволительная роскошь для нищего.

Что же эти небедные ребята делают здесь? Почему не прячутся по домам, почему высматривают и их, и прочих прохожих? — Эти вопросы не оставляли Дина, как, впрочем и остальных.

Руки не покидали рукоятей оружия, а глаза пристально скользили по сторонам, высматривая любую беду.

Лишь долгожданная, выцветшая от влаги и времени деревянная вывеска отвела дурные мысли. Некогда яркая и цветная, застыл на ней лесной фазан с кружкой — не то пива, не то эля — в клюве.

Таверна, что предстала перед ними, выглядела посолиднее тех, что они встречали на своём пути. Питейные заведения Долины меркли на её фоне.

Высотою в двадцать локтей, она глядела на соседние дома и улицы множеством окон со ставнями. Сразу три этажа, двое из которых отводились под комнаты для гостей, казалось, могли вместить целую небольшую деревеньку.

Прямо над дверным порогом висели обереги, призванные защищать от злых духов: ветви омелы, ясеня и осины, связки чеснока и амулеты.

Рядом с оберегами красовался венок, сплетённый из свежих виноградных лоз, — знак, что в трактире обильно наливают вино.

— И почему все трактиры и таверны, у людей, гномов и карликов, называются в честь животных, да ещё и всегда пьяных, — не понимала Тиа, ловя себя на странной и даже глупой, по её мнению, мысли.

— Ты что? Это же золотое правило любой корчмы или кабака: в названии обязательно должно быть слово «пьяный», или «кружка», или «бочка». А если там ещё и животное какое — так это вообще эталон завлечения посетителей, — ответил ей Альберт. — Надо быть проще, и люди сами потянутся.

— Согласен. Это примерно так же, как называть корабль. Нужно придумывать что-то связанное с морем; для кузницы — с оружием или доспехами, молотом или подковами; а для трактиров — с выпивкой и компанией, — добавил Гильберт.

— А при чём тут животные?

— Это чтобы понимать, как ты будешь выглядеть через несколько часов пребывания в таком заведении. Вот почему ближайший к дому кабак, скорее всего, будет называться «Пьяный Свин». Идёмте, не будем мокнуть, — первым перешагнул порог Альберт.

Со скрипом отворилась сосновая дверь. Альберт вошёл в шумный зал, а за ним последовал Гильберт.

Дин и Тиа быстро привязали пони к забору что стоял у дороги. Вольф отряхнулся от воды, разбрызгивая капли по сторонам.

В зале, несмотря на упадок и уныние снаружи, веселье шло своим чередом. Столы были забиты кружками и тарелками. Множество игральных костей и досок заняли свои почётные места перед посетителями.

Постояльцы и просто зашедшие путники пили, ели и болтали без устали. Большая часть была из людей побогаче и поприличнее: торговцы, зажиточные горожане и ремесленники, писари, работники гильдий, в то время как бедняки толпились в дешёвых кабаках.

По центру зала стоял большой очаг, уставленный котлами, железными кастрюлями и горшками. Кухня эта была обнесена по кругу стойкой, из-за которой трактирщик наблюдал за гостями, а сами гости — за ним. Знали они, что, со всех сторон пронизываемый взглядами, трактирщик ничего им не разбавит и ничего лишнего в котёл не положит.

Смех и речи разносились на всю округу и слышны были даже за пределами стен. В воздухе боролись друг с другом смеси запахов и вони: табачный дым, пиво, эль и мёд, рагу и похлёбка, что томились на огне рядом с перепёлками, тетеревами и фазанами, жарящимися на вертелах; моча и пот, запах старой одежды — всё это сливалось воедино и резко било в ноздри.

Не обращая особого внимания на остальных посетителей и получая в ответ взаимное безразличие, Альберт направился к хозяину заведения, который, как и подобает хорошему владельцу, трудился без устали.

К нему то и дело подходили разносчицы. Они быстро и отточенно, за долгие годы, забирали подносы с элем и мёдом один за другим. Проходя по залу, всё лучше взору открывался интерьер помещения: грубые, но на века сколоченные скамьи и столы из бука, ясеня и дуба, немало масляных ламп, что равномерно освещали зал. Множество настенных трофеев — оленей, волков, кабанов и медведей.

У Тии они вызывали лишь чувство отвращения и непонимания.

Многочисленные вешалки для одежды стояли поближе к очагу, дабы жар костра быстрее их просушил.

Альберт приблизился к трактирщику. Тот ничем особо не выделялся — простой человек зрелых лет, с редкими седеющими волосами, выбритым лицом и типичной для горожан одеждой, из которой лишь фартук выделял его на фоне остальных.

— У вас есть свободные покои? — сразу перешёл Альберт к делу.

— Конечно. Вы ещё что-то хотите — еда, выпивка? У нас есть всё, — ответил он, оперевшись обеими руками на стол.

— Есть конюшня или загон? Для начала приютить бы пони — двоих. Они остались на улице, и самим бы комнаты снять для ночлега. Пока что на эту ночь, а дальше будет видно.

— Грид! — воскликнул на весь зал трактирщик. — Пойди на улицу и займись пони, что стоят у входа. Заведи их в стойло, насыпь им овса, напои и обсуши.

— Я ей помогу, — произнесла Тиа и вышла на улицу вслед за служанкой.

— Свободных комнат у меня хватает, больше, чем нужно даже, честно говоря. Так что могу и каждому выделить по одной, за приличную цену, — не слишком радостно произнёс трактирщик, покуривая длинную трубку.

— Мало посетителей в последнее время? — подошёл ближе Гильберт, садясь на один из высоких табуретов.

— Да их всегда столько, — ответил трактирщик, протирая кружки.

— Да что же здесь произошло? Я ведь был здесь несколько лет назад. Неужто всё так плохо?

— Довольно паршиво. С каждым годом всё хуже и хуже. Жить можно, но по сравнению со старыми временами — мы по уши в глубокой… яме.

— Это, конечно, всё ну очень, мать его, интересно. Но может мы наконец поедим? У вас, судя по запаху, точно есть что пожевать и уж точно есть что выпить, — воскликнул Альберт, терзаемый ароматом из казана.

— Действительно, — добавил Гильберт. — Слушать и говорить лучше не на пустой желудок.

Трактирщик наполнил несколько пинт и подал их гостям. Одной из служанок он подал знак, и через минуту она принесла ему миски с похлёбкой. Корчмарь поставил их перед гостями, и те принялись есть и пить. Дин на мгновение застыл, раздумывая над чем-то.

— Могу я попросить ещё одну пинту и хлеба, пожалуйста? — сказал Дин, доставая из-за пояса кошель.

Дин протянул кошелёк Альберту.

— Расплатитесь потом и за меня.

Дин взял мокрые плащи своих друзей и развесил их по вешалкам. Затем, взяв кружки и миску в руки, положил кусок хлеба в сумку и покинул их, накинув капюшон на голову. Молча он пнул дверь ногой, вышел на улицу и растворился в темноте.

Гильберт и Альберт лишь гадали, что было у Дина в голове. Они думали, что он просто отправился к сестре, но когда та возвратилась через несколько минут одна, сильно удивились.

Пойдя тем же путём, Дин вернулся к городским воротам. Пряча еду и кружки под плащом, он несколько раз ударил ногой по деревянным доскам двери. После недолгой тишины послышался ворчливый голос:

— Пошли вон! После захода солнца входить и выходить можно только через центральные ворота, так что проваливайте.

— Я не хочу покидать город, — ответил Дин. — Я хочу только поговорить.

В замочной скважине раздался щелчок, и массивная дверь со скрипом отворилась.

— Это ты… зачем ты вернулся? — спросил старик, напрягая взгляд.

— Могу я войти?

— Пожалуй, можешь, — ответил старик, пропуская Дина вперёд и вновь закрывая дверь на ключ.

Дин прошёл через ворота, переступил порог караульного помещения и зашёл внутрь. Осмотревшись, он увидел, что это была небольшая комната, даже скорее каморка. Небольшой столик стоял в углу, пара жёстких табуретов, светильник на стене.

Прямо у двери лежало несколько мешков соломы, накрытых простынёй из грубого льна — небольшое местечко, где можно было прилечь и отдохнуть. Небольшая печка горела без перерывов, обогревая комнатушку холодными ночами и зимами.

Подойдя к столу, Дин достал из-под плаща кружки и миску и поставил их на стол.

— Что это? — разглядывая в полумраке, спросил стражник.

— Ты целыми днями и ночами сидишь здесь в одиночестве. Я подумал, что тебе будет приятно, если кто-то составит компанию, — ответил Дин, садясь на табурет.

— На самом деле так оно и есть, — с небольшим унынием в голосе произнёс старик и присел рядом.

— Как тебя зовут?

— Свейн, — ответил тот, отводя взгляд в сторону, будто вспоминая что-то.

— Как долго ты уже на страже, Свейн?

— Больше сорока лет, ещё с юности. Мне досталась профессия от отца, как, впрочем, и многим.

— Как так случилось, что город стал таким? Я читал книги о Великом Городе — жемчужине Сапфирового Моря.

— Теперь это лишь «некогда Великий Город». Тень славного Города Быка. Как так случилось, ты спрашиваешь? Нет, вопрос должен быть другой — как так получилось, что мы с этим смирились?

Ещё лет двадцать назад, клянусь, ты бы его не узнал. Рынок ломился от торговых лавок. Отовсюду приходили путешественники, в порту стояли целые флоты. А сейчас? Только стены да дома остались от некогда великого Иерисиева.

Последние годы дела идут всё хуже и хуже. Всё больше и больше мы катимся в бездну. Сначала великий пожар, что не оставил ничего от трети города, потом засуха, потом ещё одна и ещё. Шторм, что побил половину кораблей несколько лет назад. Не самая большая трагедия — но за ней следует новая, и так без остановки.

Голод, война, засуха, бедствия — и ни конца ни края этому не видно. Будто кто-то проклял нас. Всех нас.

— Значит, вам просто не повезло? Но ведь может быть и так, что всё наладится. В конце концов, ночь не длится вечно, и рано или поздно солнечный свет развеет тьму, — попытался подбодрить его Дин.

— Надеюсь на то, — опустил он глаза. — Хотя ты прав: не стоит впадать в уныние. Этот город и не такое выдерживал. Просто нужен… нужен проблеск света. Знак, что всё может измениться к лучшему.

— Ты упомянул Дэрека. Кто это? — отхлебнул из кружки Дин.

— Дэрек? — призадумался он. — Знаешь, Дэрек — это, в какой-то мере, тот самый проблеск надежды для некоторых. Он человек-символ. Ты читал книги, значит, наверняка знаешь, что у нас нет ни конунга, ни вождя.

— Лишь Верховный Совет во главе с избираемым ими стратегом.

— Которым сейчас является Зигмунд, а его брат Зигфрид — верховный военачальник. А помимо них — советники, министры и прочие. Так вот, Дэрек некогда состоял в совете в качестве верховного казначея. Но он был смещён с должности.

— Почему?

— Он начал противиться инициативам Зигмунда. Дэрек понимал, что война с великанами сделает всё только хуже. Но Зигмунд и слушать этого не хотел. Он так вцепился в эти несчастные Западные Горы и их проклятые серебряные рудники, что никак не желал отступить. Дэрека заменили. На его место сел Эйкиль Золотой — и тогда всё пошло совсем наперекосяк. Этот сукин сын полностью оправдывает имя своего рода: лишь о деньгах и думает.

— Теперь, кажется, понимаю. Дэрек не стал с этим мириться. Теперь он преступник, за которым ваш командующий охотится. Как там его?

— Отис.

— За которым Отис теперь и охотится. Потому что Дэрек ведёт, скажем так, борьбу.

— Да, всё так и есть. Прямо в точку. Дэрек теперь в подполье, якшается с преступниками и вместе со своими сторонниками портит Зигмунду кровь.

— В чём же тогда надежда? Он же теперь просто преступник.

— А вот тут ты не до конца прав. Дело в том, что Дэрек вместе со своими людьми по большей части организует кражи зерна и денег, предназначенных армии в Западных Горах. Это зерно и деньги, конечно, в первую очередь оседают в их кошельках — руку даю на отсечение. Но они немало раздают беднякам.

— Ну не знаю даже. Не думаю, что это правильное решение. Как же ваши воины? Они ведь не получат ни еды, ни заработка.

— И то верно. Боюсь представить, через что прошёл мой мальчик там. Не хочу, чтобы другие испытывали то же самое. Как ни крути, оба варианта — дерьмо. Единственное правильное решение — закончить эту войну. Думаю, на это Дэрек и надеется: чтобы Зигмунд отозвал войска.

— Похоже, тебе нравится этот Дэрек.

— Нравится? Нет уж. Я уже в том веке и в том состоянии разума, когда человеку уже никто не нравится и никому не получается довериться. Но всё же Зигмунда я знаю давно — по тому, как он управляет городом. А вот Дэрек… я всё же надеюсь, что он сможет что-то изменить, хоть немного, к лучшему.

В какой бы заднице ты ни был, всегда можно из неё выбраться. Поднял ты мне настроение, честно скажу. Уж не думал, что такой серый и сырой день принесёт что-то хорошее, — он впервые прикоснулся к кружке и сделал несколько глотков. — Что-то я только сейчас понял: я ведь так и не узнал, зачем ты здесь.

— Я не просто так спрашивал про волшебника. Мы ищем его. Он живёт в этом городе. Нас послали за ним, — на секунду Дин замешкался, думая, стоит ли рассказывать о миссии. — По важному делу.

— Какому делу? Наслышался я всякого о чародеях, так что могу вообразить.

— В моих родных землях свирепствует недуг, — решил открыться Дин.

— Недуг? В пекло всё! Только хвори нам не хватало. Только ведь недавно холеру смогли остановить. Ещё одна болячка — нас точно добьёт. Вы же не притащили её к нам?

— Нет, благо все мы здоровы. Пока что моя родная Долина Яблок нетронута. Но чуть западнее, в лесах эльфов, она уже вовсю ходит и собирает урожай.

— Значит, вы думаете, что волшебник вам поможет? Плохо дело, — насупил он брови.

— Почему, что не так?

— А то, что в Верхний квартал вас не пустят. И это плохо, если он обитает там. А он, скорее всего, именно там. Там живут почти все такие. Но он всё равно выходит — вам нужно просто подождать.

— Сколько ждать? Этого-то мы не знаем, а нам нужно передать ему всё как можно быстрее.

— Значит, для начала вам нужно выяснить, где он. Может, вам всё же повезёт. Поспрашивайте посыльных и проводников— может, они знают. А я спрошу у своих ребят, может, тоже что-то выясню. Потом скажу вам, если опережу вас в этом деле.

— А если окажется, что волшебник всё же в Верхнем? Сможешь ли ты попасть туда и передать ему послание?

— Конечно смогу. Я же почётный ветеран городской стражи. Я могу попасть даже в замок. Только скажи мне, что ему передать?

— Скажи, что у друзей Йона из Долины Яблок есть для него важное послание.

— Хорошо, так ему и передам. Только узнаем, где он.

— Спасибо тебе, — поблагодарил его Дин, силой удерживая глаза открытыми.

— Тебе нужно возвращаться, а то заснёшь прямо здесь. Допивай, что осталось, и возвращайся в корчму. Вы ведь остановились в «Пьяном Фазане»?

— Да, именно там, — ответил Дин, забирая кружки и миску со стола. — Оставляй хлеб себе.

Дин набросил капюшон, откланялся и покинул старого стражника. К тому времени, как он вернулся, народ уже изрядно поредел. Войдя в зал таверны, Дин увидел, что лишь Альберт сидит напротив трактирщика и лишь несколько столов ещё полнились ночными гуляками.

— Дин, что-то ты быстро вернулся, и часу не прошло. Я-то думал, ты задержишься подольше. Но это хорошо, а то та парочка уже ищет тебя вовсю, вокруг да около. Давай повешу плащ у очага, пусть просушится, — снимая промокший плащ с Дина, произнёс Альберт.

— Спасибо. Где остальные, и как это — ищут? — спросил Дин, возвращая посуду владельцу.

— На улице. Не думаю, что они ушли далеко, — ответил Альберт, подходя к двери.

Он выкликнул несколько раз, призывая тех возвращаться.

— Вот же бараны, — покачал головой Альберт, возвращаясь к Дину. — Говорил я им, что ты вернёшься и что на тебя это похоже, но они не слушали. Куда ты ходил, неужто к тому старику? — спросил Альберт, садясь на табурет.

— Да, к нему. И, похоже, не зря. Он сказал, что у нас могут возникнуть проблемы с поисками Галена, — садясь поближе к очагу, промолвил Дин.

— Почему? Гостей не любит?

— Скорее в этом городе не так уж рады гостям, — ответил Дин, рассказав всё, что поведал ему старик.

Тиа и Гильберт вернулись к тому моменту мокрые и сердитые. Дин рассказал всё, что удалось выяснить. Проблемы их с каждым днём лишь нарастали.

Публикация 2 (Глава 19)

Глава 19

Поиски

Капли дождя убаюкивали до самого утра, пока ливень наконец не отступил на юг. Сырая земля и камни брусчаток пропитали все улицы свежим запахом. На рассвете город вновь пробудился. Ремесленники и горожане вышли на улицы и в свои мастерские, лавки открыли вывески, и улицы зашумели.

Стук колёс телег и копыт пони и лошадей разносился гулким эхом, залетая внутрь комнат. Но даже так пробудить всех четверых было непросто.

После завтрака все вместе они обсудили положение дел. Из всех возможных вариантов они приняли самый простой и верный для начала — разделиться.

Альберт и Гильберт отправились к рыночному и храмовому кварталам. Тиа же и Дин решили пройтись по местным питейным заведениям и лавкам в черте нижнего района и порта. Они намеревались быстро отыскать важные сведения, а по пути зайти и к новому знакомому.

Улицы после обильного дождя покрылись слоем мокрого песка и грязи. Ковёр из мелких камушков, земли и отходов чавкал под ногами.

Нижний и портовый кварталы с первого взгляда показались Дину воплощением достойного быта. Но, лишь пройдя вдоль широких, забитых горожанами главных улиц, узрел он со стороны мелкие и грязные подворотни.

Те кишели бродягами, крысами и бедняками — в очередной раз убедился он, что слова Свейна не были преувеличением.

Но всё же даже изрядно обедневший и почерневший от грязи, мусора и нечистот город напоминал о своём некогда богатстве и достатке — блеклой тенью прошлого: высокими домами на три и даже четыре этажа вверх, а также многочисленными, хоть уже и не исполняющими своё дело должным образом, акведуками и фонтанами.

Повреждённые или разбитые статуи скульпторов прошлого запечатлели в вечности образы животных и героев легенд. Высеченные из мрамора, привезённого из Мраморана кораблями и торговыми караванами по Золотой дороге, они почернели от вековой грязи и пыли.

Архитектурные шедевры прошлого Тию мало чем впечатляли. Настоящую радость ей дарили лишь многочисленные сады и клумбы. В большинстве своём обильно цвели они зарослями уже одичавших до состояния шиповника роз, луговых цветов и трав: клевера, одуванчика, цикория, ромашек и васильков, что были занесены сюда птицами.

Нередко среди них встречались еле заметные в густой траве, но всё ещё прекрасные и яркие нарциссы, пионы, гвоздики, петунии, ирисы, тюльпаны и крокусы, многие сорта которых были привезены сюда с далёкого юга.

Временами взгляду их открывались и ухоженные сады, что могли позволить себе лишь зажиточные горожане — выделить или время, или средства на содержание садовника.

И пусть время близилось к поздней осени, всё ещё немало ярких бутонов увешивали стебли цветов.

Не меньшее восхищение у Дина вызвал каменный мост, по которому прошлись они. Украшенный дюжиной мраморных статуй невероятно тонкой работы, выстроенных шеренгами по краям моста.

Высотою каждая — не меньше чем шесть локтей, и каждая со своей чертой. Объединяла их лишь связь с историей самого города. Архитекторы, что возводили этот мост, желали на века запечатлеть великих героев и деятелей. У ног их лежали гранитные таблички — имена и деяния были высечены на них.

Среди множества фигур были как мужчины, так и женщины. Великие герои-полководцы — Игремар Непоколебимый, Сверкейр Храбрый и Зигемар Милосердный — смотрели исподлобья.

Основатель города — Веберион Мудрый; целительница из рода эльфов, что спасла город во времена Чёрной лихорадки; флотоводец Миркмейр, разбивший нордов в морской битве у Алой Гавани, и многие другие — те, кто внёс немалый вклад в то, чтобы город этот рос и процветал.

Жаль лишь, что запечатлеть всех героев невозможно — просто не хватит рук, подумал тогда Дин, представляя, сколько за тысячу лет героев забыл разум в веках.

— Если это лишь нижний квартал, то что же в верхнем? — произнёс Дин, спускаясь вниз по улице, с которой открывался прекрасный вид на воды Сапфирового Моря. Цвет её был характерным для бухты Иерисиева.

— Вот они, — воскликнула Тиа.

— Что?

— «Иерэс-Исэвия» — Бирюзовые Воды. Когда-то здесь было одно из старейших поселений альвов. Ещё до прихода «долгой зимы».

— Здесь раньше жили эльфы?

— Да. Но на самом деле их потомки всё ещё живут здесь. Несколько семей остались и со временем перемешались с людьми так, что теперь их и не отличить.

— Так вот почему город зовётся так — это переделанное на общий манер эльфийское название. Теперь мне всё понятно, — Дин перевёл взгляд с моря на узкие улицы порта.

— Давай будем здесь поосторожнее. Не нравятся мне подобные места. Я потому и настоял, чтобы Альберт и Гильберт отправились к храмам — здесь они бы точно нашли приключения.

Ветхие, неказистые домики не казались ему приветливыми. Они сеяли лишь смуту и сочувствие к местным беднякам.

Если такой порт, то что же в грязном квартале? Наверняка там живут ещё хуже, чем люди в порту? В целом Дин не ошибался.

После моста, акведуков и статуй он ожидал увидеть каменные мостовые и легендарный арсенал. Это же место не могло похвастаться ничем из этого.

За годы упадка немало жителей города переехали в и без того забитый порт. Мостовые поросли ночлежками, арсенал развалился, а дома превратились в притоны и приюты.

Многие здесь вынуждены были селиться в возведённых на скорую руку землянках и хибарах; люди беднее — хотя куда уж там — организовывали стоянки из навесов, наметов и даже нор.

Те же, кто и этого не мог себе позволить, искали укрытия в канализациях и каналах. Даже старые бочки были заняты — как остовы кораблей и лодок, что обильно усеяли обмелевшие пляжи.

Почти всё свободное пространство было отведено под немногочисленные огороды, курятники или свинарники. На каждой улице и в каждом доме стояли сушильни для рыбы. Море — то немногое, что не давало умереть всем здесь с голоду.

Рыбацкие лодки отчаливали и причаливали без перебоя, сети плели целыми кварталами. Даже в полной грязи и нищете находились те, кто стремился помочь друг другу.

Отходов и мусора было столько, что со временем они вырастали в кучи и целые горы. Сотни людей, коих в шутку именовали «золотарями», вычищали улицы по ночам — грязная, но уважаемая работа. Никто в здравом уме не смел даже тронуть их, а за труд свой одни из немногих они видели настоящие деньги.

Дин и Тиа как можно быстрее спешили через кишащие крысами улицы. Наконец они смогли вдохнуть полной грудью — солёный, свежий воздух, гонимый бризом с моря, ударил им в ноздри.

Когда ветхие лачуги остались позади, Дин всё же узрел каменные мостовые, что простирались на полверсты вдоль берега, уходя дальше в небольшие рыбацкие пристани и причалы.

Многочисленная беднота и больные старики, что томились в тихих и сокрытых от остальных обывателей города местах, сменились в большинстве своём моряками, продажными женщинами, торгашами и путешественниками. Лишь беспризорники и попрошайки продолжали слоняться без дела, прося милостыню или пытаясь украсть что-нибудь ценное или съедобное.

Тие и Дину наполненная дурными предчувствиями и напряжением атмосфера доков совсем не понравилась. Они ощущали на себе многочисленные взгляды местного сброда: воров, грабителей и убийц.

Ночью или в обстановке, где было бы меньше лишних глаз, эти люди с радостью присвоили бы себе и их имущество, и их жизни. А о том, что ещё они могли бы сделать с сестрой, Дин не хотел задумываться ни на секунду.

Среди трактиров и кабаков, бродячих циркачей и торговцев они не смогли найти никакой важной информации. Никто и в помине не слышал и не хотел думать о волшебниках и каких-то кудесниках. Дела у всех были иными.

Когда они уже решили, что прогулка их не увенчалась успехом, Тиа уговорила Дина зайти в неприметную лавку, что попалась ей на глаза. Заведовала ею, на первый взгляд, очень даже приятная старушка, что уже разменяла восьмой десяток.

Несмотря на вполне дружелюбный и миролюбивый вид, Дина прошиб лёгкий холодок от взгляда старухи. Она произвела на него крайне отталкивающее и мрачное впечатление. Это исходило не от её внешности и даже не от её поведения. Скорее какие-то странные, глубинные страхи самого Дина пробудились в его душе. Что-то подсознательно отталкивало его от лавчонки.

Мрачная обстановка её, на первый взгляд хлипкой и убогой лачуги, нагоняла желание поскорее покинуть её. Мрачные фигурки из дерева и глины, необычные куклы из волос — не то людей, не то животных, не то всех сразу.

Фигурки эти будто восстали из жутких образов, что могли быть увидены лишь в глубинах сновидений или, скорее, кошмаров, порождённых человеческим воображением вперемешку с видениями и образами других миров, зримыми в сомнамбулических путешествиях.

Неизвестные даже Тии засушенные растения и части тел животных, а также странные, не поддающиеся простому и быстрому описанию предметы, вырезанные из костей, что, похоже, служили некими амулетами для обрядов и издалека напоминали бусы.

Особенно сильно Дину не понравился рисунок, что он заметил на столе старухи. «Нечто» — по-другому и назвать нельзя, — застыла мысль в голове Дина.

Запечатлённый на куске пропитанной грязью и жиром льняной ткани, образ этот являл бесформенное, аморфное создание. Если это «нечто» вообще могло вызвать у здравого человека чувство, что перед ним живое, в привычном понимании, существо из плоти и крови — и, что самое важное, обладающее душой.

«Нечто» было похоже на пятно пролитого на ткань дёгтя или старой, почерневшей крови. Среди множества конечностей разных форм и размеров угадывались глаза и рты.

Рисунок этот пробудил в Дине воспоминания о текстах, прочитанных им давно в книгах, что описывали древних детей бога Пустоты — Хаоса, древнейшего и таинственнейшего из четырёх высших богов.

Водя взглядом среди полок хижины, что были заставлены незамысловатыми предметами, Дин уловил неприятное и липкое ощущение.

То самое чувство, что человек может испытать глубокой ночью во мраке, находясь на безлюдной просёлочной дороге, в пустой комнате или в диком лесу. То самое чувство, когда глаза говорят о полном одиночестве и отсутствии кого-либо рядом, но глубинное ощущение, сокрытое в подсознании, чётко улавливает чьё-то присутствие или взгляд из мрака и пустоты.

Переведя взгляд на старуху, Дин убедился в своих подозрениях — взгляд её переменился, словно она сняла какую-то нефизическую маску. Вполне человеческий взгляд сменился холодными, можно даже сказать пустыми глазами, что будто пронизывали душу.

Желание покинуть мерзкое логово ведьмы достигло апогея. Он не выдавал переживаний, но Тиа всё заметила и поняла. Дин побледнел, и острый эльфийский слух уловил даже биение его сердца.

Нет, отступать я не могу, — взял Дин себя в руки.

Цель была слишком важна. Преодолевая страх и отвращение, он сделал несколько шагов навстречу карге.

— Надо же, настоящий сноходец, — негромко пробормотала она, не отводя взгляда от Дина, и слегка улыбнулась.

Услышав это, Дин впал в настоящий ужас и на мгновение оцепенел.

Как она узнала? — подумал он и заставил себя вдохнуть, после того как вновь вспомнил, как дышать.

— Знаешь ли ты волшебников в этом городе… милейшая? — еле выдавил он из себя слова вежливости, в ответ получив лишь мерзкий смешок, больше напоминавший скрежет.

Фальшивая улыбка сползла с его губ, и на её месте появилось выражение, смешанное из отвращения и злобы. Смысла скрывать мысли и эмоции больше не было.

— Мы ищем волшебника в этом городе, довольно известного. Я готов заплатить за информацию, — грубо и холодно, но всё ещё уверенно и твёрдо произнёс Дин.

— Готов заплатить? — произнесла старуха с мерзкой, протяжной хрипотой. — Деньги мне не нужны. Есть ли тебе чем мне платить, сноходец?

Старуха подняла руку и, выпрямив палец, указала на Тию. Дин сразу понял, что ему не понравится цена, которую она запросит.

— Кровь альва, — произнесла она, не опуская руки, хоть и было видно, как вся конечность дрожит от напряжения. — Настоящая кровь настоящего альва — большая редкость. Вот тебе моя цена.

— Даже не думай об этом, — ответил Дин, и рука его потянулась к рукояти топорика.

Он встал между старухой и Тией. Внутреннее чувство подсказывало об опасности, и что-то внутри твердило, что такого существа, какое стоит перед ним, не должно существовать в этом мире. Только не в этом.

Но Тиа подошла к Дину и положила руку ему на плечо.

— Она, кажется, что-то знает. Невелика цена, — прошептала она ему на ухо.

Пусть и не сразу, но Дин согласился и отошёл в сторону, готовясь к недоброму. На лице старухи растянулась жуткая гримаса, заменявшая улыбку. Потянувшись к одной из полок, она взяла небольшую амфору и иглу. Протянув руки к Тии, она попыталась взять её ладонь.

Тиа тотчас оттолкнула её руку, и старуха перекосилась, словно жуткая тварь из сказок и рассказов.

— Даже не думай о таком. Я сама всё сделаю, — ответила Тиа и взяла из её рук лишь амфору.

Достав из сумки небольшой, но острый нож для сбора трав, она сделала неглубокий надрез на ладони, и ярко-алая кровь полилась на дно сосуда.

Старуха с жадностью и блеском в глазах наблюдала. Когда амфора заполнилась почти до горлышка, Тиа передала её и задала свой долгожданный вопрос:

— Где найти этого волшебника? Его зовут Гален.

В этот момент гримаса-улыбка на лице старухи сменилась маской ужаса. Не просто привычного страха, а настоящего, неподдельного — словно все демоны мира уже тянули к ней лапы.

Руки, что до этого слегка тряслись, как и свойственно многим пожилым людям, впали в настоящий тремор. Карга подняла взгляд и рукой указала на выход.

— Вон, убирайтесь прочь! — закричала она, швырнув амфору с кровью гостям под ноги.

Через мгновение к ней пришло осознание содеянного, и она бросилась на колени собирать бесценный ингредиент, но было уже поздно. Из глаз её потекли слёзы, и она припала к ногам Тии.

— Умоляю, не говорите ему ничего, — жалостливо завопила она. — Он сделает со мной самые ужасные вещи. Он настоящий дьявол в человеческом обличье. Он не просто убьёт меня — он заключит мою душу во мраке и пустоте.

— Где он? Говори! — воскликнула Тиа, отталкивая старуху.

— Он в верхнем квартале, на Цветочной улице. Умоляю, сжальтесь. Лучше просто убейте.

Дин сразу вспомнил одно из прозвищ, о котором упомянул Йон перед тем, как отправить их в Иерисиев, — Гален “Гонитель Колдунов”. Он смекнул, что страх старухи можно использовать против неё же.

— Я обязательно расскажу ему при встрече о тебе и твоей лавчонке. Не сомневайся. Будет интересно посмотреть, что он сделает с тобой, когда узнает о таком «соседстве».

— Пощади, сноходец. Я больше ничего не знаю, только то, что его зачарованный дом стоит где-то на Цветочной улице, в северном квартале. Умоляю, не говорите ему. Я якшаюсь с тёмными силами, но не вредила ни живым, ни мёртвым.

Услышав желаемое, они ветром вылетели из лачуги. Через мгновение след их простыл. Выйдя на свежий воздух, они вздохнули с облегчением.

Наконец-то. Полдня, ушедшие на поиски, увенчались успехом, — подумали они одновременно. Они бегом устремились прочь из злосчастного порта, пока на них жадно смотрели всё те же взгляды из-подлобья.

Какой-то свихнувшийся старик, увидав несущихся прочь быстрым шагом незнакомцев, бросился к ногам Дина и начал кричать что-то о крысах и жуках, ползающих у него по спине.

Дин замешкался на мгновение и оттолкнул старика прочь. В этот миг один из прытких плутов-мальчишек сорвал кошелёк с его пояса и убежал в тёмные закоулки, а Дин успевал нагонять его лишь проклятиями.

Благо, что у меня таких несколько, — успокаивал себя Дин.

Видя, как несколько мрачноватого вида доходяг вдруг двинулись в их сторону, он схватил Тию за руку, и они помчались вверх по брусчатой улице.

Благо, что вскоре их взору открылись врата одного из бастионов, что лежал между нижним кварталом и портом. В суматохе и беспорядке они перепутали улицы и вышли совсем в другое место. Но теперь они были хотя бы в относительной безопасности — под взором многочисленных стражей и часовых. По крайней мере, они на это надеялись.

Пройдя через врата бастиона, они вышли на дорожку, что проходила вдоль реки. Пойдя вправо, они увидели знакомый им мост. Теперь-то они могли спокойно вернуться к друзьям, дабы порадовать их хорошими новостями.

С вершины улицы открывался прекрасный вид на море. Бросив последний взгляд на мостовую, залитую полуденным солнцем, они отправились обратно в таверну.

Альберту же и Гильберту судьба готовила другие приключения.

Пока Дин и Тиа слонялись меж кабаками и борделями да прочими злачными местами похуже, карлик и великан открывали для себя поражающие воображение виды храмов старого города, что величественными, циклопическими монументами прошлого возвышались над всем, что их окружало.

Путь их начался, как и следовало ожидать, от трактира — вдоль восточной улицы нижнего квартала и дальше на север. Поначалу они столкнулись с теми же прекрасными садами и статуями прошлых, золотых времён города.

Альберта особо не восхищали высеченные на века в камне образы. Не так, как Гильберта. Как настоящий карлик, гордящийся своими предками-гномами, он уважал работу по камню.

— Какая тонкая работа. Скажи ведь.

— Неплохо, конечно. Но как по мне — тратить столько времени на такое… Не особо вижу смысла. Хотя выдержку и сноровку этих парней я должен признать.

— А на что же тогда его тратить? Время на то и время, что никогда не вернётся назад. Даже боги не способны обратить его вспять. Все мы умрём, а так хоть можно оставить свой след в истории.

— След в истории? А что он даёт? Лучше уж потратить жизнь на то, что будет делать тебя счастливым.

— А ты не думаешь, что тот, кто сделал это, был счастлив и во время своего труда, и после? Не всем же быть счастливыми от того, что нравится только тебе.

Альберт на эти слова лишь почесал лоб и ничего не ответил. Но во взгляде его Гильберт прочёл согласие и принятие. Карлик лишь улыбнулся, и они пошли дальше.

Ноги их, а в особенности ступни и мизинцы, всё ещё страшно болели и ныли после долгой дороги. Они медленно и неспешно шаркали подошвами по брусчатке, слегка прихрамывая. Улица вела их на рыночную площадь.

К их большому недовольству, при входной арке, что вела с восточной улицы прямо к рыночному кварталу, собралась большая толпа попрошаек. Они налетели со всех сторон и взяли их в кольцо. С большим упорством принялись просить подаяния.

Гильберт не особо держался за часть своих богатств. Он быстро раздал почти все медяки, что залежались в кошельках. Их он, кстати, тоже хранил несколько, дабы хоть немного обезопаситься от воров.

Сам же Альберт не горел желанием отдавать нажитое добро и с большим трудом сдерживался, чтобы не одарить назойливых вместо денег несколькими крепкими ударами и пинками.

— Лучше идите работайте, — в конце концов сдался он и выдал несколько монет. — Вот же лентяи! — воскликнул он им вслед.

— Да ладно тебе. Они же старики да дети.

— Ладно старики, но мелкие чего попрошайничают? Я вот в детстве много не просил. Сам бегал по лесам и лугам, собирал грибы и ягоды. Отец меня иногда вообще не кормил, если я не приносил чего стоящего. Как-то раз мы с Дином разорили улей диких пчёл. Казалось бы, всё правильно сделали — большой костёр развели, чуть сами от дыма не задохнулись. Но, чёрт возьми, долго ходил опухший. После того дня я к пасекам не подхожу.

— Но ты же видишь, что ни лесов, ни полей здесь нет. Засуха царит уже долго.

— Да леса же за стеной, — рукой Альберт указал в их сторону.

— Вот только это не Великолесье и не Центральный Удел. Это Восточное Межиморье. Охотиться в лесах можно лишь по разрешению властей города. А на это нужна лицензия, а значит, и деньги.

— Что? Это же просто смешно. Это же обдирательство. У нас такого нет.

— Здесь всё иначе, как видишь. Не переживай, когда-нибудь ты привыкнешь ко всему, что не так, как у тебя дома. Мне на это понадобилось несколько лет.

Прекрасная резная арка из мрамора осталась позади, и их взору открылась большая площадь, уложенная гранитной плиткой. Пусть Гильберт и не узнал ту площадь, которую видел когда-то, но даже в тот миг она представляла собой внушительное зрелище.

Торговые ряды, казалось, уходили вдаль до бесконечности — взор не мог охватить всё. Множество лавок, столов и подносов были уставлены всевозможными товарами со всего света. Привезённые на кораблях и в торговых караванах, на спинах носильщиков и грузчиков, они казались неисчислимыми.

Пусть в рядах и встречались брошенные и опустевшие лавки, всё равно товаров на этом рынке хватило бы, чтобы одеть, обуть, снарядить, обеспечить инструментами и скотом, напоить и накормить на несколько дней вперёд весь люд города. А ведь их было не меньше ста тысяч, а может, и больше.

В центре площади над купеческими рядами возвышался «Сказочный» фонтан. Местные неспроста дали ему такое имя — в честь многочисленных барельефов, изображающих созданий из мифов и легенд: кентавров, циклопов, гидр, грифонов, химер, драконов, змеев, троллей и великанов.

Ручейки холодной воды, подаваемой из подземных акведуков, серебряными серпантинами стекали из открытых пастей каменных причудливых созданий.

По краям площади плотной стеной, прижавшись друг к другу, стояли многочисленные мастерские и магазины, представительства торговых домов и гильдий, а также дома знатных и богатых купцов.

Тут и там бегали посыльные и разносчики, с подносами и тележками сновали бродячие торговцы едой и напитками, закусками и пряностями, душистыми маслами и драгоценностями.

Многочисленные покупатели и посетители рынка, пусть и не всегда с полными корзинами, но и не с пустыми руками, покидали квартал. Воры и попрошайки шныряли повсюду, гонимые из одной части в другую.

Торговцы зазывали и оглашали округу криками, стараясь заманить побольше людей к себе. Соседствующие лавочники всеми силами пытались переманить покупателей, обещая то цену пониже, то качество получше.

Повсюду разносились крики и бормотания, кудахтали куры, мычали коровы и козы, хрюкали свиньи. Стук молотков, звон металла, пение бродячих артистов и мелодии музыкальных инструментов сливались в диссонансный гул. Но почему-то весь этот шум казался необыкновенно спокойным и умиротворённым.

Альберт и Гильберт искали тех, кто мог бы подсказать им о Галене. Довольно быстро они поняли, что здесь слишком много неоднородности и разнообразия. Толпа из тысяч прохожих шумным потоком проносилась меж рядами, и сосредоточиться в этом хаосе было если не невозможно, то крайне трудно.

Вырвавшись из людского потока, словно рыба, что выбрасывается вверх против течения, дабы преодолеть преграду, Альберт и Гильберт вдохнули свежего воздуха. Осмотревшись по сторонам, они поняли, что стоят прямо возле фонтана в центре площади.

— Что-то мы заблудились, как по мне. Ничего не видать в этой толпе, — Гильберт глянул на высокие своды фонтана. — Эй, Альберт, слушай. А почему бы тебе не встать на одну из колонн фонтана и не глянуть сверху по сторонам?

— Почему бы и нет. Неплохая идея. Может, вообще не тратить время на прохожих и зайти в какую-нибудь лавку?

Альберт запрыгнул на стенки огромной чаши и, ухватившись за выступы, взобрался прямо на колонну, увенчанную статуей дракона. Напрягая взор, он внимательно всё оглядел.

— Хм, кажется, я вижу кое-что подходящее. Вижу небольшой магазин. В окнах — книжные полки. Пойдём туда, — ловко спрыгнул он вниз, указывая в сторону входа.

Позабыв о всяких манерах, Альберт ринулся через толпу, как киль корабля, разрезающий бурный поток морских волн. Идя следом и принося извинения прохожим, Гильберт нагнал его у порога.

Магазинчик и вправду был невелик. Он казался совсем неприметным и, можно сказать, даже обыкновенным для местного пейзажа. Лишь старая вывеска с выжженными на ней буквами и рисунком стопки книг и чернильницы гласила: «Тайны сокрытого».

— Где книги и свитки — там знания. Где знания — там должны быть и чародеи, — молвил Альберт, заглядывая в окно.

— Даже если он не бывал здесь, может, найдутся те, кто с ним знаком, — добавил Гильберт, отворяя скрипучую дверь.

В полутёмное помещение через дверной проём ринулся солнечный свет. Полки и книги закрывали собой многие окна, и свет через них почти не проникал внутрь. Лишь несколько подсвечников слегка рассеивали кромешный мрак.

В воздухе витал запах кедра, полыни и лаванды. Местный владелец регулярно использовал эти благовония, дабы уберечь свои «сокровища» от насекомых и червей.

Внутри магазинчик больше напоминал библиотеку. Множество полок, приставленных к стенам, занимали больше половины всего пространства. Столь же многочисленные книги и рукописи они хранили: в кожаных или металлических переплётах и без них, свитки, стопки листов, карты — как новые, так и старые.

Альберт уже видел небольшую библиотеку Дина, состоявшую из двух полок. Но эта была больше той скромной коллекции Дина не в десятки раз, а в несколько сотен.

— Закройте дверь, скорее. Не впускайте сырость, — послышался тихий, старческий голос где-то из глубины.

Гильберт закрыл дверь. В одной из комнат зажегся тусклый, тёплый свет, и из тени вышел старик. Он был одет в длинную льняную рясу, напоминающую монашескую. Держа перед собой подсвечник, он пристально и с усилием глядел на своих гостей — зрение уже давно подводило его.

— Чем я могу помочь вам, любезные? — обратился он к ним.

— У вас, местных — умных и мудрых стариков, — наверняка есть собрания по интересам. Вы все тут знаете друг друга. Мы ищем…

— Ты что творишь? — пнул его локтем Гильберт. — Ты же в гостях, — прошептал он.

— Всё в порядке, — ответил старец.

— Ничего себе. Старик и слышит хорошо, — продолжил Альберт, лишь ещё больше вгоняя друга в смятение.

— Так кого же вы ищете? — спокойно продолжал книжник.

— Да, мы ищем другого старика. Тоже, наверняка, такого же книжного червя. Его зовут Гален.

— Хм, Гален… — не обращая никакого внимания на оскорбления, начал копаться он в своих воспоминаниях. — Ах да, вспомнил. Ну конечно, поверить не могу, что забыл мастера Галена. — Он отошёл к большому стеллажу.

— Что ты делаешь? Ты зачем так с ним говоришь? — начал злиться Гильберт.

— Спокойно, — как ни в чём не бывало ответил Альберт. — Он даже не обращает внимания.

— Я и не желаю обращать внимания, — ответил старик, перебирая книги. — За восемьдесят лет я понял, что нет смысла тратить силы на пустые слова недоброжелателей. Споры и конфликты отнимают силы. Лучше сберечь их — и нервы заодно — для более важных дел.

— Это невозможно, — воскликнул Альберт.

— Ну невозможно — так невозможно. Что уж тут поделать?

Альберт лишь молча улыбнулся и умолк.

— Зачем вы ищете мастера Галена? — на секунду замер старик.

— Потому что нам нужна его помощь, мудрец, — уважительно, уже без сарказма, ответил Альберт.

— Понимаю. Мастер Гален — специалист во многих областях. Он как раз… ну, или же его ученик, должен был на днях забрать эти книги. Я мог бы передать ему ваши слова, и тогда…

— Мы не можем его ждать, — перебил его Альберт. — Нам нужно встретиться с ним как можно быстрее.

— Но это будет трудно. В верхний квартал не так легко попасть, особенно сейчас, когда в городе такой беспорядок, — опечаленно вздохнул старик, садясь на стул рядом.

— Значит, он в верхнем квартале? — немного воодушевился Гильберт.

— Да, на Цветочной улице — между домом коллекционера Родериха из Ивовой Рощи и Хельглинды Ясноголосой, собирательницы бабочек. Кажется, это восьмой дом, прямо напротив вишнёвой аллеи. Красивое место, должен сказать, — машинально постукивал он пальцами по столу.

— Теперь нужно думать, как туда попасть, — склонив голову, прошептал Альберт.

— Я бы был осторожен на вашем месте. И не пытайтесь подкупить стражу у верхних ворот. Там стоят гвардейцы, а не городская стража. Они пусть и не неподкупны, но всё же большинство из них верны слову и верят в честь. Кто знает, повезёт вам или нет.

— А гвардейцы эти хороши? — насторожился Альберт.

— Лучшие… лучшие. Они зорко исполняют приказ. Лучше подождите мастера Галена здесь или поблизости… Я вижу по вашим глазам, что вы решительны. Не буду вам мешать.

Лишь подскажу о двух вещах: либо идите к командующему Отису и бургомистру — просите у него пропуск; либо идите к… — тяжело выдохнул он, — к людям Дэрека. Они знают катакомбы и канализацию не как свои пять пальцев, но уж точно неплохо. Уж точно знают они ходы, по которым можно добраться из одной части города к другой.

— Катакомбы города, говоришь? И канализация? — призадумался Альберт. — Может, у тебя карты есть?

— К сожалению, нет. В архиве замковой библиотеки были такие, пока их не похитили — люди Дэрека, как я полагаю. Хотел бы я, чтобы в этом магазине хранилось несколько таких карт.

Ах, карты — прекрасные произведения искусства: целый мир, или огромный регион, или его малая часть, но всё же огромная по сравнению с крохотным человеком. И всё это — лишь на крохотном клочке бумаги или пергамента, — встал он со стула и провёл он рукой по стопке карт, что лежали на одной из полок.

- Спасибо тебе, мудрец. Ты уже достаточно помог, прощай, - молвил ему Альберт покидая магазин.

Старик сел обратно. Гильберт откланялся и собрался идти следом за другом, но вдруг, у самого порога, Альберт остановился и обернулся к старику. Погодя несколько секунд в раздумьях, он вернулся.

— Хочу купить какую-нибудь книгу. Что-то, с чего хорошо начать, — стянул он с шеи кошель. — Читать я могу, просто плохо это делаю.

Холодный взгляд старика вдруг вспыхнул искрами радости и энтузиазма. Он вскочил со стула, и старость словно на мгновение отступила. Он зашагал к одному из многочисленных стеллажей.

Покопавшись в тамошних хранилищах несколько минут, он нашёл небольшую книжечку в кожаном переплёте и, сдувая с неё пыль, вернулся к теперь уже покупателю. Старик протянул книгу, а взамен взял деньги.

Только Гильберт ступил за порог, как Альберт неожиданно отвесил старику поклон, чего раньше никогда не делал, и вышел на улицу. Затхлое помещение осталось позади, и они вновь могли вдохнуть свежего воздуха, глядя на белые облака, гонимые бризом.

— Чем ты думал, когда задирал этого старого человека? Причём с самого начала, без какой-либо причины, — всё ещё возмущался Гильберт.

— Мне хотелось посмотреть, что он будет делать. Понимаешь, я терпеть не могу стариков и старух, которые строят из себя великих мудрецов, знающих всё на свете. Старый идиот — всё равно идиот. Я думал, что этот старик будет таким же. Я хотел это проверить — и я ошибся. Он оказался действительно мудрым. Он преподал мне хороший урок.

— Будешь читать? — глянул он на книгу.

— Да, думаю, стоит. Может, когда-нибудь стану не глупее его, — вертел он книгу в руках, рассматривая обложку то снизу, то сверху.

— Это хорошо. Главное — не забывай, что мудрость — это не прочесть книгу, а понять, что в ней написано. Кстати, а что это за книга?

— «Притчи, сказки и басни народов Межиморья», — запинаясь, прочёл он на титульной странице.

— Для начала действительно неплохо. В притчах немало интересного. Этот старый человек действительно произвёл на тебя впечатление, раз ты ему кланялся.

— Никому я не кланялся!

— Да я всё увидел краем глаза.

— Значит, плохой у тебя край глаза, раз не видит всё как есть.

Они вернулись в самое сердце торгового квартала — к большому фонтану и, выйдя на торговую аллею, Гильберт вспомнил их разговор в корчме.

— Точно, нужно прикупить специй из Ашара, — воскликнул Гильберт и принялся искать.

Побродив немного, они наткнулись на купца с юга, прибывшего из самого Маруна на быстроходном торговом судне. Тот арендовал небольшую лавку. Смуглокожий купец говорил типичным южным мягким наречием.

С ходу он начал предлагать купить фрукты, специи и ткани, едва заприметив их. Лавку его овеял аромат кардамона, куркумы, имбиря, корицы, кориандра и шафрана. Местные осы так и слетались на запах бананов, апельсинов, инжира и фиников, что купец хранил в корзинах.

Его молодой помощник махал большим веером без остановки, отгоняя надоедливых насекомых.

Доброжелательный и весёлый торговец предложил им хорошую цену, но и немалую. Специи — удовольствие не из дешёвых. Он даже угостил их небольшой корзиной фруктов в подарок, от которых они не смогли отказаться.

— Солнце ещё высоко, — поднял Гильберт глаза на небо. — Предлагаю сходить в храмовый квартал. Ох, поверь мне, ты не пожалеешь. Таких храмов ты ещё не видел — целый город внутри города.

Публикация 3 (Глава 20)

Глава 20

Прогулки в храмовом квартале

Ориентируясь по куполу величественного храма, что возвышался на пятьдесят локтей над землёй, они вошли в храмовый квартал и ступили на его улицы. Альберту казалось, что в этом месте обилие святынь, молитвенников, алтарей и храмов было не меньше, чем деревьев в лесу.

На каждом шагу им встречались служители храмов, паломники и пилигримы, молящиеся. Из множества садов и аллей, храмов и кафедр доносились проповеди и учения, молитвы и жреческие песнопения. Музыка и голоса певцов разливались по округе мягким потоком. Привычная городская суета здесь почти не ощущалась. В воздухе царили умиротворение и покой.

Шагая по дорожке, их ноги мягко шаркали по гранитной плитке. Пение птиц постепенно сменилось мелодией и голосами прекрасного хора. Множество голосов и музыка доносились из храма, выстроенного из белого мрамора.

Посвящённый богине Мэрид — покровительнице музыки и танцев, пения, хранительнице историй и сказок, — он полностью оправдывал свою небесную покровительницу.

Высокий, чистый девичий альт смешивался с низким мужским баритоном и игрой флейт, лютни и скрипки, сливаясь в абсолютно гармоничное и прекрасное целое, где не было ничего лишнего.

Альберт, который доселе не слышал и не видел настоящей, как он считал, гармонии, наконец ощутил её. Гильберт, опершись на свой клевец как на трость, застыл в изумлении.

Простояли они так несколько минут, а может и гораздо дольше. Отвлёк их внимание проходивший мимо паломник, невзначай перебивший музыку своим хриплым старческим кашлем.

Присев на одну из каменных лавочек, что стояли подле ворот храма, они продолжили наслаждаться прекрасным и вечным в тени деревьев, росших вдоль дорожки.

Навстречу им по той же каменной дорожке шёл уже немолодой мужчина. Голову его изрядно изъела плешь, а на лице и руках, из-под красной рясы, напоминавшей монашескую или жреческую (только чуть более укороченную), виднелись многочисленные шрамы от порезов, колотых ран и ожогов. На правой руке у него не было указательного пальца, а на левой — среднего.

Оставшиеся волосы и борода его были коротко стрижены, и видом своим он напоминал старого солдата, отошедшего к мирской жизни после долгих лет тяжёлой службы.

Шёл он, постукивая по мраморной и гранитной брусчатке своей тростью, которая при ближайшем рассмотрении оказывалась лёгкой небольшой секирой на длинном и крепком ясеневом древке. С шеи его свисал амулет в виде молота, украшенного руническими символами.

Проходя мимо, тот, задумавшись о чём-то своём, чуть не пропустил Альберта и Гильберта взглядом, но в последний момент всё же обратил на них внимание.

Узрев кольчугу на карлике и стёганый доспех великана, а также их оружие, он логично принял их за воинов и, подойдя ближе, решил завязать разговор.

— Могу я присесть рядом? — обратился он к ним.

— Конечно, — ответил Гильберт и подвинулся, освобождая немного места.

— Благодарю, — ответил храмовник, садясь на пригретый камень. — Довольствуетесь мирским спокойствием?

— В какой-то мере можно и так сказать, — ответил Гильберт.

— Вы солдаты или вольные воины?

— Я полубрат Ордена Чёрного Дуба, — гордо заявил Гильберт.

— Скорее просто вольный человек, — добавил Альберт. — К чему такой вопрос?

— Ну, по правде говоря, я надеялся, что вы из наших воинов. Тех, что сейчас сражаются в Западных горах. Надеялся, что, возможно, вы знаете, как там у остальных дела.

— В город что, не прибывают посыльные с новостями?

— Прибывают, конечно, но редко. Удаётся узнать от них немного. Да и что посыльные? Хочется услышать тех, кто сражается.

— Почему тебя так интересуют дела воинов, жрец? — заинтересовался Альберт.

— Когда-то я и сам был солдатом Иерисиева. Теперь же я жрец Трамуса. Мне всегда хочется знать, как дела у моих братьев.

— Значит, ты священник бога войны. Как тебя зовут?

— Моё имя — Лампрехт.

— Для нас большая честь встретить служителя бога-защитника, — встал и отвесил поклон Гильберт.

— Бога-защитника? — удивился Альберт. — Трамус же бог войны, убийств и кровопролития. Мне казалось, он покровительствует больше тем, кто нападает и завоёвывает, а не защищает.

— Что? Это неправда. Трамус покровительствует тем, кто защищает свой дом и своих близких, — ответил ему Гильберт.

— Кажется, я понимаю, — перебил их жрец. — Ты, должно быть, родился в Великолесье, — указал он на Альберта. — А ты из этого края, с Восточного Берега, — посмотрел он в сторону Гильберта.

— Я из Долины Яблок, — ответил Альберт.

— Да, я с Восточного Берега. Из Чернодубья, если быть точнее, — подтвердил карлик предположение Лампрехта.

— Ах, Долина, значит. Чуть центральнее, но рядом с Малекмуром. Как я и подумал.

— При чём тут Малекмур?

— Дело в том, что вы оба правы. Трамус — бог войны, бог убийств, бог чести и отваги, защитник слабых. Кровопролитие — его стезя. Он бог завоевателей, защитников и хранителей.

Он покровительствует всем, кто берёт в руки оружие, дабы сражаться в честной битве. Раньше такие постулаты были нерушимы в поклонении ему. Но со временем, когда люди расселились всё дальше, под влиянием других народов и, наверное, иных обстоятельств, верования менялись.

В центре и на западе, под влиянием эльфов, мнение о Трамусе изменилось. Его начали считать захватчиком и богом бессмысленных, жестоких убийств. На востоке его считают защитником, потому как на протяжении столетий вольные города не нападали на соседей, а, напротив, защищались от набегов нордов с севера. Сами норды, под влиянием своей культуры, начали верить в то, что Трамус — бог завоеваний и покровительствует лишь сильным и бесстрашным.

— Значит, всё неправда? Или, скорее, всё правда, но каждый верит в то, что ему больше нравится? — предположил Альберт.

— Да. Думаю, так оно и есть. Хотя ошибаться можно во всём, а быть полностью правым в чём-то вообще невозможно. Хотя, может, и сейчас я ошибаюсь, думая так.

— Хорошо сказано. Я это запомню, — добавил Гильберт.

— Зачем же вы прибыли в этот город?

— У нас своё дело. Мы ищем волшебника, — ответил Альберт.

— Волшебника, значит. В городе немало волшебников, мудрецов и учителей. Если вам нужны такие, то в большинстве своём они все здесь — в храмовом квартале. В северной части полным-полно школ, университетов и кафедр — от философских до медицинских. Есть и те, что при монастырях и храмах. При нашем храме есть школа фехтования. Если вам это интересно, можете посещать её вечерами.

— Спасибо за предложение, — ответил Альберт. — А что касается волшебника, то мы его уже нашли. Вернее сказать, знаем, где его встретить. Вот только для этого нам нужно попасть в верхний квартал.

— Не повезло вам — это займёт у вас силы и время. Ну что же, думаю, мне пора. Меня ещё ждут дела. Желаю вам удачи в ваших поисках, — промолвил жрец и, опираясь на трость, встал и пошёл дальше, растворяясь среди аллей и улиц.

— Хм, школа фехтования. А это хорошая идея, — искренне заинтересовался Альберт.

— Согласен. Правда, наверняка это будет стоить денег, как и всегда, впрочем. А наши запасы подходят к концу, — с грустью ответил Гильберт и, достав свою трубку, закурил. — Но идея хорошая. Впрочем, мы и без школ можем тренироваться. Где есть двое, там будет всё остальное. Всегда можно найти какое-нибудь местечко, где можно помахать железом.

— Да уж, с деньгами и правда туго. Может, работу найти? — поднял он взгляд на небо, смотря на лучи тёплого осеннего солнца, укрывавшегося за скопищем облаков. — Постой, у нас же остался бочонок мёда — целых два.

— Даже больше. Первый мы ещё не допили. Идея хорошая. Зачем нам столько? Но, думаю, много нам за него не дадут. Зато можно продать прямо тому трактирщику из «Пьяного Фазана». Только давай не торопиться, ещё немного послушаем.

Когда певцы наконец взяли перерыв, они покинули храмовый квартал и вернулись в трактир. К их удивлению, Тиа и Дин уже тоже возвратились и ждали их у порога таверны, сидя на лавочке.

— Уже вернулись? Быстро же. Я думал, мы до самого вечера провозимся. Ну как, что удалось выяснить? — издалека воскликнул Альберт.

— Мы знаем, где его искать, — ответил ему Дин, всё ещё не до конца оправившись от жуткой встречи в ведьмином доме.

— Мы тоже знаем, — добавил Гильберт. — Цветочная улица, даже знаем, между какими домами. Правда, не знаем, как нам это поможет. Мы же и тех домов тоже не знаем.

— Мы не знаем верхнего квартала, но жители города знают. Я вижу сейчас только один вариант — обратиться к Свейну, — сказал Дин, поднимаясь на ноги. — Я отправлюсь прямо к нему. Чем раньше он узнает, тем раньше передаст послание.

— Я пойду с тобой, не хочу оставлять тебя одного, — промолвила Тиа, поднимаясь вслед за ним.

— Отлично. А мы пока займёмся делами, — потирая руки, произнёс Альберт, и на лице его появилась та самая улыбка, которую Дин всегда мог узнать.

Дин кивнул, и они вновь разделились. В таверне жизнь шла своим чередом. Трактирщик и его жена готовили ужин для вечерних посетителей. Несколько местных забулдыг, как всегда, пропивали последние гроши.

Альберт подошёл к двери, из-за которой сразу же донёсся скулёж и шарканье когтей по дереву. Стоило двери отвориться, как на него тотчас же бросился его пёс, просидевший в комнате почти всё время — с утра и до обеда.

Он принялся хватать Альберта зубами за рукава, выражая всю обиду за такой поступок.

— Ну прости меня, Вольф. Прости, что пришлось тебя оставить. Нужно было, чтобы кто-то оставался тут и сторожил наши вещи, — обратился он к своему питомцу, поглаживая того по спине и шее. — Не переживай, теперь можешь быть свободен.

Он забрал бочонок с напитком. Закрыв дверь, Альберт вместе с псом спустился в главный зал. Гильберт уже сидел на табурете, попивая эль. Подойдя к трактирщику, Альберт поставил бочонок на стойку, постукивая по крышке пальцами.

— Знаешь, что это? — обратился он к трактирщику.

— Дубовая бочка — это я вижу. Что в ней? Постой… Я узнаю эту бочку. Нет, не может быть. Неужто первый урожай в этом году? Я жду мёд из Серебряных Ручьёв уже больше трёх недель. Открой-ка её.

Альберт откупорил бочонок, и запах сбраженного мёда и фруктов разнёсся по залу у стойки. Трактирщик налил немного в кружку, после чего выпил всё одним глотком.

— Ах, — удовлетворённо выдохнул он. — Настоящая живая вода. Сколько вы хотите? — потянул он руки к бочонку.

— А сколько дашь?

— Ну, с учётом того, что это первая бочка за весь год, думаю, медяками тут не отделаешься. Двух «бычков» могу предложить.

— «Бычков»? — уж было подумал Альберт о скоте.

— Это так местные называют монеты — «серебряные бычки».

— Что мы сможем купить за эти деньги? — перевёл он взгляд на Гильберта.

— Ну, пару кур мы за эти деньги купим.

— Давай пять — за два таких, — вернулся он к разговору с трактирщиком.

— Нет — четыре. И можете жить здесь ещё два дня бесплатно, но за еду и выпивку платите.

— Четыре, и живём мы здесь три дня. А взамен буду всем говорить, какой у тебя хороший трактир.

— Ладно, убедил. Будет вам три дня и деньги.

Ф Трактирщик отнёс бочонок в погреб, а Альберт сбегал за вторым, пока тот отсчитывал деньги. Покопавшись несколько секунд в сундучке под стойкой, он вынырнул из-под неё и протянул Альберту пригоршню монет.

— Так, значит, это ваш пёс? — обратил он внимание на Вольфа. — Настоящий волк, красавец. Он вам сегодня хорошо послужил, да и мне, впрочем, тоже.

— О чём ты? Как послужил? — отвлёкся Альберт от пересчёта денег.

— Я сегодня перед полуднем стоял и мыл посуду в бадье, как неожиданно услышал лай и рычание со второго этажа, — трактирщик вынул трубку изо рта и указал ею на потолок. — Поднялся наверх и увидел какого-то типа, что ошивался у дверей комнат. Чёртовы воры! Наверняка хотел что-нибудь украсть, вскрыть пару дверей и покопошится в вещах. А ваш пёс его если и не спугнул, то как минимум меня известил. Я и ребята хорошенько поколотили его и выкинули из таверны. Воры уже совсем осточертели — ублюдки.

— Значит, всё же не зря я тебя оставил охранять комнату. Молодец, Вольф, — погладил он пса. — Прости, но, похоже, придётся тебе вновь остаться, когда мы уйдём.

Похоже, Вольф всё понял: взгляд его опустился на пол, и он грустно разлёгся, словно растекаясь по доскам.

Альберт тем временем сел на табурет рядом с Гильбертом и принялся распивать мёд за компанию.

— Может, щит прикупить? Что-то мне подсказывает, что с нашей удачей он нам ещё пригодится, — задумался Альберт.

— Хорошее дело. Можно вернуться в торговый квартал, а заодно сходить в храм.

— Ты о приглашении Лампрехта? Почему бы и нет. Я согласен.

С большой неохотой Альберт вновь запер Вольфа, пообещав вернуться как можно быстрее. Они вышли на улицу и направились в торговый квартал — в ту его часть, где кузнецы и оружейники трудятся не покладая рук.

Ковали они там из железа и стали инструменты, подковы, гвозди, оружие и доспехи на нужды жителей города. Улица эта так и носила имя — Кузнечная. Жар от горнов и печей стоял там круглый год.

Зимой на этой улице даже было не сыскать снег, ибо тот таял, едва ледяной кристаллик касался земли. Что же ощущали посетители, а особенно сами кузнецы, здесь знойным летом — многим трудно и вообразить. Настоящее рукотворное пекло — иначе и не назвать.

Звон ударов молотов по наковальням разносился по всей улице и пробуждал в Гильберте воспоминания о юности и отце, а Альберту напоминал удары топоров по деревьям, возвращая его на мгновение обратно в Долину.

— Мы с отцом много работали в кузнице, — с печалью произнёс Гильберт.

— Твой отец всё ещё кузнец?

— Нет, он… — на мгновение Гильберт запнулся. — Он умер много лет назад.

— Сочувствую, — искренне ответил Альберт. — Если не хочешь, не буду тебя расспрашивать. Сам не люблю говорить о подобных вещах.

— Спасибо, — отвернулся Гильберт, желая скрыть своё горе.

Долго они ходили по улице, осматривали товары то одного оружейника, то другого. Оружие в лавках и магазинах, щиты и доспехи отличались как по размерам, так и по качеству. Цены были немалые. Даже самые скромные казались поистине грабительскими для простого человека.

Такое могли себе позволить лишь знать и богачи. Несмотря на немалую конкуренцию по сравнению с меньшими городами, цены всё ещё оставались неподъёмными. Ни меч, ни кольчугу, ни даже шлем Альберт позволить себе не мог.

Но и не за этим он пришёл. После долгих поисков он наконец заприметил неплохой и недорогой круглый деревянный щит, обтянутый кожей, который хорошо защитил бы любого в бою. А умелого воина и вовсе сделал бы почти неуязвимым для многих ударов.

— Отличный щит, — воскликнул Гильберт, глядя, как друг уже примеряет покупку. — Похоже, нордский. К твоему топору в самый раз.

Заплатив, Альберт был несказанно рад новой покупке.

— Теперь я не бродяга, а бродяга со щитом, — сказал он и протянул карлику оставшиеся деньги. — Твоя честная половина от проданного мёда.

— Нет-нет, не стоит, — как и следовало ожидать, начал отказываться Гильберт. — Давай всё же сначала сходим в храмовый квартал и посетим ту школу фехтования. Если урок будет платный — заплатим этими деньгами. Заодно по пути купим чего-нибудь перекусить.

Понемногу уже близился вечер, и времени у них оставалось немного. Встретив уличного разносчика еды, они купили у него несколько ржаных лепёшек и сыра.

Дин и Тиа тем временем уже встретились со Свейном.

— Спасибо тебе ещё раз, — поблагодарил его Дин, дописывая письмо.

— Не стоит. Впервые за долгое время я могу сделать что-то стоящее. Не переживай — как только вахта закончится, я мигом помчусь в верхний квартал.

— Только не забудь передать, что мы друзья Йона. Это самое главное. Береги себя.

— И вы тоже берегите, — ответил Свейн, пряча письмо за пазуху.

Откланявшись, они оставили старого часового на посту и вернулись в таверну.

Дин вновь почувствовал неприятный холодок, пробежавший по спине. Несколько мрачных взглядов проводили их из тёмных переулков. Подозрительных личностей, казалось, становилось всё больше.

Но некоторые из них показались Дину особенно зловещими — словно на него смотрел не просто человек, оценивающий добычу, а тот, кто готов вонзить нож в спину ради забавы.

Он не успокоился, пока они не дошли до «Фазана» и плотно не закрыли за собой дверь. Лишь тогда Дин позволил себе облегчённо вздохнуть.

Они сели у огня. Оставалось только ждать — беспомощно и тревожно, надеясь на судьбу или на удачу — кто во что верил.

— Дин, — тихо произнесла Тиа.

— Что случилось?

— Спасибо тебе… за то, что помог. За то, что вы все помогаете — бескорыстно. Я не говорила вам этого раньше, но должна была бы говорить каждый день. Без вашей помощи я бы сюда не попала.

— Я бы не оставил тебя одну.

— Никто не хотел меня слушать. Ни отец, ни мать, ни брат — никто не поддержал бы моего решения. Я знаю это. Только ты поддержал. Из всех — только ты…

Слёзы покатились по её щекам. Она обняла Дина, и он крепко прижал её к себе.

— Как я мог не поддержать? Ты же всегда поддерживала меня. Помнишь, как тогда, когда я упал в овраг и подвернул ногу, ты помогла мне выбраться?

— Иногда я скучаю по тем временам детства. Тогда всё было проще.

— Нет. Всё было так же непросто, как и сейчас. Просто тогда у нас не было ни времени, ни желания обращать на это внимание. Иногда мне не хватает именно той беззаботности. Вот только беззаботность не избавляет от проблем.

Немало времени они предавались воспоминаниям у очага. Время летело незаметно, и Дин оглянуться не успел, как уже наступил вечер.

— Где это они? Что-то задерживаются, — тревожился он о судьбе друзей.

Солнце опускалось всё ниже и вскоре полностью ушло за горизонт. Ночь опустилась на город. Всё больше людей приходило за выпивкой и компанией, и трактирщик разливал свежий мёд.

Дверь со скрипом открывалась, и каждый раз поток вечернего прохладного воздуха врывался в помещение. Свечи и огонь в очаге колыхались от сквозняка. И вдруг Дин услышал знакомое шарканье тяжёлых ног. Дверь снова отворилась.

В таверну вернулись Гильберт и Альберт. На их лицах краснели ссадины и рассечения, кое-где ещё сочилась сукровица. Мокрые от пота волосы прилипли ко лбам. Слегка пошатываясь от боли в ногах, они сели рядом с Тией и Дином, облегчённо выдыхая.

— Наконец-то, — выпрямил Альберт ноги и руки, потягиваясь с хрипом и стоном после тяжёлой тренировки.

— Трактирщик! — воскликнул Гильберт. — …Воды.

— Воды? — удивился тот.

— Да, просто воды.

— Трактирщик, — следом обратился к нему Альберт, — как тебя зовут? Не будем же мы вечно к тебе так обращаться.

— Моё имя Вольфганг, — ответил он, наливая из ведра колодезную воду в кружки. — Вот, отнеси им, — обратился он к жене, помогавшей ему на кухне.

— Хорошо бы, если бы ты и сам почаще пил воду, а не вино, — сказала она, беря кружки.

— Может, так и было бы, если бы ты меньше об этом говорила.

Они жадно осушили кружки до дна.

— Спасибо. Никогда в жизни не хотел так сильно пить. Что сегодня на ужин, Вольфганг? — спросил Альберт, поднимаясь со стула.

— Чечевица с уткой.

— Хорошо звучит, — сказал Альберт и направился на второй этаж, с трудом переступая каждую ступеньку.

— Что с вами случилось? Вы дрались? — спросил Дин.

— Почти, — ответил Гильберт. — Мы тренировались.

— Да это нас драли весь вечер, — крикнул с лестницы Альберт.

— С кем вы тренировались? — с любопытством спросил Дин.

— Со многими. Мы были в фехтовальной школе при храме Трамуса.

— Что? Здесь храм, посвящённый этому… чудовищу? — воскликнула Тиа.

— Да. Но у меня нет желания спорить, плохой он бог или хороший, — спокойно ответил Гильберт. — Скажу лишь, что тренировка была знатная. Хоть нам и пришлось отдать все оставшиеся деньги — всего за три занятия. Зато теперь мы знаем, чем будем заниматься следующие два вечера.

Так о чём я говорил? Ах да — со многими. Там были и сыновья знатных родов, и рыцари, и такие ребята, как мы, — путешественники. Этот жрец Трамуса, Лампрехт… Да чтоб меня молния ударила, как он силён. Быстрый, ловкий — при том что прихрамывает на одну ногу.

Только Альберт смог его зажать в клинче, но перед этим получил несколько раз деревянным мечом по голове. Было бы оружие настоящим — он бы там всех поубивал. Как учитель он суров — без дела мы не стояли. Раз двести, наверное, приседали.

Тем временем со второго этажа спустился Альберт. Вольф радостно кружился у его ног. Альберт сел обратно и влился в разговор.

Все четверо сидели у очага, делясь тем интересным, что произошло с каждым за день.

Публикация 4 (Глава 21)

Глава 21

Неожиданное предложение

Альберт и Гильберт уснули очень рано. Лишь Дин не знал покоя. До последнего он ждал вестей от Свейна, а Тиа сидела рядом, тихо успокаивая его.

Когда Вольфганг собрался закрывать корчму, на дворе стояла уже глубокая ночь.

— Ладно, смысла ждать больше нет, — зевнул Дин, с трудом удерживая слипающиеся глаза.

— Пойдём. Тебе нужно выспаться. Возможно, он просто задерживается, — Тиа взяла его за руку и повела к комнатам.

Вольфганг затушил свечи и очаг, плотно закрыл ставни — и корчма отошла ко сну. Дин закрыл глаза, погружаясь в мир тревожных грёз. Друзья были рядом — это дарило ему хоть тень спокойствия.

Но едва первые голоса с улицы разорвали утреннюю тишину, Дин тотчас вскочил. Наскоро накинув на себя что попало, он не столько спустился, сколько спрыгнул в главный зал. Первым делом он бросился к трактирщику.

— Ну как? Были известия? Приходил кто-нибудь? — воскликнул он, заметив, что уже позднее утро и стрелки давно перевалили за десять.

— Мне жаль, но никто не приходил. По крайней мере, никакого старого стражника. И вестей вам тоже не приносили.

Дин тяжело опустился на табурет.

Нужно самому идти к Свейну, — подумал он и направился наверх за верхней одеждой. Но вдруг его внимание привлёк тревожный разговор двух горожан.

— Слышал, что произошло ночью?

— Чего там опять?

— Убийство в верхнем квартале!

— Серьёзно? Похоже, сколько ни закрывай квартал и сколько ни ставь стражи — всё равно туда пролезут всякие. Хотя, может, это просто очередная дуэль местных дворян. Кретины чёртовы! Хлеб дорожает день ото дня, а они режут друг друга из-за своих причудливых понятий о чести.

— Вот именно что — нет. Убили вовсе не горожанина, а стражника.

Щёки Дина вспыхнули, жар ударил в голову.

— Да ну? Совсем уже страх потеряли.

— Это точно. Ограбили и перерезали горло. Но взяли не деньги. Что-то другое. Мундир был расстёгнут и что-то вытянули из внутреннего кармана.

— Бред какой-то! Может, он увидел что-то лишнее? Откуда про мундир знаешь?

— Не удивлюсь. Может, его не удалось подкупить. Это был старик — ветеран. Таких непросто заставить закрыть глаза. А про мундир брат рассказал – он всё видел своими глазами. Он посыльный и был там с утра.

Кровь отхлынула от лица Дина. Он побледнел, словно призрак. Альберт, сидевший у очага, заметил это.

— Дин, ты в порядке? — окликнул он, но Дин стоял как вкопанный.

Альберт уже протянул руку, чтобы встряхнуть его за плечо, но не успел — Дин сорвался с места и выбежал на улицу.

Не к добру всё это, — подумал Альберт и бросился следом.

Дин нёсся по улице как вихрь. Горожане испуганно расступались, когда меж ними проносился силуэт, а за ним — второй. Подбежав к воротам, Дин принялся колотить в дверь, словно обезумевший.

— Какого чёрта?! — донёсся голос из-за двери.

Через мгновение она распахнулась, и Дин оказался лицом к лицу с незнакомцем в мундире стражи. Догадки становились всё страшнее.

— Где Свейн? — выдохнул он, задыхаясь.

— Его убили этой ночью. Перерезали горло прямо на улице, — мрачно ответил страж, качнув головой.

Перед глазами Дина поплыло. Он опёрся о каменную стену и опустил взгляд. К этому времени подоспел и Альберт, едва держась на ногах — после вчерашней тренировки ступни горели адской болью.

— Дин, что случилось?

Но Дин не ответил. Мысли путались, и среди них была лишь одна — смерть Свейна.

Было ли это совпадением? Послание, что он должен был передать Галену… Чей-то замысел? Опасность, нависшая над ними? Слишком много вопросов терзали разум, но ответов не было — лишь тревожные догадки.

— Где его убили? — поднял он взгляд.

— В верхнем квартале, в Старом Городе.

— Кто ведёт расследование?

— Отис поручил дело младшему командующему Торфреду.

— Где его найти?

— В казарме. В гарнизоне между Нижним и Торговым кварталами.

Дина бил озноб. Казалось, ноги вот-вот подкосятся. Он повернулся к Альберту.

— Свейн мёртв. Его убили этой ночью. Я не знаю, доставил ли он послание Галену. Он погиб из-за меня. Это я отправил его туда. Теперь путь к Галену снова отрезан, — сжав кулаки, произнёс он.

— Что нам делать? Должен быть другой способ. Старик из книжной лавки говорил, что Гален должен появиться со дня на день. Может, просто подождём?

— Нам нельзя ждать. Мы тоже в опасности — я уверен.

— Ты правда думаешь, что его убили из-за того послания? Думаешь, мы кому-то перешли дорогу?

— Его убили… из-за нас. Из-за меня. Если бы я не просил о помощи, этого бы не случилось, — голос Дина дрогнул.

— Подожди. Может, это всё же грабители… или что-то иное? Кто станет так далеко заходить, чтобы сорвать наше задание? Это безумие!

— Не знаю… Но это не просто совпадение. Нам нужно вернуться за Тией и Гильбертом. И больше не разделяться. Или хотя бы ходить по двое.

— Хорошо. Мне всё ещё кажется, что это совпадение. Но я сделаю, как ты просишь. Что дальше? Попытаемся пробраться в Старый Город через стены, часовых и сторожевых псов?

— Возможно, — ответил Дин, и Альберт понял, что он не шутит. — Но сначала поговорим с Отисом и с тем, кто ведёт расследование. Нужно смотреть в оба. Высматривать всех подозрительных. Мы больше не в безопасности.

Внимательно оглядываясь по сторонам и стараясь никого не подпускать к себе за спину, Дин и Альберт вернулись в таверну. В каждом прохожем Дин видел возможную угрозу, а тёмные и подозрительные личности, наблюдавшие за ними с первого дня их прибытия в город, теперь казались источником всех бед.

Войдя в корчму, Дин немедля позвал Тию и Гильберта. Он собрал всех в комнате, запер дверь на ключ, затворил ставни и, лишь убедившись, что за дверью не слышно ни шагов, ни голосов, поделился плохими новостями.

Гильберт сначала не воспринял слова Дина всерьёз.

— Не понимаю, — сказал он. — Зачем кому-то это нужно? Мы никого не трогали, никому не мешали. Разве что тех налётчиков. Но они мертвы. Странно всё это. Ты уверен, Дин? Может, это всё же совпадение?

— Я тоже так думаю, — согласился Альберт. — Вряд ли Свейна убили из-за нас. Но лучше быть настороже. Если убили его — пусть даже случайно — могут убить и нас. Не будем разделяться.

— А я согласна с Дином, — твёрдо сказала Тиа. — С самого начала чувствую: что-то неладно. Кто-то действительно хочет нам помешать.

— Нужно решить, что делать дальше, — полушёпотом произнёс Дин.

— Давайте отправим весть в Чернодубье! — воскликнул Гильберт.

— Тише! — резко оборвал его Дин. — Не кричи.

— Стоит мне только известить капеллана, и он сразу передаст всё магистру. Уверяю вас, через несколько дней здесь будет целый отряд, и нас пропустят в верхний квартал.

— А что же мы раньше так не сделали? — вмешался Альберт.

— Откуда я знал, что всё обернётся так?

— До Чернодубья сколько дней пути? — покачал головой Альберт. — Много. Мы потеряем время. Лучше попробовать пробраться в Старый Город. Или прорваться. Дин и Тиа смогут проскочить мимо стражи, пока мы будем отвлекать.

— Ты с ума сошёл? — возмутился Гильберт. — Нас повесят за такое.

— Я могу попробовать послать к Галену птицу… или зверя, — не желала оставаться в стороне Тиа.

Спор разгорался всё сильнее, пока Дин не прервал его:

— Ну хватит. У каждого плана свой изъян. Всё, что вы предлагаете, требует либо слишком много времени, либо слишком много сил. Сначала пойдём к страже. Поговорим с тем, кто занимался делом Свейна. Возможно, они нам помогут.

Все переглянулись и нехотя согласились. Дверь комнаты отворилась.

Вольфганг подсказал им, где искать стражу и самого Отиса.

Небольшой, но хорошо укреплённый бастион, выстроенный из массивных каменных блоков, возвышался прямо посреди города — между торговым и нижним кварталами. Он представлял собой высокую каменную стену, кольцом опоясывающую несколько зданий и башен: кухню, кладовую, склады и оружейную, а также темницу, скрытую в глубоком подземелье.

Лобное место, служившее и для казней, и для показательных наказаний — колодок и позорного столба, — располагалось на самом видном месте, у стен бастиона, под двумя самыми высокими башнями.

Стены его были густо усеяны бойницами и оснащены защитными орудиями: баллистами и мангонелями, способными без устали осыпать нападающих градом тяжёлых болтов, камней и свинцовых снарядов.

Всего в бастионе насчитывалось шесть башен. Все они служили и казармами для гарнизона, и складами с оружием и припасами. С севера и юга располагались два крепких барбакана с укреплёнными дубовыми воротами.

— Странно, — удивлялся Альберт. — Зачем такой замок внутри города? Если стены падут, значит, город уже будет захвачен.

— Не совсем, — поправил его Гильберт. — В этом-то и замысел. Во время осады в таком бастионе сможет укрыться немало жителей. Кроме того, он будет сдерживать нападающих и сковывать их передвижение по городу.

— Даже если внешняя стена падёт, придётся брать и такие укрепления, прежде чем осаждать главный замок.

— А зачем их брать? Оставить и пусть сидят защитники там.

— А вылазки? — возразил Гильберт. — Они станут устраивать ночные вылазки, бить обозы со снабжением, тревожить лагерь. К тому же здесь наверняка есть сеть подземных катакомб. Готов руку дать на отсечение — весь город, все крепости и бастионы связаны между собой тоннелями. Это поистине неприступный город.

— Кажется, понимаю, — кивнул Альберт. — Умно, должен признать.

— Стойте! — воскликнул страж с вершины барбакана. — Кто вы и зачем идёте?

— Мы по делу об убийстве Свейна. Я знаю о произошедшем, а сам Свейн был моим другом. Мне есть что сказать.

Один из стражников выбежал из караулки.

— Вы знаете что-то об убийстве ветерана стражи в верхнем квартале? Тогда идите за мной, — без промедления повёл он их к младшему командующему. — Хорошо, что нашлись те, кто что-то знает. Мы уж думали, что никто ничего не видел. Просто так этого оставлять нельзя. Мы поймаем этих ублюдков — обещаю. Всё сделаем как надо. Подумать только — убить одного из самых старых ветеранов. Свейн защищал этот город, пока половина здешних парней ещё не родилась.

Они зашли в один из бараков и поднялись по винтовой лестнице. Часовой отворил дверь в коридор.

— Где командующий Отис? — спросил Дин.

— Он в той комнате. Но его нельзя беспокоить, этим делом занима… Нет, стойте! — закричал он, когда Дин решительно вошёл внутрь. — Командующего нельзя беспокоить! — Но было уже поздно.

В небольшой комнате с парой подсвечников и маленьким камином, за столом, заваленным бумагами и письмами, сидел сгорбленный темноволосый человек с короткой бородой и солдатской стрижкой. Он пристально вглядывался в испачканные чернилами листы — как и его руки. Очевидно, он долго писал, прежде чем непрошеный гость отвлёк его.

— Вы кто? — поднял он взгляд на пёструю компанию.

— Я по делу. Мне есть что рассказать об убийстве Свейна, — заявил с порога Дин.

— Этим занимается Торфред. Так что вон отсюда! — раздражённо воскликнул он. Глаза его покраснели, веки тяжело опустились.

— Послушайте, командующий. Нам нужно попасть в верхний квартал. Свейна убили, потому что он доставлял послание, о котором я его попросил. Это убийство не случайно. Послание предназначалось волшебнику по имени Гален — он тоже может быть в опасности.

— Ох… — он протёр глаза. — Уведите их отсюда. Пусть идут к Торфреду, — приказал он. Стражники выдворили Дина из комнаты, захлопнув дверь прямо перед его лицом.

Дин не сопротивлялся. Он понял, что от главного командующего ничего не добьётся.

— Не самая лучшая идея — беспокоить его сейчас. Кто вы и чего хотели? — обратился к ним светловолосый человек в кольчуге и тунике с гербом городской стражи, когда остальные разошлись.

— Нам нужно поговорить с тем, кто занимается расследованием убийства стражника, — ответил Дин. — Его звали Свейн.

— Этим делом занимаюсь я. Отис занят другими вещами, не следовало вам его тревожить. Повезло, что он не приказал заковать вас в колодки. Наверное, просто не подумал об этом.

— Вы Торфред? Может, вы сможете нам помочь? Смерть Свейна — не случайность, я уверен. Он должен был доставить послание волшебнику по имени Гален. Послание от нас. Возможно, его убили из-за нас. Галену тоже может угрожать опасность. Нам нужно поговорить с ним.

— Во-первых, с волшебником я помочь не могу. Я даже не знаю, кто это и где он. Во-вторых, откуда мне знать, что вы говорите правду? Я ловлю убийцу — или убийц — Свейна. Волшебники меня не касаются. Если бы мог, отменил бы эти идиотские ограничения. Всё равно в Старый город ведёт куча обходных путей. Так что если у вас есть действительно что-то важное — говорите. Не тратьте время.

— Записка… — вспомнил Дин. — Вы нашли у Свейна записку?

— Нет. Никаких записок не было. Деньги и оружие оставили. Хотя всё равно выглядит как ограбление. Что-то забрали из внутреннего кармана. И всё же странно, что его убили в Старом городе — там всегда было спокойно.

