Вознесённые Том 1: Долгожданное Путешевствие

Публикация 1 (главы 1-3)

Возвращение домой

Первые дни весны выдались солнечными и ясными, хоть и холодными, полными смуты и печали. Перед старой, разбитой оградкой, сплетённой из ветвей ив и тополей, промелькнула тень. Тот, кто отбросил её, перешагнул препятствие. От некогда прекрасного и уютного поместья остались лишь пепелище и руины.

Ступая по твёрдой, всё ещё покрытой тонким слоем снега земле, фигура молодого полуэльфа подошла к обугленным стенам. Он провёл рукой по обожжённой балке, вспоминая, как всего пару лет назад проводил вечера в компании друга и сестры в отчем доме.

Сад, что некогда цвёл пионами, гортензиями, тюльпанами и хризантемами, был вытоптан и пуст. Юноша окинул взглядом поместье и увидел, что из многого уцелело лишь малое. Старая лавка возле того места, где некогда стояла крепкая дубовая дверь, была цела.

Он сел на поскрипывающую лавчонку, потирая колени, ноющие после долгой, многодневной дороги. Достав из внутреннего кармана жилетки свою любимую трубку, он набил её курительной смесью из табака, шалфея и мяты. Раскурив её, он принялся вдыхать и выдыхать дым. Издали слышны были голоса людей и звуки работы: соседей, что отстраивали разорённый город, готовили новые поля для возделывания.

— Вот я и вернулся, — прошептал он себе под нос. — Мог ли я подумать, что всё так обернётся? Если бы знал, отправился бы я в тот день? Нет уж, нечего жалеть о случившемся, — твёрдо сказал он себе.

Поглядев на вытоптанный ногами троллей и великанов сад, он заметил небольшой росток, что пробивался в месте, где снег понемногу таял и обнажал плодородную почву.

Вид этого молодого побега прибавил в его душе надежды и тихой радости, хоть мысли его всё ещё были полны скорби о любимых, которых он уже никогда не увидит. Но думы и воспоминания его лишь возвратились и даже преумножились, когда бросил он взгляд на небо. Вновь охватил его взор созвездие, что даже в этот ясный утренний час сеяло тремя светилами: Вознесёнными.

Том первый: Долгожданное путешествие Глава 1. Важные планы

Среди бескрайних просторов Белоземья, среди великих древних лесов, среди гор и холмов — немало краёв и городов, селений и деревень. От мала до велика ютятся под небом и солнцем, под сенью деревьев народы, что прошли через тяготы тысяч лет.

В самом центре Межиморья, что лежит в центре Белоземья, стоит древнее, но тихое и спокойное селение. Немало знатных и старых родов издревле тянут свою родословную в сём городе. Полурослики — Каштаны, полуэльфы — Златоцветы, люди — Рыжие, Поддубы и Сидровары — обитают в общине. Их родовые древа разрослись на многие мили по округе, и отпрыски их живут по всем Центральным Землям.

Одним из таких отпрысков древнего рода Златоцветов был Динатар. Для друзей он просто Дин, но ведь этого маловато для описания столь важной личности — для всей этой истории в целом.

Так что же Дин? Родился Дин в Долине Яблок и всё детство, да и юность его прошла в ней же. Край этот в Центральном Уделе, полон быстротечных ручьёв, что словно артерии пронизывают землю лугов и полей и уносятся к берегам Широкобродой.

Сын дочери эльфийского вождя — того славного племени, что обитало в северо-западных от Долины лесах. Отец его был одним из детей знатнейшего рода полуэльфов в этих владениях.

Динатар всегда признавался достойным сыном своих предков. Он был трудолюбив и любознателен, мудр и сдержан. Но без устали в сердце его горели страсть и жажда нового. В меру он утолял этот голод с самого рождения — с друзьями или в одиночестве. Уходил он в леса и на их окраины, отправлялся к дальним границам Долины. Всегда жажда узнать то, что лежит за привычным ходом вещей, вела его навстречу новому. Но о настоящем путешествии он пока мог лишь мечтать.

Даже после смерти своих родителей и ужасного мора, что чуть не унёс и его жизнь, Дин не остепенился. У него было всё: и отчий дом, и богатство, и добрые друзья. Но всё ещё мир за окном, за порогом входной двери, звал и звал его — на длинные лесные тропинки, на широкие мощёные дороги, на бескрайние дали.

В тот вечер сидел он в любимом кресле, покуривая трубку, набитую смесью табака, мяты и шалфея. На столе перед Дином лежали старые карты, пожелтевшие от времени. Внимательно он рассматривал их, изучал дороги и города.

Воображение его рисовало картины пейзажей: белый от снега север с городами-крепостями гномов и фьордами нордов; Великий Тракт и Золотой Путь, что тянулись через весь континент; великие вольные города Восточного Побережья; оливковые холмы Ашара; бескрайние тёмные воды Моря Пропащих.

Мог ли он вообразить себе, какие события, чужие намерения и планы встанут на его пути и сколь жестоко обернётся к нему этот путь?

Детские голоса за окном вырвали его из фантазий; он сразу догадался, кто бы это мог быть. Отложив в сторону трубку, он подошел к распахнутому окну. Отворив занавеску, он убедился, что не ошибся в догадках.

Несколько озорных соседских детей бегало рядом с оградой, что отделяла усадьбу и сад от остальной улицы. Яркое солнышко освещало двор и улицу тёплыми, согревающими лучами.

Последние дни лета подходили к концу. Ласточки летали по небу над полем, бросаясь, как молнии, навстречу мухам и мошкам. Ловко и грациозно ловили они их на лету. Несколько зябликов расселось на ветвях старой ивы, что росла у ручья рядом с домом Дина, напевая свои песни. Журчание родниковой воды подыгрывало им в такт, несясь стремительным потоком.

Дин вдохнул свежего воздуха. Он надолго застыл у окна, любуясь пейзажем и слушая птичьи серенады, и за это время трубка его успела погаснуть. Раздосадованный этим, он сел в кресло, вновь поглядывая на старые карты.

Множество книг, что уже успел он прочесть за долгие годы, собранных в стопки, лежали поблизости. Опустив руку, Дин нащупал лютню, ударил по струнам — и из инструмента полилась мелодия, любимая им в вечерние часы.

Что же мне им сказать? — думал он, перебирая беспорядок в голове. Что мне сказать дяде Герарду и остальным? Что же мне сказать Альберту? Он мой друг, он поймёт. Но если нет? — терзал он себя мыслями, а те, словно тяжёлый молот, вбивали его всё глубже и глубже в уныние.

Ну хватит, довольно. Пришло время сказать, — твёрдо решил Дин, не желая откладывать этот разговор. Отложив лютню в сторону, он подошёл к окну, за которым резвилась детвора.

— Эй, вы! — громко воскликнул он. — Найдите высоченного рыжего дровосека по имени Альберт. Он сейчас уже должен был вернуться домой. Он живёт там же, где и вся семья Рыжих, поспрашивайте у них. Найдёте — скажите, что его искал его друг Дин. Найдёте его — получите вдвое больше, — передал он указания и метнул несколько медяков на улицу.

Дети резво похватали монеты и убежали прочь, растворившись среди вымощенных улочек города, как муравьи в муравейнике. На улице воцарилась тишина, прерываемая лишь пением птиц и жужжанием пчёл. Дин вернулся в своё кресло и принялся ждать, в голове своей репетируя речь. Но быстро понял, что все мысли совсем уж не вяжутся в предложения.

Дин и не заметил, как быстро пролетело время. Солнце клонилось к закату, и тени удлинялись. Тут в дверь раздался стук — тяжёлый, но плавный. Дин вскочил на ноги и бросился в коридор.

В дверях стоял высоченный рыжеволосый человек с ясными глазами. Смотрел он взглядом, в котором можно было прочитать неуёмное любопытство и энергичность, вровень с твёрдостью характера.

Грозный вид гостя, что мог бы напугать простого человека, ничуть не страшил Дина, ведь он хорошо знал этого человека. А вид у него был действительно грозный — от множества шрамов и рассечений, что оставили ему кулачные бои и состязания. Ростом он был выше всех в этих краях, и местные не в шутку звали его Великаном, что ему скорее льстило.

— Могу я войти? — спросил гость.

— Конечно, — ответил Дин и жестом руки пригласил его пройти в гостиную.

Глава 2

Вечерние разговоры у камина

Гость прошёл вглубь комнаты, пригибая голову перед горизонтально лежащими балками потолка. Даже дом полуэльфа был слишком низок для него, несмотря на то что эльфы и полуэльфы славятся на весь свет своей рослостью. Потрескивающие дрова в камине разносили тёплый, желтовато-алый свет.

Вид огня всегда нравился Альберту и всегда казался ему живым и разумным. Он ненадолго всмотрелся в пляшущие язычки.

Хозяин дома за другом не последовал; вместо этого, свернув на кухню, взял он с собой резной дубовый стул и глиняную миску, полную слоек с яблоками.

Долг гостеприимства всегда занимал в жизни Дина важную роль.

Он поставил стул напротив окна, прямо рядом с креслом, а на столик поставил миску с угощениями. И не возвратился на своё место, пока друг не сел первым.

В вечернем саду пчёлы и бабочки уходящего дня летали среди цветов на грядках, разбитых прямо под окнами «Пиона». Георгины, хризантемы, эхинацея и золотарник били искрами жизни во все стороны. Быстрый ручей, текущий ниже по склону, чьи берега были увенчаны молодыми ивами и черёмухами, создавал образ пейзажа столь мирного и прекрасного, что любой, даже самый огорчённый и подавленный человек, мог бы почувствовать спокойствие и душевную благодать.

— Мне сказали, что ты меня искал. Целая свора прибежала прямо под дом и принялась орать на всю улицу. А потом они начали ещё и денег требовать. Чем я тебе так насолил? — рассмеялись они, и напряжение как рукой сняло.

— Да уж, тут мне следует извиниться. По-хорошему я сам должен был бы прийти.

— Не переживай из-за этого. Я всё равно хотел прогуляться. Кстати, ты ведь помнишь? Завтра начинается ярмарка.

— Конечно же я помню, — ответил он, потягивая дым из трубки.

На самом деле Дин совсем забыл, что завтра начало большой ярмарки проводимой в первые дни осени: мысли о скором дне рождения, а ещё больше — о планах на путешествие — выбили его из привычного графика.

— Всё ли у тебя в порядке? Ты давно не появлялся на людях. О чём-то волнуешься? Это из-за дня рождения? — спросил он с нотками беспокойства в голосе. — Тридцать лет, в конце концов. Всё как в завещании: дом и богатства, всё становится по праву твоим.