— Что будет с его семьёй?

— Всё будет в порядке. Они получат его пенсию. С голоду не умрут.

— Точно?

— Надеюсь, — неуверенно ответил он.

— А что за обходные пути? — вмешался Альберт.

— Да их полно: старые катакомбы, каналы, потайные ходы. Да хоть через стену перелезай. Мешать вам не буду, если хотите туда попасть. У нас вольный город — никто не должен запрещать, куда кому ходить.

Дин поник. Он надеялся на помощь. Медленно побрёл обратно в корчму, а друзья старались его подбодрить.

Что за несчастья и невезение? — думал он, пока ноги не довели его до «Пьяного Фазана».

Они просидели в таверне почти до самого вечера. Альберт и Гильберт вспомнили о вечерней тренировке и собрались уходить.

— Стойте. Куда вы? Мы же договорились не разделяться, — попытался остановить их Дин.

— Не переживай. Мы не поодиночке. Двум смертям не бывать, а одной не миновать, — успокаивал его Альберт.

Дин всё же отпустил их.

Вдвоём они опаснее целого отряда воинов, — сказал он себе.

— Пусть Вольф остаётся с вами, — добавил Альберт, отправляя пса сторожить друзей.

Они ступили за порог и растворились в вечерних улочках.

Дин и Тиа продолжили сидеть у огня, уверенные, что среди людей им ничто не угрожает.

— Знаешь, так много всего произошло за последний месяц, — сказал Дин, отпивая ромашковый чай, приготовленный женой Вольфганга. — Я встретил столько новых людей… и не только людей. Но ещё больше — тайн и загадок. И часть из них тревожит меня. Бедный Свейн.

— Ты не виноват, — мягко сказала Тиа. — Я верю твоим догадкам. Мне кажется, кто-то стоит за всем тем недобрым, что происходит в мире.

— Я молюсь, чтобы это было не так. Чтобы за тем, что творится у тебя дома и у нас в Долине, не стоял злой умысел.

— Я давно никому не молюсь, — призналась Тиа. — В юности просила помощи у высших сил. Потом поняла, что надеяться стоит лишь на себя.

— А я надеюсь. Я видел их проявление. Я не рассказывал тебе, что сделал в Долине. Я прикоснулся к древнему дереву и почувствовал его боль. И ещё — силу.

— Значит, ты раскрыл то, что сокрыто глубоко внутри. Эта сила есть у всех, но не каждому хватает терпения открыть её.

— Есть ещё кое-что. В пещерах гоблинов я встретил того, кого теперь вижу во снах. Его зовут Кобалос. Он шаман своего племени. Сноходец… как и я. Я вижу родителей во сне. Вижу вещи, которые трудно вообразить. Слишком много всего сразу. Я устал.

Время клонилось к ночи, посетители расходились. Тёплый свет очага и сухой зал усыпили их бдительность. Лишь Вольф и Вольфганг сохраняли настороженность.

Из темноты улицы вошёл неприметный человек в сером плаще. Его выделял лишь неприятный, лисий взгляд. Сняв капюшон, он осмотрел зал.

— Добрый вечер, но мы скоро закрываемся, — сказал Вольфганг.

— Не переживайте. Я лишь выпью немного вина перед сном, — поклонился незнакомец.

Он бодро направился к стойке. На улице тем временем усиливался ветер, с моря гнались тучи. Молнии озаряли горизонт.

Вольфганг заметил, что гость пристально смотрит на Дина и Тию. Он нащупал под стойкой ясеневую дубинку.

Незнакомец взял кружку и подошёл к очагу. Вольф поднял голову.

— Можно присесть? — спросил он.

— Конечно, — ответил Дин, немного занервничав.

— Хороший вечер, чтобы погреться у огня.

— Верно. Который час?

— Уже ночь. Похоже, надвигается буря.

Тишина повисла в зале. Незнакомец пристально смотрел на Дина, и тревога постепенно перерастала в чувство опасности.

— Я не мастер речей, — наконец произнёс он. — Но знаю, что вы хотите попасть в Старый город. Могу провести. Один добрый человек слышал ваш разговор. Считайте меня проводником. За оплату, конечно.

— Ты можешь провести нас в Старый город? — обрадовался Дин, но насторожился. — Откуда мне знать, что это не ловушка?

— Был бы я грабителем — выбирал бы богачей. Я просто знаю городские подземелья. Вам нужно туда попасть? Есть деньги — заплатите. Нет — разговор окончен. Верить или нет — решать вам.

— Сколько?

— Десятую часть фунта серебром.

— Мне нужно подумать. Придёшь завтра?

Они тихо обсуждали цену, когда один из посетителей, сидевший в тени и куривший трубку, резко вскочил. Стул с грохотом упал, трубка разбилась. Под плащом блеснул нож, и фигура метнулась к очагу.

Никто, даже понять ничего не успел. Лишь Вольф мгновенно бросился вперёд и вцепился нападавшему в ногу. Тот завопил и стал размахивать ножом. Вольфганг перепрыгнул через стойку и ударил дубинкой.

Дин только потянулся за топориком, как дубинка с треском обрушилась на голову злодея. Тот рухнул, увлекая за собой столы и стулья.

Снаружи разразилась буря, дождь хлынул на улицы.

Дин, придя в себя, схватил незнакомца за ворот.

— Кто ты? Как ты с этим связан? — закричал он.

Публикация 5 (Глава 22)

Глава 22

Сделка и компромисс

— Я не знаю его, клянусь, — отвечал незнакомец. — Я правда лишь хотел предложить провести вас. Я никак не замешан в том, что на вас напали. Говорю же, я его не знаю, — твёрдо и без страха отвечал он. — Если я с ним заодно, почему тогда не помог ему? Посмотрите, у меня даже оружия нет.

Дин замешкался на несколько мгновений. Он обдумывал всё случившееся. Он отпустил незнакомца.

— Да, наверное, ты прав. Странно было бы приходить с желанием убить нас и не попытаться. Я тебе поверю, — садясь обратно в кресло, ответил Дин.

В этот момент с улицы в трактир, промокшие и уставшие, вернулись Альберт и Гильберт. Гильберт опирался на свой молот как на трость, держа окровавленную руку на боку.

— Чёрт возьми. Похоже, ты был прав, Дин. На нас напали, — заявил с ходу Альберт, крепко сжимая правую ладонь, всю в засохшей крови.

— Что вы за дела делаете, что вас пытаются всех убить? — Стоя над бездыханным телом, промолвил Вольфганг.

— Значит, нам теперь нельзя разделяться даже надвое, — произнёс Дин.

— Что произошло? На вас тоже напали? — воскликнул Гильберт, когда увидел тело на полу зала.

— Прости, Дин. Ты оказался прав. Зря мы тебя не послушали. Но зато теперь тремя ублюдками меньше, — закрывая дверь, произнёс Альберт.

— Тремя?

— Да, тремя, — ответил Гильберт. — Если, конечно, тот парень, что лежит вон там, был один. На нас напали двое, прямо посреди улицы. Благо мы были готовы к чему-то такому.

— Точно, вот только ты всё равно подпустил его к себе.

— Тебе повезло больше. На тебя он выскочил из-за угла и попытался ударить в живот. Вот ты и схватил нож рукой, а меня ударили в бок, со спины. Как такое увидеть? Но ничего, с пробитым черепом ему будет ещё проще носить свою пустую голову на плечах, но уже на том свете. Хорошо, что на мне была кольчуга.

— Так что нам теперь делать? Они знают, что мы здесь, если нашли вас в трактире, — присел у огня Альберт, осматривая раненую ладонь.

— Есть у нас один вариант, — ответил Дин, глядя на незнакомца.

Тиа принялась обрабатывать раны. Никто не мог её превзойти в этом. Применять все свои знания на деле ей очень нравилось — она наконец чувствовала, что может больше, чем просто наблюдать.

Проводник рассказал остальным всё то же, что говорил и Дину, и Тие.

— Рискованное дело, — говорил полушёпотом Гильберт, поглядывая на незнакомца.

— Другого выхода у нас и нет, — ответил ему Дин. — Придётся согласиться.

Альберт кивнул в знак согласия.

— Мы согласны, — ответил Дин незнакомцу.

— Прекрасно. Тогда встретимся с утра в этой же таверне. Я приду на рассвете. Будьте готовы, — откланялся он и ушёл восвояси.

Вольфганг позвал стражу, и вместе с Дином они вынесли тело на улицу.

— Прости нас, Вольфганг, — бросив тело у дороги, сказал Дин. — Из-за нас у тебя проблемы. Я лишь хочу попросить тебя не выгонять нас хотя бы до завтрашнего утра.

— Да ладно тебе. Вам не за что извиняться. Как мне кажется, вы люди неплохие, даже если сделали что дурное. Убить ведь пытались вас, а не вы. Винить мне вас не в чем. Оставайтесь сколько хотите. А за меня не переживай. За себя я смогу постоять.

Вольфганг надёжно закрыл все двери и ставни. Компания надёжно забаррикадировала дверь спальни и плотно закрыла окна. На полу они расстелили спальники и выставили часовых. Альберт и Дин встали первыми на бдение, а после их сменили Гильберт и Тиа.

Ветер завывал, как хор сумасшедших, тяжёлые капли били по подоконникам. Крысы в стенах и скрип крыши под напором буйного ветра — всё вгоняло их в настоящую паранойю. Это была тяжёлая ночь, но, как и любую другую, её сменил рассвет.

Утром они собрали самые важные вещи, а остальное оставили на хранение Вольфгангу, как и Вольфа в придачу. Проводник пришёл в положенный час — ни минутой раньше, ни минутой позже.

Он повёл их через скрытые и незаметные улочки. Лишь изредка они встречали живую душу. Переулки и дорожки вели их к грязному кварталу, где собралась вся беднота города.

Там они узрели больных и обездоленных, что с трудом сводили концы с концами. В квартале этом даже крыс и бродячих собак с трудом можно было сыскать — почти всех уже отловили и съели. На каждом углу и в каждой канаве лежали в грязи больные и старики, что уже утратили всякую гордость и самоуважение. Лишь влачили они своё жалкое существование, не надеясь на перемены.

— Вот куда загнал нас Сигизмунд со своей политикой и войной, — заявил проводник.

— Я не согласен, — ответил Дин. — Эти люди сами загнали себя в это. Конечно, Сигизмунд виноват во многом. Но эти люди сами ничего не делают, чтобы изменить свою жизнь. Это ведь вольный город — они могли бы пойти туда, где можно начать новую жизнь.

— Новую жизнь, не имея ничего в карманах?

— Я понимаю, это сложно. Но неужели просто смириться куда проще? Неужели проще просто забыться?

— Человек, что смирился с такой жизнью, не заслуживает будущего, — добавил Альберт. — Впрочем, жить так могут лишь те, кто утратил надежду и веру. Может быть, если бы кто-то помог им её вернуть, тогда они бы нашли в себе силы, чтобы измениться.

— Но это не значит, что они не заслуживают лучшей жизни. Они ведь не виноваты, что у них несправедливо отняли то, что было по праву их. С тем, что у них отняли надежду, я бы согласился. Но у меня её не отняли. Я верю, что Сигизмунда можно убедить, остановить это разложение, — продолжал проводник.

— К сожалению, у людей нет никаких прав. Это выдумка, чтобы жизнь не казалась такой несправедливой. Разве могут отобрать у тебя то, что твоё по праву? Что же это тогда за право такое? Нет. У человека есть лишь одно право — право бороться. Бороться за честь, за жизнь, за достоинство. Этого никто не сможет отнять, — ответил ему Дин.

Ветхие лачуги и канавы остались позади, и всё больше больших луж появлялось на их пути.

— Канализационные стоки рядом, — сказал проводник.

Вскоре большой сточный канал разлился на их пути. Несколько небольших мостиков вели к тяжёлой, ржавой металлической двери, что отделяла их от грязных подземелий.

Дверь была закрыта на увесистый замок. Проводник снял с шеи шнурок, что позвякивал множеством ключей. Перебрав несколько из них, он через мгновение вставил ключ в замочную скважину и с трудом провернул его. Тяжёлый замок щёлкнул, и со скрипом и скрежетом отворилась дверь, ведущая в зловонное подземелье.

— Не зажигайте огня ни в коем случае, если не хотите, чтобы мы сгорели в этой клоаке, — предупредил их проводник.

— Как нам тогда быть в темноте? — возмутился Альберт.

— Я вижу неплохо, — ответил Гильберт.

— Неужели? Может, тогда одолжишь мне свой левый глаз?

— Инженеры, что проектировали каналы, предусмотрели это. Они сделали несколько окон в потолках туннелей. Внутрь проникает солнечный свет. В полной тьме мы не будем.

— Он нам и не понадобится, — ответила Тиа, сняв с шеи кулон.

Голубовато-белый камень, заключённый в серебряную оправу, переливался мягкими красками под лучами солнца. Сжав камень в руке, Тиа поднесла его к губам и прошептала что-то.

Камень загорелся тусклым светом, словно луна после заката солнца. Свет этот, пусть и был холодным, казался далёким и отчуждённым, как звёзды в ночном небе, но завораживал так же.

Даже Гильберт и Альберт, не склонные к сентиментальности, увидели в нём что-то трогательное, что заставило их почувствовать странное ощущение покоя и меланхолии. Подняв руку с камнем над головой, Тиа словно надела на чело корону из небесных светил.

Они затворили за собой дверь, а через решётки по краям вернули замок на место. Мерзкая вонь вернула их в чувство, и от прежнего умиротворения не осталось и следа.

— Ну и вонища, — не сдержался Альберт.

— Не завидую вам, — посмотрел Гильберт с лёгким сожалением на проводника.

Тоннели уходили вглубь земных недр и словно паутина или грибница разрастались под городом. Многие вёрсты коридоров и каналов превращались в настоящий лабиринт — непроглядный и неизведанный до конца.

Они шли медленно, взвешивая каждый шаг. Скользкие и душные проходы таили в себе множество опасностей и неприятностей.

— Будьте осторожны и не свалитесь в воду, здесь глубже, чем… О боги! — внезапно воскликнул проводник, глядя на мутную жижу.

— Что случилось? — глянул через его плечо Альберт.

В мутной, похожей на тину воде лицом вниз плавало разбухшее человеческое тело без одежды. Оно напоминало огромный клубок плоти и гнили — ужасное зрелище.

— Труп, — заявил Альберт. — Бедняга… Как он тут оказался?

— Может, его убили и бросили тело в канализацию, — предположил Гильберт.

— Или сам упал в канал пьяным и утонул. Ты сам что скажешь, проводник? Ты же эти каналы хорошо знаешь.

— Быть такого не может. Все каналы закрыты, а стоки огорожены решётками. Этот человек был убит здесь, или же тело принесли сюда и бросили в канал. Ещё и раздели.

— Нам следует опасаться?

— Нам всегда следует опасаться. Мы в тёмном и незнакомом для нас месте, так что лучшее, что мы можем делать, — это думать, как не остаться здесь навсегда, — добавил Гильберт.

— Лучше и не скажешь, — добавил проводник. — Сколько бы ни использовали эти подземелья и катакомбы, они всё равно будут для нас неизведанными до конца.

Тоннели всё не кончались, и чем дальше они углублялись в них, тем больше эта сеть прирастала множеством проходов и пещер — древних катакомб города.

Они свернули в небольшой проход в стене, что вёл в неизвестность, ведомую лишь проводнику.

— А вот и проход. Мы почти на месте, — обрадовал их проводник.

Низкий потолок заставил всех, кроме Гильберта, склониться к земле, а Альберта и вовсе идти, согнувшись в три погибели. Стены тоннеля, что поначалу были выложены каменной кладкой из небольших блоков, сменились гладкими стенами, вырезанными прямо в скале.

— Ага, похоже, мы идём через скальную породу, — заметил Гильберт. — Это значит, что мы в недрах горы, на которой стоит Бычья Крепость.

— Да, — подтвердил проводник. — Мы сейчас в катакомбах Старого города. Они столь же стары, как и замок, а может, и ещё старше. Часть их была использована при строительстве канализации и подземной части нового города. Благодаря этим коридорам мы спокойно проникаем в Старый город, несмотря на стражу. Они физически не могут перекрыть все входы и выходы.

— Мы? — смутился Дин.

— Другие проводники. Я же не единственный человек в городе, кто хорошо знает этот подземный лабиринт. Это будто другой мир. Здесь свои правила, свои законы и, как мне иногда кажется, своя жизнь. Иногда я будто ощущаю, что рядом со мной в тесном и тёмном коридоре есть ещё кто-то — невидимый, но порой слышимый. Когда я только начал заниматься исследованием подземелий, я очень этого боялся. На меня накатывали волны страха и паники. Хорошо, что со мной был мой друг и учитель. Он помогал мне и спасал в такие моменты.

— Соглашусь. Я, конечно, не живу под землёй, как мои предки. Но даже когда ненадолго оказывался в пещерах, чувствовал совсем другое ощущение. Отец немало рассказывал о духах и созданиях, что обитают в подземельях, — влился в разговор Гильберт, будто на родной стезе.

— Мой дедушка тоже рассказывал мне такие истории. Он говорил, что под землёй живут затерянные для других народов существа: потомки древних гномов, что полностью ушли под землю; тёмные эльфы; духи и призраки тех, кто остался здесь навсегда, не имея возможности обрести успокоение после смерти и попасть в царство Хельды.

— Тёмные эльфы и затерянные гномы? Первый раз такое слышу, — удивился Альберт. — Тиа, ты слышала что-нибудь о таком?

— Мне рассказывали о тёмных альвах — по правде говоря, немного. Но мне кажется, что Минимир говорил о них так, будто не просто слышал о них, а видел собственными глазами. Но всё равно все всегда старались избегать этой темы, сколько бы я ни интересовалась. Может, они и правда существуют, но никто не хочет вспоминать о них, словно о дурном родственнике, о котором не принято говорить.

— А что именно он рассказывал тебе? Видя старика в деле, я с уверенностью могу сказать, что он уж точно повидал немало. Человек, что повидал многое, уже не будет трусом, — вспомнил Альберт о своих приключениях в Малекмуре.

— Думаешь, храбрым человеком можно стать? — спросил Гильберт.

— Конечно можно. Храбрости можно научиться, как и многим другим вещам на этом свете. Никто не рождается смелым. Смелость приходит с годами и опытом, как и мудрость, — уверенно ответил Альберт.

— Не уверен до конца. Я встречал людей, что даже через годы не становились храбрее. Думаю, что смелым нужно всё же родиться.

— Я всё же уверен, что нет, — начал спор Альберт. — Конечно, кому-то может повезти больше, и он родится храбрее другого. И всегда может родиться тот, кто будет ещё храбрее. Но всё равно храбрость — это не отсутствие страха. Это готовность преодолеть его, и каждый человек способен перешагнуть через себя. Вопрос только в том, хватит ли у него силы воли на это.

— Не значит ли это тогда, что человек должен родиться с железной волей, чтобы преодолевать страх?

— Воля и дух тренируются так же, как и тело, так же, как и разум.

— Так вы хотите услышать о тёмных альвах или нет? — перебила их Тиа.

— Да, конечно, — ответил Гильберт.

— Прости, что перебили, — извинился Альберт.

— Миреним говорил, что такие альвы темны, как ночное небо. Глаза у них большие и круглые, волосы тёмные, темнее, чем кожа, — словно уголь. Ростом они такие же, как и мы. На руках и ногах — длинные пальцы, а слух их куда острее. Под солнцем они жить не могут, обитая под землёй глубже, чем гоблины и тролли. Колдовство их нам не ведомо или просто забыто — и это к добру, как он говорил. В чарах этих кроется нередко зло и погибель.

— А ваше волшебство совсем другое? — усомнился Гильберт.

— В наших чарах нет зла. Мы не используем их, чтобы навредить другим, только чтобы защитить себя.

— Значит, вред вы нанести можете. Думаю, нет ничего изначально злого, кроме злого умысла. Вред другому существу можно нанести и тем, что могло приносить благо, и наоборот, — предположил карлик.

Тиа задумалась над этим. Раньше она никогда не старалась понять суть таких вещей.

Узкий коридор с каждым пройденным шагом становился всё ниже и ниже. В конце концов Альберту пришлось полностью присесть гуськом и идти так долго и тяжело.

Как же тесно. Спокойно, не паникуй. Всё в порядке, — успокаивал себя Альберт.

Шаг за шагом коридор понемногу возвращался к нормальным размерам.

— Наконец-то, — с облегчением вздохнул Альберт.

— Да уж. Помню, как впервые застрял в этом коридоре. Тогда страх полностью сковал меня прямо на середине пути, и лишь друг мой удерживал меня на месте, чтобы я не пополз обратно, — посмеиваясь, сказал проводник.

— Не люблю тесноту, — пробурчал Альберт.

— Ничего, мы уже совсем близко. Сейчас мы зайдём в подвал одного из домов. Там место, где такие, как я, а также воры и люди Дэрека. Они собираются там и уже оттуда отправляются на свои… «дела».

Вскоре коридор окончился неприметной деревянной дверью, за которой то и дело слышались разговоры и звуки бурной деятельности: стук, скрип, шаги.

Большое железное кольцо висело на двери. Проводник постучал им ровно восемь раз. Через секунду, со звуком щелчка, дверь отворилась, скрипя и скрежеща по каменному полу.

С другой стороны показался человек, который молча пропустил всех внутрь и закрыл дверь обратно. Держа в руках подсвечник, он внимательно осмотрел гостей с головы до ног.

По краям подвала стояли полки, бочки, ящики и шкафы, столь привычные для местного быта. Несколько печей, дымоходы которых уходили на поверхность, обогревали всю комнату.

В центре же располагалось множество стульев и крупных столов, заваленных бумагами, картами, книгами, инструментами — как ремесленными, так и воровскими.

В шкафах хранились одежда и ткани, на полках — принадлежности для письма и чистый пергамент. Всё было обустроено для комфортной жизни: кровати, кресла, ковры.

Провиант тоже нашёл своё место в углу: мешки, корзины и бочки с солёной рыбой. Из необычного Дин заприметил рядом с одной из печек целый мешок дорогого и редкого кофе, зёрна которого везли в эти края ашарские торговцы.

— А вот и я! — воскликнул проводник, пройдя к центру зала.

Отовсюду на него уставились взгляды целой дюжины разношёрстных личностей. Одеты они были весьма скромно, но чисто и опрятно. Некоторые были вооружены кинжалами, короткими мечами и длинными ножами, что прятали под плащами, в высоких сапогах или носили прямо на поясах, у всех на виду.

С первого взгляда место это напоминало таверну или кабак. Но присмотревшись внимательнее, можно было заметить множество схем, планов и детальных карт с отметками. Эти люди напоминали скорее военный совет, составляющий план штурма или сражения.

Все поняли — они что-то замышляют.

— Позвольте вам представить, — обратился проводник к присутствующим. — Дин, его сестра Тиа, Альберт и Гильберт — смелые люди, что преследуют свою, без сомнения, важную задачу.

Дин занервничал.

Что у него на уме? Зачем он нас представляет? Неужто всё же ловушка? — размышлял он, потянувшись к оружию.

— Прежде чем мы продолжим путь, я бы хотел представить вам этих людей, — обратился проводник уже к своим спутникам. — Это мои товарищи и друзья. Это пятая сила в этом городе — люди, что желают остановить действия Сигизмунда.

— К чему всё это? Кто ты, проводник? — воскликнул Альберт.

— Я так и не представился вам по имени. Что ж, пора исправить это недоразумение. Зовут меня Дэрек. Всё остальное, думаю, вы знаете, — отвесил поклон проводник.

— Ты не Дэрек. Невозможно! — не поверил Гильберт. — По городу развешана куча листовок с его лицом.

— Осторожность не бывает лишней, — произнёс проводник, снимая с пальца кольцо.

Образ его начал размываться у всех на глазах, словно дым, гонимый ветром. Облик изменился. Перед ними предстал светловолосый мужчина с густой бородой, голубыми глазами и грубоватым орлиным носом.

Теперь в этом человеке никто не мог не узнать Дэрека.

— Теперь точно — Дэрек, — застыл от изумления Гильберт.

— Что всё это значит? Что тебе нужно от нас и зачем ты нас сюда привёл? — начал ещё сильнее волноваться Дин, переходя на повышенные тона.

— Мне сказали, что вы люди достойные и благородные. Я не буду отнимать у вас ценное время, так как верю, что такие люди, как вы, преследуют действительно важную цель. Я хотел бы попросить вас о помощи в нашем деле.

— Что ещё за помощь? У нас действительно не так много времени, и уж вряд ли нам стоит помогать тебе в твоей ссоре с Сигизмундом. Но что меня волнует больше — так это вопрос: кто тебе о нас рассказал? — начал понемногу успокаиваться Дин.

— Один мой весьма хороший и надёжный друг, — ответил Дэрек.

— Верно. А зачем ещё нужны друзья? — послышался знакомый голос сверху. — Как не поддерживать и помогать друг другу? Как в делах общих, так и в делах личных. — На лестнице раздались тихие и быстрые шаги.

— Джаспер, — удивился Дин, глядя, как навстречу им спускается полурослик с шестью кружками эля в руках.

— Не присядете? — рукой Дэрек указал на пустые стулья вокруг стола и присел сам.

Джаспер подошёл к столу, поставил кружки и сел рядом, по правую руку от Дэрека.

«Идти назад нет смысла», — подумал Альберт и первым сел за стол, потянувшись за кружкой. За ним последовал и Гильберт, а затем и Дин с Тией.

— Что вы хотите? — прервал тишину Гильберт.

— Приятно, что вы решили выслушать, — ответил Дэрек.

— Нам нужна помощь крайне сильного человека, — продолжил Джаспер. — Среди нас такого нет, а вот вы двое, — посмотрел он на Альберта и Гильберта, — можете сделать кое-что. Не буду томить вас и скажу прямо: мы хотим ворваться в казарму через подземный ход и похитить Отиса.

— Нет, довольно! — воскликнул Дин. — Не втягивайте нас в это дело.

— Верно, — поддержала его Тия. — Мой родной дом умирает. Мы должны найти Галена. У нас каждое мгновение на счету, а вы втягиваете нас в свои интриги. Хватит уже. Как вам не стыдно?

— Спокойнее, спокойнее, — попытался успокоить их Джаспер.

— Она права, — сказал своё слово Гильберт. — Это не наше дело, у нас своя задача.

— Мы не хотим никого заставлять, — ответил Дэрек. — Мы лишь надеялись, что вы отнесётесь к нам с пониманием и, возможно, поможете, ведь помощь нам действительно необходима. Но никакого принуждения не будет, и слово своё я сдержу. Вас проведут отсюда прямо на улицы, к дому Галена, и вы сможете дальше бороться со своей чумой.

— Мы не говорили о чуме. Откуда вы это знаете? — спросил Дин.

— Почему же? Говорили… только не нам. У нас много людей, которые хорошо слышат и видят. Мы уже много месяцев совершали весьма успешные операции и смогли накопить ресурсы — еду и деньги. И всё, что сейчас нам остаётся, — это заставить Сигизмунда согласиться на переговоры. Для этого нам нужен козырь в рукаве. Нам нужно похитить важного человека… Отиса, например. Использовать его для обмена — и можно будет вернуть наших людей. Это будет прекрасный предлог для переговоров, — озвучил свой план Дэрек.

— А затем мы сможем прийти к сделке и компромиссу, — добавил Джаспер.

— А мы вам зачем? — впервые после своих раздумий спросил Альберт. — Почему не найдёте другого?

— Нам нужен не просто человек, который обладает недюжинной силой. Нам нужен тот, кому можно доверять. Я вам доверяю. Мы хотим пробраться по всё тем же катакомбам прямо к бастиону, где заседает Отис. Там есть проход, но стража недавно запечатала его крепкой стальной решёткой. Несколько человек без труда выломали бы её с помощью рычага, но проход там столь узкий, что поместится лишь один человек, — ответил Джаспер.

— Так сделайте длинный рычаг, и пусть трое или четверо человек встанут в ряд и надавят всей массой, — предложил Гильберт.

— Мы уже так делали — погнули рычаг. Да и места всё равно мало для хорошей вереницы. Сделать такой лом такой длины из железа или хорошей стали просто нереально. Только гномы смогли бы выковать такой. Мы даже старались связать несколько ломов стальными прутьями — не помогло, они просто гнутся до земли.

Нам нужен один человек, очень сильный человек. Ну и награду, конечно же, он от нас получит немалую.

— А что же в конце? На что вы рассчитываете? — спросил Альберт.

— На то, что Сигизмунд согласится для начала снизить налоги и вернёт Дэрека в совет. Затем амнистирует наших людей, накажет самого Отиса — методы его грязные и жестокие. Мы вернём деньги и продовольствие в казну. Но что важнее всего — попытаемся заставить свернуть кампанию в Западных горах. Нужно дать наконец нашей стране отдых, вернуть людям хоть какую-то достойную жизнь, — объяснил Джаспер.

— Знаете, глядя на вас, я сначала увидел крыс, что спрятались по своим норам и по ночам лазят в амбар, чтобы стащить зёрна. Но, посидев здесь подольше, рассмотрел вас повнимательнее и выслушал. Я всё ещё считаю вас стаей крыс — больно сильно вы себя так ведёте. Но всё же цель у вас есть, и цель эта ясная и понятная. Вы верите в неё и делаете всё, что в ваших силах, дабы довести её до конца.

Знаешь, Дин, — обратился Альберт к своему другу, — ты тогда сказал, что люди, что смирились, достойны таковой жизни. Но эти-то люди не смирились. Они что-то пытаются делать, как-то бороться. Я уверен, что можно вернуть тем опустошённым надежду, так что так тому и быть — я помогу вам в вашем плане. Я помогу вам похитить Отиса, — согласился Альберт.

Джаспер и Дэрек, а также их друзья ликовали, но молча. Их взгляды выдавали радость. Дин в глубине души поддержал решение друга, но боялся.

— Будь осторожнее, - сказал Дин. – Не хочу, чтобы тебя бросили в темницу.

— Не переживай за меня. Лучше скорее спешите к Галену. Я найду вас потом, как закончим, а если не смогу, вернусь к Вольфгангу и буду ждать вас там. Эй, вы же обещали, так отведите их, - обратился он к Дэреку и Джасперу.

— Точно, не будем заставлять наших друзей ждать. Тимо, отведи их в верхний квартал и проведи к дому волшебника, - крикнул Дэрек одному из своих людей. После этого с одного из кресел поднялся молодой парень и попросил тройку следовать за ним.

— Береги себя, - попрощался Гильберт со своим другом.

— Я не думаю, что ты поступаешь правильно, но выбор всё равно твой. Хоть ты и дурак, но хотя бы добрый и смелый, - сказала ему Тиа. Тимо провёл их вверх по лестнице, и под скрип досок и звуки шагов они покинули Альберта, оставив того со своими новыми подельниками.

— Итак, что нужно делать? — воскликнул Альберт.

— Готовиться, друг мой. Готовиться весь день, а ночью мы выступаем. Как только солнце зайдёт за горизонт, мы уже будем ждать у Отиса, под самым его боком, — ответил Джаспер.

Публикация 6 (Глава 23)

Глава 23

Встреча с волшебником

Через небольшую сеть туннелей троица во главе с проводником быстро продвигалась по коридорам к небольшой лестнице, что вела прямо наверх. Через старый, осушившийся колодец вглубь подземелья проникал солнечный свет.

По очереди они взобрались наверх. Молодой проводник сбросил с себя простоватый плащ и обнажил скрывавшийся под ним хорошо скроенный, богатый камзол — под стать знатным аристократам города.

— Ведите себя естественно, и никто нас ни в чём не заподозрит, — промолвил он и двинулся вперёд уверенным, бодрым шагом. — Выглядите вы опрятно, разве что кроме эльфийки. Если спросят, скажем, что она служанка, а карлик — телохранитель.

Они все вместе пошли по зажиточным улицам, как ни в чём не бывало.

Старый город в верхнем квартале Иерисиева был образцом архитектурного искусства. Высокие дома знатных и состоятельных горожан пестрили яркими образами, высеченными на барельефах стен и колонн. Каждый дом не был похож на предыдущий, точно так же, как не будет похож и следующий.

За долгие века обитатели сего места всегда стремились как-то выделиться и превзойти своих соседей. Делали они это и в соревновании красоты своих жилищ.

Каменные фундаменты с резными орнаментами образов природы, животных, мифов или картин истории; статуи и колонны из мрамора и гранита; фонтаны, сады и альтанки.

Даже деревянные балки и перекрытия были превращены в шедевры руками резчиков по дереву. Крыши, устеленные дорогой черепицей, — красных, зелёных или голубых цветов.

Дорожки на улицах Старого города были вымощены мозаичной плиткой и освещены дорогими застеклёнными фонарями из меди и латуни.

Люди в Старом городе были под стать. Одетые в богатые одежды из шёлка и хлопка с юга, в льняные платья и туники, окрашенные в яркие цвета дорогими и редкими красителями. Туфли и качественные сапоги служили им обувью.

Пусть и не так часто, но встречались им по пути прохожие — знатные и богатые, создавая очень яркий контраст между собой и бедняками из доков и грязного квартала.

— Может, Дэрек и прав был? Глядя на этих расфуфыренных богачей, я всё больше понимаю, что они уж больно зажрались здесь у себя, — возмущённо произнёс Гильберт.

— Уж не знаю, — ответил Дин. — Дэрек ведь с ними ягода одного поля. Правда, он хочет всё изменить или просто хочет вернуть себе своё место в большом клубе?

— Раньше ты доверял людям больше, — заметила Тиа.

— Раньше уже прошло, — ответил ей Дин.

— И действительно ведь: тот полурослик говорил, что они хотят вернуть Дэрека на его прежнее место. Наверное, отец всё же был прав: богачам и знати будет дело до других только тогда, когда те уже будут вешать их на деревьях.

— А вот и она — Цветочная улица. Вот тот дом вашего волшебника. Между тем, с жёлтой островерхой крышей, и тем, с цветочным садом, — рукой указал проводник на двухэтажный дом, что выделялся среди прочих своей скромностью и аскетичностью. — Но на вашем месте я был бы осторожнее. Волшебники почти все с приветом, а старый Филин и вовсе чудаковат.

— Ты знаешь, где был убит Свейн? Стражник, которого недавно… зарезали здесь, — тяжело произнёс Дин.

— Я слышал об этом. Насколько знаю, где-то здесь, на Цветочной улице. Но больше не знаю, уж прости, — ответил проводник.

— Спасибо тебе. Ну что же, наверное, дальше мы сами.

— Хорошо, тогда я возвращаюсь. Если запомнили путь, можете вернуться назад, если случится чего. Только помните: стучите восемь раз. Удачи вам. Ну а мы будем готовить кандалы к встрече с Отисом. Берегите себя, — попрощался проводник и покинул компанию, оставив троицу наедине с улицей.

Дом, на который указал проводник, был невелик. Двускатная крыша под не самым острым углом, каменный фундамент, выложенный из необработанных камней и гальки, скреплённых известняковым раствором. Деревянные балки, перекрытия и стены делали этот дом похожим более на жилища нижнего квартала.

От улицы дом отделял невысокий каменный забор с открытым входом. Убранство двора оставляло желать лучшего. Лужайка у дома поросла высокой травой и сорняками — казалось, её не косили уже много лет.

Хотя за домом можно было приметить небольшой сад, что явно был в куда более хорошем состоянии.

Войдя во двор, Дин поднялся по ступенькам на крыльцо и, взявшись за железное кольцо, что висело на двери, ударил три раза. За дверью послышалось шарканье ног, а в застеклённом окне промелькнула тень.

Через мгновение засовы застучали, и дверь со скрипом отворилась. Через дверную щель на Дина смотрел немолодой, изрядно поседевший мужчина. Его серый взгляд выдавал в нём подозрительность и недоброжелательность.

— Чего вам надо? — грубо спросил он.

— Нам необходимо поговорить с господином Галеном. Нам сказали — он живёт здесь.

— Господин Гален занят. Он не принимает посетителей, — ответил незнакомец и не менее грубо закрыл за собой дверь.

— Нет, стой! — закричал Дин и попытался схватить дверь, и удержать её силой.

Но только дотронулся Дин до двери, как почувствовал, что невидимая сила отбросила его на несколько добрых метров назад. Дин с грохотом упал на землю, даже не поняв, что это было.

Дверь начала мерцать голубоватым сиянием и тихо гудеть, словно улей, который встревожили посторонние.

— Значит, Гален точно живёт здесь, — убедился Дин в явном колдовстве. — Послушайте, господин Гален! — закричал Дин в одно из окон. — Это крайне важно. Нас к вам послал Йон из Долины Яблок. У нас важное послание.

Но крик Дина остался без ответа. Тогда Дин попытался подойти к двери вновь, но, сделав шаг, врезался в невидимую стену, что оградила его от дома волшебника. На улице воцарилась тишина, и Дин, упершись руками в барьер, опустил голову, не зная, что сказать.

— Господин Гален, — прервала тишину Тиа, — всем нам угрожает опасность, и этим землям тоже. Возможно, что чума Кнэндаха вернулась, и лесу нашему…

Не успела Тиа закончить, как барьер спал, и Дин еле устоял на ногах, лишившись опоры. Дверь прекратила свой монотонный гудящий напев и со скрипом отворилась.

Навстречу им вышел глубокий старец, на вид перешагнувший уже как минимум седьмой, а то и восьмой десяток. Длинные, редкие седые волосы доходили до самых плеч, а борода его вилась до ключиц, полностью закрывая шею и подбородок.

Взгляд его тёмно-зелёных глаз выдавал в нём человека, хранящего вековую мудрость, хоть и читалась в них лёгкая несобранность и рассеянность.

Одет он был в грубо пошитый простой халат из льняной ткани, подвязанный пеньковой верёвкой. Одеяние напоминало скорее робу монаха или жреца небольшой придорожной часовни, чем великого волшебника.

— Повтори, что ты только что сказала. Уж не послышалось ли мне… это имя? — голос его был мягкий и спокойный, но нотки тревоги пробивались сквозь весь этот шлейф.

— Так думает Йон, господин Гален. На земли, что на востоке Великолесья, пришёл мор, от которого мы не можем найти спасения. Йон ужаснулся, когда узнал о том, как выглядит эта болезнь, и предположил, что это — чума Кнэндаха.

— Не стоит посторонним слышать этот разговор. Заходите в дом, — отворил он настежь двери.

В доме царил лёгкий творческий беспорядок, но даже несмотря на весь бардак, уют и спокойствие занимали свою почётную нишу. Внутри гостевой комнаты стоял небольшой камин. На шкафах, столах и комодах стояли подсвечники. Маленькие огоньки горели по всему дому. Мягкий свет заливал коридор и комнаты.

Множество полок раскинулось вдоль стен. Книги на всевозможные темы и на разных языках — гномьем, эльфийском, великаньем и даже драконьем — заполнили все свободные места.

В кресле перед камином, с рисунками в руках, сидел и третий обитатель дома. Уже немолодой, но всё ещё не зрелый муж. Тёмно-каштановые волосы тянулись к плечам. Карие глаза и орлиный нос выдавали в нём скорее южанина, возможно, из Междуречья или даже Ашара.

— Присаживайтесь, — пригласил их за стол старый волшебник.

— Вы не слишком гостеприимны к незнакомым людям, — произнёс Гильберт, стараясь не упрекнуть хозяина дома.

— А что к ним быть гостеприимными? Не знаешь, чего от них ожидать, — сказал кареглазый незнакомец.

— В этом нет вашей вины, — ответил Гален. — Слишком уж много развелось тех, кто желает нанести вред другим ради собственной выгоды.

— О чём вы? — спросил Дин.

— О разных нелицеприятных людях, что в последнее время ходят по округе. Они пытались как-то раз влезть в мой дом. Пришлось защитить его от недоброжелателей.

— Господин Гален, к вам доставляли письмо вечером, около двух дней назад?

— Письмо? Никто писем не доставлял нам уже больше двух недель. Оливер, ты знаешь что-нибудь об этом? А ты, Вильям? — обратился Гален к своему слуге и ученику, но не получил положительного ответа.

— Боюсь, господин Гален, что люди, о которых вы упомянули, вовсе не воры и не разбойники.

— Нет?

— Нет, боюсь, что нет. Мы посылали к вам человека — стражника, который должен был доставить вам послание от нас. Но его убили. И убили бы точно так же и меня, если бы мне не помогли. Похоже, что кто-то яростно пытается нам навредить и всячески мешает.

— Подтверждаю. На нас также напали двое с ножами, ранили меня в бок, — показал Гильберт свою рану. — Так что это не совпадение.

— Как интересно, просто потрясающе. Я уж думал, что сегодня будет обычный и спокойный день, как всегда. Но, похоже, наконец-то происходит что-то интересное, — заинтригованно воскликнул Гален, и спокойствие и умиротворённость в его глазах сменились азартом и волнением.

— Интересно? Это ужасно, всё, что происходит. Как можно радоваться такому? — разгневанно воскликнула Тиа.

— Уж такова жизнь. Лишь во время тяжёлых жизненных испытаний и трудностей, которые приходится преодолевать, переступая через себя, мы ощущаем ценность всего, что имеем, — ответил Гален.

— Это хорошо, что вам весело. Но что нам делать дальше? — закурил трубку Гильберт. — Понятия не имею, — развёл руками Гален и достал уже свою трубку.

— То есть как это — не имеете понятия? — ошарашенный заявлением Галена, как громом среди ясного зимнего дня, спросил Дин.

Гален забил трубку табаком из кисета, щёлкнул пальцами — и на кончиках их заиграл огонёк. Закурив, он на мгновение застыл, глядя на своих гостей. Всем в тот момент показалось, что смотрит он не на них, а сквозь — прямо в пустоту, находящуюся за их спиной, которую видит только он сам.

— Господин Гален, — попытался растормошить его Дин.

Но Вильям остановил его, давая понять, что Галену сейчас необходима тишина.

— Что же, — воскликнул Гален, выйдя из своего транса так же быстро, как и вошёл. — Вы не голодны?

— Нет, не голодны. Мне кажется, что не до этого должно быть сейчас дело, — ответила Тиа, сложив руки на груди.

— Не верю, — наигранно воскликнул Гален и как следует раскурил трубку так, что дым понемногу начал заполнять всё помещение и клубиться под потолком. — Оливер, принеси что-нибудь нашим дорогим гостям, а я пока расскажу вам историю — около четырёхсот… или четырёхста? Как же правильно говорить? Никогда не мог запомнить все эти правила произношения. Неважно!

Так вот, четыреста лет тому назад один колдун по имени Кнэндах, непонятно зачем — может, он был просто обижен миром, — решил умертвить побольше людей, и для этого он создал болезнь-проклятие, что должно было истребить и обречь перед смертью на муки всех, до кого дотянется.

Немало людей в восточных землях погибли от этой напасти — настолько много, что города в тех местах после этих событий начали носить наиболее мрачные наименования. Но горе это было остановлено вовремя храбрым воином по имени Гирион, что сразил и остановил безумного чародея. Но Гирион погиб сам и в могилу унёс с собой многие тайны, в особенности знания о том, где же находилось логово чернокнижника, в котором, наверняка, можно найти подсказки.

— Вы хотите сказать, что нам необходимо найти пристанище Кнэндаха?

— Да, именно это я и хочу сказать. Я понятия не имею, где нам искать подсказки, кроме как там.

— Но вы же сказали, что Гирион унёс тайну в могилу. Как нам найти то место? Может, есть упоминания в книгах?

— Нет, упоминаний нет — они были стёрты или утеряны. Мы даже не знаем, где могила Гириона. Но я знаю того, кто мог бы знать об этом больше, гораздо больше. Того, кто был участником всех тех событий. Она расскажет больше. Жаль, что я не спрашивал у неё раньше об этой истории.

— Так кто же она и где её искать? — сгорая от нетерпения, привстав со стула и оперевшись руками на стол, спросил Дин.

— Она — ландветтир, древний дух, живущая далеко на северо-востоке. Она хранительница Великого Древа, что растёт в тех краях.

— Саликса? — догадалась Тиа, о ком шла речь.

— Ты слышала о ней? Это хорошо. Значит, ты слышала и о тех местах.

— Путь туда займёт не меньше двух недель, оно ведь так далеко.

— Да, путь крайне далёк, но нам необязательно идти. Места те для меня родные, и я проложил туда быстрый путь. Нам не нужно идти пешком — достаточно пройти по незримым путям и мостам.

— Вы поможете нам туда добраться? — вновь преисполнился надежд Дин.

Вдруг со стороны заднего двора донёсся какой-то крик, что переполошил всех, кто сидел в гостиной. Гален и Вильям сразу узнали в этом крике голос Оливера, что покинул кухню, дабы нарвать чабреца и мяты в саду. Все повыскакивали из-за стульев и кресел, роняя мебель на пол. Дин и Гильберт схватились за оружие и мигом ринулись во двор. Вильям схватил свой посох и устремился следом.

— Старый дурак! Я совсем забыл восстановить барьер, — корил себя Гален, ища свой посох в комнате.

Выбежав на улицу, троица увидела кровавый след, что тянулся за угол дома. Рысью метнувшись туда, они увидели слугу Галена, что лежал, схватившись за живот. Густая кровь текла из глубокой раны. Тиа бросилась несчастному на помощь.

— Нет, нет, — закричал Оливер. — Назад… в дом… они хотят попасть в дом. — Потратил он все оставшиеся силы на последнее послание и упал без сознания.

Ловушка — осознали все трое.

Из кухни дома в тот миг донёсся ужасный вопль невыносимой боли и ужаса. Только все трое обернулись, как из двери выбежал человек, охваченный голубым пламенем. Адский жар пламени ощущался даже издалека. Непрошеный гость беспомощно упал на землю в саду, катаясь в припадке агонии.

Из дома на сей раз донёсся грохот. Громоподобный старческий голос произнёс что-то страшное на понятном лишь Вильяму языке, и яркая вспышка вырвалась из окон и дверей.

Забежав внутрь, все трое увидели разгромленную кухню, где всё было вверх дном, а посреди помещения стоял застывший в ледяной глыбе один из нападавших. Рядом с ним лежало искорёженное и искалеченное тело, словно какой-то огромный валун раздавил его, как насекомое.

Из гостиной послышались звуки потасовки. Не останавливаясь ни на миг, они вбежали туда. Пол был усеян пеплом и прахом, а мерзкая вонь гари и горелой плоти стояла плотным шлейфом. У стола, вцепившись друг в друга, стояли Гален и последний из пришельцев.

Тот пытался вонзить нож в старого волшебника, но Гален, несмотря на немалый возраст, держался не хуже, чем это мог бы делать молодой и крепкий мужчина. На лицах обоих застыли гримасы яростной борьбы. Никто не готов был сдаваться.

Гильберт подпрыгнул к борющимся не на жизнь, а на смерть и резким ударом вонзил клевец в ногу врага. Тот, выронив нож, упал на колени. Гален схватил своего противника за воротник и горло.

— Кто вы, кто вас послал? — воскликнул он гневно, но в ответ получил лишь молчание и тяжёлое дыхание.

Тогда Гален положил ладонь тому на плечо. Плоть задымилась, зашипела и зашкварчала, словно кусок мяса, брошенный на раскалённую сковороду. Душераздирающий вопль разнёсся по округе.

— Говори, червь! — продолжил Гален.

— Тебе нечем мне угрожать, старик, — тяжело дыша, ответил незнакомец. — Владыка всё равно воскресит меня в подземельях Кхарадага.

После этих слов лицо нападавшего побледнело, а вены и сосуды почернели и надулись. Глаза закатились вверх, и неконтролируемый тремор охватил всё тело. Из носа его полился чёрный, гнилостный ихор вперемешку с кровью, и через мгновение предсмертных судорог сердце нападавшего остановилось, а последний воздух вышел из лёгких.

Гален начал водить глазами в разные стороны, словно глядя на невидимую надоедливую муху. Он резко дёрнул рукой, будто пытаясь схватить что-то, и принялся метаться по комнате. Но быстро остановился у окна с застывшей в воздухе рукой.

— Проклятье, упустил! — раздосадованно произнёс он. — Его душа столько могла бы рассказать, но теперь её не поймать.

— Учитель, смотрите, — произнёс Вильям, вытянув из рукава нападавшего пустой бутылёк.

— Интересно, — взял Гален бутылёк в руки, осматривая и обнюхивая его. — Не встречал я ещё такого яда. Где Оливер и ваша подруга?

— Тиа! — воскликнул Дин, позабыв о сестре.

Вместе с Гильбертом они провели её в дом, занося раненого Оливера.

— Чем его ранили, ножом? — обратился к ней Гален.

— Он не был отравлен, — ответила Тиа, вытирая руки от крови. — Я уже всё зашила и обработала.

Ни один мускул на её лице не дрогнул, словно она делала это уже сотню раз.

Гален склонился над телом покойного, шаря по карманам и сумке. Он вытянул руку и, поднеся её на свет, принялся осматривать толстый металлический ключ.

— Замечательно, — воскликнул Гален.

Подойдя к камину, он снял с вешалки свой бежевый дорожный плащ и любимую фетровую шляпу. Накинув всё на себя, он открыл дверь, готовясь выйти за порог.

— Куда вы, учитель?

— В игру, мой мальчик. Пешки двинуты, я собираюсь выдвигать маршала на королевский фланг. Вы остаётесь? — шагнул он за порог.

Они оставили Оливера на одной из кроватей, а сами гуськом поспешили за старым волшебником. Гален остановился у каменного забора, обернулся и произнёс что-то волшебное.

Дверь дома вновь загудела, начав мерцать слабым сиянием.

Ударив посохом по земле, Гален ступил на уличную плитку и бодрым, не свойственным столь великовозрастным людям шагом, почти неспешным бегом устремился вниз по улице. Завернув на нескольких поворотах, он вышел к воротам верхнего квартала и, миновав стражу, спустился в нижний.

Не успел им открыться вид улиц, как Гален нырнул в один из переулков, а затем свернул в какой-то коридор меж домами.

Путь волшебника большинству показался бы хаотичным. Там, где, казалось бы, нужно идти прямо, он сворачивал на ближайшем повороте. Там, где, казалось, не нужно было, он мог развернуться в совсем другом направлении.

Дину казалось поначалу, что старик просто заблудился или, быть может, он просто запутывал следы и специально ходил кругами. Только Дин хотел что-то спросить, как старый волшебник вновь резко исчезал в каком-нибудь проходе или коридоре.

— Что мы будем делать, учитель? — еле поспевал за ним Вильям.

— Мы же совсем забыли про наши книги. Зайдём в магазин, — ответил Гален.

Гален то и дело продолжал свой странный и извилистый путь. Попутно он глядел на крыши, присматривался к бродячим кошкам и собакам, к птицам в небе.

Гален, казалось бы, привёл их к непроходимому тупику, но, немного переведя дух и осмотрев все стены, заприметил небольшое пространство меж домами. Втиснувшись в проход, он вышел на другой конец улицы.

Еле протолкнув Гильберта в узком пространстве, вся компания последовала нога в ногу за ведущим. Осмотревшись, они поняли, что вышли на другом конце квартала — рядом с торговой площадью. Постепенно, растворившись в густой толпе, они быстро затерялись среди торговых рядов.

— Думаете, за нами была слежка, учитель?

— Нет… я просто забыл дорогу, — почесал бороду Гален. — А вот и книжный магазин.

Забыл дорогу? Что-то не верится. Слишком уж много окольных путей было и слишком уж вы уверенно шли, учитель, - подумал про себя Вильям.

Гален, приблизившись ко входу в книжный магазин, плавно взмахнул рукой и дверь плавно отворилась, будто бы сама по себе. Придерживая рукой шляпу, волшебник ступил на порог.

— Мой дорогой Торальф, доброго тебе дня.

Из тени книжных шкафов на тусклый свет свечей вышел владелец, прикрывая рукой глаза, привыкшие к полумраку помещения.

— Гален, как приятно, что вы зашли. Ах, и Вильям здесь, да ещё и к тому же достопочтенный карлик всё же нашёл встречу с вами, как я погляжу. А где же высокий, молодой человек?

— Он пока занят своими делами, — ответил Гильберт.

— Мы пришли за книгами и за несколькими советами, — скрипя по деревянным доскам пола, сказал Гален. — Мне нужен хороший ключник, Торальф, очень хороший, который сделал за свою жизнь немало ключей в этом городе и мог бы мне подсказать, откуда этот. — Достал он ключ из кармана.

— Ключников у нас в городе немного, а лучше всех — один, что живёт на другом конце площади. Это старый гном, что сидит днями напролёт в своей ключной лавке. Там и ищите ответы на свои вопросы.

— Ещё мне нужен алхимик, специалист по ядам.

— Это Томри, однозначно. Насколько я знаю, он сейчас работает в своей аптеке между торговым кварталом и храмовым.

— Ну конечно, Томри. Спасибо тебе, Торальф. Береги себя, — попрощался Гален, кладя стопку книг в свою сумку.

Уже через минуту Гален спешил меж торговых рядов и аллей.

— Учитель, — обратился к нему Вильям, — позвольте я схожу к аптекарю. Сэкономим время.

— Хорошо, но возьми кого-нибудь с собой. Нельзя ходить поодиночке.

— Уж не нам ли знать, — добавил Гильберт. — Я пойду с ним, а вы спешите, куда спешили. Пойдём, — кивнул он головой в сторону, и вместе они свернули в другом направлении.

Аптека была совсем рядом. Это был образцовый образчик подобных мест: простая и уютная хижина, что тем не менее была овеяна аурой таинственности. Множество трав, частей тел животных и прочих ингредиентов для отваров и лекарств свисали связками с потолочных балок.

Запахи перемешивались в совершенно беспорядочную, тяжело переносимую для неподготовленного человека вонь. Уже немолодой полуэльф, хозяин лавки, слыл среди местных мудрецов и знатоков специалистом по ядам, отравам и тому, из чего их получают.

На расспросы Вильяма он отвечал прямо.

— Яд этот мне известен, но он очень редкий, — ещё раз обнюхивал он сосуд. — Это болотный болиголов — я в этом уверен. Редкое растение, должен сказать. Здесь такой не растёт. Только на севере, в низинах степей и на заболоченных лугах.

Тут он слегка покачнулся из стороны в сторону, хватаясь за край стола, чтобы не упасть.

— Ох, что-то я переборщил с любопытством. Очень хорошая концентрация — это не сок, а полноценный концентрат. Этот яд делал опытный алхимик.

— На севере, на заболоченных лугах? То есть он растёт где-то между владениями нордов и Мрамораном? На Великолужьях?

— Да, именно там.

— Благодарю вас, господин Томри. Удачи вам, прощайте, — отвесил Вильям поклон и покинул лавку.

Гильберт вышел за ним следом, и они поспешили обратно, пока Гален и компания лишь подходили к лавке ключных дел мастера.

Большую часть дороги они лишь успевали догонять Галена, удивляясь столь внушительному запасу сил и энергии в столь преклонном возрасте.

Ключная лавка была невелика и скромна, но обилие замков и ключей к ним — разных форм и размеров, из разных материалов и сортов металлов, сделанных вручную мастером-гномом, что сидел за прилавком, — заставляло не сомневаться в его мастерстве и трудолюбии.

Как только Гален отворил дверь, звон дверного колокольчика над его головой объявил об их прибытии. Старый мастер, что копошился в очередном замке, перебирая и смазывая детали, зачищая их от коррозии, снял очки и положил их на столешницу.

— Да, люди добрые, чем могу помочь? — обратился он к посетителям.

— Хороша ли ваша память, мастер-ключник? — слегка бесцеремонно, но не намереваясь оскорбить, спросил Гален.

— Ну, уже не та, что раньше. Но я надеюсь, что старость не настолько сильно меня одолевает. Зависит от того, что вы хотите этим спросить, — не обиделся ключник, а даже скорее заинтриговался.

— У меня есть этот ключ. Мы нашли его на улице и хотели бы вернуть владельцу. Может быть, вы уважите нас, и к счастью нашему окажется, что вы делали этот самый ключ, — протянул его Гален в руки мастера.

Гном взял ключ, вновь надел очки, внимательно осматривая его, после чего лицо его расплылось в улыбке. Он начал искренне смеяться, снял очки и протёр глаза.

— Что? — не понимая веселья гнома, но радуясь этому как явно хорошему знаку, спросил Гален. — Знаком?

— Это ключ от постоялого двора «Очаг и Кровать», — ответил гном после того, как смех его отступил.

— Правда? Это же замечательно. Всё же хороша память гномов, — довольный результатом поиска, воскликнул Гален.

— Это не память. На головке ключа — эмблема постоялого двора. Вот взгляните, — протянул он ключ обратно Галену.

— И правда, — негромко произнёс Гален, вновь осматривая ключ. — Неужто и себе нужно покупать очки? В любом случае мы искренне благодарим вас за помощь.

Отвесив поклон, Гален покинул магазин, и глаза его вновь загорелись азартом. Теперь они могли продолжать путь по горячим следам, и Гален знал, куда они отправятся первым делом.

Публикация 7 (Глава 24)

Глава 24

Неспокойная ночь

Спешка утомит любого — даже Галена. Присев на широкой уличной скамье, волшебник закурил трубку. Почти сразу к ним подоспели Вильям и Гильберт. Понимая, что перерыв будет долгим — ведь курение трубки не терпит спешки, — Дин и Гильберт последовали примеру старого мага.

— Откуда у вас столько сил, господин Гален? — удивлялся Гильберт.

— Наверное, я просто засиделся у себя дома. Вот силы и накопились. Да и как тут не бежать сломя голову? Нам сегодня крупно везёт — по крайней мере пока что. Если мы сумеем найти ещё несколько подсказок… хм, — улыбнулся Гален, выпуская клуб дыма.

— Откуда вы знали, что продавец книг даст нам подсказку? — спросил Дин.

— Хочешь найти умного, грамотного человека — спроси того, кто заведует книгами. К таким часто ходят за советом, — качнул головой волшебник. — А вообще-то я не знал. Просто повезло.

— Кто же это может быть, как вы думаете, учитель? — обратился к нему Вильям.

— Тут всё просто и ясно, как день: это враг. Опасный и хитрый — это понятно с первой встречи. Чего они хотят и, что важнее, на что способны — нам ещё предстоит узнать. Но ясно одно: нам нужно быть быстрее, ловчее и хитрее. Опережать их хотя бы на один ход. Инициатива сейчас в наших руках, значит, действовать нужно немедленно.

— А как же быть с… вашей знакомой? — не забыл о первоначальном плане Дин.

— С Саликсой? С этим медлить тоже нельзя. Как только закончим это дело, сразу отправимся на восток — к великому ясеню, — ответил Гален, почесывая бороду.

— Теперь я понимаю, почему та ведьма так испугалась вас. Вы на месте стоять не любите, — произнёс Дин, вытягивая спину.

— Какая ведьма? — насторожился Гален.

— Из порта, — ответил Дин. — Она прогнала нас, стоило только сказать, что мы ищем вас. Как же она испугалась! Даже кровь не захотела брать — бросила её в нас и захлопнула дверь.

— Ах, значит в порту… Крови значит хотела. Ну что ж… хорошо, — ухмыльнулся старый волшебник.

Мимо лавки медленно тянулись вереницы прохожих. Вечерело и город понемногу отходил от дел. Торговцы закрывали свои лавки, ремесленники заканчивали работу. Птицы, бродячие собаки и кошки шныряли меж торговых рядов в поисках еды.

Гален выдохнул последние клубы дыма — трубка его погасла. Поднявшись на ноги, он на этот раз неспешным, прогулочным шагом направился дальше — в Весёлый квартал.

Это место всегда было шумным и беспокойным. Больше всего старому волшебнику не хотелось идти туда, но выбора не было. Полный кабаков, трактиров и борделей, игорных домов и мест для шумных посиделок, Весёлый квартал притягивал гуляк со всех уголков города.

Шум постепенно заполнял переулки. Мощёные брусчаткой улицы темнели от пролитого вина и следов крови. Редко проходила минута, чтобы двое, а то и несколько подвыпивших доходяг не сцепились друг с другом, выбивая зубы и ломая рёбра.

Лишь молча оглядываясь по сторонам, взирая на грязь и упадок, компания шла к своей цели. Постоялый двор был куда приличнее большинства мест в этом квартале и стоял в его достойной части — на западной улице.

Стоило свернуть туда, как становилось ясно: здесь проходит невидимая граница. По краям дороги тянулись ухоженные аллеи клёнов и вишен. На перекрёстках патрулировала стража, пристально следившая за порядком.

На глазах Дина несколько таких служителей закона дубинками поколотили матросов, решивших заглянуть в места поприличнее, позабыв, что и вести себя там нужно соответствующе.

Меж аллей то и дело появлялись неприметные фигуры фонарщиков. Они быстро переходили от столба к столбу, зажигая масляные лампы. Улицу постепенно заливал тёплый мягкий свет.

Из таверн выносили столы и стулья, и местные жители побогаче занимали свободные места. На столах появлялись кружки, тарелки, столовые приборы, настольные игры и подсвечники. Несколько бродячих музыкантов искали, где пристроиться, пока один из трактирщиков не позволил им играть под окнами своего заведения.

— А вот и постоялый двор, что мы искали, — воскликнул волшебник, окинув взглядом высокое трёхэтажное здание.

Над дверями красовалась вывеска с рисунком кровати у очага. Каменный фундамент с северной стороны порос мхом, а вверх по стенам вилась ипомея. До самой поздней осени её яркие цветы радовали ценителей прекрасного тёмно-синими бутонами.

Приличный снаружи и уютный внутри, постоялый двор служил приютом для более состоятельных путешественников и торговцев.

— Похоже, те убийцы люди небедные, — заметил Дин, внимательно оглядывая помещение.

Его взгляд привлекли дорогая мебель и картины на стенах. Даже пол был устлан коврами и шкурами, особенно у большого камина, украшенного трофеями животных и декоративным оружием — парой мечей, висящих крест-накрест.

Гален осмотрелся и, заметив одного из слуг, подошёл к нему.

— Доброго вам вечера. У вас недавно были гости, пользовавшиеся вот этим ключом, — он достал ключ из кармана и показал юноше.

— Да… это наш ключ. Если вы его нашли, мы будем очень благодарны. Передайте его мне, и я верну его владельцу.

— Дело в том, что это ключ наших знакомых. Они уже покинули город и оставили его нам. Мы должны лишь забрать кое-что из их комнат. Их было четверо — молодые люди. Вот видите, это наши знакомые.

— Мне очень жаль, но я не могу сказать вам, где находятся эти комнаты. Я не могу просто поверить вам.

— Понимаю. Репутация заведения и всё такое, — вмешался Дин. Он достал из кошелька несколько монет и демонстративно пересчитал их в ладони. — Скажем так… это благодарность за ваши труды.

— Хватит. Уходите. Вам меня не подкупить. Наши постояльцы могут чувствовать себя спокойно, зная, что мы не расскажем ничего ни о них, ни о...

Он не успел договорить. Гален резко схватил его за ворот рубахи.

— Слушай меня сюда, щенок. Я не намерен быть вежливым, когда на кону то, чего такой глупец, как ты, не сможет осознать и за двадцать лет. Ты хоть знаешь, кто я? Я — Гален!

Он произнёс это громогласно, и огни свечей, до этого спокойно плясавшие в своих подсвечниках, вдруг задрожали, будто их тронул порыв ветра. Пламя начало раздуваться всё сильнее, пока языки огня не выросли до размера человеческого кулака.

— Я… я всего лишь прислуга, — взмолился юноша. — Отпустите, прошу.

— Если не хочешь, чтобы этой ночью ваша дыра сгорела дотла или стая демонов не разорвала тебя на куски, лучше отвечай. В какой комнате жил тот, кому принадлежал этот ключ?

— На втором этаже… в конце коридора. Не помню, какая дверь, клянусь! — юноша побледнел от страха.

Гален отпустил несчастного и, стуча посохом по деревянному полу, устремился вверх по лестнице. Посетители, отдыхавшие на первом этаже, при приближении грозного волшебника опускали взгляд или просто отворачивались. Даже самые богатые и влиятельные из них не решились сказать хоть слово.

Поднявшись на второй этаж, Гален принялся проверять каждую дверь в конце коридора, пока нужный замок наконец не ответил ему столь приятным слуху щелчком.

— Не думаете, что перегнули палку, учитель? — Спросил Вильям.

— Нет, вовсе нет. К сожалению, страх в данной ситуации был самым эффективным решением. Иногда нужно забывать о хороших манерах и использовать грубость там, где она уместна, — ответил волшебник, оглядывая комнату.

Не теряя времени, Гален начал осматривать всё, что бросалось в глаза и всё, что могло скрывать тайники. Тут же к нему присоединились остальные: они проверяли половицы, осматривали углы, простукивали стены в поисках ниш. Но всё было тщетно.

Единственное, что привлекло их внимание, — перевёрнутая миска на столе. Приподняв её, Гильберт увидел горсть пепла и сажу на стенках посуды.

— Он что-то сжёг здесь. Может, записку? Похоже, горела бумага. Вы можете её восстановить? Наколдовать что-нибудь? — С надеждой спросил он.

— Это невозможно. Время вспять не повернуть... по крайней мере мне, — ответил Гален, расхаживая по комнате и погружаясь в раздумья.

— Так что же делать? Неужели мы лишились единственной подсказки? — Разочарованию Гильберта не было предела.

Гален на секунду остановился, почесал бороду, поднял взгляд в сторону двери и вышел в коридор.

Встав в самом центре, он поднял руки с посохом над головой и произнёс:

— Апейнон!

Посох с глухим стуком ударил по полу. Все двери коридора одновременно распахнулись.

— Ищите! — воскликнул Гален, входя в ближайшую комнату.

Каждый принялся обыскивать комнаты, надеясь найти хоть какую-то зацепку. Но все они были похожи друг на друга.

И всё же удача улыбнулась Тие.

Выбежав из комнаты с обгоревшим клочком бумаги в руках, она радостно воскликнула:

— Я нашла!

Она передала записку Галену.

— "Как закончите, приходите на Приречную улицу. Найдёте нас в пятом доме, в северном углу улицы. Сожгите записки", — прочитал Гален. — Отлично. Нам повезло — один из них просчитался. Похоже, он накрыл горящую бумагу чашей до того, как она успела полностью сгореть.

— Приречная? Кажется, она в нижнем квартале, — сказал Вильям, вспоминая карту города.

— Опять нам бежать из одного конца города в другой? — Устало произнёс Гильберт.

— Боюсь, что так и есть, — ответил Гален, явно не намереваясь задерживаться ни на секунду.

Приречная улица раскинулась вдоль берега реки — тихой и спокойной. Издревле она называлась Неспешной. Но с тех времён некогда могучая и широкая река превратилась скорее в узкий, грязный канал, что никак не мог очиститься от мусора и нечистот. Те сливались в канализацию, а затем по каналам и стокам всё попадало в эту водную артерию.

Напротив убогой, простенькой лавочки, сколоченной из пары досок, что стояла у пятого дома в северном углу улицы, промелькнули тени. Гален сел первым и компания пристроилась рядом, принявшись оживлённо обсуждать, как им лучше действовать.

— Давайте ворвёмся в дом сходу. Немного рискованно, но вряд ли они могут ожидать чего-то такого, — предложил Гильберт, уже крепко сжимая в руках рукоять оружия.

— Ты прав — рискованно. Но скорее слишком, а не немного. Лучше пробраться в дом тайно, через заднюю дверь в сад. Я могу пойти первым, — предложил свою кандидатуру Дин.

— Но тогда лучше дождаться поздней ночи. Солнце только садится, — не спешил Вильям.

Гален вновь закурил трубку. В большинстве своём он просто слушал, временами даже восхищаясь горячим спором и доводами, что приводили его спутники. Лишь Тиа, по природе своей не любящая шума, споров и разногласий, тихо отошла в сторонку, что-то нашёптывая себе под нос. Большинство и не заметили её отсутствия рядом — лишь старый волшебник продолжал спокойно наблюдать, ожидая увидеть что-то интересное от хранящей в себе сюрпризы эльфийки.

Заприметив уличную кошку, гонявшую городских крыс, Тиа подозвала её к себе и белый зверёк с чёрными пятнами на ушах и мордочке подбежал к хранительнице покоя её лесных собратьев. Тиа принялась гладить и почесывать кошку, а та в ответ игриво каталась по земле, открывая уязвимые места в знак доверия.

Кошка села на задние лапы и внимательно слушала, пока эльфийка говорила ей что-то тихим голосом. Мяукнув несколько раз в ответ, кошка развернулась и побежала к дому.

— Так я и думал. Ученица Миренима… точно его, — прошептал себе под нос Гален, вдыхая дым крепкого табака.

Кошка тем временем ловко запрыгнула на подоконник дома, а затем по небольшому сливовому деревцу, что росло у западной стены, добралась до распахнутого окна второго этажа. Побродив немного по дому, через несколько минут кошка вылезла в то же окно и принялась громко сообщать о чём-то.

Тиа подошла к окну, широко разведя руки в стороны, и поймала новую подругу, когда та прыгнула с окна, приземлившись прямо ей на руки. Тиа принялась всячески ласкать маленькую помощницу, выручившую её в трудный час, а кошка в ответ начала мурчать и мяукать.

— В доме сейчас никого нет, — произнесла Тиа, возвращаясь к компании.

— Уж не знаю, хорошо это или плохо, — сказал Дин.

— Если вернутся — то хорошо. Если нет… — остановился Гильберт.

— Выбора у нас нет, будем ждать. В записке ведь написано: "встретимся", — Гален не терял терпения.

Сев поудобнее, Гален нашептал что-то себе под нос и одежды его спутников охватило слабое сияние, словно светлячки начали кружить вокруг них.

— Что это? — воскликнул Гильберт.

— Ничего опасного или страшного, мой дорогой друг. Предлагаю присесть поудобнее и ждать, — спокойно ответил волшебник.

— Вот так, прямо на улице? Нас же заметят.

— Не заметят, — успокоил его Вильям.

— Ну хорошо. Поверю вам на слово, — сказал Гильберт и сел на мягкую подстилку из трав и цветов.

За одним долгим часом пролетел другой. На улицы города опустилась ночь. В окнах домов гасли свечи — хозяева отправлялись ко сну. Надеясь лишь на удачу и доброту судьбы, все продолжали сидеть и ждать.

Под давлением медленно плывущих часов Гален, Дин и даже Гильберт прикорнули на часок-другой. Лишь Тиа с Вильямом продолжали пристально следить и ждать. С каждой минутой луна поднималась всё выше над небосводом и серые облака начинали белеть, кружась вокруг неё хороводом.

Тем временем в катакомбах

Время близилось к полуночи — заговорщики взялись за дело. Альберт и его новые соратники весь день потратили на составление и заучивание плана своего масштабного деяния. Теперь они были готовы.

Надев тёмные одежды, накинув чёрные капюшоны и плащи, они вооружились кинжалами, короткими клинками и дубинками — удобными для ближнего боя в узких проходах катакомб Иерисиева. Под плащами их защищали лёгкие кольчужные рубашки с короткими рукавами. С поясов свисали маленькие щиты, ценившиеся среди городских дуэлянтов за лёгкость и удобство. Они были готовы действовать наверняка.

Ещё вечером проникнув в катакомбы и проходы под бастионом городской стражи, они разбили небольшой лагерь, принеся с собой несколько ламп и лежанок. За спинами они несли множество ящиков, бочек и мешков, которыми планировали перекрыть путь стражникам, что, как они думали, наверняка бросятся в погоню — спасать своего командира. Дождавшись подходящего времени, Дэрек отдал приказ к действию.

Альберту вручили тяжёлый стальной лом толщиной не меньше обхвата запястья — пусть и не взрослого мужчины, а скорее юной девушки. Но даже так в крепости этого инструмента сомневаться не приходилось. А о его весе и говорить не стоило.

Сам Альберт был даже рад, что ему достался такой инструмент, которым к тому же всегда можно было кого-нибудь ударить так, что человек после такого уже не встанет.

Тихо и неспешно он подкрался к решётке, вставил стальной лом между прутьями и надавил изо всех сил. С первой попытки стальные перегородки лишь слегка погнулись, издав едва слышный скрип.

Поддав ещё больше усилий, Альберт навалился всей своей массой, и один из прутьев решётки с треском отломился и ударился о стену, звоном сообщив об успехе. Из глубины коридоров послышались шаги и бряцание кольчуги.

Альберт понял — кто-то из стражи услышал его, и время теперь идёт на секунды.

Пролом в решётке был слишком мал даже для обычного человека, не говоря уже о самом Альберте. Поняв, что решётка поддаётся, ведомый волнением и страхом, Альберт рванул изо всех сил. Вновь вставив лом в решётку, быстрым движением он выломал всю преграду из стены, даже превзойдя собственные ожидания.

Пнув её от себя, он открыл узкий проход и со всех ног побежал к концу коридора. Тень приближалась всё ближе.

Альберт замахнулся и вложил в удар весь вес тела, как только силуэт сделал шаг из-за угла. Тяжёлый лом угодил по щиту, которым стражник прикрывался, ожидая встретить непрошеных гостей.

Под могучим ударом щит треснул вместе с костями. Со сломанной рукой бедолага упал на землю, размахивая мечом в отчаянной попытке защитить себя. Он даже сумел нанести несколько неглубоких порезов.

Но Альберт схватил несчастного за руку и ударил лежачего кулаком в челюсть, отправив его в глубокое беспамятство. Тут же в проход ринулись с десяток соратников Великана и устремились к лестницам, ведущим наверх.

— Кабинет Отиса должен быть там! — закричал Джаспер, подгоняя Альберта. — Скорее, пока они не пришли в себя!

Вскочив на ступени с громким топотом, люди Дэрека забежали наверх со стремительностью рыси. С треском выбив дверь, они ворвались в комнату и схватили Отиса — как они надеялись. Из-за суматохи они не могли быть до конца уверены.

Связав его по рукам и ногам, они повели пленника к лестнице. Альберт и Джаспер как раз забежали последними.

— Это он! — узнал пленённого Джаспер. — Замечательно, просто великолепно. Убираемся отсюда.

Оставшиеся сподручные Дэрека разливали в коридорах оливковое масло из кувшинов, разбрасывали острые шипы — всё, чтобы задержать преследователей. Вылетев со скоростью стрелы, отряд во главе с Джаспером вернулся в канализацию. Лишь хлюпанье воды тянулось за ними.

За спинами они слышали крики и голоса, грохот и яростные вопли — стража бросилась следом.

Похитители разделились надвое. Половина отправилась к штаб-квартире под Старым Городом. Другая же половина принялась заваливать вход мешками, ящиками и прочим хламом, возводя целые непроходимые баррикады.

Отряд нёсся по тёмным катакомбам, словно мышь сквозь собственную нору. Преследователей теперь и в помине не было. Оставшаяся половина разбрелась по путям отступления и увела за собой весь след. Укрытие было совсем рядом.

Завалившись всем отрядом внутрь, похитители скинули с себя плащи и капюшоны. Утомлённые побегом, они попадали на стулья и кровати. Радости их не было предела.

— Ура, получилось! — закричал один из них, подбрасывая к потолку свой капюшон.

— Молодцы — вы лучшие, — поздравлял их Дэрек. — Я знал, что на вас можно положиться. Большое спасибо и тебе, друг мой. — Похлопал он по плечу Альберта.

Тут же они откупорили бочонки с квасом и мёдом.

— Сильно не налегайте, ребята. Может, нам удастся уже завтра пойти на переговоры. А сам я пока буду планировать встречу с Сигизмундом.

— Думаешь, он согласится так быстро? — вытирая пот со лба, спросил Джаспер.

— Я уже отправил гонца с предложением. Он в замке ещё с вечера — лишь ждёт сигнала. А Сигизмунда я знаю хорошо — он согласится. Он не станет отвергать переговоры.

— Это всё очень здорово. Но у нас был уговор — я помог, теперь я должен вернуться к своим. Отведите меня.

— Постой, друг. Остались переговоры. Я знаю, мы не просили об этом заранее, но были бы рады, если ты поможешь, — начал уговаривать его Джаспер.

— Нет, не могу. Меня ждут.

— Знаю, ты хочешь вернуться, но…

— Нет! Довольно. Ведите меня к моим друзьям.

— Позволь мне сказать последнее слово, — обратился к нему Дэрек. — Ты ведь решил помочь нам не потому, что мы попросили, а потому что хотел помочь жителям этого города. Если ты уйдёшь сейчас — ты оставишь всё в руках других людей. Но ты ведь явно хотел бы довести дело до конца. Лично. Не так ли?

— Да зачем я вам там?

— Только потому, что наша делегация будет выглядеть увереннее, если в ней будет больше людей. Тут уже твой выбор: оставить всё на полпути или довести дело до конца.

Альберт замолчал на минуту, обдумывая услышанное.

— Хорошо. Я доведу дело до конца, — покачал он головой в знак согласия. — Надеюсь лишь, что остальные в порядке, у этого волшебника дома.

Публикация 8 (Глава 25)

Глава 25

Новые враги, новые союзники

Дин продолжал сидеть под сенью дерева и следить за подозрительным домом. Их пост растянулся до глубокой ночи. Вильям тоже не смыкал глаз, время от времени поглядывая в старые свитки, что носил с собой.

Гильберт тихо похрапывал, сложив руки на груди. Уличная кошка мирно мурлыкала, улёгшись у Тии на ногах.

— Как думаешь, кто это может быть? Те, кто пытаются нам помешать, — поглаживая кошку по спине, спросила она Дина.

— Меня больше волнует другое — чего ещё от них ждать? На что они способны? И что ещё хуже — кем нужно быть, чтобы потакать такому? Что мы им сделали, что они так яростно пытаются продлить агонию нашего края? Нужно отправить весть твоему отцу, чтобы он знал об этом.

— Если бы у нас только был посыльный, который знал бы дорогу… Я бы отправила его с вестью.

Вдруг Вильям всполошился и дёрнул Галена за плечо. Старый волшебник, хрипя, открыл глаза, протирая тяжёлые веки.

— Смотрите, учитель, — указал рукой Вильям на пару фигур, остановившихся у двери дома.

На плечи их были накинуты серые плащи, скрывавшие силуэты. Казалось, будто тёмные пятна крадутся в черноте ночи, и лишь глаза их мерцали в свете уличных фонарей.

Один из них достал ключ и, вставив его в замочную скважину, провернул замок — дверь со скрипом отворилась, пока второй осматривал улицу по сторонам.

На мгновение Вильяму, Тие и Дину стало не по себе — по телу пробежал холодок, когда незнакомец своим пустым, холодным взглядом уставился в их сторону.

Разве он увидел нас? — подумал Гален, и взгляд его помрачнел. — Нет, он не мог… Разве что…

— Стоит быть наготове, — прошептал Гален, крепко сжав правый кулак.

Первый незнакомец перешагнул порог.

— Ну чего ты там застыл? — прошипел он второму, придерживая дверь.

Но тот не спешил, продолжая осматривать улицу, а особенно верхушки домов и ночное небо, что время от времени вспыхивало тусклым светом звёзд и луны, появлявшихся из-за облаков.

— Проходи уже наконец в дом, — не выдержал первый.

— Так и нужно было с самого начала, — ответил второй, косясь на него хищным взглядом. От этого первый побледнел как мел и, дрожащими руками, затворил дверь за всеми засовами.

В окне загорелся тусклый огонёк. Он то пропадал, то появлялся снова — сначала на первом этаже, затем плавно переместился на второй и наконец замер.

— Пора действовать, — спокойно, но решительно сказал Гален.

Вскочив с лавочки, он снял туфли и убрал их в сумку — остальные догадались зачем и последовали его примеру.

Крадучись как можно тише, Гален подобрался к двери дома. Остальные шли за ним следом, отставая лишь на несколько шагов, как утята за матерью.

Гален протянул ладонь к дверному кольцу и попытался слегка приоткрыть.

Щеколда, — догадался он и медленно провёл рукой в воздухе, будто отмахиваясь от надоедливой мухи.

За дверью раздался тихий щелчок, и петли едва слышно заскрипели. Медленно, почти бесшумно, дверь отворилась, и лунный свет проник в пустую комнату.

Ступив за порог, они оказались в кромешной тьме. Лишь Гильберт сумел разглядеть унылую обстановку, подражавшую прочим домам нижнего квартала: небольшой камин, стол и несколько табуретов у стены.

Со второго этажа их манил мягкий свет свечи.

Гален начал подниматься по лестнице, нащупывая ступени рукой. За ним последовали Дин и Тиа. Вильям и Гильберт остались позади, боясь выдать себя тяжёлыми шагами. Вместо этого они приготовились к бою и напряжённо вслушивались.

Последняя ступень осталась позади. Гален огляделся.

Из-под двери растекался свет, а вместе с ним — голоса. За дверью шёл разговор — оживлённый, напряжённый, готовый вот-вот перейти в ссору.

— Тогда где они? — донёсся грубый, низкий голос, похожий на хрип раненого зверя.

— Я не знаю. Может, прячутся от стражи или затаились где-нибудь, — отвечал другой — низкий, но чистый баритон. — А может, всё ещё ждут момента. Тот волшебник редко выходит из дома.

— Нет, дурак. Они мертвы.

— Ну так иди и сам с ним разберись. Ты ведь такой могущественный и древний — порождение древнего проклятия. Иди к тому колдуну и убей его сам.

— Вот поэтому ты и дурак. Я не могу войти в дом без приглашения. Но сейчас это уже неважно, идиот.

— Что значит неважно? Это наша общая задача, и её нужно довести до кон...

— Заткнись... Неважно это, потому что они уже здесь.

— Что?

— Причём и волшебник, и его ученик, и та мелкая свора, от которой вы должны были избавиться ещё два дня назад. Они за дверью. Я чую их дух — ещё на улице уловил.

Раздался хриплый смех.

— Не может бы… — начал голос из-за двери, но в следующее мгновение он сорвался на жуткий вопль, который было слышно даже на соседних улицах.

Гален скинул вперёд свой посох, произнёс заклинание, и яркие искры разных цветов и форм вылетели из янтарного камня, что венчал его оружие. Дверь разлетелась на множество щепок и обломков под напором магического потока.

Гален вбежал в комнату, но тут же рухнул на пол. Со страшной силой убийца метнул окровавленное тело с разорванными на шее артериями прямо в чародея. С грохотом и треском оконные ставни вылетели на улицу, когда тот выскочил через окно наружу.

Дин и Тиа в последний момент разглядели его вблизи: бледного, с впалыми щеками, длинными когтями и острыми клыками, что торчали из пасти. Взгляд хищного зверя, в зрачках которого горело недоброе пламя кроваво-алого цвета, вогнал их на мгновение в ступор.

Гильберт и Вильям бросились на улицу первыми, когда услышали глухой звук падения. Дин и Тиа подбежали к Галену, помогая скинуть с себя бездыханное тело и подняться на ноги.

— Проклятье! Я ведь только недавно её постирал — любимая туника, — воскликнул Гален. — Вся в крови теперь. Скорее, за этой тварью. "Порождение ночи"! Будь мне неладно, если упущу его.

Стрелой они выскочили на улицу, лишь увидев спины своих товарищей, что уже гнались вниз по улице за чёрным силуэтом, скрывшимся в ночном переулке.

За одним домом проносился другой, за одной улицей лежала следующая. В кураже они без устали неслись по ночному городу, даже не замечая, как ноги их преодолевали одну версту за другой.

Гален, несмотря на преклонный возраст, бежал не хуже молодых, лишь успевая придерживать рукой свою кожаную пастушью шляпу. Гильберт громко звенел кольчугой, а все остальные шаркали босыми ногами по земле и гранитным плиткам дорожек.

— Что это было, Дин? — Задыхаясь и запинаясь, прохрипел Гильберт.

— Вурдалак… будь я проклят! Это был самый настоящий нечестивый, — хватая воздух, ответил Дин.

Преследуемый уносился прочь со стремительностью дикого зверя, сворачивая то в один переулок, то в другой. Дин то и дело пытался прицелиться и выстрелить из своего лука, но враг был слишком проворен.

Наконец чудовище, забежав в тупик, казалось, было уже в ловушке, как вдруг одним прыжком оно вскочило на карниз дома и вскарабкалось на самую островерхую крышу.

— Ушёл… — отчаялись многие в тот миг.

Но что-то крупное и массивное, похожее на огромную чернокрылую птицу, влетело прямо в нечестивого. Сбитый с толку и, что важнее, с ног, он покатился вниз, с грохотом срывая старую черепицу.

Он рухнул, словно камень, сброшенный в пропасть. Кто угодно уже переломал бы себе все кости от такого. Но, вскочив на четвереньки, словно паук, он заполз в канализационный сток, растворившись в темноте вонючей дыры.

— Нет! Нужно догнать его, за ним! — воскликнул Гильберт, не опасаясь ловушек.

Порыв ночного ветра чуть не сорвал с Галена шляпу, растрепав волосы остальным. Все подняли головы кверху, когда услышали хлопки крыльев.

Чернокрылое создание спикировало к земле, приземлившись меж двух домов — в проходе, что вёл к стоку. Перегородив путь Гильберту, создание развернулось к ним лицом.

Высокая и бледная женская фигура возвышалась над карликом. Два пепельно-тёмных крыла за спиной, словно вороньи, покачивались из стороны в сторону.

На мгновение свет из окна дома осветил её лицо. Острые черты скрывались под множеством ужасных и глубоких шрамов. Часть из них была ровной, будто от лезвия или клинка, другая — неровной и рваной, словно от когтей или клыков.

В руках её, в свете ночных светил, мерцал изящный клинок, о каком только могут мечтать воины. Металлические пластины доспеха закрывали грудь и плечи, до колен свисала кольчуга — старая и изношенная, но яркая, словно серебро.