— Даже не знаю, как сказать, — замешкался Дин. — Это действительно связано с моим скорым тридцатилетием, но всё же есть вещь поважнее. Я решил покинуть Долину и отправиться в путешествие, — собрал он всю уверенность.

— Я знал, что ты задумал этакое, — опечалился Альберт. — Ты всё время говорил, что хочешь изведать края и земли за границами Долины. Я не удивлён, честно говоря. Куда ты отправишься сначала?

— Наверное, в Малекмур, к Тие. Хочу повидать родственников. Но перед этим я хотел бы предложить пойти и тебе — отправиться вместе со мной, если ты этого хочешь.

— А сразу ты не мог сказать? Нет же, сел с таким видом печали и уныния, будто кто-то умер. Я уж подумал, что ты позвал меня, чтобы прощаться. Предположить, что я, Альберт, сын Мортена, отказался бы отправиться в путешествие? Ещё чего! Конечно же, я пойду с тобой. С чего ты взял, что я могу отказаться? — после этих слов Альберт явно повеселел и уже не выглядел таким поникшим.

— Ну, ты особо никогда за пределы владений Долины не выходил, почти всё время работал с отцом. Вот я и подумал, что тебе это не особо интересно. В детстве ты постоянно убегал из дому, но я думал, что это в прошлом, — ответил Дин, также повеселевший от услышанного.

— Конечно, не выходил из Долины — вот как раз потому, что отец меня не отпускал. Всё время нужно работать. «Альберт, помоги там. Альберт, сделай это. Альберт, ещё только полдень — лес сам себя не заготовит». Может, я и не хочу рубить дрова каждый день, но меня никто особо не спрашивал. Пора бы самому решать, что делать и как жить. Ну а если они попробуют меня остановить, им понадобится человек семь, чтобы удержать меня на месте, — Вновь потянулся он к миске. От всех этих разговоров разыгрался аппетит.

— Что же, я очень рад этому. За границы Долины мы уж точно отправимся, и другие города увидим: и Иерисиев, и Мраморан, и Марунн, и города эльфов.

— Никогда не видел эльфов, ну кроме тех, что у нас в городе гостили. Но это не считается. Я хочу увидеть их город и лес, — воображение само рисовало в голове всевозможные картины.

— Хорошо. Тогда отправимся в конце второй — начале третьей недели этого месяца, как только купим всё необходимое и соберём поклажу. Нужно купить пони и снаряжение: огниво, походную посуду, инструменты.

— Намёт, — добавил Альберт.

— Да, намёт тоже нужен, как и спальники. Денег на всё найдётся, главное — чтобы успели всё вовремя сделать. Не хочется мокнуть под ливнями днями напролёт. Уф, терпеть не могу месяц гроз.

— Могу я взять своего пса? — Не забыл Альберт о своём питомце, что почти всегда был рядом с ним.

— Вольфа? Конечно, бери. Да и не будем же оставлять пса без хозяина. Думаю, что ему понравится — он же волк.

— Спасибо, я не хотел бы бросать его здесь одного. У меня есть немного денег, которые я скопил, помогая в рубке леса. Может, нужно купить что-то сейчас?

— Не переживай, денег точно будет вдоволь. Сейчас у меня есть немного серебра. Дадим эти деньги авансом, а как только получу своё наследство, траты будут не проблемой.

— Хорошая мысль, так и сделаем. Я всё тебе верну. Но с заготовкой дров я всё же помогу. Не гоже оставлять работу недоделанной. Скажу отцу всё как есть.

— Не переживай за это. Всему своё время. Раз уж завтра начало ярмарки, не грех будет и сходить. Как ты думаешь?

— Ну наконец-то. Теперь я тебя узнаю. Старый добрый Дин. Ещё как сходим, ещё как.

Дин и правда повеселел наконец. Печаль отступила, и вновь энергичный и целеустремлённый полуэльф смотрел на закат.

Встретиться с друзьями, выпить кружку сидра в их компании, сыграть на своей любимой флейте, спеть несколько песен (а голос у Дина был насыщенный и приятный, да и на музыкальных инструментах играл он неплохо), прогуляться по любимым местам. Что могло быть лучше перед долгожданным путешествием?

Глава 3 Праздник в Долине

Ночь для Дина выдалась тревожной.

Как и чаще всего, ко сну он отправился после полуночи. Яркие звёзды и луны освещали ночное небо, и лишь лесные волки и совы не смыкали глаз. Дурной сон встревожил его: несколько раз за ночь он просыпался на мгновения в холодном поту.

Сны Дина всегда были яркие и живые, куда как живее, чем у большинства существ, но и кошмары были куда как страшнее. Даже после смерти родители его всегда были рядом. На сей раз они остерегали его от многих опасностей, что предчувствовали на пути своего дитя.

Дух праздника и веселья прервал даже крепкий утренний сон Дина. Возгласы людей были слышны за полверсты.

Вечно они ведут себя так, что мертвого из могилы подымут. Неужто нельзя насладиться праздником в тишине? — мысленно корил Дин своих земляков.

Они заполонили центр города, осадили лавки торговцев и купцов, рассматривая экзотические товары и общаясь с чужеземцами.

Дин отворил ставни, и дурные сны довольно быстро выветрились из памяти. Он потянулся, оделся и выйдя на порог, отправился к ручью возле своего дома. В воздухе было полно пыльцы и аромата цветов. Умывание в прохладной воде ручья освежило и придало тон настроению.

— Какой отличный день? — не ошибался Дин.

Он взглянул на себя, ужаснувшись от того, как быстро летит время. Из водной глади на него смотрел уже не тот юноша, каким он себя помнил, а взрослый муж. Его длинные, прямые светлые волосы были собраны в косу, а на лице и по подбородку росла мягкая и короткая борода. Темно-зеленые, болотного цвета, глаза смотрели сами на себя, с читающимся в них терпением и внимательностью.

— Что-то я не молодею, — ухмыльнулся он и поднявшись с колен, вернулся в сад.

А какой аромат стоял в нём? Когда нарвал он свежих трав: мяты, мелисы, чабреца и лаванды. Он заварил себе напар, надел пояс и любимый кожаный камзол поверх льняной рубахи. Накинул на плечо сумку и обул кожаные туфли.

Добавив мёда в напиток, он постепенно опустошил глиняную кружку. Теплый отвар согревал не только тело, но и душу.

Достав из сумки кисет, набитый наполовину табачной смесью, и свою трубку, он забил её и закурил, начав пускать в воздух дымные колечки одно за другим. Закрыв за собой дверь и повесив ключ на шею, он спустился с холма. Вдоль ручья тянулась тропа, что вела его на городскую площадь.

День и правда был отличным: теплым и солнечным. Как и подобает быть первому дню осени: над головой Дина плыли белые облака, охотились ласточки с мухоловками.

Вдоль берега ручья, укрытого тенью от сени ив и черёмух, был разбит большой сад. Источался на всю округу запах яблок и груш, что обильно в нем созревали. Пройдя через сад, Дин вышел к дороге, вымощенной брусчаткой. Ступив на неё, он отправился через узкие улочки города.

Дома, стоявшие по краям улиц, отличались как своими размерами, так и убранством: статные горожане жили в длинных фамильных домах. Крыши их были покрыты деревянными досками или уложены черепицей, а фундамент — из камня или кирпича. Всегда горел очаг в самом сердце дома, и белый дым вился над крышей, уносимый вдаль северными ветрами.

Лачуги людей победнее строились из деревянного каркаса и покрывались глиной или известняком со смесью соломы. Крыши укрывали тюками соломы или слоем земли, и такие дома напоминали цветущие зелёные холмики.

В землянках же жили полурослики. У каждого жилища были дымоходы от каминов и печей, высоко тянулись они вверх. Крыши полуросликов были уложены цветной черепицей, красного, желтого или темно-синего цвета. Стены выкладывали из резных булыжников песчаника или известняка, а фундамент — из гранита или базальта.

В землянках всегда было много посуды: мисок, тарелок, вилок и ложек для пышных застолий. Мебель почти всегда была резная, с изображениями цветов и фигурками животных.

Дома полуэльфов ничем особо от людских не отличались, лишь потолок в них почти всегда был на полпяди выше. Вокруг домов всегда разбивали сады и вспахивали грядки, огораживали их заборами из плетеных ветвей ив или выстраивали из каменного булыжника.

Среди городских улочек нельзя было встретить ни одного прохожего. Лишь гул празднества эхом доносился из сердца города. С каждым пройденным шагом гул этот нарастал и в конце концов достиг своего апогея. Когда Дин ступил на площадь, где уже во всю кипела жизнь.

Намёты, шатры и палатки из разных концов света забирали на себя всё внимание. А вереницы горожан и гостей тянулись меж рядами словно ручейки.

Торговцы специями и шелками из Ашара; портные и сапожники; аптекари и алхимики, мастера рода карликов из Серых Гор; книгопечатники из Чернодубья и Иересиева; кузнецы и оружейники, прямо под открытым небом ковавшие металл; ювелиры; мастера по дереву и плотники; местные сидровары и мёдовары из Серебряных Ручьев — кого только не привела сюда дорога в этот день!

На оловянных и бронзовых подносах не счесть было экзотических пряностей и фруктов. В открытых сундуках и ларцах, на подстилке из бархата, блестя и играючи на солнце, лежали драгоценные камни искуснейшей огранки.

На коврах раскинулись, словно морские волны, ткани из тончайшей хлопковой нити и шелка; микстуры и зелья; искусно сделанная мебель, резные сундуки и картины, вырезанные из цельного дерева; курительные трубки; песочные и механические часы, заводные музыкальные шкатулки и игрушки; книги в кожаных переплётах и карты, искусно выведенные от руки или напечатанные на типографиях; инструменты и посуда для крестьян и горожан, а для местной знати — оружие, доспехи и стремена; украшения из кости, драгоценных металлов и камней, изделия из золота, серебра и олова; платья, ремни, пояса, сумки, кошельки и обувь из льна, овечьей шерсти, кожи и меха — всего было не перечесть.

Мёд и сидор продавались бочками. Местные повара, в особенности полурослики из семьи Каштанов, приготовили множество лакомств. Ломились их столы от сыров, колбас, ветчины и копчёного мяса.

Рыба на одних, а хлеб, пироги, булочки, пирожные, рогалики и сладости — на других. В котелках и на жаровнях томились всевозможные блюда из птицы, мяса и рыбы с овощами и гарнирами: супы и похлёбки, рагу и жаркое.

Дин удивлялся всему разнообразию. Раньше ярмарка была поскромнее — подумал он, рассматривая приезжих, их прилавки и товары. Он не хотел упустить шанс пообщаться с ними о дальних краях и странах: откуда они родом, где побывали и что пережили.

Каждое новое известие или рассказ о далёкой стране лишь усиливали его желание самому отправиться в путь и познать большой дивный мир. Он уже совсем потерял чувство времени и забылся. Но случай напомнил ему о данном обещании, когда он увидел Альберта.

Всё внимание Великана было приковано к прекрасно выкованным мастером-гномом доспехам и оружию. Рядом с ним у ног сидел его пёс — большой и серый, как настоящий волк, каким он и являлся на самом деле.

— Мечтаешь о покупке? — Отвлёк его Дин.

— Да уж, были бы у меня только деньги на такое. Вся эта палатка со всем, что в ней есть, стоит дороже, чем вся Долина, если не считать чертоги ярла, — восхищался он увиденным.

Под красно-белым вертикально полосатым шатром на столах и стойках хранилось оружие: мечи — как одноручные, так и двуручные; тяжёлые и лёгкие топоры; булавы с рукоятью как деревянной, так и цельнометаллической.

Немало было кольчуг и шлемов с забралами и наносниками, панцирей и прочих доспехов. Щиты из металла, кинжалы и ножи, фальшионы и тесаки — всё было отполировано до блеска, настолько, что в них можно было увидеть собственное отражение, не хуже чем в зеркале.

— Может быть, в будущем ты купишь себе такие доспехи или даже несколько, — сказал Дин своему другу, желая его подбодрить.

— Может быть, — ответил он ему.

— Сейчас нужно думать о том, что взять в дорогу. Пойдем, найдем ремесленников, — похлопал он Альберта по плечу и, обернувшись, ещё раз пристально вгляделся на стойки, обдумывая одну мысль, что закралась ему в голову.

В городе было столько ремесленников и торговцев, что в мгновение ока они нашли всё, что искали: огниво, котелок и железные колышки для шатра. Конкуренция среди мастеров была столь высока, что покупки обошлись им в сущие гроши.

Иногда Дину казалось: дай им волю — и те разорвали бы его, лишь бы не уступить клиента другим.

У местного же кузнеца заказали они недорогое и простое оружие, стремена для пони и подковы. У портных и кожевников — сёдла для пони и седельные сумки, а для них самих: тёплые шерстяные носки, походные высокие сапоги, плащи, сумки, пару стёганых курток и намёт из льняной парусины.

С деньгами расстались они легко и беззаботно. Да и на поесть, и чтобы выпить оставалось — да ещё столько, что можно было бы и друзей угостить.

- Ну что же, можно и перекусить. Чуешь этот аромат?

Сложно было не уловить тот запах. Целым облаком заполонил он площадь и унести его не смог бы, даже самый сильный поток ветра.

Прилавок Каштанов словно осадила целая толпа. Народу было столько, что на рынок пришла почти вся семья полуросликов, и даже так им едва хватало рук, чтобы всех обслужить. То и дело в котелки, на сковороды и вертела летели всевозможные рыба, мясо и овощи. Над шатрами поднимались большие клубы пара и медленно разносились по округе.

Гремела посуда, стучали кружки, подносы опустошались и вновь наполнялись. Шум стоял такой, что люди едва перекрикивали друг друга. К счастью для Альберта и Дина, очередь быстро поредела.

Большая часть народа, что толпилась на площади с самого утра, помчалась к прилавку Старого Атли. Стоило им лишь услышать, что вот-вот откроют бочонки первой партии сидора в этом году.

— Доброе утро. Надеюсь, эти дни принесут вам радость и достаток, — отвесил Дин поклон, уже немолодому и крайне уважаемому в городе полурослику в фартуке и поварском колпаке, что стоял за жаровней. Обжаривались на ней в бараньем жире свежие овощи: лук, сладкий перец и морковь вместе со свиной вырезкой, приправленной розмарином и тимьяном.

Был это не кто иной, как Бори Каштан — один из старейших отцов своего семейства и один из лучших поваров в округе. Мало кто доживал до столь почтенного возраста, но старого Бори годы, похоже, лишь красили.

— Дин, Альберт! — усмехнулся он им в ответ. — И вам здоровья и счастья в это утро, да и на все прочие времена тоже. Я уж думал, что вы не появитесь. Вы как раз подоспели к первым блюдам. У нас уже растащили всю выпечку. Уж не думал, что в этом году будет столько народу. Это, конечно, хорошо, но чего столько людей приехало из Иерисиева и Чернодубья — ума не приложу.

— Я слышал, что на Востоке в последние годы царит засуха. Вот к нам все и едут за зерном и фруктами, — услышал Дин из разговоров и новостей, коих немало он наслушался за этот день.

— Ты, как всегда, в своём репертуаре, Дин. Мне иногда кажется, что слушать тебе и говорить приятнее, чем есть и пить.

— Слушать и говорить — хорошо. Но куда лучше слушать, а попутно есть и пить, — рассмеялся Дин.

— Это уж точно. А что ты, Альберт? Всё время молчишь. Как там твой старик поживает?

— Не начинай, Бори. Ты же знаешь, после смерти мамы он пьёт как рыба. Не хочу об этом говорить. Уж лучше накорми нас, — оглядел он стол, который даже после нашествия голодных всё ещё был полон блюд и закусок.

— Сию минуту, — откланялся он и тут же принялся за работу. — Я дам вам всего понемногу. Прелесть ведь в разнообразии.

— Только не понемногу, а так, чтобы гора на тарелке была выше вершин нашей Долины, — расплатился Альберт, и монеты звонко покатились по деревянной столешнице.

Бори ловко, как и подобает полурослику, поймал их. В мгновение ока деньги уже оказались в поясном кошеле.

Через считаные секунды на столе стояли две миски с похлёбкой и тарелка с закусками

— А вы сноровку с годами не теряете, господин Бори. Пусть это, конечно, и не горы Долины, но тоже неплохо, — уже вовсю предвкушал Альберт трапезу.

Рядом с прилавком стояли столики, где они и расположились. Не забыл Альберт и о своём псе, что всё это время терпеливо ждал, и хозяин угостил его. Похлёбка выдалась на славу, да и закуски были не хуже.

— Осталось купить лишь лошадей, верно?

— Да, но, по правде говоря, лошадей у нас в городе не разводят. Да и дороговато это. Потому возьмём мы в дорогу пони. Сходим на днях к Орлу.

— Отлично. Думаю, каким-нибудь вечерком после работы можно будет и сходить. Хороша похлёбка — Бори и его семья, как всегда, бесподобны. Теперь-то можно и сидору хлебнуть. Что скажешь?

— Не без этого, — ответил Дин, и, вернув полурослику посуду, они отправились к Сидроварам.

Вдоль площади, за прилавком Каштанов, тянулась небольшая аллейка, где расположился Атли Сидровар. Стоял он за столом в окружении множества бочек, кружек и своих помощников. Вместе с племянницей и сыном, не покладая рук, они трудились: кружка за кружкой наполнялась для жаждущих.

Немало пришлось прождать Альберту и Дину, пока не настал их черёд и не остались лишь самые заядлые любители сидора и местные забулдыги.

Толпа скучающих не стояла в тишине, и среди пересудов и слухов Дин расслышал много интересного. Несколько полуросликов и старый болтун Вальгард перебрасывались словами о бандитах и чудовищах на дорогах и в лесах — о троллях и ограх.

— Тролли и огры? Чушь какая! — не сдержался Дин.

— Говорю вам, это правда. Фарад рассказывал мне, что к нему на ферму заявился великан и принялся её разорять. Не верите — спросите у соседей. Тот исполин всю ограду ему поломал.

— Слышал я об этом. После ухода жены Фарад пьёт как конь. Да и не видели его соседи никакого великана. Когда они пришли, там не было ни души и ни следа, — слыхала вся округа об этой истории.

— Старый Атли Сидровар всё ещё в деле? — воскликнул Альберт, дождавшись наконец их очереди.

— Сынок, я готовлю сидор дольше, чем вы двое вместе взятых живёте на этом свете. Так просто вы от меня не отделаетесь, — рассмеялся старик.

— Рады видеть, что у тебя и твоей семьи всё хорошо, — добавил Дин.

— В этом году мы приготовили хорошую партию, должен признаться, — промолвил старик, протирая кружки, — у нас уже прикупили с десяток бочонков торговцы с востока.

— Тогда не будем терять времени. Наливайте, гер Атли, — махнул рукой Альберт.

Старый Атли налил сидора в большие кружки, и они принялись к первой пробе. Солнце своими лучами заливало всю округу, и время шло к обеду.

От прилавка Атли открывался прекрасный вид. С этого места ратуша и храм смотрелись безупречно. Солнечные лучи играли разными красками на черепице крыш: от тёмно-синего до ясно-фиолетового. Они сразу выделялись на фоне города своей высотой и размерами.

Ратуша стояла на юге, а храм — на севере. Всегда можно было увидеть их с любой точки селения. Между ними, в самом центре площади, среди множества прилавков и шатров, лежало поприще.

На арене этой люд Долины Яблок организовывали кулачные бои. Были они увеселением для многих жителей. Да и напряжение, накопившееся за долгое время монотонного труда, это помогало снять. Дин не любил таких драк, но Альберт был в той мере чемпионом в этой области. Он славился как один из самых сильных людей во всей округе — и в драке, и в борьбе, да и в жизни в целом.

Дин и Альберт, попивая сидр, подоспели к концу очередного боя. Уже не первый за этот день.

Стеной на стену сошлись бойцы из двух семей — Рыжие и Поддубы. Молотили они друг друга без остановки, пока на ногах не остался лишь один.

С арены повалилась, ковыляя, целая толпа — и молодые парни, и зрелые мужчины. Все были в ссадинах и с кровоподтёками.

— Смотри-ка, твои родичи! — воскликнул Дин, наблюдая драчунов.

— Вижу. Ах, слегка не успели, как всё уже закончилось. Как думаешь, кто из них победил?

— Ну, ты стоишь здесь. Значит, победить могли и Поддубы — они ребята крепкие.

— Да, я помню свой бой с Асвёром. Мы тогда живого места на себе не оставили.

— Я это тоже помню. Асвёр после того боя ходил два дня с отёками, почти потеряв зрение, пока они наконец не спали.

После того как последний из удальцов покинул арену, на неё вышли новые участники. Было их только двое.

Зрители окружили арену и стеной загородили весь обзор.

— О, бой один на один! Люблю такое, — потирал руки Альберт, предвкушая зрелище.

— Это Орнив Сидровар, я его знаю. А того второго вижу впервые. Не могу разглядеть из-за толпы. Ты выше, что видишь?

— Это же гном! Хотя нет… что-то высоковат и не так плечист. Может, нас решил навестить карлик?