— Вас это не касается! Я охочусь за ним! — воскликнула незнакомка и спрыгнула за вурдалаком в сток.

— Да что же это, чёрт побери, такое?! Что за бред здесь происходит? — не сдержался Дин. — Это ещё кто?

— Кто бы она ни была, доверить ей такое одной я не собираюсь. Подземелье — это МОЯ стихия, — воскликнул Гильберт, отправляясь следом.

— Только постирали всю одежду, — брезговал Вильям, подходя к проходу.

— Значит, Оливер постирает её ещё раз. Мне-то уже некуда пачкаться больше. Нечего медлить, мой мальчик, — ответил Гален, спускаясь вниз последним, пропуская Дина и Тию вперёд.

Ноги влетели в медленный и тягучий поток нечистот. Гильберт вёл всех через тёмные своды подземелья. Крылатый силуэт был ему ориентиром. Гильберт, позабыв о какой бы то ни было усталости, перебирал ногами так быстро, что некоторые даже начинали отставать. Лишь звук разбрызгивающейся грязи, водопадов нечистот, что стекали с поверхности, тяжёлое дыхание и нестерпимая вонь сопровождали остальных.

Полные мусора и грязи каналы неожиданно для всех сменились вырезанным в скале тоннелем с шершавыми гранитными стенами. С каждым шагом проход становился всё шире, пока наконец не разросся до целого коридора высотой и шириной в дюжину локтей, словно древние врата в неизвестность.

Из глубины подземного хода донёсся грохот, словно что-то тяжёлое упало, а может, даже и разбилось. Коридор оборвался, и обширный, величественный зал открылся перед всеми.

— Догнали, — воскликнул Гильберт, сбавляя ход.

Гален поднёс посох к лицу, притронулся к камню пальцами и что-то прошептал. Янтарь зажегся ярким светом, словно маленькая звёздочка на ясеневом древке. По тёмному залу разлился свет, и в тот миг глаза увидели множество древних урн и чаш, что стояли под стенами, в выемках и на каменных полках.

Многочисленные колонны, словно стволы древних окаменевших деревьев, были украшены барельефами из прошлого. Колонны эти уходили на десятки локтей вверх, к потолку, который почти растворялся в темноте, несмотря на все чары.

Многие колонны под влиянием бесчисленных лет треснули или вовсе пали, сломленные давлением веков, источенные временем. Но даже спустя затерянные века большинство сохранились и продолжали выполнять то, ради чего были воздвигнуты.

В центре зала на ступенчатом постаменте стоял вырезанный из камня саркофаг — древнего правителя или возможно, воина-героя из прошлого. У каменного постамента лежала разбитая плита, что некогда служила крышкой гроба. У него самого стояла крылатая женщина, копошась внутри.

— Это же склеп, — воскликнул Вильям.

— Где ты? Выходи и покажись, трус! — закричал Гильберт. — Ты! Ты же за ним гналась впереди всех. Ну и где он теперь? — Перевёл он взгляд на незнакомку.

— Он здесь, прячется. Здесь его логово, отсюда он не уйдёт. Я же сказала вам не лезть не в ваше дело, — ответила она гневливо.

Из темноты, куда не доставал свет, послышались аплодисменты.

— Прекрасно, — эхом разнёсся грубый голос. — И старик со своим учеником — сам великий Гален, «Гонитель ведьм и охотник на колдунов». Компания мелкой принцессы из Малекмура. И даже «Мерзкая Сестра» здесь.

— Я тебе не сестра, тварь! — воскликнула крылатая воительница.

— Вестар считает иначе. Хотя нет, ты права. Ты лишь старая игрушка. Была… пока тебя не выкинули, как ненужный хлам... Надо было, чтобы он тебя добил.

— Довольно, выходи. Где ты прячешься? — В ярости смотрела она по сторонам.

Из коридора — того же, откуда все они попали сюда, — раздался звук. Напоминающий скрежет, вперемешку с рыком диких животных и воплями безумцев. Он заполонил своды.

Никому этот звук не пришёлся по душе. Обернувшись, Гален всмотрелся в темноту, и лицо его накрыла чёрная тень. В беспросветной тьме он разглядел маленькие желтовато-красные огоньки, что медленно качались из стороны в сторону, словно порхающие светлячки.

Гален судорожно влез в свою сумку. Вытащив из неё несколько рунических камней и свои записи, он принялся перебирать их, бормоча себе что-то под нос.

— Учитель… — заметил это Вильям, понимая, что надвигается что-то опасное и страшное, раз его, без сомнений, опытнейший в рунических чарах наставник обратился к своим рукописям и камням, которые не использовал уже очень давно.

Скрежет и рык нарастали, а огоньки всё приближались. Дин достал из сумки походную лампу и огниво, принявшись в спешке высекать искру. Когда пропитанный маслом фитиль загорелся алым пламенем, Дин швырнул лампу в коридор, и то, что он увидел, ему совершенно не понравилось.

В мраке он сумел разглядеть несколько совершенно ужасных фигур.

Острые когти и длинные клыки — люди так не выглядят. Что же это за ужасная напасть? Красноватые огоньки — на самом деле зрачки… их глаз, — оцепенел на мгновение Дин.

— Мы в ловушке! — закричала Тиа.

— К оружию! — воскликнул Дин. — Сюда, Гильберт, скорее! — Взял он себя в руки и схватился за оружие.

Огни приблизились, и в волшебном свете показались ужасающие лица, если можно было назвать лицами это. Когтистые конечности уже тянулись к свежей плоти и крови.

Гален наконец собрал в руках горсть из семи рунических камней. Он поднял руки с посохом и камнями кверху, крепко сжав их в кулаки.

— Ансуз, Фэльдус, Гебо, Манназ, Уруз, Кано и Соулу! — громогласно воскликнул Гален.

Руны на камнях загорелись и засияли. Волшебник ударил посохом по каменному полу, и волна огня вырвалась из-под его ног. Плотной, пылающей стеной устремилась она навстречу хищным тварям, сжигая и обугливая их плоть.

На месте, откуда недавно надвигалась целая стая, остались лишь зловонные, обугленные останки, а огненная стена встала преградой и опорой для чародея и его товарищей.

Гален монотонно зачитывал слова, словно молитву или проповедь, поддерживая чары. Седые волосы развевались от напора горячего воздуха. За огненной преградой, что пылала от пола до самого потолка, показались ещё силуэты.

— Это ещё не конец! — воскликнул Вильям.

Влетая в огненную стену, чудовища загорались и в считаные секунды сгорали до самых костей, падая на землю и рассыпаясь в угли и прах. Жар волшебного пламени был вполовину силы жара солнечного — столь силён он был, что мог бы расплавить и сталь, и камень.

Гранитные стены коридора раскалялись, краснели, желтели и белели, а затем малыми каплями, собирающимися в небольшие ручейки, стекали на пол, словно лава, что стекает по жерлу вулкана. Но силы Галена слабели с каждой секундой. Пламя не затухало, но теряло свою мощь. Один за другим твари понемногу проникали за барьер.

Охваченные пламенем, они в безумии и неистовой ярости бросались навстречу чародею. Лишь желание разорвать своих жертв, дабы утолить голод кровью и плотью, поддерживало в них волю к их неестественному существованию.

Путь им преградили четверо, готовые дать яростный отпор в отчаянной схватке. В бесстрашном и праведном гневе Гильберт бросался навстречу чудовищам, пробивая черепа и ломая кости своим молотом.

Острыми клыками чудовища пытались вцепиться в него, ранить, но надёжные доспехи крепко держались под напором клыков и когтей. Немало зубов обломалось, когда толпой они попытались свалить крепкого карлика наземь.

Набросившись втроём, они повисли на нём и облепили со всех сторон. Один из упырей попытался стянуть шлем с головы Гильберта. Видя это, Дин бросился на помощь и метким ударом перерубил мерзкой твари шею пополам. Голова чудовища накренилась назад и повисла на оголённом позвоночнике.

Попятившись назад, оно рухнуло на землю, а Дин продолжил яростно махать топором из стороны в сторону, пока лезвие не застряло прямо в груди второго чудовища.

Гильберт скинул со спины последнего из троицы и, снова крепко стоя на ногах, начал сражаться, казалось, с удвоенной яростью.

Вильям не уступал своим соратникам: стоя подле учителя, он занял правый фланг сражения. Используя все накопленные знания и умения, волной магической силы он отбрасывал нескольких врагов обратно в пламя, отдавая тех на съедение огню.

Тиа хватала всё, что попадалось ей под руку. Один за другим в тварей летели горшки, камни и кости.

Толпы чудовищ окончательно заканчивали свою "нежизнь", и воздух наполнялся неописуемыми воплями и смрадом праха.

Тем временем, пока остальные сдерживали напор чёрной братии, крылатая воительница сражалась с их сюзереном.

Пытаясь выловить его во тьме, она металась из стороны в сторону, стремясь уловить каждый звук, каждое шарканье и движение.

Стремительный, как ветер, вурдалак оставался неуловимее тени, то появляясь из мрака, то растворяясь в нём вновь.

— Хватит! — воскликнула она. — Выходи из тени.

— Я сам тень. Я сам тьма, — рассмеялся неуловимый.

— Ты лишь глупая ошибка, которой никогда не должно было быть, — ответила она.

Он прохрипел от злобы. Выпрыгнув за спиной воительницы, он ударил её когтями, целясь в незащищённое место. Снова и снова он пытался действовать так.

Дева била в ответ, размахивала мечом, стараясь поразить врага хоть куда-то. Несколько раз ей это удалось, и несколько когтистых пальцев отсеклись от руки, когда лезвие клинка настигло его. Но ран у её противницы было куда больше.

Постепенно тёмная, почти чёрная кровь вытекала из её ран и растекалась по полу. В её глазах темнело, а движения деревенели.

Тиа увидела это со стороны.

Нужно ей помочь, — решительно сказала она про себя.

Прячась за колоннами, она медленно подкралась ближе к схватке и затаилась.

Нечестивец вновь явился из тьмы, дабы нанести решающий удар. Эльфийка выскочила из своего укрытия, бросилась к нему и вцепилась в руку что есть мочи.

В ярости он полоснул Тию когтями по шее, рассекая кожу.

Алая кровь полилась ручьём, и когтистая лапа замахнулась для последнего удара. В тот миг лезвие меча стремительным движением отсекло чудовищу голову. Отлетев прочь, она ударилась о каменный постамент и покатилась по лестнице, как яблоко с вершины холма.

Тиа упала на колени, крепко сжимая горло обеими руками.

Последний из отродий пал, истерзанный ранами от топора и молота, изъеденный пламенем. Гален, не в силах больше поддерживать огонь и не видя в том нужды, опустил руки — рунические камни и посох со стуком упали на пол. Сам волшебник свалился на колени вслед за ними.

— Воды… — жалобно прохрипел Гален. — Воды.

Гильберт сорвал с пояса бурдюк, пытаясь напоить изнеможённого.

— Учитель, с вами всё хорошо? — Бросился к нему Вильям.

Дин, посмотрев за спину, увидел сестру в окровавленных одеждах и не растерявшись, кинулся к ней на помощь. Склонившись над Тией, он перевязал её рану, оторвав от рубашки ленту ткани, но полотно быстро покраснело. Кровь не желала останавливаться, несмотря на все усилия.

Физически я бессилен, — запаниковал Дин.

В страхе и волнении он сжал рану.

В это мгновение ему вновь открылось забытое: воспоминания из детства, воспоминания о матери.

Перед глазами возник образ из прошлого — мимолётное видение, которое, тем не менее, казалось, кружилось в разуме целую вечность.

Он вновь был ребёнком, не прожившим ещё и шести зим. Он ступал босыми ногами по траве, камням и листьям. Вдруг Дин оступился. Ноги ударились об острые камни, коварно притаившиеся у берега реки. Слёзы потекли из глаз, боль опалила рану. Крича и плача, он смотрел на разбитые колени, ища взглядом ту, что всегда была рядом.

Она появилась из-за густых зарослей ив и высокого рогоза — ясный и безупречный образ из воспоминаний.

Ильвия склонилась над ним, прижимая к груди. Поцеловав его в чело, она прикоснулась тёплой ладонью к ссадинам и ушибам. Слова, что были ею произнесены — древний дар, вручённый альвам на заре эпох самим Фэльдусом.

Даром этим, как и для других народов, была магия — слова силы, обращённые к самому миру.

Раны на ногах Дина начали затягиваться на глазах. Боль отступила так же быстро, как и пришла.

Образ перед глазами расплылся. Слёзы уже не были воспоминанием. Дин протёр глаза рукой и вновь посмотрел на сестру. Слова матери — теперь он не забудет их никогда.

— Вельти, — произнёс он.

Теперь его руки лежали на чужой ране.

Дин вновь ощутил то чувство, как в родной долине, у старого дуба. Тёплый поток пробежал через артерии, кожу, кости и плоть.

Кровь вмиг остановилась. Рана начала затягиваться. В глазах его помутилось, а дышать стало тяжелее. Силы покидали тело Дина, и на мгновение он потерял все чувства. Голова его упала на плечо Тии.

— О боги! Вы в порядке? — Увидев эту картину, Гильберт побежал к ним навстречу.

Воительница в тот миг взяла тело нечестивого и его голову. Она молча бросила останки в пустой каменный саркофаг. Потянувшись к поясу и за спину, она достала острый деревянный кол и со всей силы вонзила его в грудь поверженного врага.

Худое и жилистое тело вдруг сжалось, а кожа почернела, словно уголь. Руки и ноги задрожали, пальцы будто пытались ухватиться за что-то. Всё прекратилось, и в саркофаге лежала уже древняя на вид иссохшая мумия. Словно и не было никакого чудовища.

— Ты, волшебник, — посмотрела она не то на Галена, не то на Вильяма. — Сожги его тело. — Произнесла она с нотками приказа в голосе.

Вложив меч в ножны, держась рукой за ноющий бок и прихрамывая, она побрела к выходу, пока остальные провожали её взглядами.

— И это всё? — Воскликнул Вильям ей вслед. — Это всё, что ты хочешь и можешь сказать?

— Тебе нужно что-то ещё? — Раздражённо спросила она.

— Да, знаешь ли. Для начала скажи, кто ты, а уж потом можешь сказать и "спасибо" за то, что помогли тебе… нет, спасли тебя. И ещё хорошо было бы узнать, что здесь происходит и что это всё такое было? Что это за тварь? — Возмутился Вильям, совершенно ничего не понимая, но пытаясь хоть немного разобраться.

— Для начала — не лезьте не в свои дела. Это был мой бой. Мой… не ваш, — сказала она, нахмурившись. — Я вас ни о чём не просила.

— Как раз-таки наш, — вмешался Гильберт. — Нас хотели убить, и не раз. Значит, это уже наш бой, который нам ещё и навязали.

— Не хочешь говорить, кто ты, — хотя бы скажи, что тебе сделало это обречённое и изуродованное создание, раз ты погналась за ним сюда, рискуя жизнью? Нам нужны ответы: кто он, чего хотел, кто с ним заодно… и как ты с ним связана? — поднял взгляд Гален.

— Он мой враг. Это всё, что я могу сказать. Почему он якшался с простыми людьми — я не знаю. Но знаю, что происходит это последние несколько лет. Каковы их планы — мне тоже неизвестно, — ответила она сухо и кратко.

— Почему он назвал тебя сестрой? — Недоверчиво и с лёгким обвинением спросил Вильям. — И кто же ты всё-таки такая?

— Согласен, этот вопрос важен. Не слышал я о чернокрылых женщинах, — Гильберт и не думал убирать оружие. Держа его в руках, он был готов к худшему.

— Я Гудхильд, и большего вам знать не следует, — строго ответила она.

— Ты валькирия, — предположил Гален.

— Разве? Разве они не белокрылые? Разве не служат Фёартинду, одному из семи Добродетелей? — усомнился Гильберт. — Впрочем, я уже ничему не удивлюсь.

— Да, так оно и есть, — сказал Гален. — Вот только как она может быть сестрой порождению Кериата? Если только сущность её не была осквернена и очернена древним проклятием первого вурдалака.

— Вы думаете, что она тоже нежить, учитель? — Не мог Вильям поверить в услышанное.

Гудхильд в тот момент помрачнела ещё больше. От прежней суровости и холодности не осталось ничего — лишь растерянность и печаль.

— Так я и знал, — оскалился Гильберт. — Я с самого начала чувствовал, что в ней есть что-то недоброе.

В воздухе повисло напряжение, и древний погребальный зал вновь рисковал стать полем битвы.

— Стой, Гильберт, — поднял руку Гален. — Она нам не враг… пока что не враг, это очевидно. Более того, она — враг нашему врагу. А враг моего врага, как все вы слышали…

— Но, достопочтенный Гален, как мы можем ей доверять? Она же чудовище, в этом же вся её суть, — не мог успокоиться Гильберт. Воспоминания о страшных легендах о ночных хищниках холодили кровь с детства, а сейчас — тем более.

— Я ей верю, — воскликнул Вильям. — Уж не думаю, что чудовища ведут себя так, как она. Кто знает, что было бы без её помощи, если бы мы разделились.

Гильберт вновь заколебался. Тут он вспомнил одинокого огра из Долины. Преодолевая сомнения, он всё же опустил оружие.

Что ж, пусть так будет, — твёрдо сказал он про себя. — Но доверять я ей не буду. Нужно следить за ней и быть настороже.

— Хорошо, уже неплохо для начала, — опираясь на посох, Гален встал на ноги. — Похоже, нам есть смысл подумать о союзе в этой борьбе.

Гудхильд опустила голову и отвернулась, уставившись взглядом в древнюю голую стену. Прикусив пальцы, она предалась раздумьям.

— Нет, — ответила она. — Цель у нас, возможно, одна, но пути разные.

Она развернулась и ушла во тьму.

— И всё же подумай, — крикнул ей вслед Гален. — Дом наш на Цветочной улице. Найдёшь нас там, если всё же решишься сделать мудрый выбор. Я надеюсь, что решишься… — тише добавил он напоследок.

Дин как раз пришёл в себя к тому моменту, и вместе с Тией они уже твёрдо стояли на ногах. Они посмотрели на остальных, ничего не сказав, но все всё поняли.

Гален подошёл к саркофагу. Он провёл рукой над телом мертвеца и то вспыхнуло плеядой искорок, разгоревшихся ярким пламенем. Словно сухое полено, тело затрещало от жара.

— Пришло время покидать это богами забытое место и дать костям и праху покоиться в тишине и покое, — произнёс Гален и опираясь обеими руками на посох, побрёл к проходу.

Все были истощены, некоторые ранены. Гильберт и Дин — оба были в рваных ранах и царапинах. Большой порез теперь рассекал левую щёку Дина.

Гильберт откупорил бурдюк с вином и без конца отхлёбывал из него. Он протянул его Дину, но тот лишь покачал головой, продолжая глядеть на всё тяжёлым, томным взглядом.

Публикация 9 (Глава 26)

Глава 26

Воссоединение

— Неужто, учитель, нам противостоят тёмные силы? — обратился Вильям к наставнику.

— Похоже на то. Но мы хотя бы сбили пешку с доски. Нам очень нужны союзники. Эта… женщина может нам сильно помочь, — вновь закурил трубку Гален, едва они вышли на залитую светом луны улицу. — Мне так кажется.

— Мерзкая тварь, — воскликнул Гильберт. — Почему боги вообще позволяют появляться таким чудовищам, как это, на свет?

— Я скажу тебе больше, — погрустнел Гален. — Одна из богинь и виновата в появлении этого мерзкого рода.

— Вы о Кериате, господин Гален? Расскажите эту легенду. Учитель Миреним никогда не рассказывал её. Он не любит эту историю, — попросила Тиа.

— И я его могу понять. Бесчисленное количество лет назад, — затянул он дым к нёбу, — один из народа альвов по имени Кериат вместе со своим сыном отправился на поиски ягод, грибов и орехов в глубокую лесную чащу.

Занимаясь сбором даров леса, они зашли на поляну, скрывавшую под собой глубокое каменистое ущелье. Случилось так, что Кериат вместе со своим сыном провалились в это ущелье, и спасения для них не было.

Как бы ни старались они выбраться на поверхность, как бы ни звали на помощь — всё было тщетно. Когда у них закончились еда и вода, они, естественно, начали испытывать голод и жажду. Они слизывали капли воды со стен, ели мох и грибы, но и эти запасы истощались с каждым днём.

Ужасное чувство голода овладевало ими, и Кериат всё чаще смотрел на своего сына как на спасение.

— О боги… — поняла Тиа, к чему клонит рассказчик.

— Впав в безумие, Кериат набросился на сына с осиновым колом в руках, что до того служил ему тростью и простым инструментом. В своём сумасшествии он вонзил кол в сердце сына.

Альвы не могут есть мясо. Потому Кериат разгрыз шею своего сына и принялся пить его кровь, жадно высасывая её из жил собственного ребёнка.

Кериат был верным приверженцем Меретиды. Когда хозяйка зверей увидела произошедшее, гневу её не было предела.

Тогда она прокляла Кериата и промолвила:

«Раз убил ты собственное дитя и пил кровь его, до конца вечности не сможешь ты утолить свой голод, и лишь кровь собственных детей будет тебе пищей. Как безумный хищный зверь ты убил сына своего — так быть тебе хищным зверем. И лишь от рук детей своих сможешь ты умереть, от такого же осинового кола, каким ты пронзил сердце сына. И не видеть тебе более солнечного света — смертью да будет он для тебя».

До конца времён должен был Кериат сидеть в ущелье, в своей темнице и в своём горьком безумии. С годами тело его преобразилось: когти заменили ногти, клыки — зубы, кожа побледнела, а глаза налились кровью и яростью.

— Но как же он выбрался на свет?

— Вмешался тот, кто не был в планах Меретиды — высший демон Гулай, первенец владыки излишеств, чревоугодия и ненасытности, имя которого я даже не буду пытаться выговорить.

Он был восхищён такой картиной и возжелал Кериата себе в слуги, потому послал к нему своего фанатика из смертных.

Фанатик спустился к Кериату в ущелье, а безумный первый вурдалак напал на воина Гулая, и тому пришлось его убить.

Гулай не расстроился — напротив. Он приказал испить крови Кериата, и его воин стал новым порождением Кериата. С кровью он перенял и проклятие, а сам Кериат, брошенный в ущелье, восстал из мёртвых.

Так он выбрался на землю, когда воин Гулая ушёл, оставив верёвку или, быть может, лестницу.

Так и родились вурдалаки. И по сей день они бродят по свету, пытаясь утолить свой вечный голод. А проклятые дети Кериата ищут его по всему миру, желая убить в надежде снять проклятие.

— Безумие! — воскликнул Гильберт.

— Да, безумие, — согласился Гален. — Очень горькое, как и многое в этой жизни.

— Но я, честно говоря, думал, что вурдалаки — это духи непохороненных или самоубийц, что пьют по ночам кровь живых.

— Такова уж сущность историй и легенд. Никогда не знаешь, какая из них правда, а какая — вымысел.

За мрачной историей время пролетело незаметно. Час уже перевалил за полночь. Усталых и омрачённых, их встретили тусклые огни в окнах волшебного дома.

Гален подошёл к двери и прикоснувшись к ручке, провёл навершием посоха по сияющим рунам. Он медленно потянул дверь на себя.

— Может, нам не стоит расслабляться? — предостерёг всех Гильберт. — Мало ли, нас может ждать ловушка.

— Это уже паранойя, — ответил ему Вильям. — Но после всего случившегося…

Гален шагнул за порог, пристально оглядывая края гостиной и зорко осматривая кухню.

— Господин, вы вернулись? — Раздался хриплый голос сверху, за которым последовал скрип половиц. — Я уже начал переживать за вас.

Навстречу им спустился Оливер.

— Я сам переживал за нас не меньше, — ответил ему волшебник. — Ты спал?

— Нет, я ждал вас, — медленно волоча ноги, он держался за свою рану.

— Иди спать. Возьми из комода настойку из календулы и зверобоя. За нас не переживай.

Слуга откланялся, а Гален надёжно затворил все печати.

— Теперь сюда и мышь не проскочит, — сказал он, глядя через окно на освещённую фонарями улицу.

Вильям расплылся в своём кресле, долго и молча вглядываясь в картины на стене.

Похоже, Галену очень нравятся звёзды, — подумал Дин, обратив внимание на них.

На полотнах застыли пейзажи ночных небосводов. Неисчислимое количество звёзд и прочих небесных тел было запечатлено в рамах. Многие созвездия и туманности Дин никогда не видел в реальной жизни — словно рисовал их тот, кто способен был видеть гораздо больше или даже бывать в местах, недоступных другим.

Сидя на кухне вместе с Гильбертом, они хрипели и терпели пощипывание и покалывание, пока Тиа обрабатывала их раны.

— Почему эта мазь так жжётся? — стиснув зубы, воскликнул Дин.

— Зато пахнет приятно, — отвечала ему Тиа.

— Зато мы живы, — тяжело вздохнул Гильберт, постукивая пальцами по столу. — Всё могло быть гораздо хуже… То, что случилось там, в склепе.

— Что именно? — спросил Дин.

— Ну, я про те чары. Это же были они, самые настоящие? Я с самого начала чувствовал, что вы все непростые. Сколько ещё сюрпризов у вас припасено?

— Я сам не знаю. Мне кажется, я вообще ничего не знаю. Я даже не представляю, сколько ещё остаётся для меня неизведанным, — перевёл Дин взгляд на небо за окном.

Из гостиной послышался тихий смех:

— На твоём месте я говорил себе то же самое, — сказал Гален. — И за долгие годы я продолжаю повторять это снова и снова — и скорее всего, буду говорить до самого последнего дня. Разве это не прекрасно? Сколько бы ты ни жил, всегда есть чему удивляться и что открывать. Возможно, именно для этого мы и живём.

— Что нам делать с телами тех головорезов, достопочтенный волшебник? — Глянул Гильберт на мёртвые тела в углу комнаты.

— Нужно предать их земле, — ответил Гален. — И сделать это до рассвета. Лишние глаза нам ни к чему.

— Тогда не будем терять времени.

Почти до самого рассвета все четверо копали в саду глубокую яму.

— Достопочтенный Гален, разве вы не можете при помощи чар… ну, не знаю, как-то ускорить это всё? — Стоя по грудь в земле, с лопатой в руках, произнёс Гильберт.

— Мой дорогой господин карлик, это всё равно что колоть орехи писчим пером, — отвечал ему Гален, подавая пустое ведро для земли. — Магические ключи — тонкий инструмент, они не подходят для всего подряд. Да и силы мои уже на исходе.

— Магические ключи? Что же всё-таки такое магия, господин Гален? — пожелал узнать Дин.

— Сложно сказать наверняка. Это дар Фэльдуса — древний дар. Он принёс нам руны на заре эпох, для каждого народа Белоземья. Руны и слова — это ключи, способные открывать источники силы и менять саму реальность. Как-нибудь я расскажу больше.

Тела бросили в яму и, обложив ветвями и залив смолой, подожгли. В могилу Гален положил несколько оберегов.

— Каких бы дел вы ни сотворили в этой жизни, пусть путь ваш загробный будет спокойным. Пусть на пути своём придёте вы к верным ответам на свои жизненные вопросы, и пусть в новой жизни исправите свои ошибки, — произнёс Гален небольшую речь. — Можно закапывать.

— Вы не думаете, что ваша речь была слишком мягкой? — Загребая лопатой землю, спросил Гильберт. — Они всё же хотели убить нас и желали нам только зла. Стоит ли прощать их вот так?

— Я редко прощал врагов, господин карлик. Да и простых людей — тоже редко. Но нет смысла держать зло на тех, кто уже умер. После смерти враг не опаснее воспоминания. Пусть покоятся с миром. Продолжайте, мне нужно вас ненадолго покинуть, - сказал Гален, покидая сад.

- Постойте, учитель, разве это безопасно? – Перепугался Вильям. – Давайте мы пойдем с вами.

- Нет, оставайтесь и за меня не переживайте. Я в большей безопасности чем вы и кто-то либо другой в этом городе. Ждите меня по утру и готовьтесь к завтрашнему дню.

Гален перешагнул ограду и исчез на ближайшем повороте. Дин и Гильберт лишь почесали затылки, и даже Вильям мог лишь догадываться, что задумал его наставник. Закончив дела в саду, они окончательно предали павших земле и вернулись в дом.

Дин заварил полный чайник напара из мяты и ромашки. Пропуская чашку за чашкой, они провели так меньше часа, пока наконец старый волшебник не вернулся.

Он молча зашёл в гостиную. Повесив шляпу и плащ на вешалку, он сел в кресло возле камина. С каминной полки он взял несколько необработанных камней горного хрусталя, кварца, опалов и турмалинов и принялся перебирать и разглядывать их при свете огня.

— Что это он делает? — Прошептал Гильберт.

— Перебирает любимые камни. Он так делает время от времени, когда задумывается над чем-то или пытается успокоиться, — ответил ему Вильям.

— Господин Гален, что нам делать теперь, какой у нас план? — Отвлёк его Дин.

Гален молча замер, глядя на зеленовато-красные кристаллы турмалина, что будто росли из большого малахитового камня размером с кулак. Он поднял взгляд на них и недолго почесав бороду, ответил:

— Я пока не уверен до конца, что стоит сделать в первую очередь, но точно могу сказать, что сейчас вам нужно отдохнуть после всего случившегося. Идите спать, все идите спать. Мне пока нужно подумать над многим.

Все четверо встали на ноги и поковыляли наверх, в спальню. Там их уже ждали заправленные кровати с чистыми простынями и подушками, набитыми хмелем, еловыми иголками и вереском.

Лишь Вильям ненадолго задержался внизу, пока остальные уже провалились в сон.

— Зачем вы уходили, учитель? Вы с кем-то встречались?

— Можно и так сказать…

Вдруг Гален дёрнул головой вбок и нахмурившись, посмотрел на дверь.

— Кто-то идёт, — прошептал он и, схватившись за посох, подкрался к двери и глянул через небольшую щель наружу.

На крыльце раздались тяжёлые шаги, и за окном показалась тень пришлеца. Гость постучал в дверь. На лбу Вильяма проступил холодный пот.

Чего это я так разнервничался? Сам не понимаю, — успокаивал он себя.

Гален открыл дверь, готовясь встретить врага, но вместо этого увидел уже знакомую воительницу. На плечи её был накинут плотный длинный плащ с капюшоном. Взгляд её изменился с последней их встречи. В глазах уже не было той холодности и отчуждения — лишь горечь и печаль. Но было и что-то ещё, как показалось Вильяму, — надежда и даже… решимость.

— Позволите войти? — спросила она слегка неуверенно.

— Проходи, — пропустил её волшебник. Оглядевшись по сторонам с подозрением, он снова закрыл дверь.

В катакомбах

Утро надвигалось неспешно. Солнце красной полосой поднималось с востока. В убежище Дэрека всё ещё отмечали победу. Альберт сидел за столом рядом с Джаспером.

— Надеюсь, много времени это не займёт, — ворчал Альберт, собирая последние вещи.

— Никогда не тратил время на надежды и ожидания. Сколько ни надеялся на лучший исход — всегда всё шло наперекосяк. А затем злость и разочарование, — отвечал ему полурослик, попивая мёд из кружки. — Ты не торопись, вздремни немного. Мы выступаем через пару часов.

— Не хочу спать… Хочу, конечно, но пока не могу. Я согласился пойти с вами, но скажу сразу: если мы не успеем до вечера, я уйду в любом случае. Я не могу оставить их вот так. Особенно сейчас, в такой ситуации.

— Говорю тебе, не переживай за это. Ребята передали, что они сейчас всё там же, в доме Галена.

— Да. Вот только они сегодня ночью уже куда-то ходили. Что они там делали? Угрожало ли им что-то? Ты же говорил, что они казались потрёпанными.

— Ну да, Гисли так и сказал: "Выглядели потрёпанными". Если что-то изменится, он нам скажет, не переживай.

— Ладно, верю тебе на слово, — тяжело выдохнул Альберт. — Наверное, действительно стоит немного прилечь.

— Я тебе что говорю — отдохни немного.

Альберт подошёл к одной из кроватей, что стояла возле маленькой печи у стены. Он лёг на бок, глядя на хаотичный пляс огоньков, что был схож с бушующими в его голове мыслями и страхами.

— Надеюсь, Сигизмунд согласится, — прохрипел он себе под нос. — А лучше пусть не соглашается. Тогда я вернусь к ним быстрее. Только Вольфа надо будет забрать… нет, лучше пусть остаётся в таверне, там безопаснее… но навестить его надо будет… надо будет.

Он провалился в глубокий сон.

Несколько хаотичных и рваных сновидений посетили его, большую часть он даже не запомнил. В голове его был полный бардак.

Вдруг чей-то крик разбудил его: ближе к десяти часам утра в убежище вломился посыльный:

— Он согласился! Сигизмунд… согласился, — произнёс он, задыхаясь от спешки.

— Тогда выдвигаемся, — воскликнул Дэрек, и в убежище начался настоящий кавардак.

От шума голова Альберта раскалывалась, и он, с потемнением в глазах, вскочил на ноги. Отиса взяли под руки и вывели в центр комнаты. Один за другим сподвижники Дэрека, цепочкой из дюжины человек, выдвинулись на улицу, вверх по лестнице.

— Вот, держи, — подбежал Джаспер к Альберту со штандартом в руках.

На белом полотне красовался золотой вепрь — старинный герб дома Дэрека.

— Что это?

— Наша хоругвь, будешь знаменосцем. Ты под эту роль хорошо подходишь.

— Делать мне больше нечего, пусть кто-то другой этим занимается, — начал он отказываться.

— А что, мне нести его, что ли? Представляешь, как это будет выглядеть? Знаменосец должен выглядеть красиво. Бери, а я понесу бумаги.

— Ладно, ладно. Давай сюда. Что это за герб хоть такой?

— «Дом Золотого Вепря». Родовой герб Дэрека, — полурослик посмотрел на процессию, что уже покидала подвал. — Ну всё, можно идти за остальными.

— А стража на улице? — опасался Альберт.

— Они нас не тронут… не должны.

— Не должны? То есть ты не знаешь?

— Не тронут. Мы же дипломатическая миссия. Сигизмунд дал обещание — поверь, он его сдержит. Он человек слова. Идём, — махнул он рукой, и они присоединились к цепочке.

Миссия вышла на залитые солнцем улицы нижнего квартала. Стража и люди смотрели на них со всех сторон. Альберт и Джаспер ловили на себе бесчисленные взгляды.

Часть из них была полна презрения и злобы, недовольства и даже обиды, но большинство же были весьма одобрительны. Они ощущали от горожан понимание и даже поддержку. Некоторые махали им и кричали подбадривающие слова.

Несколько горожан назвали Дэрека разбойником и негодяем, но в тот миг в толпе поднялся гул и недовольство. Крикунов чуть было не побили, и им пришлось уносить ноги, так что только пятки засверкали.

Процессия торжественно поднялась в верхний квартал. Вот там-то Альберт прочувствовал на себе, что такое настоящее презрение. Дворяне, богатые купцы и землевладельцы буквально прожигали их взглядами.

— Что-то они нам не рады, — криво улыбнулся Альберт. — Ну и рожи… заехать бы разок сапогом.

— А то, — хмыкнул Джаспер. — Знал бы ты, сколько мы у них украли. Ребята полквартала обнесли. Но что-то не особо они обеднели. У сукиных детей, небось, больше половины всех богатств города, а они ещё руки тянут к чужим деньгам… А вот и замок, смотри.

Альберт перевёл взгляд на величественную крепость на вершине холма.

— Вблизи он просто огромен. Вот это башни… никогда такого не видел.

Впереди их ждали запертые ворота. Высотой они были не меньше десяти локтей. Казалось, что даже дракон из древних сказок и легенд мог бы пройти через них, не пригибая головы. И лишь пройти, но не пробиться — столь массивны и толсты были они. Укрепляющие бронзовые пластины сверкали на солнце.

Ворота медленно отворились и навстречу им вышел отряд воинов, закованных в латы работы лучших гномьих кузнецов — это были бычьи гвардейцы, элитные воины Иерисиева. Подчинялись они напрямую лишь маршалу — брату Сигизмунда, Зигфриду.

Отполированные гномьи латы сверкали на солнце, как серебро, а их надоспешные туники, окрашенные в ярко-жёлтый цвет, символизирующий солнце, венчались на груди гербом — большерогим быком-туром.

Оружием им служили длинные мечи и стальные булавы в паре со щитом, украшенным тем же гербом. Ростом они были высоки — Альберт хорошо вписался бы в их компанию.

— Хочу себе такие же доспехи, как у них, — загорелся желанием Альберт.

— Понимаю тебя, доспехи хороши. Попроси потом у Дэрека.

— А можно?

— Он же обещал тебе награду. Думаю, у него хватит денег выкупить для тебя комплект… ну панцирь и наплечники уж точно.

Стены крепости показались Альберту чрезмерно высокими и толстыми — даже они меркли на фоне городских укреплений.

Стены были столь широки, что Альберт готов был поспорить: без труда могла бы проехать по ним колесница, запряжённая четырьмя лошадьми, а может, и пятью.

Башни крепости были столь высоки, что внутри такой мог бы поместиться крупный корабль: боевая ладья или даже кнорр (торговый корабль).

Стены и башни увенчивались зубцами и многочисленными бойницами, из которых то тут, то там выглядывали баллисты и мангонели (небольшие камнемёты и катапульты).

Во внутреннем дворе стояли большие конюшни, в которых содержалось полсотни благородных боевых скакунов. Там же были кузницы, оружейные, склады и казармы. Небольшая часовня с алтарями гордо возвышалась на самом видном месте.

В некоторых местах стены слегка потрескались от дождей и влажного бриза, кладка ослабела, а крыши обветшали. Немало нужно было бы потратить времени и сил, чтобы привести всё в порядок. Но, несмотря на это, крепость казалась абсолютно неприступной и способной пережить не одну осаду.

Привычный для многих крепостей донжон напоминал скорее целый дворец в пять этажей с множеством жилых помещений — как для многочисленной городской бюрократии, так и для слуг и гвардейцев. Высотой он был в пятьдесят локтей.

Внутри дворца роскошь и богатое убранство так и били в глаза Альберту: дорогие ковры с юга, картины, статуи, трофеи и шкуры, церемониальное и декоративное оружие, гобелены и подсвечники из серебра и позолоты.

Альберт потерял себя во времени и даже не заметил, как вместе со своими соратниками оказался в большом зале с круглым и широким деревянным столом в центре. По краям стояли стулья с вырезанными навершиями в форме голов быков, драконов, львов и оленей.

За столом сидело около десятка аристократов и управителей. Все они были прилично одеты: кто-то скромнее и аскетичнее, а кто-то, напротив, пёстро и броско. На пальцах красовались перстни, а на шеях — драгоценные кулоны и ожерелья.

Дэрек и Джаспер сразу сели за стол. Полурослик шепнул Альберту:

— Садись там, в углу, — указал он на свободные стулья.

Отиса взяли под руки люди Дэрека и усадили за стол меж двух лагерей. Альберт поставил хоругвь рядом со своим стулом и молча сел рядом с несколькими советниками и каким-то глубоким стариком, одетым в жреческую или монашескую робу.

Рыжеволосый, зеленоглазый мужчина лет сорока, одетый в красный бархатный жупан, застёгнутый поясом, украшенным золотом и драгоценными камнями, поднял руку и молвил:

— Итак, Дэрек, ты просил об этой встрече. Так говори же, предлагай.

Альберт сразу догадался — это был Сигизмунд.

— Все наши предложения изложены в данной хартии, — кивнул Дэрек, и Джаспер положил на стол лист пергамента. — Но, говоря кратко, всё то же, что я предлагал и раньше. Лишь небольшие дополнения: мои люди и я получаем амнистию. Тем, кто служил в высшем городском совете и кого ты выгнал вместе со мной, возвращают их должности. Отис уходит в отставку и будет предан суду за свои действия — двое моих людей были убиты его людьми или, возможно, по его приказу. Деньги мы вернём в городскую казну, часть из которых уйдёт на восстановление города и закупку провианта. Всё, что мы похитили у купцов и дворян, будет возвращено наполовину, остальная же половина будет роздана беднякам. Но самое главное — мы должны прекратить бессмысленную кампанию в Западных Горах.

— Опять?! Нет, Дэрек, это исключено, я уже говорил тебе! — покраснел от ярости Сигизмунд.

— Да пойми же ты, упёртый баран! Это нас всех погубит! — вскочил со стула Дэрек.

В зале поднялся крик, спор грозился перерасти в ссору. Гвардейцы напряглись, некоторые даже готовы были схватиться за оружие. И люди Дэрека, и сторонники Сигизмунда принялись кричать, упрекать и обвинять друг друга во всех бедах.

Альберт уже начал думать, что переговоры провалились, ещё даже не успев начаться. Кровь ударила ему в лицо. Он готов был вскочить со стула и броситься к столу — руки сжались в кулаки.

Вдруг в грудь ему упёрлась чья-то ладонь. Он повернул голову и увидел своего соседа — того самого смуглолицего старика с длинной бородой и ясными глазами. Лицо его украшала спокойная и добрая улыбка.

— Я уж даже немного соскучился по их спорам, — хрипловато произнёс он мягким голосом.

— Так что, всегда так было? — Услышав старика, Альберт сразу ощутил спокойствие. Он почувствовал себя в странном уюте, а крики и ссоры будто затихли на мгновение.

— Да, такое бывало не раз. Такие уж они — никогда не могли говорить спокойно. Что Дэрек, что Сигизмунд — вспыльчивые люди. Они до конца упираются в свою точку зрения. Кто-то, глядя на это, мог бы сказать, что они словно малые дети. Но на самом деле они весьма неплохие управленцы — опытные и понимающие. Просто слишком гневливые и вспыльчивые. По ним не скажешь, но, может, и не лучшие друзья, зато уж точно хорошие приятели. Они всегда прислушивались к советам друг друга.

— Сейчас по ним этого не скажешь, — произнёс Альберт, глядя на продолжающийся спор и едва слыша собственные слова, перебиваемые криками и угрозами.

— Да… что-то эта история с войной действительно сильно их поссорила. Но они хотя бы пытаются договориться — это уже хорошо, как по мне.

— Кто ты, старик? — С тяжёлым взглядом спросил Альберт: всё это уже начинало его утомлять.

— Я? Я всего лишь скромный советник верховного понтифика Ульвара. Я служитель при храме Меринады. Имя моё — Пелагий, — представился он, отвесив поклон.

— Я Альберт из Долины Яблок, — Альберт немного растерялся, но в ответ тоже поклонился, как смог.

— Ах, Долина Яблок. Прекрасное место, — поднял он глаза вверх, предаваясь воспоминаниям. — Был я там. Чудесное место: невысокие зелёные горы, ручьи и луга. Тишина и спокойствие… не то что здесь — шумно, шумно и неспокойно. Слишком много людей, как по мне.

— У тебя необычное имя. Никогда такого не слышал. Ты не из этих мест?

— Да, ты прав. Я не с материка — я прибыл сюда с востока, с Островов Белого Берега.

— Далеко от дома. Зачем ты прибыл сюда?

— Не думаю, что я далеко от дома, — тяжело вздохнул он. — Теперь это место — мой дом. А прибыл я сюда, спасаясь от войны. На моей родине война — привычное дело. Города воюют за торговые пути и ресурсы. Спокойной жизни там всегда меньше, чем тяжёлых времён. Много лет назад мой сын погиб на войне. Тогда я ушёл в послушники при храме Меринады. Когда война пришла к стенам моего родного города, я на корабле, что увозил людей морем, отправился сюда. Я нашёл службу в храме Меринады и Тиромуса — здесь, в храмовом квартале.

— Ты сказал, что ты советник… как ты там сказал? — нахмурился Альберт, напрягая память.

— Верховного понтифика.

— Да, как-то так. Что за понтифик такой? В городе я недавно, уж не знаю всех ваших… особенностей.

— Верховный понтифик следит за храмовым кварталом, за часовнями и храмами. Он исполняет обязанности министра и ведает всем, что связано с обрядами и жреческими службами. У него есть советники — я, например, и ещё один настоятель храма Сигевальда.

— Ох, — тяжело вздохнул Альберт, протирая глаза. — А кто такой этот… министр?

— Это высший чин в городском совете. Всего их одиннадцать, и отвечают они за важные государственные дела. Есть верховный казначей, которым, кстати, недавно был Дэрек. Он несёт ответственность за сбор налогов, управляет казной, выдаёт деньги на различные отрасли. Есть маршал — сейчас им назначен Зигфрид. Вон там сидит его представитель, — указал он рукой на одного из многих, кто тихо сидел за столом, даже не участвуя в споре. — Зигфрид — опытный военный, надо сказать. Сейчас он в Западных Горах вместе со своими воинами. Они сражаются с великанами уже который год.

Есть ещё верховный флотоводец; министр путей и дорог; министр земледелия; министр горного дела и лесозаготовки; министр торговли; высший дипломат; главнокомандующий стражи; министр благосостояния города, отвечающий за чистоту улиц, работу лекарей, чистку акведуков и канализации. Ну и, конечно же, стратег — Сигизмунд.

— Стратег? И чем он занимается?

— Управлением всего. Само название должности хорошо отражает суть. Стратег планирует будущее города. Он принимает решения, которые должны принести наибольшую пользу. Не всегда, конечно, так получается — у жизни всегда могут быть другие планы.

Но, в отличие от конунгов, такого правителя можно сменить в любое время. Всё же власть развращает даже самых стойких. Хотя, как всегда, взятки, запугивание и прочие грязные методы никто не отменял. Ничего идеального нет — кроме идеальной в своём абсолюте человеческой глупости. — Старик нахмурил брови, явно расстроенный. — Но не будем говорить о печальном. — Он улыбнулся, и хмурость как рукой сняло с его лица. — Скажи мне, кто же ты? Что человек из Долины Яблок делает здесь?

— Я прибыл сюда вместе со своими друзьями. У нас важное дело к одному волшебнику. В наших землях бушует мор. Его не смогли остановить даже эльфийские лекари. Ситуация тяжёлая, даже безотлагательная. А я, вместо того чтобы им помочь, сижу здесь среди… вот этих.

— Даже эльфы не смогли? — Сильно удивился старик. — Они стары и мудры… Такое действительно настораживает.

— Надеюсь, что они там в порядке с этим Галеном.

— Ах, Гален, значит, — засмеялся он. — У старого лиса вновь что-то наклёвывается. Надеюсь, что он вас никуда не заведёт. Гален всегда лез в самое пекло… и всегда чудом оставался цел. Уж сколько раз он лежал в нашем храме — на грани между жизнью и смертью. Если вам понадобится помощь, приходите в наш храм. Там мы всегда будем рады помочь — и тебе, и твоим друзьям, и Галену. Как, впрочем, и всегда.

— Спасибо, господин Пелагий, — впервые за долгие годы столь почтительно обратился Альберт к кому-то, кроме отца, что даже сам удивился.

Спор тем временем поутих, приняв наконец подобие переговоров. Зал наполнился монотонными речами, и под тихие голоса Альберт, утомлённый после тяжёлой ночи, впал в дремоту.

Переговоры шли долго. Солнце покинуло зенит и принялось клониться к земле. Сигизмунд долго не соглашался на последнее и самое важное условие:

— Нет, Дэрек. Я тебе уже говорю в сотый раз: нельзя оставлять Западные Горы.

— Да что ты так в них вцепился? Сколько там уже погибло наших людей?

— Вот именно. Как мы будем смотреть в глаза солдатам, когда они вернутся сюда, зная, что их товарищи погибли зря?

— Эти горы не окупятся, Сигизмунд. Пойми же ты это. Чем больше гибнет людей, тем меньше остаётся смысла в этом.

— Здесь Дэрек прав, — сказал один из министров. — Мы много потеряли в этой кампании, но чем больше вязнем в этих горах, тем больше теряем. Никакое серебро не окупит все те вложения. Мы уже проиграли эту войну.

— Это серебро не принесёт нам выгоды, Сигизмунд, — вновь продолжил Дэрек. — Лучше потратить все эти деньги на возделывание новых полей, ткацкие мастерские и винодельни.

Тут к ним присоединились ещё несколько министров, и Сигизмунд сдался:

— Хорошо, хорошо, я прикажу отвести войска. Но кампания не закончена. Часть войска останется в Серебряной Горе и будет оборонять те шахты, что у нас уже есть.

Переговоры наконец завершились — даже быстрее, чем могло быть. Некоторые подобные обсуждения порой затягивались на целые дни или даже недели. Эти же завершились за несколько часов.

Джаспер разбудил Альберта, который уже вовсю храпел на своём стуле:

— Просыпайся, друг мой, всё закончилось.

Альберт протёр глаза и встрепенулся:

— Сколько времени? Сколько я спал?

— Уже почти вечер, но мы закончили. У нас получилось, мы победили. Теперь всё должно пойти на поправку, — похлопал он его по предплечью.

— Тогда я должен спешить. Раз всё кончено, мне здесь делать больше нечего. Отведите меня к Дину, — вскочил он со стула, хватаясь за ноющую голову.

— А как же награда? Я уже поговорил с Дэреком. Иди сразу в оружейную — тебе дадут что захочешь, но в пределах разумного.

— Спасибо…

— Ты же спешил — не трать время, — улыбнулся полурослик. — Торопись, вон тот гвардеец тебя отведёт, — указал он на одного из стражей дворца.

Гвардеец молча кивнул Альберту и повёл его через коридоры к одной из величественных башен, подвалы которой уходили под землю на несколько этажей.

Гвардеец снял со стены лампу, освещая путь в подземелье.

— Таких арсеналов, как этот, можно по пальцам пересчитать. Один или два есть у гномов, один — в Чернодубье и один — в оружейной Ашарского царя. Ну и один здесь, в этой башне. Одних только мечей у нас около пяти тысяч, а алебард, копий и гизарм даже половины ещё не пересчитали.

Лестница заканчивалась массивной дверью, ведущей в самое сердце могучей башни.

Тяжёлая дверь со скрипом отворилась. На мгновение сердцебиение замерло. Огромный подземный склад длиной в десятую версты и шириной в двадцать локтей ломился от оружия и доспехов: пехотные и кавалерийские щиты, булавы, копья, пики, мечи, топоры — как однолезвийные, так и двулезвийные, алебарды и глефы, кольчуги, шлемы, латные поножи и наручи, наплечники, перчатки и наколенники — здесь было всё, что только мог возжелать воин.

Альберт с жадностью набросился на всё, что видел. Усталость как рукой сняло. Он принялся примерять доспехи. Надев кольчугу, он накинул поверх неё полулаты — прорехи в них должна была закрывать кольчуга. На голову Альберт надел шлем с забралом, хорошо защищающим лицо и шею.

— Ты на коне или пешком? — Спросил один из стражников. — Брось его. Такой шлем хорош для всадника: дышать в нём сложно, да и ничего не видно. Вот, возьми лучше этот. — Снял он со стойки простёганный внутри бацинет с кольчужным воротником. — Вот это хорошая вещь.

Альберт надел новый шлем, взял треугольный щит, повесил на пояс булаву и прихватил длинный меч в ножнах.

— Вот теперь неплохо. Повезло тебе, что нашлись доспехи твоего размера. Но ты всё равно высоковат — чуть низковаты на тебя, особенно наручи коротковаты. Да и пах открыт. И ещё — стёганых поножей нет, купи обязательно. Я видел, как парню сломали ногу ударом алебарды — потому что на голую ногу надел.

— Потом куплю, сейчас времени нет, — ответил Альберт, почти светясь от счастья. — Могу я взять ещё вот эту кирасу? — указал он на стойку с бронёй.

— Зачем тебе две? Нет уж, прости — один комплект в руки. Хотя… бригантина не кираса. Ладно, можешь взять одну, — покривил он лицом, почесывая затылок.

Альберт взял всё, что хотел, и, облачившись в доспехи, отправился вслед за проводником.

Через полчаса он уже был на месте. Небольшой и уютный домик открылся его взору. Поднявшись на крыльцо, он постучал в дверь. За окном мелькнула чья-то тень.

- Есть кто-нибудь? Мне нужен волшебник. Дин, Тиа, Гильберт!

Из гостиной раздались шаги. Дверь со скрипом отворилась.

Публикация 10 (Глава 27)

Глава 27 Покой перед бурей

(За восемь часов до прибытия Альберта)

Переступив порог, Гудхильд сильно порадовала Галена своим появлением.

— Я знал, что ты передумаешь… ну, догадывался, — покачал он головой и пригласил гостью в зал.

Шаги её были тихи, а разговор они вели шёпотом, так что сну остальных ничего не грозило… ничего, кроме кошмаров.

Дина в то утро мучило одно и то же сновидение: будто спасался он от ужасного, неведомого преследователя. Чёрная тень нависала у него за спиной, словно древнее проклятие или демон из сказаний.

Дина одолевал не просто страх, как если бы за ним гнался зверь или враг. Это был настоящий ужас — что-то неестественное и невообразимое, то, чего никогда не должно было быть на свете.

Он нёсся через опустошённые, мёртвые земли, где трава была серая, как пепел и прах. Солнце скрывалось за тёмными тучами, столь густыми, что день казался ночью. Он слышал лишь собственное сопение и тяжёлое дыхание — и того, что гналось за ним.

Неугомонный и неодолимый призрак медленно нагонял его. Мёртвые руки приближались всё ближе и ближе. Холодные, как лёд, пальцы впились в шею — и всё вокруг потемнело.

Тут он осознал, что лежит на холодной земле, а красные молнии рассекают небо над головой. Вдруг всё оборвалось, словно натянутая нить. Холод отступил, запах гнилостной травы и раскаты грома исчезли. Чёрная пелена закрыла взор, дыхание остановилось. Дин замер на земле, не чувствуя ничего — лишь пустоту.

— Так вот какая она… смерть, — прошептал Дин, но губы его не шевелились.

Дух его медленно угасал — он растворялся и истончался. Вдруг кто-то появился рядом. Дин не видел, не слышал, но чувствовал это. Незнакомец склонился над ним.

— Останешься здесь, в реальный мир уже не вернёшься, — услышал Дин знакомый голос в голове, но никак не мог вспомнить, кому он принадлежал.

Голос эхом разнёсся в тумане среди осколков тающей души:

— Вставай, вырвись из ловушки, не дай поглотить свою душу.

Спаситель схватил Дина за руку и вырвал из холодных лап преследователя.

Тень завопила от злости, поняв, что прямо из-под носа у неё похитили добычу. Дин снова крепко стоял на ногах. Луч света пробился сквозь чёрный занавес.

Выход, — увидел Дин источник света вдалеке.

Ноги будто вязли в чём-то, холодные руки снова тянулись к нему. Но тот, кто вытащил Дина из ловушки, толкал его в спину изо всех сил. Мгновение — ещё одно, и расщелина в темноте оказалась на расстоянии вытянутой руки. Дин прыгнул в проход — яркий свет ослепил его.

Он открыл глаза ненадолго, пока вновь не провалился в дремоту: лучи света пробивались через ставни в комнату. Из гостиной доносились тихие голоса — Гален, Гудхильд и Вильям обсуждали что-то.

Они сели у большого камина. Гален положил камни на полку. Рядом стояли многочисленные книги, пробирки и диковинные сувениры из странствий волшебника.

Среди книг выделялся большой гербарий, в котором были собраны бесчисленные виды лекарственных и редких трав со всего Белоземья. В нём хранились даже реликты, считавшиеся давно исчезнувшими: царский щавель, мак Меретиды и драконий алоэ.

И где только Гален их всех добыл? Все могли лишь догадываться.

В центре полки лежал осколок метеорита, добытый из обломка космической скалы, что упал на планету ещё на заре времён. Особое место занимал череп Кощея — древнего волшебника Болли, сумевшего разгадать великие тайны жизни и смерти. Пожалуй, страшнейший из врагов, которых Гален встречал в своей долгой жизни.

Налив в кружки травяного настоя, Вильям сел рядом с учителем. Гален взял с полки бутыль вина и подлил себе в кружку.

— Чтобы лучше спалось, — улыбнулся старик. — Кто-то желает?

— Нет, спасибо, — отмахнулся Вильям, а Гудхильд молча покачала головой.

Гален отхлебнул напиток, глядя на язычки пламени в камине. В гостиной воцарилась неловкая тишина.

Может, он хочет, чтобы я говорил с ней… — подумал Вильям.

— Так… что ты решила? — Начал он первым.

— Я обдумала ваши слова, — нервно потирая пальцы, сказала Гудхильд. — Может быть, ваша помощь нужна мне, как и вам нужна моя. Я была с вами честна… не до конца. Я не рассказала вам о том, что знаю. Тот вурдалак — отпрыск твари гораздо страшнее. Того, по чьей вине я стала такой. Имя ему — Вестар. Он древний и могущественный. Больше всего я хочу отомстить ему за всё, что он мне причинил.

— Что он тебе сделал?

— Я не могу говорить об этом, — глаза её почернели, и она вжалась в кресло, непроизвольно царапая руки ногтями.

— Значит, наш враг силён и могущественен? — Наконец заговорил Гален. — Нужно хорошо подготовиться к нашему походу. Но Саликса древнее и мудрее — она сможет помочь. Даже если она не знает, что нам необходимо, она как минимум встанет на нашу сторону. Я это знаю.

— Ты пойдёшь с нами? Если хочешь, конечно, — подкинув несколько поленьев в огонь, спросил Вильям. — И если дел у тебя больше нет. Путь наш лежит к Великому Древу, что северо-западнее. — Он перевёл взгляд на Галена. — Вы ведь говорили, учитель, что сможете нас туда «перенести».

— Отправиться с вами? — Опустила она взгляд. — Я уже столько лет не была рядом с людьми… или вообще хоть с кем-то. Не знаю… я не знаю. — Она не могла решиться, хоть и желала наконец избавиться от многолетнего одиночества.

— Подумай, время ещё есть. Это всё равно будет только завтра. Так ведь, учитель?

— Кхе, кхе, — подавился дымом Гален. — Конечно. Нам самим ещё нужно отдохнуть. Путь предстоит непростой, и отдых важен тут как никогда. Рассвет уже наступил, а солнце тебе не лучший друг, валькирия. Оставайся у нас ещё… сколько будет необходимо.

— Спасибо. Но солнце мне не так опасно, пока есть плащ. Но раз вы позволили, я всё же останусь до вечера. Не желаю бродить по людным улицам.

— Откуда взялись те упыри, что напали на нас? Особенно твой… надеюсь, ты не обидишься — родич? — Спросил Гален, дымя из трубки.

— Я думаю, это беднота города. Те, кто попал ему в лапы. Этот город настоящий клоповник — идеальное место для такой твари, — отвела она в сторону презрительный взгляд.

Солнце поднималось над небосводом, землепашцы и ремесленники готовились к работе. Через ставни в дом залетал осенний ветерок, тихо шурша по углам гостиной. Вильям и не заметил, как его голова медленно опустилась на спинку кресла, и он уснул под монотонные голоса.

— Нужно отнести его в спальню, — прошептал Гален.

Гудхильд молча кивнула, и не успел Филин подняться на ноги, как Вильям уже оказался на руках воительницы.

Сильная женщина, — отметил про себя Гален, придерживаясь за больную поясницу. — Приятно не стареть.

Гудхильд уложила его на кровать, а Гален задёрнул в спальне занавески и укрыл ученика мягким шерстяным пледом. Они тихо закрыли дверь за собой.

— А ты? — Обратилась она к волшебнику.

— А я ещё немного пободрствую, — отмахнулся Гален. — У меня есть ещё дела. — Он старался не подавать виду, хотя усталость уже брала своё.

— Ложись спать. Я вижу, что тебе это необходимо. Я знаю, что ты не доверяешь — это правильно. Ты знаешь, кто я. Можешь взять с меня обещание, которое я не смогу нарушить.

— Вот только ты теперь не то создание, каким была когда-то. Держат ли клятву падшие? Этого я не знаю, — Гален прикусил губу, терзаемый сомнениями. — Ну хорошо. Поклянись мне, что не причинишь никому из нас вреда — ни здесь, ни где-либо ещё. Поклянись, что будешь нашим союзником и не предашь нас, если мы не предадим тебя.

— Клянусь, — ответила Гудхильд и достала из-за пояса кинжал. — Такие договоры скрепляют кровью.

— Я знаю. Режь, — протянул Гален руку.

Гудхильд провела лезвием по ладоням. Крепким рукопожатием они скрепили свой договор. Гален вздохнул с облегчением. Теперь и он был готов отойти ко сну. Он вошёл в свою комнату и закрыл за собой дверь.

— Договор договором, но могу ли я доверять ей до конца? — говорил он сам с собой. — Все могут врать, и все могут предать. Может, безопаснее и вовсе от неё избавиться, когда она поможет нам? Заточить её в другом измерении… Но если она всё же может себя контролировать — могу ли я так рисковать? — Гален тяжело вздохнул. — Когда ты доверял людям больше, Гален… когда-то.

Уронив голову на подушку, он впал в сон.

Гудхильд вернулась в гостиную и села в кресло — теперь уже в одиночестве. Она смотрела на огонь, и воспоминания нахлынули на неё, словно волны штормящего моря.

Сколько лет уже прошло? — сжала она кулаки, почти шёпотом. — Сколько же прошло лет? Не помню… Может, сорок, а может, и все пятьдесят. Сколько я уже одна? "Люди нам не товарищи, не братья и не сёстры" — отец всегда так говорил.Нашла время вспоминать его слова. Будь ты проклят, отец. Сама буду решать, что мне делать.Может, всё же пойти с ними?

Солнце клонилось к земле, часы летели незаметно. Вильям и так спал неровно — то по несколько часов, то по полдня. Бодростью тут и не пахло, но заснуть снова он не мог. Провалявшись около получаса и не в силах больше ворочаться, он встал и ведомый жаждой, тихо спустился на первый этаж.

Гудхильд сидела всё там же, свернувшись в кресле, поджав ноги к груди и глядя в одну точку.

— Ты всё же остаёшься? — Неспешно спускаясь по лестнице, спросил он.

— Это ты, — подняла она голову. — Я так и не сказала вам… спасибо. Всем вам. Не знаю, справилась бы я одна.

— Тебе не за что нас благодарить. Это была взаимная помощь. — Он улыбнулся и зевнул. — Ты давно так сидишь?

— Не знаю. Я не следила за временем… Я уже давно за ним не слежу.

— Ты выглядишь… опечаленной. Что-то случилось? Или это из-за того, что произошло ночью? — Взяв кувшин с водой на кухне, он вернулся и сел рядом.

— Я не знаю, что мне делать… Я просто не знаю, — отвернулась она, пытаясь скрыть слёзы. — Я боюсь… Я хочу пойти с вами, но боюсь.

— Чего ты боишься?

— Вас… и себя тоже. Я боюсь, что могу не сдержаться, стать как он — стать такой же тварью. Я ведь была совсем другой когда-то, не такой, как сейчас. Меня это пугает. Почему это случилось именно со мной? Может, мне действительно лучше умереть — выйти на солнце и сгореть? И всё… и больше ничего не будет.

— Но ты не… То, что ты боишься этого, уже говорит, что ты вовсе не чудовище. Разве чудовище станет бояться за других? Ты ведь сейчас сидишь здесь и говоришь со мной — не нападаешь, хотя могла бы. Я всегда считал, что человек сам принимает решения. Не всё в его силах, но он решает: смириться или бороться.

Вдруг с лестницы послышался скрип деревянных ступенек. Вильям поднял голову и увидел босые ноги, почти бесшумно спускавшиеся вниз.

— Ах, это вы, — произнесла Тиа, глядя сверху. — Я удивилась, услышав женский голос. Я рада, что ты передумала.

Тиа повернула голову в сторону двери. С улицы донёсся шум: звон и скрежет металла. Тяжёлые шаги грохотали по каменной дорожке. Вильям вскочил на ноги и метнулся к окну.

— Кто это? Какой-то воин… может, даже рыцарь. Высокий, в доспехе. Похоже на доспехи гвардейцев. Что ему нужно? — прошептал Вильям, как вдруг раздался стук в дверь. — Нужно звать учителя.

— Есть кто-нибудь? Мне нужен волшебник. Дин, Тиа, Гильберт!

— Это же Альберт! — радостно воскликнула эльфийка.

Уже через мгновение она была у открытого дверного проёма.

— Где ты это взял? — удивилась Тиа, глядя на его новоприобретения. — Только не разбуди никого этим грохотом. Остальные ещё спят.

— Случилось много всякого за эти два дня. У вас эта ночь тоже выдалась неспокойной, как мне говорили. С вами всё в порядке? — Переступая порог, Альберт огляделся по сторонам. — Доброго вам вечера, — обратился он к сидящим у камина.

Вильям отвесил поклон в ответ, а Гудхильд лишь сильнее вжалась в кресло, скрывая лицо под капюшоном.

Тиа принялась за рассказ. Коротко и лаконично, но весьма ярко она поведала обо всём произошедшем. Альберт лишь молча покачал головой, с трудом удерживая веки.

— Может, и мне найдётся свободное местечко? — Не успел он зевнуть, как сверху раздались тихие голоса и шаги.

— Это, должно быть, просто кошмар, Дин. Неудивительно, после всего случившегося.

— Мне это всё равно не нравится. Нужно быть осторожнее… Следи за тенями, Гильберт.

— Ох, — тяжело вздохнул карлик, ступив на лестницу, и поднял взгляд. — Смотрите, кто вернулся к нам! — радостно воскликнул он. — Скорее посмотри, Дин.

— Ну, слава богам, рад, что с тобой всё в порядке. Ты ограбил кузнеца? — С улыбкой обнял он Альберта.

— Чтобы я ещё раз связался с этими двумя… Но хоть дело выгорело.

— Ложись-ка ты спать, друг мой, — призвал его Гильберт.

Вместе с Дином они помогли снять с него доспехи и принесли таз с водой, где Великан умылся и вымыл руки.

— Спасибо, руки все чёрные от этого масла с кольчуги, — вытираясь полотенцем, он потянулся к своим "сокровищам". — Это вам. — Он протянул меч Дину, а бригантину — Гильберту.

Дин извлёк из ножен хорошо сбалансированный клинок, выкованный из качественной стали. Оружие это отлично подходило как для опытного воина, так и для новичка.

— Я не могу его взять, — начал Дин отказываться.

— А сейчас что ты делаешь? Уже взял.

— Но я даже не умею с ним драться. Он великолепный, но зачем он мне?

— Затем, что я взял его для тебя. Он уже стал твоим — просто я забрал его из арсенала.

— Не переживай за это, Дин, — подбодрил его Гильберт. — Меч тебе идёт, а владеть им мы тебе поможем научиться. Пора бы уже начинать.

Дин молча кивнул и повесил ножны на пояс.

— Ну а это твоё. Раз уж мы идём на рожон, будем идти в доспехах.

— Спасибо тебе, друг мой. Я этого не забуду. Распущу ремешки — и будет как раз, — уже принялся примерять он новый панцирь.

Дин и Тиа взяли Альберта под руки, уводя наверх. Едва он укрылся одеялом, как солнце скрылось за горизонтом. Город засыпал вместе с ним. Дин закрыл ставни. Стук колёс и шарканье ног с улиц нижнего квартала чуть притихли. Стража вышла на вечерние патрули. То тут, то там зажигались уличные фонари, как и огни в окнах домов.

— Значит, все наконец-то в сборе, — раздался голос из коридора. Гален стоял в проёме со свёрнутыми в рулоны картами в руках. — Значит, с утра можно будет выступать.

Дин вышел в коридор, Тиа последовала за ним. Они закрыли дверь в спальню.

— Что нам делать теперь, господин Гален?

— Готовиться, конечно. Я покажу вам это место на картах. Оно на севере, восточнее Мраморана. Не близко от нас — около трёхсот вёрст.

— Но это же почти неделя пути! — чуть не поднял Дин на уши весь дом.

— Для наших ног, — таинственно ответил Гален. — Но в мире существует много путей, помимо прямых. Иногда можно обойти гору… а можно пройти напрямик. Я покажу вам место, где ткань между мирами достаточно тонка, чтобы мы оказались там раньше, чем солнце поднимется к зениту.

— Но как такое возможно? — воскликнул Гильберт. — Ну, то есть я хотел сказать скорее… это безопасно? С нами ничего не случится? Просто все эти чары немного… неестественны.

— Неестественны? — закашлялся Гален. — Эти чары не менее естественны, чем дождь или свет солнца по утру. Если что-то вам неведомо, мой дорогой господин карлик, — это не значит, что данные аспекты мироздания противоестественны. Магия — это просто неведомая сила. Магия — это живая энергия, она соткана из того же света и звёздного огня, что и наши души. В какой-то мере мы и сами — магия.

Волшебник даже слегка вспотел от бойкой речи и вытер пот со лба.

— Что-то от всех этих разговоров лишь разыгрался аппетит. Пора бы подавать завтрак… то есть ужин.

На кухне целый час гремела посуда. Гален и Тиа решили заняться готовкой, пока Дин и Гильберт возилась в саду. Трудно сказать, было ли к лучшему — что тренировать его начали друзья. С одной стороны, ему было гораздо проще: такой урок и близко не мог сравниться с тяжёлыми и немного жестокими тренировками Лампрехта. С другой — именно тяжёлые тренировки обычно дают лучший результат. Но жаловаться Дину уж точно не приходилось.

Даже за тот недолгий час он успел узнать немало, хоть впереди его ждал ещё долгий и тернистый путь.

Вильям метался из угла в угол — то на второй этаж, то обратно на первый. Он собирал в дорожную сумку книги, карты, гербарии и путеводители. Аккуратно сложил рунические камни и свои заметки в наплечный мешок.

В какой-то момент Вильям почувствовал за собой чьё-то присутствие. Длинная тень появилась за спиной. Холодный пот проступил на лбу. Он медленно обернулся.

Гален навис над ним с явным выражением тревоги. Он напоминал древнего старца-чернокнижника из старинных преданий.

— Следи внимательно за всеми, мой мальчик, — схватил он ученика за руку, и Вильям окончательно оцепенел. — В особенности следи за ней. — Он посмотрел в сторону второго этажа, туда, где находилась Гудхильд, словно его взгляд мог проникнуть сквозь половицы.

— Вы думаете, она опасна, учитель? Мне кажется, вы преувеличиваете. Я думаю, что ей можно доверять, — растерянно и слегка напугано ответил ученик.

— Никому не доверяй и не верь до конца — никому и никогда. Знаю, я кажусь безумцем или параноиком, но это правда. Доверять важное нельзя даже самым близким и надёжным людям — просто потому, что всегда можно ошибиться. Не доверяй даже мне… даже себе самому. Не верь своим ушам, глазам и обаянию — сомневайся во всём.

— Она не… — Вильям чуть повысил голос, но снова притих. — Она не чудовище, учитель. Я ей верю. Может, и не доверяю до конца, может, вы отчасти и правы… но я ей верю.

— Хорошо, верь. Но не ложись в тёплую ванну. Вы в опасности каждую секунду — не расслабляйся и помни об этом.

Гален отпустил Вильяма и медленно побрел в библиотеку.

Что-то учитель совсем помрачнел, - Вильям давно его не видел таким. – Видно действительно что-то страшное грядёт. – Вильям ещё долго стоял в оцепенении, пока Гален наконец вновь не показался в коридоре.

От мрачного колдуна, не осталось почти ничего, перед Вильямом вновь возник тот самый учитель, какого он помнил всегда: слегка чудаковатый, непредсказуемый, иногда даже жестокий и вспыльчивый, но всё же милосердный и великодушный.

В трясущейся руке лежала стопка старых книг. Гален пошёл в сторону лестницы и Вильям тут же последовал за ним. С первого этажа тянулся прекрасный запах овощной похлебки. Тиа уже убрала её с огня и лишь оставалось подать ужин. С улицы доносился стук дерева и голоса – тренировка была в самом разгаре, времени до ночи оставалось немного.

Учитель и ученик спустились на первый этаж. Гудхильд подняла тяжелый взгляд и наконец ответила, спустя, казалось бы вечно тянувшееся ожидание:

— Я пойду с вами.

Вильям молча улыбнулся, услышав это, и даже Гален, казалось, обрадовался такому ответу, пусть и быстро вернулся к привычным тревогам.

Войдя на кухню, Гален объявил о начале трапезы, и из сада быстро вернулись вспотевшие и измотанные бойцы. На крик и запах откликнулся даже Альберт, спустившийся последним.

Гален набрал в миску похлёбки и тут же покинул всех. Он не забывал о своём верном слуге и в первую очередь накормил его, и уж только потом вернулся, дабы самому отведать яств.

Все сели за стол, лишь Гудхильд оставалась в стороне — людская пища почти не манила вурдалаков, казалась им безвкусной глиной или землёй. Да и, казалось бы, неутолимый голод и жажда притупились от долгих раздумий. Ничто не отбивает аппетит так, как горькие воспоминания.

Дин первым принялся за еду. После всех событий горячая пища казалась роскошью.

— Итак, значит, мы выступаем завтра. Но во сколько? — Дин потянулся к большой буханке хлеба и принялся разламывать её на части, передавая остальным по кругу.

— На рассвете. Лучше времени не сыскать. Новый день — новые дела.

Старик явно любит символизм, — подумал Альберт, но в первую очередь его тревожили другие мысли.

Старый волшебник резко перевёл взгляд на него, словно понял, о чём тот думает. Он быстро объяснил новоприбывшему всё то же, что уже рассказал остальным.

— Удобно, — похрустывая пальцами, ответил Альберт. — Значит, наших пони брать смысла нет, и Вольфа тоже. Но кое-что из вещей взять стоит… да и своего пса я увидеть хочу. Я схожу в таверну, а вы подождите меня.

— Ты с ума сошёл? — воскликнул Гильберт. — Не ходи никуда один.

— Лучше вообще никуда не ходить сейчас, — вмешалась Тиа. — Наверняка за домом следят…

— За домом точно следят, — добавил Вильям.

— Тогда помогите мне надеть доспехи.

— Альберт, почему ты такой упрямый? — воскликнула Тиа.

— Не знаю, может, отцовское рагу так повлияло. Говорил я ему класть меньше лука — и вот к чему это привело, — он поправил на себе рубашку, затянул пояс потуже и потянулся за стёганой курткой.

— Ты идиот. Ты просто идиот. Зачем ты делаешь настолько очевидно глупые, необдуманные вещи?

— Они обдуманные… и может, всё же глупые. Вот только это мои настоящие, искренние поступки. Я делаю то, что считаю верным. Я не позволю, чтобы меня держала в страхе шайка не пойми каких упырей и подонков. Это называется гордость. Хотите — идите со мной, хотите — нет. Но я всё равно пойду.

— Я с тобой, друг мой, — Гильберт быстро осушил миску и поспешил к своей кольчуге, что лежала на табурете в гостиной.

— Я думаю, с нами троими точно ничего не случится, — сказал Дин, отодвигая стул с тихим скрипом.

Тиа закрыла лицо руками и молча опустила взгляд на стол. После такого аппетит пропал у неё надолго.

Через десять минут троица уже была готова к любой опасности. Дин затянул последние ремешки наплечников на спине друга. Гильберт надёжно застегнул бригантину.

Они бросили быстрый взгляд на товарищей и столь же поспешно покинули дом.

Гален тихо посмеивался, глядя на удаляющуюся в окне компанию.

— Нравится мне этот малец. Напоминает мне кого-то из моей молодости… может, меня самого, — еле слышно произнёс он последние слова.

— И всё же это глупо. Это просто идиотизм, — возмущалась эльфийка. — Я его совсем не понимаю.

— Может, ты и права. Может, это и правда глупо. Нам трудно понять, что думают другие, пока мы сами не прочувствуем того же. Как проще стало бы жить, если бы мы ощущали то, что чувствуют другие. Тогда никто бы не вредил, не причинял бы зла.

— Но это… то, о чём вы говорите, учитель — это любовь.

— Да? Хм… и вправду. Хотя нет. Скорее — это сочувствие. Любовь всё же что-то большее. Когда ты готов чем-то пожертвовать и отдать всё ради кого-то или чего-то — вот это любовь, — Гален отмахнулся рукой. — Ай, не люблю пространные размышления о таких вещах… уж точно не о таких.

Тем временем по улице гремели и лязгали доспехи. Горожане озирались на троицу, принимая их за какого-то знатного господина в окружении своей свиты. Все трое держали руки на оружии и зорко оглядывались по сторонам.

Путь их оказался спокойнее, чем они могли надеяться. Казалось, даже бродячие собаки и кошки обходили их стороной.

Только они увидели огни свечей в окнах таверны, как навстречу им вылетел Вольф. Казалось, что счастливее его в тот миг не было на свете существа. Он несколько минут не давал Альберту прохода: дёргал его за штанины, торчащие из-под поножей, и хватал за перчатки.

— Я знаю, я знаю. Но ты же должен понимать, что я не мог тебя взять. Хочешь ты того или нет — придётся тебе привыкнуть, — гладил он своего питомца и всячески извинялся. — Лучше, наверное, будет забрать тебя в дом старика.

Дин распахнул входную дверь. Все гости уставились на них и тут же, склонившись над столами, принялись обсуждать столь неожиданный визит.

— Чего это они все? — удивился Альберт.

— На тебе доспехи гвардейцев. Они стоят как две таких таверны. Никто тут не ожидает увидеть такого, — спокойно ответил Гильберт. — Вроде спокойно добрались… надеюсь, и вернёмся так же. Смотри-ка, — хлопнул он его по кирасе. — Вон тот проходимец к нам идёт. Либо сейчас милостыню просить будет… либо с дружками задумает нас прикончить.

И правда — навстречу им шёл местный забулдыга. Завидев таких «знатных господ», он тут же поспорил с собутыльниками, что выпросит у них серебра. Он уже понадеялся на удачу, но Альберт кинул на него такой тяжёлый взгляд, что бедолага сразу побледнел как мел, свернул между столами и бросился наутёк на улицу, а его друзья разразились громким хохотом.

Дин тем временем спокойно подошёл к трактирщику:

— Здравствуй, Вольфганг. Как поживаешь?

— Не худо пока. Но теперь ещё лучше, когда вы вернулись. Заберите своего пса, пожалуйста.

— Что он уже учудил?

— Мне больно смотреть на зверя. Только вы ушли, как он бросился к двери и принялся скулить, рваться наружу — часами напролёт. Я его выпустил, и он тут же выбежал на улицу, а через час вернулся с таким взглядом, будто думал, что больше вас не увидит. Не могу я на это смотреть.

— Не переживай, сегодня же его не будет.

— Спасибо. Вещи ваши в комнатах, никто туда не лез. Я всё время проверял двери — они так и заперты. В окна тоже никто не лазил… вроде бы. Я смотрю, вы действительно ребята непростые, — бросил он взгляд на Альберта и Гильберта.

— Нам просто повезло — не подумай. Мы не господа и не знать. Но если надо заплатить…

— Нет-нет. Мы с вами договорились. А договор есть договор. Цены я завышать не буду.

Дин отвесил уважительный поклон и отправился на второй этаж. В комнате он взял несколько дорожных сумок, галеты в запас и намёт. Набросив сумки на плечи, он осмотрелся по сторонам и вернулся в гостевой зал.

Среди множества слухов, наводнивших таверну, Дин краем уха подслушал то, что показалось ему очень знакомым. Трое городских служивых сидели за небольшим столом у очага, раскуривая трубки и попивая эль:

— Слыхали, что ночью был пожар?

— Пожар? Фух, пронесло нас. Не хватало нам ещё пожаров. Мне дед как-то рассказывал о Великом Пожаре Алой Гавани — больше половины города сгорело. Лет сто потом отстраивали. Это же где было?

— Да в порту, возле доков. Сгорела одна старая лачуга какой-то старухи. Самое странное — другие дома и близко не задело, — тут Дин остановился и прислушался внимательнее.

— О как! Это как же так?

— А в том-то и дело. Говорили, что старуха какая-то колдунья. Боялись её страшно. И чернь в порту перешёптывается, что её покарали боги. Хотя другие говорят, что видели какого-то старика рядом с лачугой, прямо перед рассветом.

— Так это про ту старуху, — воскликнул третий. — Да, слыхал я всякое. Говорят, поутру слышали какой-то крик… старой женщины. Странно это всё. Странно, что она не пыталась спастись.

— Говорю вам, её убили. Был там какой-то старик. Один из попрошаек весь день сидел напротив тех развалин и бормотал себе под нос: "Белый филин, белый филин… я его видел. Белый филин с алым огнём". Ну и всякое такое, чёрт его поймёт, что там ещё было. Я всё не расслышал.

— Просто какой-то сумасшедший. Сейчас таких полным-полно, — отмахнулся он рукой, и троица быстро перешла к другим темам.

Сомнения и догадки закрадывались в голову. Теперь Дину, было над чем думать по дороге. Друзья его уже ждали возле трактирщика, и Гильберт вовсю распивал — уже не первую кружку.

— Не рановато ли для такого? Нам-то ещё назад идти.

— Не переживай, мёд успокаивает, а спокойствие всегда лучше паники. Да и спаться будет лучше, — протёр он бороду рукой.

Откланявшись, все трое ушли со своими пожитками. Альберт всё же оставил Вольфгангу денег — за то, что тот кормил пса и не забывал ухаживать за пони. Про них они тоже не забыли. Снежинка и Яблочко, похоже, не слишком были расстроены своим положением. Они всё так же стояли в том же стойле — в сытости и тепле, хоть и не могли пастись.

— Ничего, не переживайте. Заберём мы вас. Обязательно заберём, — погладил Дин Снежинку по гриве.

Ночь уже вступила в свои права: всё скрывалось во мраке, и лишь огни фонарей да окон освещали улицы. Из тёмных закоулков доносились кашель, бормотание и тихие мольбы. Ночи холодали, и бедняки сбивались в кучки возле слабых огоньков своих костров.

— Как думаешь, всё это изменится? И как скоро? — угрюмо глядел на переулки Дин.

— Надеюсь, что скоро. Я не для того помогал им, чтобы всё пошло наперекосяк. Если узнаю, что они меня обманули, — похороню их в тех же катакомбах, где они прятались.

Они миновали одну улицу, затем вторую — и вот уже показались ворота верхнего квартала. Над головами летали летучие мыши, сверчки провожали их своим стрекотом. В домах понемногу гас свет.

— Погоди-ка, — сказал Альберт, остановившись у ворот барбакана.

— Что такое? — встревожился Дин.

— Стража на воротах… Они нас спокойно пропустили. Похоже, началось. Похоже, требования Дэрека понемногу выполняются.

— Может, они не остановили нас, потому что мы выглядим… ну, очень почётно и небедно. Да и выходили мы отсюда, — усомнился Гильберт.

— Может быть. Но только может… Ладно, нечего время терять. Идём, — махнул великан рукой, и они двинулись дальше, как вдруг Альберт вновь остановился и, обернувшись, посмотрел на дорожку. — Не показалось. За нами следят.

— Кто? Давно? — воскликнул Гильберт, нетерпеливо желая взглянуть им в глаза.

— Двое. Ещё от самой таверны. Вон они, крадутся за нами, — кивнул он в сторону каких-то проходимцев, одетых в длинные рясы с капюшонами.

— А если это просто паломники или бродяги? — усомнился Дин.

— Тогда странно, что они идут сюда. На богачей они не похожи.

Вдруг подозрительная парочка свернула на одном из перекрёстков и скрылась из виду.

— Бежим домой, — призвал их Дин, и, хоть и неохотно, друзья его всё же последовали за ним.

Уже совсем скоро впереди показалась Цветочная улица — огни дома звали их внутрь. Дин вскочил на крыльцо, и дверь заскрипела. Следом за ним вбежали Альберт и Гильберт.

Вдруг вслед за скрипом раздался свист. Все трое обернулись — и над их головами в дверь воткнулась стрела, а затем вторая с треском отскочила от нагрудной кирасы, третья вонзилась в землю рядом.

Альберт толкнул Дина внутрь и потянул за собой Гильберта, который уже хотел броситься к затаившимся стрелкам.

Дверь захлопнулась за ними, словно сама собой.

— Стой! — закричал Гильберт. — Мы что, их отпустим? Ах, ладно, в пекло их, — махнул он рукой.

— Значит, ситуация всё та же, — удручённо произнёс Дин.

— Я вам говорила, что так будет, — печально вздохнула Тиа. Похоже, она не слишком радовалась своей правоте.

— Мы это и так знали, — ответил Альберт. — Мы были готовы, будем готовы и в следующий раз. Можно сказать, на разведку сходили.

Вильям, Гален и Тиа всё так же сидели за столом, только теперь вместо мисок, ложек и кружек на столе лежали книги и карты.

Гален передал своей эльфийской гостье несколько своих лучших экземпляров: тома по медицине, рунам, травам и астрономии. Вильям тихо сидел в стороне, перерисовывая в свою книгу заметок старую карту Рощи Великого Древа — её тропы и ориентиры.

После дневного сна сил у всех ещё оставалось, и каждый был занят делом. Лишь ближе к полуночи Гален погасил свечи в гостиной и камин. Все отправились ко сну — все, кроме Гудхильд.

Она молча сидела у окна, глядя на звёзды и ближайшие планеты. Где-то там, вдалеке — седьмая или восьмая планета от солнца — была её родина, вотчина Семерых. Она вспоминала свою прошлую жизнь… прежнюю себя.

Публикация 11 (Глава 28)

Глава 28

Гиблая земля, Мёртвая вода

Только первые лучи солнца пробились над горизонтом, как все семеро уже стояли у входной двери. Оливер неспешно спускался по лестнице, держась за бок — рана заживала, но боль не давала ему покоя.