— Давай подойдём поближе, — предложил Дин.

Пробившись через толпу зевак, они подошли к самому краю. Отличное место, и вид открывался наилучший.

В самом центре стояли двое: их молодой земляк и его оппонент.

Был это коренастый карлик высотой в три локтя. Широкоплечий, как гномы, и с массивной грудью, он напоминал бочку. Руки выглядели как толстые канаты, которыми швартуют корабли. Ноги были в обхвате как талия взрослой женщины, а пальцы — широкие и толстые, с множеством мозолей. На голове росли длинные, жёсткие, тёмные волосы. Собранные в косу, доходили они до самых лопаток. На лице же вилась борода — грубая и жёсткая, как проволока. Нос был слегка горбатый, а губы — пухлые (хоть за бородой их особо и не было видно), а глаза цвета красной яшмы.

Всё выдавало сильного и крепкого воина или даже знатного и благородного дворянина. Он был хорошо и дорого одет. Поверх штанов надеты стёганые поножи с проклёпанными наколенниками и набедренниками из кожи и стальных пластин. Высокие кожаные сапоги хорошей выделки доходили до колен, а на животе застёгнут кожаный пояс с отполированной серебряной пряжкой, блестящей на солнце.

На торсе одежды не было ни у одного из бойцов — перед боем принято было снимать её, раздеваясь до пояса.

Под наблюдением помощника судьи, у самого входа лежала одежда и доспехи гостя. Среди пожитков карлика Дин разглядел красную льняную рубаху, ярко-синюю стёганую куртку, а рядом — доспехи: кольчужную рубаху с длинными рукавами, латные рукавицы и открытый сферический шлем с наносником, который закрывал нос и нижнюю часть лица в бою. На самом видном месте, словно украшение композиции, стоял двуручный молот-клевец с посеребренным навершием.

Соперники пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. Судья назвал имена участников: Орнив из семьи Сидроваров и Гильберт из Чернодубья. После этого он махнул рукой, и двое бойцов сошлись в схватке.

Молодой Орнив был силён и напорист. Поначалу он держал карлика на расстоянии. Кулаки со стуком били по массивному лбу и кистям, которыми карлик закрывал лицо от шквала ударов.

На рожон Гильберт не лез и ждал подходящего момента. Тут Орнив открылся — и точный удар прилетел ему в живот.

Орнив закашлял и скрутился. Пришлец повалил соперника на землю. Несколько тяжёлых ударов, словно молот, обрушились на него, и молодой Орнив сдался.

После этого боя состоялся следующий, а за ним ещё один и ещё. Приезжий витязь бил всех не стремительно и быстро, а точно и выверено. В итоге он поборол шестерых противников подряд.

— Он силён, — сказал Дин.

— Э-нет, так не годится. Такими темпами он всех победит. Здесь я — чемпион! — воскликнул Альберт. — Пришёл мой черед показать этому карлику, что такое настоящий бой! — допил он последние капли сидора и отдал пустую кружку.

Приказав Вольфу сидеть и ждать своего возвращения, Альберт отправился к арене.

— Теперь моя очередь, Оттав, — обратился он к судье, попутно снимая с себя сумку, пояс и рубаху.

— Альберт, как хорошо, что ты появился. Я уж боялся, что мы опозоримся! — встревожился судья, уже не надеясь, что кто-то сможет одолеть приезжего силача.

Как только очередной бой закончился поражением уроженца Долины, судья объявил жителям: чемпион арены пришёл, дабы не посрамить бойцовскую удаль обитателей родного края.

Тут он объявил перерыв. Гильберт перевёл дух, а Альберт размялся и подготовился.

— Жители Долины, — обратился судья к зрителям. — Ещё не видал я столь сильных и храбрых бойцов, как эти двое: наш чемпион и этот славный гость. Воистину великий бой мы увидим. Не будем же ждать — начинайте! — воскликнул судья, и воители сошлись в схватке.

Удальцы разошлись по краям арены и приготовились. Как только судья махнул рукой, двое бойцов сошлись в бою.

Альберт яростно бросился на соперника. Без устали он молотил руками по голове, спине и плечам карлика. Локтями и кулаками будто пытался вмять врага в землю. Гильберт же выдерживал чудовищный напор и старался бить по уязвимым местам.

Удар за ударом сокрушал внутренние органы и рёбра великана. Альберт терпел, но боль становилась лишь сильнее. Он начал прижиматься ближе к земле, локтями закрывая живот и грудь.

Видя это, карлик всё чаще бил по лицу и голове, имея наконец возможность достать до уязвимого места.

В перерывах между ударами бойцы сходились в клинче, пытаясь побороть друг друга. Гильберт не мог повалить рослого Альберта, а великан никак не мог оторвать приземистого карлика от земли. Словно два быка, они сходились в ожесточённой схватке.

Оба силача были крепко сложены и тяжеловесны: каждый весил не меньше семи пудов, и вены на их руках и плечах раздувались от прилива крови. Бой продолжался не меньше часа, до самого полудня.

Никто из зрителей никогда не видел ничего подобного. Никто из противников не собирался сдаваться или отступать, хоть и были они вымотаны до предела.

Вольф, несмотря на приказ хозяина, не мог сидеть на месте. Бегая вокруг ограды, пёс жалобно скулил, наблюдая за происходящим.

Практически обессиленные, бойцы сошлись в последней борьбе и принялись за попытки повалить друг друга на землю. Тут оба рухнули, словно мешки, и вцепились друг другу в ноги, словно хищники в добычу.

Альберт схватил карлика за лодыжку, а тот в ответ обхватил ногу в области колена. Резко и одновременно они вывихнули и потянули, надавив на сустав. Хруст раздался, и даже шум толпы его не перебил.

— Агрх! — рыкнул Дин, представляя эту боль.

Тут судья объявил ничью.

Жители города и Долины были рады: чемпион не проиграл. Но воодушевления и гордости не было — победы он тоже не одержал.

Дин растолкал толпу и вбежал на арену. Не мог он не помочь другу. Искренне радовался, что тот не пострадал ещё сильнее.

Бойцов увели с арены и посадили на лавки друг напротив друга. Местный цирюльник, пришедший обработать их травмы, ужаснулся от увиденного.

Они выглядели словно несчастные, упавшие в бурную горную реку, что быстрым потоком пронесла их по скалистому, покрытому острыми камнями дну: на них не было живого места.

У Альберта оказалось несколько сломанных рёбер. У Гильберта — множество рассечений на лице и голове. Цирюльник вправил суставы, помог чем мог и удалился.

Вольф сидел возле ног хозяина и тихо поскуливал, чувствуя, как страдает хозяин.

К новому бою тем временем готовились другие бойцы. А те сидели молча и осматривали арену. Альберт наконец решил прервать тишину.

— Значит, тебя зовут Гильберт? — спросил он изнурённым голосом у сидящего напротив карлика.

— Да, моё имя Гильберт, — кивнул тот. — Гильберт из ордена Чёрного Дуба.

— Из ордена? Ты что, рыцарь? — с оттенком неприязни спросил Альберт.

— Не думал, что рыцари дерутся так, - добавил Дин.

— Я дерусь, и я не рыцарь, — спокойно ответил карлик. — Я полубрат, член ордена, но рыцарем мне не стать. Не знатного рода.

— Орден Чёрного Дуба? Это тот, что находится в Чернодубье? — уточнил Дин. — Я много о нём читал.

— Нет, — поправил его Гильберт. — Наш капитул окружён городом. Сначала построили замок, а лишь потом вокруг его стен вырос город. Во внутреннем дворе крепости, на высоком холме, растёт Древний Дуб, в честь которого назвали наш орден, а позже и город.

— А почему Чёрный Дуб? — недоумевая спросил Дин. — Я так и не нашел ничего об этом в книге.

— Однажды в него ударила молния. Когда на месте сегодняшнего замка стояла небольшая часовня, а рядом молился отец-основатель капитула. Все думали, что дуб погиб, но через несколько лет он ожил и пустил молодые побеги. До сих пор на стволе видна обугленная корка. Это был знак.

— Зачем же ты пришёл сюда? — заинтересовался Дин.

— Я знаю зачем, — воскликнул Альберт. — Чтобы делать вид, что помогает людям.

— Что ты хочешь этим сказать!? — возмутился Гильберт.

— Я немало знаю про рыцарей и паладинов, — продолжал Альберт. — Они будто борются с несправедливостью и злом, вставая на сторону слабых и обиженных. Но в большинстве своём занимаются ростовщичеством. Помогают князьям и вождям, нередко подавляя восстания отчаянных крестьян. Где справедливость и праведность?

— Это неправда! Наш орден никогда ничем подобным не занимался, — возразил Гильберт.

— Хочешь помочь людям? Тогда раздай все деньги беднякам, продай свои роскошные одежды и доспехи.

После этих слов упрёки переросли в ругательства, и двое вновь готовы были сцепиться. Но только попытались встать на ноги, тут же рухнули обратно.

— Успокойтесь! — призвал Дин. — Альберт, откуда нам знать, что орден Гильберта занимался или занимается чем-то таким?

— А откуда нам знать, что нет? Все они одинаковые, — буркнул Альберт.

— Откуда ты вообще всё это взял? Я читал о них: ордена действительно дают деньги в долг, но немало отдают на богоугодные дела.

— Мне рассказывали, да и по рыцарям видно, как они помогают: бросают бедняку медяк, а сами на конях в золоте и серебре. Посмотри на любого человека-ярла и на него самого.

— Я в золоте не хожу, да и коня у меня нет, — возразил Гильберт. — А твой ярл не рыцарь, и его люди тоже.

— Откуда такая красивая одежда, дорогие доспехи и оружие? — подметил Альберт.

— На всё это я заработал честным ратным делом.

— Неужели каким же?

— Я охотился на огров и троллей на севере от Мраморана, когда те совершали набеги на камнетёсов, — ответил карлик.

— Кажется, вам нужно успокоиться. Сегодня вы и так выяснили отношения, — вмешался Дин.

— Ладно, не хочу больше об этом говорить, — махнул рукой Альберт.

— Так зачем же ты приехал сюда, Гильберт? — снова спросил Дин.

— Вы не знаете? На дорогах развелось полно бандитов, что грабят и похищают людей. Наш орден выслал разведчиков, — признался Гильберт. — Я вызвался добровольцем, чтобы узнать больше и покончить с подонками.

— А, теперь понятно, — кивнул Дин. — Немало слышал о подобном.

— Я тоже, — добавил Альберт. — Последнее время только об этом и ходят разговоры.

— О таком лучше спрашивать у торговцев и купцов, они знают не понаслышке, — заметил Дин.

Толпа тем временем постепенно расходилась по домам, близился вечер, и с севера шли серые, но лёгкие тучи, что несли слабый моросящий дождь.

— Да уж, после сегодняшнего дня придётся провести неделю или две, залечивая раны, — сказал Гильберт, потирая вывихнутую лодыжку.

— А мне всё это время работать на лесоповале, — произнёс Альберт, держась за колено.

— Вот, возьми это, — сказал Гильберт и достал из кошеля несколько серебряных монет, протянув их Альберту. — Купи какую-нибудь хорошую мазь для колена.

Альберт с трудом встал со скамьи с помощью друга и ушёл, сухо сказав: — Не нужно, спасибо.

Дин взял вещи Альберта, которые тот совсем забыл.

— Прощай Гильберт, —сказал Дин и последовал за хромым товарищем. Гильберт дернул его за край рубахи.

— Он не возьмёт их от меня, возьми ты и передай ему. Пусть купит хорошие лекарства.

Дин взял монеты и откланялся. Альберт понемногу растворялся в потоке горожан, но не терялся. Его высокую фигуру было сложно потерять в толпе.

Они догнали друг друга и направились к прилавку, где всё ещё продавали сидр. После нескольких кружек к ним присоединились знакомые и товарищи. Общались и пили все вместе до ночи. Когда до полуночи оставалось лишь несколько часов, они наконец разбрелись по домам, отдыхать до следующего утра.

Примечания автора

Весовые и измерительные меры, приведённые в этом списке, являются мерами, что используют народы людей. Для гномов, карликов, эльфов и полуросликов, они явное дело отличаются, уходя в большую или меньшую сторону. Весовые меры полуросликов и людей, не отличаются, но вот шаг и фут, у полуросликов меньше, 35 и 18 см соответственно, локоть - 25-28 см .

Верста - 1066,8 м

Локоть - 45-47 см

Пядь - 17-18 см

фут - 35 см

Шаг - 70 см

Пуд - около 16 кг

Фунт, как весовая единица, имеет в разных землях, разный показатель и может меняться от города к городу, так как весовую меру назначает правительство.

Фунт нордов - 380-400 г

Фунт Ашара - 360-370 г

Фунт Вольных Городов восточных земель Межиморья - 440 г

Фунт центральных земель Межиморья - 410-420 г

Пинта - меняется от региона к региону, но в целом, колеблется в районе половины литра.

Публикация 2 (глава 4)

Глава 4

Тридцатилетие

Остаток недели после праздника Дин по большей части провёл у себя дома. Он готовился к новому празднику — своему тридцатилетию.

Альберт же залечивал раны и восстанавливал силы. Понемногу он возвращался к работе, и нагрузки, похоже, лишь ускоряли его выздоровление.

За четыре дня до долгожданной даты, третьего числа верескового месяца, Дин начал последний этап подготовки.

Он обошёл немало лавок и торговцев в городе, сделал несколько заказов, которые хранил в строжайшем секрете. Ни приятели, ни дальние родственники не знали о грандиозном размахе будущего мероприятия. Даже дядя Герард и Альберт могли лишь гадать, что именно он задумал.

Дину пришлось занять немало денег у местного ростовщика. Нет, даже не так — ему пришлось занять очень много денег. Больше, чем могли позволить себе даже некоторые деревушки Белоземья, не говоря уже об одном человеке. Но хуже всего было то, что занял он их именно у ростовщика. Просить в долг у знакомых Дин не хотел — слишком велик был риск раскрыть свои замыслы.

Впрочем, он не стал бы поступать так, если бы не был уверен в своих возможностях.

Родители Дина при жизни были очень богаты — богаче большинства жителей Долины и окрестных селений. От отца ему полагались обширные земельные наделы вдоль реки Широкобродая, а от матери — немалые сокровища: украшения из золота и серебра, драгоценные каменья, как и подобало дочери одного из самых влиятельных вождей эльфов.

Именно эти богатства Дин и должен был получить в вечер празднества — как единственный наследник.

В Пион с самого утра, за день до праздника, один за другим начали стекаться посыльные и помощники местных лавочников. Соседи Дина могли лишь гадать, что именно приносили эти юркие и энергичные молодые люди своему заказчику — в свёртках, ящиках и тюках. Однако все понимали, к какому дню было приурочено это необычное оживление.

К усадьбе на холме с утра и до самого вечера тянулись доставки: из пекарни Каштанов, из хозяйства Сидроваров, из лавки старого Вемунда Поддуба, известного на всю округу своим богатым выбором курительных смесей и трубок. Приходили посыльные от мясника и местного охотника, от кузнеца и ювелира, от плотника и мастеров игрушечного дела, гончаров, а также, с нескольких ферми пассик.

Ранним утром в намеченный день, когда последняя заря ещё догорала на небосводе, а нижняя кромка горизонта уже начинала заливаться алым светом восхода, в дом Дина явились двое полуросликов.

На плечах они несли мешки с поварской одеждой и утварью.

Это были не кто иные, как Морри и Бронни — племянник и племянница Бори Каштана, которого Дин почитал одним из лучших кулинаров всей Долины.

Сам Бори, к сожалению виновника торжества, заболел и не смог угодить Дину, стать в этот день его шеф-поваром.

Зато горячо он отрекомендовал своих помощников, уверяя, что никто не справится лучше. Так он и сказал Дину: лучше них — не найдёшь.

Как только первые лучи солнца проникли через открытое окно кухни, молодые повара уже вовсю принялись за работу — пожалуй, самую масштабную в своей жизни.

Кухню Пиона заполонили ящики и мешки с овощами и фруктами, мукой и травами, пряностями и мёдом. Тут и там стояли бочонки и кувшины с вином и сидором.

На крюках висели целые тушки фазанов, уток и перепелов; говяжьи и бараньи окорока, рёбра и ошейки. Рыбы для гостей тоже не пожалели: карпы, щуки и окуни ждали своей очереди.

К полудню готовка лишь нарастала, превращаясь в настоящий ураган, пожиравший силы и время. Работа не прекращалась ни на кухне, ни в гостиной.

К двум часам дня в сад вынесли огромный стол, затем второй и третий. Их сдвинули вместе и накрыли белоснежной праздничной скатертью.

Помогали Дину лишь полурослики, но ближе к вечеру внезапно явился Альберт — раньше намеченного срока.

— Даже не думай, что я уйду, — воскликнул он. — Вижу, без помощи вам не обойтись.

Когда час перешагнул за шестой, стол вовсю ломился от подносов, мисок и больших тарелей с поистине королевскими блюдами.

Поднос с огромной запечённой щукой и овощным гарниром, уложенной на подушке из зелени и листьев салата, занял самый центр. Рядом, в глубоких мисках, испускали горячий пар рыбные и мясные супы. На одном краю стола лежали фазаны и перепёлки, а на другом — утка, фаршированная яблоками.

Весь стол был переполнен: всевозможными жаркими и рагу, запечёнными бараньими окороками и свиными рёбрами, отбивными и шницелями, колбасами и ветчиной, сырами и хлебами. Пироги — мясные и с капустой, а также сладкие: с мёдом и орехами, яблоками и вишнями — кольцом рассеялись по всему столу. Пирожные с заварным кремом, булочки и плетёнки с корицей и кунжутом, рулеты с маком и сухофруктами заполонили всё оставшееся место.

Такого разнообразия пищи многие жители Белоземья могли бы не увидеть и за всю жизнь, не говоря уже об одном вечере.

Всё было готово к приёму гостей. Приглашения Дин разослал заранее — ещё за несколько недель до этого.

Вот и наступил седьмой час — начало праздника. К фруктовому саду всё больше и больше стекались гости.

Дин пригласил почти всех своих друзей и родственников — как близких, так и дальних. Сам он стоял у входа, у садовой ограды, и встречал прибывающих гостей.

Он любил всех своих знакомых. Почти всех.

Недолюбливал некоторых, а кое-кого — терпеть не мог. В особенности родную тётку Эделину по линии отца. Откровенно говоря, они ненавидели друг друга, а вражда эта началась ещё до рождения Дина.

Потому-то Дин и стоял у входа. Не то чтобы он хотел видеть её или тем более разговаривать с ней, но всё же пригласил. Он боялся вообразить, что она учудит, если оставить её без внимания. Дин старался быть готов к любым неожиданностям и проблемам, которые могли возникнуть.

К удивлению Дина, большая часть гостей пришла вовремя. Не похоже на некоторых его знакомых.

Двоюродные и троюродные братья и сестры, родной дядя с супругой и их двое сыновей, двоюродные и троюродные бабушки и дедушки, многочисленные друзья и знакомые — почти вся его семья и приятели были здесь.

Дин пригласил и своих родичей эльфов. В особенности он хотел видеть двоюродную сестру Тию. Но, к его глубокому сожалению, явился лишь один эльф, да и тот совсем ему незнакомый.

Высокий, светловолосый посланник в плаще, сотканном из волокон конопли и крапивы, задержался ненадолго. Отвесив поклон хозяину дома и передав письмо, написанное женской рукой, он так же быстро исчез, как и появился.

«Мой дорогой Дин, мне очень жаль, что ни я, ни кто-либо другой из нашей семьи не может присутствовать в этот вечер на столь важном для тебя дне.

К сожалению, наш город и наш народ столкнулись с настолько неотложной проблемой, что мы не в силах уделить время, чтобы присутствовать лично на твоём дне рождения.

Мы надеемся, что жизнь твоя будет долгой и счастливой, а мудрость долгих лет и крепкое здоровье никогда не покинут тебя в час нужды.

Будь осторожен и следи за происходящим, а также заклинаю тебя: не ходи в Малекмур и в восточную часть леса, что стоит возле нашего города, да и вообще лучше держись подальше от Великолесья.»

Почему не стоит было ходить в лес, и почему именно в его восточную часть? Что угрожает эльфам, что у них совсем нет свободного времени? Неужто история повторяется, и великаны с троллями, как двести лет назад, начали устраивать набеги на земли эльфов и близлежащие владения? Но оркусы же на западе, а на востоке всего несколько деревень и городков, таких как Могильный Холм и Чернополье, тихих и небольших… Эти мысли погрузили Дина в замешательство на несколько минут.

Из ступора его вывела рука, что внезапно сжала плечо. — Дин, ты в порядке? ДИН!? — пытался разбудить его Альберт, едва сдерживая желание дать пощёчину, но необходимость в этом уже отпала.

— Что? Ах… это ты, Альберт, — пробормотал Дин, выходя из транса. — Что-то странное творится… — тихо добавил он себе под нос.

— Ты в порядке? Тебе нужно впустить остальных, — указал Альберт на вереницу людей, стоявших возле ограды.