— Господин мой, берегите себя. Знаю, что просить вас о таком смешно и даже глупо, но прошу вас, возвраща…

— Да-да, мой старый друг, я всё понимаю, — подбадривал его Гален, явно пребывая в хорошем расположении духа. — Я слышу это каждый раз. Что бы со мной ни случилось — такова судьба. Я уже говорил тебе: каждый человек бессмертен, пока не выполнит свою миссию. Если я умру, значит, моё предназначение свершилось, а значит, и горевать нечего. Лучше уж ты береги себя…

— Идёмте уже, — не стал дожидаться Альберт и первым шагнул за порог.

Прикрываясь щитом он взглянул по сторонам. Лишь несколько садовников за работой, да слуг мелькало в окнах.

- Кажется всё спокойно, - позвал он остальных.

Все последовали за ним, Гален вышел последним. Он вновь наложил свежие руны, и они замерцали тусклым светом. Утренние птицы уже вовсю распевали свои песни. Из нижнего квартала, как всегда, доносились грохот и стук. Все горожане уже проснулись, и работа начинала закипать.

Улицы города показались всем слегка преобразившимися. И всё же будто ничего не изменилось — изменились люди. Доселе угрюмые лица стали чуть светлее. Хотя бедняков на улицах, казалось, и правда стало меньше. Меж прохожими то и дело ходила молва.

— Наши ребята вот-вот отступят от боёв, — судачил кузнец со своим сыном. — Только Зигфрид получит приказ от брата. Я услышал это вчера от одного купца, что приходил за новыми подковами для своего коня.

— Но как простой купец может знать такое, отец?

— А этот купец не простой — это брат одного из советников при министерстве. Надо будет послушать, что сегодня глашатай будет молвить.

Кузнец был не один такой — слухи расползались быстро. Многие жители радовались такой новости. Многие надеялись наконец встретить своих братьев, отцов и сыновей. Альберт радовался не меньше.

Все семеро зорко оглядывались по сторонам — опасность могла таиться на каждом шагу. Вдруг Дин заметил несколько телег, которые на одном из перекрёстков разъехались в разные стороны. Из возов выпрыгнули стражники с копьями и мечами, за ними — слуги. Один из них громко объявил:

— Указом достопочтенного стратега, господина Сигизмунда, с этого дня каждому бедняку и бездомному будут выдавать по фунту зерна или два фунта хлеба в течение трёх дней. Этим указом господин Си…

Он не успел закончить — к возам уже бросилась толпа голодных, требуя своё.

Страже приходилось нелегко, и людей становилось всё больше. Мешки с зерном и хлеб раздавались быстрее, чем успевали прибывать новые.

— Этим указом господин Сигизмунд собирается наладить продовольственное положение в городе. После раздачи хлеба, через три дня, последует снижение налогов. Наши войска отступят на оборонные рубежи в Западных горах. Крепость Серебряный Холм станет главным бастионом. Постепенно солдат будут возвращать домой.

Значит, оно того стоило… не зря всё было, — сдержанно улыбнулся Альберт. Дел впереди оставалось ещё много.

Не расслабляясь ни на секунду, помня обо всех опасностях, они чувствовали, как ловили на себе многочисленные взгляды. Гален вел их небольшим ручейком через огромную толпу. Все держались друг к другу впритык, опасаясь удара в спину или ловушки.

Городские ворота были совсем рядом. Шумный город остался позади, впереди же лежала широкая дорога с множеством тропок и ответвлений, что вела вдоль городской стены дальше, на запад.

За ней начинался небольшой лес и обширные луга, что раскинулись между городом и одной из речных приток.

Лес этот был местом охоты и собирательства для охочих со всего города (после небольшого взноса, разумеется). Лесорубов в этих местах не бывало — это был строжайший запрет, ничуть не меньший, чем браконьерство. По большей части, конечно, это была вовсе не забота о лесах и лонах природы, а простое желание богачей и знати иметь под рукой угодья.

Сам Вольфганг был здесь частым гостем. Он не раз упомянул об этом Альберту и Дину. Ту дичь, что ели они у него в таверне, ловил сам хозяин.

Лес полнился оврагами и ярами, спрятанными за высокими кустарниками. Деревья здесь были стары и даже древни, сотни лет они простояли здесь нетронутыми. Высокие дубы простирали свои ветви друг к другу. Ясени гордо стояли меж ними, словно младшие братья.

Тропинки здесь длинными сетями пронизывали рощи. Тут и там притаились небольшие стоянки и землянки со спальниками и огнищами.

— Фух, что-то я подустал, — тяжело произнёс Альберт, позвенивая сталью. — Как же непривычно ходить в этих доспехах. Вроде бы и не очень тяжёлые, но как целый день ходить.

— Ты быстро привыкнешь. Передохни немного, — призвал его Гильберт.

Альберт присел на большом корне липы у обрыва. Все согласились, что не грех будет передохнуть. Дин подошёл к краю, глядя на речную притоку вдалеке.

Внезапно земля зашевелилась, и мягкий грунт оползнем сошёл вниз, и Дин вместе с ним. В последний миг он схватился за плечо друга и сам того не желая, утащил его за собой.

Все тут же сбежались к ясеню и посмотрели вниз. К радости их, обрыв был неглубокий, и друзья их были целы, хоть и не обошлось без нескольких ссадин.

— Не могу встать, — закричал Дин. — Нога не двигается… А нет, она просто запуталась в твоих ногах.

— Мы переплелись, как куча змей. Вставай, слазь с меня, — воскликнул Альберт, откинувшись на бок.

Со звоном стальных бляшек он поднялся на колени и встал на ноги. С друзьями их разделял крутой обрыв, с десяток локтей в высоту.

— Идите дальше вдоль склона, — обратился к ним Гален. — Там дальше должна быть небольшая тропа, ведущая наверх. Там мы с вами и встретимся. Здесь есть лесная дорожка вдоль речки, довольно протоптанная. Поспешите.

— Ох, спасибо за совет. Я уж думал, что сейчас посплю тут немного и перекинемся в кости. Мы ведь совсем не спешим, — язвительно ответил Альберт. — Лучше сами поспешите. — Сердито он фыркнул и накинув сумку на плечо, пошагал вперёд, словно пытаясь втоптать всю свою злость в землю ногами.

Дин поспешил следом. Отряхиваясь по дороге, он потянулся, выпрямляя спину. Альберта так понесло вперёд, что Дин еле поспевал за ним. Уже совсем скоро они увидели ту самую тропу, о которой говорил Гален.

Достаточно широкая, чтобы двое всадников могли проехать бок о бок, она тянулась вдоль коридора из молодых деревцев, что сверху накрывала сень от их могучих предков.

Шаг за шагом бряцанье доспехов понемногу стихало. Шелест листвы и пение птиц наконец воцарились вокруг. К тому моменту все звери уже разбежались в панике, разогнанные звоном стали.

За деревьями показался перекрёсток. Он раскинулся на небольшом холмике в центре чащи. Небольшой дорожный указатель указывал путникам путь, а прямо под ним стояла хлипковатая, старая лавочка. Уже обильно поросшая мхом и лишайником, она видала лучшие дни.

Альберт остановился наконец и Дин вздохнул с облегчением.

— Что-то ты разогнался. Давай переведём дух, — призвал его Дин и стряхнув листья и грязь, сел на поскрипывающую лавочку.

Уже весь мокрый от пота, Альберт молча согласился и присел рядом.

Сделав несколько глотков застоявшейся в бурдюке воды, Дин прислушался к пению птиц и дуновению ветра. В шёпоте этом угадывался голос приближающейся поздней осени, а с ней и зимы.

Начинающие понемногу желтеть листья предвещали прибытие жёлтого месяца — третьего из четырёх месяцев осени. Дин и не заметил, как быстро пролетели почти три недели с той минуты, как они впервые покинули Долину.

— Ты знаешь, я начинаю бояться всех тех опасностей и угроз, что нависли над ними. О таком приключении я и подумать не мог, когда сидел у своего камина в отчем доме.

— Странно было бы, если бы не боялся. Я тоже боюсь, любой здравый человек забоится. Влипли мы, конечно, знатно. Что уж тут добавить? Но отступать поздно. Как мы тогда будем смотреть в глаза остальным? Дай мне тоже воды, — протянул Альберт руку и получив бурдюк, сделал несколько глотков. — Что-то у тебя вода застаивается. Ты не добавил уксус? Старик ведь давал нам немного, надо было налить пару ложек. Кто знает, сколько мы будем в дороге, тухлую воду лучше не пить.

— Что-то я совсем забыл об этом. Совсем перестаю соображать в последнее время.

Дин перевёл взгляд на небо. На голубом поле паслись стада серовато-белых облаков. Затем он опустил взор на дорогу: на горизонте небольшие вихорьки поднимали над жнивами столбы пыли, сухих травинок и листьев.

Дин пристально вгляделся вдаль, и вдруг на душе его появилось дурное чувство.

Надвигается какая-то беда или опасность — ощутил он это всем своим внутренним естеством.

Он присмотрелся повнимательнее, напрягая весь свой острый от природы взгляд, и увидел тёмную точку. Та не стояла на месте — напротив, она трепетала над полем, то влево, то вправо. Через мгновение точка стала уже пятнышком, а затем и вовсе тёмным силуэтом.

Это был всадник на чёрном, как ночь, коне. Нёсся всадник стремительно и быстро, словно подгоняемый какими-то силами. Шёпот ветра и шелест трав растворился в гуле, а затем и в грохоте копыт.

Всадник за мгновение очутился уже совсем рядом, прямо перед товарищами, что даже понять не успели, как быстро незнакомец уже нависал на них чёрной тенью.

На угольно-чёрном коне с молочными глазами без зрачков сидел высокорослый человек. Но, вернее сказать, особа, ведь лица его не было видно.

Человек это, гном, альв? — Дин и Альберт лишь гадали.

Закутан незнакомец был в серый, старый и изодранный плащ, что свисал до самых голеней. Под плащом проступали на свет божий добротные некогда, но сейчас старые и изъеденные ржавчиной, покрытые грязью латы.

Голову полностью укрывал капюшон. Вместо лица была чёрная вуаль, словно глаза его источали бездну и тьму.

Выглядит так, словно доспехи свои и одежду он добыл из могилы, — подумал на мгновение Альберт, столь стар и поношен был их вид.

— Тебе чего? — положив руку на рукоять булавы, спросил Альберт. Он тоже чуял недоброе. Какой-то глубинный страх.

— Давно вы здесь сидите? — спросил незнакомец.

Тут Дина передёрнуло. Ничего подобного он в жизни не слышал. Холодный и спокойный, на удивление мягкий, словно юношеский голос смешался одновременно с шипением десятков змей и каким-то хрустом и щёлканьем. Это было совершенно противоестественно. Обоих пробило до дрожи. Холод пробежал по спине целым потоком.

— Тебе зачем? — Стараясь держать себя в руках, спросил Альберт, но пальцы его тряслись.

— Я ищу старого человека, что недавно покинул город. Он был в компании нескольких путников. Старик с посохом или тростью. Он похож на пилигрима, хорошо одетый, — ответил всадник, придерживая своего скакуна, из пасти которого на землю капала бледная, шипящая слюна.

Альберт крепко сжал рукоять, сердце стучало громче боевых барабанов. Он был готов к бою, он ждал любого недоброго исхода, но внутренний голос говорил не спешить. Что-то внутри ему шептало — этого боя тебе лучше миновать.

— Они прошли здесь недавно. Старик с посохом и несколько крепких бойцов, они ушли туда, на север, — махнул рукой Дин в случайном направлении.

Всадник поднял голову кверху, словно принюхиваясь. Тут чёрная пелена открыла свету челюсть всадника, что улыбалась и скалилась гнилыми, коричневыми зубами и кровоточащими тёмной кровью дёснами.

Будто проказой поражённый, — подумал Дин на секунду, но вздрогнул от резкого испуга. Всадник ударил скакуна поводом уздечки, и тот рванул вперёд столь же быстро, как и прибыл.

— Слава богам, что он ускакал, — оцепеневшая рука всё ещё держалась за рукоять меча. Альберт снял шлем, вытирая холодный пот со лба.

— Это был человек?

— Да какой уж там человек! Я даже знать не хочу, кто это или что. Дин, давай поскорее уходить отсюда. Скорее к остальным, — схватив свою сумку, Альберт вмиг сорвался с насиженного места.

Пусть ноги и дрожали, как стебли травы на ветру, усталости и след простыл. Они бежали по тропинке, гонимые не врагом, а страхом перед неизвестным. Тут перед ними показалась лестница, вырезанная прямо в твёрдом грунте; она вела на вершину склона. Ступеньки пролетели одна за одной — ещё немного, и они увидели огонёк вдали.

Это был Гильберт. Вернее говоря — это была его лампа, что поставил он на одном из высоких каменных обелисков, дабы привлечь внимание отставших.

Окружённая высокими липами, дубами и ясенями, небольшая поляна не сильно отличалась бы от прочих, если бы не ведьмин круг из серых и красных мухоморов, что росли в самом центре. Хотя больше всего издалека бросались в глаза несколько высоких и широких, хорошо отшлифованных камней-обелисков.

Вместе они создавали большой шестиугольник с прямыми углами. Разделяло их лишь футов шестнадцать. Каждый стоял почти идеально, выверенно и точно.

Даже воздух на этой поляне был пропитан какой-то силой и энергией. Дин ощутил это почти сразу. Словно узор из нитей, сила пронизывала саму ткань пространства.

Многочисленные бабочки, пчёлы, птицы и звери стремились к этому месту. Они почти не обращали внимания ни на волшебника, ни на его спутников.

Гален не терял ни секунды драгоценного времени. С помощью своего помощника он вовсю чертил прямо в ведьмином круге уже свой круг — магический. Руны и сигилы становились всё чётче с каждым широким мазком.

Кисти из конского волоса они опускали в смесь из мела, крови, серы и соли. На краях круга одну за одной Гален зажёг свечи.

— Вот и последний элемент, — прошептал он. — Свет и огонь.

Гален сел в центре круга и разложил перед собой несколько рунических камней. Камни те были под стать тем, что он использовал в битве недавно. Это были гладкие серые с красноватыми жилами гранитные плитки или чёрные базальтовые, а иногда — высеченные из цельных кусков кварца. На каждой плитке была вырезана руна на древнем языке, что большинством людей был уже забыт.

Волшебник достал из сумки свитки с текстами, что были не менее непонятными для всех остальных. Лишь Вильям мог прочесть их, да и то не полностью.

Гален принялся читать руны вслух. Постепенно он переходил от еле слышимого шёпота к тихому прошению.

Дин и Альберт приостановились, стараясь не шуметь. Они пересекли каменный круг, где их уже ждали. Только успели они отхлебнуть немного воды из бурдюков, как Гален разразился настоящим криком. Он поднял лицо к солнцу и взглянул на Великое Светило.

Семь свечей запылали ярче. Теперь это были не огоньки свечей, а огнища — словно от факелов или небольших костров.

— О добрый и великий Фэльдус, ты всегда был щедр к своим детям. Ты принёс нам знания и силу, ты зажёг для нас огни звёзд. Ты дал нам душу и разум, так позволь нам воспользоваться этой силой. Помоги разбить на мгновение преграды законов Этрис. Помоги нам отворить двери, что ведомы лишь тебе одному. Ансуз Эваз Райдо! — воскликнул он и воздух задрожал.

— Скорее, все сюда, — подозвал Вильям остальных.

Все подошли к волшебнику ближе. Рунические символы замерцали, а рунические камни засеяли. Воздух стал трепетать сильнее, словно в пустыне или над горячим от солнца полем.

Лес, что окружал поляну, начал плыть и растворяться. За деревьями показались обширные поля и заболоченные луга, поросшие диким шиповником и куманикой. Через мгновение деревья пропали.

Это был вовсе не тот лес, в котором они были секунду назад — это был незнакомый им край, где лишь старый волшебник знал дорогу. Обелиски последовали за лесом. Яркий свет солнца померк.

Многочисленные цветения васильков, маков и одуванчиков, что должны были окрашивать эти равнины в яркие цвета, были серыми и тусклыми, словно некая недобрая сила высосала из них всю жизнь и краски.

Гиблый серый пейзаж с первой своей секунды тяжело ударил по всем. Трава, кустарники и цветы, бледные и бесцветные, даже не стремились тянуться к солнцу, вместо этого они опустились к земле, словно иссохшая трава.

Вдали, за полем и лугом, стояла скромная деревенька. Домики стояли на севере, в двух верстах от них, а на юге, словно гора, возвышалось огромное древо.

Высотою оно было в сотни и сотни локтей. Корни разрослись на многие-многие дали вокруг. Кроны были огромны настолько, что тень от них была не меньше, чем тень от облаков.

Под древом росли многочисленные рощи, уходящие дальше на восток, юг и запад. Это была Роща Великого Древа — истинное сердце Белоземья.

На севере раскинулся горный хребет. Со склонов его к рощам тёк небольшой, но быстрый ручей, что впадал в озеро под сенью Великого Древа.

— Что это, господин Гален, что случилось с растениями? — с горечью в голосе спросил Вильям.

— Это он, тот самый мор, что поразил мой Малекмур, — воскликнула Тиа со слезами на глазах. — Он дотянулся и до этих мест.

Гален же не отвечал. Он молча опёрся на свой посох, глядя в сторону деревни.

— Неужто мы так опоздали? — начал он бубнить себе под нос. — Что же нам теперь делать? Какой план… какой? — поводив глазами в разные стороны, он осмотрел вершины хребтов.

— Уж не знаю, что здесь случилось, — промолвил Гильберт. — Но не было бы лишним поискать живых. В той деревне, например. Быть может, нам поведают о случившемся.

Гильберт сделал несколько шагов, ступая по полевому сорняку, что даже под ногами ощущался иначе. Дин и Альберт последовали за ним, а после и все остальные. Лишь Гален замешкался на мгновение.

Прохрипев что-то про себя, он махнул рукой и быстро нагнал остальных.

Среди полей не видно было ни пчёл, ни стрекоз, ни бабочек, ни мух. От зверей и птиц же им встречались только кости. Маленькие скелеты белели уже, казалось бы, целую вечность.

Гудхильд, что до этого была спокойна, встревожилась и занервничала не на шутку.

— Всё в порядке? — обратился к ней Вильям.

— Нет, не в порядке. Здесь всё совсем не в порядке. Я ничего не чувствую, никакой жизни, даже трава мертва. Я не ощущала такого… никогда. Только в гробнице… и то там полно пауков и моли. Даже в сырой земле и то больше жизни. Лишь ваше присутствие я ощущаю, — она сложила руки на груди и крепко сжалась, словно от холода.

Дин чуть приостановился и сравнялся с Галеном:

— Господин Гален, я должен вам рассказать — по пути к вам нам повстречался в лесу всадник верхом на чёрном коне. Он искал нас, вернее вас и тех, кто был рядом с вами. Это один из наших преследователей. Но мне кажется — это был непростой человек, совсем непростой. В нём было что-то дурное, что-то… неприродное.

— Честно говоря, друг мой, сейчас это меньшее, что заботит меня. Мне важнее знать сейчас, что с Саликсой. Нужно было идти сразу в рощу, а не домо… то есть, в эту деревню.

Гильберт и Альберт поднялись на верхушку невысокого холма. Им открылась удручающая картина. Старые покосившиеся домики и лачуги поразила плесень и изъела гниль.

Поля были усеяны пропавшими и погнившими, несобранными тыквами, капустой, фасолью и репой, такими же серыми, как и всё вокруг. Среди ветхих зданий не было видно ни живого человека. Зато костей скота — свиней, кур и коров — лежало на пастбищах и в стойлах не меньше, чем останков мышей и птиц на полях.

— Эй, есть кто-нибудь? — воскликнул Гильберт.

Скрип лачуг на ветру и шелест серой травы ответили ему. Понемногу они принялись расходиться в разные стороны, ища хоть кого-нибудь.

Гален смотрел на руины некогда живой деревушки с горечью и печалью. Он неспешно брёл среди хижин, пока не остановился у одной. Обветшалые стены и покосившаяся крыша — всё, что осталось.

Гильберт вдруг уловил ужасный смрад, что доносился откуда-то из центра селения. Он перешагнул обветшалый забор, и из-за угла показался небольшой рыночек с колодцем меж торгового ряда, что кольцом опоясывал его. Он подошёл ближе и, заглянув внутрь колодца, сильно пожалел о своём решении.

На дне вместо воды бурлила вязкая и совершенно отвратительно-серая жижа. Она напоминала смесь дёгтя, перегноя и ихора как своим видом, так и своим смрадом. От этой вони даже у Гильберта закружилась голова.

Тиа, увидев приоткрытую дверь в одном из домов, решила заглянуть внутрь и ужаснулась увиденному. На полу среди остатков одежды лежали три скелета. Один из них явно принадлежал ребёнку. От тел остались лишь кости, иссохшая кожа и редкие волосы.

Не желая видеть этой картины, Тиа отвернулась и выскочила на улицу. Но в последний миг ей что-то показалось. Она уловила какое-то движение, словно чья-то тень пронеслась у печи внутри дома. Она отошла подальше от стен. Пристально она вгляделась в окна, но никого не увидела.

Дину, когда тот бродил среди домов-могильников, не давал покоя странный звук, что слышался то тут, то там. Каждый раз, как он останавливался, звук этот затихал, растворяясь в тишине мёртвого селения.

Я готов был поклясться — это точно тихий плач или, быть может, сдавленный крик помощи, — эти мысли пробирали его до дрожи. — Что же именно мне слышится?

Вдруг раздался какой-то звон. Удар стали о сталь. Дин побежал к источнику — старая кузня показалась за развалинами лачуги. Дин остановился и присмотрелся — никого.

— Может, это был Альберт или Гильберт, — пытался он отвести от себя мысли и вытер холодный пот со лба.

Только он отвернулся и чуть отошёл, как вновь прозвенел удар.

Словно молотом… по наковальне, — оцепенел Дин.

Обернувшись, он вновь никого не увидел. Дин побледнел как снег и начал чертить в воздухе охранный знак. Оставаться здесь он не хотел и только услышав бряцанье доспехов за углом, тут же ринулся туда.

— Проклятье, Дин! — воскликнул Альберт, только друг его выскочил из-за угла. — Не пугай так. Я чуть не обделался. Нашёл что-нибудь?

— Это место проклято. Правду говорят — души неприкаянных к погребальням ходят по земле. Здесь только кости и пыль, но здесь всё ещё есть жители. Их призраки здесь, я клянусь тебе.

— Хорошо, хорошо. Успокойся, давай тогда лучше найдём остальных. Я тебе верю. Не могу отделаться от чувства, что кто-то смотрит на меня. Как думаешь, как долго здесь всё так?

— Мне кажется, месяц или полтора, — ответил Дин. — Урожай, что остался на полях, обычно собирают в вересковом месяце или в конце месяца сбора урожая.

Они поспешили прочь оттуда. Тиа заметила Галена, что угрюмо стоял у порога старого дома. Она подошла к нему ближе. Тяжёлые веки волшебника сомкнулись, и он наклонил чело к рукояти посоха.

— Господин Гален, вы в порядке?

— Давно я не был здесь, — тяжело ответил он. — Когда я покидал это место, я не спешил сюда возвращаться, да и не хотел особо. Но сейчас, стоя здесь, я всё же понимаю, что мне горестно от утраты.

— Это ваш дом? — догадалась она.

— Да, был когда-то, давным-давно… очень давно, — ответил он, прикусив губу.

— Здесь лишь руины и останки, ничего больше, — воскликнула Гудхильд, подходя к ним ближе.

— Значит, нет смысла здесь оставаться, нужно спешить к древу, — воскликнул Гален, созывая всех. — Мы покидаем это место, немедленно.

Не желая медлить, Гален отправился первым, а остальные последовали за ним. Спустившись к низине, они прошли по протоптанной в поле тропе и вышли к роще, что стеной окружала волшебное древо.

Листья с деревьев опали и плотным ковром устилали землю, а ветви, словно скрюченные когтистые лапы, норовили вонзиться в живую плоть, в глаза и кожу. Посреди плотного покрова из листвы временами виднелись небольшие бугорки, что возвышались над землёй. Идя через лес, Альберт случайно наступил на один из них, и тот ответил сухим треском.

Разгребая кучу ногой, он увидел множество мелких косточек и череп, что, по всей видимости, принадлежал зайцу или другому мелкому зверю.

По мере приближения к древу, даже в такой мрачной обстановке, оно казалось всё величественнее и больше с каждым шагом. Сама роща тоже постепенно менялась. Деревья становились ровнее, будто возвращаясь к своей природной форме. Всё чаще среди серых стволов встречались те, что сохранили крону листвы и даже её цвет.

Когда среди плотных зарослей кустарника, покрытого серыми листьями и бесцветными соцветиями, показался огромный ствол дерева, что смогли бы обхватить лишь два десятка мужчин, отряд был уже почти у цели.

Преодолевая густые заросли, собирая на одежду сухие ветки и колючки, они наконец вышли на поляну. В самом её центре, казалось, до небес возвышался огромный ясень.

Но даже это древо, несмотря на всю свою мощь и силу, не избежало недуга. Верхушка его всё ещё оставалась зелёной, но нижние ветви уже поблекли, став бесцветными и серыми.

Воздух на поляне, что должен был быть пропитан силой и магией, теперь был наполнен лишь тяжестью и унынием, охватившими всю округу.

— Где же она, та, о которой ты говорил? — воскликнул Альберт, глядя на пустую и безжизненную поляну.

Гален принялся ходить кругами вокруг древа. Он всматривался в кору и ветви, проводил руками по огромному стволу, будто пытаясь что-то почувствовать. Остальные ещё не успели разглядеть то, что увидел он.

Вдруг старик резко бросился к небольшому бугорку на коре и прикоснулся к нему рукой.

Тиа сумела заметить миг, когда среди древесной коры, прямо над головой Галена, проступило женское лицо, словно навеки вросшее внутрь дерева.

— Саликса, — прошептал Гален.

Он поднялся на один из толстых корней, будто на ступень, и оказался прямо напротив её лица.

— Ты слышишь меня? — Тихо спросил он, проводя ладонью по её щеке.

— Гален… — открыв глаза, ответила она. — Я знала, что ты придёшь. Не нужно было… — тяжело прохрипела она. — Здесь в земле смерть, в воде гибель.

Публикация 12 (Глава 29)

Глава 29

Очищение

Веки Саликсы опустились, и вновь она впала в беспокойный сон. Гален, понурив голову, замер на мгновение, пытаясь осмыслить её слова. А затем, будто догадавшись о чём-то, резко спрыгнул вниз, схватил посох и быстрым шагом направился к берегу озера, куда впадал горный ручей.

Остальные молча наблюдали за ним, ожидая объяснений.

Гален склонился к воде и древком посоха всколыхнул водную гладь. Мутная вязкая жидкость ответила тяжёлым, гнилостным запахом.

— Почти как та, что была в колодце, — вспомнил Гильберт деревенскую находку.

— В колодце, значит… — нахмурился Гален.

— Да, в колодце, в той деревушке. И вонь была такая же, и цвет тот же. И густая, как смоль… только ещё хуже. Раз в десять, — ответил карлик, не скрывая отвращения при воспоминании о мерзком духе тлена.

— Хочешь отравить землю — сначала отрави воду. В горы! — воскликнул Гален. — Источник яда где-то там. Эта дрянь течёт вместе с ручьём, в этом я не сомневаюсь.

Ручей стремительно нёсся с вершин скального хребта. Берега его были пусты и безжизненны.

— Не прикасайтесь к воде, — предостерёг волшебник. — Насколько это похоже на то, что происходит в Малекмуре?

— Почти один в один. Только здесь мор добрался даже до травы и деревьев.

— А в Малекмуре было так же? Трава тоже серела?

— Да. Но не везде. Мы находили отдельные очаги — островки мора среди полей, лугов и рощ. Мы сжигали их.

— А вода?

— Нет… не уверена. Кажется, вода была чистой. Друиды очищали колодцы с помощью Живых Камней. Но до озёр и ручьёв нам было сложно добраться.

— Хм… — задумался Гален. — Всё это слишком непросто. Загадки ценой в жизнь, не иначе.

— Неужели с Малекмуром случится то же самое?

— Только если мы оставим всё как есть. Но мы не оставим.

Вечер подступал всё ближе, и солнце клонилось к земле. Серые луга погружались в сумрак, становясь ещё мрачнее. Тишина давила всё сильнее, словно тиски медленно сжимали разум.

— Как-то рано здесь темнеет, — заметил Вильям. — Мы ведь вышли утром. Сейчас должен быть максимум полдень.

— Возможно, мы немного задержались в нашем "путешествии", — ответил Гален. — Когда нарушаешь законы пространства, немал шанс задеть и законы времени.

Ноги у всех постепенно тяжелели, веки наливались свинцом. Сонливость шла за ними по пятам. Но не за Гудхильд. Она, напротив, будто начинала привыкать к этому месту. Пустота вокруг казалась ей тихой, бесконечной меланхолией. Что-то здесь подпитывало её изнутри. Та самая сила, что медленно губила остальных.

Вдруг Вильям пошатнулся и едва не рухнул в мёртвую воду. Лишь Гудхильд успела схватить его за руку.

— Что… что это было? — Резко пришёл он в себя.

— Смотри под ноги, идиот! — вдруг рявкнул Альберт гораздо грубее, чем позволял себе обычно. — Мне только не хватало вытаскивать тебя из этой дряни. Хотя вряд ли кто-то стал бы.

На мгновение все замерли. Будто даже время остановилось вместе с их мыслями.

Гудхильд медленно оглядела спутников.

— Что с вами? Эй!

— Что-то не так, — тяжело выдохнул Альберт, приходя в себя. — Никогда не чувствовал себя таким… не знаю даже. Словно меня кто-то изнутри вывел из себя. Дурное место. Простите.

— Так я и думал, — мрачно ответил Гален. — Либо нас травят испарения воды, либо сама заражённая природа. Нужно спешить. Иначе мы останемся здесь навечно — среди этих могильников.

Они ускорили шаг. Гален постоянно подгонял остальных. То и дело кто-то начинал отставать, и тогда Гудхильд буквально вытаскивала его обратно, приводя в чувство.

Тропа всё выше уходила по северному склону от рощи. Не меньше часа они поднимались к узкому каменному плато, лежавшему посреди долины, окружённой высокими скалами. Вся долина была усеяна галькой, валунами и каменными глыбами самых причудливых форм.

Из скальных пород выступали жилы кварца, агата, аметиста и халцедона. Сами же утёсы напоминали гигантские клыки какого-то древнего чудовища, что застыло здесь с разинутой пастью бесчисленные века назад.

В центре долины раскинулось горное озеро, подпитываемое подземными источниками. Вода здесь была чище, но и в ней чувствовался тот самый чужеродный след.

"Вот он… корень этого зла", — понял Гален.

— Смотрите туда, учитель! — воскликнул Вильям, заметив тёмную сферу среди россыпи скал.

Гален тут же выхватил длинный кинжал из-за пояса. Сжимая посох в одной руке, а клинок в другой, он медленно двинулся вперёд. Остальные обнажили оружие и последовали за ним.

Среди камней стоял огромный котёл.

Отлитый из чёрного чугуна, высотой почти с полурослика и шириной с пень старого дуба, он выглядел здесь настолько чужеродно, будто его перенесли по воздуху какие-то крылатые твари или древние чары.

— Никого, — произнёс Гильберт. — Только это.

— Да ты только посмотри на него, — воскликнул Альберт. — Эту штуку сюда целой упряжкой тащить пришлось бы. И по такому склону! Это ведь связано с мором, да, старик? Вряд ли кто-то решил просто кашу сварить в горах.

Волшебник обошёл котёл кругом и несколько раз постучал по нему посохом. Металл ответил гулким эхом. Тогда Гален осторожно заглянул внутрь.

На дне покоилась густая тёмная жижа.

Достав из сумки небольшую колбу, он задержал дыхание и осторожно зачерпнул немного жидкости, стараясь не касаться её руками.

— Что это? — спросила Гудхильд, не сводя взгляда с колбы. — Яд?

— Яд? — Гален мрачно посмотрел на неё. — Боюсь, всё куда хуже. Это не просто отрава. Здесь замешано нечто гораздо более древнее и опасное. Остаётся надеяться, что Йон вместе с Анкотором не сидят без дела и уже ищут сведения, которые помогут нам.

— Что нам делать, господин Гален? — обратилась к нему Тиа. — Мы ведь можем очистить воду? Я знаю, что это возможно. А вы знаете куда больше моего.

— Конечно можем. Миреним, как я понимаю, не успел обучить тебя этому. Руны альвов ведомы лишь самим альвам… но бывают исключения. И я — одно из них, — сказал Гален, доставая из сумки гладкий светлый камень, испещрённый эльфийскими рунами.

— Живой Камень?.. Откуда он у вас? — Удивилась Тиа.

— Твой отец подарил его мне много лет назад. Ты ведь не думала, что я знаком только с твоим учителем? — усмехнулся Гален и крепче сжал камень в ладони. — Теперь вы должны помочь мне. Это будет непростой ритуал.

На усеянном галькой берегу Гален принялся вычерчивать рунический круг. На нескольких подходящих булыжниках, лежавших неподалёку, волшебник углём вывел руны. Сам круг напоминал огромный циферблат часов — с двенадцатью камнями по краям.

Остальные молча наблюдали. Лишь Гильберт ходил за Галеном по пятам с зажжённым фонарём в руках, помогая старику светом. Солнце, что ещё недавно пробивалось сквозь завесу серых туч, окончательно исчезло.

Спустя час всё было готово. На листах пергамента Гален чернилами написал инструкции для остальных. Троица встала треугольником вокруг круга, а остальные отошли подальше.

Они произнесли слова силы.

В тот же миг яркий луч света прорвался сквозь толщу облаков и ударил в землю. На мгновение плато озарилось так ярко, словно над ним вновь вспыхнуло полуденное солнце. Тьма дрогнула и отступила. Воздух вдруг стал чище и легче, а усталость ненадолго ослабила хватку.

Вода в озере забурлила и вспенилась. Руны вспыхнули голубым и алым светом, а над водной гладью поднялась белёсая дымка.

Когда туман начал рассеиваться, все взгляды устремились к озеру. Вода вновь стала такой, какой и должна быть вода из горных источников — прозрачной и чистой.

Но ритуал дорого им обошёлся. Силы троицы заметно иссякли. Альберт и Дин успели развести костёр, и теперь волшебники сидели у огня, пытаясь перевести дух.

Дин подошёл к берегу. От прежнего смрада не осталось и следа. Он опустил ладонь в холодную воду и слегка провёл по её поверхности.

— Чистая… — тихо произнёс он.

Затем Дин обернулся к Галену:

— Скажите, господин Гален… что такое магия? И зачем нужны руны?

— Что такое магия? — Усмехнулся старик, доставая трубку и вытирая со лба пот. — Никто до конца не знает, что же это такое. Мы знаем лишь одно — магия есть дар бога Фэльдуса, что принёс нам руны, а вместе с ними и возможность творить чары много веков назад.

Он ненадолго замолчал, глядя на пляшущие языки пламени.

— Чары пронизывают весь этот мир. Они есть во всём и в каждом. А руны — это способ взаимодействия с ними. Возможность менять саму ткань мироздания. Руны словно ключи, открывающие двери к этим силам.

Каждому народу Сартуса были дарованы свои руны. Одни — альвам, другие — людям, иные — гномам, великанам, драконам… и многим другим. Многие считают, будто магия — дар избранных. Но это не так. Силы чар и колдовства способен постичь любой, у кого хватит воли, терпения… и разума.

— Но как вам удалось изучить руны альвов? — Удивлённо спросила Тиа. — Разве народы могут так легко познавать чужие чары?

— В этом мне помогла Саликса, — ответил Гален, повернув голову в сторону Великого Древа. — Я познакомился с ней ещё ребёнком. Тогда я часто сбегал в эту рощу…

На губах старика появилась едва заметная улыбка.

— Я был мальчишкой, которого не отпускало желание отыскать в волшебном лесу нечто такое, чего другие даже представить себе не могли. И ведь действительно… нашёл. — Гален тихо усмехнулся, погружаясь в воспоминания.

Переведя дух и просидев у берега с десяток минут, воодушевлённый успехом отряд уже был готов отправиться обратно к союзнице, когда внезапно из глубины скального прохода, ведущего к равнинам, донёсся странный ритмичный звук.

Прислушавшись, они различили грохот и тяжёлый цокот копыт. Звук стремительно приближался, эхом разносясь среди скал.

Альберт тут же обнажил оружие и бросился к проходу. Но едва он добежал до перевала, как навстречу ему выскочил всадник в чёрном одеянии, с ржавым клинком в руке.

С чудовищной силой скакун врезался в Альберта, отбросив его на несколько футов назад. Грохот эхом разнесся по долине. Лишь благодаря тяжёлым латам Альберт не переломал себе кости. Конь встал на дыбы, оглашая долину яростным фырканьем.

— Глупцы… — прохрипел всадник болезненным, будто мертвецким голосом. — Тебе не спасти свою любительницу деревьев, старик… а тебе — свой лес, эльфийка.

Альберт резко сорвал с пояса топор и метнул его во врага. Но всадник одним быстрым взмахом клинка отбил оружие в сторону. Лезвия столкнулись с резким звоном, высекли сноп искр, и гномий топор отлетел к скалам.

Гильберт тут же кинулся к Альберту, помогая тому подняться.

Дин оцепенел казалось на целую вечность, но прошло лишь мгновение – всё происходило слишком быстро.

Этот всадник был точь-в-точь похож на того, что встретился Дину и Альберту несколькими часами ранее — за многие вёрсты отсюда.

Незнакомец издал протяжный замогильный хохот. Латные перчатки звякнули о поводья, и он с силой ударил коня стременами в бока, вновь срываясь в атаку. Ржавый клинок уже был занесён для удара.

Гудхильд первой бросилась ему навстречу. Клинок со звоном вылетел из ножен, и валькирия вступила в бой.

Несколько раз она ударила всадника по руке и ноге, сумев пробить защиту противника. Но в тот же миг поняла — под длинным плащом скрыты крепкие латы, которые не взять обычным ударом.

Тогда Гудхильд рискнула.

Она шагнула ближе и попыталась ударить в сочленение доспеха — туда, где между нагрудником и подмышкой обычно остаётся брешь. Несколько ударов подряд всадник сумел отбить за счёт длинного оружия и преимущества верхом, но затем валькирия всё же нашла момент.

Острие меча проскользнуло между пластинами, пробило кольчугу и вошло в тело на несколько пальцев.

Но всадник даже не дрогнул. Он будто вовсе не чувствовал ни боли, ни страха.

В следующее мгновение он ударил в ответ. Ржавое грубое лезвие рассекло шею Гудхильд — от правого уха почти до самой ключицы, остановившись лишь тогда, когда врезалось в латную пластину.

Для обычного человека такая рана стала бы смертельной. Но Гудхильд лишь пошатнулась, словно получила тяжёлый, но терпимый удар.

Подняв Альберта на ноги, Гильберт сам бросился в бой. Следом ринулся и великан. Дин пришел в себя и трясущейся рукой выхватив меч, присоединился к остальным.

Окружив всадника с разных сторон, они начали осыпать его ударами — по рукам, ногам и торсу.

Сталь звенела без остановки. Конь яростно фыркал и бил копытами по камням. Над долиной разносились крики, вой и замогильный хохот мертвеца.

Раны, что получал таинственный противник, давно должны были убить любого человека. Но всадник продолжал сражаться так, словно был неуязвим.

Старый ржавый клинок то врезался в щит Альберта, то со скрежетом бил по его шлему, то сталкивался с мечом Гудхильд, а затем — с клинком Дина.

Поняв, что обычные удары почти не вредят врагу, Альберт попытался стащить всадника с коня. Он вцепился в его плащ и рванул на себя со всей силы.

Тело призрака резко подалось назад, но всадник тут же развернул коня, пытаясь вырваться из окружения. Растолкав Гудхильд и Гильберта, он нанёс быстрый удар по латной перчатке Альберта. Раздался хруст — мизинец и безымянный палец на левой руке великана были сломаны.

Альберт выругался, отпуская плащ, и отшатнулся назад, прижимая раненую руку к груди. Всадник тоже отступил на несколько шагов, но почти сразу развернул коня для новой атаки.

— Кано! — воскликнул Гален, выбрасывая руку вперёд.

В его ладони вспыхнул рунический камень.

Навстречу мертвецу вырвался огненный сгусток — маленькое раскалённое солнце. Врезавшись во всадника, он взорвался ослепительной вспышкой, озарив долину алым светом закатного неба.

Пламя взметнулось столбом.

Из огня донёсся нечеловеческий вопль — жуткий, замогильный, не похожий ни на один звук живого существа. Будто тысячи измученных душ закричали одновременно.

Когда огонь начал угасать, перед ними предстало нечто, словно сошедшее со страниц старых, страшных легенд.

Плащ всадника почти полностью сгорел, и лишь тлеющие лоскуты медленно поднимались в горячем воздухе. На чёрном коне с облезлой кожей, обнажившимися костями и обгоревшей плотью восседал вовсе не человек.

Это был мертвец.

Старые ржавые доспехи покрывали почти всё его тело. Голову защищал открытый шлем, оставляя лицо на виду. Иссохшее, безгубое, с впалыми щеками и гнилыми зубами — а местами и вовсе пустыми дёснами. Вместо носа зияла чёрная провалившаяся дыра, а в глазницах горел призрачный зелёно-фиолетовый огонь.

Но даже теперь умертвие не собиралось останавливаться.

Желая продолжить бой, мертвец снова бросился в атаку. Пока четверо бойцов сдерживали его натиск, Гален лихорадочно пытался понять, как уничтожить неживого врага.

Вильям тоже вступил в бой. Один за другим он обрушивал на мертвеца всё, что было в его арсенале: молнии, лёд, пламя. Но даже под градом чар всадник продолжал сражаться.

Тогда Тиа вспомнила о даре своего учителя — о свете, что должен был рассеивать тьму и отгонять зло.

Она выхватила из сумки камень в серебряной оправе — тот самый, что освещал ей путь в подземельях под городом. Как и тогда, Тиа произнесла слова силы и подняла артефакт вверх.

Из камня вырвался поток ослепительно-белого света, озаряя стены долины.

Когда луч коснулся мертвеца, тот зашипел. Из его лица и щелей доспехов повалил густой дым.

Тиа шагнула ближе. Собрав всю волю, направила силу через магический камень. Свет становился всё ярче и ярче.

Вскоре сияние стало невыносимым. Альберт, Дин и Гильберт отвернулись, прикрывая глаза руками. Даже Гудхильд начала дымиться под воздействием светлой силы и была вынуждена отступить.

Конь под мертвецом обезумел. Встав на дыбы, он отчаянно пытался вырваться из губительного света. В конце концов животное сбросило всадника на землю и оглашая долину диким ржанием, бросилось прочь.

Мёртвый воин остался один на один со своей гибелью.

— Сконцентрируйся, Тиа! — закричал Гален, прикрывая лицо рукой. — Направь всю силу на него! Это возможно! Нужно только сосредоточиться!

Тиа, собравшись с мыслями и взяв волю в кулак, сумела направить свет в единый поток. Яркий луч обрушился прямо на умертвие.

Мертвец завопил и зашипел так, что звук этот пробрал каждого до костей. Его тело начало рассыпаться прямо на глазах, пока не обратилось в прах. Следом осыпались и старые доспехи, и ржавый клинок — всё это быстро превратилось в рыжую пыль, которую тут же подхватил ветер.

Тиа, полностью истощённая, рухнула на землю. Долина вновь погрузилась в вечерний полумрак.

Дин сразу бросился к сестре. Дав ей воды, он помог ей прийти в себя.

— Это что, чёрт возьми, такое было? — не сдержался Альберт. — Гален, что это за тварь? Это же не человек!

— Нет, не человек, — быстро ответил Гален, собирая вещи. — Это призрак, пришедший в наш мир. И скорее всего, по чужой воле.

Старик нервно затянул ремень сумки и резко обернулся к остальным.

— Нам нельзя терять времени. При солнечном свете живые мертвецы не так опасны, но ночью… ночью они страшнее почти любого существа. Как только окончательно стемнеет, нам с ними не совладать. А у Тии уже почти не осталось сил. Дин, помоги сестре. Мы уходим немедленно.

Спустившись с горного плато обратно на равнины, отряд поспешил к Великому Древу. Гален был уверен — сила Саликсы не позволит злу войти под её кроны.

Дин поддерживал Тию под руку, помогая ей идти, пока та постепенно приходила в себя.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, оставив путников один на один с серыми, мёртвыми пейзажами.

Когда до владений Саликсы оставалось меньше двух вёрст, позади раздался странный звук — будто ночная птица или зверь подали голос в темноте.

Альберт остановился и оглянулся, но ничего не увидел.

Через минуту звук повторился. Теперь он был отчётливее. И словно ближе.

Что-то приближалось к ним со стороны полей за мёртвой деревней.

— Быстрее, не медлите! — крикнул Гален, чувствуя приближение беды.

Но вскоре воздух разорвал новый звук — далёкий грохот, похожий на раскаты грома где-то за горизонтом.

Гильберт, видевший в темноте лучше остальных, вскочил на одинокий валун и напряжённо всмотрелся вдаль.

Спустя несколько мгновений он различил поднимающееся облако пыли прямо за покосившимися домами мёртвого селения.

— Кто-то приближается! — выкрикнул карлик, спрыгивая вниз.

— В рощу! Живо! — подгонял всех Гален, всё сильнее страшась надвигающейся неизвестности.

Отряд ускорился, пытаясь оторваться от погони. Но неизвестные преследователи неумолимо нагоняли их.

Гул постепенно превратился в отчётливый галоп множества копыт.

А затем ночной воздух прорезал жуткий вопль — почти такой же, как крик мертвеца, которого они уничтожили совсем недавно.

— Бегите! — воскликнул Гален, окончательно поняв, кто именно идёт за ними. — Это его собратья!

Публикация 13 (Глава 30)

Глава 30

Призраки в тенях

Погоня началась. Гален торопливо произнёс несколько сбивчивых слов и трижды ударил посохом о землю.

В тот же миг обувь его спутников заискрилась разноцветными огоньками — синими, зелёными, жёлтыми и красными. Искры вылетали из-под ног при каждом шаге, словно из-под молота кузнеца.

Все вдруг почувствовали невероятную лёгкость. Ноги сами несли их вперёд. Скорость стала такой, что теперь они могли бы тягаться в беге с ланью или зайцем.

Но даже этого было недостаточно.

Мёртвые скакуны всё равно нагоняли их — медленно, неотвратимо.

Тиа, ещё не оправившаяся после ритуала и недавней битвы, начала отставать. Вместе с ней замедлялся и Дин, поддерживавший сестру.

Гудхильд первой заметила это.

Она сорвала с себя плащ, расправила чёрные крылья и стремительно подбежала к Тии. Схватив девушку за руки, валькирия резко взмыла в воздух, унося её вперёд над самой землёй.

Освободившийся Дин тут же ускорился, быстро догоняя остальных. Вскоре он даже вырвался вперёд, но преследователи всё равно были всё ближе.

И тогда, спасаясь от мёртвых всадников, Дин внезапно понял — он уже видел нечто подобное. Во сне. В том самом сне, что когда-то предупредил его об опасности.

Видя, как чёрные всадники неумолимо нагоняют их, бряцая доспехами, хрипло смеясь и поднимая оружие для удара, Гален вдруг остановился, пропуская остальных вперёд.

— Учитель! — закричал Вильям, заметив поступок наставника.

Гален сорвал с плеч сумку и швырнул её ученику, оставив себе лишь несколько рунических камней.

До рощи оставалось меньше четверти версты, но мертвецы были уже совсем близко.

Вильям понял замысел учителя. С тяжестью на сердце он продолжил бег вместе с остальными, оставляя Галена одного против надвигающегося ужаса.

— К роще вам не пройти! — воскликнул Гален, обращаясь к всадникам.

Подняв руки к небу, он огласил всю округу своим громовым голосом.

Посох ударил о землю.

В следующее мгновение с небес обрушились раскаты грома и молнии. Они били быстро и яростно, разрывая мрак ослепительными вспышками.

Несколько всадников прорвались вплотную и попытались поразить волшебника, но удары их оружия разбивались о магический щит, мерцавший голубоватым светом.

Мертвецы окружили Галена со всех сторон, принявшись яростно бить по барьеру. Но волшебник вновь ударил посохом, и из-под его ног вырвалась волна силы. Земля содрогнулась, будто от небольшого землетрясения, и всадников отбросило назад.

Вспышки молний и крики Галена были видны и слышны за многие вёрсты вокруг.

Он выиграл для товарищей время. Позволил им уйти. Но сам тем временем оказался в ловушке.

Добежав до Великого Древа, вокруг которого теперь кружили стаи светлячков, неизвестно откуда появившихся среди ночи, остатки отряда наконец вырвались из-под преследования.

— А где Гален? — Воскликнул Альберт, только сейчас осознав пропажу старика.

— Он остался там, — тяжело дыша, ответил Вильям. — Отвлёк их на себя, чтобы мы смогли уйти.

— Что?.. Он один против них? — Альберт обернулся, глядя на далёкие вспышки молний и пламени.

— Учитель спас нас, — тихо произнёс Вильям, крепче сжимая сумку Галена. — Он передал мне свои записи и инструменты… чтобы я смог вернуть нас назад.

Разбуженная криками и шумом, из древесного ствола медленно вышла женская фигура.

Светло-каштановые волосы спадали ей на плечи, а кожа отливала зеленоватым золотом. Выглядела она так, словно долго болела: движения были медленными, взгляд — усталым и мутным.

— Кто вы?.. — едва слышно произнесла она, растерянно оглядываясь. — Мне снился сон… кажется, я видела вас в нём. А может… и это сон?.. — она подняла взгляд к небу.

— Госпожа Саликса! — Тиа бросилась к ней и схватила фею за предплечья. — Вы должны помочь нам! Господин Гален в ловушке! Вы должны что-нибудь сделать!

— Мой Гален… — прошептала хранительница рощи. — Здесь… мой дорогой Гален…

Она попыталась сделать шаг, но ноги тут же подкосились, и Саликса упала на землю.

— Это бесполезно… — с отчаянием произнесла Тиа. — Мы должны помочь ему!

Она рванулась обратно навстречу битве, но Альберт резко схватил её за руку.

— Стой, дура! — закричал он. — Ты ему не поможешь! Никто не поможет! Они нам не по силам!

— Отпусти меня! — вырывалась Тиа. — Я должна его спасти!

— Ты не можешь спасти всех! — рявкнул Альберт. — Особенно тех, кому грозит опасность, с которой тебе не справиться!

Тиа не выдержала и расплакалась от бессилия. Остальные тоже поникли духом.

Лишь Вильям, сдерживая чувства, продолжал делать то, что поручил ему учитель.

Он начал чертить рунический круг, готовясь к сложному ритуалу, который должен был вернуть их домой.

Дин подошёл к ослабевшей Саликсе и опустился перед ней на колени.

— Саликса… вы должны помочь нам. Гален хотел, чтобы мы нашли вас. Что вы знаете о Кнэндахе? Где его логово? Где оно было? Мы должны найти его… или хотя бы того, кто знает.

— Кнэндах… — прошептала она, вспоминая древнее имя, некогда вселявшее ужас. — Я не знаю, где его обиталище. Оно было скрыто… далеко на юго-востоке, среди холмов диких степей.

— Но как нам его найти? — почти отчаялся Дин. — Должен же быть хоть какой-то след. Хоть кто-то ведь должен знать… хотя бы приблизительно.

— Был один воин, — тихо произнесла Саликса. — Он сразился с колдуном… и победил его. Воин по имени Гирион.

Она тяжело вдохнула.

— Возможно, в его могиле вы найдёте ответы. Или… если вам хватит сил, сможете поговорить с его духом, если тот всё ещё блуждает в царстве Хельды и не окончил свой замогильный путь.

— Где его могила? — Дин будто ожил, получив новую цель.

— Возле города, который люди называют Могильным Холмом. Она скрыта между рекой и высокой горой к северу от города. Запечатана… глубоко внутри скалы.

— Спасибо, — тихо ответил Дин.

Он осторожно помог Саликсе сесть у корней её родного древа.

Тем временем голос Галена всё ещё доносился издалека, давая понять, что волшебник продолжает отчаянный бой до последнего.

Со стороны реки начали вспыхивать зарницы, а далёкий гром возвещал приближение осенней грозы. Буря надвигалась стремительно, и уже через несколько минут первые капли дождя начали омывать отравленную землю.

Молнии ветвистыми вспышками рассекали тёмное небо, а гром вторил голосу сражающегося Галена.

Но внезапно всё стихло.

Гален замолчал.

Каждый подумал об одном и том же — волшебник пал, сражённый превосходящим врагом. В сердца спутников закралась тяжёлая скорбь.

Гильберт, с камнем на душе, медленно отошёл к берегу озера и опустившись на колени, начал молиться за упокой павшего товарища.

И в тот же миг из темноты донёсся вой.

Мёртвые всадники ворвались в рощу, оглашая её грохотом копыт и звоном доспехов.

Внезапно среди чёрной чащи мелькнула тень. Что-то огромное рысью пронеслось меж деревьев.

Альберт мгновенно схватился за оружие и жестом приказал Гильберту сделать то же самое.

Светлячки, кружившие вокруг Великого Древа, разлетелись в стороны, унесённые порывом влажного ветра. Поляна погрузилась почти в полный мрак, став такой же чёрной и мёртвой, как вся остальная округа.

Дин, оставшись без света, поспешно полез в сумку за факелом.

Стук копыт и бряцанье стали разнеслись совсем рядом.

Альберт и Гильберт, стоявшие спиной к древу, вдруг почувствовали чьё-то присутствие позади себя. Обернувшись, оба замерли.

Перед ними возвышался силуэт огромного существа, почти сливавшегося с ночной тьмой.

В этот миг вспышка молнии озарила рощу. Лишь на секунду. Но этого хватило.

Перед ними стоял всадник в тяжёлых латах. Забрало его шлема было поднято, открывая вместо лица голый череп с пустыми глазницами, внутри которых пылал ало-жёлтый огонь.

Альберт первым ринулся в атаку.

Он взмахнул булавой и со всей силы ударил по противнику. Но мёртвый рыцарь спокойно принял удар на щит и одним движением отбросил великана прочь, словно ребёнка.

Гильберт тут же бросился следом, занося молот. Но и его удар был остановлен — длинный меч костяного рыцаря со звоном встретил оружие карлика.

Тем временем Дин наконец высек искру огнивом и зажёг факел. Тёплый свет разогнал часть мрака и позволил рассмотреть незнакомца.

На закованном в латы костяном скакуне восседал рыцарь в старом, поношеном, но всё ещё белом табарде с гербом золотого солнца. Его доспехи были древними, покрытыми следами бесчисленных битв, но при этом удивительно чистыми, будто кто-то до сих пор заботился о них.

В руках мертвец держал длинный меч и треугольный щит. Но взгляд Дина тут же упал ниже. Впереди седла, перекинутое через шею костяного коня, свисало седовласое тело в знакомом бежевом плаще.

Сначала Дину показалось, будто это просто мешок. Но в следующую секунду сердце его похолодело. Это был Гален, живой или нет – он не знал.

— Вам следует беречь своих друзей, — произнёс всадник голосом, что звучал не столько в ушах, сколько прямо в голове.

Рыцарь осторожно снял тело Галена с седла и протянул его Дину. Тот бережно подхватил волшебника и плавно уложил на землю.

Внезапно Гален закашлялся. Хрипло, тяжело. Он был жив. Но рана его выглядела страшно. На груди зиял глубокий удар от клинка — лезвие прошло совсем рядом с сердцем и лишь чудом не задело его.

К тому времени закутанные в серые и чёрные плащи всадники уже добрались до рощи. Они кружили вокруг поляны, но не могли пройти дальше — что-то удерживало их за пределами священного места.

— Рано или поздно они вновь отравят воду. Тогда древо снова побледнеет, не в силах сдерживать их, — торопливо произнёс рыцарь. — Уходите. И доставьте вашего друга к лекарю, способному лечить не только тело, но и душу.

Сказав это, он опустил забрало шлема и тут же ринулся навстречу темным духам, вступая с ними в ожесточённую схватку.

Постепенно светлячки вновь начали слетаться к поляне.

Все бросились к Галену, а Тиа первым делом попыталась обработать рану. Разорвав его рубашку и обнажив грудь волшебника, она застыла от ужаса.

От зияющей раны под кожей расходились тёмные прожилки — почерневшие сосуды и вены. Тиа никогда прежде не видела ничего подобного. Даже кровь, стекавшая по груди Галена, была густой, тёмной и вязкой, словно отравленной страшным ядом.

— Поднесите его ко мне, — едва слышно прошептала очнувшаяся Хранительница.

Дин и Альберт осторожно подняли Галена и перенесли его к Саликсе, уложив рядом с древом. Гален с трудом открыл глаза и посмотрел на неё.

— Прости меня… что не пришёл раньше. Если бы я знал… Я вернусь, обещаю. Я очищу это место. Я…

Его вновь скрутил тяжёлый кашель.

— Не говори больше ничего, — тихо ответила Саликса, проводя ладонью по его щеке. — Я и без слов тебя понимаю.

Она наклонилась ближе.

— Я отдам тебе всю силу, что у меня ещё осталась. Никакая тьма не заберёт тебя у меня.

Фея поцеловала его в губы.

В тот же миг Гален потерял сознание, а сама Саликса, отдав последние силы, бессильно обмякла у ствола Великого Древа. Теперь она едва могла пошевелиться.

— Скорее, Вильям, заканчивай ритуал! — закричал Дин.

— Тиа, мне нужна твоя помощь! — отозвался ученик волшебника.

Тиа тут же бросилась к нему.

Вдвоём они быстро завершили приготовления. Вильям зажёг свечи и развернул свиток с заклинанием, оставленный учителем.

Он старался повторить всё в точности, как делал Гален, но сделать это было непросто. Совсем рядом гремела битва — звон оружия, ржание мёртвых коней и глухие удары эхом разносились по роще, пока одинокий рыцарь продолжал сдерживать врагов, превосходивших его числом во много раз.

Наконец Вильям произнёс последние слова заклинания.

Гильберт первым поднял Галена на руки и шагнул в рунический круг. Остальные последовали за ним.

Поляна тут же поплыла перед глазами. Пространство закачалось, словно отражение в воде, и уже в следующее мгновение вся компания перенеслась обратно — к великому городу.

Но в спешке Вильям всё же допустил ошибку.

Поток чар вынес их не на знакомую поляну, откуда началось путешествие, а к крутому берегу реки западнее города.

Альберт понял это слишком поздно — уже в тот миг, когда падал вниз.

С тяжёлым всплеском он ушёл под воду на пять или шесть локтей глубиной. От неожиданности Великан едва не захлебнулся.

Лишь Дин успел вовремя сориентироваться. Он нырнул следом, схватил друга и повёл его вдоль речного дна к берегу, где Альберт наконец смог поднять голову над водой и вдохнуть воздух.

Остальные, кому повезло оказаться на суше, поспешили помочь товарищам выбраться по скользкому обрыву на берег. Не чудом, но своими силами спаслись они из западни.

Рассмотрев вдалеке огни города, компания, не теряя ни минуты, помчалась к городским стенам прямо через густые заросли кустов и деревьев, отделявшие их от ворот. Под уханье сов и треск веток они добрались до города, и Альберт сразу же повёл всех в храмовый квартал, вспомнив старого жреца, который рассказывал о своём знакомстве с Галеном.

Будучи уверенным, что старый храмовник сдержит своё слово, Альберт первым ворвался в святилище, слитое из двух культов — служителей Меринады и приверженцев Тиромуса.

Отворив тяжёлые двери, ведущие в молитвенный зал, уставленный святынями, статуями и идолами, Альберт увидел нескольких настоятелей, проводивших вечернюю службу у алтаря и молившихся об исцелении больных и раненых.

— Эй! Где здесь Пелагий?! — закричал Альберт на весь зал так, что его голос разнёсся далеко за пределы храма.

— Что случилось, мальчик мой? Что за спешка, зачем было так врываться? — поднявшись с колен молвил Пелагий.

— Пелагий, нужна твоя помощь. Срочно. Заноси его, Гильберт! — закричал Великан в сторону дверей.

И головой вперёд в храм внесли Галена — уже бледного и едва живого.

Пелагий видел его таким впервые. Немедленно он приказал служителям готовить койку для старого друга.

— За мной. Быстро, несите его в лечебницу, — произнёс храмовник и повёл их через боковую дверь слева от алтаря.

Дверь уже была открыта настежь. Первым внутрь вошёл Гильберт и увидел множество кроватей, устланных простынями, пуховыми одеялами и подушками. Они стояли в три ряда, по двадцать лежаков в каждом, на расстоянии примерно десяти локтей друг от друга.

Рядом с каждой кроватью стояли небольшие столики с посудой, бинтами, перевязками, лекарствами и отварами. Над изголовьями с потолка свисали связки чеснока, целебных трав, хмеля и благовоний, наполнявшие зал густым, резким запахом, который сразу бил в нос.

Вдоль стен и по углам стояли большие подсвечники, в каждом из которых горело по два десятка свечей. У их оснований были рассыпаны горстями соль и травы — обереги от злых сил и духов.

От всего этого Гудхильд поплохело. Природа её, заставила стремительно покинуть эти залы, где нечисти не было места.

— Сюда, — указал Пелагий на койку.

Гильберт осторожно уложил волшебника на постель.

Пелагий велел принести воды и лекарств и яростно принялся бороться за жизнь Галена, не желая отдавать его в руки проводника в мир мёртвых.

Тиа вызвалась помочь, и ей разрешили остаться подле больного. Вместе с ней остались Дин, Гильберт и Альберт. Они расселись в углу комнаты, надеясь на лучшее.

— Я пойду домой, сообщу Оливеру о случившемся. И нужно отправить послание в Чернодубье, Анкатору и Йону, — воскликнул Вильям и удалился прочь.

Гудхильд, не желая оставаться под стенами храма одна, отправилась вслед за Вильямом. Вместе они спокойно миновали городские улицы и добрались до дома волшебника, где, к счастью, не произошло ничего дурного. Они почти совсем позабыли о врагах.

— Почему ты не остался с учителем? — нагнав Вильяма, спросила она.

— Я не могу… не могу смотреть на всё это.

— Ты боишься, что он может не выжить?

— Не говори мне такого, я даже думать об этом не хочу. Он поправится. Он же… он же… он всегда выбирался из таких передряг. Я не знаю никого сильнее учителя.

Окончив фразу, Вильям как раз подошёл к двери дома. Он вспомнил уроки учителя и трясущимися руками снял чары с замка.

Едва послышался щелчок и скрип дверных петель, как из тёмного угла комнаты навстречу им шагнул старый Оливер с кочергой, занесённой над головой.

— Господин Вильям, это вы? — напрягая взгляд, он всмотрелся в ночную улицу. — Как я рад… это вы. Но где же… где господин Гален? — опустил он руки.

— Учитель в беде, Оливер. Он сейчас в храме, вместе с Пелагием и остальными.

— Он вновь получил раны? Но… насколько всё…

— Очень плохо, Оливер. Просто ужасно. Я скоро отправлюсь обратно — только отправлю послание и возьму кое-что из вещей. Оставайся дома и следи за тем, что происходит вокруг… лучше тебе не знать, с чем мы столкнулись, — Вильям тяжело выдохнул, подбирая слова. — Оливер, если увидишь всадников в тёмных одеждах и с оружием — беги, что есть мочи.

— Я не понимаю…

— Просто помни, — шагнул он на лестницу. — Ты поймёшь, когда увидишь.

Вильям поспешил на второй этаж, пока Гудхильд охраняла дверь. Он принялся писать письмо, подробно описывая состояние Галена как крайне тяжёлое и угрожающее.

Закончив, он привязал послание к лапе любимой совы Галена — Тихони. Открыв окно, он выпустил её в ночное небо, надеясь, что она доставит письмо как можно быстрее.

Подавленный и погружённый в уныние, Вильям спустился вниз и сел у камина, откинув голову на спинку мягкого кресла.

Гудхильд отошла от окна и устроилась в соседнем кресле. Она несколько минут молча смотрела в окно, подбирая слова.

— Почему ты решил стать учеником волшебника? — спросила она, стараясь отвлечь его от тяжёлых мыслей.

— Почему? — глядя в потолок, произнёс он. — Я не знаю до конца. Думаю, затем, что я хотел познать тайны этого мира. Мне всегда хотелось понимать, почему всё происходит именно так, как происходит.

Правда, чем больше узнаёшь, тем яснее понимаешь: вопросов становится только больше.

Позже я понял, что провожу всё время с учителем не потому, что хочу у него учиться. Нет, учиться у него я, конечно, хочу, но больше всего я хочу просто быть рядом с ним.

Вильям повернул голову набок, пытаясь вспомнить всё, как было — с чего всё и началось.

— Когда я был ещё ребёнком, один из немногочисленных скрытых культов, что можно отыскать в южных землях Междуречья, рядом с границей Ашара, захватил меня и собирался принести в жертву в одном из своих чёрных таинств, на Ведьминой Горе.

Учитель преследовал и выслеживал тот культ тогда. Он нашёл их в тот самый момент, когда они завели свой хор песнопений и плясали в исступлённом танце. Они уже готовы были начать жертвоприношение, вытащить меня на улицу, перерезать горло и пустить кровь на жертвенный камень, но тут появился Гален.

Он выжег всех, оставив после себя лишь пепелище и прах.

Меня держали в небольшой землянке, сколоченной ими для хранения разного хлама. Найдя меня, учитель начал спрашивать: "Где твой дом? Откуда тебя похитили?"

Я не забуду выражение его лица, когда я сказал, что меня не похищали — меня продали. Он выглядел так, будто это его не особо удивило, лишь опечалило ещё больше. Холодный взгляд с презрением к человеческим порокам — вот что я тогда увидел.

Тогда учитель взял меня с собой, и с тех пор он заменяет мне родителей. Я не его сын, но он… он мой отец.

Вильям замолчал, погружённый в воспоминания, и уставился на огонь свечей, что стояли на над камином. Он повернулся к Гудхильд и к своему удивлению увидел, что она еле сдерживается, чтобы не заплакать.

— Я знаю, каково это… когда от тебя отворачивается собственный родитель, — тихо произнесла она, и по её щекам скатились слёзы. — Мой отец бросил меня на произвол этого мира.

— Твой отец?

— Покровитель храбрых. Тот, кого вы зовёте Фёартинд. Я не из этого мира и не должна здесь быть. Фёартинд иногда посылает нас сюда, чтобы помогать доблестным воителям в их сражениях против чудовищ и тёмных сил.

Шестьдесят лет назад несколько борцов с нечистью отправились в логово могущественного вурдалака по имени Вестар. Они попали в ловушку. В отчаянии они призвали меня на помощь, чтобы я помогла им в их обречённом сражении.

Я билась до последнего, но это не спасло их — они все были убиты. А меня схватили. Если бы я тогда пала в бою, я просто вернулась бы домой. Но Вестар не хотел отпускать меня так просто.

Я не забуду его слова. Он сказал: "Твоё существование слишком беспечно и беззаботно. Неплохо было бы заставить тебя почувствовать то, что чувствуют те, чья жизнь состоит из страдания".

Он мучил и пытал меня. Он взял меня силой, он сдирал кожу со спины, медленно разрывал лицо когтями, оставив эти шрамы. Вырывал перья с крыльев, топил, жёг.

А потом сказал, что всё это не пытка. Что настоящие страдания ждут меня впереди, а это было лишь для сравнения. Он обратил меня в себе подобную и просто бросил в пустом поле.

Я обратилась к отцу с мольбой о помощи… но он даже не ответил. И не отвечает до сих пор.

Всё, что у меня осталось, — это желание отомстить тому, кто сделал меня такой. Лишил меня не только будущего, но и прошлого.

Вильям, не зная, что сказать в такой момент, растерялся и молча думал, как ответить.

Вдруг сверху послышался шум, похожий на хлопанье крыльев птицы. Решив, что это по какой-то причине вернулась Тихоня, Вильям поднялся на второй этаж и зашёл в кабинет Галена.

На подоконнике он увидел почтового голубя. К его лапке была привязана записка.

Вильям развернул лист и начал читать:

“Дорогие Гален и Вильям, а также надеюсь и наши Новые Друзья, надеюсь, что это письмо вы читаете в добром здравии и спокойствии.

Анкатор и я вместе с сопровождением наших Старых Друзей скоро должны прибыть в Иерисиев — в течение трёх, а возможно и четырёх дней. Тут уж как повезёт.

Вынужден сообщить, что мы столкнулись с непредвиденными трудностями, которые не могу описать в этом письме из соображений безопасности.

Однако могу сказать, что наша миссия увенчалась успехом, и мы на шаг ближе к цели.

Будьте осторожны. Мы встретили опасного и неизвестного противника, который может угрожать и вам. Я с полной серьёзностью говорю – будьте как можно более осторожны.

Берегите себя и ждите нас.

С наилучшими пожеланиями, Йон.”

Публикация 14 (Глава 31)

Глава 31

Ночь огня: часть 1

Незадолго до последних событий

Йон, отправив четвёрку в Иерисиев, не стал медлить. У него самого теперь было дел невпроворот. Собрав всё необходимое, он отправился в Чернодубье тем же днём.

Путь предстоял неблизкий - через равнины и холмы восточного Межиморья. Засад и диких зверей всё же стоило опасаться — беспечность редко доводит до добра.

- Здесь хотя бы можно не вздрагивать от каждого шороха, - говорил про себя Йон. – Хотя, как буду идти через старую рощу, надо бы быть повнимательнее.

Йон вообще частенько любил говорить с собой, пока другие не видели. От того он слыл ещё более чудаковатым среди жителей Долины.

Схватив посох, закинув на плечо сумку с вещами и небольшим запасом провизии, набросив походный плащ и соломенную шляпу, Йон вышел за порог. Ступив на грунтовую дорожку, он бодро зашагал вдоль заборов, за которыми паслись коровы да козы.

Осенний ветер весело гнал по небу облака, то собирая их в причудливые фигуры, то вновь разрывая на части. Йон напевал себе под нос старые песни и думал вслух. Он и не заметил, как дорога вывела его к небольшому деревянному мосту через быструю речушку — одну из множества водных артерий, что пронизывали восток и север Межиморья.

На другой берегу раскинулись безмерные поля красных маков и ярко-желтого золотарника. Лишь редкие васильки разбавляли царствие красных и желтых цветов.

— А вот и мост. Быстро же я иду, — пробормотал Йон, удивляясь тому, как незаметно пролетело время.

Продолжив путь, он вошёл в небольшую берёзовую рощу. Сойки, зяблики и синицы перекликались вслед путнику, уже готовясь к приближению зимы. То и дело в глубине рощи мелькали зайцы и лисы, живущие своей, далёкой от людей жизнью.

За рощей вновь раскинулся широкий луг полный цветов.

К вечеру Йон остановился в очередном лесочке, встретившемся на его пути. Он развёл костёр под старым ясенем и принялся готовить ужин, поджаривая на ветках несколько колбас, прихваченных из дома.

Вечер постепенно переходил в ночь. Пение дроздов и скворцов сменилось уханьем сов и криками гагар, облюбовавших озеро к югу от рощи. Треск костра и монотонные голоса птиц и сверчков убаюкивали чародея лучше любого снотворного.

Когда веки его уже начали смыкаться, из кустов донёсся треск веток и шелест листьев.

Йон нащупал посох и направил его в сторону шумящего куста. Он шепнул что-то на огонь и пламя вспыхнуло ярче по его воле — огонь столбом взметнулся вверх, почти коснувшись ветвей древа.

Йон резко ткнул посохом в кусты, но древко прошло лишь сквозь ветки и листья. Шелест тут же переместился левее. Кусты снова задрожали и Йон полез в мешок за руническим камнем.

— Не надо. Я просто перепутал тропинку. Я не зверь и не душегуб, Йон, — раздался знакомый голос из-за кустов.

Продираясь сквозь заросли, словно медведь из берлоги, перед Йоном появился полурослик в зелёном плаще. Лицо и руки его были исцарапаны, а одежда усыпана листьями и колючками.

— Проклятье… свернул не на ту тропу и заблудился в зарослях дикого шиповника. Лет сто уже так не позорился, — проворчал он, отряхивая плащ.

— Джаспер? Что ты здесь делаешь? — удивился Йон и поспешил помочь другу.

— Я, конечно, мог бы сказать, что обладаю великим даром и заранее знал, где тебя искать… но момент для такого уже упущен. Сейчас я скорее выгляжу как дурак. Похоже, судьба сама свела нас этим вечером. Увидел дым и свет костра и понял, что это мой шанс наконец выбраться из той ловушки, в которую я сам себя загнал. И, на счастье, наткнулся именно на тебя.

Отряхнув полурослика от мусора и колючек, Йон пригласил старого друга к костру.

К несчастью, колбасы успели сгореть, пока Йон разжигал волшебное пламя. Но несколько ещё оставались в сумке.

Усевшись у огня, Йон угостил Джаспера ужином и подкинул в костёр несколько сухих веток.

— Я направлялся в Долину Яблок, — продолжил Джаспер. — Гален разузнал об одной из рунических скрижалей, что хранится у гоблинского племени в двух днях пути от Долины.

— Гален всё ещё занят поиском скрижалей? Я-то думал, он уже отыскал всё, что можно. Он ведь познал тайну рун эльфов, а теперь хочет ещё и тайны гоблинов раскрыть, — произнёс Йон, пережёвывая хлеб.

— Ты же знаешь Галена — он не остановится, если есть ещё хоть что-то, тайну чего можно раскрыть, — ответил полурослик, отряхивая плащ от пыли.

— Есть проблема посерьёзнее, чем потерянные руны, — со всей серьёзностью сказал Йон. — Сегодня днём я отправил из Долины к Галену посланников.

— Посланников? А передать сообщение ты не пробовал… ну, так как вы делаете – мысленно?

— Бесполезно. Гален не ответил. Такое ощущение, будто послание не дошло или что-то его остановило. Может, Гален наложил на дом защитные руны, а может, какая-то помеха встала на пути. Не важно. Послание для Галена крайне важное.

— Что такого случилось, что ты так напрягся? У тебя лицо сейчас в камень превратится, — сказал Джаспер, подсаживаясь ближе к огню.

— Возможно, кто-то вернул в этот мир чуму Кнэндаха. В Малекмуре вспышка мора, очень похожего на то, что описывалось в старых текстах.

— Но это невозможно. Он был побеждён, а его убежище скрыто и запечатано, завалено камнями, — не на шутку испугался полурослик.

— Похоже, кто-то раскопал это место, нашёл записи… или это сам Кнэндах, дух которого вернулся в наш мир. Это может быть что угодно, нам остаётся лишь гадать. Потому-то я и отправил посланников к Галену, чтобы они предупредили его об опасности. Гален, возможно, один из самых могущественных людей в Белоземье, и опытнее него в борьбе с тёмными силами никого нет.

— Я всё же надеюсь, что ты ошибаешься. Может, чума Кнэндаха просто просочилась сквозь скалы и спустя четыре сотни лет выбралась в мир.

— Если это так, мы с Анкатором примемся за поиски старых книг, написанных Клементом Чумаборцем, соратником Гириона, который пытался сдержать болезнь четыреста лет назад. Говорят, ему удалось создать лекарство. Его записи должны храниться где-то в библиотеке Чернодубья. Мы постараемся их отыскать.

— Что же мне тогда делать? Я могу попытаться опередить твоих посланников и рассказать обо всём Галену. Если поспешу, тропы приведут меня к городу дня за четыре, — предложил Джаспер.

— Нет, лучше продолжай свою миссию. Добудь для Галена камень или хотя бы спиши с него руны — Галену всё равно нужны лишь символы. И самое главное — присмотри за нашими друзьями. Это карлик в кольчуге, полуэльф, его двоюродная сестра-эльфийка дочь Фаарасэва и человек великанского роста. Думаю, ты их сразу узнаешь. Но поторопись — к завтрашней ночи они должны прибыть к трактиру «Пьяный Гоблин».

— Это не проблема. Срежу через южную часть Великолесья и пройду через перевал Сломанная Нога. Думаю, нагоню их к обеду, а может, даже обгоню. Добуду камень, разведу костерок и буду ждать. Потом прикрою их в дороге — мало ли что им может встретиться. А уже после отправлюсь к Галену, отдам руны и посмотрю, что там такого устроил Дэрек, что за ним охотится полгорода.

— Хорошо, спасибо тебе. Надеюсь, мы ещё свидимся. Чувствую я, что большая опасность нависла над нами.

— Предлагаю немного вздремнуть, а на рассвете разойтись по своим делам, — предложил полурослик, укрываясь плащом, словно одеялом.

— Согласен, — поддержал его Йон и, опершись спиной о старый ясень, уснул.

Поутру, раскрыв глаза, Йон обнаружил, что солнце только начало всходить. В костре тлели еле заметные алые угольки, а его друга уже и след простыл. Отряхнувшись и размявшись после сна, Йон набросил шляпу на голову и, открыв сумку, обнаружил небольшой гостинец.

- Печенье с черникой и орехами – любят же полурослики всё сладкое. Спасибо тебе, друг мой.

Перекусив перед дорогой, Йон притоптал угли и отправился в путь, напевая себе под нос песню:

Я вижу горизонт, он манит и зовёт,

Он всё ближе, но всё же так далёк.

Далёкий горизонт, где виден небосвод,

Меня к себе зовёт,

Длинной дорогою ведёт, вдаль и вперёд.

А в небе облака снуют туда-сюда,

И ласточки да соловьи без устали поют вдали.

Дорога длинная, дорога долгая,

Веди меня навстречу долгу.

Оставшийся путь Йон прошёл в спокойном одиночестве. После ночёвки среди россыпи камней, послужившей ему хорошим укрытием, на третий день равнины и холмы центральной части Межиморья сменились низменным морским берегом. Дорога привела его к стенам великого города Чернодубья.

За последние годы баланс сил изменился, и Чернодубье забрало себе все звания сильнейшего и влиятельнейшего государства на Восточном Побережье.

Когда засухи и неурожаи обрушились на регион, пострадали все — от севера до юга. Рост цен разорял горожан: люди начинали экономить на всём — на одежде, напитках, мебели, лошадях и скоте. Со временем большие цеха и мастерские приходили в упадок, а ремесленники — теряли работу.

Иерисиев пытался спастись за счёт серебра из Западных Гор, но эта авантюра принесла лишь убытки, смуту и ещё больший упадок. Жители и мастера покидали город, перебираясь в Алую Гавань, Серую Скалу и Мраморан. Но больше всего опытных ремесленников осело в Чернодубье.

В отличие от своего главного конкурента, совет Чернодубья укреплял торговлю с северными народами и Островами Белого Берега. Город наращивал поставки вина, оружия и тканей, а взамен закупал рыбу, зерно и оливки. Новые мастера, сталкиваясь с жёсткой конкуренцией, работали за меньшую плату, но мануфактуры и цеха только увеличивали производство, а товары становились дешевле.

Так город не только сохранил свою силу, но и стал ещё величественнее. Особенно на фоне ослабевших соседей, затмив их своей тенью.

Йон бывал в Чернодубье уже не раз, и прибыв туда тем вечером, ничему не удивился — ведь город почти не изменился.

Чистые и ухоженные улицы полные сытых горожан и гостей, акведуки и канализации исправно работали, а рынки и торговые лавки по-прежнему ломились от товаров. Цены, правда, заметно выросли — инфляция почти вдвое подняла стоимость всего вокруг. Но и труд людей теперь оценивался выше: серебряных монет, именуемых «серебряными желудями», в кошельках горожан стало больше.

Название своё монета получила в честь Чёрного Дуба — гербового знака, который до сих пор рос во дворе рыцарской крепости братьев Гильберта.

Городские стены немного уступали укреплениям Иерисиева, возведённым в годы его расцвета. Они были ниже и тоньше, башен было меньше, а расстояния между ними — больше. Перед стенами тянулся широкий ров, подпитываемый морскими водами.

За пределами города на многие вёрсты раскинулись пастбища, сады и поля, снабжавшие Чернодубье продовольствием. Оросительные каналы, которые ещё десяток лет назад издали напоминали целые реки, теперь сильно обмелели. Местами они и вовсе превратились в небольшие пруды и озерца, лишь изредка наполнявшиеся дождевой водой.

Осенью, с началом сезона дождей, каналы вновь оживали. Тогда жители города начинали восстанавливать рядом водохранилища и большие пруды, чтобы запасать воду на весну и начало лета. Но к концу жаркого сезона даже эти запасы почти полностью иссякали. И всё же усилия горожан приносили плоды.

Йон неспешно прошёлся по улицам города, прогулялся среди садов и фонтанов возле большого амфитеатра, где выступали циркачи, актёры и музыканты, а философы и учёные читали лекции для всех желающих.

Напился воды у колодцев Серебряного павильона — одного из красивейших мест Чернодубья. Цветочные террасы и живые изгороди окружали старый сад, когда-то созданный для любимой жены конунга, правившего городом в далёкие времена, пока его род не был свергнут около шести сотен лет назад.

Когда вечер окончательно вступил в свои права, Йон постучал в дверь дома, где его уже ждал старый друг и близкий родственник — двоюродный дядя Анкатор.

Полностью седой и морщинистый старик с коротко остриженными волосами и бородой, Анкатор обладал хриплым и тяжёлым голосом. Услышав стук, он сразу поспешил к двери. Обнявшись и обменявшись приветствиями, хозяин радостно похлопал Йона по плечу и проводил в гостиную своего скромного, но уютного дома.

Снаружи дом почти не отличался от остальных, однако внутреннее убранство сразу выдавало занятие хозяина. Жилище Анкатора было под стать дому Галена: отдельная кухня, спальня, гостиная и библиотека. Правда этаж был один, зато под сводами простирался большой подвал, где располагалась мастерская для исследований и практик. Там же находился и весьма приличный винный погреб — место особой гордости Анкатора.

Библиотека у него была поменьше, чем у Галена. В этом не было нужды — ведь рядом стояла великая библиотека Чернодубья, крупнейшее собрание книг и рукописей во всём Межиморье. Там можно было найти всё: от трактатов по астрономии и астрологии до чертежей сложных механизмов и зданий.

Лишь в столице Ашара и в Отчей Горе гномов — Гратум-Батагаре — были книжные хранилища, способные сравниться с Великой библиотекой.

Пригласив Йона к столу, Анкатор подал на ужин большую запечённую форель с отварным картофелем и жареным луком, сливовый пирог, а из погреба достал бутылку одного из лучших своих вин — белого, заложенного ещё в годы его молодости.

Когда сытный и богатый ужин был в самом разгаре, в дверь дома постучали.

— А вот и остальные гости, — сказал Анкатор, поднимаясь из-за стола.

На пороге стояли двое гномов — крепких, широкоплечих и бородатых, как и подобало их народу. Длинные волосы и густые бороды были заплетены в косы. На головах и плечах у них лежали капюшоны: у одного — красный, у другого — жёлтый.

За спинами гостей висели мешки и походные рюкзаки. У первого сбоку покачивался тяжёлый стальной топор, а у второго к рюкзаку был пристёгнут щит. Его меч — короткий, широкий и остро заточенный для колющих ударов — висел в ножнах на поясе.

Оба были одеты в плотные стёганые доспехи. Поверх них секироносец носил гномий стальной панцирь, а щитоносец — кольчугу с короткими рукавами.

— Мир твоему дому, успех твоему делу и долгой жизни, и здоровья твоему духу и телу, дорогой Анкатор, — отвесил поклон старший, уже седеющий гном, разменявший шестой десяток. Звали его Тори.

— Долгих лет и тебе, Йон, — поклонился второй, рыжебородый гном, по имени Бори.

— Здравствуйте, проходите-проходите, гости дорогие. Надеюсь, вы не обидитесь, что мы начали без вас? — помог им снять плащи Анкатор и проводил к столу.

— Ни в коем случае, — ответил старший. — Мы сами виноваты, что опоздали, немного заплутали, когда решили срезать путь на восточной дороге.

— Беренгар и Филип прибудут позже? — спросил Бори.

— Гораздо позже, у них своих дел хватает. Филип прибудет только завтра, а Беренгар — не раньше чем через два дня, — ответил Анкатор.

Сев за стол, они принялись расхватывать и расхваливать ужин, которым щедро почтил их хозяин. Плотно поев с дороги и набив животы до отвала, гости помогли Анкатору убрать со стола грязную посуду, а затем и вымыть её.

Анкатор уступил гостям свою спальню. Гномы расположились в спальных мешках, которые взяли с собой, а Йону они уступили хозяйскую кровать. Сам Анкатор остался в гостиной, в своём кресле у камина. Ко сну и хозяин дома, и гости отправились почти мгновенно.

Утром, полные сил и энергии, они согласовали план. Анкатор и Йон обратились ко всем своим друзьям, которые могли откликнуться, в надежде, что с большим количеством рук и глаз они сумеют быстрее отыскать необходимую книгу.

Вся четвёрка немедля отправилась в Великую библиотеку. Огромная, словно храм, она располагалась в самом центре города и была видна почти со всех уголков Чернодубья. Высокое здание — не меньше двенадцати локтей в высоту и около четырёхсот в длину — с остроконечной крышей, покрытой черепицей, и стенами из известняковых блоков, скреплённых раствором из извести и вулканического пепла, способ приготовления которого был открыт ещё в древности на Островах Белого Берега.

Широкие ворота библиотеки были открыты круглый день для всех желающих, которые за скромную плату могли получить доступ к знаниям веков. А для известных учёных, учителей и искателей истины, в круг которых входил и Анкатор, путь был открыт всегда.

Войдя через ворота и пройдя по длинному коридору, Йон и его товарищи попали в большой просторный зал. Книжные полки здесь поднимались до самого потолка, и лишь высокие лестницы позволяли дотянуться до верхних ярусов. Ряды шкафов и полок тянулись так далеко, что, если бы их выстроить в одну линию, они протянулись бы не меньше чем на две версты.

Между полками, в свободных пространствах, стояли большие столы, за которыми учёные и ученики читали и переписывали тексты, сидя на стульях и лавках в тишине и покое.

Высокие окна, застеклённые безумно дорогим и сложным в изготовлении прозрачным стеклом, показывали не только богатство города, но и невероятное мастерство стеклодувов Серой Скалы, изготовивших их.

Йон и Анкатор сразу принялись искать среди тысяч книг и свитков те, что могли содержать нужные им знания. Количество работ было столь велико, что точное число не знал даже хранитель архива, посвятивший этому делу всю жизнь. Но он уверенно говорил, что их не меньше пятидесяти тысяч.

Именно среди этого чудовищного количества им нужно было найти всего одну книгу — или хотя бы её копии, если оригинал был утерян.

Час за часом они перебирали горы книг, осматривали шкафы и полки, отвлекаясь лишь на еду, воду и краткий отдых. Первый день поисков не принёс успеха.

В этот вечер Беренгар, которого ждали с часу на час, так и не явился. Впрочем, зная повадки своего друга, они сильно не удивились, и наутро Беренгар всё же изволил прибыть.

Свою задержку он объяснил тем, что не хотел проводить ночь под крышей, в давящих на него стенах и под сводами жилища. Ему привычнее были походная палатка или небольшая землянка, которые лесники и охотники ставили рядом со своими угодьями.

К тому же Беренгар не хотел входить в город с тушей косули, которую подстрелил в лесу неподалёку. Он опасался, что его обвинят в незаконной охоте в угодьях городских охотников, к числу которых он не принадлежал.

Прозванный Остроглазым, Беренгар славился умением находить дорогу в любой местности — в горах и в лесу. Он мастерски стрелял из составного лука, был опытным охотником и мог выследить почти любого по следам. В этом его превосходил разве что Джаспер.

Невысокий, худой, с короткой бородой и тёмными волосами, он идеально подходил для жизни в лесу и на диких равнинах. Именно там он и предпочитал проводить большую часть времени — вдали от шумных и вечно угрюмых, по его мнению, городов и селений.

Среди круга, в который входили все шестеро, Беренгар появлялся редко, предпочитая нести свой долг хранителя в неутомимом бдении за неприглядными для большинства лесами и холмами востока, севера и центра.

Плотно позавтракав косулей, пойманной прошлым вечером, Беренгар, хоть и без особого желания, но с чувством долга взялся за порученное дело. И вместе с остальными, уже организованной пятеркой, они приступили к работе.

Второй день тоже не принёс результата, но уже почти треть всех трудов библиотеки была проверена.

Осилив почти половину всех книг в библиотеке, к третьему дню они так и не смогли отыскать нужную. Но к тому времени прибыл последний участник — Филип, крепкий и сильный, но также мудрый и опытный рыцарь одного из западных графств Междуречья.

Высокий, с каштановыми волосами и серыми глазами, он представлял собой образ могучего воина, прекрасно владеющего и мечом, и копьём.

На третий день они всё ещё не нашли нужного. К четвёртому — лишь приблизились к цели.

Лишь на пятый день долгих поисков они обнаружили бесценный труд — трактат Клемента Чумаборца, описывающий тяжёлую борьбу с болезнью, созданной безумным чернокнижником.

Радости их не было предела. По библиотеке разнёсся возглас восторга. Лишь Беренгар остался спокойнее остальных, хотя и его лицо на мгновение озарила улыбка.

Заполучив наконец главную надежду, Йон и Анкатор принялись изучать книгу. В рукописях целителя прошлого они нашли главы о днях чумы, подробное описание болезни, а также формулы и рецепты лекарств, которые могли облегчить страдания, а иногда даже исцелить больных — хотя это случалось редко и было почти чудом.

К концу дня, измученные долгими поисками даже привычные к такому труду Анкатор и Йон нуждались в отдыхе. Книгу они оставили в кабинете хранителя архива и все вместе отправились домой.

Лишь Беренгар снова предпочёл остаться под открытым небом и устроился под старой яблоней возле библиотеки.

Йон уснул с чувством надежды. Ему казалось, что впереди их ждёт победа над страшным недугом и возвращение мира в земли Сартуса.

Но судьба уже готовила им новое испытание.

Публикация 15 (Глава 32)

Глава 32

Ночь огня: часть 2

Крик и гул разбудили Йона посреди ночи. Выглянув в окно, он увидел толпу горожан, что бежали по улице с вёдрами воды в руках. Распахнув ставни и протерев глаза, он ужаснулся – алое марево огромного пожара поднялось над центром города.

Великая Библиотека была охвачена огнём, что отчаянно сдерживали жители города. Быстро собравшись с мыслями, Йон бросился будить друзей. Накинув на себя плащ, он выбежал на улицу. За ним выскочили и остальные, схватив лишь одежду. Только Анкатор взял с собой сумку.

Когда они приблизились к библиотеке, вся восточная стена уже была охвачена пламенем. Пожар пытались потушить несколько пожарных возов, набирая воду из больших бочек. Лишь благодаря хранителю архива удавалось сдержать пламя в своих пределах. С помощью чар он отчаянно боролся со стихией внутри здания.

Анкатор бросился к пожару. Используя всю свою силу, он сумел ослабить пламя. Придя в себя, примеру его последовал и Йон, а через несколько минут — и прибывшие на помощь другие волшебники. Вместе они сумели укротить пламя, а пожарные и горожане тушили его водой из вёдер.

Йон и Анкатор первыми бросились внутрь здания, не жалея себя. Они побежали через облака дыма и гари, что всё ещё царили в коридоре, и устремились к кабинету хранителя. Самого хранителя, надышавшегося дыма и без сознания, Бори и Тори вынесли на улицу.

Влетев в кабинет, они впали в отчаяние: книжный шкаф, где лежала книга, был сломан. Замок разбит, а самой книги и следа не было.

Йон начал в отчаянии бросаться книгами и записями из шкафа.

- Мы его просто не заметили, пропустили. Вот-вот она найдётся, - тлелся в нём уголёк надежды.

Но всё было тщетно. Та книга, ради которой они проделали весь путь, та книга, которую искали долгие пять дней, исчезла — пропала в ночи огня.

— Всё потеряно, — упал на колени Йон, облокотившись на шкаф.

— Это я во всём виноват, — сев на стул рядом, начал корить себя Анкатор. — Нужно было переписать страницы. Нужно было взять книгу с собой.

— Мы все виноваты, что были слишком беспечны, — взялся он за голову руками.

— Вы видели Беренгара? — забежав через дверь, воскликнул Филип. — Он пропал. Его нет в саду, и возле библиотеки его тоже не видно.

Готовясь к ещё одному удару, но всё ещё не теряя надежды, что исчезновение их друга — это хороший знак, они выбежали на улицу и принялись осматривать окрестности, ища хоть какие-то следы.

Бори, осматривая сад, где они оставили Беренгара, внезапно заметил косточку животного — оленя или косули — лежащую на траве. Рядом — ещё одну. В нескольких шагах — ещё. Затем ещё одну.

— Эй, все сюда! – Закричал Бори. – Беренгар оставил нам подсказки.

След из кусочков костей, когтей и рогов вёл их от сада к улице. Один квартал, второй и третий – след обрывался. Они огляделись по сторонам, но Беренгара нигде не было видно.

— Быть может, у него закончились указатели, — предположил Тори.

— Эй, — донёсся голос сверху. — Я здесь.

Подняв головы, они увидели своего друга, сидящего на ветви высокого клёна, который возвышался на добрые полсотни локтей. Беренгар жестом указал им спрятаться за толстый ствол дерева, и они послушались.

Аккуратно спустившись с другой стороны, где его не было видно с улицы, Беренгар предстал перед друзьями во весь рост.

— Знал, что вы меня найдёте. Теперь молчите и слушайте, — быстро, явно спеша, начал он. — Книгу украли. Она в том доме, — он указал на двухэтажный особняк в центре улицы. — Их вошло двое. Сколько их сейчас — не знаю. Вам нужно возвращаться домой и взять оружие и снаряжение. Возвращайтесь быстро. Анкатор, останься здесь — вижу, ты прихватил часть необходимого.

Осмыслив сказанное за секунду-две, Бори, Тори, Йон и Филип быстро, но тихо побежали обратно к дому Анкатора, оставив его и Беренгара наедине с притаившимися в доме противниками.

— Беренгар, что произошло? — спросил Анкатор.

— Сейчас времени у нас хватает, так что можно и в деталях, — он продолжал пристально следить за домом, прячась за укрытием. — Библиотеку подожгли, я в этом уверен. Это сделали те, кто украл книгу, которую мы искали весь день.

Когда я проснулся, увидел, что в окнах библиотеки разгорается огонь. Тогда началась паника: сторожа кричали вместо того, чтобы действовать, а хранитель пытался спасти книги. Люди сбегались тушить пожар, носили воду из колодцев — в общем, всё как и следовало ожидать.

И тогда я увидел двух кретинов, которые выходили из библиотеки с книгой в руках. Я уверен, Анкатор, что это была наша книга. Я её запомнил. Руку даю на отсечение.

Похоже, не сумев украсть её под носом у хранителя, они подожгли библиотеку, чтобы отвлечь всех и забрали её.

И самое интересное — я видел их и раньше. Они весь день ошивались рядом с нами, делали вид, что читают и переписывают философские труды.

Я проследил за ними. Они привели меня сюда. Теперь они в доме, но я не знаю, как к ним подобраться. Свет горит и на первом, и на втором этаже. Боюсь, что они меня заметят.

Пока Анкатор и Беренгар пристально следили за домом, дожидаясь возвращения товарищей, остальные, вернувшись домой, как можно быстрее надели доспехи и взяли оружие.

Желая сэкономить время, Филип надел лишь нагрудник с наплечниками и латные перчатки, прихватив с собой шлем и меч. Йон взял посох и сумку с руническими камнями, и готовый к стычке отряд вернулся к товарищам.

Бори и Тори предлагали не медлить и сразу ворваться в дом, чтобы застать врага врасплох эффектом неожиданности, но Беренгар принялся отговаривать их от этой затеи.

- Нет. Сначала надо проследить за домом и узнать, сколько людей скрывается внутри. К тому же не стоит устраивать потасовку в городе, полном стражи. Нападем первыми без веской причины и оправданий? Не лучшая идея.

Беренгар снял ботинки, чтобы двигаться как можно тише, и отправился через тёмную улицу, прикрываясь кустарниками и прячась в тенях, подальше от света уличных светильников. Подобравшись к окнам, он начал внимательно вслушиваться и заглядывать в щели ставней.

Внезапно послышались шаги за дверью. Беренгар метнулся за угол дома и замер. Дверь распахнулась, и на улицу вышли двое — те самые похитители, со свёртком в руках.

Спустившись с крыльца, они быстро, оглядываясь по сторонам, зашагали вдоль улицы. Но неожиданно один из них почувствовал опасность каким-то внутренним звериным чутьём. Он резко обернулся назад, заметил блеск отполированного нагрудника притаившегося Филипа.

- За ними следят, - закричал он и бросился бежать, потянув за собой напарника со свёртком.

Началась погоня по тусклым ночным улицам города.

Беглецы, преследуемые превосходящими силами, стремились скрыться в людном центре, где располагались трактиры и бордели и где даже ночью было полно народа. Уловив часть их плана, Анкатор, хорошо знавший город, схватил Филипа за наплечник и свернул в правый переулок, ведущий к длинной аллее. Пронёсшись по ней почти ураганом, Анкатор начал быстро выдыхаться и вскоре заметно отстал от Филипа.

— Беги вперёд! Отрежь их на перекрёстке! — махнул он рукой, остановившись перевести дух и опираясь на посох.

Филип помчался что есть силы и, добравшись до перекрёстка, замер, не зная, куда бежать дальше. И в этот момент из-за угла выскочили беглецы.

Увидев воина в сверкающем нагруднике, предводитель понял, что путь отрезан. Оставался лишь последний шанс на спасение.

Развернувшись, они бросились в противоположную сторону и свернули на длинную прямую улицу без переулков и закоулков, ведущую прямо к городским воротам и конюшням. Выскочив из города, беглецы понеслись через поля — туда, где их, судя по всему, уже ждали.

Филип, бежавший впереди всех вместе с Беренгаром, резко остановился у конюшни, вспомнив, что его скакун остался именно там. Забежав внутрь, он вскочил на своего боевого коня, перебудив конюхов, и тут же вылетел обратно наружу.

— Прыгай! — крикнул он Беренгару, протягивая руку.

Беренгар вскочил на коня, и Филип подтянул его к себе, помогая усесться за спиной. Хоть седла на коне и не было, опытный всадник не боялся свалиться.

Йон, подоспевший к воротам, увидел друзей, скачущих вперёд, и решил последовать их примеру. Он забежал в конюшню, вскочил на первого попавшегося коня и умчался в ночное поле.

— Они крадут лошадей! — закричали стражники, пытаясь остановить Йона, но не успели.

Анкатор вместе с Тори и Бори прибыли к воротам последними и тоже решили воспользоваться этим преимуществом. Но стоило им войти в конюшню, как их тут же остановили конюхи и стража, не желавшие пускать их дальше.

— Стоять! — закричали стражники, бросаясь наперерез.

— Послушайте! Я Анкатор, сын Ингерда. Я учёный и уважаемый человек в этом городе. А это мои друзья — гномы, родовые воины из знатного рода. Мы преследуем похитителей… — стоя в одной рубахе, пытался убедить их Анкатор, но всё было тщетно.

Тогда Анкатор выхватил из сумки руну и произнёс заклинание.

— "Наутиз!" — воскликнул он.

Конюхов и стражников скрутила жуткая боль. Их тела словно окаменели, а ноги подкосились, прижав всех к земле.

Вскочив на лошадей, трое всадников присоединились к погоне и постепенно начали нагонять беглецов. Те, понимая, что уйти по дороге не смогут, бросились через оросительные каналы. Скакуны не могли быстро пересечь их: перепрыгивать канавы ночью было слишком опасно. Беглецам вновь удалось оторваться. Выбравшись на дорогу, они ринулись в заросли кустарника.

— Разделимся! — крикнул Филип и поскакал влево, вдоль густых зарослей.

Йон свернул направо, Анкатор отправился за Филипом, а Бори и Тори — за Йоном. Беренгар же вместо того, чтобы продолжать скачку, спрыгнул с коня и бесшумно исчез в колючем кустарнике вслед за беглецами.

Потеряв из виду и преследуемых, и самого Беренгара, всадники остановились, напряжённо вглядываясь в темноту. Тем временем беглецы, уверенные, что наконец спасены, выбежали из зарослей и спустились по холму к небольшому пруду.

Беренгар, не упустивший их из виду, внезапно закричал во весь голос. Достав из сумки факел и огниво, он быстро высек искру и поднял вспыхнувший огонь над головой, подавая знак товарищам.

Всадники помчались к источнику света и вскоре вновь вышли на след.

У пруда, под старой ивой, кружились сотни светлячков, и в их мерцающем свете силуэты беглецов были хорошо различимы. Йон заметил, что те остановились.

- Наконец они окончательно выбились из сил. Готовы сдаться?! – Закричал он им вслед.

Но затем он увидел третьего — почти слившегося с ночной тьмой. Лишь свет полной луны и рой светлячков позволяли разглядеть очертания всадника на вороном коне, закутанного в чёрные одежды.

Беглец со свёртком передал ношу незнакомцу. Тот мгновенно выхватил меч и без колебаний пронзил грудь одного из своих сообщников, а второму одним ударом снёс голову, даровав им смерть вместо награды.

Чёрный всадник зашипел, глядя на преследователей и хлестнув коня поводьями, рванул прочь.

Выскочив на дорогу, он понёсся вперёд, и цокот копыт громко разнёсся по округе. Не желая упускать врага, Беренгар, успевший вновь вскочить за спину Филипа, выхватил составной лук и принялся одну за другой выпускать стрелы. Стрельба на полном скаку давалась ему тяжело, но несколько стрел всё же достигли цели — одни вонзились в коня, другие в самого всадника. Однако ни тот, ни другой будто вовсе не чувствовали ран.

— Подскачи ближе! — крикнул Беренгар.

— Пытаюсь! Он слишком быстрый, а нас двое! Мой конь долго такого галопа не выдержит! — ответил Филип.

— И не нужно. Просто подберись как можно ближе!

Филип сильнее ударил поводьями. Конь едва не взбрыкнул от изнеможения, но всё же подчинился хозяину. Собрав остатки сил, скакун рванул вперёд.

Чёрный всадник заметил, что преследователь почти настиг его. Вытащив меч, он приготовился к конной схватке. Филип ответил тем же. Подняв клинки, оба сосредоточились друг на друге, выжидая подходящий миг для удара.

Но полностью сосредоточившись на Филипе, чёрный всадник не заметил, как Беренгар поднялся на спину коня, пригнулся и стремительно прыгнул вперёд словно рысь.

Врезавшись во врага, Беренгар выбил его из седла, и оба кубарем покатились вниз по крутому придорожному оврагу. Всадник выронил свёрток, но меч из руки не выпустил.

Поднявшись на ноги, он издал нечеловеческий вопль ярости.

Филип спрыгнул с коня и бросился к другу, встав с ним плечом к плечу. Не страшась смерти, чёрный всадник ринулся на них и принялся яростно рубить мечом — сверху вниз, от плеча к бедру.

Филип, искусный фехтовальщик, сперва даже разочаровался: противник казался грубым и неопытным бойцом. Стоя в “бычьей стойке”, Филип без труда отражал удары, приходившиеся по голове и плечам, и тут же отвечал собственными выпадами в шею и лицо. Несколько раз ему удалось рассечь врага, но тот не издал ни звука. Более того — на клинке Филипа не осталось ни капли крови.

Осознав, что перед ним существо, выходящее за пределы обычного человеческого противника, Филип решил лишь тянуть время, понимая: справиться с этим смогут только Йон и Анкатор.

Беренгар, обнажив короткий клинок, опасался даже заходить врагу за спину — слишком велик был риск попасть под длинный меч.

Утолив первую вспышку ярости, чёрный всадник понял, что грубой силой столь опытного бойца ему не одолеть. Он выставил клинок вперёд, встав “железной дверью”. Филип сразу понял - теперь последуют уколы. Он опустил меч ниже, готовясь перехватить атаку.

Всадник резко выбросил клинок вперёд. Филип отбил удар движением слева направо и тут же попытался снести противнику голову мощным рубящим взмахом, но тот успел шагнуть назад.

Значит, всё-таки чего-то боится, — мелькнуло у Филипа в голове.

Он быстро оценил противника взглядом. Руки скрывали латные наручи и перчатки, тело — плотные тёмные одежды. Но под капюшоном шлема не было.

Нужно отсечь ему голову.

Йон, к тому моменту уже подоспевший к оврагу, спрыгнул вниз и, достав из сумки руну, вытянул ладонь в сторону всадника. Из камня вырвалась молния и ударила тёмного воителя. Сноп искр засверкал вокруг темных облачений, тот перекосился и скрутился на мгновения. Плащ задымился, а латы, раскаленные на мгновение, зашипели и затрещали.

— Йон, это не человек! — закричал Беренгар.

Всадник перевёл свой губительный взгляд на заклинателя и бросился навстречу. Беренгар попытался преградить ему путь и ударил мечом под рёбра, но клинок лишь звякнул о ржавый, стальной доспех.

Йон уже готов был проститься с жизнью, когда призрачный воин занёс меч для удара. В этот миг Бори, шурша листьями под ногами, выскочил из-за спины Йона и встал между ним и врагом, прикрывая товарища щитом.

Всадник сначала ударил по щиту сверху, а затем резко перевёл клинок вниз, целясь в ноги. Бори успел за доли секунды и широкий круглый щит вновь преградил путь клинку.

Тори, поспешивший следом, с размаху ударил врага секирой по ноге. Лезвие врезалось в стальной наголенник, и тёмный воин, потеряв равновесие, рухнул на землю. Не зная, что за существо лежит перед ним, Тори вложил в следующий удар весь свой вес и мощным взмахом вмял нагрудную пластину доспеха.

Решив, что враг повержен, он допустил страшнейшую ошибку. На мгновение расслабившись, Тори шагнул ближе, чтобы выдернуть топор. В тот же миг всадник резким выпадом всадил клинок ему в шею.

Из раны хлынула алая кровь. Бори бросился к брату, пытаясь зажать страшную рану.

Всадник же поднялся на ноги, и подоспевший Филип тут же вступил с ним в новую, ожесточённую схватку. Йон отступил в сторону, стараясь помочь Тори. Бори в ярости схватил с земли щит и меч. Больше всего он желал отомстить за брата.

Окружённый со всех сторон, всадник отчаянно отбивался, стремясь хотя бы кого-нибудь забрать на тот свет. Филип стоял перед ним лицом к лицу, а Беренгар и Бори кружили сбоку и со спины.

Не выдержав, Бори ринулся вперёд и точным ударом вонзил меч под мышку врага. Но тёмный воин даже не отреагировал на рану. Разозлившись ещё сильнее, гном попытался опрокинуть противника.

В клинче всадник успел глубоко вогнать острие меча в плечо Бори. Пошатнувшись от боли, гном отступил на шаг, прикрываясь щитом и отбивая удары.

Анкатор, отставший почти на несколько минут, наконец добрался до оврага. Увидев схватку среди тёмного леса, он осторожно спустился вниз и, разглядев сражающихся, достал из сумки рунический камень.

— Назад! — закричал Анкатор своим друзьям.

Те, увидев в его руке руну, сияющую алым светом, тут же отскочили в разные стороны.

— Кано! — воскликнул волшебник.

Поток белого как солнце пламени обрушился на всадника.

— Не останавливайся, Анкатор! — крикнул Филип. — Это умертвие! Это не живой человек!

Собрав всю свою ментальную силу в единый поток, Анкатор направил мощь разума через руну. Пламя, вырывавшееся из его руки, походило на огонь звёзд.

Невыносимый жар обрушился на порождение тьмы, превращая его тело в пепел в мгновение ока.

Трава вокруг вспыхнула и мгновенно обратилась в золу, а песок и земля под ногами расплавились в стекло.

Когда Анкатор, едва не потеряв сознание от перенапряжения, рухнул на землю, на месте всадника осталась лишь груда расплавленного железа и прах обугленных костей.

Беренгар и Филип бросились приводить Анкатора в чувство, а Бори помчался назад к брату.

Йон пытался остановить кровь, без лекарств, без инструментов. Рана была слишком тяжёлой. Повязки быстро пропитывались кровью, а жизненная сила покидала Тори с каждой секундой. На глазах друзей он бледнел и угасал.

— Для… меня… было… честью… быть вашим… другом… — прохрипел он, захлёбываясь кровью.

— Тори… Тори… — склонился над ним брат, когда дыхание гнома стихло, а свет в его глазах погас.

Они победили, но цена этой победы оказалась чудовищной.

Подняв с земли свёрток, Йон развернул его окровавленными руками и с облегчением выдохнул: книга Клемента покоилась в его ладонях.

По гномьему обычаю друзья срубили несколько деревьев и предали тело огню, поклявшись однажды развеять его прах над вершиной Белой Горы — если сами доживут до того дня.

Закончив последнее прощание, скорбящая пятёрка вернулась в город.

Возвращая лошадей, Анкатору пришлось долго объясняться конюхам и страже, а затем выплачивать и немалый штраф за ночной переполох.

Ночь в доме прошла тяжело и безрадостно. Утром Анкатор написал письмо, привязал его к лапке почтового голубя и отправил птицу в Иерисиев.

- Нам нужно спешить в Иерисиев, - призывал Йон. – Необходимо встретится с нашими товарищами. Вместе с Галеном, у нас точно шансов больше.

- Никто и не останется здесь, - отвечал Йон. – Мы все это прекрасно понимаем. Но меня пугает Бори.

К тому утру гном сильно побледнел, а рана на его плече почернела и начала сочиться черной жидкостью — то ли гноем, то ли ихором.

- Со мной всё в порядке. Это только рана. Я таких немало повидал. У меня теперь есть мазь, буду всё хорошо обрабатывать, и рана заживёт, вот увидите, - заскрипела дверь и раздался голос на пороге, когда Бори и Филип, вернулись от местного аптекаря.

Теперь все были немного спокойнее, хоть Анкатор и Йон понимали – рана была непростой. Но медлить они не могли.

Собрав припасы, оружие и походное снаряжение, к полудню они покинули Чернодубье. Путь до Иерисиева должен был занять не меньше трёх дней.

Публикация 16 (Глава 33)

Глава 33

Последний могильщик

— Так значит, они скоро прибудут сюда, — с надеждой воскликнул Вильям, крепко сжав пергамент в руках. – Нужно сказать остальным.

— Кто, они? — Появившись в дверях с выплаканными глазами, спросила Гудхильд.

— Анкатор и Йон, старые друзья учителя. Они знакомы уже много лет. Дин говорил, что именно Йон отправил их сюда, из Долины Яблок. Мы не одиноки, и это главное. Сейчас самое важное, чтобы учитель поправился, — ответил Вильям и с новыми силами начал собирать какие-то вещи.

— Куда ты собираешься?

— Обратно к учителю, — ответил он, взяв в руки старый посох Галена, что много лет пылился на полке.

Посох этот не был ни изящным, ни изысканным — простым и невзрачным. Сделанный из цельного, совсем молодого ясеня, в корневище древка которого был вставлен нередкий и дешевый осколок кварца в качестве проводника силы. Древко уже треснуло в некоторых местах и покрылось вековой пылью.

Но Гален никогда не скрывал, что тот дорог ему и ценен — не столько как инструмент (утерянный им в битве с призраками посох был куда-как лучше во всем), сколько как память.

Когда-то и Вильям владел им, тренируясь и постигая природу вселенной и магии. Но с тех пор, как он создал собственный посох из тиса, с аметистовым камнем в навершии, ясеневый посох лежал на полке и тихо ждал своего возвращения.

В этом посохе Вильям видел не только инструмент, но и символ того, что учитель его, как и этот посох — старый и скромный, — таит в себе великую силу.

— Думаешь, он…? — опечаленно спросила Гудхильд.

— Он не простит себе уйти в такой важный час. Я в это не верю, — ответил Вильям, глубоко в душе страшась такого исхода.

— Я пойду с тобой. Нельзя оставаться одним.

— Я знал, что ты не оставишь меня одного, — ответил Вильям и посмотрел ей в глаза. — Я хочу сказать, что ценю твою помощь. Она очень важна для нас всех, правда. Я рад, что ты со мно… с нами, — поправил он себя в конце, вогнав Гудхильд в смущение.

До этого у неё практически никогда не было ни друзей, ни близких — лишь соратницы и отец.

Когда Вильям и Гудхильд вернулись в лечебные покои, Пелагий и Тиа вовсю сражались за жизнь Галена, не только обрабатывая его телесную рану, но и пытаясь защитить его душу и разум.

Подле Галена лежали многочисленные обереги и святыни. То и дело, рану его промывали водой, освященной и очищенной обрядами как народа людей, так и альвов.

Вильям медленно подошел к учителю ближе и наклонился. Жар его тела был столь силен, что чувствовался на расстоянии вытянутой руки, а пот ручьями лил с головы на подушку и простыни. Вильям взял Галена за руку, и в ответ услышал сдавленный кашель и хрип.

— Ему лучше или хуже? — перевел он взгляд на лекарей.

— Не хочу говорить об этом, но ему становится только хуже. Никогда не видел его таким измученным и обессиленным, — ответил покрытый потом Пелагий.

— Можно ему как-то помочь? — искренне желая сделать хоть что-то спросил Вильям.

— Мы этим здесь и занимаемся. Только этим, — раздраженно и устало ответила Тиа, не желая обидеть друга, но уже едва сдерживаясь, чтобы не впасть в уныние и горесть.

— Этот посох… — заметил Пелагий. — Я его узнаю. Это старый посох Галена?

— Да, это он, — Вильям протянул руки, чтобы Пелагий мог лучше рассмотреть.

— Ты взял его, надеясь, что он чем-то поможет?

— Не знаю, — опустил он взгляд на посох. — Не знаю, надеялся ли я глубоко в душе, что он поможет. Скорее, я надеялся, что беру его не зря. Что, когда учитель очнется… что он увидит его и радостно протянется к нему рукой, и тогда возьмёт его и… — он начал горько плакать. — Папа…

— Спокойно, мой мальчик. Всё будет в порядке, — начал успокаивать его Пелагий. — Ты не зря его взял. Совершенно точно не зря.

Пелагий взял посох в руки и вложил его в ладонь Галена. На глазах Вильяма рука Галена крепко сжала древко, а кварцевый кристалл замерцал слабым светом.

— Величайшая сила человека находится не в разуме и не в мышцах, а в душе. Вся жизненная энергия, вся сила духа дает человеку жизнь и волю к ней. Когда человек сотворят и порождает что-то — будь то инструмент, дом, сад или собственное дитя — частичка души всегда перетекает в это.

"Вложить душу" — это не просто красивые слова. Внутри этого посоха содержится частичка души Галена, что должна придать ему сил для тяжелой борьбы, — произнес Пелагий, положив руку с посохом на край кровати.

Гильберт, Дин и Альберт сидели всё в том же углу комнаты, наблюдая за происходящим. Время от времени им выпадал шанс помочь лекарям. Тогда они вскакивали на ноги, приносили бадьи холодной воды или чистое белье.

Ближе к поздней ночи, когда час перевалил за полночь, труды целителей дали свои плоды. Состояние Галена наконец стабилизировалось. Жар был всё ещё ужасен, но всё же слегка спал.

До этого страдающий от тяжелого кашля, время от времени вздрагивавший от боли Гален впал в глубокий сон. Лишь изредка он прерывался бредом горячки. Тогда Гален начинал бормотать что-то себе под нос и воротится.

Во время таких припадков ноги Галена начинали дергаться из стороны в сторону, будто он пытался от кого-то сбежать, а левая рука крепко сжимала посох.

Это была тяжелая ночь для всех. Особенно для Тии и Пелагия. К утру Галену значительно полегчало: пота уже почти не было. Пелагий с Тией сменили мокрую постель и одежду.

К тому времени они были так измотаны, что еле могли устоять на ногах. Пелагий предложил всем отдохнуть в храме. Многие ушли в глубокий сон.

Ближе к вечеру Пелагий осмотрел Галена.

— Похоже, что жизни его, уже ничего не угрожает, — вздохнул он с облегчением. — Теперь остаётся лишь ждать.

— Настоятель, настоятель, - послышался робкий голос из другого конца комнаты. – Вас просят о совете, настоятель.

Пелагий молча кивнул в ответ и отправился за послушником, а Гильберт, Дин и Альберт, остались подле кровати.

— Гален, похоже, сейчас в надежных руках. Это хорошо, но я предлагаю не ждать, пока он поправится.

— Согласен, — понял Дин, к чему клонит его друг. — Нужно найти могилу Гириона. Вот только меня не отпускает одна мысль. Если мы найдем могилу, как нам узнать что-то от трупа? Нет, ну правда, а если в могиле не будет подсказок, что нам делать тогда?

— Не вижу смысла думать о том, сможем мы там узнать то, что нам нужно, или нет. Другого пути у нас сейчас нет, никакой зацепки. Будем думать уже по дороге. Оскверним могилу в крайнем случае, может, тогда его дух появится и скажет нам всё, что нужно. Я сейчас пошутил, не надо на меня так смотреть, Гильберт, - добавил Альберт от себя.

С этими мыслями, они собрали остальных. Все шестеро собрались на совет в одной из почивален храма. Споры длились недолго, но весьма напряженно. Дин и Гильберт без остановки курили, а громкий спор Тии и Альберта, слышно было даже в соседних храмах.

- На что вы вообще втроем надеетесь? Что вы будете делать, если вам встретятся ОНИ?

- А на что надеешься ты сидя здесь? Хочешь ты того или нет, а выбора у нас нет. Либо ждать сложа руки, либо рисковать. Старик прикован к койке надолго, но мы то можем действовать.

- Он прав, - вмешался Вильям. – Медлить нельзя. Наш враг всё время на шаг впереди. Я поддерживаю вашу идею – идите. Я же останусь здесь и буду охранять учителя.

- Я останусь тоже, - добавила Гудхильд.

- Тогда пора готовится, - откашлялся Дин. – Не разделяйтесь, всегда будьте рядом. Кто знает, сколько убийц поджидает удачного момента. Берегите себя. - Закончил Дин и отправился собирать походную сумку.

Дин подготовил провиант, а Гильберт подлатал доспехи и наточил оружие. Карлик смазал кольчуги и латы свежим слоем оливкового масла, теперь коррозии можно было не боятся. Альберт не забыл о своем одиноком, скучающем питомце. Наконец Вольф мог вновь ощутит присутствие хозяина рядом.

Четверка покинула город, только колокол ратуши пробил семь. В конце месяца дождей к этому времени на улице уже царствовали потемки — ночь была не за горами. Не зажигая света, они отправились в путь не по большому тракту, что вел к Чернодубью, а через тропинки и небольшие дорожки, раскинувшиеся тонкими нитями среди пастбищ и полей.

По их замыслу, они должны были миновать крупные города, пройти по безлюдным дорогам равнин и холмов Восточного Побережья, между Чернодубьем и Мрамораном, и выйти к Могильному Холму всего за два дня.

Тяжелый, изнурительный бросок, что не предполагал ни сна, ни долгих остановок на еду – простой и понятный план.

Так они и отправились в путь, полагаясь на скрытность и скорость. Тяжелые доспехи: кольчуга и большая часть лат были оставлены дома. Лишь кираса, стеганый доспех и пара наручей с наплечниками остались на Альберте, а на Гильберте — бригантина и перчатки.

Весь вечер и раннюю ночь они провели на ногах. Вой волков и треск сверчков заглушали их шаги и дыхание.

После полуночи они устроили небольшой привал посреди древнего капища, возведенного в форме круга камней на вершине высокого одинокого холма, раскинувшегося посреди поросшей густой травой равнины.

Здесь открывался отличный вид на местность, и на многие версты вокруг любой, кто попытался бы к ним подобраться, был бы замечен.

Сама судьба будто благоволила им идти дальше. Только их небольшой привал подошёл к концу, как из-за облаков показалась полная луна, хорошо освещавшая путь по поросшим травой тропинкам, протоптанным пастухами и скотом.

Вплоть до самого утра они пробирались дальше, переходя то на плавный бег, то на быстрый шаг, переводя дыхание и вновь ускоряясь. На рассвете вновь устроились они на привал — на сей раз в небольшой дубовой роще.

Они шли всё дальше и дальше. Даже курение трубки Дин и Гильберт могли позволить себе лишь на ходу. К концу дня они съели половину всех запасов хлеба и мёда – такой поход требовал много сил.

К вечеру, проходя через небольшой лесок, им повезло наткнуться на пчелиный улей, готовившийся к зимовке. Недолго думая, Альберт решил пойти на грабеж.

Он развёл под ульем костер, чтобы выкурить хозяев дымом. Разорив улей и срезав несколько пластов сот, он бросился наутёк, преследуемый несколькими, самыми стойкими насекомыми.

Искусали его неслабо, но отделался он ещё легко - плотная, толстая стеганая одежда спасла его.

- Оно того стоило, - вынимая жала с лица, сказал Альберт.

- Не думал стать пасечником, у тебя хорошо получается?

После дегустации трофея, они продолжили свой путь. К вечеру следующего дня, измотанные и не спавшие, они добрались до холма, с которого открывался вид на небольшой городок, окруженный деревянным частоколом. В этих краях он носил мрачное название — Могильный Холм.

Название это он получил в честь ужасающих событий, произошедших четыреста лет назад и унесших неисчислимое количество жизней – тех самых событий.

Небольшое городское кладбище, стоявшее на вершине невысокого холма, всего за несколько месяцев разрослось почти в тридцать раз. В те тяжелые дни и ночи души несчастных покидали бренную землю одна за другой — почти каждую минуту кто-то из окрестных деревень и селений умирал, и тела свозились на Могильный Холм.

С веками его окутали ужасающие истории и леденящими душу рассказы, которые уже успели превратиться в легенды.

Некогда это тихое, спокойное и процветающее селение, носило название - Солнечный Город. Наименование это пошло от древнего и славного ордена воинов, рыцарей, монахов и целителей, поклонявшихся Фэльдусу и солнцу как величайшему его дару.

Далеко на западе, некогда стоял великий монастырь этого ордена, который теперь превратился лишь в тень самого себя после столетий упадка и забвения былой славы.

Замок — настоящая твердыня-храм братства — опустел и обветшал, окончательно канув в лету вместе со своими основателями. За долгие годы крестьяне и горожане успели разобрать его на кирпичи и блоки.

Канул в небытие и некогда славный подвиг Гириона, что отдал свою жизнь во имя спасения города и его жителей. Теперь же мало кто помнил о нём в этих краях — лишь старожилы, разменявшие немало десятков лет, хранили сказ о славном витязе.

Дин, присмотревшись поближе, понял, что город не просто немноголюден — сейчас он полностью опустел. Несмотря на час, когда уже было принято зажигать фонари и свечи, на улицах и в домах не горело ни одного огонька, ни одного источника света.

Дыма, что вырывался бы из труб печей, также не было видно, а ведь по ночам сейчас не топили лишь те, кто не имел дров.

- Где все? – Удивился Дин, а глубинное чувство подсказывало недоброе.

Спустившись с холма, они прошли к городским воротам, что были распахнуты настежь. На улицах не было никого, ни одного намёка, что город обитаем. Заглянув в несколько хижин, они убедились в этом окончательно.

Никаких людей, никаких зверей — даже мух не летало в воздухе. Вольф то и дело прижимался поближе к хозяину, ощущая в мертвых улицах дух тлена и гибели.

Дин вспомнил: ни пения птиц, ни полётов насекомых, ни зверей. Он заглянул в один из колодцев – вода была темная и смердела гнилью.

- О Боги, нет! – Послышался сдавленный крик. – Это был Гильберт, что ужаснулся своей находке. – Тела… останки, Дин. Прямо как в той деревушке… всё как там. Что же это такое? Как же мы все не заметили такой напасти?

- Мы не заметили, потому что не хотели. И ведь слухи ходили уже давно. Беженцы с востока рассказывали о чуме, что забрала немало жизней… Похоже, именно отсюда пришел тот мор, с востока.

Они вышли к городской площади, где стоял небольшой рыночек и часовня.

- Осмотреть бы всё сверху, - посетила Альберта идея и он поднялся по крутой винтовой лестнице, ведущей на вершину храмовой колокольни.

Упираясь головой в отлитый из бронзы колокол, Альберт всмотрелся вдаль, насколько хватало глаз. Перед ним открывались виды далеких степей, уже покрывавшихся мраком на востоке, а также плоского и изрытого вдоль и поперёк холма, который возвышался над частоколом и окрестными домами.

Что это? Какое-то движение – заметил Альберт.

Приглядевшись, он увидел человеческую фигуру. Некто нес среди рядов могильных плит и курганов на плечах мешок — как ему сначала показалось.

— На кладбищенском холме… там кто-то есть! — закричал он.

— Ты уверен? — удивился Гильберт, не веря в присутствие живой души.

— Если это не оживший труп, то я уверен, — ответил Альберт и тут же помчался вниз по лестнице.

— Этого я и боюсь, — пробубнил себе под нос Гильберт.

— Идем туда? — обнажив меч, спросил Дин.

— Куда деваться? — мрачно ответил Гильберт.

Подобравшись к небольшой деревянной оградке, отделявшей их от могил, они вошли через невысокую арку. Среди множества тел, сваленных штабелями, они увидели горбатую фигуру в сером плаще, которая разрывала землю киркой и лопатой. Капюшон был спущен на плечи, на голове росли седые длинные волосы, а периодический тремор и хриплый старческий кашель выдавали в нем, возможно, уже больного и пожилого человека.

Рядом с уже насыпавшейся из ямы кучей земли лежали мешок и бурдюк, а на ветви небольшого деревца висел фонарь.

— Кто ты? — крикнул Гильберт, и человек обернулся.

— Кхе-кхе… — закашлялся он. — О Этрис милостивый! Живые люди… чтоб меня. Настоящие живые люди.

— Ты удивлён этому? — спросил Дин.

— Не то чтобы удивлён… но рад. Я уже целую вечность не видел здесь людей.

Он взял фонарь в руки и пошел навстречу незнакомцам.

— Почему? Что здесь случилось? Куда делись все люди?

— Вот они… все люди, — он обвел рукой кучи мертвых тел. — Это те, кого я нашел в городе.

— Нашел? Ты не отсюда?

— Нет. Я не жил в этом городе. Я могильщик. Всю жизнь был могильщиком, как и мой отец. На нас всегда косо смотрели. Ещё мой прадед возвел вон в тех горах одинокий домик, где и жила наша семья, — он указал пальцем на гору в пяти-шести верстах.

— Так значит, ты могильщик… что ты здесь делаешь тогда? Почему не ушел, если никого не осталось? — непонимающе спросил Альберт.

— Как же я могу уйти? Я же могильщик. Работа могильщика — хоронить людей. Несколько недель я только этим и занимаюсь, но, похоже, не успею закончить к сроку.

— К сроку? К какому?

— К тому, как сам уйду на тот свет. Чувствую я, что недуг этот сразит и меня скоро. Я-то думал, если тела уже иссохли, то можно их спокойно хоронить… но, похоже, ошибся, — он снова зашёлся хриплым кашлем.

— А до прибытия в город ты был здоров? Где ты брал воду? — вспомнив про горное озеро, спросил Дин.

— Здоров как бык был. Воду я всегда брал из горного родника рядом с домом. Не буду же я ходить туда-сюда каждый день. Потому начал набирать воду из колодцев в округе.

Всё-таки Гален был прав – яд в воде, - убедился во всём Дин.

— Ты не думал уйти, отправиться к целителям? В Иерисиеве тебе могли бы успеть помочь.

— Нет. Я не могу оставить всех этих людей гнить и белеть под солнцем. Мой долг — честно выполнять свою работу. Да и… жизнь я уже повидал. А смерть — естественна и неизбежна. А всё, что неизбежно, нет смысла бояться.

— Хорошо. Как ты считаешь нужным, — с пониманием ответил Дин. — Может, тогда ты сможешь помочь нам? Раз повидал многое, наверняка и слышал многое. Мы ищем старинный склеп воина прошлого по имени Гирион.

— Ах, Гирион… отважный и славный воин. Дедушка не раз рассказывал мне эту историю о храбром воителе, что сокрушил колдуна, наславшего на эти земли бедствия. Он пал в бою, и тело его вместе с конём, в доспехах и с оружием, похоронили глубоко в скале под Синей Горой, — он указал на вершину, едва заметную на фоне угасающего тёмно-красного неба далеко на юго-западе, примерно в двадцати верстах от Могильного Холма. — Там его могила. За рекой и лесом, под северным склоном.

— Спасибо тебе…

— Бруни, — назвался могильщик.

— Спасибо тебе, Бруни. Надеюсь, мы ещё свидимся с тобой.

— Все мы свидимся рано или поздно. В горниле душ, — сказал он и, присев на кучу земли, снова тяжело закашлялся.

Публикация 17 (Глава 34)

Глава 34

Могила из древних веков

Дин теперь не сводил глаз с горы. Он долго смотрел на неё, боясь потерять из виду. Они спустились с холма в сторону шумной реки. Как можно аккуратнее, по бродам, стараясь не оступиться и не уйти в, губительную воду, они пересекли водную артерию.

Берег был усеян костями рыб и животных. То и дело они попадались на пути, словно небольшие могильники.

Следуя ориентирам старого Бруни, они вышли к опушке небольшого лесочка, как вдруг Дин прыгнул на своих спутников, повалив их на землю.

— Дин, какого чёрта?! — Воскликнул Альберт, недовольный и перепачканный в луже грязи.

— Тише, — прошептал Дин. — Не поднимайтесь.

Дин поднял взгляд в небо. Над ними кружила стая черных птиц — не то воронов, не то иной породы.

Вольф начал бегать кругами, лая на стаю крылатых созданий, чутко ощущая их злобную породу. Птицы, услышав лай, спикировали вниз — прямо в сторону лежащих.

— Тихо, успокойся! — пытался удержать пса хозяин, но Вольф продолжал лаять как заведённый.

Альберт вскочил и кинулся к псу. Схватив его под руки, он ничком упал на землю, закрыв псу пасть ладонями. Тот всё продолжал скулить и дёргаться.

Гильберт накрылся плащом, примеру его последовали остальные.

Есть немного времени, - уловил Дин.

Он поднялся на колени и набросал на друзей несколько горстей сухих листьев, подкинул одну вверх над собой и сам укрылся плащом.

Птицы опустились вниз: половина села на землю, другая — на ветви деревьев. Они принялись внимательно осматривать ночную чащу. Дин, едва выглядывая краем глаза из-под плаща, разглядел одну из пернатых напастей, подошедшую совсем близко.

Перед самым его лицом вышагивал исполинский козодой. Глаза его были черны как смоль, а перья — неестественного бледно-серого оттенка. На голове и спине зияли язвы и раны.

Внезапно рядом появились ещё две птицы — не собратья козодоя, а ворон и зяблик. Глаза их были даже темнее чем уголь.

Где это видано, чтобы такие разные птицы летали вместе как одна стая? — Окончательно убедился Дин, что его осторожность была не напрасной.

Птицы, побродив по округе несколько минут и не найдя никого, внезапно издали жуткий вопль. Затем из их клювов донёсся неестественный, хриплый, почти человеческий смех. Половина тех, что были на земле, взлетела обратно на ветви.

За спиной Дин услышал тяжёлое дыхание и фырканье, похожее на лошадиное. Звук копыт разнёсся по роще, и прямо перед его лицом, между ним и Гильбертом, ступила нога лошади.

Переступив через лежащих и чудом их не задев, лошадь прошла дальше и остановилась под ветвями деревьев, где уже сидели пернатые вестники беды.

На лошади восседал Черный Всадник. Он двигался с неестественной, пугающей скоростью, словно его появление было мгновенным. Лицо его скрывал тёмный капюшон.

Он медленно повернул голову влево и вправо, тяжело дыша и что-то бормоча. Дину показалось на мгновение, что всадник даже стонал и хрипел, не то от боли, не то от чего другого.

Так же неспешно он удалился прочь, лишь под конец в последний раз бросив взгляд на рощу. Стая последовала за ним, исчезая во тьме.

Насколько же длинные руки у тех, кто нас преследует, - подумали тогда все трое.

Выйдя сухими из воды, они продолжили путь — медленно и осторожно, постоянно оглядываясь, стараясь не попасться тем, кто мог их искать.

Небесные светила помогали им ориентироваться.

Так вот почему Синяя Гора, - понял Дин.

Вершина переливалась синими и голубыми цветами под светом звёзд и луны.

До самой полуночи они шли к подножью.

- Нужно найти вход в склеп. Он с северной стороны, - прижимаясь к скале произнёс Дин.

- Как нам искать без света. Северное подножье сейчас в тени. Даже я не могу ничего разглядеть, - ответил Гильберт.

- Нужно зажечь фонарь, - призвал их Альберт. – Знаю, что они могут заметить, но по утру они нас точно найдут. Давайте снимем плащи и попробуем ими закрыть дорогу свету.

Вместе с Гильбертом они расправили плащи, прикрывая спину Дина, который освещал скалу лампой. Лишь узкий поток света, скользящий по камню, мог их выдать издалека.

Время будто тянулось целую вечность. То и дело они прятались и тушили лампу, стоило им заметить какое-нибудь движение в небе или поле. Но труды их не были напрасны.

- Я что-то вижу, - радостно воскликнул Гильберт.

Перед его взором показались своды пещеры, прикрытой невысокой скалой, из-за которой её невозможно было заметить издалека. Войдя в узкий проход, они оказались в пещере. Узкий тоннель вел их в неизвестность.

Освещая себе путь лампой они спускались всё глубже к сердцу горы. Сотня футов, ещё сотня-две вглубь скалы. Вдруг перед ними возникла каменная арка из семи массивных блоков.

Вход вёл в круглый зал, вырезанный в скале с помощью зубил и молотов.

В центре зала лежала большая каменная плита высотой в три фута, длиной в пять локтей и шириной в два. Дин осветил стены комнаты — они были изрезаны барельефами-картинами прошлого и текстами, повествовавшим о событиях тех дней. Своды зала были укреплены двенадцатью колоннами-монолитами, стоявшими по краям и образующими круг.

— Здесь покоится Гирион, рыцарь Ордена Солнца, достойный брат и соратник, — прочитал Дин надпись, вырезанную на могильной плите.

— Это его могила, но где же он сам? Где тело, доспехи, останки коня? — Глядя на пустые ниши зала, произнес Гильберт.

— Может, могилу разграбили? — предположил Альберт.

— Зачем тогда забирать тело? Взяли бы только оружие, доспехи и золото, если оно тут было, — пробормотал Гильберт, проходя вдоль стены и пытаясь найти хоть что-то.

Все вместе они принялись искать подсказки — в резных изображениях и текстах на стенах зала. Гильберт зажег факел, Альберт, не способный прочитать слова старого наречия, которое никогда не учил, рассматривал картины. На них была увековечена битва Гириона и Кнэндаха, а также обрывки его жизни — великие победы и славные деяния.

Почти до самого рассвета они разбирали плохо сохранившиеся останки резьбы прошлого. Как вдруг послышались шаги. Звук шёл со стороны входа – звонкое бряцанье стали. Шаги нарастали, становясь всё отчетливее, и эхо звона металлических пластин разносилось под сводами подземелья.

Все трое обнажили оружие. Встав напротив прохода, они почти вплотную прижавшись спиной к могильной плите.

Из тени коридора на свет лампы, постепенно вышел силуэт латника. За спиной у него висел тяжелый треугольный щит всадника, на поясе — меч в позолоченных ножнах, а в руках он держал кавалерийский шлем с забралом.

Вместо головы — кожи, волос и мышц — на них смотрел голый череп с желто-белым огнем в глазницах. Доспехи костяного рыцаря, местами были покрыты темными пятнами коррозии и небольшими вмятинами.

— Значит, судьба всё же благоволила вам. Надеюсь, ваш друг выжил, — произнес рыцарь, не раскрывая челюстей.

— Кто ты, проклятый? Назовись нам. Почему ты ходишь среди живых? — Резко бросил Гильберт.

— Ты… ты это он, — догадался Дин. — Ты и есть Гирион, воин из прошлого.

— Когда-то так меня звали, — опустил он голову. — А твой друг прав больше, чем ты. Я действительно проклят.

Он прошел вдоль стены, словно предаваясь смутным воспоминаниям прошлого.

— Почему ты вернулся в мир живых? Не потому ли, что вернулся твой враг? — Предположил Дин, связывая события.

— Нет. Невозможно… я бы это почувствовал. Я точно знаю, что мир навсегда был освобожден от того, кем был тот человек. Хотя… — он задумался. — Мог ли он?.. Нет, не верю. Но если бы у меня было больше времени, я бы убедился. Скажите, зачем вы пришли сюда и что ищете?

— В землях к западу отсюда ширится болезнь — та же, что по-видимому, опустошила и этот край. Наш друг считает, что чума Кнэндаха могла вернуться. Нам нужно найти его логово, зацепки, остановить это.

— Вот как, — он машинально почесал кости черепа, словно всё ещё чувствовал иссохшую в прах плоть. — Мне трудно поверить, что он мог вернуться… но верить и проверять – разные вещи. Я ведь проверял ту пещеру, где погиб когда-то. Проход был запечатан. Я отведу вас туда. А лучше мой конь отвезет вас — так будет быстрее. Есть всё же преимущества в том, чтобы быть призраком… аномалией этого мира. Идите за мной.

Он повел их к выходу.

— И всё же, почему ты вернулся с того света, если не из-за Кнэндаха? — Спросил Дин, следуя за ним и пригибаясь под сводами пещеры.

— Чтобы искупить прошлое, — загадочно ответил он. — Я плохо помню свою жизнь, но я прекрасно помню последние дни перед смертью. Я помню, как люди — мои люди, те, кого я поклялся охранять и защищать, — умирали у меня на глазах. Я должен был помочь Клементу, должен был спасти их… но вместо этого нарушил клятвы и обеты. Ослепленный яростью и гневом, я отправился за Кнэндахом, сразился с ним и погиб.

После этого сотни лет я слонялся по краю мертвых, ища искупления и прощения от тех, кого подвел. И когда я уже потерял счет столетиям, я услышал голос — тот же, что слышал во снах при жизни, голос Хозяина Огня.

Он обратился ко мне не как к предавшему слуге, а как отец к сыну. Он сказал, что у меня есть шанс искупить ошибку прошлого, вернуться в этот мир и остановить то, что надвигается… новую угрозу.

— Ну прекрасно, а сам он не мог прийти и испепелить эту нечисть лично? Он же бог! Что это за боги такие, которые оставляют всё в руки других? — возмущённо произнёс Альберт.

— Боги этого мира строго привязаны к своим ролям. А Фэльдус, Кросон и Хаос не способны вторгаться в мир Этрис, как и он в их миры, — блеснул знанием Гильберт. — Потому-то они и вынуждены посылать свою силу через проводники — людей, например.

— Точно, — согласился Гирион. — Думаю, я не единственный, кто будет призван к службе и долгу. Среди иных миров уже творится что-то неладное, намечаются великие события.

Он на мгновение притих, словно прислушиваясь к чему-то, что слышал лишь он один, но вновь продолжил.

— Черная Тень бродит по миру мертвых. Она пожирает души тех, кто не успел пройти свой долгий путь к перерождению.

— Черная Тень? Что за Черная Тень? — переспросил Дин.

— Не знаю… но в последнее время, пока я был среди полей и лугов смерти, я встречал проводника по загробному царству Хельды. Он сказал, что она уже долгое время пытается изгнать того, кто нарушает естественный ход вещей.

— Это может быть связано с теми всадниками и чумой, что явились недавно?

— Несомненно. Возможно что всё это, чей-то замысел… план нашего врага. Вот почему я противостою Черным Всадникам и вот почему у меня так мало времени.

Он медленно двинулся к выходу.

— За несколько недель я повстречал семерых всадников. С некоторыми сразился, некоторых упустил, некоторым проиграл. Не удивлюсь, если их больше. Все они время от времени встречаются с людьми — говорят с ними, получают что-то или передают. Похоже, эти всадники — авангард, призванный служить в первых рядах. Без сомнения, это умертвия, призраки, возвращенные к жизни, чтобы служить.

— Что нам делать? — Спросил Дин, выходя на лунный свет.

— Сражаться. Сражаться изо всех сил, сражаться всей яростью и праведным гневом, сражаться умом, хитростью, знаниями и мудростью. Только так и можно победить. И без сомнения — собрать как можно больше союзников. По отдельности враг разобьет нас, вместе же мы сокрушим его.

Он снял с пояса сигнальный рог и протянул его Дину.

— Возьми это. С его помощью ты сможешь воззвать ко мне, когда вам понадобится помощь. Я же буду продолжать делать то, что делал всё это время: уничтожать агентов и шпионов врага, бить всадников, мешать их контактам, разрушать их планы.

Он положил руку на шею своего скакуна.

— Садитесь на коня.

Гирион помог подняться им.

— Держитесь крепко. Когда Громобой довезёт вас, спускайтесь и либо входите внутрь сразу, либо дождитесь меня.

— Скачи! — воскликнул он коню.

И тот рванул вперёд рысью, унося их со скоростью ветра.

Дин, крепко сидящий в седле, почувствовал, как чудовищная сила пыталась вытолкнуть его наружу. Перед его глазами холмы сменялись лесами, озера и пруды — реками и равнинами, всё в считаные секунды.

Всего за несколько минут они словно не проскакали, а пролетели больше тридцати верст. Постепенно конь остановился. Альберт соскочил на землю, пошатываясь от чудовищной нагрузки. Гильберт и Дин чувствовали себя не лучше, но всё это меркло на фоне того, что перед ними открылся вид скалы с проходом под землю.

Конь встал на дыбы, сорвался с места и исчез в мгновение ока.

Дин сделал несколько шагов вперед. Подойдя ближе ко входу и осветив проход лампой, он переступил границу между наземным и подземным миром. Альберт и Гильберт последовали за ним.

С потолка и стен каплями стекала вода, образуя на земле небольшие ручейки. Дальше коридор расширялся, становясь выше и оканчиваясь проходом, напоминающим пролом в стене, ведущий в обширный зал с низким потолком.

Постепенно свет, рассеивающий тьму, начал выхватывать из темноты множество рукотворных деталей и предметов. То тут, то там попадались осколки керамической посуды — чаши, горшки и вазы.

У стен пещеры начали проступать старые полки: дерево, из которого они были сделаны, уже почернело и покрылось плесенью. На них лежали превращенные временем в гниль и мусор органические останки, старые свитки и листы пергамента.

Посреди комнаты стояло несколько столов, на которых застыли во времени пробирки, старые пыльные реторты, перегонные кубы, мраморные ступы, ржавые печи и жаровни.

На краю помещения, где стены и потолок были покрыты копотью и сажей, лежала груда старых обгорелых книг и рукописей безумного чернокнижника.

— Нет… — Дин опустился к груде пепла и бумаги.

Взяв одну из книг, он развернул её, пытаясь прочитать хоть что-то, но страницы — пожелтевшие и размякшие от влаги, черные от пепла и копоти — начали рассыпаться прямо у него в руках. Каждая книга, которую он осторожно брал, одна за другой превращалась в прах и мокрый пепел.

Дин впал в ярость от осознания неудачи и собственного бессилия. Он принялся швырять книги во все стороны, копошась в груде обреченных на разложение останков знания некогда ужасающего колдуна.

В тот момент в зале раздались знакомые шаги.

— Что вам удалось найти? — Осматриваясь и словно улавливая в памяти обрывки прошлого, спросил Гирион.

— Ничего. Всё провалилось. Вообще ничего — всё превратилось в прах, ничего нельзя прочитать, — опустил голову Дин, не зная, что делать дальше.

— Неужели ничего не сохранилось? Те кто запечатал проход сожгли все книги… — он на мгновение замолчал, будто возвращаясь к давним мыслям. — Наверное, это было правильное решение в тот момент, когда они не могли предположить, что мор, насланный Кнэндахом, вернется в этот мир. Запечатать проход было бы недостаточно.

— Запечатать… Постой. Ты сказал — запечатать? — Альберт скрестил руки на груди, погрузившись в размышления.

— Конечно. Вход в этот зал был запечатан каменной стеной. Вот этой, — он провел рукой по обломанному краю. — Я думал, вы разбили её, чтобы зайти сюда.

— Разбили? Постой… ты говорил, что ходил сюда, — поднял голову Дин.

— Конечно. Потому я и был уверен, что Кнэндах не вернулся. Не только потому, что я не ощущаю его присутствия, но и потому, что вход сюда был закрыт. Вы хотите сказать…

— Кто-то был здесь после твоего последнего визита. И перед нашим появлением тоже.

— Черные Всадники? — Предположил Альберт.

— Возможно. Они могли не хотеть, чтобы кто-то нашел старые записи. Потому и сожгли все книги. Враг опередил нас.

— И ведь точно, сажа свежая, — Гильберт провел пальцем по стене. — Пара дней… может неделя или две.

— Но почему так небрежно? Это не похоже на них. Оставляя всё так, они рисковали оставить следы. К тому же я не ощущаю никаких следов. Обычно я чую присутствие или следы зла, но сейчас ничего, — Гирион осматривал полки и столы, переворачивая всё вверх дном.

— Мы знаем, что наш враг имеет в своих рядах и людей. Просто послали своих пешек, — Гильберт закурил.

Внезапно Гирион ударился ногой о какой-то предмет на полу. Тот покатился и ударившись о камень, подкатился к ноге Альберта.

— Что… — подняв предмет и отряхнув его от пыли, он осмотрел его. — Похоже на камень, такие носят Гален и Вильям.

— Покажи, — Гирион осмотрел находку. — Точно. Это рунический камень. Не похоже, чтобы это был камень Кнэндаха… это руна Кано — руна огня, руна светоча. Не помню, чтобы мой старый враг использовал такие.

— Значит, здесь был волшебник, — Гильберт почесал бороду. — Может, на камнях есть гравировки или знаки? Как клейма на оружии или доспехах…

— Этого я сказать не могу. Я не ваятель рун, — он почесал костяную челюсть большим пальцем. — Может, ваш друг-волшебник смог бы помочь. Как он сейчас?

— Паршиво. Когда мы уходили, он был без сознания. Но сейчас, похоже, это наша единственная зацепка. К тому же у нас есть Вильям… если соберется. И Йон с его дружком скоро могут прибыть, — сказал Альберт, забирая камень обратно.

— Вольф, сможешь что-то найти? — Он поднес камень к носу пса.

Вольф обнюхал его и начал искать след. Но, побегав кругами по комнате, сел, опустив нос к земле и тихо заскулив — признавая неудачу.

— Ищейские способности нам тут не помогут.

— Что же… тогда я покину вас. Я слишком задержался. Хотя нет… сейчас ваше время ценнее моего. Садитесь снова на Громобоя — он отвезет вас обратно. Вы прибыли из Чернодубья, Иерисиева… или, может быть, из Мраморана?

— Из Иерисиева, — ответил Дин.

— Прекрасный город. Особенно храм Меринады и Тиморуса. Но сейчас это не важно. Садитесь.

Он вывел их наружу и помог взобраться на скакуна.

— Скачи в Иерисиев и возвращайся ко мне, — обратился он к своему дестриэ.

И тот в мгновение ока растворился в ночном поле.

Публикация 18 (Глава 35)

Глава 35

Работа

Несясь через степь, Громобой полностью себя оправдывал. Стук его копыт разносился на целые версты вокруг, а земля и камни сверкала искрами от его подков. Он довез всех под стены города, но для них путешествие это казалось целой вечностью.

Альберт первым еле слез с коня, сперва опустив на землю Вольфа. Голова его кружилась как заведенная, и будь желудок полон — он бы опорожнился в тот же миг.

Дин, пытаясь спрыгнуть с седла, чуть не рухнул наземь, как мешок репы, но Гильберт успел вовремя схватить его за пояс. Сам же Гильберт, спрыгнув последним, рухнул на четвереньки, икая и жадно хватая ртом воздух. Вольф лег на землю, тяжело дыша и вывалив язык.

Громобой развернулся и застучав копытами по дороге, помчался обратно к хозяину.

— Воды… дай воды, Альберт, — протянул руку Дин.

— Проклятье… — протяжно выдохнул тот. — Она вся разлилась, пока мы мчали на этом исчадии преисподней. Гильберт, дай бурдюк.

— Я всё выпил ещё вечером, — сел он прямо на землю.

— Где река?.. — пошатываясь, Альберт огляделся по сторонам.

— Не надо, подхватишь дизентерию, — попытался остановить его Дин.

— Я в детстве из луж пил, у меня желудок крепкий. О, ручеёк! — радостно воскликнул он, заметив небольшой родник, бивший из скалы на вершине невысокого холма и переливавшийся серебром в свете луны и звезд.

Альберт, стараясь не свалиться, медленно добрался до воды и принялся жадно зачерпывать её ладонями. Напившись, он снял с плеча бурдюк и набрал его доверху.

— Держите! — крикнул он, бросая бурдюк друзьям, но тот улетел в сторону и упал совсем не рядом с ними.

— Кто тебя учил кидать? Твой пес справился бы лучше, — раздосадовано пробормотал Гильберт.

— Ах ты сволочь! Лучше бы спасибо сказал. Сам теперь к нему ползи.

Немного переведя дух и придя в себя после странной и тяжелой поездки, измученные двухдневным переходом, с ноющей болью в ногах, спине и плечах, а также с адской пульсацией в голове, они побрели к городским воротам.

— Если на нас нападут, я не смогу драться, — пожаловался Дин.

— Если на нас нападут — отдадим им Гильберта и убежим, — язвительно пошутил Альберт.

— У меня твоя бригантина, — ковылял Гильберт, опираясь на молот.

— Точно… Тогда отдадим им Вольфа. Он всё равно ест мяса больше, чем я, а толку от него никакого.

— Злой ты человек. Всех пытаешься уязвить, непонятно зачем, — тяжело вздохнул Альберт.

— Был бы я злым — убивал бы людей за деньги и давно был бы богаче тебя.

— Ты и так богаче меня. Знаешь, сколько стоят твои доспехи? К тому же ты уже похитил человека, чтобы их получить.

— Правда? Значит, я зол ровно настолько, чтобы быть богаче тебя, но недостаточно, чтобы стать злым человеком.

С относительным успехом за плечами они вернулись в храм. Тиа радостно бросилась к брату, увидев, что он вернулся целым и невредимым. Вильям всё так же сидел на кровати рядом с койкой Галена, а сам старый волшебник лежал неподвижно.

Он выглядел всё так же болезненно и слабо, но кожа его стала менее бледной, а черные прожилки, паутиной расходившиеся от раны, заметно поблекли, хоть этого и не было видно под одеялом.

Гудхильд несла дежурство на колокольне храма, не имея возможности долго находиться в святом месте, чья энергетика давила на неё.

— Что вам удалось выяснить? — обратился к ним Вильям.

— Вот, погляди, — Альберт бросил ему руну, найденную в пещере.

— Что это?.. — поднес он её к свету свечи. — Забрали у ученика академии магических искусств? Это же просто руна. Обыкновенная руна, таких много. И это всё?

— Это больше, чем тот воздух, что ты надышал, пока сидел здесь без дела, — Альберт опустился на стул у стены. — Это всё, что удалось найти интересного. Там кто-то побывал до нас. Кто-то, кто потерял или оставил эту руну. Тот, кто сжег всё остальное, что могло дать нам подсказки. Посмотри внимательнее — может, есть какие-нибудь знаки? Можно узнать владельца?

— Нет, — Вильям швырнул руну обратно. — Никто не подписывает руны и уж тем более не пишет на них инициалы или адрес, где живет. Хотя… ладно, дай её обратно, — протянул он руки, чтобы поймать камень.

— Тебе просто захотелось покидать камушек, видимо, — Альберт бросил руну обратно.

Вильям внимательно осмотрел её со всех сторон, медленно вращая в свете свечи.

— Ничего… никаких знаков. Обычно руны создает сам волшебник, тратит на это силы и время. Каждая получается уникальной. Но сейчас эти знания бесполезны. Это может быть руна кого угодно, хоть…

Внезапно руну, которую Вильям держал в ладонях, схватила рука Галена, неожиданно открывшего глаза.

Гален попытался что-то сказать, но легкие и диафрагма сумели лишь выдавить слабый выдох, тщетно пытаясь сложить его в слова.

Рука Галена бессильно упала на простыню, и, закрыв глаза, он вновь провалился в сон.

— Учитель… учитель… — Вильям положил руку на плечо Галена, слегка тормоша его и пытаясь разбудить, но всё было тщетно.

— Он уже приходил в себя? — спросил Дин.

— Да, один раз. Вчера, в полночь. Я уснул на кровати, пока Пелагий менял перевязку, и вдруг услышал крик учителя. Я раскрыл глаза и увидел, как он схватил Пелагия за руку и просил подать ему оружие.

Вильям на мгновение задумался, вспоминая.

— «Дай мне мое оружие, дай мне мой посох», — говорил он. — «Тень… она уже здесь… она всё ближе… скорее Саликса, нужно защищаться». Посох учителя упал на пол, похоже, он выронил его во сне, ослабив хватку. Я подал ему посох, он схватился за него… и снова потерял сознание.

— Это похоже на горячку, но эта тень, о которой ты упомянул… — вспомнил Дин слова Гириона. — Всё это меня настораживает. В любом случае, давайте обсудим это завтра. Мы вымотаны после дороги и нам нужен отдых.

— Согласен, — Альберт пересел со стула на кровать. — Пелагий может быть недоволен этим, но я уже никуда не собираюсь идти.

Он лег и заснул почти мгновенно.

Вернувшийся Пелагий действительно оказался недоволен увиденным, но тревожить спящего не стал. Вместо этого он проводил Дина и Гильберта в кельи, где были свободные места, и те вскоре отправились в мир снов вслед за своим другом.

Утро выдалось облачным и хмурым. Серые тучи нескончаемым полотном неслись по небу, лишь изредка позволяя солнцу коснуться земли своими лучами. Вдали, за рекой, по ту сторону берега, окрестности Серой Скалы, что лежала южнее, заливал непрекращающийся ливень. Яркие молнии было видно даже из Иерисиева, за многие мили.

Холода грядущей зимы с каждым днем всё настойчивее напоминали, что время лета и ранней осени окончено. Послушники храма в то утро подбрасывали в печи куда больше дров, чем обычно. Холодный ветер то и дело залетал в залы и кельи.

Дин, помня об обещании, данном сестре, после завтрака отправился вместе с Альбертом и Гильбертом на рынок.

С того момента, как они были здесь в последний раз всё слегка переменилось — людей в рыночном квартале стало больше. Корзины покупателей выглядели тяжелее и разнообразнее, а бакалейщики и торговцы готовой едой добавили на прилавки больше мяса, сала, колбас и сыров.

После снижения налогов фермеры и скотоводы стали меньше опасаться за собственное будущее и начали продавать на бойни больше коров, свиней, кур и овец. Очень медленно, но неуклонно жизнь возвращалась к тем временам, что были до великой смуты.

На деньги, возвращенные Дэреком в казну, власти города закупили целые обозы инструментов, провианта и одежды, которых так не хватало жителям. Беднякам, годами влачившим жалкое существование, дали шанс вернуть себе достоинство честным трудом. Многие из них отправились на заготовку леса к западу от города — для печей и очагов в преддверии зимы.

Наконец, спустя долгое время, у людей появилась надежда.

Альберт, который даже не подозревал, к чему в итоге приведут его действия, лишь тайно надеялся на лучшее и улыбался пока никто не видел. Глядя на постепенно возрождающийся город, он чувствовал гордость и радость за свой поступок — за помощь Дэреку и Джасперу.

Тут и там на улицах можно было встретить ветеранов военной кампании, что понемногу возвращались домой. Прохожие иногда оказывали им почтение и называли храбрыми людьми, отправившимися на опасную войну по зову долга. Но всё же мало кто по-настоящему воспринимал их как героев. Это больно било по их душе, и они старались заполнить пустоту работой и новыми занятиями.

Старые солдаты охотно нанимались в городскую стражу, в копатели, строители и дровосеки. Им было привычен монотонный труд, так похожий на возведение военных лагерей и застав, к которым они привыкли.

Дин, прибыв на рынок, первым делом отправился к цехам портных. Там, среди множества прилавков, торговавших всеми видами одежды — платьями, жилетами, чулками, портками, носками, рубахами, жупанами, шляпами, плащами и капюшонами.

Их шили из льна, шелка, хлопка, шерсти или даже крапивы как у эльфов, — здесь можно было найти почти всё: от роскошных нарядов до простого платья, по карману крестьянину или бедняку.

Дин принялся выбирать теплый плащ для зимы и осени. Среди множества вариантов он остановился на мягком шерстяном плаще с капюшоном. Приятный светло-зеленого цвет напоминал цвет листвы и трав.

Надеюсь в холодные зимние вечера этот плащ будет напоминать ей о неизбежном приходе весны, а затем и лета. Когда кажущиеся мертвыми земля и деревья вновь оживут, покрывшись такой же зеленью трав и листвы, - определился с выбором Дин.

Вдобавок к плащу он купил прекрасную медную брошь в форме полумесяца, украшенную янтарным камнем.

Дин уже согласился на покупку и начал выкладывать деньги на стол, как вдруг понял - запас денег стремительно тает. С горечью в сердце он отсчитал несколько серебряных.

— Нужно найти работу, — произнёс Альберт.

— И какую же? За нами охотятся, — напомнил Гильберт об опасностях, стоящих у них на пути.

— Я мог бы попробовать учить людей читать и писать… или играть на лютне. Рисую я тоже неплохо, — предложил Дин, вспомнив о своих творческих талантах.

— Идея хорошая, но на это нужно время и постоянство - много времени. Нужна работа, которую можно сделать за день. Опасная, но хорошо оплачиваемая, — размышлял о чем-то своем Альберт.

— Ты же говорил, что не будешь убивать людей за деньги, — напомнил Гильберт вчерашний разговор.

— Точно… плохо, что я не злой человек, — Альберт притих на мгновение, а затем вдруг оживился. — Хотя постой… убивать за деньги — неплохая идея. Можно пойти на охоту. За шкуры ведь хорошо платят.

— Ты уверен? Насколько я помню, возле города охотиться могут только горожане. Если, конечно, ты не хочешь потом сплясать на виселице рядом с теми разбойниками, — заметил Гильберт нескольких висельников на лобном месте.

Свою идею Альберт не выпускал из головы. Только они вернулись в храм, как Альберт продолжил:

- Где здесь можно найти работу? – Обратился он к Вильяму.

- Где угодно: в порту, на рынке, в цехах немало работы. Смотря, чего ты хочешь? Лучше вам пойти в гильдию. Их здесь полно… Идите в гильдию наёмников, у них там работы полно для людей вашей направленности. Может дадут вам поохотится за головами. Разбойников сейчас полно.

Тем временем Дин вручил Тие свой подарок. Тот ей очень понравился, и похоже она даже и ни разу не сняла его за весь день.

Гален с каждым днем постепенно восстанавливался, и это было особенно заметно следующим утром. Бледные мешки под его глазами почти пропали, а руки, что еще несколько дней назад были белыми как мел и холодными как лед, вновь налились кровью и жаром. Дыхание Галена с каждым часом становилось всё ровнее, глубже и спокойнее.

Пелагий, наблюдая за тем, как его друг поправляется.

- Ему уже гораздо лучше, но с спешить с заключениями я не буду. Этот сон может продлиться не один день, а возможно — и не одну неделю.

Альберт всё размышлял над словами Вильяма уже второй день. Дин впервые за долгое время достал подаренную ему вишневую флейту и начал играть, наполняя холодные и серые коридоры храма тихой музыкой.

Гильберту даже показалось, что огоньки свечей начали слегка пританцовывать в такт мягкой и неспешной мелодии флейты.

- Несколько недель, - пробормотал Альберт под нос. – Это очень долго, а Йон прибудет лишь через день-два. Я предлагаю сходить и поговорить с этими… гильдиями.

Его друзья согласились, да и сидеть без дела они тоже не хотели. Уже привычным составом — втроём, в сопровождении пса, они отправились на гильдейскую улицу

Здания резиденций и организаций отличались как своими размерами, так и убранством.

На широкой улице, уложенной каменной брусчаткой, теснились друг к другу гильдии каменщиков, плотников, купцов, оружейников, бронников, коневодов, кузнецов, портных, винокуров, пивоваров, мясников, стеклодувов, ювелиров, сапожников, книгопечатников и картографов.

Помимо гильдий, своё место имели содружества охотников, садовников, стрельцов и многих прочих профессий и увлечений.

“С давних времён гильдии и организации защищали своих членов, а их интересы были интересами всей гильдии. Всегда, во все времена, гильдии были мощнейшей силой в городе, с которой считались все.

Их работа позволяла ремесленникам и торговцам чувствовать себя в безопасности от разорения и предоставляла помощь — как финансовую, так и юридическую. Хоть ремесленникам и членам гильдий приходилось платить немалые взносы и налоги, тем не менее мало было охочих работать в гордом одиночестве.

Ведь работа в гильдии позволяла быть уверенным в постоянном и стабильном доходе, что нередко было куда лучше, чем большой, но рискованный навар”, - вспомнил Дин отрывок из книги, что прочёл на кануне путешествия.

Среди множества вывесок Альберт увидел ту, которая была ему нужна. "Гильдия наёмников" — было написано на ней красной краской.

Большое трёхэтажное здание было полностью выстроено из камня, лишь несущие балки конструкции были сделаны из дуба, а крыша покрыта зелёной черепицей. Из высокого дымохода поднимался чёрный дым, а из застеклённых окон, выдававших небедный статус заведения, виднелся свет свечей и ламп.

К двери здания вела высокая лестница из девяти ступеней, поросших мхом и мелкой травой.

Ступив на неё, Альберт поднялся наверх крыльца и приблизившись к двери, постучал железным дверным кольцом. Не услышав никакого ответа, он толкнул дверь, и та отворилась легко и без скрипа.

Войдя внутрь, Альберт оказался в небольшом вестибюле, у стен которого стояли несколько столиков со стульями, вырезанными из липы. Стены дома были украшены декоративными копьями, алебардами и длинными двуручными молотами, стоявшими на специальных стойках.

С потолка свисали две люстры, усеянные свечами. Рядом со столами стояло несколько комодов и шкафов. Из вестибюля вглубь здания вели две двери: одна — на кухню, другая — в кладовую. Отсюда же наверх и вниз уходили лестницы: одна — в подвал, другая — на второй этаж, где располагались жилые помещения.

За столами, уставленными чернильницами с перьями и стопками листов бумаги, сидели краснолицый мужчина в синем шапероне и немолодая женщина в жёлтом платье. Каждый, сидя за своим столом, писал что-то на листах бумаги, попутно читая письма и донесения из других резиденций и от наёмников гильдии. В ноздри бил запах вина, которое отпивал из серебряного кубка гильдейский писарь.

— Чем я могу вам помочь? — встав со стула, с улыбкой отвесила поклон женщина.

— Мы ищем работу, — посмотрел ей в глаза Альберт.

— Какая именно работа вам нужна? Наёмная работа по контракту или простая работа в гильдии? Нам как раз нужен ещё один писарь, — тяжело взглянула она на множество бумаг.

— Я хорошо пишу, — вышел вперёд Дин.

— Нам нужна хорошо оплачиваемая одноразовая работа, — не дал он закончить Дину. — Опасная. Чем опаснее, тем лучше.

— Сейчас не так уж и много подобной работы… Много конечно, но за неё взялись и другие наши члены. В основном все отправились в качестве охраны на заготовку леса. Там нужны хорошо вооружённые люди для сопровождения грузов и обозов.

Но эта работа недели на две, — вернулась она на своё место. – Ещё нужны люди чтобы осушить болото на западе от города. Там хотят возделывать новые поля, но и эта работа небыстрая.

— У нас нет столько времени. Есть что-то другое?

— Вообще-то есть, — положив перо, обернулся к ним и заговорил краснолицый писарь. — Вчера с утра пришла весть от городской стражи. У них сейчас не хватает людей, и на западной границе нет тех, кто мог бы заняться тамошней проблемой.

Крестьяне из деревушки Волчий Вой говорят, что у них завелось «что-то или кто-то». Как они сказали - “непонятно кто, то ли человек, то ли зверь”. Убивает людей, всех без разбору.

Не ест, но оставляет изрубленные тела. Скорее всего - это человек. Тела не разрывали, только рубили или резали…Крестьяне не могут заготовить лес. Сидят по домам и боятся выходит…

— Ближе к делу. Сколько и как туда дойти? — не желал больше слушать Альберт.

Икнув и протерев замыленные глаза, писарь слегка трясущимися руками взял со стола несколько готовых для подписания, но ещё незаполненных контрактов и положил их на край стола, рядом поставив чернильницу.

— Если вы найдёте того, кто убивает людей, вы получите два фунта серебра — за живого или мёртвого. Вы не члены нашей организации, потому похороны вам не обеспечены, компенсация за увечья и страховка тоже. Так же вы должны будете заплатить налог. Итого вы получите один и четыре десятых фунта, то есть… — несколько секунд он потратил на пересчёт. — Это где-то около сотни монет… сто две.

— Сколько это? — шепнул он Дину.

— Немало. Больше, чем можно заработать за три месяца на обычной работе.

— Хорошо, мы согласны, — подошёл к столу Альберт. — Что нужно делать? — обратился он к писарю.

— Подписать, если согласны.

— Как?

— Крестик поставь.

Альберт не глядя подписал контракт. Дин же и Гильберт подошли к вопросу с большим вниманием, прочитав всё — от заголовка до последней буквы.

- В целом всё неплохо, - пробормотал Гильберт. – Никаких подвохов или подводных камней. Всё, к чему нас обязывают, — это известить гильдейских представителей в случае отказа и разрыва контракта.

Немолодая женщина объяснила им маршрут – деревня и правда была совсем под боком. Гильберт и Дин, подписали контракты. Ни провизии, ни инструментов они брать не желали. Лишь вооружившись как следует и убравшись в доспехи, они накинули на плечи бурдюки с водой и отправились за город.

Выйдя через западные ворота, они ступили на неширокую грунтовую дорогу, что вела от стен в сторону реки. По правую сторону от них раскинулся густой лес, уже знакомый им по прошлым походам. Слева же лежали обширные, приготовленные к зиме поля, на которых птицы клевали остатки зерна, потерянного землепашцами при сборе урожая.

Недлинная грунтовая дорожка через поля вывела их на большую дорогу, что кольцом окружала город и служила частью Золотого Пути. Широкий каменный тракт спустя около часа ходу привёл их к высокому каменному мосту через реку Серебристую.

Река служила естественной границей между Ашаром на юге и Междуречьем на западе.

Крепкий и широкий мост мог выдержать не один десяток телег на своих плечах и не одну сотню снаряжённых воинов, маршем проходящих по нему. Стоял он, опираясь на шесть опор, что восставали из воды, словно высокие скалы посреди моря, разбивая быстрые потоки бурного течения о свои широкие стенки.

Вдруг на пути троицы возник незнакомец. Посреди моста, опираясь на каменную ограду, стоял человек в длинном чёрно-жёлтом плаще, напоминавшем своими цветами гербы города. Всё своё внимание незнакомец направил на текст, написанный на страницах книги. Глаза его медленно бегали справа налево, читая строчку за строчкой и тщательно разбирая каждое слово.

Из-под плаща с капюшоном, можно было рассмотреть лишь высокие кожаные сапоги, под стать тем, что носили всадники и богатые дворяне города. Ко всему этому зоркий глаз Дина уловил блеск серебра возле пяток.

Шпоры, - догадался он. – Может какой рыцарь или дворянин. Но здесь, совсем один?

Решив заговорить первым, Дин сделал шаг навстречу.

— Стой, — остановил его незнакомец, оторвав взгляд от книги. — Зачем тебе меч?

— Это подарок, — не раздумывая ответил Дин.

— Подарок? Понятно. И зачем тебе нужен этот подарок? — На лице его появилась улыбка, однако дружелюбной она Дину не показалась.

Дин растерялся, даже не зная, что ответить.

— Немного не так… Что для тебя меч? — изменил вопрос незнакомец. — Оружие или украшение?

— Оружие, — ответил Дин, вспомнив о том, как уже применял его в бою. — Для защиты, — добавил он смелее.

— Для защиты чего? — отложил незнакомец книгу в сторону и сложил руки на поясе.

— Для защиты себя и близких, — ответил Дин первое, что пришло ему в голову.

— Скучно, — будто слегка унизив собеседника, произнёс незнакомец. — Не в обиду хотел сказать. Неплохо, напротив – очень хорошо… но всё же скучно.

— Тебе, похоже, нечем заняться, раз ты тут скучаешь, — влез в разговор Альберт. — Если тебе скучно, найди работу – иди на войну.

— Я только оттуда вернулся, — отошёл он от каменной опоры, и звон металла выдал в нём облачённого в доспехи воина. — Могу сказать одно: война — это не скучно, но нечестно. Ты можешь десять лет тренироваться, быть умелым воином, а тебя убьёт арбалетный болт или удар пики в бок в пехотном строю. Или ещё хуже — можно умереть от дизентерии или заразы, которую подхватил через рану. А вот что не скучно и очень даже честно — так это дуэль на мечах.

— Ты хочешь драться с нами? — догадался о намерениях незнакомца Дин. — Ты зря теряешь время, у нас другие дела.

— А у вас есть выбор? — Скинул он с себя плащ, показав роскошный латный доспех, покрытый гравировками. — Мост-то только один.

— Я не фехтовальщик, — развёл руками Дин.

— Тогда как ты будешь защищаться? — вынул незнакомец меч из ножен.

— Давай-ка я с ним переговорю, — мягко отодвинул Альберт Дина рукой за спину, достав из-за пояса булаву.

— У тебя даже меча нет, — воскликнул латник.

— А у тебя нет мозгов, но тебе это, похоже, не мешает, — ответил Альберт, бросившись в бой.

Публикация 19 (Глава 36)

Глава 36

Берсерк

Прикрываясь щитом, Альберт с ходу налетел на соперника и занёс руку для удара целясь по ноге. Незнакомец отступил назад и взмахом меча угодил Альберту по голове. Туповатый клинок соскользнул по стальной поверхности шлема. Гулкое эхо раздалось внутри. В тот же миг мечник нанес ещё несколько быстрых как молния ударов. По плечу, голове, руке. Кости Альберта заныли.

Несмотря на тяжёлые доспехи, незнакомый фехтовальщик двигался быстро и безошибочно — движения его были отточены до автоматизма.

Но Альберт не собирался сдаваться. Впав в ярость, он обрушил на врага град ударов.

Ну уж нет. Отражать такие удары будет себе дороже, - подумал мечник и начал отступать. С каждым шагом он пытался контратаковать и колоть в уязвимые места. Щит трещал под градом ударов.