— Остальных? — переспросил Дин, озадаченно глядя на гостей. Их было около восьми. — Пусть заходят… ВХОДИТЕ ВСЕ! — огласил он, отступая в сторону от калитки, чтобы дать дорогу прибывшим.

Похоже, Эделина не придёт. Либо она опаздывает, — подумал Дин и даже слегка обрадовался.

Как настоящий заботливый хозяин, он проводил гостей в сад и усадил их за стол. Затем проверил он всех: из сорока восьми приглашённых насчитав сорок одного.

Семи не хватало: Тиа и её брат не придут, их родители тоже. Остальные же, похоже, просто опаздывают — подумал Дин и сел в центре стола, словно монарх на троне.

По правую руку от себя он посадил Альберта. Слева от него было место для Тии и её близких. Так как они не пришли, на эти места он передвинул дядю Герарда с супругой. Рядом с левой рукой Дина заняла место его давняя подруга Ингебора.

Хотя Ингебора покинула Долину Яблок и переехала юго-западнее, в Широкий Брод, сердце её всё ещё хранило тепло воспоминаний о друзьях — в том числе о Дине и Альберте. Потому не смогла она отказаться от приглашения на такой важный праздник.

Да ещё и такая круглая дата.

По левой стороне длинного стола Дин разместил родственников Белотравов, ветвь его семьи, уходящую к прапрапрадеду. Рядом с ними — другие Златоцветы.

Полуэльфы, как и их эльфийские предки, плохо переваривают мясо, поэтому на их стороне таких блюд не было.

По правую сторону сидели друзья и приятели: Каштаны, Поддубы, Сидровары, а также родственники Альберта.

Дин привстал со стула, чтобы произнести речь.

Сначала подумывал он — стоит ли сказать им, когда они обмякнут и подобреют после трапезы и напитков? Но тогда они и слушать не станут. Лучше сказать сейчас.

— Мои дорогие гости, мои дорогие близкие и родичи, друзья и подруги, братья и сестры! Добро пожаловать. Я собрал вас всех здесь сегодня, чтобы провести с вами этот важный для меня день. Кто скажет мне, что это за день?

— Да какая разница? Судя по тому, какой у нас сегодня будет пир, день этот отличный, — раздался чей-то голос с края стола, после чего сад залило смехом.

— Это уж точно, день этот не удастся на славу, только если небо или дракон с севера не свалится нам на голову, — ответил шуткой на шутку Дин.

— Дайте ему закончить речь, иначе он нас до самого утра забалтывать будет. Вы же его знаете: хлебом не корми, дай только держать речи, — воскликнул один из кузенов Дина. Тут он был прав.

— Сегодня мой тридцатый день рождения!

— УРАААА! — громогласно разнеслось по саду и окрестностям.

— Спасибо вам, спасибо, мои дорогие. Я несказанно рад, что вижу вас всех сегодня. Именно в этот день, этот сад и этот дом, в тени которых мы сидим, стали родными для меня, когда ровно тридцать лет тому назад появился я на свет.

— Поздравляем! — донеслось со всех сторон.

— Спасибо, я очень вам благодарен. Жаль, что родителей моих здесь, к сожалению, нет. Но знаю я, что они смотрят на нас — смотрят и радуются. Не стоит говорить об умерших в такой час, но я не могу промолчать. Я хочу почтить их память. Это были очень добрые и любящие родители…

Дин приостановился, но затем продолжил:

— Всё, что у меня есть — досталось от них. Я предлагаю выпить в память о них.

Тут он взял бокал с вином и осушил его. Его примеру последовали и другие.

— Ну раз уж ты заговорил о таком, — вмешался вдруг Герард, — стоит сказать... Думаю, многие знают, что родители твои оставили завещание. Этого дня ты наверняка ждал долго, ведь в завещании написано: всё, что наше, остаётся нашему сыну, пока не исполнится ему тридцать лет, — сильно сократил Герард. На самом деле завещание было куда как больше, с перечислением всего.

Герард достал ключ из кармана и торжественно протянул Дину в руки.

— Этот ключ отворит замок к тому, что теперь твоё, мой мальчик, — по-отечески обнял его Герард.

Тут один из сыновей Герарда встал с места и нагнулся вниз. Из-под стола достал он небольшой, но очень увесистый сундучок.

— Теперь всё твоё, — вновь заговорил дядя, — и Пион, и все земли, и все богатства.

— ЧТО ЗНАЧИТ ЕГО? — раздался словно гром среди ясного неба крик.

Только не она, — подумали в тот миг Дин и Герард, и даже многие присутствующие.

— Почему это всё должен получить он? Я старше и тебя, Герард, и была старше Бехимора. Почему матушкин дом переходит именно ему?

— Успокойся, Эделина. Не стоит кричать в такой хороший вечер. Дом переходит Дину, потому что он законный наследник. Пусть ты и старше, но дом у тебя уже есть, как есть и у меня. И ты прекрасно знаешь, почему именно Бехимору достался Пион. Первым делом он помогал строить новый дом мне, а затем и тебе, и лишь после этого принялся за свой. Потому-то мама и передала усадьбу ему. Не успел он опередить матушкину смерть. Ты должна быть благодарна…

— Спасибо, дядя. Но позволь я поговорю с ней, — прервал долгую речь Дин.

Похоже, это было семейной чертой.

— Тётя, я знаю о твоих обидах. Но дом мой — тебе я его не отдам и не надейся, — твёрдо заявил он. — Но и обижать я тебя не хочу. Я думаю, давно пора положить этому конец.

— И что ты предлагаешь? — положила она руки на пояс.

— Как попечители, вы с дядей получили наследство на хранение: дядя — сокровища мамы, а ты — землю. Предлагаю я тебе оставить наделы себе. Они плодородны и близко к Широкому Броду. Усадьба и сокровища останутся моими, а землями завладеешь ты.

Эделина задумалась. Предложение было хорошее, даже очень.

— Ну хорошо, — согласилась она. — Пусть будет так.

— Вот и отлично, — обрадовался Дин. — Одной проблемой меньше. Тогда позже я составлю документ. Сейчас же, раз уж ты пришла, присаживайся к столу.

Дин вернулся на своё место. Гости уже вовсю принялись разливать вино, мёд и квас, как вдруг Дин их прервал:

— Я ещё не закончил, — тут вдруг он помрачнел лицом, а голос его, словно плеть, рассёк воздух.

Толпа замолкла и замерла. Дин, словно мрачный король из сказок, смотрел на них из-подлобья. А тень от жаровни легла на его лицо, словно черный саван.

Некоторым стало жутко. В этот момент тишина в саду сделалась гробовой, так что было слышно лишь горение жаровни и пищание комаров.

— Я должен признаться, что я засиделся здесь, — сказал он серьёзным, твёрдым, но уже привычным для всех голосом.

После этих слов среди гостей раздались перешёптывания: «О чём он говорит?», «Что сейчас будет?», «Да тише вы, дайте ему сказать».

— После этого вечера я покину Долину и родной дом. Не сразу, конечно, а ближе к концу месяца. Я слишком долго сидел в четырёх стенах, и пришло время мне отправиться навстречу миру, что лежит за порогом.

— Ты бросаешь нас? — Не удивился Герард. — Ты словно свой прадед: решил отправиться невесть куда. Надолго?

— Я не знаю, дядя. Думаю, что надолго. Может, на год, может, на два.

— Куда же ты отправишься? — спросил один из кузенов.

— Туда, куда меня приведут мои ноги и моё сердце, — ответ вызвал лишь ещё больше недоумений среди гостей. — Пока меня не будет, домами моими будет управлять Герард.

— Но почему я? У меня есть дом, — не ожидал Герард такого.

— Потому что тебе, дядя, я доверяю больше всех, — ответил Дин, попутно отвесив поклон.

— Как скажешь, Дин, — и сам Герард ответил тем же.

— Ну вот, я сказал вам то, что хотел. А теперь прошу: не стесняйтесь, наливайте вино и сидор, ешьте и пейте за моё здоровье. Ведь всё это я приготовил для вас, чтобы достойно с вами проститься, надеюсь, не навсегда.

Дин сел на стул, и гости начали вкушать угощения. «Наконец-то можно и поесть», — думали они, — «и даже нужно после такого».

Звенели серебряные вилки и ложки, тарелки и миски. Гости делили блюдо за блюдом. Кружки и стаканы стучали, когда произносились тосты. Подносы опустошались, а желудки наполнялись.

Гости ели и пили до отвала, а к середине пиршества подоспели опоздавшие.

К девяти часам вечера, когда солнце уже скрылось за небосводом, гости были сыты и довольны, а Дин счастлив, что вечер прошёл так, как планировалось. И даже немного лучше.

К тому времени, как все окончили пир, Дин был готов к последнему событию дня.

Когда сон и хмель уже начали брать верх над гостями, Дин встал из-за стола и исчез в доме. Через несколько минут он вернулся со своими помощниками-полуросликами, неся в руках большие тюки.

Через несколько мгновений в саду лежала целая гора таинственных свёртков.

Дин начал подзывать гостей по одному. Свёртки раскрывались, и гости видели разнообразие: пусть и не роскошные, но прекрасно сделанные умелыми мастерами предметы.

Каждому гостю достался какой-нибудь подарок: украшения и платья для женщин, курительные трубки с табаком и наряды для мужчин; сделанная на заказ мебель; глиняная утварь, раскрашенная прекрасными пейзажами и образами.

Своей подруге Дин подарил прекрасный составной лук, помня, что с детства Ингебора была увлечена стрельбой.

Но самый дорогой подарок Дин оставил на последок. Этот подарок он весь день хранил при себе. Из-под своего камзола достал небольшой свёрток длиною в два с половиной фута и преподнёс его Альберту.

— Это тебе, — протянул он подарок в руки.

— Вообще-то я думал, что на таких праздниках подарки дарят гости, а не наоборот, — ответил Альберт, доставая из-под стола уже свой.

Они одновременно взяли подарки и принялись их рассматривать.

В коробке, вырезанной из цельного куска грушевого дерева, на подстилке из красного льна лежала прекрасная флейта, резная, с изображениями цветов и стеблей трав.

Развернув свёрток, Альберт увидел боевой топорик — тот самый, из палатки гнома-кузнеца, приезжавшего в город.

Оружие лёгкое, длиною с полтора локтя. Рукоять из ясеня была обмотана кожаной лентой. На поверхности металла Альберт мог разглядеть своё отражение — так хорошо был тот отполирован и отшлифован.

— Я подумал, что тебе понравится этот топор. Я видел, как ты смотрел на товары того гнома, так что сразу понял, что стоит подарить тебе.