Дин и Гильберт замерли как заколдованные.

В конце концов, удача улыбнулась фехтовальщику: острие клинка, пробив кольчугу в сочленении доспеха, вошло в плечо. Кровь хлынула из раны, и казалось, что исход боя предрешён.

Вольф бегал и кружился вокруг бойцов, яростно лая. Гильберт и Дин, не в силах стоять в стороне, всё же бросились на помощь товарищу.

— Так даже интереснее, — воскликнул незнакомец, заметив, что противников стало больше.

Гильберт не желал сильно ранить незнакомца. Он старался попасть обухом молота, не причинить серьёзного вреда.

Тот стал действовать осторожнее. Но было видно - смертельной развязки он не желал — для него это был поединок ради удовольствия и славы.

Не давая себя обойти, он маневрировал и отвечал ударами на каждый выпад. Несколько минут продолжался этот танец, пока бойцы наконец не начали выдыхаться.

Мечник с неприятным чувством осознал, что оказался прижат к стене и отступать больше некуда. В тот момент, когда его спина упёрлась в каменную ограду, Альберт, охваченный гневом, вбежал в него как бык.

Толчок оказался настолько сильным, что каменная ограда не выдержала: несколько булыжников надломились, и мечник, потеряв опору, рухнул в воду.

Троица подбежала к краю – под водой темнел и погружался всё глубже одинокий силуэт.

Дин бросился к берегу, сбросил с себя жилет и стёганую куртку и нырнул в воду. Мечник на дне дергался из стороны в сторону, не понимая, что ему делать. Дин схватил его за руки и потащил по дну, словно тяжёлый мешок.

Вдвоем они показались из воды. Мечник выполз на берег и начал громко откашливать воду, которой успел вдоволь нахлебаться.

— Спасибо, — выдавил он из себя. — Захлебнуться в воде — паршивая смерть, хуже не придумаешь.

— Есть и похуже, — вспомнил Дин. — Я как-то читал об одной истории. Случай, когда какой-то конунг или князь устроил праздник в своём замке. Он позвал гостей, собрал свиту в большом зале. Вот только под залом находился отстойник, куда сливали отходы. Деревянные половицы не выдержали, и с полсотни человек захлебнулись в дерьме.

— Ладно, убедил. Есть смерти и похуже. В любом случае, так умирать я не собираюсь, — выплюнул он остатки воды. — Бедные мои доспехи, всё поржавеет.

— Дин, ты в порядке? — воскликнул Альберт, спускаясь к берегу.

После незапланированного спасения пыл незнакомца поубавился. Он больше не желал сражаться. Вместо этого он первым делом хотел спастись от холода, который постепенно начинал его грызть. Пока Дин выжимал свои вещи, а незнакомец снимал доспехи, Альберт и Гильберт, насобирав в лесу хвороста и наломав крупных веток. Они зажгли костер на берегу, прикрытым высокими деревьями со стороны склона.

В ходе завязавшегося разговора незнакомец изволил представиться:

- Моё имя, Гвидо Отречённый.

Дин сильно удивился, услышав это имя. Оно принадлежало одной из самых старых семей Иерисиева, переживавшей не лучшие свои времена: некогда предки этого дома были конунгами древнего города, ещё до того, как их сбросили с престолонаследия.

Сам Гвидо являлся потомком вождей древности. С юности он показывал себя как умелый воин, интересуясь как тактикой, так и искусством боя – по крайней мере, так он всем рассказывал.

— Отец мой готовил меня к военным делам. Он хотел, чтобы в будущем я стал маршалом. Он посылал меня на всякие ратные дела ещё с молоду. Сначала я начинал с малого: то на бандитов охотился, то на турнирах дрался, то с учителями тренировался.

— Интересно, конечно, — отвечал Гильберт. — И всё же не завидую я тебе. Ведь никто не спрашивал тебя, чего ты сам хочешь.

— Да, не спрашивал. Даже я, сам себя не спрашивал, — тяжело вздохнул он, глядя на огонь, жар которого трепал его светлые волосы. — Уж не знаю я, чего хочу сейчас. Наверное поэтому, когда выпала возможность и отец отпустил меня восвояси, я первым делом пошёл не по лучшему пути.

— Меня сейчас терзает только одна мысль, — произнёс Альберт. — Уж не ты ли убил людей в деревеньке, что находится поблизости?

— Нет, нет, — начал он рьяно отрицать. — Это всё этот проклятый Гуди.

— Гуди? Что за Гуди? Твой знакомый?

— Да. И пусть его простоватое имя вас не вводит в заблуждение, — он ворошил костёр веткой. — Я так и не рассказал, как ушёл из дома. Обычная практика для рыцарей или знатных воинов — отправляться на встречу приключениям и странствиям, чтобы мир повидать и опыта набраться. Но ушёл я не один. До того я познакомился с одним парнем — волшебником, учеником городского университета. Ему порядком надоели всяческие правила и обязанности, как и мне тоже. Мы собирались в кругу таких же единомышленников, пили вечерами, втайне ото всех и обсуждали, как хорошо быть свободным человеком. Звали его Людовик. Он был парнем умным и харизматичным: талантливым. Он сразу расположил к себе немало людей.

В какой-то момент он покинул университет, так и не закончив обучение, и вместе со своими друзьями и братом отправился к старой крепости, что в нескольких днях пути отсюда, на востоке. Людовик нашёл эту крепость на старых картах и из книг узнал, что она заброшена уже лет сто пятьдесят как. Гуди и я были в том числе.

- То есть вы стали разбойниками? – Прямо спросил Альберт

- В какой-то мере мы были не то чтобы разбойниками, скорее бандой тех, кто не хотел жить по правилам других. Отщепенцы и бродяги – лучше подойдёт для такого описания.

Мы нашли развалины крепости и начали окапываться там. Людовик из книг узнал, что в крепости в прошлом жил колдун, история которого резко обрывается, и последние годы его жизни превращаются в тайну и загадку. Людовик загорелся идеей отыскать тайны старого колдуна, раскопать крепость. Мы начали понемногу. Со временем к нам стали присоединяться новые люди. О нас прослышали разбойники, наёмники, бродяги — они стекались со всей округи. Через полгода в стенах и под стенами жили уже две сотни человек.

Но дела пошли по полной заднице, если не глубже. Людовик совсем помешался на своей идее: он сам стал тем, кого презирал. Он начал мнить себя хозяином замка, заставлял всех выполнять приказы. Тех же, кто был не согласен, он сжигал у других на глазах. Я разочаровался, и в тот момент, когда как раз шла война, я ушёл. Отправился в Западные Горы и больше я ничего о них не слышал до тех пор…

— А Гуди? — перебил его Альберт.

— Дослушай его, — стукнул Гильберт его по плечу.

— Ничего не слышал до тех пор, пока, стоя тут на мосту, я не увидел, как из леса около двух дней назад появился растрёпанный паренёк. Вон оттуда, — он показал на край лесочка, что был на другой стороне реки. — Он глядел во все стороны абсолютно безумным взглядом, знаете, пустым таким. Растрёпанный весь, заросший, нестриженный, с бородой. Я его сначала не узнал.

Он стоял с большой двуручной секирой в руках — двухлезвийной, без древка, рукоять из металла, цельный топор. Он перестал вертеть головой, увидел меня, и взгляд его будто бы прояснился. Ах да, забыл сказать: он весь в крови был — волосы, лицо, руки. Я подумал, что это один из этих чёртовых спятивших берсеркеров, взялся за меч, а он начал подходить ко мне медленно, волоча секиру по земле. Та скрежетала о камни, и я тогда, честно говоря, не на шутку напрягся.

А он подошёл ближе. Я поднял меч, и тут он заговорил.

"А, я тебя помню, мечник. Думаешь, ты сильный воин? Я покажу тебе, что такое настоящая битва, когда твоя кровь окрасит эту реку в красный цвет", — сказал он мне и, схватившись обеими руками, бросился на меня.

И тут меня как обухом по голове ударило: Гуди, вот кто это был, понял я в тот момент. Невозможно. Как это может быть он? Я до сих пор не понимаю. Но это точно он, говорю вам: его голос, его нос, его глаза, его волосы. Простой, трусоватый паренёк которого я гонял за элем превратился в безумца и… чтоб меня…

Я ткнул его в шею — кровь полилась ручьём, а он ударил секирой сверху. Я еле увернулся, ушёл в сторону, и клянусь, я такого не видел: секира расколола камни, она вошла в мост просто как нож в масло. Как? Я не понимаю этого. Как, чёрт побери?

Он начал махать во все стороны без остановки, я не мог ответить — лишь отступал. Рана на его шее… я точно видел, что кровь просто остановилась. Из артерии, черт возьми, из артерии. Это же невозможно, он должен был истечь кровью.

Я тогда понял, что мне не выжить, если останусь на мосту. Стыдно признать, но я убежал… как ребёнок. А он, зараза, погнался за мной. Я бросился в лес, он меня нагонял — думал, всё, это конец.

Но из кустов неожиданно выскочил кабан, и этот ублюдок отвлёкся на него. Тогда я сумел оторваться и убежать. Целый день не появлялся тут, но всё же вернулся сегодня с утра, и вот я здесь, вместе с вами.

— Может быть, парень и правда сошёл с ума. В безумии человек часто сильнее и опаснее, когда не чувствует страха, — предположил Гильберт. – Может, это и правда берсерк? Таких мало осталось на побережье, но в Великолесье полно чудаков и отшельников.

— Поможешь нам его найти? — не стал ждать Альберт.

— Зачем он вам? Пусть сдохнет в этих лесах сам, надеюсь, его медведь раздерёт… А, я понял, он ведь уже кого-то убил? Жителей деревеньки, о которых вы упомянули. Хотите получить за него награду — валяйте, я не вижу в этом смысла, — продолжил он, вороша ветки костра.

— Хорошо, тогда мы сами его найдём, — ответил Альберт. — Идёмте, — обратился он к друзьям.

Те нехотя встали из-за костра. Гильберт размял плечи, а Дин — спину и ноги. Альберт вступил на мостовую и пошагал вперёд.

Гвидо, который продолжал сидеть у огня, глядя в пламя, чувствовал жгучее желание поквитаться и отыграться за поражение. Чувство унижения твёрдо въелось в его разум, и, не сумев выдержать этого, он воскликнул:

— Стойте! Хорошо, я пойду с вами. Но он мой — я его убью, он мне не ровня. Я лучший мечник школы Трамуса, даже Лампрехт не мог меня победить, — заявил он и бросился надевать свои доспехи и одежды, которые уже успели высохнуть от жара костра.

Все вчетверо миновали мост и ступили на дорогу, что проходила меж двух густых рощ сосны и ели. У самого края моста стоял дорожный знак: «Волчий Вой» — прочитали они. - «Три версты».

- Лучше сразу же в деревне и спросить, - заявил Альберт. – Пошли сразу туда.

Скоро они поняли, что деревушка не зря носила своё название. Среди пения дроздов и синиц то и дело пробивался долгий, тоскливый волчий вой, который оглашал присутствие в этих лесах целых стай.

Вольф шёл молча, хвостом за хозяином, то и дело останавливаясь, вглядываясь в густые заросли хвои и кустов. Отвлекался он на шум, что издавали зайцы, лисы и белки — жизнь которых продолжалась, несмотря на присутствие гостей, решивших пройтись подле их владений.

За первой верстой миновала и вторая. Путь проходил тихо и спокойно, как вдруг впереди Альберт заметил несколько цветных точек, быстро приближавшихся к ним.

Обычные путники, — подумал он, не придав им значения.

Но довольно быстро точки превратились в силуэты, а затем — в фигуры.

Остановившись на мгновение, Альберт присмотрелся. Он увидел двух женщин. Одна — темноволосая, в жёлтом платье — склонилась над молодой девушкой в белом фартуке, которая крепко прижимала руку к телу. Делала она это не зря: через мгновение Альберт разглядел алые пятна на одежде.

— Пожалуйста, помогите! — закричала женщина.

— Что произошло? На вас напали на дороге? — Поспешил к ним Гильберт, а за ним и все остальные.

Женщина посадила свою спутницу на землю. Гильберт вместе с Дином принялись перевязывать немалую рану, что рассекала руку несчастной от плеча до запястья.

— На деревню напали! — воскликнула девушка. — Пожалуйста, помогите им!

— Кто напал? Серая Гавань? — Помня о давней вражде и соперничестве двух городов, спросил Гвидо.

— Нет. Это был один человек. Безумец с топором. Он принялся рубить и убивать всех: людей, скот, детей и стариков.

Альберт, не дослушав, ринулся вперёд, лишь воскликнув:

— Останьтесь с ними!

— Ещё чего. Я же сказал, он мой, — не желал даже слушать Гвидо.

Вольф поспешил за хозяином. Дин и Гильберт не могли стоять в стороне. Они кинулись следом, но девушка схватила Дина за рукав.

— Пожалуйста, не оставляйте нас… нас съедят волки, — жалобно простонала она.

Дин бросил взгляд на Гильберта, и тот понял всё без лишних слов. Карлик поспешил за латниками, которые уже успели неплохо оторваться от него.

Перевязав рану, Дин обнажил меч — на случай, если из леса выйдет зверь. Взяв раненую девушку под руку, он повёл обеих в сторону города.

Взору Альберта впереди начали вырисовываться контуры домиков и заборов деревеньки. Чем дальше он бежал, тем яснее они становились.

И тогда перед ним открылась ужасная картина: прямо в небольшом придорожном овраге лежали два тела — мальчика и девочки лет десяти. Мальчик был разрублен пополам, у девочки отсечена нога, а в груди зияла глубокая рана.

Увидев это, всех троих обуяла ярость и непонимание: как можно было сделать подобное?

Ужасающие картины и образы лишь нарастали и преумножались с каждым пройдённым шагом.

За оградами и заборами лежали тела изуродованных, разрубленных и распотрошённых животных: свиней, коров и коз. В домах и возле них, на дорогах и в полях, источали запах крови столь же искалеченные тела людей — мужчин, женщин, стариков и детей.

Матери прижимали своих сыновей и дочерей к груди в последней, отчаянной попытке защитить. Застывшие, неестественные позы, лишь ещё больше терзали души и разум наблюдателей.

Отцы семейств пытаясь защитить близких, хватались за оружие, что было под рукой: вилы, топоры, косы, ножи, молотки и дубинки. В неравном бою все погибли — те, кто не успел сбежать в окрестные леса и поля.

Звук драки донесся впереди: крики, звон, проклятия, вопли. Альберт ринулся к источнику шума и, вынырнув из-за угла деревенской лачуги, увидел высокого и крепкого мужчину в кузнечном фартуке. Тот схватился в бою с обезумевшим берсерком. Немало жизней он успел спасти. Он сдерживал безумца уже несколько бесценных минут.

Кузнец храбро отбивался, защищаясь обычной крышкой от бочки, уже изломанной и потрескавшейся во многих местах. Он размахивал в ответ кузнечным молотом.

Кузнец попятился назад и оступился о камень. Потеряв равновесие, он обрёк себя. В этот миг берсеркер взмахнул секирой, и голова кузнеца отделилась от тела. Словно яблоко упавшее с ветки, она покатилась вниз по склону.

Безумец зарычал, как дикий зверь. Лбом он начал биться о рукоять секиры, рассекая кожу. Услышав лязг доспехов, он обернулся. Кровавая ярость ещё больше закипела в нём. Глаза его, налитые кровью, выдавали неутолимую жажду. С оскаленной улыбкой он бросился на троицу.

Альберт поднял щит. Секира с чудовищной силой врезалась в него. Деревянные плиты раскололись разошлись. Лезвие насквозь пробило щит, лишь чудом не задев руку.

Кровожад потянул оружие на себя. Альберт в тот миг отпустил рукоять щита.

Вольф кружил вокруг схватившихся. Он то отступал, то подходил ближе вгрызаясь в ногу берсерка.

Рубака попытался ударить снова, но щит мешал ему развернуться и замахнуться. Альберт несколько раз ударил булавой по ноге. Бедренная кость треснула пополам.

Берсеркер зашатался, но не упал.

Как он стоит? Невозможно! - Удивился Альберт. – Гвидо не врал.

Всем стало окончательно ясно - боль ему неведома. Нога искривилась, сломанные кости ходили под кожей, разрывая плоть и мышцы.

Гвидо не знал куда подступится. Всё превратилось в хаос и неразбериху.

Щит разлетелся, когда во время удара секира врезалась в землю. Рубака бросился на Альберта, влетев в него всем весом. Он толкал его вперёд. Альберт под безумным натиском, не понимал, - как человек почти вдвое меньше может сдвинуть меня.

Он потерял равновесие и упал.

Набросившись сверху, берсерк начал бить и бить. Альберт закрывался булавой, пытаясь выжить под этим безумным натиском. Первый удар пришёлся по металлической рукояти, затем второй и третий.

Секироносец ударил лезвием по рукояти — та раскололась надвое. Топор вонзился Альберту в грудь, пробив кирасу, кольчугу и стёганый доспех, войдя до самых рёбер – не неглубоко. Лишь доспех спас его.

Адреналин и ярость словно замедлили время на мгновение. Альберт схватил с пояса топор, подаренный ему Дином, и со всей силы ударил противник по руке берсерка. Кровь хлынула ручьем и отсеченное запястье упало наземь.

Безумец завопил от боли — возможно, впервые за долгие месяцы. Он выдернул оружие из груди. Гвидо подошел ближе, на расстояние вытянутого меча и несколько раз уколол того в плечо. Секира вновь заплясала, пытаясь рассечь мечника.

Кровожадный воитель не сбавлял темп. Раны, травмы – ничто его не тревожило. Одной рукой он управлялся с секирой так, словно она была как пёрышко.

Гвидо выждал момент, уловил мгновение. Берсерк завалился на бок. Точным и быстрым взмахом Гвидо рассёк врагу спину, словно нож масло. Кровавый ручей открылся вдоль лопатки, окропляя землю алым дождём.

Гильберт, подоспев последним, в праведном гневе тут же устремился в бой. Карлик без раздумий обрушил на врага удары. Кости затрещали в тот же миг. Гильберт схватился с противником в клинче – здесь секира была мало чем полезна.

Гвидо залетел сбоку. Он вонзал меч под рёбра снова и снова.

Исход битвы был предрешён – но неизвестные силы решили иначе. Секира вспыхнула алым огнём. Мощная волна отшвырнула воинов на несколько шагов назад.

Если не встану сейчас, то уже не встану никогда, - собрался Альберт с мыслями. Собрав всю силу воли, он вскочил на ноги и бросился на противника с голыми руками.

Он обрушился на кровожада. Кулаками в латных перчатках он бил по лицу, по рукам и ребрам. Зубы берсерка вылетели изо рта, а брови и губы превратились в рваные лоскуты.

Альберт схватился за секиру обеими руками, пытаясь вырвать её, но противник ещё сопротивлялся из последних сил. В какой-то момент Альберту на мгновение показалось, что пелена безумия в глазах врага рассеялась.

Он увидел перед собой не убийцу, а человека, осознающего всё содеянное.

Гуди вновь стал самим собой — на краткое мгновение. Он отпустил рукоять оружия и через мгновение рухнул на землю, отдавая измученную душу в руки проводника смерти.

Альберт был в шоке и даже не знал, что ему думать. Он опустился на землю, всё ещё держа секиру в руках.

Она была прекрасна и изящна, выкована из цельной заготовки. Но металл её не походил ни на сталь, ни на железо, скорее на бронзу. Он был красновато-тёмного цвета — словно старая, окислившаяся и свернувшаяся на воздухе капля крови.

Секира была необычайно лёгкой и удобно лежала в руках.

— Ты в порядке? — подбежал к другу Гильберт, увидев пробитую кирасу.

Альберт не ответил, затерявшись в мыслях, разглядывая орудие смерти в своих руках. Гильберт повторил вопрос и положил руку ему на плечо.

— Да, вроде не так уж серьёзно, — он словно очнулся и поднялся с помощью друга на ноги.

Они осмотрелись вокруг, глядя на деревню. В одно мгновение она превратилась в большое могильное поле, забравшее на тот свет не меньше двадцати человек и еще больше животных.

— Поверить сложно, что это сделал лишь один человек, — не мог до конца поверить Гильберт.

— Нужно возвращаться в город. Отрубить ему голову и отнести гильдейцам, — холодно произнёс Альберт, в мгновение ока снимая голову с плеч поверженного его же оружием.

— Что? Мы просто уйдём? Надо же их похоронить и провести последнюю проповедь, чтобы они упокоились с миром, — возмутился Гильберт.

— Как? Посмотри только: здесь с два десятка человек. Мы будем копать могилы целую вечность, а у нас нет столько времени. Скажем страже или властям города — пусть пришлют людей и священника, и тогда уже они спокойно всех похоронят.

— Может, ты и прав, — нехотя согласился Гильберт, но всё же добавил: — Нет. Я останусь здесь и помогу похоронить этих людей. Иди в город. Скажи, чтобы выслали помощь как можно быстрее. Не хочу, чтобы зверьё начало растаскивать тела. Ты тоже пойдёшь или останешься? — обратился он к Гвидо.

— Думаю, я останусь с тобой. Уж больно не хочется мне сейчас возвращаться в город. Что-то дурное на душе… Да, останусь здесь, — согласился Гвидо.

Альберт махнул на всё рукой и пошёл прочь. Гильберт помрачнел в душе, - совсем не ожидал такого от него.

Они начали не спеша собирать тела и готовить небольшие могилы на западной стороне — так, чтобы души мёртвых могли уйти за солнцем на закате.

Альберт медленно побрёл в город, чувствуя странную тревогу в душе, будто над ним нависла какая-то опасность. Временами ему казалось, будто он слышит шорох или шёпот за спиной.

Каждый раз оборачиваясь, он не замечал ничего подозрительного — кроме того, что Вольф вдруг стал держаться от него чуть дальше, чем обычно. Раньше он всегда следовал по пятам, мешаясь и путаясь под ногами.

Когда Альберт уже пересёк мост, неожиданно навстречу ему из-за поворота показался целый отряд конных воинов городской стражи, а во главе их скакал Дин.

Он тут же спешился и бросился к другу на помощь. Дин взял его на плечо. Альберт еле держится на ногах. Ещё немного и он ухнул бы на землю. Командир стражи, убедившись, что напавший на деревню мёртв, скомандовал отряду немедленно выдвигаться вперёд. Дин и Альберт остались не одни – командующий оставил им двух своих людей в помощь. Те помогли погрузить Альберта на коня. Дин отвёз его в город.

Ему показалось странным, что друг никак не хотел разжимать кулак и выпускать несчастное орудие из рук. Но, не придав этому особого значения, он мчался вперёд к храму.

Раненного Альберта внесли в зал несколько настоятелей и послушников. Когда Альберт пересёк порог врат, неожиданно сильная боль вонзилась в его голову. Он начав вырываться, оттолкнул тех, кто пытался ему помочь. Не сумев устоять на ногах, он упал на пол со звонким звуком удара металла о каменную плитку.

Служители храма немедленно отволокли его бессознательное тело в лечебницу и положили рядом с Галеном. Тиа и Вильям, увидев его в таком состоянии, тут же бросились к нему. Вместе с храмовниками и Пелагием сняли с него доспехи.

Как Тиа ни пыталась, ни она, ни кто-либо другой не могли разжать руку великана, чтобы освободить её от мешающего оружия. Смирившись с этой странной, но ненормальной проблемой, они сняли доспехи, раздев его до пояса, и принялись обрабатывать рану.

Пелагия, который видел немало травм, ранений, рассечений и отрубленных конечностей, увиденное удивило. Столь ровная рана была практически идеальной, словно её нанесли не тяжёлым разрывающим ткани лезвием секиры, а тонким и чрезвычайно острым инструментом. В ране не было ни одного осколка металла, ни обломков костей или грязи.

Почему такая рана, столь сильно ослабила, столь крепкого бойца, - озадачился Пелагий

Промыв её уксусом, настоятель быстро и аккуратно зашил рану. Он наложил повязки с припарками из мёда, трав и сосновой смолы.

Отряд стражи уже прибыл в деревню тем временем. Даже бывалые воины ужаснулись увиденному. Никто из них не сталкивался с подобной резнёй. Придя в себя, они незамедлительно помогли Гильберту и Гвидо с похоронами. Часть стражи отправилась искать тех, кто сумел спастись в лесах и полях.

К вечеру им удалось найти около трёх десятков выживших, в большинстве своём женщин и детей.

Вскоре в деревню приехал и Дин — он помог друзьям закончить начатое и рассказал о судьбе Альберта.

- Что за ужасные новости, - казалось, что Гильберта уже больше ничем не огорчить. – Что же так сподвигло Гуди на безумие. Не нравится мне вся эта история. Где же обосновался этот Людовик?

Гвидо вогнал Гильберта в ярость, когда упомянул название, которое носил замок, ставший пристанищем бродяг и бандитов:

— Под Вороньим Крылом, — произнёс он.

- Теперь понятно, зачем разбойникам могли понадобиться крестьяне и торговцы с дороги, - начал догадываться Гильберт. - Он что-то ищет и использует похищенных как рабочую силу.

Дин ничего не ответил. Он больше размышлял о той странной, зловещей секире, что увидел в руках друга.

К вечеру они похоронили всех погибших. Жрец из храма Хельды, прибывший к тому времени, отпустил их в последний путь. Пора возвращаться – понимали все. Вместе они отнесли доказательства заказчикам. Им заплатили всё, до последней монеты.

- Я сыт по горло такой работой. Больше на подобное я не пойду. Вам всё ещё нужен писарь? – Обратился он к представительнице гильдии, и та с улыбкой на лице, выдала ему небольшой договор.

- Да уж, каждому своё, - тяжело вздохнул Гвидо. – А я наверное, вернусь домой. Поговорю с отцом. Давно я с ним не говорил. Бывайте, может ещё свидимся. – Поспрошался он и закрыл за собой дверь.

Гильберт же вернулся в храм. Теперь в лечебнице находились уже двое его товарищей.

Главное, что они живи и целы, - успокаивал себя карлик, сидя на лавке у ворот и потягивая дым из трубки.

Закат медленно уходил за горизонт, и сидя в раздумьях, Гильберт увидал четверых человек, небольшим отрядом идущих к нему навстречу. Это были прибывшие в город Анкатор, Филип, Беренгар и Йон.

Гильберт и Йон сразу узнали друг друга.

— Похоже, у вас всё получилось, — обратился Йон к Гильберту.

— Да, и как я погляжу, у вас тоже. Но вы выглядите огорчёнными. Что-то случилось? — заметил Гильберт.

— Мы потеряли двух хороших друзей на этой неделе, — признался Йон.

Все пятеро отправились внутрь. Там они воочию убедились в том, что было написано в полученном ими послании. Сова Галена всё же сумела отыскать их — пусть не в городе, но уже на дороге.

Встав в круг возле кровати Галена, они принялись обсуждать свои дальнейшие планы.

История про рунический камень, найденный ими в старой пещере, затерялась в памяти и у Вильяма, и у Альберта, и у остальных.

- Нужно ждать выздоровления Галена, - призывал Йон.

- А попутно заняться делом, - добавил Анкатор. – Будет изучать книгу. Будет искать знания, как всё это остановить.

Совет длился еще долго - до самой ночи. К тому моменту к нему присоединился и Дин, вернувшийся в храм, когда уже окончательно опустилась ночь.

Они долго обсуждали всё, что накопилось за долгое время: старая крепость, Черные Всадники, разбойники, убийцы, шпионы, чума, враги.

Дом Галена теперь превращался в настоящую крепость, в штаб квартиру и лабораторию одновременно. В ту же ночь они принялись укреплять стены, наносить защитные чары, готовить оборудование и инструменты.

Когда дела были закончены, все начали расслабляться и отдыхать. Понемногу они отходили ко сну. Дин вернулся в храм, желая провести ночь ближе к друзьям.

Только Дин расправил простыни и одеяло, как в келью постучались:

- Ты ещё не спишь? – Открыв дверь, спросил настоятель. – Те две женщины, которых ты привёл к нам сегодня. Они просили передать тебе, что хотят поблагодарить тебя лично. Они просиди тебя зайти к ним.

Дин молча ответил кивком. Он отправился в кельи, где двух несчастных оставили отдыхать и восстанавливаться после ран — как душевных, так и физических. Дин постучал в дверь.

Войдя в комнату, на него сразу же обрушились как град слова благодарности.

Дин говорил с ними до самой глубокой ночи, выслушивая их страшную историю побега и не менее тяжёлую историю жизни. Он узнал, что были они родными сёстрами:

- В деревне нас считали если не изгоями, то теми, кого лучше избегать и сторониться, - говорила старшая. – Родители умерли несколько лет назад и мы остались одни. Мы всегда жили на отшибе, вдали от всех. Все думали, что мы якшаемся с духами и лесными созданиями.

- Они считали нас ведьмами, - добавила младшая. – Даже приходили, просили о ворожбе.

Дин долго беседовал с ними, в ответ рассказывая о своих приключениях, о себе и большом мире — о том, чего сами девушки не знали.

Он уже собирался уходить, но они сумели убедить его остаться. И Дин, не способный им отказать, остался до самого утра, утешая их.

Публикация 20 (Глава 37)

Глава 37

Разлука

Ночь для Альберта выдалась тяжёлой. От первой до последней зари он и часу не пролежал спокойно — всё ворочался, бормотал что-то себе под нос. Под утро он проснулся, словно вынырнув из кошмара.

Но никак не мог вспомнить, что именно снилось ему всю ночь. Лишь странный голос, эхом отдававшийся в голове, пробуждал смутные образы.

Альберт сразу набросился на кувшин с водой, стоявший на столе. Только осушив его до дна, он вспомнил про вчерашний бой. И только сейчас он осознал – правая ладонь крепко сжала секиру. Трофей совсем не хотел покидать его рук.

Ему показалось, будто оружие за ночь изменилось: лезвия стали уже, а рукоять удлинилась. Секира казалась ему странно притягательной и неотделимой. Он ощущал её как часть себя самого.

Он прикоснулся к лезвию. Удивлений становилось лишь больше: металл был тёплым на ощупь, хоть за окном и в самом помещении было прохладно.

Альберт надел свою одежду, аккуратно сложенную на столике. Доспехи же валялись грудой под кроватью. Лишь на мгновение он отпустил секиру, положив её на колени, чтобы натянуть рубаху, но тут же в панике схватился обратно, словно опасаясь, что её отнимут. В этот момент к нему подошёл Пелагий.

— Смотрю, чувствуешь ты себя уже гораздо лучше, — произнёс храмовник. — Как твоя рана?

— Рана? Ах да, точно, — посмотрел он под рубаху и только сейчас заметил повязку, которая всё это время была на нём. — Я ничего особо и не чувствую.

Альберт отодвинул перевязь в сторону, и вместе с Пелагием они увидели, что рана почти полностью затянулась, оставив лишь небольшой след.

— Удивительно, — не поверил своим глазам настоятель. — Не видел я, чтобы раны так быстро заживали. Можешь уже забыть об этой койке. Поздравляю, всем бы такое здоровье.

— Где все остальные? — осмотрелся Альберт, заметив лишь Вильяма, что сидя на стуле подле кровати Галена, уснул прямо на месте.

— Они ещё спят, — ответил Пелагий. — Сейчас только раннее утро, петухи едва прокукарекали.

Одевшись в свою стёганую одежду, Альберт вышел на улицу, чувствуя странную тревогу. Он не мог сидеть без дела и первым же делом, нарушив все договорённости, в одиночку отправился за город на прогулку.

Шаги его были громкими. Тиа услышала их и проснулась. Она вышла в коридор и очень удивилась, увидев Вольфа, лежащего одного на полу. Погладив пса, она почувствовала - тот сильно встревожен и напуган.

Первым делом она отправилась к Галену. Старому волшебнику становилось всё лучше – неуклонно и постепенно.

Гильберт, Дин и Вильям проснулись гораздо позже. Узнав о пропаже, Дин и Гильберт не на шутку встревожилась. Дин тут же принял решение идти на поиски, но Гильберт положил руку ему на предплечье.

- Пытаться его искать не стоит. Ему нужно побыть одному и осмыслить всё произошедшее. То был тяжелый день для всех. Останься.

Дин прислушался к совету:

- Наверное, ты прав. Лучше давай тогда сходим к Вольфгангу. Спросим последние новости.

- А вот это дело хорошее. Идём, - сразу повеселел карлик и набросив на плечи плащ, уже был готов.

Они вышли на улицы города, прошли вдоль аллей, перекусили на рыночной площади. Разносчиков и торговцев становилось всё больше с каждым днём.

Впервые за долгое время появились бродячие музыканты и трубадуры, а также путешественники и паломники, которые в последние годы почти перестали заглядывать сюда. Люди стали куда приветливее, а лица их — менее угрюмыми.

— Надо бы попросить Вольфганга сделать хороший сбитень. Не зря же я покупал те специи, — вспомнил о своей давней идее Гильберт. – Всё никак времени не нахожу.

— Что ж, теперь в городе жизнь становится спокойнее. Довольно быстро, надо сказать.

— Да уж. Я боялся, что решение Альберта может всё только усугубить. Хорошо, что всё обошлось к лучшему, — сказал Гильберт, хотя мысли его были заняты другим. — Дин, — обратился он к товарищу, — этот Людовик, этот замок, вся эта история… они не дают мне покоя.

— Согласен. Мне тоже не нравится вся эта история. Я переживаю за Альберта. Уж не подвергается ли он опасности с этим проклятым топором? Вдруг он заколдован? Ты же помнишь, что сказал Гвидо? Что в замке жил колдун. Мог ли этот колдун успеть натворить бед?

— Вполне. Ещё как мог. Мне кажется, это нельзя оставлять на самотёк. Лично я думаю, что нам нужно отправиться туда на разведку, узнать, что там да как. Никакого геройства, только разузнать обстановку. А дальше пусть с этим стража разбирается.

— Думаю, ты прав. Но поступать так, как вы сделали с Альбертом тогда, я не буду. Я всё скажу остальным, чтобы они знали и не переживали, — ответил Дин, помня историю в Серебряных Ручьях.

— Я и не думал это утаивать. Конечно же стоит сказать остальным. Пусть Тиа и Вильям остаются здесь.

— И Гудхильд.

— Да, и она тоже, — позабыл о ней Гильберт.

— Она тебе не нравится?

— Честно говоря, не то чтобы не нравится. Скорее… она меня пугает. Она всё время держится в стороне, только с Вильямом и говорит. Да и к тому же она нечисть, нежить — вот чего я боюсь больше всего, — признался Гильберт.

— Она говорит с Вильямом? Я этого не замечал.

— Я замечал. Он часто уходил в коридор. Я подсмотрел краем глаза, как он поднимался на колокольную башню. Она сидит там большую часть времени. Уж не знаю, что они там делают и о чём говорят. Но, видимо, что-то общее у них есть.

— Это же хорошо. Если она доверяет Вильяму, а он ей, значит, и мы можем доверять ей.

— Надеюсь, что ты прав. Но, скажу по секрету, я ношу в сумке осиновый кол — на всякий случай.

— А теперь понятно, почему от тебя чесноком тянет в последнее время. Отгоняешь злых духов? — улыбнулся Дин.

— Да нет, я чеснок всегда любил. Он тут просто недорогой.

— Ты же карлик. Вы ведь лучше всех умеете делать машины и механизмы. Сделай метатель кольев, может, даже продавать начнёшь, — пошутил он, уже подходя к «Пьяному Фазану».

Дин и Гильберт, отвлёкшись от разговора, на мгновение остановились.

Что происходит? - Пытались они понять

Из таверны, обычно шумной и весёлой, откуда всегда доносились смех, разговоры и лился свет, сейчас не было слышно ни звука. За открытой дверью виднелось лишь слабое мерцание нескольких свечей. Даже очаг не горел.

Встревоженные этим, Дин и Гильберт медленно подошли к двери, почти крадучись, и заглянули внутрь.

В таверне не оказалось ни одного посетителя. Лишь сам Вольфганг сидел у очага, молча вглядываясь в слабый огонёк.

— Что здесь произошло, Вольфганг? — войдя внутрь, спросил Дин.

Вольфганг дёрнулся, услышав голос за спиной. Он сидел с кружкой в руках, наполовину пустой. Он был уже нетрезв, но поникшее лицо выдавало не опьянение, а тревогу и страх.

— Хорошо, что вы вернулись. Вы должны забрать свои вещи. Уведите своих пони, здесь им лучше не быть… и вам тоже. Я закрою это проклятое место со дня на день, — произнёс он, сильно дрожащими руками сжимая кружку.

— Почему? Что случилось? — спросил Гильберт, ощущая внутри трактира странное, дурное чувство присутствия чего-то, чему здесь быть не следовало.

— Здесь… случилось что-то ужасное… два дня назад.

- Что, Вольфганг? Что произошло?

Вольфганг протёр глаза и начал свой рассказ:

— Уже была ночь. Все люди разошлись, и я закрывал корчму. Захлопнул дверь, отправился за ключом, как внезапно услышал грохот. Вернулся в зал, дверь была открыта настежь, — он поднялся со стула, показывая на дверь. Тот вечер глубоко врезался ему в память. — Я подумал: бывает. Подумал дверь сама открылась, на улице тогда был сильный ветер.

Я снова закрыл её, теперь на ключ… и тут… я услышал, как с верхних этажей донёсся… вопль… человеческий крик… а затем ещё один. А после… — руки Вольфганга задрожали ещё сильнее, а сам он побледнел. — После я опять услышал грохот, словно кто-то выбил дверь. Затем ещё одну. Снова крики, потом шум. Кто-то начал громить комнаты, швырять кровати, разбрасывать вещи.

Моя жена выбежала из кухни. Я велел ей спрятаться. Захлопнул дверь, схватил дубинку и ступил на лестницу. И вот тогда…

О Боги… я никогда этого не забуду.

Раздался звук, которого я прежде никогда не слышал. Я не могу его забыть, но и описать не смогу. Он был… неописуем.

Тогда я понял: наверху меня ждёт нечто, с чем лучше не встречаться. Я почувствовал жуткий холод, словно посреди ночи внезапно наступила зима.

Я испугался до смерти, когда ощутил, что оно приближается. Спускается со второго этажа ко мне.

Я побежал, запрыгнул за стойку, залез в шкаф и закрылся там, пытаясь не издать ни звука. Я зажмурился… но потом, не знаю зачем… но я открыл глаза.

Господи… зачем я это сделал?

Я увидел… увидел ужасное… нечто, — Вольфганг начал впадать в истерику. — Я увидел живую тень. Призрака! Демона! Оно замерло посреди комнаты, и я готов поклясться — оно посмотрело на меня. Посмотрело своими адскими глазами… посмотрело…

И я потерял сознание. Просто рухнул и…

В глазах Вольфганга помутилось, и он покосился набок. Дин и Гильберт успели подхватить его и усадить обратно на стул. Дин вылил трактирщику на голову холодной воды из бурдюка, и тот, кажется, начал приходить в себя. Гильберт похлопал корчмаря по щекам, и наконец Вольфганг очнулся.

— Прости нас, Вольфганг. Это мы виноваты. Это из-за нас случилось такое, из-за нас ты пострадал, — почувствовал вину Дин.

— Нет, нет, — покачал головой Вольфганг. — Я не пострадал… не по-настоящему. Утром меня нашла жена и привела в чувство. Тогда мы позвали людей, поднялись наверх и увидели, что произошло в комнатах. Двери были распахнуты везде. Мы вошли внутрь и увидели тех, кто так и остался лежать в своих кроватях. Четверо посетителей… они… — голос его задрожал. — Они лежали в постелях, а на лицах их… я никогда не забуду их лица. На них были такие гримасы ужаса, будто они увидели нечто страшнее даже того, что увидел я.

Дин и Гильберт поняли: враг их опоздал. Тень приходила за ними, но не нашла их.

Они быстро собрали все вещи, до которых всё никак не доходили руки, погрузили сумки на пони. К счастью животные не стали целью в ту ужасную ночь.

Желая хоть как-то помочь человеку, который когда-то спас ему жизнь и пострадал отчасти из-за него самого, Дин положил на стол пригоршню серебряных монет. Вместе с Гильбертом они навсегда покинули проклятую таверну.

Погрузив всё на пони, они отвели животных к храму. Пелагий, услышав об ужасной истории, велел отправить корчмарю помощь от храма, а пони он с радостью разрешил оставить.

- На монастырском пастбище, они будут чествовать себя в спокойствии и здравии. Уверяю вас, - успокоил он их.

Дин и Гильберт принялись рассказать друзьям о произошедшем. Альберта они нашли на одной из лавок в молитвенном зале храма. Дин и Гильберт присели рядом. Они неспешно завязали спокойный разговор.

- Мы отправляемся в замок, - заявил Гильберт. – На разведку и всё.

Стоит ли говорить, что Альберт тут же согласился и поддержал их.

- Я иду с вами. Иначе, зачем вы мне всё это говорите.

В этот момент за вратами храма послышался топот – кто-то бежал. В зал вошел Гвидо — уже не в доспехах, а в богатой, но повседневной одежде. Согнувшись он попытался отдышаться после долгого бега.

— Гвидо, что случилось? — обратился к нему Дин.

— Вы… вы слышали? — Жадно хватал он воздух. — Великаны… великаны в Западных Горах. Они напали… напали на наш замок. Это война, опять… только настоящая. Они осадили его целой армией.

— Наконец-то, — воскликнул Альберт, и лицо его расплылось в жутковатой усмешке. — Наконец-то можно будет вдоволь пролить крови, — произнёс он совсем не своим голосом.

Но ни Гильберт, ни Дин не обратили внимания. Слишком сильно их ошеломили слова Гвидо.

Не хватало нам всего произошедшего, как снова война, - тревожился Дин.

Новость быстро разлетелась по городу, и на улицах поднялась тревога. Дурные предчувствия заражали всех без разбору, но теперь это была война другая война - против захватчиков. Иерисиев был готов оборонятся.

В городе царили решительные настроения. Граждане призывали Сигизмунда действовать.

К полудню совет принял решение отправить Зигфриду подкрепление. Город начал собирать войска и припасы для похода.

Дин, Гильберт и Альберт менять своих планов не стали. Но Альберт. Было видно как он горел желанием отправиться в Западные Горы.

- Вернемся с этой разведки, точно отправлюсь туда. Там будет настоящая битва, не то что здесь – сидеть сложа руки целыми днями.

Гильберт и Дин тревожились. Они расспросили Вильяма о старом замке на западе.

- Я не понимаю. Вам что, нечем больше заняться? Сейчас есть дела важнее. Лучше помочь остальным с книгой. Это же всё пустая трата времени. Где какой-то там замок, а где наши настоящие проблемы?

- Поверь Вильям – это важно. А вдруг это всё связано. Мы ведь не уходим в поход, мы отправляемся на пару дней.

Вильям тяжело выдохнул, массируя лоб и глаза:

- Бред! Ладно, идите куда хотите. В библиотеке учителя есть старые карты, он их очень любил. Там есть почти всё, и подробные карты побережья. Ищите.

Вильям не ошибся. Час за часом они проверяли книги в библиотеке и успех улыбнулся им. Им это удалось – карта лежала пред их взором. Крепость располагалась между основным руслом и протокой реки Серебристая – в двух днях пути от города.

Они поделились своими планами с остальными. Йон и Анкатор не сочли это решение достаточно важным, а Филип и Беренгар оставались нейтральны. Но никто из них не стал возражать. Напротив:

- Идите. Удачи и скорейшего вам возвращения, - пожелал им Йон.

- Я тоже присмотрю за Галеном, - вызвался Филип. – Так что охраны ему хватит, не переживайте.

Собрав немного припасов на несколько дней, взяв намёт и огнива, несколько факелов и тёплые плащи, к вечеру они были готовы отправиться в путь.

Они уже прощались с Тией и Вильямом, собирались уходить, как вдруг в храм вошли двое воинов. С виду они были не бедные: кирасы, латные наплечники, наручи и поножи поверх кольчуг. На их туниках красовался герб. Гильберт его узнал, ведь это был его герб.

— Полубрат Гильберт, — обратился к нему один из рыцарей, — маршал издал приказ. Ландмейстер Готтфрид собирает отряд. Мы отправляемся в Западные Горы завтра на рассвете. Все братья и полубратья должны откликнуться на зов. Мы обязаны помочь Иерисиеву защититься от нападения великанов.

— Ты должен отправиться с нами, полубрат. Или прибыть к резиденции ордена, — добавил второй.

Лицо Гильберта омрачилось унынием. Он опустил взгляд. Покидать друзей ему совсем не хотелось:

- Дайте мне несколько минут, - обратился он к братьям и те согласились. — Я не могу отказаться от клятвы, данной ордену, — огорчённо произнёс он друзьям. — Простите меня, я должен вас покинуть. Я попытаюсь вернуться, как только выпадет первая возможность. Может быть, мне удастся убедить ландмейстера, что наша задача сейчас важнее. Прощайте.

Он обнял их на прощание и отправился вслед за рыцарями.

Дин подкошенный такой новостью сел на лавку и молча опустил глаза. В зале воцарилась тишина. Так он просидел несколько минут, пока не взял себя в руки. Молчаливый кивок, сказал больше любых слов.

Вольф по-прежнему держался от хозяина на расстоянии. Дин и Альберт уже вышли за порог храма, как вдруг услышали голос из-за угла.

— Я пойду с вами, — произнесла Гудхильд, чьё лицо и тело скрывал тяжёлый тёмный плащ. — У меня предчувствие чего-то нехорошего. Я должна отправиться с вами.

— Гудхильд, — воскликнул Вильям, понимая что происходит. — Ты уверена?

— Да, уверена, — твёрдо ответила она.

— Тогда я пойду с вами.

— Ты же не хотел идти. Ты говорил, что это дурная затея и что сейчас важнее присматривать за Галеном, — напомнил ему Альберт.

— А теперь я передумал. Если Гудхильд предчувствует что-то недоброе - я ей верю.

— Только не путайтесь у меня под ногами, — злобно ответил Альберт и просто пошёл вперед.

Дин стал ещё сильнее бояться за друга, который был совсем не похож на самого себя и почти не желал ни с кем разговаривать.

Ещё больше тревоги ему придавало то, что Вольф начал и вовсе бояться хозяина и держался ближе к Дину, чем к Альберту.

Покинув город, они отправились по дороге на запад, которая вывела их к стезе, вверх по течению Серебристой. Река текла слева от них, а справа на многие вёрсты раскинулись широкие поля и редкие леса, пробивавшиеся то тут, то там.

Дин, обеспокоенный состоянием друга, начал продумывать план. Он тихо шепнул своим спутникам:

- Я боюсь, что история может повторится. Я взял с собой веревку. Если случится… что-то, первым делом попытаемся связать Альберта. Прошу вас, берегите себя.

С наступлением темноты они поставили намёт в подходящем месте и провели тихую, спокойную ночь.

Альберт так ни разу и не выпустил секиру из рук, уснув с ней в обнимку.

Дин, сидевший часовым, слышал, как друг всю ночь что-то бормотал во сне, пока ближе к полуночи внезапно не замолчал.

- Бормотал? – Удивился Вильям, услышав подобное от Дина по утру. – На моём посту всё было тихо.

Следующим днём, тревога лишь нарастала. За всё время Альберт ни разу ни с кем не заговорил, но Дин был готов поклясться – тот что-то шепчет себе под нос.

Поставив шатёр на вторую ночь, до самой зари дежурила Гудхильд. Всё это время её не покидало ощущение чьего-то зловещего присутствия рядом.

Лишь под утро к ней впервые за многие годы пришло смутное воспоминание из прошлого — из тех времён, когда она ещё исполняла волю своего повелителя. Это чувство напомнило ей тот животный страх и ощущение смертельной опасности, которые возникали рядом с порождениями преисподней.

Она рассказала об этом:

- Демоны и порождения злобных эмоций и чувств, всегда подпитывались страданиями людей: гневом, яростью, алчностью. Я помню, как сражалась с подобными тварями.

Догадки Дина не просто укрепились — всё стало ещё хуже.

Секира не просто проклята, а одержима демоном или другим злобным духом, - уверовал Дин. – Нужно от неё избавится.

Опасаясь за друга и видя, как тот теряет самого себя, Дин призвал товарищей действовать.

Альберт всё время сидел у костра, пока друзья обсуждали план в стороне. Сложно было сказать, какие мысли роились у него в голове. Когда Дин подошёл ближе, он услышал о чём говорит его друг сам с собой… как ему сначала показалось.

А может, не с самим собой? – Промелькнуло у Дина в голове.

Прислушавшись, Дин побледнел: ведь говорил Альберт вовсе не с собой, а с секирой. Или с тем, что поселилось внутри неё.

— Нет… я не могу убить его, он же мой друг. А вот те двое… — уловил Дин еле разборчивый шёпот, после которого раздался грубый, хриплый смех.

Медлить больше нельзя, - решил Дин.

Он тихонько достал верёвку и подал Вильяму и Гудхильд условленный знак. Те приготовились.

Через секунду на веревке уже был крепкий узел. Дин тихонько передал её соратнице. Вольф всё так же держался в стороне, но даже он понял – сейчас произойдёт что-то ужасное.

Дин обошёл Альберта со спины и хлопнул его по плечу. Альберт тут же крепче сжал оружие обеими руками, словно боялся мысли – кто-то попытается отнять.

— Как ты сегодня? — Сел Дин напротив. — Выглядишь паршиво. Будто вообще не спал.

— Не знаю… я уже и не помню, спал ли вообще, — ответил Альберт, глядя в огонь так, словно пытался вспомнить, что происходило с ним в последние дни. – Странное чувство. Мы сколько часов уже в дороге?

— Тебе топор не мешает? Может, из-за него ты нормально не спишь? Не пробовал его отложить? — Дин ещё надеялся на слова больше чем на силу.

— Нет! Нет! — внезапно закричал Альберт. — Это моя секира! Моя! Только я могу её носить! Она моя! — вскочил он на ноги.

Увидев Вильяма и Гудхильд, подобравшихся почти вплотную, он резко обернулся.

— Думаете, я не вижу, что вы хотите её у меня забрать?! Я так и знал! — воскликнул Альберт. — Будьте вы прокляты! – Он обернулся на Дина. – А ты? Я тебе верил.

Он занёс оружие над головой, но Дин был готов к такому. Он вовремя отскочил и лезвие вошло в землю.

Альберт принялся размахивать секирой во все стороны, пытаясь достать хоть кого-нибудь. Гудхильд метнула веревку, но промахнулась.

Лезвия мечей засверкали от огней костра.

— Ал, очнись! — закричал Дин. — Приди в себя! Я знаю, ты меня слышишь!

Гудхильд схватила клинок за лезвие руками и попыталась ударить навершием как булавой по незащищённым пальцам. Альберт отбил меч и тут же ударил в ответ. Валькирия отскочила, чуть не лишившись головы.

Секира заплясала в безумном, хаотичном танце. Ветви деревьев и кустов разлетались в разные стороны. Великан навалился в безумном раже.

Гудхильд попятилась назад. Всё дальше и дальше она отступала. Не выдержав, она ударила в ответ. Лезвие лишь слегка коснулась плеча.

Доспех всё это время лежал у костра. Страшно вообразить, что было бы, если Альберт был в нём.

Вильям обратился к рунам.

— Эйваз, — разнёсся его голос.

Гудхильд охватило тусклое сияние, переливавшееся разными цветами. Словно с дальних небес крайнего севера сошло северное сияние и обвило воительницу как одеяние.

Лезвие секиры отскочило в сторону в тот миг, словно натолкнулось на невидимую преграду.

Отступать он был не намерен. Альберт замахнулся со всей силы и оружие извергло сноп искр. Гудхильд упала на землю. Волшебный барьер ослаб. Альберт занёс оружие для последнего удара, но Дин схватился за рукоять.

Начался отчаянный клинч.

Дин держал рукоять обеими руками, умоляя Альберта остановиться. В лицо его прилетел массивный кулак и тяжелый удар отбросил полуэльфа.

Альберт заревел в безумном порыве неудержимой злобы и ярости. Но на смену пришел вопль боли.

Вольф вцепился хозяину в ногу.

Он пнул пса второй ногой, но тот и не думал разжимать тиски хватки. Тогда Альберт занёс оружие и в мгновение ока рассёк голову пса пополам.

Что-то вернуло Альберта в этот миг. Не то осознав свой поступок, не то заставив одержимость ненадолго отступить.

— Вольф, — схватился он за голову и упал на колени. — Что я наделал? — закричал он, плача над телом.

— Брось её, — воскликнул Дин.

Поднявшись на ноги, он пинком попытался выбить секиру из рук друга. Та будто срослась с рукой и не хотела отделятся.

— Я не хотел, я не хотел, — продолжал Альберт. — Это не я… это был не я. Вольф, прости.

— Альберт, мы должны тебя связать, ты слышишь? Ради твоего же блага, — произнёс Дин.

Альберт лишь молча покачал головой.

Гудхильд и Дин завязали ему руки за спиной. Всё затихло, лишь трещал костер и шептал ветер.

Альберт долго просидел возле тела, не издав ни звука.

Троица всё стояла в стороне, споря и обсуждая.

- Давайте возвращаться, нужно чтобы ему помогли жрецы. Нельзя так оставаться здесь, - уговаривал их Дин.

- Я даже спорить не буду, - соглашался Вильям. – С самого начала это была дурная затея. Зачем мы только сюда пошли?

- Затем, что это необходимо, - загадочно ответила Гудхильд. – Я видела что-то в колокольной башне, когда сидела там. Мне пришло видение. Не могу вспомнить, что там было, но я видела вас, а вокруг высокие каменные стены и темные фигуры, что ходили в тенях. Я видела сидящего на каменном троне древнего царя… это я точно помню. Нам нужно отправится в эту крепость – я чувствую. Что-то зовёт меня туда. Нам нужно там быть.

- Что за видение? – Не понимал Вильям.

- У многих созданий моей природы, есть такое…

- Видение или нет, но не сейчас же. Как мы пойдем в крепость, когда у нас… такое? – Дин погрузился в раздумья на многие минуты, пока Вильям и Гудхильд спорили дальше. – Ну хорошо, раз так, до давайте пойдём. Но в крепость я заходить не буду. Я буду рядом с Альбертом, а вы делайте как знаете.

Публикация 21 (Глава 38)

Глава 38

Под Вороньим Крылом

Они потушили огонь и собрали намет, готовясь к выходу.

— Дин, — заговорил Альберт впервые за долгое время, — помоги мне. Похорони его за меня, пожалуйста.

Дин как мог выкопал небольшую яму и положил в неё тело пса. Притащив несколько камней с берега реки, он сложил их сверху в небольшой курган. Альберт попрощался со своим другом. Дин обнял Альберта, положив руку ему на плечо.

— Я тебе помогу, обещаю. Мы найдём способ избавить тебя от этого, — проговорил Дин.

— Дин, — тяжело произнёс Альберт, — это я во всём виноват. Я не должен был слушать… я не смог, не смог… — сорвались с его губ обрывки слов.

— Что? Что слушать? Кого?

— Голос… голос в голове. Я слышу его уже не знаю какой день подряд. Я не знаю, не понимаю, почему я его слушаю. Я не хочу, но не могу… не могу. Он сводит меня с ума. Я слышу, как он смеётся. Заткнись! Закрой пасть! Клянусь, я тебя убью… я убью тебя! — начал он кричать на незримого поработителя.

— Спокойно… успокойся, брат. Мы найдём способ освободить тебя, я клянусь… мы найдём.

— Нужно торопиться. Я поспешу вперёд, а вы догоняйте меня, — произнесла Гудхильд, не желая больше тратить время, пока Альберт продолжал страдать.

Воительница помчалась вперёд, а остальные побрели за ней. Вильям готовил свои знания. Дин же внимательно следил за другом, а особенно за его путами.

Хоть бы не развязалась… хоть бы не развязалась, - не мог он думать ни о чём другом.

Время от времени Альберт терял себя вновь и начинал вырываться и носится во все стороны. Но слова Дина, быстро возвращали его в обратно, короткие, но болезненные для него – “вспомни, что ты сделал”.

- До крепости час пути, - читал Вильям карту. – Совсем чуть-чуть.

Гудхильд продолжала свой путь быстро и тихо, прикрываясь рощами ив, ольхи и берёз. Она быстро вышла к небольшому деревянному мосту, что вёл на другую сторону неглубокой речушки.

Хорошо, что не в брод, - радовалась она, зная, что текучая вода лишь пророчит ей гибель.

На противоположном берегу возвышался крутой холм, с юго-запада омываемый притокой Серебристой, а с северо-запада — основным руслом.

На вершине холма раскинулись развалины крепости: обвалившиеся башни, осыпавшиеся стены. Крепость совсем не выглядела обжитой. Поглядев в небо над стенами, Гудхильд поняла, почему это место носит такое название: над холмом кружились стаи воронов, словно в танце, закручиваясь вихрем.

Гудхильд принялась красться, высматривая хоть кого-то живого. Когда она миновала ивовую рощу, её взору открылась дорога, ведущая на холм, прямо к воротам барбакана.

Вдоль грунтовой дороги, под стенами крепости, вверх по холму стояли несколько относительно новых лачуг. Присмотревшись, она заметила небольшие поля, обнесённые заборчиками, сплетёнными из ветвей ив и берёз, которых здесь росло в изобилии.

Небольшие лачужки, собранные из берёзовых брёвен, выглядели вполне прилично, словно их возвели лишь несколько месяцев тому назад. В одной из них Гудхильд увидела слабый свет огонька — не то от свечи, не то от небольшого очага.

Вдоль бережка реки, она прокралась к восточной стене дома и заглянула в окно. У небольшого очага, сидел невысокий старик и грел руки. Он был закутан в медвежью шкуру как в плед. Выглядел он весьма пожилым — ему было не меньше семидесяти.

Он дрожал и потирал руки, время от времени поддувая на огонь. Всей силой лёгких пытаясь раздуть слабый огонёк, он подбрасывал в него сырые веточки хвороста.

Лачуга его была совсем небольшой и скорее походила на полуземлянку. Внутри стояла простая кровать, собранная из веток, поверх которых лежал мешок, набитый сушёным хмелем, соломой и опавшими листьями. С потолка, у западной стены, свисало несколько связок лука, чеснока, трав и веточек хвои, а также сушеных кустов малины и ежевики. В небольшой яме, уходящей вглубь земли на пару локтей, лежали мешки. В них старик хранил зерно, картофель, свёклу и репу.

Гудхильд, не углядев других людей ни внутри, ни снаружи, подошла к двери и постучала. Старик, услышав стук, испугался и на секунду застыл в страхе. Придя в себя и собравшись с духом, он произнёс хриплым голосом:

— Заходите.

Гудхильд открыла дверь, представ перед стариком в своём тёмном плаще и с бледным, изуродованным шрамами лицом.

— Наконец-то мой час пришёл, — прошептал старик без страха, приняв Гудхильд за проводника в иной мир.

— Я не пришла за тобой, старый человек, — успокоила она его. — Я пришла к тебе с вопросом.

— Так значит, ты не… — он хрипло закашлялся. — Готов поклясться, что смерть выглядит именно так, как ты. Но раз уж час мой не пробил, значит, ответить я могу тебе на любой вопрос, на который знаю ответ.

— Кто ты, старый человек, и что делаешь здесь, где все люди… если они вообще были здесь? — она подошла ближе и поднесла руку к огню, желая помочь старику. Она прошептала что-то — и огонь вспыхнул ярко и сильно, словно в него подлили масла или нефти. Лачугу заполнил тёплый воздух очага и запах дыма.

— Спасибо, — поблагодарил её старик. — Ты права, я всего лишь старый человек, имя которого пропадёт в веках этого мира. Здесь я нашёл своё последнее пристанище, вдали от грубости и жестокости большого общества. Я пришёл сюда год назад, когда здесь обосновался Людовик со всеми несчастными бедолагами… — он тяжело вздохнул.

— Несчастными?

— Да. Иначе я их назвать не могу. Ты, наверное, пришла сюда ради этого — узнать, что с ними случилось. Я скажу тебе… — он опустился до хриплого шёпота, и в его голосе и глазах читался страх. — В крепости царствует зло. Ужасное, тёмное зло. Все, кто там был, погибли.

— Что именно там случилось? Скажи мне. Мне нужно знать. — Гудхильд присела перед стариком, чтобы лучше слышать.

— Я не хочу вспоминать… — он схватился за сердце и хрипло выдохнул.

— Прошу. Скажи. Я должна знать. Я должна помешать тому, что там обитает, — прошептала она ему на ухо, взяв его за руку.

— Хорошо… может, перед смертью я сделаю хоть что-то достойное за свою жизнь… — он закашлялся и положил вторую руку на её ладонь. — Чёрный колдун пробудился в старой крепости. Несчастный Людовик пробудил то, что не должен был. Я был тогда во дворе крепости, когда услышал их последний крик. Из крепости вырвалась какая-то сила. Несколько выживших выбежали наружу и исчезли в потёмках навсегда. Больше я не видел здесь ни одной живой души. А потом, когда я бросился наутёк и обернулся, я увидел…

— Что? Что ты увидел?

— Я увидел… — стуча зубами и дрожа, произнёс он, как внезапно послышался стук в дверь.

Гудхильд обернулась, а старик вздрогнул. Дверь отворилась, на пороге лачуги появилась высокая фигура в чёрном одеянии, лицо которой было скрыто вуалью.

— Твой час пришёл, Гисли из Серой Гавани, сын Рундальфа, — произнёс незнакомец голосом, будто разносившимся по всей комнате, а не исходившим от него.

— Стой! — воскликнула Гудхильд. — Я знаю, кто ты… полюбивший богиню смерти. Я видела тебя не раз, Мертворождённый. Дай ему лишь минуту, прошу. Мне необходимо узнать.

— Тебе не место в этом мире, валькирия. Дела смертных не твои. Но так уж и быть: раз судьба так распорядилась, и ты здесь, я дам ему ещё немного времени, — ответил Жнец.

— Я видел… — произнёс старик из последних сил. — Мёртвого колдуна… Кощея, что пришёл с того света.

— Кощея… — в страхе прошептала Гудхильд. Она обернулась к жнецу: — Это ведь твоя задача. Ты сразил первого Кощея веками назад. Так сделай это ещё раз.

— Больше я не могу вмешиваться в дела этого мира. Теперь я часть царства мёртвых. И ты сама должна решать свои дела, — ответил ей вестник. — А теперь пришло время… — он опустил взгляд на старика и протянул руку.

— Да… пришло наконец время, — спокойно ответил старик, не пытаясь отсрочить неизбежное.

Жнец растворился в воздухе, забрав с собой душу старика. Бездыханное тело упало с табурета на пол.

Гудхильд обернулась на окно, затем медленно побрела к двери и уже собиралась уйти. Обернувшись, она посмотрела на тело старика.

Взяв его на руки, она вынесла тело на улицу. Выломав несколько ветвей забора и брёвен из стен лачуги, она сложила их вместе. Она бережно положила тело старика.

Словом силы она зажгла костёр, и огонь постепенно пожирал тело.

Предав старика огню, Гудхильд подняла взгляд на холм. Осознание опасности и нависшей угрозы отбросило страх. Гудхильд начала подъём. Трава у стен замка напоминала ей равнины возле Великого Древа — столь же серой и безжизненной она выглядела.

Подойдя к воротам барбакана, она пересекла границу и ступила в гиблые владения чёрного колдуна. Внутренний двор напоминал иной мир — серый и бледный, поражающий саму душу и разум. Отвращение к этому месту – всё, что было тогда в её голове.

Но тёмная энергия той же природы, что и её проклятие, напротив, придавала ей сил, даруя ощущение одновременно боли и непринятия — и в то же время странного, почти родного притяжения.

Она шагнула по мёртвой земле, и ноги её словно увязли в грязи или болоте — так тяжело было делать каждый шаг.

Откуда-то донесся шепот. Чей-то голос раздался в потёмках развалин. Затем ещё один. И ещё. Шёпот постепенно превращался в тихие голоса.

Холод обнял её, не принадлежащий живой природе. Холод смерти и могилы, прикосновение утраченной души.

Обернувшись, она увидела полупрозрачный силуэт, схвативший её за плечо. Он медленно тянулся к ней как ребёнок к матери. В ту же секунду появился ещё один, а за ним третий. Одно мгновение, но их уже была целая толпа… толпа неприкаянных душ, что жаждали лишь одного. Они шептали, кричали, вопили, плакали и взывали к ней, чувствуя в ней родную проклятую сущность, осквернённую тьмой. Они стремились разорвать её естество, забрать осколки души и хоть на мгновение избавиться от вечного одиночества в пустоте небытия.

Гудхильд закричала в ужасе. Она пыталась сопротивляться, но не могла противостоять всем сразу. Она уже почти смирилась с судьбой, как вдруг поток света ослепил всех.

Это был Вильям. Он поднял посох и снова произнёс заклинание — из камня вырвался свет ещё ярче прежнего. Солнце вернулось в этот мир смерти. Он начал рассеивать тьму, как ветер туман.

Призраки завопили и устремились в пустоту, сгорая и дымясь в свете, не в силах выстоять перед этой силой. Гудхильд упала на колени, крича от боли — от того же света, что спас её от забвения.

Вильям опустил посох, и свет погас. Он бросился к Гудхильд и попытался вытащить её прочь с проклятой земли, но сам почувствовал, как место начинает высасывать из него жизненные силы.

В глазах Вильяма помутилось, и он рухнул на землю.

Гудхильд, придя в себя поднялась на ноги и схватив спасителя под руки, выволокла его за крепостную стену. Подняв его, она начала хлопать его по щекам, пытаясь привести в чувство.

Вильям открыл глаза, и впервые за неисчислимые годы Гудхильд почувствовала настоящую радость.

— Зачем ты пошёл за мной, дурак? — воскликнула Гудхильд, испугавшись за него.

— Потому что тебе нужна была помощь, — прошептал Вильям.

— Нет смысла рисковать собой ради проклятого чудовища, — сдерживалась она, чтобы не заплакать.

— Конечно, нет смысла рисковать ради проклятого чудовища. Потому-то я и рискнул… ведь ты не чудовище.

— Моя жизнь не стоит ничего. Я уже давно потеряна.

— Ты не потеряна. По крайней мере, не потеряна для меня, — произнёс Вильям и закрыв глаза, вновь потерял сознание.

Дин подбежал к ним.

- Посмотри за ним, Дин, - Воскликнула Гудхильд, а сама бросилась в старую крепость.

- Стой, подожди, - попытался остановить её Дин, но не успел.

Гудхильд уже растворилась в коридорах старого каменного донжона.

Призраки появлялись то тут, то там: из стен, из коридоров, из темноты. Они пытались дотянуться до неё, но она, как могла, уходила от них. Предчувствуя зло, она неслась по коридору изо всех сил и заметив лестницу, ведущую в подземелье, устремилась туда

Коридоры подземелья, поросшие мхом и грибами, вели её всё глубже. Каменная рукотворная кладка сменилась природной пещерой: скальные породы, выступающие из земли, создавали грубую, словно наждачная бумага, поверхность, а туннели уходили всё дальше во тьму.

Гудхильд продолжала путь. За спиной слышался шёпот и плач тех, кто пытался её нагнать.

Она бежала, не глядя под ноги. Вдруг привычный пол оборвался и она сорвалась вниз, не успев заметить обрыв, разделяющий тоннель надвое. В последний момент она успела ухватиться за балку бывшего деревянного моста, разрушенного то ли землетрясением, то ли чьими-то усилиями.

Гудхильд нащупала в скале выступ и смогла опереться на него ногой. Плащ, что до этого спасал её от солнечного света, стал ловушкой, не давая расправить крылья. Она висела на деревянной конструкции, слыша, как голоса мертвецов становятся всё громче по мере их приближения.

Деревянная балка начала трещать, и Гудхильд, понимая.

Другого выхода нет, - отпустила она хватку.

Тёмная бездна поглотила её.

В падении она сорвала с себя плащ. Черные крылья расправились и захлопали. Она взмыла вверх раньше, чем достигла дна.

Поднявшись к самому верху, она приземлилась на край пропасти. Призраки тянулись всё ближе, летя к ней над пропастью. Она вновь побежала.

Тоннель вёл её всё глубже. Стены и потолок постепенно превращались в источники ручьёв и небольших водопадов из капель.

Похоже подомной река, - подумала валькирия.

Подземные воды питали эту часть пещеры.

Она ступала медленнее и осторожнее и вскоре наткнулась на развилку, где путь расходился надвое. Не зная, куда идти, Гудхильд доверилась случайности и свернула направо.

Пройдя немного, она увидела из-за приоткрытых ворот желтоватое сияние. Почти крадясь, она заглянула в зал, что лежал по ту сторону. Путь ей преградила мерцающая, полупрозрачная стена.

Она провела пальцем по барьеру — тот был горячим, отдавал сильным жаром.

Если попробую пройти, то просто сгорю, - поняла она и принялась осматривать пространство за преградой.

Впереди темный зал обрывался, но слева она заметила ещё одну дверь — в очередной коридор или небольшую комнату.

Из-за двери послышался звук, будто кто-то скрёб по каменному полу. Она напряглась и почувствовала присутствие рядом живого создания.

— Есть там кто-нибудь? — Не видя другого выхода, обратилась она к неизвестному.

— Тебе меня не обмануть, нежить, — донёсся слабый мужской голос.

— Я не нежить, — в какой-то мере солгала Гудхильд. — Я пришла сюда, дабы остановить зло.

— Смешно… остановить зло, — донёсся хриплый смех. — Его не остановить. Только не это зло. Даже мне не удалось… никому не удалось.

— Кто ты? Это ты возвёл барьер? — торопилась Гудхильд, опасаясь призраков.

— Ты сама знаешь ответ, нечисть, — продолжал он сомневается.

— Ты Людовик, ведь так? — предположила Гудхильд.

— Возможно… но это уже не имеет смысла. Я уже не Людовик. Я теперь лишь жалкий глупец и дурак, обрёкший на смерть столько людей из-за собственной гордыни и глупости. Здесь я — настоящее зло, и нет мне прощения, — с раскаяньем в голосе произнёс он.

— Послушай меня, Людовик. Ты ещё можешь всё исправить. Мы можем вместе. Я пришла сюда, чтобы остановить колдуна. Мне нужна твоя помощь, — пыталась вразумить она его.

— Бесполезно. Забудь об этом. Если ты не призрак, в чём я сомневаюсь, ты должна бежать отсюда. Этот колдун нам не по зубам… никому не по зубам. Это сам Бероенгар Чёрный. Единственное, на что мы можем рассчитывать… — он замолчал на мгновение, обдумывая пришедшую в голову мысль.

— Что? Что ты хочешь сказать?

— Мы можем обрушить эти катакомбы и похоронить эти залы под грудами камней и скал. Нужно лишь снести несущие балки возле моста. Там слабое место, — в голосе его появилась надежда.

— Хорошо… значит ты мне веришь?

Волшебник ничего не ответил. Лишь собрав последние силы, он поднялся и вышел на свет, посмотрев на Гудхильд.

— Неужели ты… — не поверил он своим глазам, увидев чёрные крылья.

Гудхильд ничего не ответила.

Людовик нехотя и с опаской снял магический барьер как раз в тот момент, когда призраки вновь подобрались близко. Он рассеял тьму, подобно Вильяму, а Гудхильд, не выдержав мучительной силы света, сбежала в комнату, где недавно находился он чародей.

— Так и знал, что ты нечисть, — воскликнул он.

Гудхильд, не имея другого выхода рассказала свою историю. Он долго слушал, не в силах поверить в такой рассказ, что казался ему скорее красивой легендой.

- Всё равно, самому мне ничего не сделать, - Людовик сел у края стены. – Я почти пал, моих сил не осталось… ни на что.

Гудхильд взяла его под руки и вместе они отправились к развилке. Гудхильд отпустила спутника.

— Что ты делаешь? Нужно уходить! — воскликнул Людовик, опираясь на посох и глядя, как Гудхильд остановилась, вглядываясь в темноту прохода.

— Я должна туда пойти. Я чувствую это, — ответила она, полная решимости.

— Нет! — закричал он вполголоса. — Это же его усыпальница… он там!

— Я знаю. Я это чувствую. Я должна с ним встретиться. Мне нужно с ним поговорить, — она шагнула в тоннель и растворилась в темноте.

— Стой! Стой! — сорвался Людовик. — Я не стану тебя ждать! Я завалю ход сам, ты слышишь?! Проклятье!

Людовик вернулся к мосту. Найдя старые опоры, уже был готов уничтожить их, используя последние силы, что у него оставались.

Похороню себя и её тоже, - уже решился он, но что-то его останавливало. – Поспеши валькирия, времени у нас мало.

Гудхильд тем временем продолжала путь. Спуск вёл всё глубже во тьму. Темные своды давили всей своей тяжестью. Наконец она добралась. Взору её открылось древнее логово кощея.

В тёмном зале с низким потолком на каменном троне покоился скелет, украшенный серебром и золотом: кольца, браслеты на руках и ногах, диадема с рубином. В глазницах черепа горели тусклые зеленоватые огоньки.

Гудхильд вошла глубже в зал, уставленный каменными полками с книгами и древними фолиантами, не тронутыми веками забвения. Рядом стояли мензурки и колбы, наполненные тёмными мутными зельями и экстрактами.

У каменного трона лежали сокровища: золотые и серебряные монеты, украшения, оружие и произведения искусства — статуи, ларцы с драгоценными камнями. Несметные богатства покоились здесь неведомо сколько.

Гудхильд сделала шаг в сторону мертвеца, как внезапно стены замерцали. Из своих укрытий вышли тусклые и бледные силуэты воинов-призраков. Они держали оружие и были облачены в такие же призрачные доспехи. В мгновение ока Гудхильд оказалась в ловушке, в окружении врагов.

Призрачные воины направили оружие на воительницу — десятки наконечников копий, лезвий мечей и топоров опоясывали её. Призраки начали медленно приближаться, без звука, без эмоций. Казалось, что даже лица их застыли в вечном безразличии. Круг сжимался всё плотнее и плотнее.

— Нет, постой! — воскликнула Гудхильд. — Бероенгар… — обратилась она к колдуну. — Я не желаю ни обворовать тебя, ни навредить. Я лишь хочу поговорить. Я чувствую, что ты можешь помочь мне. У меня были видения… я знаю, что и я могу помочь тебе. Не знаю как, но мы можем договориться. Просто скажи: чего ты хочешь?

Пальцы мертвеца зашевелились и поднялись вверх, и в тот же миг призрачная гвардия кощея остановилась, подняв оружие вверх.

— Тебе нечего мне предложить, проклятое дитя. Я познал такие тайны мироздания, которые ты даже представить не можешь. Я летал в раскалённых небесах солнца, погружался в глубины Моря Пролитых Слёз. Я видел тень, пожирающую души в мире мёртвых. Я общался с самим первородным Хаосом и не сошел с ума. Я провёл в его царстве неисчислимое время — столь великое, что его невозможно сосчитать.

Я видел самого Этриса, создающего новые миры жизни в столь далёком пространстве, что тебе на твоих немощных крыльях пришлось бы лететь туда миллиарды лет. Лишь ваша наглость посмела вернуть меня из моего странствия в этот скучный и познанный мною не единожды мир. Что ты можешь мне предложить?

— Я тебе не дитя. Я родилась ещё на заре эпох, когда даже драконы лишь начинали свой путь, — горделиво ответила Гудхильд, задетая его словами.

— Возраст здесь не имеет значения. Даже если бы имел — в тех мирах, где я ходил, летал и плавал в потоках энергии, время течёт иначе. Мои годы в этом мире перешагнули бы уже сотню тысяч лет. Оставь свою гордыню — она ведёт лишь к падению с высоты собственных амбиций.

— Ты сказал, что лишь наглость заставила тебя вернуться сюда. Я могу сделать так, чтобы ты вновь был погребён под сводами этой скалы, и чтобы тебя никто не беспокоил ещё тысячу лет. Но взамен я прошу лишь одного – знания. Как уничтожить себе подобного? Ты мне — я тебе.

— Ты хочешь отомстить тому, кто обрёк тебя на годы существования в облике вурдалака, — хрипло рассмеялся кощей и указал пальцем на полку в углу комнаты. — Возьми книгу в старой кожаной обложке со скелетами из серебра.

Гудхильд обернулась и осмотрела угол. Подойдя к полке, она отыскала большую древнюю книгу. Взяв её в руки, она почувствовала, как тёмная энергия впилась в её душу, терзая разум и сердце.

— Книга опасная, но содержит немало тайн… если, конечно, сможешь их разгадать, — вновь рассмеялся он. — У меня на это ушло девять лет. Посмотрим, сколько времени уйдёт у тебя.

— Постой, подскажи хотя бы, что искать… дай подсказку.

— Нет, — грубо ответил колдун. — Одна услуга. Теперь исполни свою часть уговора: уходи и сделай так, чтобы больше никто не беспокоил меня хотя бы сотню лет. А если обманешь — у меня хорошая память. Я не забуду твою ауру. А теперь ступай.

Он замер, словно снова стал частью камня.

Гудхильд крепко сжала книгу и бросилась прочь из наводящей ужас гробницы. Эту встречу, она уже не забудет никогда.

Не заметив, как пробежала весь тоннель, она вдруг увидела перед собой Людовика, ярким светом своих чар отгоняющего толпы призраков у бездонной расселины. Он обернулся, услышав топот и лязг пластин доспеха.

— Ну наконец-то… я больше не могу ждать, — воскликнул он, теряя силы с каждой секундой.

Призраки, что до этого сдерживались лишь ослабевающими чарами волшебника, увидев Гудхильд, в ужасе завопили и бросились во тьму.

Неужели, они так испугались именно книги, - не понимала Гудхильд, но времени на раздумья не было.

Людовик пошатнулся и упал на стену, не в силах больше стоять. Гудхильд схватила его под руку и расправив крылья, одним прыжком перелетела пропасть. Ударом меча она сбила хлипкие деревянные балки и те затрещали.

Деревянные конструкции начали падать одна за другой. Верхние балки обвалились, и потолок пещеры начал осыпаться. Мелкие камни и пыль посыпались, словно снегопад, засыпая пол.

Вдвоем они бросились прочь. Вслед за мелким щебнем с потолка начали падать крупные булыжники и громадные глыбы. Пещера стремительно осыпалась, и Гудхильд едва не накрыло завалом — если бы она задержалась хоть на секунду дольше.

Из коридоров донжона донёсся грохот. Стены задрожали. Облако дыма вырвалось наружу, словно сажа из печи, плотной завесой накрыв внутренний двор.

Следом из прохода выбежал весь грязный и покрытый вековой пылью Людовик, кашляя и пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. За ним вылетела Гудхильд, держа в руках книгу. Схватив Людовика за плечо туники, она вывела его из смертоносного облака — тот уже почти задохнулся, ничего не видя.

Через мгновение старый донжон рухнул, погребя под собой своды древних катакомб.

На выходе Гудхильд уже ждали её товарищи — они сидели на обломках одной из обвалившихся башен. Солнце нещадно начало жечь и испепелять кожу Гудхильд. Вильям схватил её за руки и потащил в тень и набросил на неё свой плащ.

— Я знал, что ты вернёшься, но всё равно боялся, — произнёс он.

К нему постепенно начали возвращаться силы, но в следующее мгновение он отпрянул, почувствовав странное отвращение к Гудхильд.

Дин, Альберт и даже Людовик — все ощутили странное чувство инородности, исходящее от воительницы, словно нечто чуждое самому их естеству присутствовало в ней или рядом с ней.

— Что ты видела там? Что ты нашла? — сразу спросил Дин.

— Что у тебя в руках? — следом спросил Вильям. — Это… книга?

— Да. Я нашла её в замке. В видении было нечто подобное. Увидев её, я сразу поняла, что в ней есть то, что может помочь, — ответила Гудхильд и сама словно ощутила отвращение к себе.

— Могу я на неё взглянуть? — протянул руку Вильям, но вдруг остановился, почувствовав, что совершенно не хочет прикасаться к предмету. — Возможно позже, когда вернёмся в город. А сейчас… я совсем неважно себя чувствую, — отступил он на несколько шагов и упёрся в Людовика, стоявшего позади и опиравшегося на стену.

— Кто это? — обратился к Гудхильд Дин. — Кто ты, друг? — перевёл он взгляд на незнакомца.

— Я тот, кто виноват во всём произошедшем, — опустил тот глаза.

В этот момент Альберт, сидевший со связанными руками у крепостной стены, вдруг вскочил, вращая головой во все стороны, пуская пену и слюну изо рта.

— Я убью его! Аргх! — закричал он, пытаясь разорвать узы, безумно вопя и хохоча.

— Альберт, успокойся! Приди в себя! Вспомни… — подбежал к нему Дин, пытаясь удержать и вразумить.

— Ах-ха-ха… — смеялся Альберт, и на устах его перекошенная и оскаленная улыбка. — Я помню тебя, Людовик из Иерисиева, сын Веригда. Я не говорил тебе, на я благодарен за то, что наконец обрёл свободу из заточения. Ты должен был быть моим первым рабом за последнее столетие… а ты послал ко мне этого жалкого червя Гуди. Но даже через него я обрёл силу. Твоя кровь и душа будут моими… моими! — закричал он голосом, совсем не похожим на свой собственный — таким, каким он никогда не говорил, даже в приступах яростного безумия.

Альберт зашатался и закашлялся. Он вновь вернулся в сознание и упал спиной на стену, хрипя от боли:

— Моя голова…

— Так ты и есть Людовик? — обратился к волшебнику Вильям.

— Да, это я, — тяжело ответил он.

— Что здесь вообще произошло, чёрт возьми!? Что вы нашли? Что вы наделали? — воскликнул Дин, в душе виня во всем именно чародея.

— Мы нашли здесь древнюю гробницу, которая должна была быть похоронена во времени. Мы… нет, я совершил ужасную ошибку. Я хотел найти древние знания, а нашёл лишь зло и гибель.

— Что нам с ним делать? — Обратился к друзьям Вильям.

— Отдадим его страже. Отведём в город, и пусть там с ним разбираются, — махнул рукой Дин. – Мне всё равно, что будет с этим человеком.

Публикация 22 (Глава 39)

Глава 39

Раскаянье

Они разоружили Людовика, забрали у него руны и посох. Волшебник не оказал никакого сопротивления, не желая ни бежать, ни избегать наказания.

- Нужно спешить, - воскликнул Дин. – Скорее, давайте возвращаться в город.

- Здесь рядом есть пастбище и конюшня, - тихо произнёс Людовик.

- Что?

- За тем холмом, - рукой он указал на север. – За тем ручьем, если обойти холм, откроется большой луг. Там есть стойло и хлев, там мы держали овец и лошадей. Может они ещё остались там.

Вильям и Гудхильд поспешили туда. И правда за холмом открылся большой луг, на несколько добрых верст. В отдалении стояло несколько мрачноватого вида зданий. Далеко-далеко, ближе к лесной опушке, паслись несколько лошадей.

Ни конюха, ни пастухов не было видно. Все разбежались в ужасе, несколькими днями ранее.

- Я пойду к лошадям, а ты посмотри в конюшне сёдла и поводы, - сказал Вильям, отправившись навстречу скакунам.

Те тихо и мирно паслись и щипали траву. Вильяма они совершенно не боялись и лишь тихо поглядывали на него.

- Я смотрю вы точно домашние, тихие и спокойные, - начал он медленно тянуть к одной из лошадок руку. – Спокойно, я тебе не враг.

Лошадь приняла его, а вот другие смотрели с опаской. Весьма быстро он нашел общий язык и с другими животными. Достав из сумки несколько яблок, слив и инжиров, он стал для них не хуже предыдущих хозяев.

- Вильям! – Услышал он крик издалека.

Гудхильд шла к нему навстречу, с уздечками и сёдлами в руках. Лошади увидав её насторожились, а когда она подошла ближе, те и вовсе будто впали в безумие. Они принялись громко фыркать и лягать копытами по земле.

- Стойте, стойте, - успокаивал их Вильям. – Спокойно, всё хорошо. – Он перевёл взгляд на валькирию. – Похоже они боятся тебя. Брось мне уздечки и сёдла.

Вильям снарядил пятерых лошадок в дорогу. Это были не боевые кони, а простые, ездовые и тягловые животные. Но это было лучше, чем идти своими ногами. Вильям повёл за собой пятерку. Но те даже и думать не хотели, чтобы принять воительницу. Животные смотрели на неё с тревогой и даже страхом. Они вырывались и метались из стороны в сторону, только стоило Гудхильд к ним подойти.

И Вильям, и Дин, и Людовик, и даже Альберт смогли спокойно сесть, но не Гудхильд.

- Они боятся меня, - сказала она особо не удивляясь. – Я пойду за вами. Вы скачите вперёд. Только наступит ночь и полечу за вами вслед. Я нагоню вас, а вы спешите. – Молвила она.

Вильям молча кивнул и ударил поводом. Он ехал впереди, а за ним цепочкой тянулись остальные. Дин замыкал эту вереницу, не спуская глаз ни с Людовика, ни с Альберта.

Лошади истошно и тяжело дышали, фыркали и брыкались. Всадники спешили из-за всех сил и загоняли бедных животных, пока те совсем не обессилили. Уже к ночи они преодолели добрую половину пути. Но любой зверь от такого выдохнется. Лошади попадали без сил.

- Теперь пойдем своими ногами, - слезая с лошади молвил Вильям. – Уж прости. – погладил он несчастное животное. – Теперь отдыхайте, теперь вы снова свободны. Паситесь и живите своей жизнью.