— Не стоило, он же чертовски дорог. Да и не мой это праздник, — смущённо ответил Альберт.

— Ну тогда считай, что это подарок на твой следующий день рождения. Мы как раз будем в дороге, когда он настанет.

— Спасибо. Я знаю, что тебе нравится музыка. Это, конечно, не лютня, как ты любишь, но я надеялся, что тебе она понравится.

— Она очень красивая, спасибо. Проблема только в том, что я особо не играл на флейте. Но всё равно, спасибо, теперь будет чему учиться в дороге.

Они пожали друг другу руки в знак признательности. Застолье продолжалось до самой ночи.

Дин не произнёс прощальную речь, вновь поблагодарив всех присутствующих.

Гости начали расходиться по домам. Праздник был, пусть и недолгим, но очень ярким.

Для тех, кто уже не мог идти, или для тех, кого ждала долгая дорога, Дин выделил места в прихожей и гостиной своего дома. Всего в поместье осталось около дюжины гостей. Всю мебель и посуду оставили до утра.

Сами гости не остались скупыми: они одарили Дина нарядами и одеждой, утварью и мебелью, украшениями и деньгами, книгами и любимыми картами.

Дин расплатился со своей прислугой: вручил им по две серебряные монеты и по мешку, набитому фруктами, выпечкой и прочими угощениями на дорогу. Распрощавшись с уходящими и пожелав спокойной ночи оставшимся, Динатар отправился в свою комнату.

Гости расположились штабелями в коридоре, так что ему пришлось аккуратно перешагивать через спящих. Тут он представил себя этаким лазутчиком, пробравшимся в пещеру с троллями или великанами.

Сев за столик, заваленный книгами, рисунками, картами и заметками, он сдвинул всё лишнее с края стола. Тут же на стол взгромоздился сундучок, а рядом попадали кошели и украшения, подаренные гостями.

С щелчком Дин открыл сундук, развязал кошельки и высыпал их содержимое на стол.

Он принялся пересчитывать и оценивать весь свой капитал. Множество серебряных монет поблескивало при свете свечи. Кольца, броши, кулоны, медальоны и ожерелья из серебра, кости, латуни и меди, украшенные как драгоценными, так и полудрагоценными камнями, хранились в сундуке.

Всё наследство Дина лежало в его руках — немалое богатство. Этого было бы с лихвой достаточно, чтобы расплатиться с ремесленниками, купить двух пони, а также вернуть долг лихоимцу.

— Средств хватит на всё, что я запланировал. И у меня останется целый фунт на траты во время путешествия, — сказал сам себе Дин с облегчением.

Спокойствие и уверенность воцарились в душе Дина.

Достал он трубку, чтобы закурить, и потянулся во внутренний карман своего камзола. С удивлением обнаружил, что рядом с кисетом находилось что-то ещё. Достав таинственный предмет, он увидел конверт, про который совсем забыл — тот самый, что принес ему эльф-посыльный.

Он развернул конверт, чтобы ещё раз перечитать письмо, и вдруг заметил какой-то предмет. Заглянув внутрь, он увидел на дне конверта небольшую брошь, что лежала там всё это время.

Таинственное украшение при свете свечи переливалось разными цветами — от ярко-голубого до тёпло-оранжевого. На ощупь оно было приятное и необъяснимо мягкое, несмотря на то, что выглядело острым и способным уколоть, если слишком сильно нажать на края.

На вид оно было сделано из серебра, но светлее и ярче, словно родниковая вода на горном склоне или звёздный свет. По форме брошь напоминала листок берёзы или граба, а у основания листочка вились стебельки, на конце которых, словно цветок мака, был увенчан красный самоцвет. Камень играл разными цветами и переливался на свету. Тонкая и хрупкая на первый взгляд, тем не менее, она была тверда словно скала и не желала гнуться под давлением пальцев.

Дин долго рассматривал эту вещицу, позабыв обо всём, а когда пришёл в себя, ночь уже близилась к раннему утру. Отложив всё в сторону, он отправился ко сну.

Сомкнув глаза, темная пелена окутала его.

Вдруг, он почувствовал неприятный запах гари и дыма. Ноги сами вскочили с кровати, а глаза открылись. Но это была не уютная спальня.

На чёрной от пепла выжженной поляне посреди леса он увидел кольцо огня, окружавшее его со всех сторон. Первое, о чём Дин мог подумать в тот момент, — это бежать, бежать как можно дальше, но пути для отхода не было.

Дым и яркое пламя душили и ослепляли его. Дин поднял взгляд к небу, что было чёрное как смоль и пустое, словно неведомая сила похитила все звёзды и луны. Через языки пламени он сумел разглядеть деревья, а на толстых стволах — многочисленные домики, как те, что видел в городе эльфов.

Огненное кольцо сходилось всё ближе и ближе, а за треском Дин сумел расслышать крики и шум, каких ещё не слышал в своей жизни. Лязг металла и вопли умирающих эхом расходились по лесу, а Дин мог лишь наблюдать и ждать.

Среди множества криков и восклицаний ему показалось, что он расслышал знакомые голоса, и готов был поклясться, что услышал Тию и Альберта. Он хотел пробиться через пламя, перешагнуть смертоносную стену, но оно лишь обжигало и словно росло над Дином, после чего всей своей яростью и силой обрушилось на него.

Последнее, что Дин запомнил, — это боль, ощущение того, как жар обугливает плоть и кости.

Публикация 3 (глава 5)

Глава 5

Последние приготовления

Вновь дурной сон — думал Дин, сидя в спальне и глядя в окно.

На улице был ясный день, но внутри Дина зрела лишь тревога.

С самого детства попадал он в такие сны и видения, что другим казались сказкой и вымыслом с его слов.

Его снохождения заводили его в места, что не поддавались описанию: к бурлящим гейзерам, чьи извергнутые в небо воды превращались в ледяные облака и осыпались снегом и градом в глубины бесконечных океанов;

к огненным смерчам и облакам раскалённого газа;

к бесконечной земной тверди, где горы проваливаются внутрь земной мантии за считанные секунды и восстают в новом месте;

к бурям и ветрам, что не стихают ни на миг;

к дорогам и тропам, что проходят между обсидиановыми и базальтовыми башнями мира мёртвых;

к тёмными пустотами первородного Хаоса, где дети его, чуждые детям Этриса, напевают своему отцу колыбельные, способные свести неподготовленного с ума.

Дин побывал во многих мирах ещё в далёком детстве и юности. Он никогда до конца не понимал, является ли то, что он видит во снах, просто плодом его воображения или чем-то большим.

Но всегда придавал своим снам большое значение, считая, что это может быть проявлением сил, пока ещё ему не познанных.

Теперь же Дин не на шутку начал переживать.

Он больше всего на свете не любил приписывать себе какие-либо таланты, и в этот момент уж точно не хотел думать, что сны его могут нести в себе какой-либо тайный смысл или предзнаменование.

Он не хотел думать о таком, да и дела его не могли заставлять себя ждать. И всё же он страстно хотел обсудить это с кем-нибудь — с тем, кому мог довериться и открыться.

Придя немного в себя, Дин вышел в гостиную и удивился.

Гости не стали бездельно дожидаться пробуждения хозяина дома. Вместо этого они приготовили завтрак, а также убрали мебель из сада и вымыли всю посуду.

Запах мяты, шалфея и мелиссы разносился по дому, смешиваясь с ароматами цветов из сада.

Больше всего удивлялся Дин тишине и спокойствию, что царили всё утро.

Неужто они какие волшебники, что целая дюжина была тише мышей? — подумал Дин.

В столовой, что прилегала прямо к кухне, всё было готово к завтраку. Немало блюд осталось с прошлого вечера.

Гости принялись благодарить Дина за его гостеприимство и щедрость и начали потихоньку покидать усадьбу. Большинство откланялось и ушло, пожелав ему удачи в грядущих приключениях.

Настал черёд и Ингеборы. Она подошла к двери и повернулась к Дину.

— Я так рада, что увидела тебя перед тем, как ты отправишься. Честно сказать, я очень боюсь за тебя. На дорогах столько опасностей: тролли, великаны, гоблины, бандиты или злые духи какие.

— Диарея и понос.

— О боже, Дин, — рассмеялась Ингебора, еле сдерживаясь.

— Ты смеёшься, но на самом деле это не так уж весело. Знаешь, сколько армий полегло от того, что обделались? Никто особо не считал, конечно, но наверняка много, — улыбаясь, облокотился он на стену. — Не переживай за меня: я отправляюсь не один, а вместе с Альбертом. Никому я пока не говорил, лишь тебе. С нами всё будет хорошо.

— Знаешь, я всё же думаю, что ты правильно делаешь. Вчера за столом половина людей только и говорила: «Зачем он покидает Долину? Сидел бы дома. Нашёл бы жену. Богатый ведь человек». Ужасно противно, что некоторые не понимают: другие люди могут хотеть совершенно иного. Береги себя и будь счастлив. Прощай, Дин.

Ингебора обняла Дина и отправилась домой, в Широкий Брод. Гости, проходя через дворик и сад, покидали город, а затем и Долину.

Дин вернулся в спальню и взял сундучок с серебром. Отсчитав необходимую сумму, остаток богатств спрятал он в тайнике под половицами.

Жизнь на улицах и на окраинах города кипела вовсю. На полях и в садах фермеры и землепашцы собирали поздний урожай, убирали сено в снопы и тюки и подготавливали поля к предстоящей зиме. Строители и ремонтники возводили новые дома и чинили старые. Ремесленники и труженики выполняли свою работу, а горожане, свободные в этот момент от дел, гуляли по улицам и садам, делали покупки, выпивали в корчме или были заняты прочими заботами.

Первым делом Дин хотел лишиться бремени долга, что нависло над ним. Никто не любил лихоимцев, но ссориться с такими людьми никому не хотелось.

Дин не стал задерживаться в его доме и покинул того, едва расплатившись. Хоть и не было чести в деле, которым занимался ростовщик, но всё же всегда держал он слово и уговор.

Дин почувствовал, как тяжёлая ноша спала с его сердца.

Тут вспомнил он о том, как обсуждали они с Альбертом, сходить на днях. Неплохой сегодня для такого — подумал он и решил навестить друга, что работал в этот час на лесоповале.

Дин поспешил за город. Большие деревянные ворота и частокол с небольшими башенками и редкими бойницами ограждали селение от опасностей внешнего мира.

Несколько стражей у ворот поприветствовали Дина, когда проходил тот через них и устремился к загородной тропе.

Узкая грунтовая дорожка пролегала через большой зелёный луг, усеянный цветами аконита, васильков и амаранта. Дальше, вверх по склону, в нескольких верстах от стен, стояло несколько небольших, сделанных на скорую руку избушек-землянок.