Они устремились вперёд. Альберта было тяжело вести за собой, то и дело он бормотал про себя речи, на непонятном для всех, даже для себя самого языке. Когда час близился к полуночи, над головами их пролетело что-то большое. Черные крылья мелькнули в свете луны. Гудхильд приземлилась рядом и они воссоединились.

Осталось немного, - прибодрились остальные. К утру они увидели огни города вдалеке. Иерисиев был рядом.

Войдя в храм на рассвете, они были встречены своими друзьями. Филип бдел на дежурстве, Тиа не находила себе места, переживая за них.

Все были измучены и обессилены. Пелагий услышал о случившемся, созвав настоятелей, они отвели Альберта в священные залы. Они подвели его к алтарю и зачерпнув из святыни воды, напоили его. На мгновение разум Альбера прояснился. Он заплакал вновь, когда воспоминания нахлынули на него.

- Что я наделал, - пробормотал он.

- Спокойно, мальчик мой, - произнёс Пелагий. – Место это, изгонит из тебя это зло.

Настоятели всё пытались разжать руку великана, но все попытки заканчивались провалом.

- Тебе нужно отдохнуть и поспать, - Пелагий приобнял Альберта как родного сына.

- Как? Я не могу, настоятель… я не могу…

- Дайте ему маковый отвар, - велел он послушникам.

После снотворного зелья, Альберт провалился в забитее как ребёнок. Его уложили спать в кельях. Усталого Дина провели в соседнюю и там, ко сну, отправился и он сам.

Гудхильд поднялась обратно на свою колокольню, а Вильям последовал за ней. Он поднялся на вершину башни, на которой открывался вид на город и окрестности. Солнце поднималось над морем, освещая всё вокруг. Гудхильд спряталась под плащом.

- Почему ты прячешься от всех именно здесь, почему под солнцем?

- Не знаю… Может, мне просто нравится тешить себя надеждой, что когда-нибудь я подниму взгляд на солнце и оно не обожжет меня…

— Это надежда на чудо.

- Кроме надежд уже ничего и не осталось…

- А как же желание изменить всё. Исправить. Я сразу почувствовал что-то неладное, когда ты оказалась рядом. И всё же… может быть, эта книга действительно твой шанс найти ответы на свои вопросы.

Возможно, тебе стоит обратиться к Анкатору и Йону — они могут помочь. Чем раньше тебе удастся разобраться с этим, тем меньше шанс, что остальные будут смотреть на тебя с опаской. Они чувствуют это... угрозу в тебе, - Вильям подошел ближе к краю, вглядываясь в равнинный пейзаж.

— Я не хочу подвергать других опасности от… этого. Я сама постараюсь всё прочесть. А что касается остальных — мне нет дела до того, что они думают обо мне, — холодно, пытаясь скрыть эмоции, ответила Гудхильд.

Ты тоже видишь во мне угрозу? – Она так и не решилась спросить.

Вильям молча принял удар и с подкашивающимися ногами поковылял обратно. Подойдя к кровати учителя, он сел на прежнее место. Напротив Галена продолжал своё дежурство Филип — он все два дня провёл в храме, охраняя старого волшебника.

— Как он? — обратился к нему Вильям.

— Всё так же. Что-то бормотал во сне, ничего больше я не заметил, — ответил Филип. — Я рад, что вы вернулись. Наконец можно вернуться к своим делам.

Филип поднялся с кресла и направился к двери, но у самого выхода остановился.

— Кстати, — обернулся он напоследок, — он ненадолго приходил в себя. Знаешь, что первым делом спросил? «Где мой мальчик?»

Людовик всё стоял в храме. Про него просто забыли в тот миг. Он помнил этот зал ещё с детства, когда отец и мать водили его на утренние служения. Людовик прошел в молитвенный зал, несколько свечей горело на алтарях.

- А кто ты, сын добрых богов? – Обратился к нему Пелагий. – Людовик… это ты? Ведь точно ты? Что произошло с тобой?

- Я такой идиот, настоятель. Вы даже представить не можете, что я натворил.

- Что? Скажи мне.

- Я погубил столько своих друзей и близких… всех. Именно я! Я так рвался вперёд, так уверовал в свою удачу, в свою избранность… Я отправил столько людей на смерть. Я даже отправил на смерть собственного брата. Его гибель — на моих руках.

- Скажи же мне, что именно ты сделал? Храм это место излечения души, открой её и возможно сможешь исцелится.

- Не смогу, настоятель. Я отправился в старую крепость и там нашёл древнее царство зла. Я начал копать и искать, я хотел величия, славы, я хотел быть выше всех… и я упал ниже всех. Я отправил всех в ловушку, к цепким лапам смерти. Я единственный спасся. Мой брат умер, защищая меня. Он был лучше меня, он был достойнее… но погиб именно он. А я, просто забился как крыса в угол. Я просидел так много дней и дни эти были хуже любой пытки. Мне хватило времени, чтобы понять, насколько я ничтожен и глуп.

- Ты совершил ошибку, сын мой. Многие совершают их, такова уж природа нашего бытия. То, что ты осознал её, важнее всего. Вопрос лишь в том, как ты её исправишь.

- Я не знаю как, отец… я не знаю. Я хочу лишь умереть, я хочу лишь закончить всё это.

- Это путь труса, сын мой. Это путь слабых, что боятся исправить содеянное. Останься в храме, останься, тебе нужно время.

Пелагий усадил несчастного и измотанного Людовика, на одну из лавок храма и удалился, дабы принести воды и еды.

Людовик поднял взгляд на статуи богов. Ему казалось, что они смотрят на него со всех сторон с осуждением. Пелагий бросился прочь из храма. Он понесся через городские улицы прямо к гарнизону. Он вбежал прямо в караулку.

- Я Людовик из Иерисиева. Я совершил много преступлений, возьмите меня под стражу. Я разбойник и убийца, приговорите меня к честному суду.

Стража была в шоке, они повели его к мировым судьям. На допросе он не стал ничего скрывать. Он признался во всем так же как в храме. Рассказал о своих спасителях. Судьба его была в чужих руках.

Вечером, Дина разбудили стуком в дверь.

- Что? – Воскликнул Дин спросонья.

Дверь отворилась и один из послушников заглянул внутрь.

- Господин Динатар, к вам гость, - робко он проговорил.

Дин выглянул за дверь, напротив стоял страж делового вида.

- Вы собственно говоря некий Дин, так? К нам прибыл с утра некий Людовик и рассказал о вас, и о гражданине Вильяме. Со слов Людовика, вы рискнули жизнью в старой крепости. Он сказал, что там были… в общем, не буду пересказывать всю эту чепуху…

- Это всё правда, - ответил Дин.

- И вы правда привели его в город? По сути своей, вы его поймали… Всё выглядит так, что это положено вам. Преступника нужно привести, но я думаю, что это справедливо. Всё таки поимка. Но у нас такое впервые.

- Что именно? – Дин только сейчас начинал вспоминать всю историю.

- Чтобы преступник пришел сам… за двадцать лет моей службы, такое впервые. Даже не знаем, что с ним делать. Так бы его повесили, но кажется, что он… действительно обо всем жалеет… Ну, поглядим, - он натянул на голову открытый шлем. – Всего вам наилучшего, прощайте.

Страж вручил Дину кошель с немалым количеством серебра и удалился прочь. Не меньше пол сотни монет звенело внутри.

Дин проводил стражника взглядом и тут он вспомнил. Он побежал за хранителем порядка.

- Постойте, постойте, - закричал он. - Где жил старый Свейн?

Страж удивился и Дин рассказал ему долгую историю. Тот покачал головой, и с пониманием, провёл Дина прямо к жилищу, где жила семья Свейна, на улицу роз.

Вся улица была усажена многочисленными клумбами и садами шиповника, роз разных цветов: белых, желтых, красных. Жаль, что сейчас нельзя было увидеть их цвет. Лишь несколько последних лепестков ещё колыхались на холодном ветру.

Дверь Дину открыла немолодая женщина. Белый платок её скрывал уже седеющие волосы.

— Кто вы? — спросила она.

— Вы жена Свена? — уточнил Дин.

Лицо женщины словно накрыла тень, когда она услышала имя покойного мужа.

— Уже нет, — сдерживаясь, чтобы не заплакать, ответила она. Но всё же несколько горьких слёз скатились по её щекам.

— Я знал вашего мужа. Познакомился с ним незадолго до его смерти. Он сильно помог мне, и я не успел его отблагодарить. Поэтому хочу передать вам это — в память о нём, — Дин протянул кошель.

— Что это? — она взяла его в руки и открыла. Увидев серебряные монеты, тут же покачала головой. — Я не могу это принять.

— А я не могу взять его обратно, — мягко оттолкнул её руку Дин. — Я всё равно оставлю эти деньги здесь, даже если вы откажетесь. Они вам нужнее, чем мне. Берегите сына и дочь. И прощайте. Да проведут боги вашего мужа по миру мёртвых в его последнем пути.

Он накинул капюшон и ушёл. Ещё долго Дин ходил по улицам города, позабыв обо всем. Дин вернулся в храм лишь на закате. Альберт и Пелагий сидели у алтаря Меретиды и Тиромуса — не то в медитации, не то в молитве. Он тихо присел рядом.

Альберт услышал шаги и поднял взгляд.

— Дин… — обратился он. — Я больше не хочу убивать. Никогда. В этом нет ничего героического. В этом нет чести. В этом только боль и страдания. Прости меня… мне жаль за всё.

Дин ничего не ответил — лишь обнял его.

В этот момент у врат храма раздались шаги, и в молитвенном зале появилась фигура человека, опирающегося на трость.

— До меня дошли слухи, — произнёс служитель бога войны. — Вами было найдено нечто недоброе.

— Лампрехт, — поднял голову Пелагий. — Если ты хочешь помочь, мы будем только рады. Но я не думаю, что бог войны может помочь нам в таком деле.

— А вот тут ты, мой дорогой друг, ошибаешься, — Лампрехт подошел ближе, постукивая по каменной плитке. — Если, конечно, я прав в своих догадках. Покажи мне, прошу, что у тебя за спиной, в связанных руках, — обратился он к Альберту.

Альберт поднялся и повернулся спиной, показывая секиру во всём её зловещем великолепии.

— Так я и думал… — прошептал Лампрехт, и Дин на мгновение заметил в его глазах страх и даже ужас, смешанные с благоговейным трепетом. — Это она. Секира бога войны.

— Это… Несущий Опустошение? — Не поверил Пелагий. — Как такое возможно? Он был утерян. Ты уверен, что это он?

— Думаешь, я её не узнаю? Конечно это он. Вы знаете историю этого древнего оружия? — Лампрехт посмотрел на Дина, затем на Альберта. — Секира была выкована на заре эпох, когда первое живое существо убило другое из ярости или из выгоды. Тогда молодой, только рождённый бог войны обратился к своему брату — богу-кузнецу и покровителю ремёсел, Вёланду — с просьбой создать для него оружие.

Вёланд, взглянув на брата выковал для него секиру: простую, тяжёлую и прямолинейную, как сам бог войны.

Тогда Трамус обрушился на мир, и волна первых войн на заре эпох пронеслась по равнинам, холмам и горам Белоземья. И тогда, когда из тысяч убийц нашёлся тот, кто был достоин нести его знамя, он вручил секиру первому воину — тому, для кого битва стала смыслом жизни.

Спустя тысячи лет секира появлялась и исчезала, переходила из рук в руки, пока не попала к Ингилейву — тому, кто превзошёл всех до него. Его прозвали Ингилейв Смерть Мира, потому что там, где он ступал, враги погибали один за другим. Он убил сотни великанов, троллей и даже дракона. Почти никто не мог ему противостоять... почти.

Он отправился в другие миры в поисках достойных врагов и погиб в битве с тысячей демонов в глубинах третьего круга преисподней, во владениях Берхимира, демона гнева. Там он сразился в своей последней битве с Мескелисеном. Демон умирая, сумел заключить свою душу в секиру. С тех пор его чёрный дух скрывается внутри оружия.

Вот такая история, — тяжело выдохнул Лампрехт, лицо его сковала маска печали.

— Что тогда делать, Лампрехт? — Ища ответа, спросил Пелагий.

— Меретида и Тиромус вам тут не помогут, — ответил Лампрехт. — Идите со мной. Это оружие бога войны, оно всё ещё подчиняется ему, и только ему под силу помочь изгнать демона.

Лампрехт немедля отвёл их в храм бога войны. Служитель вошел в родной храм и стукнул по полу семь раз – это был сигнал, знаменующий недобрый час. Храмовники закружились как вихрь. Совсем скоро всё было готово для ритуала.

На стены нанесли охранные знаки, а на полу, у каменного алтаря расчертили рунический круг. У стен молитвенного зала сидело несколько служителей и жрецов, готовых ко всевозможным последствиям.

- Вы похоже были готовы к такому, - заметил Пелагий.

— Лишь подозревали худшее, — ответил Лампрехт. – Закрывайте!

Массивныеворота заскрипели и захлопнулись. Свет свечей заполнял зал.

— Послушай меня, мой мальчик, - обратился он к Альберту. - То, что сидит внутри этого оружия, страшнее всего, с чем ты сталкивался раньше. Но его душа сделана из того же теста, что и твоя. Демоны сильны телом и духом в своём мире, но их воля не крепчайшая ни разу. Я верю, что ты силён духом. Я верю, что ты сильнее этого демона, раз он всё ещё не подчинил тебя.

Он указал на алтарь, где лежал огранённый гранат.

— Этот камень, алый как кровь, может стать вместилищем силы. Если влить в него энергию, ты сможешь запереть в нём дух этой твари. Тогда и оружие, и ты сам будете свободны от его тлетворного влияния. Всё в твоих руках. Иди в круг, положи секиру на пьедестал и сядь. Одолей его.

В этот момент к Лампрехту подошёл один из служителей и передал нож. Лампрехт перерезал верёвки на руках Альберта и, положив ему руку на плечо, подтолкнул вперёд.

— Постой, — произнёс Альберт. — Мои доспехи… я хочу надеть свои доспехи. Я чувствую себя в них увереннее, защищённым… словно за стеной.

— Я знаю, где они. Я могу показать, — обратился к жрецу Дин.

Лампрехт на мгновение задумался, но согласился. Дин вместе с несколькими служителями метнулись в храм. Схватив доспехи, лежавшие под кроватью, и столь же стремительно исчезнув они вогнали всех в замешательство.

Вильям удивился, но не придал всему увиденному значения. Он не предал, но не Тиа. Она молча последовала за братом, предчувствуя беду.

Проследовав за ними к храму, Тиа заглянула в молитвенный зал и увидела, как Альберта облачают в доспехи. Она тихо отошла к одной из каменных колонн и стала наблюдать.

Облачённый в доспехи, Великан сделал несколько шагов и вошёл в центр круга. Все в зале напряглись, ожидая дальнейшего.

Ноги его с лязгом остановились у пьедестала. Голова его была полна чужих мыслей. Те продолжали давить, сводя с ума. Собрав всю волю, Альберт неожиданно почувствовал, что рука наконец может разжаться.

Он протянул её вперёд и силой разжал собственные пальцы. Секира упала на пьедестал, будто притянутая к камню.

В этот миг Альберт ощутил небывалое облегчение — словно с души спал тяжёлый груз, а стальные цепи, сковывавшие разум, в одно мгновение распались. Но вместе с облегчением нахлынули воспоминания содеянного.

Я тебе за всё отплачу, - полный злобы, гнева и решимости, он сел в рунический круг.

Душа его словно разделилась. Он ощутил себя сразу в нескольких местах одновременно. Что-то тёмное и чуждое коснулось его сущности — нечто, с чем его дух не должен был сталкиваться, но был вынужден.

В голове раздался голос:

— Глупец. Ты ступил на тропу, где тебе не одержать победы. На этом мосту между двумя мирами, между двумя нашими душами, я заберу то, что принадлежит мне по праву сильнейшего.

Альберт ощутил, как нечто пытается схватить его, пленить и заковать в цепи воли, подчинить разум и тело, заточить саму душу. Древний демон пытался затащить его в ту же тюрьму, где сам был заключён веками.

Альберт собрал всю волю и вступил в битву — не тел, но разумов, силы духа. Он вспомнил слова Лампрехта и попытался вытолкнуть врага, заперев его в драгоценном камне.

Мескелисен боролся долго, отчаянно, но вдруг страх закрался глубоко внутрь. Страх, что придавал отчаянья. Никто не желал отступать, все понимали, что пути назад нет.

Альберт вспомнил всё, воспоминания хлынули бурным потоком. В одном мгновении проносились года. Он вспомнил и отца, и мать, и Вольфа. Всё придавало ему сил. Праведный гнев нарастал.

Демону не было за что хвататься. Никого и ничего. Он собрал всю силу воедино, весь гнев и ярость. Меж двумя сущностями установилось хрупкое равновесие.

— Ты не сможешь победить меня. Ты сломленный червь. Ты уже исполнил мою волю, когда напал на своих друзей, когда убил свою шавку. Ты мне не ровня. Я древнее и могущественнее тебя. Я полубог, а ты лишь смертное ничтожество, — говорил демон, хватаясь за каждую соломинку.

На мгновение дух Альберта пошатнулся. Раскаянье ударило в душу.

- Да, я виноват в этом. Но ты приложил руку к моей боли. Я тебе этого не прощу. Тебя ждёт вечность в одиночестве, вечность в пустоте, - ответил Альберт.

Скорбь вновь отступила и на место её встали другие чувства. Темница нависала над порождением преисподних. Из последних сил демон обратился к последним силам и знаниям.

Секира все ещё связывала его с миром смертных. Он обрушил на Альберта силу чёрной магии. Воздух вокруг него вспыхнул алым пламенем. В мгновение ока доспехи Альберта почернели, а кожа начала шипеть и лопаться от ожогов.

Лицо, руки и ноги почернели. Боль сковала всё тело. Но дух его лишь преисполнился. Из последних сил он влил дух демона в кроваво-красный гранат. Там он уже не мог никому навредить.

Лишь последний истошный вопль огласился эхом внутри головы. Последний демонический крик.

Изнемогающий от чудовищной боли, Альберт рухнул на каменный пол. На помощь ему бросились все, кто был в молитвенном зале. Дин, Пелагий, Тиа и Лампрехт попытались снять доспехи. Но жар пластин обжигал руки за секунды.

Лишь Тиа, превозмогая боль и обжигая руки до красна, стянула с головы Альберта шлем вместе с волосами и частью кожи скальпа. Доспехи продолжали медленно запекать тело изнутри.

- С такими ожогами ему не жить, - воскликнул пелагий. – Скорее, несите его в храм.

Пелагий вбежал первым. Он сбросил с алтаря богини исцеления все чаши, свечи и идолы. Тело уложили на алтарь. Через мгновение в зал вбежала ещё дюжина послушников и настоятелей.

Окружив уже бездыханное тело кругом, они начали молиться. Дин и остальные, почувствовали в тот миг что-то, что описать не смогут никогда. Словно в сосуд, жрецы влили в Альберта собственные силы.

Яркий, похожий на звездный белый свет вырвался из глаз и ртов статуй и осветил весь зал так ярко, словно зажглась новая звезда.

Когда свет погас, и лишь огни свечей молча горели в ночи. Альберт снова вдохнул — тяжело и медленно, но всё же вдохнул.

Публикация 23 (Глава 40)

Глава 40

Вознесённый

Яркий свет луны, такой редкий в эти пасмурные дни, белым лучом упал на закрытые глаза Альберта. Пробуждённый ночным светилом, Альберт открыл глаза.

В полумраке, осмотрев комнату, он перевёл взгляд от одной двери к другой. Рядом послышалось тихое дыхание. Повернув голову набок, он опустил глаза вниз.

У края кровати, сидя на полу рядом с его ногами, спала Тиа, тихо сопя себе под нос. Присмотревшись, он заметил, что её руки перевязаны, скрывая многочисленные ожоги.

В углу комнаты на стуле дремал Дин. Рядом с бессознательным Галеном всё так же сидел Вильям.

Множество перевязок и припарок скрывали ожоги. И вдруг боль вспыхнула, как пламя пожара. Всё тело сковало невыносимой мукой. Зубы стиснулись и заскрежетали. Альберт едва сдерживался, чтобы не закричать. Лишь болезненный хрип и стон разнеслись по комнате.

Пелагий вошёл почти сразу. Он положил руку на горящий от жара лоб Альберта.

— Тише, тише, — прошептал Пелагий. — Спи, сынок, спи.

Облегчение пришло почти мгновенно. Боль начала утихать, словно по волшебству. Веки потяжелели и сами опустились. Сон забрал всё.

Пелагий занавесил окно и, широко зевнув, сам отправился спать.

Утро понемногу вступало в свои права, а звёзды на небе всё больше тускнели.

Долина Яблок, охваченная огнём, пылала и страдала. Дин стоял посреди пепелища отчего дома. Он обернулся — за спиной была уже не Долина, а Малекмур. Город лежал в руинах.

Среди разрушенных домов, растоптанных аллей и садов лежали тела сотен эльфов и животных. Из глубины охваченного пламенем леса донёсся девичий крик. Ноги сами понесли его туда.

Он остановился у чёрной стены. Тёмная, как сама ночь, она поглощала весь свет.

Дин обернулся и увидел мать, тянущуюся к нему рукой. Из стены вышла тень, темнее самой пустоты. Нечто схватило её за горло и потащило во тьму.

Ноги Дина увязли в грязи. Он опустил взгляд. На земле лежали груды костей и праха.

Вдруг кости зашевелились, объятые зловещим сиянием. Глазницы черепов загорелись огнём. Челюсти раскрылись.

— Не бойся конца, ибо это начало нового, — завопили голоса, обращаясь к Дину.

Тёмную чащу охватил хохот.

— Приди ко мне, и боль уйдёт навеки, — раздался шёпот из-за стены. — Приди ко мне…

Голос был мягким и нежным, словно шёпот возлюбленной.

Дин почувствовал, как земля размякла. Ноги начали погружаться в вязкую массу. Затем торс. Затем голова. Он тянулся вверх, но трясина засасывала всё глубже. Ни света, ни звука. Лишь вкус пепла во рту…

Он в ужасе открыл глаза, не издав ни звука. Сердце бешено колотилось.

Обуреваемый недобрыми предчувствиями, он вышел на улицу.

— Почему Долина? Почему Малекмур? — бормотал он себе под нос. — Надеюсь, прогулка поможет.

Дин обошёл несколько садов и аллей возле храма. На вершине небольшого холма у святилища бога войны тренировался Лампрехт. Дин поднялся по дорожке наверх. С севера дул прохладный ветер.

— Доброе утро, — первым заговорил Дин.

— Да, — поглядев в небо, произнёс Лампрехт. — Утро доброе. Давно не было так ясно. Хотя что-то у меня ноет нога. Может, вечером пойдёт дождь. Как там Альберт?

— Он жив… это самое главное. Я никогда не забуду тот момент, когда нёс его и вдруг почувствовал, что сердце перестало биться. Не помню удара тяжелее и больнее. Особенно когда сам ничего сделать не можешь. Спасибо ещё раз, что помогли ему.

— Я же говорил тебе вчера — меня не за что благодарить. Твой друг сам справился со всем. Это он одолел демона, не я. Я должен благодарить его. Все мы.

— Ты всегда тренируешься?

— А как иначе? Я не могу оставить воинов одних, — улыбнулся Лампрехт.

— Ты отправишься с ними сегодня?

— Нет, завтра. Они отложили выход на день, — продолжал он отрабатывать удары.

— Почему?

— Сегодня ночью пришёл посланник. Разведчики нашли в проходе целую армию великанов.

— В Камнепадном?

— Да, прямо в перевале. Они возвели вал. Закрыли нам единственный путь к Западным Горам. Будет битва, а к битвам нужно готовиться. Военачальник Бенгт хочет подготовить осадные машины — правильное решение.

— Это хорошая идея, — сказал Дин. — Береги себя, Лампрехт.

— И ты береги себя… все вы.

Дин вернулся в храм и застал Вильяма уже проснувшимся. Тот, как всегда, листал книгу. Дин присел рядом.

— Как давно ты учишься у Галена?

— Уже больше двадцати лет, ещё с детства, — ответил Вильям, откладывая книгу в сторону.

Дин достал из сумки несколько своих черновиков с рисунками. На листах пергамента были начертаны руны, каких Вильям ещё не видел.

— Откуда это? — удивился Вильям. — Где-то я уже такое видел… Точно. Учителю приносили похожие рисунки незадолго до вашего прибытия. Какой-то полурослик.

— Джаспер, — сразу понял Дин. — Вот кто в тот вечер похитил из пещеры гоблинов древний рунический камень. Что же скрывает этот полурослик?.. В любом случае, теперь я помню, как читаются эти руны. Спасибо тебе, Кобалос.

Он посмотрел на Вильяма.

— Вильям, можешь ли ты мне помочь? Я хочу научиться использовать руны… использовать их силу.

Вильям принялся учить товарища. Почти весь день они провели в науках и тайнах. Йон и Анкатор не остались в стороне, они помогли им, когда те обратились за советом. о которых забыл Вильям.

Они так увлеклись, успели создать несколько рунических камней из тех чистых, что хранились у Галена. Дин быстро осваивал новые секреты. Ваяние рун мало чем отличался от резьбы по камню и дереву. Лишь необходимо было всецело вкладывать в это душу. Дин создавал непросто камень, а продолжение себя в мире.

К вечеру Дин успел опробовать плоды своего труда. Дин произнёс слова силы, что передал ему старый шаман. На мгновение он слился с тенями дома, практически став незримым для наблюдавших. Удивлению Йона и Анкатора не было предела, но не для Беренгара.

— Удивительно, никогда ничего подобного не видел, — воскликнул Анкатор своим хриплым голосом. — Где ты узнал это?

— Мне подсказал один знакомый, — ответил Дин

— У гоблинов, — холодно произнёс Беренгар. — Я уже видел эти чары. Это чары тех, кто живёт под землёй, прячется в тенях. Это руны их народа.

— Гоблинов? — удивился Йон. — Так это ты прочёл на скрижали, что добыл для Галена Джаспер. – Сложил он окончательный пазл.

— Вы что, знаете Джаспера? Я-то думал, что он просто наёмник, выполнивший для Галена необычную работу. Похоже, вы знаете больше, чем я. Кто он? Кто такой Джаспер? Кто вы? Что вас всех связывает? Я давно понял, что вы необычные знакомые. Так кто же вы все? — Потребовал он объяснений.

— Это так очевидно? Честно говоря, я боялся, что ты ничего не подозреваешь. Но всё же ты настолько смышлёный, насколько нужно, — улыбнулся Йон. — Ты прав, Дин. Мы не просто друзья, не просто знакомые.

Мы вхожи в одну крайне масштабную и, я надеюсь, всё же могущественную организацию, способную противостоять немалым опасностям, вроде той, с которой мы столкнулись сейчас.

Мы, Дин, члены Круга Солнца, или же Братства Хранителей. Нас по-разному называли — и вычурно, и даже пренебрежительно, но названия эти не имеют значения. В кругу нашем много членов, много имён. Некоторых ты уже мог встретить, некоторых ещё встретишь. Важно лишь то, что сейчас у нас общая цель, общий путь.

- Значит нас больше, - обрадовался Дин. – Я рад, что можно будет больше тех, на кого можно положится.

Дин желал узнать больше. Вопросы зрели один за другим. Вдруг все, кто был в комнате, услышали шум с улицы: быстрое шарканье ног и тяжёлое дыхание. Входная дверь отворилась, и в дом вбежал Филип с дурными вестями на устах.

— Тролли! — воскликнул он.

— Тролли? — вскочил с кресла Беренгар. — Где?

— Тролли, огры, великаны и даже несколько племён гоблинов, — продолжал Филип. — Они спустились с Западных Гор, несколько племён пришли с Серых Гор, и Бог его знает, откуда ещё. Они опустошают центральные земли. Амолькар и Миреним передали послание — они в нескольких днях пути от Малекмура. Небольшие отряды видели возле Широкого Брода, а несколько ферм и деревень разорили ещё тогда, когда послание только было отправлено.

Вести эти были как гром среди ясного неба. Двухсотлетняя история повторялась. Нашествие варварских племён грозило Центральным Землям новой угрозой.

Значит, они скоро будут в Долине Яблок, — ужаснулся Дин.

Дин и Вильям, не теряя ни секунды, побежали к храму. Тиа, услышав подобное, впала в ужас.

- Нужно бежать домой, - воскликнула она не в силах думать ни о чём другом.

Дин силой остановил её.

- Нет, я тебя не отпущу. Только не одну, я скорее умру, чем дам тебе отправится на смерть.

Вслед за ними прибыла четвёрка из Братства. Найдя укромный уголок подальше от служителей и послушников, они собрались в круг. Нужен был план.

- Оставлять дела на самотёк — гиблое занятие, - Анкатор озвучил вслух мысли всех.

- Действовать необходимо быстро и решительно, - призывал Филип. – Отправляться нужно завтра на рассвете. Малекмур слишком важен, нельзя его потерять. Нужно отправляться в Чернодубье. Наши Старые Друзья дадут подмогу.

- Но мы с Анкатором останемся здесь. Книга всё ещё важна как никогда.

- Йон прав, - согласился Дин. - Нужно продолжать работу. Думаете – это наш враг повёл в бой свих союзников?

- Скорее уж пешек, - прохрипел Анкатор.

- Зачем ждать рассвета? Идём сейчас, нужно торопится, - уговаривала их Тиа.

- Прошу тебя, - Дин взял её за руку. – Нужно подготовится, нельзя так бросаться в неизвестность. Я не хочу тебя потерять, пожалуйста.

Филип и Беренгар уже начали подготовку. Рыцарь готовил свои доспехи и оружие, а следопыт собирал провиант. Исчезнув до позднего вечера, они уже заставили своих друзей волноваться, как неожиданно появились. Не мешками провианта в руках были они, а с шестью благородными скакунами: Два белых, один вороной, серый и двое коней с коричневой шерстью

В сумках уже было вдоволь припасов: зерно, мука, сухофрукты, сушёное мясо и рыба. Запасов должно было хватить на недельный поход хоть в самую дальнюю и дикую местность.

Двое плутов всё уходили от ответов, не желая говорить, где добыли они таких коней. Но Дин догадывался - вездесущий Джаспер и Дэрек приложили к этому руку. В любом случае, все были несказанно рады, что смогут скакать верхом — быстро и стремительно. А не идти пешком по камням и густой траве холодными осенними днями и вечерами.

Вильям первым делом отправился к Гудхильд на колокольную башню. Та продолжала сидеть и всё так же упорно вести сражение с древней проклятой книгой, не желавшей раскрывать свои секреты. Глядя на Гудхильд, Вильям готов был поклясться, что с последнего раза, когда он её видел, она стала ещё бледнее, а огонь жизни в её глазах — всё более тусклым и слабым.

— Возможно, тебе следует отложить её в сторону и немного отдохнуть? — беспокоился он о ней.

— Нет, я не могу. Я должна узнать, что тут сказано. Я близка, я уверена, что смогла понять некоторую часть, — почти одержимо отказывалась она остановиться.

— Ты должна знать: мы отправляемся завтра на рассвете в центральные земли. У нас новая задача. Мы должны вмешаться, и я надеялся, что ты присоединишься к нам. Ну или хотя бы останешься приглядеть за отцом, пока меня не будет рядом, — Вильям всё чувствовал странное отвращение к книге, словно сила её росла с каждой минутой.

— Нет, — грубо воскликнула Гудхильд, и лицо Вильяма омрачилось от услышанного. — У меня нет времени. Я должна закончить с книгой. Я близка, я знаю.

— Неужели это так важно для тебя? Важнее, чем судьбы и жизни других?

— Да. Да, важнее. Я была призвана в этот мир, чтобы помогать людям. А что в итоге? Из-за них я теперь стала такой. Мне нет дела до их проблем. Всё, что у меня осталось — это месть тому, кто сделал меня такой. На остальное мне наплевать, — закричала она почти в истерике.

— Я не могу поверить в то, что ты сейчас говоришь. Я думал, что ты совсем другой человек.

— Я не человек.

— Да какая разница? Для меня ты казалась человечнее многих, кого я встречал, а сейчас я просто тебя не узнаю. Неужели только злоба движет тобой? Я думал, что в тебе есть что-то большее, что-то лучшее.

Вильям покинул башню с болью в сердце и почти со слезами на глазах.

Гудхильд закрыла книгу, посмотрела на свои руки, а затем подняла взгляд в небо. Прижавшись к стене, она задала себе лишь один вопрос:

Неужели я действительно стала такой?

Закрыв лицо руками, она начала горько плакать.

Я даже и не заметила, как изменилась.

Весь вечер и всю ночь она просидела на башне, откинув книгу в сторону и терзая себя мыслями о прошлом и о будущем, которого не видит.

К тому времени, как первая заря поднялась в небо, все пятеро членов отряда были готовы грядущему дню.

Дин с самого вечера и до глубокой ночи просидел рядом с Альбертом. Разговоры утешали их, но тревога царила в сердце.

- Я должен был бы пойти с вами, - простонал Альберт. – Будь всё проклято – это нечестно. Как же это нечестно!

- Мир никогда не играет честно, ему не ведомы правила. Ты ещё долго будешь прикован к этой кровати. Может недели или даже месяцы. Но ты восстановишься, снова будешь собой.

- Собой, я уже не буду…

На голове Альберта почти не осталось волос. Кожа вся обгорела и страшные ожоги скрыли под собой череп. Ноги и руки покрывали ужасные следы огня. Каждая минута в сознании приносила ему боль. Но даже так он готов был терпеть, лишь близкие вокруг давали ему волю к жизни. Тиа и Пелагий без устали пытались облегчить его страдания: меняли перевязки, поили маковым молоком – всё чтобы унять боль.

Вслед за остальными Дин собирался идти спать, когда луна уже поднялась высоко в небо.

- Я пойду спать и ты ложись тоже, - тихо произнёс Дин и отправился в кельи.

В комнате оставались лишь Альберт, Гален и Тиа.

Она принялась вновь менять повязки, обрабатывать ожоги мазями.

— Что с твоими руками? — спросил Альберт, оставшись с Тией наедине.

— Порезалась…

— Разве? Это больше похоже на ожоги, — дал он понять, что знает правду. — Обожглась, когда снимала с меня броню. Я помню это, я всё запомнил. Я видел, как ты это делала. Зачем? — спросил он, но не получил ответа.

— Спи, — сказала она и развернулась уходя.

Альберт успел схватить её за руку:

— Нет, — крепко сжал он её ладонь, чувствуя обжигающую боль. — Помнишь, я сказал тебе, что ты не можешь спасти всех? Это правда. Ты не можешь. Всех слишком много, всем помочь не успеешь. Это правда… но это не значит, что так правильно.

Ты помнишь мои слова, я вижу это по твоим глазам. Так вот — забудь это. Делай то, что считаешь правильным. Не слушай других. Твоя жизнь – только твоя. Это единственный путь, который может сделать человека пусть и не счастливым, но тем, кто будет считать свою жизнь не зря прожитой.

Тиа попыталась уйти и потянула руку на себя, но Альберт не отпустил её. Он почувствовал адскую боль, когда кожа на его ладонях начала слезать. Даже тогда он не разжал пальцев.

— Посмотри на меня, — воскликнул Альберт.

Тиа отвернулась, не в силах смотреть.

— Посмотри! — сказал он твёрдо.

Тиа опустила на него взгляд.

— Я всю жизнь делал то, что считал правильным… для другого человека. Но не для себя. Всю жизнь я был не тем, кем был внутри. Это привело к тому, что стало со мной сейчас. Но последний шаг я сделал сам.

Я знал, что со мной могут случиться ужасные вещи, но всё же сел в тот круг. Я убил того, кто был мне дорог, — из глаз его потекли слёзы. — Пусть идут в пекло те, кто скажет, что он был обычным псом и животным. Для меня его жизнь была дороже жизней почти всех людей на этой земле.

Я виноват в том, что случилось. Я всю жизнь пытался быть сильным человеком — и вот к чему это меня привело. Но в тот круг я сел сам. Я был слаб как никогда. Но то, что случилось со мной — мой выбор. Только мой. Не того, кто говорил мне: «Будь сильным». Я теперь искалеченный, страдающий от собственных решений человек… но я не жалею ни о чём. Это было верно… только это.

— Пожалуйста, отпусти, — Тиа заплакала в тот момент.

— Делай то, что считаешь правильным. Пусть это приведёт тебя к ужасному. Но тогда именно ТЫ будешь считать, что сделала всё возможное, — разжал он руку. — Ты собралась уходить. Я вижу это. Хочешь уйти раньше всех. Ты не можешь ждать. Я ведь прав?

— Да… я хотела уйти сейчас, — прошептала она, раскрыв свой план.

— И всё же зачем? Почему ты так рвёшься всех спасать? Я знаю, почему всю жизнь хотел казаться сильным. Но почему тебя влечёт эта идея? Что случилось с тобой?

— Я не знаю. Я не знаю почему, — опустила она взгляд.

— Дай мне руку, — поднял он запястье, и Тиа взяла его ладонь. — Ты слышишь это? — спросил Альберт, улавливая в воздухе какой-то голос, похожий на протяжный зов, который слышал лишь он один. — Я отправлюсь с тобой.

— Но ты ещё… Ты не сможешь, — принялась отговаривать его Тиа.

— Ты можешь отправляться одна, рискуя жизнью, а я — нет? Никогда не любил лицемерие, — улыбнулся он. — Я иду с тобой, потому что считаю это правильным. А теперь помоги мне встать. Кто-то зовёт меня.

Тиа потянула его на себя. Нестерпимая боль, кожа слазила во всех местах, но он сумел подняться. Несколько повязок спали с его кожи на пол, обнажая травмы. Кровь и сукровица засочились из ран, стекая по рукам и ногам. Стиснув зубы, Альберт поднялся и отправился на зов, что вёл его на улицу.

Опираясь на Тию, Альберт, оставляя кровавые следы на полу, покинул храм. Когда они вышли под открытое небо, на лицо его упал лунный свет, и, прислушавшись, он уловил источник звука — песню, манившую его на холм храмового квартала, к святилищу бога войны, к его предыдущему полю битвы. Чем дальше шёл Альберт, тем сильнее становилась боль. В глазах темнело. Желание всё прекратить лишь нарастало.

Медленно, но верно он подошёл к воротам храма Трамуса, и запертые двери словно сами собой отворились.

Внутри молитвенного зала он увидел послушников и жрецов, сидевших большим кругом по краям помещения. Лампрехт сидел у алтаря бога войны, где на том же месте, где её оставил Альберт, лежала секира, принёсшая ему так много страданий.

Переступив порог, Альберт понял, что за звук он слышал, что за песня манила его: хор служителей бога войны пел в монотонном трансе.

Лампрехт встал на ноги и повернулся к посетителям, после чего заговорил громким басом:

— Братья мои, мы бросили зов, и тот, кто должен был прийти, явился к нам, — протянул он руки, указывая на Альберта и Тию. — Бог войны привёл к нам этого человека, дабы он изгнал древнего демона из святыни нашего бога. И вот теперь этот человек вернулся, дабы нести её.

— Но он же не один из братьев, — воскликнул кто-то из круга.

— Ну и что с того? Все воины – братья нам по оружию. Никто из вас не сумел поднять секиру с пьедестала. Никто не оказался достойным. Если этот человек сможет сделать подобное, он уже станет нам братом, — ответил Лампрехт всем собравшимся. — Подойди ко мне, Альберт из Долины Яблок, сын Мортена.

— Откуда ты знаешь? Я никогда не говорил тебе имени своего отца, — удивился Альберт.

— Не ты. Но тот, кто сейчас слышен лишь мне, говорит твоё имя. Я слышу голос, исходящий из этого древнего оружия. Я слышу, как он зовёт именно тебя. Подойди ко мне, мой мальчик, но сам, без помощи своей подруги.

Отпустив руку Тии, Альберт сделал несколько шагов вперёд. Сил уже почти не осталось. Он упал на колено, расшибив его в кровь. Тиа хотела помочь ему подняться, но Альберт остановил её жестом руки. Собрав все силы — и духа, и тела, — он вновь поднялся на ноги и подошёл к Лампрехту.

— Что для воина величайшая награда? — спросил его жрец.

— Битва, — ответил Альберт. — Раньше я так думал… Впрочем, думаю так и сейчас. Но это не мой путь, Лампрехт. Я не воин. Я не хочу сражаться ради битвы, не хочу убивать ради удовольствия, мне претит сама мысль об этом теперь. Я не буду сражаться ради битвы. Я буду сражаться не для того, чтобы отнимать жизнь, а чтобы защитить её.

- Каждый сам решает, зачем берёт в руки оружие, - одобрительно кивнул он, отходя в сторону.

Альберт подошёл к алтарю.

— Я буду сражаться, чтобы защитить своих друзей, своих близких, своего отца… и тебя тоже, — обернулся он на Тию. — Я буду сражаться за тех кого люблю – это правильно для меня.

Альберт протянул руку к рукояти секиры. Крепко сжав оружие, он поднял её над головой. Свет свечей отразился на лезвиях.

— Величайшая цель воина и награда для него — это и есть битва! — воскликнул Лампрехт. — Но каждый воин сам определяет, ради чего эта битва. Бог войны, как всегда, предпочёл действия словам и показал нам свою волю. Теперь у Трамуса, повелителя битв, новый чемпион и новый защитник его воли. Теперь ты вознесённый, Альберт. Ты наш вождь, первый среди равных. Теперь ты наш брат.

Это знак того, что сейчас бог наш желает, чтобы воины его защищали род человеческий, альвский, гномий и карликов, полуросликов… всех, ибо такова воля его чемпиона. Братья мои, путь наш верен, враг нам не страшен! Мы сокрушим великанов, троллей, огров и всех остальных наших врагов!

Жрецы и послушники обнажили своё оружие и подняли его вверх, приветствуя нового чемпиона.

— Слава! Слава новому чемпиону! Слава Альберту, сыну Мортена! Слава богу войны! Слава Трамусу!

— Принесите чёрные доспехи. Чемпион не может сражаться без брони, — приказал Лампрехт.

Из тени появились прислужники с почерневшими от сажи и пламени доспехами в руках.

- Стойте, вы сума сошли! – Воскликнула Тиа. – Это всё сделает только хуже.

- Нет, не сделает. Доверься нам, за одним чудом, следует другое.

Пластины с лязгом захлопнулись, ремни затянули. Боль вдруг отступила, а силы начали возвращаться к Альберту всё быстрее и быстрее. Броня его была изрезана рунами и тайными символами.

— Этот доспех теперь станет твоей второй кожей, друг мой. Прости меня… это ужасно, — мрачно сказал Лампрехт. — Мы не сказали тебе, но, боюсь, снять эти доспехи ты уже не сможешь, не навредив себе.

— Хочешь сказать, что теперь они — моя темница?

— Боюсь, что так. Конечно, можно попытаться снять с них наше заклятье, но это будет непросто. Прости, что не сказал сразу, но без доспехов, без их синергии с твоим духом и с секирой, которую ты теперь держишь в руках, ты не смог бы быстро поправиться.

- Я это переживу.

- Магия твоих доспехов и твоего оружия наделяет тебя огромной силой. В местах силы, где потоки магии будут связывать тебя с доспехами напрямую, ты сможешь их снять. Но, покинув такое место, рискуешь убить себя.

Ты уже должен был быть мёртв. Лишь та жизненная сила, что передали тебе служители Меретиды, вернула тебя к нам. Но думаю через неделю, ты всё равно скончался бы, если бы не пришёл сюда.

— Что ж… Ну, хотя бы я могу дышать, есть, пить и спать. Всегда можно будет задёрнуть кольчугу сверху и не придётся гадить себе же в штаны, — Альберт не унывал в тот миг.

Лампрехт улыбнулся и благословил своего нового брата по оружию. Альберт, положив руку на плечо жреца отвесил тому поклон.

- Теперь я должен отправляться в путь. Меня ждёт война.

Публикация 24 (Глава 41)

Глава 41

Возвращение домой

Вместе с Тией Альберт отправился к скакунам, спавшим на монастырском пастбище рядом с пони. Впервые за долгое время он увидел Яблочко.

- Давно я тебя не видел, - погладил он пони по холке. – Похоже живётся вам здесь хорошо. Уж прости, яблок у меня для тебя нету.

Альберт сел на коня, а Тиа открыла загон. Подскакав ближе к эльфийке, он взял её за плечи и посадил перед собой. Вместе, верхом на скакуне, стараясь никого не разбудить, они ускакали прочь. Покинув город, они выехали на дорогу, ведущую к Долине Яблок. В темноте ночи они устремились вдаль.

Утренний храм был оглашен криком. Дин восклицал и проклинал всё на свете. Самые дорогие ему люди пропали, и он догадывался куда.

Не теряя времени отряд оседлал скакунов. Когда они уже собирались покинуть город, внезапно на пути их возникла Гудхильд. Вильям остановился перед ней.

- Прости меня. Ты был прав, - положила она руку ему на ладонь. – Я отправляюсь с вами. – Оседлала она шестого коня и весь отряд оправился вслед за ночными беглецами.

Пелагий остался один защищать своего старого приятеля, а Йон и Анкатор продолжили свои исследования.

Альберт и Тиа скакали всю ночь и весь день. Конь переходил то на галоп, то на рысь, то на шаг. Но даже выносливый и породистый зверь быстро уставал от такого. Они верно и постепенно продвигались вперёд, а пятеро их друзей следовали за ними, отставая на несколько часов.

К вечеру Альберт и Тиа добрались до Серебряных Ручьёв. Лишь тогда конь смог отдохнуть и перевести дух. Слухи в селении множились, переходя от одного к другому, и вести эти пришлись им не по душе.

Рано утром, после ночи в «Дубовой Бочке», они отправились дальше. Из животных выжимали все силы. Время было бесценно.

Тем временем Йон и Анкатор продолжали свою работу. Первые образцы, понемногу появлялись на свет. Не все пробы их были успешны. Неудачи следовали одна за другой. Но они шли по верному пути.

Вечером второго дня после отъезда семерых, в дверь дома Галена постучали. Йон отворил её и впустил гостя в дом. Полурослик в зелёном плаще нёс в руках небольшую клетку, которая, впрочем, в его руках казалась весьма немалой. Существо, сидевшее внутри, всячески пыталось вырваться и прыгало из стороны в сторону с грохотом и стуком.

Джаспер поставил клетку на стол и стянул ткань, скрывавший пленника от глаз остальных. Йон и Анкатор узрели сидящего в клетке зайца, поражённого ужасной болезнью.

— Ну, думаю, не стоит объяснять, что гладить этого зверя лучше не стоит, — улыбнулся Джаспер.

— Ты опоздал, мой друг, — произнёс Анкатор. — Что тебя задержало?

— Вот это, — ответил Джаспер, доставая из внутреннего кармана своего камзола небольшую прозрачную фляжку с жидкостью, похожей на простую воду.

— Что это? Какое-то зелье? — недоумевал Йон.

— Я понял, — догадался Анкатор. — Это живая вода. Вот почему ты задержался. Ты ходил к источнику. Хочешь дать эту воду Галену?

— Да, всё именно так, — ответил Джаспер. — Думаю, она поможет ему. Я пойду в храм прямо сейчас и напою его этой водой, а вы можете продолжать работу над лекарством. - Закончил Джаспер, спешно покидая дом. – Мы одержим победу, обязательно одержим.

Теперь Йон и Анкатор держали в своих руках того, на ком могли проверить свои образцы.

Семеро же продолжали путь. Через несколько дней после отбытия из Ручьев, Тиа и Альберт преодолев немалое расстояние, добрались до старой таверны Уистена. На холме, где располагался «Пьяный Гоблин», был разбит небольшой лагерь. Многочисленные беженцы нашли себе временное пристанище под боком корчмаря.

Беженцы поведали им недобрые вести о том.

- Два дня назад Широкий Брод был разорён, - говорила обездоленная женщина. – Они напали на нас ночью. Тихо и бесшумно, только реки крови. Они рвали и резали всех, до кого могли добраться. Мы жили на окраине, в небольшой хижине. Только чудом мы спаслись оттуда.

Немало беженцев Тиа и Альберт встречали ещё по дороге к корчме. Но никто из них не поведал им тех дурных новостей, что довелось слышать им сейчас.

Ни Альберт, ни Тиа не желали останавливаться, но их конь требовал отдыха. Удача улыбнулась им в тот час. В лагере оказался путешественник, ожидавший в корчме важной встречи. Его конь — прыткий и юркий — был полон сил. Альберт выменял скакуна. Оседлав пегую лошадь, они без сна и отдыха продолжили путь.

Пятерка же всё больше отставала от ускользающей пары. Кони требовали отдыха, да и они сами тоже.

Места в таверне было мало. Расположились прямо в коридоре, они готовились провести ночь в тяжелом и неспокойном сне. Плач и отчаянье незнакомцев вгоняли их в тяжелую горесть. Война собирала жатву.

Уистен, увидев такое, сразу же отговорил своих всегда желанных гостей. Его комната, стала их комнатой.

Дин еле закрыл глаза в ту ночь. Но и в мире снов было не лучше. Знакомый голос настиг его, зовущий на небольшую опушку возле реки. Дин увидел образ из своих воспоминаний. Тихо, стараясь не разбудить друзей, он вылез через окно и спрыгнул на землю. Зов эхом шептал в голове.

Прибыв на опушку, освещённую светом звёзд и луны так ярко, что видны были даже травинки на земле, Дин увидел в центре лужайки старого Кобалоса, сидящего на камне.

— Хорошо, что ты прибыл, Возвратитель, — произнёс шаман.

— Что случилось? Почему ты вызвал меня?

— Я почувствовал, что ты рядом. Потому я решил призвать тебя на эту встречу. Я должен передать тебе кое-что очень важное, — он достал из-за спины рунический камень и вложил его в руки Дина. — Я знаю, что народ мой, скорее всего, возненавидит меня за такое. Я передаю тебе нашу величайшую реликвию. Ты должен обладать ею.

— Почему? Почему ты так думаешь? — не понимал Дин и всё больше боялся неизвестности, стоящей за этим решением.

— Я видел во сне ведение… голос. Женский голос. Голос той, что ещё призовёт тебя… мёртвый голос.

— Мёртвый голос? Я не понимаю.

— Я тоже не до конца понимаю это. Сложно объяснять чужие загадки. Но я знаю, что этот сон был неспроста. Ты должен забрать камень — его сила поможет тебе в твоей судьбе. Похоже, над нами ВСЕМИ нависла ужасная угроза. Несколько дней назад к моему племени прибыл посланник Горного Короля — того, кто объединил многочисленные племена троллей, огров, великанов и гоблинов. Он в союзе с твоим врагом, Тенью, которому служат чёрные всадники.

— Ты знаешь о них? — удивлённо воскликнул Дин.

— Да. Я знаю о том, с чем вы столкнулись у Великого Древа. Это нечто большее, чем простая чёрная магия. Тот, кто повелевает призраками, больше, чем человек. Он тот, кто преодолел границу миров — границу жизни и смерти. Его могущество велико. Я видел его во снах… Чёрную Тень, пожирающую души мёртвых в царстве богини смерти.

— А что за Горный Король?

— Похоже, он в союзе с чёрными всадниками и чародеем-призраком. Это нападение на ваши земли — лишь часть большого плана. Посланник Горного Короля хотел призвать нас в эту войну, но я сумел отговорить вождя от этой ужасной ошибки. Ты должен разгадать тайну наших рун. Чем больше силы будет в твоих руках и в руках твоих друзей, тем больше шансов у вас на победу — а значит, и у всех нас.

Кобалос показал Дину многочисленные руны и назвал каждую из них по отдельности. Дин оторвал клочок ткани от своей рубашки, а старый гоблин дал ему уголёк. Обрывок ткани полнился письменами. Тайны открывались Дину одна за одной. Шаман открыл в ту ночь все секреты древнего камня.

— Ты сказал, что твоё племя возненавидит тебя, — произнёс Дин. — Может, тогда тебе следует покинуть эти земли? Отправляйся в Иерисиев. Наверняка Йон и Анкатор будут рады с тобой поговорить. Ты можешь присоединиться к нам, — предложил Дин.

— Нет, Возвратитель. По крайней мере, не сейчас. У меня есть одно важное дело. Я действительно не вернусь к своему народу — не сегодня уж точно. Я должен покинуть тебя, мне предстоит долгий путь. Береги себя, Возвратитель. Надеюсь, мы ещё встретимся.

Дин отвесил поклон и попрощался с наставником. До самого утра он молча читал и заучивал в голове древние руны гоблинов. Пока сон не свалил его.

Филип разбудил Дина по утру.

- Пора в дорогу, - голос этот бил по ушам, как молот по наковальне.

Они отправились дальше, а Тиа и Альберт всё скакали по дороге. К вечеру они окончательно загнали лошадь. Даже им пришлось искать укрытие.

Они сели под сенями высоких деревьев смотря на звёзды. В небе было спокойнее чем на земле.

Последний рывок. Путь их наконец завершался. К обеду, лошадь довезла их до холма, за которым лежала Долина Яблок. Альберт, боясь увидеть свои кошмары, поднялся на вершину и ужаснулся. Долины Яблок больше не было. Вместо домов на равнине царили руины и пепелища.

— Проклятье, — воскликнул Альберт. – Мы опоздали.

Тиа, уснувшая прямо в седле, пробудилась от крика. Мрачные картины ударили по ней не меньше. Альберт погнал лошадь галопом и въехал в разорённый город через разбитые ворота.

На улицах лежали тела и останки: некоторые были объедены, у других не хватало рук, ног и кусков плоти. Плотоядные чудовища забрали много трофеев.

Альберт помчался к родной лачуге, но на месте дома увидел лишь остов обгоревших деревянных стен и несущих балок. Спрыгнув с лошади, он принялся разгребать завалы в надежде, что не найдёт там хотя бы кости собственного отца. Ничего, кроме пепла и углей.

— Мне жаль, — попыталась утешить его Тиа.

— К дьяволу, — воскликнул Альберт, вскакивая на лошадь. — Тела я не нашёл. Может быть, отец ещё жив. Я не позволю ему умереть, пока не скажу то, что должен. А лачугу — в преисподнюю, она мне всё равно никогда не нравилась.

Альберт направил лошадь дальше, к усадьбе Дина. Та выглядела не лучше.

Почерневшие от огня стены и обвалившаяся крыша наводили лишь грусть и уныние. Сад напоминал им их собственные души, раздавленные так же, как крокусы, пионы и розы.

Но даже тогда оставалась надежда.

- Когда-нибудь корни снова дадут побеги и распустятся новыми цветами, - сказала Тиа напоследок.

Альберт хлестнул поводьями, и кобыла сорвалась вниз по холму. Покинув пепелище, он повёл лошадь галопом прямо в Малекмур. По пути им попадались выкорчеванные деревья, сломанные кустарники и следы огромных ног — или скорее лап.

Проехав мост, лошадь окончательно выбилась из сил и отказалась идти дальше. Тогда Альберт спрыгнул на землю и, взяв в руки топор, висевший у седла, направился в чащу. Тиа последовала за ним, но Альберт схватил её за плечо.

— А ты куда? — закричал он. — Оставайся здесь, я сам пойду.

— Это мой дом. Я не останусь в стороне, — ответила она, не желая даже слушать.

— И что ты сделаешь? Попросишь их не убивать эльфов? Это война, а ты не воин, у тебя даже оружия нет. Меня-то не жалко. А ты рискуешь погибнуть при первой же встрече с ними. Оставайся здесь.

— Я не могу остаться здесь. Зачем я тогда вообще ехала сюда?

— Мы не знали, что опоздаем. Я понимаю, ты хочешь помочь, но это слишком опасно.

— Ты говорил, что будешь меня защищать. Так что со мной ничего не случится.

— А если я не справлюсь? Если не смогу тебя защитить?

— Тогда зачем ты вообще давал такое обещание?

Альберт опустил руку с плеча и взял её за ладонь.

- Хорошо… делай, как считаешь. Лишь прошу – береги себя, - он отпустил её руку и сделал шаг.

Следуя по следам разорения и опустошения, они постепенно преодолевали лес, всё ближе и ближе приближаясь к городу эльфов.

Солнце начинало опускаться, и вечер постепенно вступал в свои права. Алое марево, окрашивающее небо там, где должен был стоять город проступало над горизонтом.

Битва самом разгаре, - Альберт перешёл на бег, а Тиа старалась не отставать.

Вдалеке показался яркий столб огня, охвативший один из эльфийских домов на дереве, стоявший на окраине города. Приблизившись, Альберт увидел огромную, монструозную фигуру исполинского роста.

Чудовище сидело к нему спиной и чавкало на всю округу. Руки твари были по локоть в крови, а у ног лежало несколько тел эльфов. Огр жадно жевал куски плоти и отрывая новые.

Альберт подкрался ближе, и чудовище даже не услышало его, занятое своей трапезой. С топором наперевес Альберт бросился на исполина, и тот лишь успел повернуть голову, когда в мгновение ока секира отсекла ему ногу. Монстр рухнул на землю, вопя и корчась от боли. Через мгновение лезвие рассекло грудь, перерубив рёбра и пронзив сердце.

Издав последний вздох, исполин закончил свой земной путь.

Альберт, прислушавшись сквозь треск огня, различал впереди крики, вопли, боевые кличи и звуки ударов. Не теряя ни секунды, он бросился к полю боя.

Дорогу ему преградила огненная стена.

- Огня я больше не боюсь, - воскликнул он и без страха пересёк преграду.

Перед ним открылась картина сражения.

Десятки эльфов, занявших оборону на своих многочисленных домах, ставших им форпостами и башнями, обстреливали из луков и закидывали копьями полчища великанов и огров.

Исполины бросали в дома камни, поджигали их. Пытаясь подобраться ближе, они размахивали дубинами и кололи копьями.

На глазах у Альберта один из великанов подобрался к невысокому домику на дереве, схватил одного из эльфов, стянул его с террасы и разорвал пополам. В ответ эльфы вылили на него котёл кипящей воды, превратив его лицо и плечи в массу обожжённой плоти.

Дальше по улице отряд эльфов, вставший плотной стеной, ощетинившись пиками и копьями, пытался сдержать натиск врагов.

Великаны, облачённые в доспехи из железа, толстой коры деревьев, шкур и костей, пытались пробиться сквозь живой барьер. Но острые, зачарованные наконечники длинных пик и коротких копий десятками врезались в их тела, выкалывая глаза и пронзая плоть.

Медленные и неповоротливые, великаны пытались забросать эльфов камнями и толстыми ветвями деревьев, но построение держалось. Потери были страшные, без конца эльфы гибли один за одним, сражаясь не на жизнь, а на смерть.

В главе отряда Альберт сразу узнал Эернима, отчаянно сражавшегося плечом к плечу со своими братьями и сёстрами.

Из пламени, закрываясь руками от жара, появилась Тиа. Альберт схватил её за руку и бросился через прорехи в толпе чудовищ. Те даже не заметили их появления. Вместе они сумели подобраться ближе к строю эльфов.

Оказавшись у врагов в тылу, Альберт размахнулся изо всех сил, и его секира, как нож сквозь масло, прошла через тела чудовищ. За считанные секунды он искалечил целую толпу. Ноги и руки отсекались от тел, лезвия разрезали позвоночники и вспарывали животы. Один за другим враги падали от его руки.

Пробившись к Эерниму, Альберт и Тиа оказались за спинами эльфийских воителей.

— Тиа, это ты! — воскликнул Эерним.

Он бросился к ней и попытался обнять, но Тиа оттолкнула его.

— Сейчас не время! Где отец? Где мама?

— Они в замке, — ответил эльф. — Кто это с тобой? — он не сразу узнал знакомого. — Альберт! Это ты? Что с тобой случилось?

— Вздремнул на углях, — ответил Альберт. — Путь к замку свободен?

— Не уверен до конца. Последние полдня эта улица была за нами.

— Почему вы не отступаете?

— Мы должны помочь остальным, — он указал на тех, кто оказался в ловушке в своих маленьких крепостях на деревьях. — Они сожгут их всех. Мы не можем к ним подобраться. Нужно вытащить их, пока не наступила ночь.

— А что ночью?

— Тролли и гоблины, — ответил Эерним. — Они боятся солнца, но когда оно зайдёт за горизонт, мы будем отступать к крепости.

— Уведи Тию в замок, а я разберусь с этой проблемой, — Альберт приготовился к бою, не собираясь жалеть врагов.

— Ты с ума сошёл? Нас слишком мало. Я прикажу нескольким людям увести Тию отсюда, но сам останусь здесь, пока не спасу своих воинов.

Эерним отобрал нескольких воинов, и Тиа, нехотя, покинула Альберта и эльфов, отправившись к замку, где она действительно могла помочь остальным. Альберт, отринув страх, бросился в толпу чудовищных противников.

— Стой, безумец! — закричал ему вслед Эерним.

Но Альберт не слушал. Он впал в неистовство и в праведном гневе принялся орудовать секирой. Великаны и огры наносили удары дубинами, мечами и молотами, но те лишь отскакивали от зачарованных, чёрных доспехов.

Один из великанов, чья дубина разлетелась в щепки, попытался схватить чёрного латника за руку, но Альберт с нечеловеческой силой дёрнул его на себя и оторвал предплечье, сам поражаясь от своей силы. Несколько великанов попытались разорвать его, схватив за руки.

Альберт вместо этого сам потянул их к себе. Сжав руку в кулак, он одним ударом пробил врагу брюхо. Внутренности выпали из чрева, как картошка из мешка. Альберт навалился на толпу и оттолкнул сразу шестерых, вставших на пути.

Не понимая, как такое возможно, великаны отступили в страхе. Эльфы, увидев это преисполнились отваги. Они бросились вперёд, гоня врагов в лесную чащу.

Когда последний исполин исчез за стеной огня, эльфы, оборонявшие импровизированные форпосты, спустились на землю. Объединенные силы направились к крепости. Последний рубеж обороны был близко.

Путь оказался чист и отряд спокойно пересёк ворота.

В залах крепости, в комнатах и помещениях Тиа увидела множество укрывшихся раненых. Все те, кто не могли сражаться, лишь надеялись на храбрость и доблесть своих защитников.

Отец, мать и брат её руководили обороной. Она бросилась к ним и крепко обняла родителей. На брата же она бросила холодный взгляд. Ссоры не выветривались из головы, даже в столь тяжёлый час.

- Отец, какие шансы?

- Мы лишь надеемся на лучшее. Я послал в Чернодубье гонца. Мы уже сражались бок о бок в прошлом. Надеюсь, что люди этого не забыли. На востоке стоит небольшая крепость, в двух днях пути.

Гарнизон там малый, но подготовленный. Возможно они помогут… они должны. Ястреб вылетел три дня назад. Он уже должен был доставить послание. Помощь прибудет… я знаю.

- И всё же есть не только одна лишь надежда… - Тиа сорвалась с места и побежала помогать раненым — и воинам, и простым эльфам.

В забитом зале храма, среди раненых и выживших, она с радостью увидела Герарда. Вместе со своими племянниками и женой он сумел спастись из Долины вместе со многими другими людьми.

В этот момент в зал храма вошел Альберт, ведомый прислугой.

— Тиа, где ты!? – Он бросил взгляд ища её. – Тиа, Герард! — воскликнул Альберт. —Герард, скажи… ты видел моего отца? Что с ним случилось?

— Мне жаль тебе это говорить, — он опустил взгляд. — Боюсь, Мортен погиб в битве за Долину.

— Проклятье… — Альберт тяжело опустился на пол. Мир замер на мгновение. — Я не успел… я не смог. Как он погиб? Где? Когда?

— На стенах города, — ответил Герард. — Когда огры, тролли и великаны толпой набросились на город, мы были готовы. Мы уже знали, что случилось с Широким Бродом. Ополчение было собрано. Твой отец был одним из первых, кто встал в ряды. Он сражался на стенах. Я видел, как его поразила гоблинская стрела, и он упал на землю.

— Я знал, что он не будет спасаться из города, — тяжело вздохнул Альберт.

— Что было дальше? Как вы спаслись? — Начала расспрашивать Тиа.

— Когда на город напали, воины долго держали оборону. Многие укрылись в поместье конунга. Но всё же ворота сломали, и твари толпой хлынули в город. Я отстреливался из лука, пытаясь их задержать. Мы отступили к поместью, и они взяли его в осаду. Тогда конунг провёл нас через тайный подземный ход и вывел за стены города.

Мы бежали, спасаясь, но нас заметили. За нами началась погоня, и толпа чудовищ увязалась следом. Мы понимали, что не убежим, и решили их задержать. К тому моменту мы добрались до моста, и все, кто мог держать оружие, встали плотным строем.

Они подходили всё ближе, и мы уже прощались с жизнью, как вдруг из леса выбежал здоровенный огр. Он вырвался вперёд — мы подумали, он влетит в нас и всех растопчет. Но всё было иначе. Он повернулся к нам спиной и начал размахивать выкорчеванным деревом, как дубиной.

Не знаю, что это был за огр, но он задержал их. Он спас нас всех. Когда мы убежали и обернулись, он всё ещё сражался. А потом мы добрались до Малекмура.

— Гофка… — прошептала себе под нос Тиа.

Альберт рассказал Герарду всё, что знал сам, а Тиа продолжала помогать раненым до самого рассвета.

Первая ночь осады миновала — лишь небольшие отряды лазутчиков появлялись то тут, то там. Гоблины шныряли по округе, высматривая слабые места в обороне, а тролли, великаны и огры время от времени забрасывали стены камнями и горящими поленьями, пытаясь поджечь замок.

Все готовились к решающему сражению. Сон был неведом никому.

Альберт поднялся на крепостную башню. Эерним уже стоял там битый час, наблюдая за алым маревом, поднимающимся над городом. За тем, как многочисленные толпы врагов готовили к бою осадные машины: камнемёты и тараны, лестницы и щиты.

— Знаешь, а ведь я знал, что вас с Дином ждёт что-то интересное… но страшное, — произнёс Эерним, наблюдая за происходящим. — Но я и подумать не мог, что когда-нибудь случится нечто подобное. Мы воюем бок о бок сейчас, словно наши предки двести лет назад. Как думаешь, может быть так, что наши души — это души наших же переродившихся предков?

— Я не слишком силён в таких вопросах. Я даже не особо понял о чём ты, — ответил Альберт, опершись на зубец стены.

— Когда мы умираем, души проходят через мир мёртвых. Они должны пройти после земного пути путь загробный, осмыслить свою жизнь, понять ошибки, признать, где были неправы.

Когда душа очистится, её путь оканчивается, и она отправляется к солнцу, где сливается в горниле душ. И уже когда в мире рождается дитя, оттуда вылетает новая душа — чистая, готовая к новому пути.

Так как думаешь, может ли быть такое, что после смерти предков она стали нами, и может мы встретимся так и в следующей жизни?

— Это слишком сложно, — вздохнул Альберт. — Но всё же хорошо жить, зная, что после смерти что-то есть. Больше всего я всегда боялся, что после смерти нас ждёт лишь тьма и пустота. Но я понял: какая разница? Если ничего не будет после смерти, то и беспокоиться об этом я не буду. Я же не переживал о том, что было до моего рождения.

— А ведь и правда… Ведь до того, как Фэльдус создал солнце и души, а Этрис — планеты и миры, не было ничего, лишь космическая пыль. Мне страшно думать о том, чего нет. Я не могу вообразить ничто. Но в этом есть и что-то захватывающее. Насколько же загадочен этот мир… никогда не перестаёшь ему удивляться и никогда не можешь знать всего. И всё же я не понимаю нигилистов.

— Кого? — впервые услышал это слово Альберт.

— Тех, кто считает, что в жизни нет смысла. Тех, кто не верит ни во что, кроме материального и доказанного. Я считаю, что такие персоны — просто трусы и лентяи, которые боятся искать в жизни смысл и что-то большее, чем то, что лежит перед глазами. А тебе, Альберт, есть смысл жить? Ты видишь в жизни смысл?

— Нет, я не вижу в ней смысла, — подняв взгляд на звёзды, ответил он. — Пока я вижу лишь цель - она проста: я хочу защитить Тию, Дина… нужно ещё помочь Гильберту, — улыбнулся он.

— Почему ты хочешь защитить их?

— Что? Странный вопрос, как по мне, — недоумевая, ответил Альберт. — Я просто хочу их защитить. Они мои близкие.

— То есть ты хочешь защитить их, потому что они тебе близки. Ты любишь их?

— Ну да… думаю, да. Раз они мне дороги, значит люблю.

— Значит, для тебя смысл жизни в любимых людях? А что ещё? Ты хочешь защитить их, потому что любишь. А что ты будешь делать дальше, когда защитишь их?

— Не знаю, честно говоря, — глубоко задумался Альберт. — Ты загнал меня этим вопросом в тупик.

— Тогда подумай, — произнёс Эерним, поднимая взгляд на луну и звёзды. — Красивая сегодня ночь… жаль только, что из-за огня плохо видно звёзды.

— А зачем ты сражаешься? — повернулся к нему Альберт. — Если после жизни следует ещё одна жизнь, почему просто не умереть и не начать новую?

— Хм, хороший вопрос, — хмыкнул Эерним. — Теперь ты меня загнал в тупик. Но знаешь… наверное, по той же причине, по которой сражаешься и ты. Я люблю своих близких и тоже хочу их защитить, защитить свой народ. В новой жизни всё начнётся заново, но не хочется терять то, что уже любишь.

— Ты любишь Тию? Мне кажется, ты должен был на ней жениться, не просто так ведь всё это. Но она… похоже она тебя не любит.

— Да… ты прав. Она ко мне холодна. Может, потому что её принудили к этому замужеству, и теперь она ненавидит меня как одного из тех, кто отнял у неё право выбора. Я действительно люблю её, но похоже, для неё это не имеет значения. Я не хочу ни на кого давить — пусть делает, что хочет.

— Согласен. Не стоит заставлять людей делать то, чего они не хотят. Знаешь… мой отец был таким. Ему не было дела до того, чего хочу я. Он хотел, чтобы я был сильным — так, как он это понимал. А я не хочу быть сильным. Я хочу быть счастливым. Впрочем, как и все в этом мире.

— Да уж, забавно получается… но печально, — тихо ответил Эерним. — Дети, на которых давят родители, вырастают и ненавидят безволие. Своих детей они растят так, чтобы те не чувствовали того, что чувствовали они. И уже их дети, перестают ценить то, что у них в избытке. И так снова и снова — из эпохи в эпоху.

Они долго говорили о всяком. Лишь приход утра заставил их ненадолго сомкнуть глаза.

После рассвета, осадные работы прекратились: тролли и гоблины отступили в свои логова, укрываясь от солнечного света. Огры и великаны охраняли осадные орудия. Смелая идея вылазки была отклонена. Вместо этого эльфы принялись укреплять стены, строя заграждения и баррикады.

К вечеру напряжение в воздухе чувствовалось почти на ощупь, и жители, бежавшие из Долины, готовились встретить свою судьбу.

Публикация 25 (Глава 42)

Глава 42

Битва до рассвета,

- Для нас главное — продержаться до рассвета, — воодушевлял своих воинов Фаарасэв. — Мой племянник с отрядом спешит к нам на помощь, — слегка преувеличивал он, надеясь подбодрить людей.

Миреним передал Тие несколько свитков и старых книг:

- Это для тебя, если со мной что-то случится. Ты уже способна сама постигать этот мир и без учителя.

- Спасибо, учитель.

- Тебя не приняли в круг, но похоже, ты сама создала для себя свой. Я всегда знал, что тебе уготована большая участь. Не подведи себя…

Солнце опускалось всё ниже, и битва была не за горами.

Миреним поднялся на башню. Эерним и Альберт вновь стояли на вершине. Взор их охватывал разрушенный город.

- Я слышал, что друг твой должен прибыть с минуты на минуту, — произнёс Миреним, подходя ближе и созерцая с вершины башни готовящийся штурм.

- Надеюсь, — ответил Альберт, — но боюсь, они мало что смогут сделать. На других надейся, а сам не плошай. Битва будет тяжёлая.

- Да, я это вижу, — тяжело произнёс волшебник, глядя на толпы чудовищ, что копошились в осадном лагере.

Эльфы на башне готовили луки и стрелы, метательные копья и дротики. Альберт и Эерним спустились на стену, когда солнце почти зашло. Друид же остался на башне, готовясь обрушить на врагов всю свою силу.

Только последние лучи солнца скрылись за небосводом, как раздался рёв боевого рога. Гром барабанов начал ритмично отбивать вдалеке. В осадном лагере зажглись огни, и чудовищная армия пришла в движение. Грохот разносился по земле, и даже стены слабо сотрясались от гула.

Эльфы заняли позиции: лучники и застрельщики готовились обрушить дождь из стрел и снарядов, а копейщики — скинуть всех, кто попытается взобраться на стену.

- Ни руны, ни стены не защитят этот город лучше вашей храбрости, - воскликнул Эерним и воины подняв оружие вверх, бросили боевой клич.

Отборный отряд, вооружённый пиками и длинными копьями со щитами, встал у главных ворот. Окружив их полукольцом, они сомкнули ряды.

Барабаны гремели всё громче, рог трижды огласил поле боя. Вдруг всё стихло. Через секунду град тяжёлых камней и булыжников обрушился на стены крепости. Камнемёты оркусов были примитивны и просты, но это с лихвой компенсировалось их численностью и размерами. Снаряды ливнем обрушивались на стены и во двор крепости.

Камни трещали, стены раскалывались под напором сотен булыжников.

Воины спрятались в укрытиях. В тот момент из темноты ночи появились целые толпы врагов, несущих с собой тараны. Тролли тащили в руках щиты, которыми прикрывали наступающих. Гоблины бежали к стенам с лестницами.

Отряды стрелков принялись осыпать осаждённых стрелами и копьями.

Эльфы и жители Долины не остались в долгу. Лучники натянули тетивы, арбалетчики нажали на спусковые крючки. Стрелы и копья вонзались в тела как наступающих, так и обороняющихся. Ряды их медленно, но неуклонно редели.

Залп… второй… третий. Крики и боевой клич. Ярость и отвага – всё слилось воедино. Кровь полилась рекой по площади. Исполины падали пораженные.

Первые лестницы, достигшие стен, были в мгновение ока отброшены, но за ними следовали новые — ещё и ещё.

Копейщики отчаянно оборонялись, откидывая волну неприятеля за волной. Огры и великаны поднесли к воротам таран и принялись ломать дубовые доски. Крепкие ворота долго держались, а чудовища падали один за одним: даже их широкие щиты не могли защитить их от всех угроз и опасностей.

Кипящая вода полилась со стен. Адская волна обжигала врагов. Вопль стоял невыносимый.

Миреним и другие друиды обрушивал на них заклинания: из рук их вылетали сгустки энергии, превращавшие тела врагов в обугленные останки. Молнии засверкали в бойницах.

Где-то в толпе чудовищ загорелось пламя. Внезапно прямо в башню, где стоял эльфийский волшебник, влетел сгусток огня и взорвался с огромной мощью. Все вокруг озарил алый свет. Пламя пожрало бы всех, и колдуна, и воинов. Но Миреним успел возвести барьер, что оградил их от гибели.

Миреним бросил взгляд на толпу.

- Шаман, - воскликнул он. – Ищи себе равного.

Через секунду началось сражение заклинателей. Колдующие бросали друг в друга молнии, жгли пламенем и насылали проклятия. Сила обоих была велика. Многие смотрели заворожёнными.

Битва забирала много сил и хранители тайн выдыхались. Воины увели Миренима глубже в своды башни. а тролли потащили шамана в укрытие. Тяжелое дыхание друида перебивало даже крики извне.

Два часа без остановки таран сокрушал ворота, пока в конце концов твердый дуб не надломился и не треснул. Толпа чудовищ пробилась в замок.

Закованные в броню исполины ворвались внутрь и встретили яростный отпор эльфийской гвардии. Альберт и Эерним яростно сражались на стенах, пока их братья по оружию пытались откинуть врагов.

Натиск чудовищ приносил успех. Плотный строй копьеносцев стал ломаться, а сами воины — отступали шаг за шагом. Строй начинал сыпаться, и беспорядок в рядах становился всё явнее.

Фаарасэв бросился к своим воинам. Он схватил одного из гвардейцев, что бросился наутёк.

- Назад, - развернул он его. – Там наш враг, сражайся!

Видя всё это, Эерним скомандовал нескольким воинам:

- За мной братья, отбросить их. Альберт, за мной!

Стремительный удар вонзился троллям и великанам во фланг. Враг отступил на десяток футов назад. Копейщики выровнялись и собрались с силами.

Извне крепости хлынули подкрепления, и отряду Эернима приходилось нелегко.

- Отступить, перегруппироваться, - закричал он и вдруг один из троллей ударил его дубиной в грудь.

Эльфийский воитель от мощного удара отлетел в стену и с грохотом упал наземь.

Дубовый нагрудник треснул, а рёбра превратились в осколки. Альберт бросился на создание ночи. Тот замахнулся для очередного удара, но Альберт секирой разрубил древо пополам.

Удар. Секира располосовала тело чудовища от правой ключицы до самого паха. Доспех покраснел от крови.

Впав в ярость, Альберт принялся рубить и крушить. Кровь летела во все стороны, а отрубленные конечности падали на землю. Он впал в раж и безумие, какого не знал даже демон из преисподних. В рядах врагов началась паника — никто не мог остановить чёрного секироносца, сеявшего смерть и ужас.

В этот момент из толпы появился шаман и поднял руку с руническим камнем над головой. Заклинание прозвучало как гром среди ясного неба. Ветвь молний вырвалась из его ладони и устремилась в Вознесённого и всех, кто стоял рядом. Дымящиеся тела упали на землю. От удара Альберт зашатался, но устоял на ногах. Эльфы, схватив его за плечи, утащили в глубь боевого порядка, спрятав за щитами и пиками.

Шаман готовил новый удар, но Миреним имел другие планы. Вдруг тело тролля вспыхнуло как факел по воле друида.

Альберт, потрясённый, но живой и ещё способный стоять на ногах, падая и вновь поднимаясь, подбежал к Эерниму.

- Ты как? — он припал к раненому товарищу.

Эерним пытался ответить, но грудь его, невыносимо болевшая, смогла лишь выдавить тихий вздох. Он схватил Альберта за руку. Что-то на прощание вырвалось из его груди, еле слышимое. В пылу боя тех слов было не различить.

Смерть пришла за Эернимом. Сделав последний вздох, лицо его застыло в последней эмоции. Без страха, без сомнения.

- Прощай, друг. Может быть, в следующей жизни мы вновь с тобой встретимся, — сказал Альберт, закрывая рукой остекленевшие глаза брата по оружию.

Из последних сил Альберт попытался встать и вернуться в битву, глядя, как эльфы и люди ведут отчаянный бой. Фаарасэв подбежал к Альберту и помог ему встать на ноги.

- Нужно отступать, их слишком много…

Отступать Альберт был не готов. Воины отчаянно сражались дальше. Все уже были готовы погибнуть.

- Нет, - отказался он, выплюнув кровь на землю.

Плечом к плечу он встал с остальными. Фаарасэв видя это приказал сражаться дальше:

- Не отступать, - приказал он. – Мы не проиграем.

Сталь и железо звенели без остановки. Древка ломались одно за другим. Град стрел вонзался в плоть.

Эльфов теснили всё дальше. Уже почти прижатые к стене, они приняли судьбу.

- Даже не думайте умирать, - закричал Фаарасэв. – Это не последняя битва, но последний час. Рассвет близко, мы не проиграем.

Вдруг из темноты раздался звук боевого рога – ещё один. Но это был не рог великанов...

- Люди, - воспрял духом вождь.

На осадный лагерь, а затем и на армию осаждающих обрушился кавалерийский натиск. Пол сотни всадников влетели в тыл. Копья пронзали тела, мечи рубили руки и головы. Всадники метнули десятки тяжелых копий.

Мощный и стремительный удар перерос в резню. Ожесточённая битва загромыхала ещё больше. Вопль людей и коней ударил по боевому духу осаждающих.

Рыцари и всадники убивали всех, кто попадался на пути. Придя в себя, оркусы ринулись в бой, оттесняя всадников назад. Тогда к ним на помощь подоспели сотня пеших воинов. В кольчугах и шлемах, со щитами и копьями, топорами и булавами.

Они нанесли последний удар. Окружённые с двух сторон чудовища поникли.

Это конец и смерть, - понимали они.

Сотни гоблинов, троллей, великанов и огров бросились бежать, а в спину им летели копья и стрелы. В толпе подоспевших союзников Миреним с вершины башни разглядел пятёрку, пришедшую им на помощь. Вильям жёг толпы убегающих. Дин и Гудхильд рубили их мечами. Филип и Беренгар кололи копьями.

Армия врага была разбита. Это был конец – не верили эльфы в свою судьбу. Воины принялись праздновать победу. Эльфы и люди братались и приветствовали друг друга. Альберт сразу бросился к друзьям и крепко обнял их.

Когда звуки убегающих, что нагоняли всадники стихли, Альберт вновь поднялся на башню. Он глядел на разорённый, но спасённый город и лес, на поля смерти, что забрали столько жизней.

Всё затихло. Солнце вставало на рассвете. Последние облака дыма развеялись по ветру.

Воины попадали изнеможённые после битвы. Выжившие благодарили богов за милость. Некоторые засыпали прямо на стенах и на улице. Лекари помогали раненым, а тела погибших готовили к захоронению.

У стен города лежали горы тел. Раненым не хватало места ни в храме, ни в лечебнице.

Альберт ещё долго бродил по замку и коридорам. Мысли терзали его пуще прежнего. Он не сводил взгляда с Тии.

Вдруг она вышла из храма, уходя за стены крепости, растворяясь в утреннем лесу.

Она вышла на залитую лунным светом поляну и присела у большого камня. Древний обелиск, холодный и грубый, напоминал ей о прошлых днях. Поджав колени к груди, она погрузилась в пучины собственных мыслей. Услышав лязг доспехов, она подняла голову.

- Зачем ты следил за мной? — Спросила она.

- Потому что пообещал тебя защищать, — ответил Альберт, подходя ближе.

- Здесь мне ничего не угрожает.

- На самом деле ты — самая большая угроза для самой себя. Мне всегда это нравилось в тебе. Но я пришёл не за этим. Я хотел попросить у тебя прощения.

- За что? — удивилась она.

- За многое. Из всех, кого я знаю, я ни перед кем не должен извиняться больше, чем перед тобой. Я не помог тебе, когда должен был. Не помог тебе, когда ты ухаживала за Дином, не помог тебе с тем несчастным медведем. Не сказал вам правду. Я должен был… я должен был помочь тебе, потому что ты помогала мне всегда, всё время. Я не замечал этого, даже не придавал этому значения.

Я всегда был зациклен на себе, не придавал проблемам других значения. Да, иногда я помогал людям, но я делал недостаточно. Я обманывал самого себя.

На самом деле, я большой трус – да, очень большой. Я всегда боялся. Я всегда был одинок. Я всегда боялся сблизиться с кем-то по-настоящему. Для такого нужно открыться, но тогда смотришь на себя, как в отражении. А я всегда боялся увидеть истинного себя. Ведь на самом деле я жалок.

- Ты не жалок…

- Нет, я жалок и всегда был. Но теперь я не боюсь это осознать. Я могу измениться, и я изменюсь. Не ради других, а ради себя. Мне жаль… мне так жаль, что я не замечал этого раньше.

Ты - одна из тех, кто помог мне найти себя. Прости… прости меня, — он прикрыл глаза рукой, пытаясь спрятать слёзы.

Тиа подошла к нему ближе, положила руки ему на плечи, поднялась на носки:

- Я тебя прощаю, - прошептала она ему на ухо.

В те мгновения им казалось, что на свете нет ничего другого, кроме их самих наедине.

Публикация 26 (Глава 43)

Глава 43

Переход

День для многих, кто выжил после жестокой битвы, было тяжелее чем утро. Дискуссии, споры и разногласия разделяли военачальников и командиров.

После больших побед, великих достижений, успехов и триумфов следуют праздники и пиры, но в этот раз. Не было места ни пиру, ни празднованию.

Воины не голодали и не изнемогали от трудностей — они были сыты и накормлены, но не более.

Вожди и верховоды эльфов стояли бок о бок со своим королём, напротив же них были люди. Бой был выигран. Удача улыбнулась им, но война лишь начиналась.

- Нам нужно действовать, - говорил король. - До всех утром дошел слух и до вас тоже.

- Мы знаем король, но у меня нет власти, - разводя руками отвечал военачальник Винсент.

- Армия Иерисиева почти проиграла битву. Только чудом они победили. Горные тропы Западных Гор опасное место. Сколько ещё людей они потеряют там? Нужно им помогать. Вдруг они не снимут осаду с Серебряного Холма.

Нужно выбить троллей и великанов обратно в горы. И уже там окончательно добить, чтобы они больше никогда не смогли угрожать нам. И вам кстати тоже.

— Мы оставили их плодиться и размножаться, заперли их в Западных Горах, а затем благополучно забыли о них, - добавил Миреним. - Какова гарантия, что эти твари не вернутся к нам через сотню лет снова? Нельзя оставлять это на откуп нашим потомкам. Оркусов необходимо окончательно разбить.

— Я согласен с вами, но я не могу отправиться в Западные Горы. И я не могу отправить своих людей. Я должен дождаться разрешения совета. Если почтовый голубь спокойно долетит, то, возможно уже завтра я смогу отправиться с вами… или же сообщу об обратном.

У меня есть обязанности, я не могу просто взять и действовать, как пожелаю. Да и к тому же, я не понимаю, к чему такая спешка? Мы их разбили, они дезорганизованы и бегут. Мы можем нагнать их и через неделю, а ещё лучше — начать полноценную кампанию в следующем году. Зима ведь на носу, — командор искал оправдания для отказа.

— Я, честно говоря, согласен с вами обоими. Чудовищ необходимо нагонять немедля, но и провианта у нас не так много. Хорошо было бы, если бы Чернодубье прислало нам несколько возов с припасами. Но должен сказать вам то, чего вы, скорее всего, не знаете, — вмешался в разговор Дин, тоже присутствовавший на совете. — Дело в том, что у великанов, троллей, огров и гоблинов есть лидер — Горный Король, как они его называют.

— Откуда ты это знаешь? — спросил один из капитанов.

— Мне передал это один знакомый. Но это не самое страшное. Главная беда в том, что этот Горный Король служит тому, кто наслал чуму на восточные земли Великолужья. Чёрный Колдун, Призрак-Волшебник, тень прошлого, что строит — боги лишь знают — какие жуткие планы.

— Что за вздор? — Рассмеялись несколько высокопоставленных командиров Винсента, но тот окинул их суровым взглядом, и они замолчали.

— Что за Чёрный Колдун? Уж не служат ли ему Чёрные Всадники? — подошёл ближе к Дину Винсент, положив руку ему на плечо. В глазах его горел огонь интереса и азарта, словно в голове он собирал занятный для себя пазл.

— Командор, вы что, правда верите этим слухам?

— Слухам? Вы, капитан, насколько я помню, приказали высечь одного из наших дозорных, посчитав, что он напился, после того как рассказал вам о призраке на чёрном коне. А теперь, оказывается, ему не причудилось. Может, тогда разжаловать вас и отправить в разведчики под его командование? — спросил Винсент без доли шутки.

Капитан тотчас замолчал и побледнел, зная, что командор не бросает слов на ветер.

— Скорее всего, так оно и есть, — ответил Дин. — Мы видели Чёрных Всадников и даже сражались с ними. Мой добрый знакомый передал мне, что Горный Король заодно с колдуном.

— Разведчики не раз докладывали о Чёрных Всадниках на конях и о странных людях, что якшаются с ними. Я могу в это поверить. Я могу предложить один-единственный и приемлемый для меня сейчас вариант, — обратился он к эльфам. — Помимо защиты земель, в наши обязанности входит также разведка. С учётом того, что в наших землях всё ещё рыщут враги, я могу предложить оставить часть моих людей и патрулей в землях Малекмура, в Долине и Широком Броде — вернее, в том, что от них осталось, — а также у себя в замке. С вами же отправить авангард всадников в пятьдесят человек. И только если мне дадут такую возможность, затем я присоединюсь к вам позже, уже в Западных Горах, с обозом и провиантом.

— Отец, это лучший вариант, как по мне, — сказал Фаарасэву его сын. — Заодно раненые успеют отдохнуть и присоединиться к нам позже. Лошадей у нас тоже немного — около сотни. Снарядим крупный отряд скорее для разведки.

— Я согласен, — добавил один из советников. — Мы можем занять восточный перевал, разбить там лагерь и подождать недельку.

— А как же помощь Иерисиеву? — напомнил им Дин, перебив разговор. — Мы должны им помочь.

— Какая наглость, — воскликнул высокий светловолосый эльф в белой тунике — Амолькар. — Дождись своей очереди.

Он остановил Дина жестом и продолжил:

— Я не согласен, мой король. Нам либо необходимо вести все силы вместе с ранеными — дорога всё равно длинная, и мы сможем подлечить их по пути, — либо идти уже в следующем году.

Что за кретин? – Еле сдержался Дин, глядя на Амолькара. – Не зря Тиа его ненавидит. Есть за что.

Эльфийский волшебник, несмотря на всю свою славу и уважение, вызывал у Дина необъяснимое чувство отвращения. Словно внутренний голос подсказывал ему гнилую натуру этого эльфа, а своему чутью Дин всегда доверял всецело.

Шел уже не первый час совета. Дин вышел в коридор, желая подышать свежим воздухом.

- Передохну немного, - сказал он себе и решил выйти за стены крепости.

Во внутреннем дворе земля всё ещё была тёмной от крови, напоминая воинам о цене, которую заплатили их товарищи.

На стене он увидел Тию и Альберта. Те стояли, опершись на зубцы стены. Немое созерцание затронутого хаосом и опустошением города, говорило больше любых слов.

Дин поднялся к ним и по каменным ступенькам. Ветер тихонько завывал в трещинах стены, побитой во время осады. Серые облака летели с севера, закрывая солнце.

Воины — и человеческие, и эльфийские — в это время тренировались, метали копья и стреляли из луков, боролись и общались, отдыхали и скорбели.

В крепости царило спокойствие и меланхолия. Но рядом ходила предвещавшая скорые трудности атмосфера.

— Я не видел вас всю ночь, — произнёс Дин, подходя ближе.

Он облокотился на стену, глядя на погрызенные ударами и опалённые огнём домики на деревьях. Сады и дорожки пытались привести в порядок. Строителей впереди ждало ещё немало работы.

— Ты слишком крепко спал, — ответила ему Тиа. — Что говорил отец?

— Он хочет выступать. Амолькар предлагал идти всеми силами, но Минимир смог отговорить дядю от этой затеи. Похоже, выедет авангард в сотню, может в две сотни всадников. Остальные присоединятся позже.

— Осёл! — Воскликнула Тиа. — Учитель куда лучше него. Почему именно этот идиот — высший друид? Это из-за его решения меня не хотели принимать в круг. Его советы всегда только вредили. Почему отец его слушает? Не понимаю.

— Хочешь, я побью его? Или отрежу язык, чтобы он больше не советовал? — ухмыльнулся Альберт.

— Было бы хорошо, — фыркнула Тиа.

— Что вы думаете делать дальше? — обратился Альберт к ним. — Не знаю, как вы, а я отправляюсь в Западные Горы. Нужно помочь Гильберту, а то его великаны забьют в землю, как гвоздь — только борода и останется.

— Я пойду с тобой, — без раздумий ответила Тиа.

— Вас двоих я точно одних не оставлю, — твёрдо сказал Дин. — Уже не знаю, что остальные скажут. Кстати, а где они? Где Гудхильд и Вильям?

Совет продолжался до самого обеда. Снабжение, логистические пути, финансовые затраты и планы передвижения – тем поднималось немало.

Только совет закончился, как Фаарасэв приказал отправить послания Иерисиеву — как его армии, так и высшему совету.

Уже вечером в город выехало две повозки, загруженные фуражом и провиантом: сухофруктами, орехами, эльфийским вином и элем, мёдом и пряностями.

Запасов у эльфов было много, а самих эльфов поредело.

Тогда же начались сборы и приготовления. Воины готовились к походу, через Центральные Земли к Восточному Перевалу. Конюхи готовили скакунов, фуражиры — провиант и припасы.

Воду разбавляли вином и уксусом, а из зерна, мёда и сухофруктов готовили походные сухари, способные храниться месяцами, при должных условиях.

Сами воины приводили в порядок доспехи и оружие. Люди смазывали кольчуги и латные пластины маслом, а эльфы готовили тёплые плащи, накидки и сапоги из шерсти и войлока к грядущей зиме. Лучники и застрельщики мастерили новые стрелы и метательные копья.

Каждый из отряда был занят своими делами. Вильям, никогда прежде не бывавший в городах и селениях эльфов, немало времени проводил в замковой библиотеке. Миренима он находил приятным и интересным собеседником.

- Учитель много рассказывал о вас, - говорил он друиду.

Тиа же сидя рядом, постигала новые тайны, теперь открытые для неё. В перерывах она беседовала с родителями, многое она желала им рассказать. Иногда она уходила в лес и пропадала ненадолго, но всегда возвращалась будто чуть счастливее.

Дин и Филип упражнялись в фехтовании. Рыцарь успел показать своему союзнику немало новых приёмов — таких, какие даже опытные воины видали нечасто.

Альберт же наслаждался покоем на поляне друидов. Там он мог наконец снять свои доспехи.

И правда, темница, - бросил он на них тяжелый взгляд.

Тяжёлые ожоги полностью затянулись и больше не доставляли ему страданий, но своим видом постоянно напоминали о том, что жизнь его теперь до конца дней будет именно такой.

Гудхильд затерялась так, что даже Беренгар не смог найти её в лесу. Она продолжала изучать книгу втайне от остальных, всё ещё надеясь разгадать её загадки и постичь суть написанного. Сам же Беренгар исчез — ни Филип, ни кто-либо другой не знали, где искать его.

— Такое бывает. Это похоже на Беренгара, — ответил Филип Дину, когда тот поинтересовался. — Он частенько может пропасть, ничего не сказав. Но я уверен — у него появилось какое-то дело. Возможно, он пошёл впереди нас на разведку, а может, у него появились дела в другом месте. В любом случае найти его не удастся, а вот он сам нас найдёт, если будет на то необходимость.

После сытной трапезы, отряд всадников был готов выдвигаться. Белые и серые, чёрные и вороные, пегие и рыжие кони, растянулись длинной колонной.

Три отряда по пятьдесят человек, каждый под командованием своего капитана и знаменосца с хоругвью, вместе с тянувшимися позади возами покинули Малекмур. Выйдя на лесную тропу, они отправились на северо-запад.

Компания, ведомая Дином и Филипом, оседлав своих скакунов, отправился следом. Альберт сел на коня Беренгара, который так и не изволил появиться к вечеру. Тиа обняла мать и отца на прощание.

— Ты снова покидаешь нас, — обратился к ней Фаарасэв. — Ты уверена, что не хочешь остаться? Ты нужна своему народу. Ты в конце концов доставила весть в Иерисиев – ты закончила свою миссию. Не обязательно ехать дальше и вновь рисковать собой.

— А разве я не отправляюсь вслед за своим народом? Впереди ведь ушли НАШИ воины. Не переживайте за меня, у меня есть те, кто помогут мне в час нужды, — ответила она, поведя лошадь вперёд.

Все тронулись следом, и цокая копытами по каменной плитке, кони покинули город. Лесная тропа теперь больше напоминала место пожара и прошедшей бури, чем ту спокойную дорожку, по которой совсем недавно Альберт, Тиа и Дин покидали эти места.

Повсюду лежали поваленные деревья, обгоревшие стволы тянулись к небу, а обломанные ветви то и дело преграждали путь. Коням приходилось переступать и перепрыгивать через препятствия. Войску приходилось задерживаться, пока воины убирали с дорог упавшие дерево, что мешали проезду. Лишь когда нагруженные зерном и фруктами возы снова двигались с места, колонна продолжила путь.

Через час-другой тропинка перешла в узкую дорогу, ведущую дальше, в поля и луга. На небе постепенно собирались серые тучи, гонимые неугомонным ветром, что преследовал их, словно хищник добычу.

— Плохо, что мы не взяли наши вещи, — огорчился Дин, вспомнив о палатке, спальных мешках и котелке, оставшихся в Иерисиеве.

— Сварить что-нибудь можно будет и в моём шлеме. Он и так черный как смоль — ничего не поменяется, — ответил Альберт, после чего они вместе рассмеялись. — А вот то, что палатки нет — это уж действительно беда.

— Проведём эту ночь в лагере войска. Они-то точно взяли с собой что-нибудь в качестве навесов, — сказал Филип, глядя на возы, нагруженные мешками с едой и тюками плотной ткани. — А завтра уже сможем двинуться впереди них. В горах можно будет найти какое-нибудь укрытие: пещеру или утёс.

— Тогда нужно приготовить дров, — произнёс Дин и принялся на ходу тянуть с земли обломанные ветви.

Очищая их от листьев, он складывал хворост на спину лошади.

Дорога тянулась дальше, и то тут, то там виднелись последствия нашествия чудовищ: разорённые фермы, сломанные мосты, выкорчеванные деревья, пустыри посреди полей и лугов, служившие стоянками для чудовищ.

Тучи тем временем становились всё темнее и тяжелее, и вскоре первые капли начали падать с неба. Войско немедля принялось разбивать лагерь, заметив подходящее место между двумя холмами у ручья, вытекавшего из реки Широкобродой.

Остановившись меж складок, хорошо защищавших от ветра, воины начали ставить шатры. За считаный час небольшая поляна у ручья превратилась в укреплённый лагерь. Винсент приказал выставить возы кольцом в качестве баррикад, а эльфы поставили часовых на холмах.

Шестёрка остановилась в лагере и развела свой небольшой костёр под одним из навесов. Здесь они чувствовали себя своими. Дин и Альберт, обложив костёр камнями, найденными на берегу ручья, принялись высекать огонь огнивом, но сыроватые ветви лишь дымились и тлели. Тогда Вильям подошёл к будущему костру, протянул руки и что-то прошептал. В центре сложенных веток заплясал небольшой огонёк, который постепенно разросся и охватил всё.

Дин, усевшись у костра, взял одну из горящих палочек, набил трубку и закурил. Альберт снял шлем, оголяя обожжённую голову, вытряхнул подшлемник и поставил его над огнём. Филип тем временем наточил несколько веток, чтобы на них можно было жарить и греть еду. Налив из бурдюка воды, они принялись варить кашу и греть солонину.

Капли становились всё тяжелее, вдали начали сверкать молнии, а тяжёлый грохот раскатывался по округе. Воины укрепляли лагерь, вбивая новые клинья и натягивая верёвки, чтобы грозовой ветер не снёс палатки и жерди.

Когда гроза наконец обрушилась на лагерь, люди уже сидели в тепле и укрытии. Посреди стоянки под небольшим навесом поставили большой котёл, где варилась простая, но сытная каша, щедро сдобренная маслом и мёдом.

Тиа не желала сидеть весь вечер у огня. Поля и луга звали её к себе. Под дождём она вышла к ручью. Холодные капли и ветер быстро заставили её передумать. Развернувшись она побежала обратно.

— Эй, ты уже возвращаешься? — Воскликнул повар ей вслед.

Стоя у котла он рассыпал блюдо по мискам.

— Может, сходишь и отнесёшь часовым поесть? – Принял он её за маркитантку или служанку эльфов.

— Хорошо, — кивнула Тиа, стряхивая с лица капли, закрывавшие глаза, и, взяв две миски, отправилась на холм.

На посту часовых тем временем всё заливало водой. Бедолаги мокли под дождём, укрываясь лишь плащами и капюшонами.

— Вы здесь всю ночь так стоять будете? — Воскликнула Тиа, стараясь перекричать гром и шум дождя.

— Нет, слава богам, — ответил ей эльф. — Нас сменят через час. В такую погоду никто долго стоять не будет.

— Это нам? — заметил миски в руках второй часовой и протянул к ним руки — Спасибо.

— Вы здесь совсем промокли. Это точно того стоит? Вряд ли в такой дождь и ночью есть смысл здесь стоять, — сказала Тиа, уже дрожа от холода.

— Ох, спасибо, — произнёс первый, беря миску в руки. — Приятно видеть, что вы отправились с нами, госпожа, — он принялся есть уже остывший ужин. — Но поверьте, оно того стоит. Видите? – Пальцем он указал куда-то вдаль, почти в полную темноту.

Тиа присмотрелась, почти ничего не замечая, пока наконец не уловила два желтоватых огонька.

— Похоже на светлячков, — ответила она.

— Похоже, но это не они. Это тролль или гоблин. У них глаза такие, словно у котов. За нами следят, и наверняка это лишь один из них, — сказал он, продолжая трапезу. — Потому-то и нужно смотреть в оба.

— Лучше идите обратно, а то замёрзнете, — предложил ей второй часовой.

Тиа, окончательно устав от дождя, немедля побежала обратно в лагерь. Теперь согревающий огонь казался куда как приятнее и дружественнее. Дин тут же накинул ей на плечи её же плащ

— Я же говорил тебе — надень его, — напомнил он. – Вся вымокла.

— У меня было несколько братьев и сестра, — неожиданно произнёс Альберт, глядя на Дина и Тию. — Помнишь их, Дин?

— Помню, — ответил он. — Они все умерли… от хворей. Их было трое: два мальчика и девочка. Честно говоря, я уже почти не помню, как их звали. Прости.

— Да я и сам почти забыл, — сказал Альберт без особой печали, даже скорее наоборот. — Я с ними никогда не ладил. Особенно с сестрой. Мы вечно ссорились и даже дрались. А эта дрянь била меня сильно — она ведь была старше лет на пять. Но всё же она умерла зимой от лихорадки. И братьев я тоже не особо любил — мы постоянно спорили и грызлись.

Он ненадолго замолчал, глядя в огонь.

— И вот чего я не понимал: почему так было? Почему я их никогда не любил? Может, мы были слишком разными? Или отец виноват?

Альберт усмехнулся и фыркнул.

— Хм… а ведь точно. Наверное, так и есть. Ни разу не помню, чтобы он учил нас держаться вместе. Наоборот… вот же сволочь. Я ведь помню, как это было. Джерард опоздал к столу и пришёл последним — ему почти ничего не осталось. Когда Калле хотел поделиться с ним куском хлеба, отец сказал: «Зачем ты делишься с братом? Он опоздал — значит, ничего не получит. Так устроен мир. Сильные и быстрые берут, что им положен.»

Альберт осёкся и пнул один из камней, что стальной сапог высек искры.

— Ублюдок… Не хочу даже вспоминать. Воспитатель чёртов. Это он виноват, что мы с братьями и сестрой всё время грызлись друг с другом, как собаки за объедки.

— Ты ненавидишь отца? — спросила его Тиа, когда Альберт немного успокоился.

— Ненавижу ли я его? Уж не знаю, — глубоко задумался он. — Ненавижу конечно, и всё же, он мой отец. Он меня воспитывал. Да, паршиво, немало бед мне принёс. Но всё же именно благодаря ему я стал тем, кем являюсь сейчас.

Он мой отец. Я люблю его и уважаю как отца, как учителя, но ненавижу как человека. Он принес немало горя. Странное чувство… очень странное. Наверное, многим оно знакомо.

— Учитель для меня — вместо отца. Он заменил мне семью, которой… не было рядом, — признался Вильям, будто впервые позволив себе сказать это вслух другим.

— А мне и сказать особо нечего, — присоединился к разговору Дин. — Мой отец и моя мать всегда были для меня самыми близкими людьми. Они многому меня научили. Я люблю их.

— Я тоже люблю своих родителей, — добавила Тиа. — Плохо лишь то, что они не всегда поддерживали МОИ цели и желания. Ноя могу их понять. У всех есть свой долг и обязанности.

— Мои родители… просто родители, — сказал Филип, когда взгляды обратились к нему. — Отец был строг, но справедлив. Мать — добра. И я по ним скучаю. Они погибли много лет назад, когда я был ещё юношей. Дядя решил подмять всё под себя, и меня спасла бабушка, забрав из отчего замка. Этот старый пёс точно нашёл бы способ избавиться от меня — он это умел.

— Что с ним стало? — спросил Альберт. — С дядей?

— Его убила молния, — рассмеялся Филип. — Я долго строил планы мести, хотел убить его собственными руками, и вдруг однажды узнал, что в него ударила молния. Тогда я впервые поверил, что справедливость существует. Не верю, что это было просто совпадение.

— Ты поэтому стал… ну, ты понял, — спросил Дин, намекая на принадлежность Филипа к Кругу Солнца.

— Ты про братство? Да, так всё и было. Тогда я поверил, что в этом мире существует высшая справедливость, и начал по-своему её отстаивать. Охотился на бандитов и разбойников, стал бродячим рыцарем. Меня называли паладином, хоть я им и не был.

Как-то раз судьба познакомила меня с Беренгаром, Йоном, и Анкатором. Однажды Анкатор пригласил меня на тайную встречу, где меня посвятили в тайну ордена. Позже я вступил в братство.

- Что за братство, вы о чём? – Воскликнул Альберт.

Филип, всё это время смотревший в огонь поднял взгляд.

- Вы скоро узнаете всё. Но что-то мне подсказывает, что сейчас не время. Гален должен вас посвятить в это. – Он перевёл взгляд на Гудхильд, что тихо сидела подальше от всех.

Вслед за ним на неё посмотрели остальные. Она сразу поняла, чего от неё ждут.

— У меня нет ни отца, ни матери, и рассказывать мне вам не о чем, — отвернулась она.

Вильям в тот миг посмотрел на неё будто с просьбой и поддержкой в глазах. Помолчав немного, она повернулась к ним и всё же продолжила:

— Для отца что я, что другие сёстры — скорее инструменты, чем дети. Для него не существовало нас, только то, что мы делаем по его воле. Не хочу говорить об этом.

— Это ещё хуже, чем мой старик, — омрачено ответил Альберт.

Внезапно рядом с костром появился один из эльфов с посланием в руках.

— Госпожа! Госпожа! — Обратился он к Тие. — Хорошие новости от вашего отца. Совет Чернодубья дал добро капитану Винсенту. Его люди уже завтра выдвинутся вместе с нами. Ваш отец с остальным войском тоже. - Протянул он ей лист бумаги, доставленный почтовым голубем. — Он просит вас задержаться и подождать его, но если вы не согласитесь и отправитесь дальше, то велел сопровождать вас до Серебряной Горы, а остальной отряд останется ждать на перевале. Что прикажете делать?

— Ну, если хотите сопровождать нас — сопровождайте. Но мы завтра на рассвете уже покидаем лагерь. Так ведь? — спросила она остальных.

Дин и Филип одобрительно кивнули.

— Тогда мы отправимся с вами. Надеюсь, король быстро нагонит нас. Благодарю вас, госпожа, — откланялся посыльный.

— Каша готова, — произнёс Альберт, помешивая ложкой то сомнительное блюдо, что у них получилось.

Тем временем в лагере начинались игры и развлечения. Воины играли в кости, нарды и хнефатафл. Соревновались в борьбе на руках, метании ножей, копий и топориков. Крики и возгласы азарта и веселья доносились из палаток, лишь время от времени перебиваемые раскатами грома.

После ужина Тиа и Филип улеглись спать, устроившись поудобнее на том, что было. А Дин и Альберт отправились к гулякам. Дин с удовольствием сыграл с ними несколько партий в кости и нарды, а Альберт разогревался борьбой на руках.

Никто не мог его победить и никто из живых не смог бы.

- Так даже не интересно. Чертовы доспехи! Какой смысл быть самым сильным, если вся эта сила не до конца твоя, - сел он рядом с Дином, пока тот стучал кружкой с косточками.

- Ты многое отдал за эту силу, мне кажется она по праву твоя, - пытался Дин его утешить.

- Я её не просил…

Когда все разошлись, Вильям и Гудхильд остались наедине. Он подсел к ней поближе, стараясь превозмочь недоброе чувство распада.

— Ты говорила о таком только со мной? — Осторожно спросил он. — Про отца… про себя. Был ли кто-то ещё, с кем ты могла говорить о таком?

— На самом деле был такой человек. Тот, кого я когда-то могла назвать другом. Но этот человек уже давно умер.

- Расскажи о нём.

- Я познакомилась с ним очень давно, когда Вестар обратил меня. Он переломал мне все руки и ноги, после чего бросил гнить в пещере. В той самой где убил тех рыцарей, что призвали меня. Я думала, что останусь там навечно. Но через несколько дней проведенных в той пещере, меня нашёл один монах.

- Монах?

- Это был служитель той самой церкви, к которой принадлежали рыцари. Они не вернулись, и монах отправился узнать их судьбу, а нашёл меня. Он помог залечить раны и восстановиться.

Именно он рассказал мне об этом мире всё, что необходимо было знать. Но это было так давно… прошло уже полсотни лет. Он и тогда был не молод, а я не видела его уже много-много лет.

Когда луна поднялась высоко над небосводом, капитаны провозгласили отбой, и воины с досадой и разочарованием разошлись по шатрам и навесам спать до утра. На посты заступили новые часовые, и лагерь погрузился в сон.

Все отправились ко сну. Лишь Гудхильд продолжала бодрствовать. В тот миг в ней бушевал огонь жажды.

Столько спящих… столько крови, - еле сдерживала она себя в руках.

Посреди ночи она вдруг почувствовала присутствие кого-то чужого. Прислушавшись внимательнее, воительница уловила дух гоблина. Лазутчик под покровом дождя решил пробраться в лагерь — то ли стащить что-то, то ли наделать беды.

Маленький плут сумел добраться до палаток, и в тот миг удача покинула его: Гудхильд бесшумно набросилась со спины, утолив свою жажду. Выбросив бездыханное тело в ручей, она вернулась под навес. Проклиная свою судьбу, она села рядом с Вильямом. Она тиха легла рядом с ним. Рука сама потянулась, чтобы обнять спящего, но она не смогла. Обернувшись к нему спиной, она заснула впервые за долгое время.

Дину в ту ночь сны не давали покоя. Картины жестокого и кровавого сражения вновь и вновь возникали перед его глазами. Во сне он стоял рядом со своими друзьями и товарищами, братьями по оружию, что стиснулись в плотный строй. Эльфы, люди и гномы, карлики и даже люди юга — все, кого только мог представить себе Дин, сражались бок о бок против огромной армии чудовищ, непроглядной стеной закрывавшей даже солнечный свет.

Алое небо сияло над головой, и Дин думал, что это закат пророчит им судьбу, но, подняв взгляд вверх, понял: небо красно не от лучей солнца, а от огня и пламени, падавших с небес раскалённым дождём. Тяжёлый и быстрый ветер обрушивался на них со спины. Обернувшись, Дин увидел крылатого змея из древних сказок и легенд. Тот извергал ураган и бурю, что падали на врагов.

Внезапно сон прервался. Альберта то и дело тряс Дина за плечо.

— Дин, вставай, — повторял он снова и снова. — Уже рассвет, поднимайся.

Протерев глаза, что никак не хотели открываться, Дин с трудом поднял голову.

— Что, уже? Почему так быстро? Я только глаза закрыл.

— Я тоже. Не надо было допоздна играть в кости. Но пора идти, — зевал Альберт не меньше Дина. — Поспим на лошадях.

Отряд принялся собираться в дорогу. Увидев это, эльфы тоже засуетились, запрягая лошадей и готовясь к пути. Позавтракав остатками каши, все приготовились выдвигаться. Альберт помыл свой шлем, а дождь всё так же продолжал лить как из ведра.

— Ну и мерзкая погода. Ещё и холодный ветер. Будь я проклят, зато буду ещё злее на этих великанов, троллей и прочую сволочь. Из-за них тащимся в такую даль, — ругался Вильям, отряхиваясь каждый раз.

— В горах ещё холоднее будет, — добавил Филип. — Но это будет потом. Вперёд!

Шестёрка всадников покинула лагерь, выехав на дорогу, что тянулась через поля вдоль реки на запад. Эльфы двинулись следом, стараясь не отставать.

— Сколько нам ехать, Филип? — обратился к рыцарю Дин.

— Три дня, если никто не помешает, — ответил тот.

— Проклятье! — возмутился Альберт. — Нам точно будут мешать.

— Главное, чтобы не было оползней на горных тропах. В это время года они там не редкость, — добавил Филип, ведя лошадь впереди отряда.

Путь продолжался, а дождь всё не прекращался. Эльфы нагнали отряд и двигались след в след, готовые в любой момент защитить свою принцессу и её спутников.

Внезапно Вильям закричал во весь голос:

— Смотрите! — показал он рукой на несколько едва заметных в пелене дождя силуэтов, исчезнувших вдали.

— Что там? — недоумевал Филип.

— Готов поклясться, это были великаны или тролли. А может, огры. Или все вместе. Но фигуры точно были большие, — ответил Вильям.

— Я не удивлён. Понятное дело, что они будут следить за нами, — спокойно сказал Филип.

— Всё равно нужно их остановить, — сказала Тиа.

— Сейчас всё будет сделано, — воскликнул капитан и тут же послал десятерых всадников в погоню. Те, грохоча копытами по мокрой траве, устремились в серую завесу дождя.

— Стойте! Я не это имела в виду. А вдруг там ловушка? — воскликнула Тиа, не ожидая, что её слова воспримут как приказ.

Но через несколько минут двое всадников вернулись с новостями.

— Они спрятались в пещере, — сказал один из них. — Что нам делать? Их бы выкурить, но не в такой дождь.

— Кстати о выкурить… — пробормотал себе под нос Дин, доставая из-под плаща трубку.

— Дайте-ка я этим займусь, — вмешался Вильям.

— Я отправлюсь с тобой, — воскликнула Гудхильд.

Вместе с двумя всадниками они отправились к укрытию чудовищ.

— А ты, Альберт? Раньше ты бы сам туда полез, — произнёс Дин, закуривая трубку.

— Не хочу. Нет у меня такого желания. Сейчас эти твари никому не угрожают. Не хочу проливать кровь попусту. Знаю, что они опасны, но в какой-то мере волки не виноваты, что должны есть зайцев, — сказал Альберт, нахмурившись.

Дин молча курил трубку и что-то напевал себе по нос. Альберт подъехал к Тие ближе и взяв её за руку, начал что-то шептать что-то. Дин молча улыбнулся глядя на них и отвёл глаза. Желая посмотреть как там дела, Филип и Дин отправились следом за погоней, но вдруг отряд показался вдали. Они возвратились не понеся потерь, кроме материальных.

— Ну и что там было? — с любопытством спросил Дин.

— Мы выкурили их оттуда, — ответил Вильям. — Было трудно, но я разжег пламя. Дым заставил их выползти наружу. Лучники осыпали их стрелами, и те попадали как скошенные. Всё было быстро. Надеюсь, больше таких встреч не будет.

Филип махнул рукой и путь их продолжился. Дорога тянулась дальше. К вечеру равнины остались позади. На их место приходили невысокие холмы и редкие скалы. Дождь слегка поутих. Наконец показались далёкие силуэты гор — высокие пики и крутые утёсы.

— А вот и они, Западные Горы! — радостно воскликнул Филип. — К завтрашнему обеду, а может и раньше, доберёмся до перевала, а потом и до замка.

— В любом случае нужно найти место для лагеря, потому что этот дождь меня уже доконал, — злился Дин, почти насквозь промокший.

— Здесь неподалёку должна быть сторожевая башня, в двадцати верстах от перевала. К ночи доберёмся до неё, — обрадовал его Филип.

— Мы можем отправиться галопом, — воскликнул капитан эльфов. — Я знаю, где эта башня. До неё рукой подать. Если поспешим — быстро доберёмся.

— Не знаю, хорошая ли это идея, — переживал Филип. — Лошади и так весь день в пути. А вдруг ещё битва? Не хочется загонять их.

— Я думаю, до перевала нам точно ничего не грозит, — сказала Тиа и дала добро.

Всадники устремились рысью по дороге. Через несколько часов, когда небо становилось всё темнее, они увидели вдали, за холмом, невысокую бревенчатую башенку, возвышавшуюся над округой. Подъехав ближе, путники смогли рассмотреть её получше.

Высотой она была локтей в двадцать и заканчивалась небольшой смотровой площадкой, где в плотном строю могли разместиться с десяток человек. Площадку защищал от непогоды навес из веток и соломы. Справа, под боком башни стояла малая пристройка. Места там хватило бы для дюжины человек.

Внутри комнатушки, уходившей в землю на локоть, а то и два, лежали два спальника из мешков, набитых соломой и сухими листьями. Небольшой столик, два табурета и скромная печка создавали ощущение скорее землянки двух доходяг, чем сторожевой башни, где должны были нести службу люди, следящие за опасностями, что могли прийти из-за перевала.

Маленькое окошко едва пропускало свет, а капли воды то и дело стекали по углам комнаты, неохотно впитываясь в сырую землю. У стены лежало несколько штабелей поленьев и дров, а в небольшой яме хранились мешки с зерном и картошкой.

— Где же смотрители? Я даже тел не вижу, — оглядывался Дин, пытаясь найти хоть какие-то следы обитателей.

— Возможно, они сбежали, — предположил Филип.

— Или их съели, — озвучил свою версию Альберт.

— А где тогда кости? — Сомневался Дин.

— В любом случае это лучшее место для лагеря, учитывая, что большая часть шатров осталась в обозе, — не видел другого выхода Филип.

— Всё так и есть, — добавил капитан. — Но три шатра мы взяли с собой, как и два навеса для лошадей.

— Правда? Вот и хорошо. Даже жерди вкапывать не придётся. Разобьём лагерь прямо вокруг башни.

Воины принялись обустраивать лагерь. Вскоре все наконец смогли нормально поесть и отдохнуть. Сухие дрова оказались настоящей находкой, и костры быстро запылали, позволяя готовить пищу и греться. Альберт же и Дин немедленно растопили печь, пытаясь хоть немного прогреть помещение.

— Наконец-то картошка, — радовался трофеям Альберт, вновь используя шлем как походный котелок.

— Ещё бы грибов сюда… лука и моркови, — мечтательно протянул Дин, ожидая, пока еда приготовится.

— Я, кажется, видел там куст хрена, прямо возле стены, — вспомнил Альберт. — Сейчас вернусь, погоди.

Дождь всё так же лил и лил. Но непогода не помешал путникам поужинать и согреться. Напротив — своим монотонным шумом она даже убаюкивала тех, кто отправлялся ко сну. Согретые и сытые, все в лагере быстро уснули. Лишь часовые бдительно смотрели в ночь.

Публикация 27 (Глава 44)

Глава 44

Серебряные холмы

На следующее утро дождь, не прекращавшийся два дня, наконец закончился. Первые лучи солнца пробились сквозь серые облака, бросая на лужи и мокрую траву серебристые отблески.

Во сне, впервые за долгое время спокойном, Дин вновь увидел своих родителей. Ещё раз он окунулся в далёкие времена, когда был ребёнком. Тяготы мира ненадолго отступили.

Но, что-то напугало его в последний миг сна, — огромная бесформенная чёрная тень, возникшая за спинами отца и матери перед самым пробуждением, словно отделила его от них.

Проснулся Дин бодрым и полным сил, но полным тревоги. Наконец ему удалось как следует выспаться — настолько, что он поднялся даже раньше остальных.

Выйдя наружу, Дин улыбнулся солнцу и клочкам чистого неба, наконец показавшимся вдали. Пройдя вдоль башни, он спустился к дороге, немного прогулялся, покуривая трубку. Ноги повели его к реке. Небольшие кусты дикой речной мяты с приятным холодящим послевкусием приглянулись ему.

- Наконец можно будет чего-то горячего выпить, - обрадовался Дин, нарвав немного.

Дин заварил мятный напар, и тот сразу напомнил ему о доме — о вечерах в старой, ныне разрушенной усадьбе.

— Да уж… скучаю я по тем временам, когда мы ещё не встретили ни Галена, ни Чёрных Всадников, ни великанов, ни чудовищ. Жаль только, что домой я уже не вернусь,

— Не переживай. Мы ещё отстроим Пион, обещаю. Как только всё закончится — помогу тебе, — поддержал друга Альберт, только что проснувшийся и едва успевший протереть глаза.

Воинам вновь приходилось подстраиваться под неугомонный характер своей принцессы и её спутников. Ждать они не желали.

Сторожевая башня, ставшая столь хорошим укрытием, осталась позади, и всадники двинулись дальше. Альберт и Дин не забыли прихватить с собой мешок картошки, добытый прошлым вечером.

Полдень наконец подарил им встречу с перевалом.

Зрелище это не могло не вызвать восторга у тех, кто видел его впервые. Серые крутые скалы поднимались где на сотню локтей, где на полверсты, а где и на целые две. Дальние горные пики, укрытые снежными шапками, будто чесали брюха пролетающим над ними облакам.

Скалы, переходившие в плато и высокие горы, напоминали неприступные стены и исполинские замки, высеченные в камне много веков назад. На вершинах невысоких гор, вдоль перевала, росли редкие деревья и кустарники. Рядом с дорогой, уходившей вверх извилистым серпантином, вниз со скал стекала горная река, собранная из множества ручьёв и ключей. Бурлящим водопадом она впадала в Широкобродую, а над водой стояла белая как туман пелена.

— Будьте внимательнее и смотрите в оба, — предупредил Филип.

Спустившись с коня, пошёл первым, ведя своего скакуна по крутым камням вверх по скалистой дорожке.

Остальные последовали его примеру. Горный водопад заглушал звуки вдали. Лишь пение немногочисленных птиц разносилось звоном их голосов, похожих на колокольчики, словно в унисон с журчанием воды.

— Тиа, смотри, птицы, — окликнул сестру Дин. — Значит, здесь пока всё спокойно.

— Действительно, — улыбнулась Тиа, глядя на синиц и воробьёв.

Внезапно в небе появился крупный ворон. Он спустился со стороны склона, пролетел над перевалом и, спикировав вниз, закружил над головами Тии и Дина. Затем медленно опустился и, сев на спину лошади Тии, принялся что-то нашёптывать ей на ухо.

— Стой, Филип! — внезапно закричала Тиа и потянула его назад так резко, что тот споткнулся о камень и, оступившись, покатился вниз вместе с ней. Лишь Вильям, стоявший позади, смог их остановить.

— Проклятье, какого дьявола?! — разозлился Филип, поднимаясь с земли.

В этот миг несколько крупных камней скатились по склону, снося на своём пути деревья и кусты. Если бы это не убило рыцаря, то наверняка искалечили бы, не останови Тиа его и его коня вовремя.

Воины посмотрели наверх и увидели несколько голов великанов, выглядывавших из-за скал. Чудовища зорко озирали всё вокруг. Лучники натянули луки и выпустили несколько стрел, но великаны успели скрыться прежде, чем наконечники достигли цели.

— Похоже, здесь нас будет ждать не одна ловушка, — настороженно сказал Дин.

— Прости меня. Ты спасла мне жизнь. Но как ты поняла? — благодарил её Филип.

— Просто чутьё, — ответила она, протягивая ворону кусочек солонины. Тот схватил угощение и улетел дальше в горы.

Дин и Филип решили идти впереди, а Альберт и Тиа следовали почти в десяти локтях позади них. За ними ехали Гудхильд и Вильям, затем капитан, знаменосец и по два воина. Линия растянулась почти на сто пятьдесят локтей – уязвимая для нападения, но не для камнепадов и ловушек.

Приготовив оружие, Дин и Филип первыми добрались до вершины перевала. Они вскочили на горное плато, но никаких опасностей не встретили.

— Вроде бы всё чисто, поднимайтесь! — Крикнули они остальным, и отряд взошёл на гору.

Всё в том же построении они продолжили путь.

— Тиа, — обратился к сестре Дин, — может, тебе лучше идти в середине строя? Там безопаснее.

— Я согласен, госпожа, — воскликнул капитан, ехавший за Гудхильд и Вильямом. — Давайте отведём вас к центру.

— Да какая вообще разница? Если на нас нападут, то и в конце, и здесь, и в середине будет небезопасно. Больше толку будет, если пойдём быстрее, — сказала она, поглаживая коня по гриве.

Горная тропа была окружена справа высокой скалой, уходившей под острым углом на полсотни футов вверх. Воины с опаской поглядывали наверх, высматривая врагов и опасности.

— Смотрите-ка, там на скале кто-то есть, — заметила Гудхильд движение на крутом склоне.

Все внимательно присмотрелись сквозь солнечные лучи, слепившие глаза. Воины уже приготовили оружие, но увидели лишь горных баранов, пасшихся почти на отвесной скале и щипавших редкую траву и листву кустов.

— Это просто горные бараны, — успокоился Филип.

— Как это они так держатся на той скале? — удивился Альберт, впервые видя подобное. — Они что, летают? Хотел бы я так же.

Дин, покачиваясь в седле, вдруг вспомнил о подарке Альберта. Он достал из-за пазухи коробочку с флейтой и начал играть, украшая своей музыкой серую дорогу. Путь продолжался спокойно до самого обеда.

Высокая западная скала выросла ещё на пять десятков локтей вверх, а с восточной стороны дороги открывался прекрасный вид на центральные земли и Великолесье, напоминавшее золотое одеяло, укрывавшее землю на многие-многие вёрсты. Ущелья и скалы пели, когда сквозь них пролетали потоки холодного северного воздуха, дувшего в спины воинам.

Внезапно несколько мелких камешков покатились вниз, а за ними пришли в движение булыжники покрупнее, пока наконец опору не потерял огромный валун, с грохотом полетевший навстречу отряду. Воины среагировали так быстро, как только могли, но не все успели уйти в сторону. Тяжёлый камень сбил одного из всадников вместе с лошадью и поволок за собой, забрав жизни и человека, и животного.

— Проклятье! — Воскликнул капитан. — Смотрите в оба, это наверняка не последний оползень.

— Мы что, бросим его так? — Не хотел оставлять погибшего один из воинов.

— Выбора у нас нет, — сурово ответил капитан. — Спускаться вниз времени нет. Пускай скалы станут для него спокойной могилой. Вперёд.

Поникшие и испуганные воины продолжили путь. Теперь уже вдвое внимательнее. Дин после случившегося совсем потерял интерес к музыке и решил вырваться чуть вперёд, чтобы посмотреть, что ждёт их дальше.

Альберт, увидев, как друг уводит коня всё дальше от отряда, решил узнать, что тот задумал, и двинулся следом. Оторвавшись на четверть версты от остальных Дин остановился.

- Просто решил посмотреть, что впереди, - успокоил он друга.

Вместе они начали осматриваться и заметили, что дорога уходит дальше на запад, вглубь гор. Восточный склон обрывался, а слева от дороги поднималась новая скала, из-за которой путь оказывался зажат с обеих сторон и постепенно становился всё уже.

Дин въехал между скалами, желая посмотреть, что впереди. Чутьё подсказывало ему, что лучшего места для ловушки не найти. Но у самого входа он остановился, краем глаза заметив пологую каменную тропу, уходившую по диагонали вверх, к вершине западной скалы.

Дин слез с коня и быстро, но осторожно поднялся наверх. Альберт последовал за ним, и, взглянув с вершины вниз, они увидели вдалеке силуэты, которые сперва приняли за валуны.

Но когда те зашевелились и заговорили на незнакомом языке, друзья поняли: двое великанов только и ждут, когда отряд эльфов и их спутников войдёт в опасную расщелину.

Не теряя времени, Альберт схватился за секиру и уже готов был броситься в бой, но Дин ухватил его за край плаща и потянул назад. Затем молча достал из сумки рунический камень, который уже однажды помог ему, и, произнеся заклинание, накрыл и себя, и друга незримой вуалью, скрывавшей их даже от самого острого глаза.

— Теперь можно проверить его в деле, — прошептал Дин, делая первый шаг.

Камни под ногами друзей разлетались и ударялись о сапоги.

— Проклятье, Дин, — Злился полушёпотом Альберт, — я не вижу ни своих ног, ни тебя. Где ты? — словно обращался он к самому воздуху.

— Ты же слышишь меня, ориентируйся по звуку, — ответил Дин. — Я перепрыгну расщелину и возьму того, что слева, а ты бей того, что справа.

Подкравшись к великанам, друзья встали за их спинами, занеся оружие для удара. Исполины успели лишь почуять их запах, прежде чем клинки обрушились на них. Через несколько секунд чудовища рухнули замертво, сами угодив в собственную ловушку.

Довольные проделанной работой, Дин и Альберт вернулись к коням, и вскоре к ним подоспел остальной отряд.

Продолжив путь и перебравшись через расщелину, путники постепенно вышли в обширную скалистую долину, простиравшуюся с востока на запад верст на тридцать, а с юга на север — на двадцать. Она скорее напоминала огромный карьер, ступенями уходивший вниз, где на самом дне лежало небольшое горное озеро, окружённое редкими кустарниками и деревьями.

В таком месте можно было меньше опасаться оползней и ловушек, но даже здесь воины ступали осторожно и неспешно. Небольшой отряд водоносов спешно отправили к озеру, и уже через час у всех была чистая и свежая горная вода из озера, подпитываемого подземными и скальными родниками и ручьями.

К вечеру отряд добрался до противоположного края долины, и капитан, с позволения Тии, приказал разбивать лагерь, заметив неподалёку от дороги удобный грот.

Укрепив лагерь и выставив часовых, воины выгнали коней на небольшую горную поляну, где те могли пощипать свежей травы, а сами предались отдыху.

Патрули внимательно осматривали дорогу и особенно луг, опасаясь ночного налёта, которыми так славились тролли. Вокруг лагеря разожгли небольшие костры, освещавшие весь склон от одного края до другого. Луна и звёзды ярко сияли всю ночь, придавая всем уверенность и спокойствие.

Утро наступило быстро, и, полные сил, путники готовились идти дальше.

Воины с нетерпением ждали, когда наконец смогут добраться до безопасной крепости — единственного оплота спокойствия в этих горах. С самого утра сильный ветер обрушился на склоны, пробирая до костей так, что даже тёплые шерстяные плащи не могли как следует согреть.

Наконец, после обеда, вдали, на невысокой горе посреди очередной долины, показались очертания стен и башен, которые даже издалека казались внушительными и неприступными.

Крепость Серебряный Холм славилась на многие края как одна из сильнейших на всём белом свете. Даже подземные крепости гномов, стены Чернодубья и Иерисиева с трудом могли с ней тягаться.

Глубокие скальные рвы, высокие толстые стены, огромные башни и несколько линий обороны, напоминавших слои луковицы, были крепким орешком даже для самой большой и хорошо оснащённой армии.

Под замком проходили целые лабиринты подземных ходов и катакомб со складами, казармами, святилищами и ловушками для тех, кто сумел бы проникнуть внутрь.

Карлики и гномы, помогавшие строить крепость, постарались на славу и вложили в неё все свои силы. За почти тысячу лет существования этот замок ни разу не был взят штурмом, хотя пытались многие.

Горные дороги в этой части становились безопаснее и ухоженнее. В некоторых местах появлялись ступеньки и даже каменная плитка, а деревянные и каменные ограждения защищали путников от риска сорваться с узкой тропы прямо на острые скалы внизу.

Крепость виднелась всё ближе и ближе, с каждым шагом всё сильнее возвышаясь над дорогой. Наконец к вечеру тропа вывела отряд к кольцевой дороге, охватывавшей крепость.

Филип и Дин, всё так же ехавшие впереди, подъезжая к стенам, увидели, что у подножия холма всё было усеяно остовами военного лагеря, принадлежавшего, похоже, тем самым великанам, что осаждали город несколько дней назад и затем в спешке спасались от армии Иерисиева, пришедшей снять блокаду.

— Стойте! — раздался голос с вершины каменной башни, когда перед воротами показались Дин, Филип и остальные. — Кто вы?

— Мы прибыли к вам на подмогу. Мы друзья воинов из Малекмура, и они сами с нами, — ответил Филип.

— Подождите немного! — Крикнул часовой и со всех ног побежал куда-то прочь.

Вскоре он вернулся, а рядом с ним шёл человек в латных доспехах с родовым гербом, который Альберт уже где-то видел.

— Вы прибыли из Малекмура? По приказу кого? — Спросил незнакомый рыцарь.

— По приказу Фаарасэва, моего дяди, — ответил ему Дин.

— Хорошо. Открывайте ворота! — Объявил он.

Железная решётка барбакана медленно, со скрежетом поднялась.

Отряд въехал внутрь крепости, и перед ними открылась ещё одна стена. Ворота второй линии укреплений тоже отворились, и лишь миновав их, путники наконец оказались во внутреннем дворе.

По центру возвышался крепкий каменный донжон в шесть этажей высотой и почти в тридцать локтей. Длина его стен достигала шестидесяти локтей. Во дворе стояли палатки, а у самых стен тянулись деревянные пристройки с черепичными крышами, служившие складами, амбарами и хлевами для воинов замка.

В каменных сводах располагались казармы, оружейные, погреба и кузница, где трудился целый отряд квартирмейстеров — не меньше двух дюжин людей, следивших за оружием и доспехами: они латали кольчуги, чинили латы и точили клинки.

Навстречу отряду вышел тот самый человек, что встречал их со стены. Подойдя ближе, он позволил лучше рассмотреть свою гербовую накидку, и Альберт наконец вспомнил, где видел этот знак. Точно такой же герб был вышит на тунике Зигмунда, стратега Иерисиева.

Зигфрид, — догадывался Альберт, пока решив оставить эту мысль при себе.

— Добро пожаловать, — приветствовал он их. — В этой крепости мне приятно видеть всех друзей. Как там Фаарасэв и воины Чернодубья? Я слышал, они прибудут через несколько дней… максимум неделю. Вы как я понимаю - небольшой передовой отряд.

— Да, так и есть, — ответил Филип. — Мы прибыли помочь вам и немного поддержать, если в том есть нужда.

— Конечно есть, — без промедления ответил командующий. — Мы разбили врагов, но потери были велики. Бенгт погиб, и мы потеряли треть воинов на перевале Сломанная Нога. Так что люди нам сейчас очень нужны.

— На перевале была тяжёлая битва? — встревожился Дин. — А рыцари из ордена Чёрного Дуба? Много их погибло?

— Почти все, — тяжело вздохнул Зигфрид. — Мне сказали, что они храбро сражались и прикрывали отступающих, когда битва уже была на грани поражения.

— А вы не видели карлика из их ордена? Его звали Гильберт, — с надеждой спросил Дин.

— Гильберт? — Дин заметил спокойствие в глазах Зигфрида. — Он один из самых… доверенных воинов под моим командованием. После того, что совершил он в битве – я ему доверяю всецело. Я взял его и его товарищей под своё начало. Теперь они — мой личный элитный отряд. Вчера я отправил их на важное задание и надеюсь, что к вечеру они вернутся.

— Значит, он жив, — обрадовался Дин.

— Уверен, что жив и сейчас, и скоро вернётся, — добавил Зигфрид. — Добро пожаловать. Располагайтесь в замке, у нас хватает свободных мест. Одд! — окликнул он одного из своих людей.

— Да, маршал, — ответил тот, подняв забрало шлема.

— Покажи нашим гостям, где они могут разместиться и поесть.

После этого Зигфрид удалился по своим делам, а молодой и добродушный рыцарь с энтузиазмом принялся показывать всё, что могло понадобиться гостям.

— Вот это пустая казарма, как раз на полсотни человек, — сказал он, показывая каменный зал с множеством лежанок и большим очагом в центре комнаты. — Внизу, в подвале, есть выход к катакомбам, а там — глубокий колодец. Вода солоноватая, но вполне пригодная. Главное — не свалиться туда, — рассмеялся он. — А вот там, — показал он пальцем в окно, — стойла, можете спокойно оставить коней.

Там у нас столовая, где можно поесть и выпить. Столов много, правда почти всегда заняты — людей в крепости сейчас хватает. Вон кузница, а дальше стрельбище и тренировочная площадка.

Он на мгновение перевёл дух и продолжил:

— Весь замок связан сетью тоннелей, так что там даже гном заблудится. Смотрите аккуратнее в подвалах и всё-таки не падайте в колодец, прошу вас. Уже были двое таких умников. Ну… вроде бы всё. Если нужны дрова — они вон в том складе. Ладно, хорошего вам отдыха.

Попрощавшись, он ушёл обратно в замок.

Эльфы принялись располагаться: разожгли очаг, завели лошадей в стойла и начали готовить еду, попутно отогреваясь после долгой и опасной дороги.

Дин и Альберт тем временем осматривали замок.

— Неплохая крепость, да? — подошёл к ним Филип.

— Да-а, — протяжно ответил Дин, глядя на огромные башни и стены, напоминавшие целый скальный хребет. — Вопрос теперь в том, что нам делать дальше?

— И вправду, — добавил Альберт. — Где Гильберт — непонятно. Просто ждать его? Хорошо, а потом что? Нужно добраться до Горного Короля, а где его искать? Как бы нам не застрять здесь надолго.

— Действительно, всё сейчас выглядит как настоящий тупик, — согласился Филип. — Я пока попробую поговорить с Зигфридом, может, выясню что-нибудь полезное, а дальше будем смотреть.

Они согласились, и Филип отправился к донжону, а Альберт и Дин решили сходить в трапезную, откуда доносились голоса и крики.

Свет свечей заливал зал, а резкий запах табака и курительных смесей ударял в нос.

Войдя внутрь, Дин и Альберт увидели десятки воинов, рассевшихся за простыми столами: кто-то пил, кто-то болтал, кто-то ел или спорил о чём-то своём.

На краю комнаты находился большой очаг, над которым висел огромный котёл — даже больше того, что стоял в лагере подле Малекмура. Возле него крутился невысокий пожилой человек, явно местный повар. Он то и дело подливал в котёл воду и подсыпал зерно из мешков. Внутри бурлила какая-то густая субстанция, напоминавшая кашу, но её вид не вызывал аппетита ни у Дина, ни у Альберта.

Недалеко от очага сидел уже лысеющий мужчина с сурово нахмуренными бровями и вёл какие-то подсчёты.

Дин и Альберт подошли ближе, и Дин заговорил:

— Что у вас тут можно поесть?

На мгновение ему показалось, что у сидевшего за столом человека дёрнулся глаз.

— А что вы хотите? — спросил тот, поднимая голову от счётной книги.

— Есть рыба или мясо? — поинтересовался Альберт.

— Или фрукты какие-нибудь… овощи? — добавил Дин.

Кладовщик молчал, не издав ни звука, и вокруг котла повисла неловкая тишина.

— Что-то я не совсем понимаю, — нить терпения Альберта оборвалась. — Мы получим что-нибудь или нет?

— А я не спрашивал, что вы будете есть. Я спросил, чего вы хотите. Хотя, честно говоря, никакой роли это не играет. Куда больше смысла спросить, чего вы не хотите. Не хотите мяса — пожалуйста. Не хотите рыбы — пожалуйста. Не хотите мёда, пряностей, масла — тоже пожалуйста.

— Может, это какое-то недоразумение? Мы просто хотим поесть, — попытался сгладить ситуацию Дин.

— Нет, вы не поняли! — Ударил он кулаком по столу. — Не надо меня перебивать. Тут все хотят есть. Все… и я в том числе. Мы едим, едим много, но проблема в том, что всё, что мы жрём, — это проклятый варёный ячмень.

Каждый день. Клятый ячмень. Я уже смотреть на него не могу. Да ячмень на глазу и то вкуснее, чем тот, что варится в этом котле! В том-то и суть, что легче дать вам то, чего вы не хотите, — то есть ничего. Потому что ничего у нас и нет, кроме ячменя. У меня каждый день просят мясо, рыбу, овощи, фрукты, мёд, масло… Но я кладовщик, а не колдун.

— Погоди, у меня кое-что есть. Я сейчас вернусь, — сказал Альберт и вышел из трапезной.

Через несколько минут он вернулся с мешком на спине.

— На, держи вот это, — поставил он мешок на пол.

— Это что… картошка? — Не поверил своим глазам кладовщик, заглянув внутрь. — Да дай я тебя обниму, друг!

— Нет уж, не надо, — оттолкнул его Альберт. — Лучше дай что-нибудь взамен. Ты же кладовщик. Найди моему другу какую-нибудь кольчугу.

— Я не квартирмейстер, но он точно обрадуется, когда увидит, что ты принёс, — ответил тот и выбежал в соседнюю дверь.

Через минуту другую он вернулся с кольчужной рубахой в руках.

— Вот, держи, — протянул он её Дину. — На тебя как раз подойдёт. Самая дешевая кольчуга в мире, нигде больше ты за мешок картошки такого не купишь.

Дин примерил доспех — кольчуга и вправду сидела отлично.

— Есть у тебя что-нибудь выпить? — спросил Альберт.

— Ячменная брага, — горько выдохнул кладовщик. — Но оно хотя бы не так надоедает, как ячменная каша.

Он налил им по кружке, и друзья уселись за свободный стол, ожидая либо Гильберта, либо новостей от Филипа.

Тем временем Тиа бродила по замку. Остановившись на крепостной стене, она принялась созерцать заходящее солнце. На небе медленно загорались звёзды. Летучие мыши отправлялись на охоту.

Вильям устраивался в казарме, готовя себе место для сна, как вдруг понял, что Гудхильд исчезла. Оторвавшись от дел, он отправился её искать. Вспомнив о её пристрастию к высоким местам, он проверил самую высокую башню.

Высокая квадратная башня заканчивалась смотровой площадкой, путь к которой вёл через небольшой деревянный балкон. Постукивая посохом по ступеням, Вильям поднялся наверх и совсем не удивился. Гудхильд вновь была погружена в чтение книги.

— Что-то случилось? — обратила она на него внимание.

— Нет. Просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. Мне показалось, что те несколько дней отдыха от этого фолианта пошли тебе на пользу. Я лишь хочу, чтобы ты была осторожнее с ним.

— Я стараюсь. Но всё равно чувствую, что эта книга высасывает из меня остатки человечности. Может быть, лучше бы я её вообще не находила.

— Может, и так. Но если она действительно способна тебе помочь, будет жаль, если все твои труды пропадут напрасно.

Вильям сделал несколько шагов навстречу Гудхильд, но вдруг остановился, почувствовав непреодолимое желание не приближаться к воительнице. Собственный инстинкт самосохранения заставил его отступить.

— Я, пожалуй, пойду… Что-то мне нехорошо, — пробормотал он и поспешил спуститься вниз.

В тот момент Гудхильд окончательно поняла, что книга способна дать ей шанс на месть, но вместе с тем разрушить те немногочисленные связи, что она успела обрести.

До этого она всё время прятала фолиант глубоко под плащом, а во время стоянок скрывала его подальше от остальных. Но теперь она решила спрятать книгу надолго, отложив её изучение на неопределённое время.

Когда солнце зашло и тьма опустилась на землю, она скинула плащ и, спрыгнув с башни, спикировала вниз на своих крыльях. Найдя одинокую приметную скалу возле ручья, Гудхильд отыскала в ней нишу и спрятала проклятую книгу, чувствуя, что многие её старания пошли прахом, но при этом ощущая себя чуть более свободной.

Публикация 28 (Глава 45; Конец второго тома)

Глава 45

Горный Король

Дин и Альберт продолжали сидеть за столом и пить, часами болтая обо всех приключениях, что с ними произошли.

— Вот тебе и приключение, Дин. Всё как ты и хотел? — спросил Альберт, посмеиваясь.

— Я, конечно, хотел, чтобы в этом приключении чувствовался настоящий риск потерять жизнь… но совсем немного. Я даже представить не мог, куда в итоге заведёт нас эта дорога. Наверное, в этом и прелесть жизни — никогда не знаешь, как она извратит твои помыслы.

В этот момент с улицы донёсся какой-то гул и восторженные голоса. Несколько воинов, сидевших за столами и игравших в кости, вышли посмотреть, что происходит. А Дин и Альберт уже обо всём догадались.

Через несколько мгновений в трапезную ввалилась шумная толпа, громко хохочущая и ликующая. Следом за ней вошли четверо, уже хорошо знакомых Дину и Альберту.

Впереди шёл Гвидо, неся под мышкой шлем. За ним — старый Лампрехт, опиравшийся на трость, на которой внимательный глаз мог заметить следы засохшей крови. Замыкал цепочку Людовик, чьё появление здесь стало для друзей большой неожиданностью. Он шагал, опираясь на посох и постукивая им по деревянным доскам пола.

А прямо перед ним шёл и сам Гильберт. На его плечах красовались хорошо выделанные стальные наплечники, а на коленях и бёдрах — широкие поножи, которых раньше он не носил. Лицо украшали несколько свежих шрамов, явно недавно полученных в бою.

Вся четвёрка в сопровождении толпы подошла к большому котлу и потребовала у кладовщика брагу, чтобы отметить громкую победу этого дня.

Кладовщик дёрнул головой, подавая знак повару, и тот достал с полки большой ящик с кружками, начав одну за другой наполнять их пенным напитком из бочки.

Кружки быстро пошли по рукам, и первыми их получили воины, вернувшиеся из похода.

Только Гильберт получил наконец свою кружку, едва успев сделать первый глоток, как вдруг его подхватили за плечи. Карлик поднялся над землёй, и тут же его понесли к столу.

— Что, что происходит? Опустите меня! — Закричал Гильберт, всё ещё не различая лиц тех, кто взял его в столь неудобное положение.

Лишь когда его посадили на стул, он наконец разглядел своих «похитителей» — и, узнав их, громко рассмеялся.

— Дин! Альберт! — Воскликнул он, бросаясь обнимать друзей. – Что с тобой случилось друг? – С трудом он узнал Альберта, а тот лишь отмахнулся рукой.

Те обняли его в ответ и дружески хлопнули по плечам.

— Рад, что ты жив, друг мой, — ответил Дин, смеясь от души.

К столу в тот же миг явились Гвидо, Лампрехт и Людовик. Прихватив несколько стульев неподалёку, они уселись рядом.

— Ну и ну, похоже, здесь собралась вся компания, — произнёс Гвидо, ставя шлем на стол.

— Это уж точно, столько лиц — и все знакомые, — добавил Альберт, почесав подбородок. — Ну рассказывайте, что у вас тут произошло, пока нас не было. – Как прошла битва, как вы добрались сюда?

— У-у-у… — протянул Гильберт, отхлёбывая из кружки. — Много чего произошло за эти несколько дней.

Он сделал ещё глоток и начал рассказ:

— Рано утром, в день нашего похода, мы наконец покинули Иерисиев после долгих приготовлений. Генерал Бенгт повёл нас по западной дороге, через восточную часть Междуречья, прямо к Западным горам. Дорога сразу не задалась: то колёса у телег слетали, то приходилось убирать с пути поваленные деревья и старые брошенные повозки.

К удивлению своему, я довольно быстро заметил, что с нами отправились Гвидо и Лампрехт. Они спокойно болтали в центре колонны, когда я их заприметил.

— Да, всё так и было, — подтвердил Гвидо, усмехнувшись. — Мы как раз обсуждали, кто идёт в колонне искупающих.

— Искупающих? — Переспросил Дин разминая спину.

— Искупающие — это преступники, которым дарован шанс искупить свою вину в бою, защищая город и его земли, — пояснил Лампрехт.

— Так вот как он сюда попал, — догадался Альберт, взглянув на Людовика.

— Именно, — продолжил Гильберт. — Оказалось, что в колонне преступников был и Людовик. Мы узнали об этом уже перед самой битвой.

— Расскажи про саму битву, — сгорая от нетерпения, попросил Дин.

— Битва на перевале Сломанная Нога началась почти на закате. Мы прибыли туда днём, но пока выстроили ряды и собрали осадные машины, до ночи оставались считанные часы. Бенгт повёл нас в атаку на укрепления великанов.

Сначала наши катапульты и баллисты обстреляли их огненными снарядами, а они в ответ начали закидывать нас камнями и копьями. Для нас стало шоком, что они все были в металле — из железа, стали, меди и бронзы. Раньше у великанов никогда не было столько доспехов. А там почти каждый был в нагруднике или хотя бы в поножах, да наручах.

Битва сразу пошла тяжело. Наш строй копейщиков встретил жёсткий отпор. Мы сразу понесли большие потери. Наконечники копий не пробивали их броню. Приходилось искать слабые места: глаза, шея, ноги, руки… всё.

Помню, в какой-то момент мне это надоело, и я бросив копьё, взял молот и ворвался в их ряды. Бил их по ногам и по… ну, скажем так, по самым уязвимым местам. Они даже не могли меня толком заметить в тесном строю.

- Как они тебя не раздавили? – Удивлялся Альберт всей истории.

- И вот, пробираясь между ними, я услышал сигнальный рог авангарда. Левый фланг пошатнулся и начал отступать. Тогда Бенгт со своим ударным отрядом бросился туда, пытаясь удержать строй и переломить ход боя.

Но к великанам подоспели свежие подкрепления. Они бросили их в бой, и давление стало слишком сильным. Я прорвался к левому флангу и увидел, как генерал Бенгт вместе почти со всем авангардом пал в бою, окружённый у высокой скалы. Наше знамя попало к врагу.

Воины дрогнули и начали разбегаться.

- Как же вы тогда…?

Гильберт осушил кружку до дна и вытер остатки браги с бороды.

- Тогда Лампрехт бросился к скале, - продолжил он. – Он взобрался на неё и произнёс речь, которая заставила всех остановиться. — Что ты тогда сказал, Лампрехт? — Бросил он взгляд на жреца.

— Уф… я уже не помню, — не желая кичится, скромно ответил он.

— Я помню, — сказал Гвидо, поставив кружку на стол. — Он сказал…

“Воины, не страшитесь смерти, ибо это — естественный конец земного пути. Напротив, бойтесь жизни… жизни в позоре, с клеймом труса. Как вы и ваши наследники будете жить, помня о том, как бросили братьев своих по оружию на произвол врага? Как будете жить вы, зная, что те, кто доверился вам, кто называл вас товарищами, погибнут, полагаясь на вас? Отриньте страх, вернитесь в строй, сомкните ряды, возьмите оружие, сплотитесь со мной братья — и мы победим.”

— Точно, так он и сказал, — вспомнил всё Гильберт. — В этот момент Гвидо, сумел вырваться из тисков. Он приказал воинам вернуться. Прорвавшись к телам авангарда, они вернули наше знамя. Взобравшись на ту скалу, Гвидо встал рядом с Лампрехтом и принялся размахивать хоругвью.

Воодушевившись речью, все вновь взялись за оружие. Мы отбросили великанов. Такого эти твари совсем не ожидали. Они уже небось праздновали победу в своих умах.

Они подумали, что мы разбили их фланг, и принялись отступать. А потом и вовсе уже они побежали в страхе. Так и закончилась битва — тяжёлая, подарившая в тот вечер победу. Но какой ценой? Сколько людей мы потеряли… - Гильберт опустил голову сжав руку в кулак. – Но ничего, мы им за всё отплатим… за всё.

- Это были настоящие воины, и пали они как воины. Души их обретут покой, - положив руку на плечо карлика, принялся утешать его Лампрехт.

Вечернее время летело быстрее сокола или ястреба. Час уже шел к полуночи. Гильберт и Гвидо рассказали о своей вылазке:

- Это было важное дело, - облокотившись на спинку стула произнёс Гвидо. – Мы убили шамана… очень старого и очень важного. Теперь они не просто огорчатся…

- Да, - добавил Гильберт. – Он был очень важной шишкой. Без него, есть шансы, что великаны рассорятся между собой. Надеюсь так и будет. Таких вылазок будет ещё много. Прямой бой, нам не выгоден. Горы – это стихия великанов. А вот кинжальные удары и диверсии – это уже наш профиль.

Дин тогда поведал о злоключениях Альберта с секирой, о которых тот совсем не хотел вспоминать. Он говорил о битве за город эльфов, долгой дороге через горы и обо всём, что с ними произошло.

Гвидо, Людовик и Лампрехт вскоре, устав после похода, откланялись и ушли в казармы.

Дин, Альберт и Гильберт остались в трапезной. Даже когда ночь уже полностью опустилась на замок, от Филипа по-прежнему не было новостей.

Пряности, - вдруг вспомнил Гильберт. Он вскочил со стула и взял с одной из кухонных полок котелок и вскипятил воду у очага. Из небольшого мешочка раздался дивный аромат, что разнесся по всему залу. Отвар немного вскипел, а затем карлик влил в него кувшин с пивом.

— Да уж, мёд, конечно, был бы предпочтительнее, но и это неплохо, — отхлёбывая первую пробу, произнёс Гильберт. — Немало, однако, всякого с нами приключилось. Теперь нас даже можно вписывать в историю под громкими именами. Альберт “Обгорелый”… — он с усмешкой покосился на великана.

— Иди к чёрту, Гильберт, “Гроза Великаньих Задниц”, — рассмеялся Альберт и встав из-за стола, добавил. — Сейчас вернусь.

С этими словами он вышел на улицу.

— Ужасно, конечно, что с ним произошло… — сразу нахмурился Гильберт, как только друг покинул зал. — Я, наверное, перегнул палку с этой шуткой?

— Не переживай, — успокоил его Дин. — Если бы ты его задел, ты бы это уже понял.

Дин допил напиток и поставил кружку на стол.

— Знаешь… глядя на него, я начинаю винить себя в произошедшем, — признался Гильберт, теряя интерес к выпивке. Он поставил кружку и опустил взгляд. — Я ведь мог бы помочь, мог бы попытаться остановить его, когда он потерял контроль. Я мог быть рядом… но ушёл сюда.

— У тебя не было выбора, тебя ведь призвали, — спокойно ответил Дин.

— Да, призвали… — тихо согласился Гильберт. — Я давал слово ордену. Но ведь я давал и вам слово, что буду помогать до конца… Я вас предал.

В этот момент с улицы вернулся Альберт. Плюхнувшись на стул, он но сразу заметил перемены.

— Что-то случилось? — Спросил он, оглядывая их.

— Простите меня… — внезапно заговорил Гильберт, срываясь в поток слов. — Простите, что не остался с вами. Вы знаете, как я вступил в орден? Знаете зачем?

Он на мгновение замолчал, будто собираясь с силами.

— Я думал, что смогу помогать людям. После того, что случилось с моим отцом… Когда я был ещё юнцом, я ненадолго покинул дом, а когда вернулся — он уже горел. Отец был внутри и звал на помощь. Я не знаю, что тогда произошло… Может, мы не погасили угли в кузне, может, это был поджог… я до сих пор не знаю.

Но я помню его голос. Он кричал, звал меня, а я ничего не мог сделать. Только стоял и пытался ведрами тушить этот проклятый пожар.

После того дня я изменился. Я хотел исправить ту ночь. Хотел спасти чью-то жизнь — будто этим можно было искупить то, что я не спас отца. Он всегда говорил, что жизнь — самое ценное, что есть в этом мире… а я не смог уберечь его жизнь.

Я вступил в орден, служил ему и правда спасал людей… но в тот день, когда я ушёл от вас, я совершил ошибку. Ваше дело куда важнее — вы спасаете целый мир. И не только поэтому я должен был остаться… но и потому, что вы мои друзья. Простите меня.

— Пустяки, не говори такой ерунды, — ответил Альберт и хлопнул его по плечу. — Нашёл из-за чего себя грызть. Всегда можно попытаться вернутся на тот путь, с которого начинал, всегда есть шанс исправить ошибки. А насчёт твоего отца… я сочувствую тебе. Я потерял недавно своего отца, я знаю какого это…

В этот момент у входа раздались шаги. Все трое обернулись.

На пороге стоял Филип, наконец вернувшийся после долгих переговоров.

— Я смотрю, вы уже здесь, и, как слышал, устроили тут что-то грандиозное — весь замок на ушах, — он размял спину и сел за стол.

— Ну не томи, — сказал Дин, протягивая ему кружку. — Что удалось выяснить? О чём договорились?

— Начнём с того, что Зигфрид впервые слышит о Горном Короле. Он знает, что у них есть лидер, но кто он — не представляет.

Первая новость плохая: разведчики не знают, где этот “червь” может прятаться.

Вторая — хорошая: Зигфрид будет только рад избавиться от него и полностью поддерживает нашу затею. Он поможет чем сможет.

И третья: горы кишат великанами, гоблинами, ограми и троллями. Пробиться большим отрядом почти невозможно. Они не дадут нам ни лагеря поставить, ни провиант подвести, ни воду набрать.

— Тут ты меня не удивил, друг, — сказал Гильберт, ударив кулаком по столу. — Эти твари знают горы как свои пять пальцев – это их дом. В любой момент они могут оказаться у нас за спиной. Зигфрид уже отказался от идеи больших отрядов и приказал действовать малыми группами.

— Ну так это хорошо, — усмехнулся Дин. — Нам не привыкать. Мы всегда так и ходили.

— Точно, — кивнул Альберт. — Нас никогда не было больше семи-восьми. Так и в этот раз будет. Найдём логово этого “короля”. По пути допросим кого-нибудь из гоблинов или троллей… и доберёмся до него.

— Эх… — тяжело вздохнул Филип. — Легко это не будет. Мы можем застрять тут на неделю, месяц или даже больше. Я лучше отправлю весточку Джасперу — он в горах ориентируется отлично. Может, он поможет нам быстрее выйти на след.

В любом случае сейчас уже поздно об этом думать. Давайте спать.

Все согласились. Дин устроился на жёстком спальнике, к которому уже привык. В очаге тихо потрескивали поленья, словно шепча что-то непонятное. Он повернулся на бок и закрыл глаза.

Странное чувство вытянуло его из дремоты - кто-то тронул его за плечо. Дин открыл глаза, не зная, чего ожидать. Перед ним стоял старый шаман.

— Кобалос… — прошептал Дин. — Это сон?

— Посмотри вокруг — и поймёшь, — ответил тот.

Дин огляделся: всё та же казарма, всё те же спящие эльфы, тот же тусклый свет очага.

— У меня не так много времени, друг мой, — без лишних слов сказал старый гоблин. — Я знаю, где наш враг.

Недалеко отсюда, там, где в ночи сходятся пути, стоит старый заброшенный каменный дом. Вы называете такие дома по-особому…

— Сторожевая башня? — Уточнил Дин.

— Возможно. Но стены там толстые, и когда-то там было много воинов. Сейчас место заброшено.

Однако Горный Король обжил его и спрятался глубоко под землёй. Под башней множество пещер — широких и глубоких, там могут ходить даже огры и великаны.

Я помогу вам туда попасть. Оставлю знак и постараюсь усыпить бдительность тех, кто там обитает.

Но дальше вам придётся идти самим.

Башня на северо-востоке. Идите по тропе вверх по восточному склону, затем, когда дойдёте до скалы, похожей на клык, держитесь на север.

После этих слов шаман тихо прошмыгнул мимо спящих эльфов и исчез в ночи.

Дин, стараясь ничего не забыть, взял первый попавшийся кусок ткани и зачерпнув из костра холодный уголёк, записал на нём всё, что сказал ему гоблин. После этого он снова уснул, надежно спрятав ткань у себя за пазухой.

Утром, проснувшись с новыми знаниями, Дин сразу же принялся будить тех, кто ещё спал, и звать уже бодрствующих. Когда все собрались вокруг него, он достал кусок ткани и пересказал всё, что произошло ночью и что он услышал. Теперь они знали, где искать врага и решимости у них заметно прибавилось.

Филип, услышав это, незамедлительно отправился в донжон и принялся расспрашивать разведчиков о таинственной башне на северо-востоке. Те рассказали о давно заброшенном дозорном пункте, который когда-то был построен в этих горах, ещё во времена, когда Иерисиев помнил эпоху конунгов.

Однако они сильно удивились, услышав о пещерах и подземельях под старой башней.

Довольный услышанным, Филип вернулся назад и увидел, что Гильберт и Альберт уже вовсю готовятся к походу, даже не думая откладывать его.

— А чего нам ждать? — Говорили они. — До туда недалеко, припасов много не нужно.

Но Филип был менее поспешен.

— Мы даже не знаем об этих пещерах ничего: ни где вход, ни насколько они велики, — привёл он разумные доводы.

— Наш друг поможет нам. Мы идём в незнакомое место, но со знакомым в помощь, - успокоил его Дин.

Последние слова Дина перевесили чашу весов. Все согласились:

— Чем раньше мы туда отправимся, тем быстрее всё закончится, — убеждал Филипа Дин. — Времени у нас мало. Врагу выгодно ждать.

Филип уступил.

Собрав небольшой запас провианта, подготовив доспехи и оружие, отряд к обеду был готов к выходу. Лошади и кони для гор не подходили, а в пещеры их всё равно не завести. Они отправились пешком.

Взяв провизию, небольшой котелок, воду и тёплый намет, они покинули крепость и отправились в путь по указаниям. К счастью, погода благоволила им: после долгих дождей вновь выглянуло ясное солнце, мягко согревающее землю и словно прощающееся перед наступлением зимы.

Поднявшись по склону, они вскоре увидели тот самый камень, действительно напоминающий огромный клык высотой в три человеческих роста. За ним начиналась едва заметная тропа, уходящая дальше вверх, на север, среди острых скал.

Осторожно ступая между камнями, многие пожалели, что подошвы их ботинок оказались слишком тонкими. Тропа всё уходила и уходила вверх, а вокруг тянулись всё новые и новые скальные ряды, словно зубы в пасти гигантского зверя. Ветер странно завывал, проходя между камнями.

Лишь изредка попадались островки зелени и горные бараны у редких источников воды.

Наконец, впереди открылась широкая долина. С вершины одной из гор стекала тонкая горная речка, а на противоположной стороне виднелись обрушившиеся стены и остовы каменных построек.

Дин не сразу заметил, как наступал вечер, но вскоре стало ясно: это и есть место старой сторожевой башни.

Миновав долину и отдохнув у реки, отряд поднялся по склону. Руины оказались ближе, чем казалось: вблизи они выглядели куда более массивными, с обрушенными стенами, похожими на крепостные. В центре стоял круглый фундамент — остаток башни.

— Похоже, мы на месте, — подумал Дин, уже почти на закате солнца, и начал искать знак Кобалоса.

Каждый разошёлся в разные стороны. Время шло, но ничего найти не удавалось.

— Это точно то место? — Спросил Альберт.

— Может, знак будет виден в темноте? Лунная руна? — Предположил Вильям.

Дин становился всё более раздражённым. Он поднялся на остатки башни, решив, что с высоты будет лучше видно. Полуразрушенная винтовая лестница вела на вершину. Он осторожно поднялся по ней, но с веками, башня сильно обвалилась. Высоты не хватало.

Гудхильд заметила его и поняла замысел. Солнце уже почти село, и она сняла плащ, расправила крылья и взмыла в воздух.

С высоты она увидела в скале узкую расщелину, скрытую кустами, а рядом на камне — слабое зеленоватое свечение руны.

— Сюда! — крикнула она.

Все тут же собрались у указанного места.

Дин узнал знак — точно такой же был на табличке, которую он носил с собой.

Он раздвинул густые ветви и обнаружил широкую расщелину. Внутри начинался проход, достаточно широкий, чтобы идти не пригибаясь.

Тиа зажгла рунический камень, и его свет осветил вход. Тоннель уходил глубоко в гору. Дин первым шагнул внутрь.

Стены подземелья постепенно выровнялись, и отряд двинулся дальше. Впереди и позади то и дело появлялись такие же знаки — Кобалос действительно провёл их через сложную сеть пещер.

Без него они бы заблудились за считаные минуты.

Вскоре Дин заметил впереди большой зал. В его глубине мерцал слабый свет — тлеющие угли костра.

— Здесь кто-то есть… — прошептал он.

Он осторожно приблизился и вдруг наступил на что-то мягкое. Нечто под ногами зашевелилось. Дин подумал, что земля уходит у него из-под ног. Дин мгновенно потянулся к мечу и отступил назад.

В темноте раздалось бормотание. Он посмотрел вниз – огромная ладонь, словно человеческая, но раз в десять больше.

Рука принадлежала великану, что лежал на куче сухих листьев, накрытый медвежьей шкурой и тихо дремал.

Тот лишь почесался, перевернулся на бок, устроился поудобнее и снова замер.

— Тушите свет, — прошептал Дин.

Тиа прикрыла рунический камень рукой, оставив лишь слабое свечение между пальцами.

Дин переступил руку и осторожно двинулся дальше в полумраке. Он снова замер - ещё один исполин спал у костра. Чуть поодаль разлегся третий, у стены — ещё один.

- Они все спят… и их здесь немало, - тише мыши прошептал Дин.

Похоже, это место их отдыха, — подумал он, пытаясь решить, что делать дальше.

Угольки костра стали чуть ярче. Что-то их поддувало. Дин прислушался. Дуновение ветра справа шепнуло ему. Обернувшись, он увидел вдалеке ещё один знак.

— Там дальше коридор, — указал он рукой.

Он подал знак остальным следовать за ним.

Медленно и осторожно они двинулись дальше. Тиа на мгновение остановилась — в воздухе у костра ей почудился странно знакомый запах. Присмотревшись, она заметила пустой котёл с остатками какой-то похлёбки, которую готовили великаны. И тот самый запах… он напоминал ей сонный мох — растение, способное погрузить в глубокий сон даже медведя… или великана.

Похоже, Кобалос помогает нам не только рунами, но и травами, — поняла она.

Дин продолжал идти, нащупывая путь вдоль стены. Коридор начал расширяться, и вскоре он уже не мог достать руками обе стены одновременно.

Внезапно внутреннее чувство заставило его остановиться. Опасность была рядом. Он подал знак остальным.

Медленно он поднял меч и шаг за шагом приблизился к очередному широкому залу. Сверху, через пролом в потолке, падал лунный свет, но его было слишком мало, чтобы разогнать тьму.

По краям зала виднелись многочисленные проходы и коридоры. В глубине Дин заметил большой камень, и лишь подойдя ближе понял, что это трон, вырезанный прямо в скале.

Все принюхивались, присматривались и прислушивались.

Здесь кто-то есть, - ощутила Гудхильд чужой дух.

Что-то зашевелилось во тьме.

Дин замер. На троне кто-то сидел.

Неужели это он? — Подумал он, напрягаясь.

Дин сделал ещё несколько шагов, скрываясь в тени, и остальные последовали за ним.

Зал оказался огромным — около сотни футов в длину и восьмидесяти в ширину, овальной формы. В центре Дин наконец разглядел исполина.

Он был колоссален даже по меркам великанов — сидя на троне, он казался ещё выше и шире в плечах. На его голове поблёскивал венец из серебра и камней, грубая пародия на корону.

Великан спал, склонив голову набок.

И Дин почувствовал: сейчас — идеальный момент.

Он поднялся во весь рост, направил меч и приготовился ударить… как вдруг услышал шум из противоположного коридора.

В тот же миг великан поднял голову и отшвырнул Дина одним замахом. Зал охватил хохот.

Он разжал кулак и бросил что-то Дину под ноги. Шар прокатился и остановился рядом.

Дин застыл. Это была оторванная голова Кобалоса.

— Ничтожества… — заговорил великан. — Вы думали, сможете убить меня так просто?

Из коридоров хлынули толпы гоблинов, троллей, огров и великанов. Они окружили отряд со всех сторон. В темноте их было не сосчитать, но ясно было одно — врагов десятки, и каждый жаждал крови. Враги, яростно скалили зубы и ждали приказа.

— Убейте их! — взревел король.

Толпа ринулась вперёд. Кольцо замкнулось со всех сторон. Спасения не было.

Все крепко сжали оружие в руках. Отряд ощетинился словно огромный ёж.

- Ну давайте, твари, - воскликнул Альберт.

Гильберт стоял под боком, с молотом в руках:

- Это пещера станет вашей могилой, - рассмеялся он.

Ни страха, ни ужаса. Все готовы были биться до последнего.

Первый из врагов бросился на Альберта, как тут же секира разрубила его напополам. Великан рухнул как мешок костей. Филип метнул копье в толпу и острый наконечник угодил в глаз тролля.

Тут же из толпы кто-то метнул большой камень и тот сбил рыцаря с ног. Гильберт проскочил под ногами огров и ударом молота пробил стопу. Тот взревел.

Со всех сторон на них посыпались удары дубин и копий. Древка разлетались о черный доспех. Один из наконечников угодил Филипу в ногу. Гильберта всё пытались схватить, но он ловко отбивался от огромных лап.

Тяжелая дубина угодила Дину в грудь. Он упал на острые камни. Ребра сковала ноющая боль.

Вдруг, зал озарила ослепительная вспышка. Она разогнала тьму, будто само солнце на миг рухнуло в пещеру и снова исчезло. Зал заполнился дымом и запахом гари.

Чудовищная сила волной отбросила врагов. Тиа рухнула на землю, а рунический камень покатился в центр зала, ярко сияя.

Из тени коридора вышел человек в широкополой шляпе, опирающийся на посох. Свет камня выхватил его лицо из темноты.

Исполины и гоблины корчились на земле, обожжённые магией. Все посмотрели на него. Старик поднял взгляд, оглядев всех своим суровым взглядом.

В зале воцарилась полная тишина. Даже Горный Король оцепенел, лишь сдавленный звук вышел из легких.

- Учитель! – воскликнул Вильям.

— Чего вы ждёте?! — Воскликнул Гален. — Берите оружие! Враг не будет ждать! Сражайтесь!

И бой вспыхнул снова.

— Волшебника! Убейте старика! — взревел исполин, хватая гоблина и швыряя его в Галена.

Гален успел выставить посох. Гоблин влетел прямо в щит и разлетелся на куски. Удар отбросил волшебника к стене. Он тут же поднялся, выхватил рунический камень и произнёс заклинание.

Поток искр и молний вырвался из камня прямо в великана, заставив того закрываться руками.

Альберт, схватив топор, закрутился как смерч, снося всё на пути. Филип и Гильберт яростно прорубались сквозь толпу врагов. Дин встал между Тией и чудовищами, прикрывая её.

Битва кипела со всех сторон. Появление Галена нарушило все планы короля.

Вильям бросил взгляд на вождя. В голове его созрела мысль, недобрая для врага. Он выхватил рунический камень и направил заклинание на серебряный венец. Металл раскалился до красна и мгновенно расплавился прямо у него на голове.

Король взвыл и заметался, не в силах снять расплавленный металл, топча собственных слуг.

Альберт метко метнул гномий топорик в колено исполина. Великан рухнул на землю.

Оставшиеся чудовища запаниковали и бросились в ужасе вглубь пещер.

Бой был окончен. Гален рысью метнулся в сторону поверженного врага и вонзил кинжал ему в брюхо.

Король заревел. Голова его шипела от остывающего метала. Агония была невыносимой.

— Кто твой хозяин? Говори! — закричал Гален.

Ответа не было. Он провернул кинжал и из раны потёк ручей крови.

— Говори, червь. Только без глупых прозвищ и абстракций. Имя! Мне нужно имя!

— Гейзерих… — выдавил он из себя последнее слово.

Голова короля упала на каменный пол и серебро с глухим звуком ударилось о камень.

Старик вытащил кинжал из плоти. Он замолчал и замер, будто пытаясь вспомнить что-то.

— Гален… что за Гейзерих? Ты знаешь это имя? — спросил Дин.

— Честно говоря… звучит знакомо, — медленно ответил он. — Но могу с уверенностью сказать – это имя их древних веков.