Те служили укрытием от зноя, дождя и снега, местом для отдыха местным лесорубам, охотникам и собирателям хвороста, трав и прочих даров лесов и полей.

Склон был усеян пнями и срубами деревьев. Ниже от холма, сложенными большими штабелями, лежали брёвна и стволы деревьев, что время от времени пополнялись всё новыми и новыми экземплярами.

Местные дровосеки, что орудовали топорами и пилами рядом, валили дубы, сосны, липы и ясени. У поваленных стволов срубали ветви, а особо крупные и толстые раскалывали клиньями.

С годами город медленно, но верно разрастался, и дрова, и дерево нужны были всё больше и больше. Работа дровосека всегда была тяжела и опасна, но уважаема в местных краях.

С вершины невысокого холма по округе разносился шум: стук топоров и грубые голоса. Дровосеки валили большой дуб — настоящую древнюю громадину, каких много в девственных лесах на западе и севере. Но тут был он словно одинокий свидетель прошлых столетий.

Лесорубы без остановки били топорами по основанию, пытаясь свалить могучее древо. Альберт выглядел куда как свежее и здоровее, чем неделю назад, однако на теле всё ещё желтели синяки и затягивались старые раны и рассечения.

— Доброе утро, — промолвил Дин, подходя к дровосекам.

Те поздоровались в ответ, но останавливаться не собирались. Удары не затихали ни на минуту, и запах эфирных масел кружил плотным облаком.

— Доброе утро, Дин. Что случилось? — спросил его Альберт.

— Я надеялся, что у тебя есть время, чтобы сходить к Орлу и присмотреть нескольких пони, пока не наступил вечер и он не позагонял всю скотину в хлев.

— Проклятье, я бы с радостью. Но не хочется уходить, не доделав работу. Хотя время действительно хорошее. Нет, всё же сначала — закончить с этим дубом. Мы даже до середины пока не дошли.

— Может, тогда я помогу вам? — предложил Дин, приметив свободный топор рядом.

— Я, конечно, не заставляю, но если ты хочешь, буду только рад.

Дин взял топор и принялся за работу.

Некоторые дровосеки не на шутку удивились. Многие считали Дина человеком не самой большой любви к подобной работе, ведь денег ему хватало на то, чтобы не работать вовсе. Хотя соседи его знали, что работы с землёй он не чурался.

Твёрдая древесина еле поддавалась железу, а щепки летели во все стороны. Под напором четырёх мужчин топоры, не переставая, били в одну и ту же точку, раз за разом, словно барабанщик в барабаны или молния в громоотвод. Земля пульсировала под ногами.

Уже через четверть часа Дин промок от пота так, словно попал в грозу. Зной стоял несравнимый с летним, но всё же достаточный, чтобы большинство предпочло прятаться в тени от палящих лучей солнца.

С каждым ударом, что Дин наносил по дереву, его разум словно погружался в туман; на него накатывало странное ощущение душевной тяжести, а голова начинала ходить кругами.

Последствия зноя и жары. Как бы не хватил удар — думал он сначала.

Но чем дальше он продолжал и чем больше ударов наносил, тем сильнее начинал чувствовать боль — как физическую, так и ментальную. Она достигала своего пика в тот момент, когда топор ударялся о дерево раз за разом.

Тут он остановился и понял, что это вовсе не его боль. Принадлежала она другому существу.

Словно гром среди ясного неба, Дин осознал: то, что он ощущает в своей голове, — это присутствие не только своих мыслей, но и чужих. Мысли эти были для него размыты и абстрактны, словно нечеловеческие и даже не животные.

Это дерево… или мне кажется? — никогда ничего подобного он не ощущал и уже подумал, что зной его доконал.

Руки его опустились, и он замешкался. Глубоко вдохнув лесного воздуха в лёгкие, он подумал остановить лесорубов. Но сразу же вообразил, как это будет выглядеть, когда он начнёт просить остановиться из-за своих ощущений — будто бы несчастное дерево испытывает страдания. Все посчитают, что я перегрелся и несу бред — подумал Дин.

В этот момент превыше всего он хотел остановить всё происходящее, но понимал: дрова, которые заготавливают в этом лесу, необходимы жителям города. Дин никогда не ощущал такого чувства. С выбором хуже он ещё не сталкивался.

Что нельзя сейчас остановить, можно хотя бы ускорить и облегчить участь древа — принял он решение, тяжёлое, наверное, как только он мог надеяться.

Воспоминания из детства нахлынули на него, будто всё это время, будучи сокрыты глубоко в подкорке сознания, они вышли на свет именно в тот момент, когда нуждался в них Дин больше всего на свете.

В голове всплыл образ матери, что учила его общаться с растениями и животными. Знания, которыми обладали многие из народа эльфов — о том, как изменять саму природу — он вспомнил все её слова.

Он решился сотворить древнее таинство, каких не видели уже много веков в этих краях.

Руки сами потянулись к стволу с той стороны, где он был ещё цел.

Образы в его голове стали яснее и чётче, а боль достигла апогея. Тогда что-то внутри него высвободилось — инстинктивно и неосознанно.

Внутренняя сила проявилась и потекла по корням и ветвям. В тот миг древо постепенно начало становиться мягче и податливее.

Дровосеки почувствовали это, решив, что пробили самый твёрдый слой, и принялись бить сильнее и быстрее.

Щепки летели не переставая, и через несколько мгновений огромный дуб, который могли бы обхватить двое взрослых мужчин, с треском повалился и грохотом рухнул наземь, сотрясая землю.

Дровосеки радовались сделанной работе словно малые дети. Они даже не поняли, что именно Дин помог им в последний момент. Лишь Альберт заметил, что друг его не просто облокотился от усталости.

— Что ты сделал? — недоумённо спросил Альберт, отходя с Дином чуть в сторонку. — Я не знаю, что это было, но ты точно что-то сделал. Я что-то почувствовал… какую-то странную силу.

— Я не знаю. Всё как-то получилось само собой, — ответил Дин и неожиданно зашатался.

— Ты в порядке? — спросил Альберт, помогая другу устоять на ногах.

— Да, кажется, всё в порядке. Голова немного закружилась.

— Потом расскажешь. Мы справились быстрее, чем даже надеялись. Думаю, у нас есть пара часов: всё равно все будут делать большой перерыв, пока солнце не опустится пониже. Так что можем сходить к Орлу.

Они побросали топоры в кучу и немного перевели дух.

После такой работы небольшая прогулка казалась отдыхом не хуже лежания в теньке.

Полевые тропки, пролегавшие через заросли куманики и бурьяна, вели их к большой ферме со стойлами и пастбищами. Там, на краю Долины, жил скотовод Орл — один из крупнейших землевладельцев в местных краях.

За оградками, в низинах, паслась скотина, а пастухи вместе со своими овчарками стерегли её. Они пожёвывали зелёную, сочную траву. Похоже, были они довольны своей беззаботной жизнью.

Дин глядя на белые облака, плывущие по небу, и на яркое солнце, вдруг вспомнил свой сон.

— Альберт, как ты считаешь, что такое сны? — спросил он своего друга.

— Даже не знаю. Никогда об этом, честно говоря, не задумывался. Думаю, если мы их видим, значит, они для чего-то нужны.

— И то правда. Я вот до конца не знаю: мир снов это или мир в собственной голове. Видим ли мы то, что существует лишь в нашей фантазии, или это что-то большее.

— А что, тебе опять что-то снилось? — спросил Альберт, особо не удивляясь таким разговорам. Он всегда был готов к подобным рассуждениям — у них они случались нередко.

— Дело в том, что мне действительно снилось кое-что, настораживающее меня.

— Что именно? Опять родители?

— Откуда ты знаешь? Я уже рассказывал?

— Конечно рассказывал. Уже пару раз как. Ты говоришь об этом последние лет пять, наверное.

— Правда? Надо лучше помнить подобное. Так вот, о чём я. Недавно мне снова снились отец и мать, и проблема в том, что они сказали во сне слова, которые меня насторожили.

— Ну, мы и так были готовы ко всякому, а теперь и подавно.

— Но это не всё. Мне снился жуткий сон этой ночью. Кошмар, но такой… настоящий, что ли. Не знаю, как слова подобрать. В нём всё было словно наяву: и запахи, и звуки — всё как в реальности. Я никогда так не боялся, как там, внутри этого кошмара.

— А, всего лишь. Ну, это и так очевидно. Ты волнуешься перед дорогой. Хотя, кто его знает? Думаешь, это просто сон или предзнаменование?

— Не думаю, что эти сны напугают меня и уж точно не заставят всё отменить. Но всё же я не стану забывать о них. У меня уже было что-то подобное. Помнишь, когда загорелась корчма?

— Корчма старого Поддуба? Она сгорела года три назад. Как же она называлась?

— «Жёлудь и Каштан», кажется.

— Точно, «Жёлудь и Каштан». Старик Отис открыл её вместе со Свеном Каштаном. Хорошая была корчма. Жаль, конечно, что сгорела. А что с ней?

— Дело-то в том, что за день до пожара мне снился горящий дом, из которого выбегала толпа народу. Прямо накануне пожара!

— Не знаю даже. Во сне ты видел просто дом? Ты же не знал, что это та самая корчма.

— Я подумывал посетить её в тот вечер. Может, этот сон уберёг меня от беды?

— Но она ведь ночью загорелась, там уже никого не было. И так никто не сгорел, — в этот момент искра воспоминаний зажглась в голове Альберта. — Точно, я вспомнил!

— Что?

— Старую ведьму. Как же её звали — Брунгильда или Матильда? Точно! Кримхильда. Помнишь, когда я был ещё ребёнком, мы с ней повстречались? И тогда она сказала, посмотрев на тебя: «Я вижу в тебе дар, юноша». — начал Альберт, пародируя хриплый голос старухи. — «Тебя ждёт большое будущее, если ты будешь учиться у меня». А потом мы убежали — и правильно сделали. Ужасно мерзкая старуха была. — Он передёрнулся от воспоминаний о её нелицеприятной внешности.

— Постой. Это та старуха, которая лет семь назад напилась отвара белладонны и дурмана, а потом сожгла себя в собственной хижине? Не думал, что ты её помнишь. Тебе тогда было лет одиннадцать или двенадцать, когда мы её встретили.

— Ну и что? Я уже тогда был больше тебя. Может быть, она была права, и сны твои — что-то важное и полезное.

— Не знаю. Всё это лишь домыслы и предположения, — посмеиваясь, сказал Дин, понимая, что все эти слова — просто пустые разговоры.

После разговора настроение Дина вновь улучшилось, и он даже не заметил, как быстро перед ними возникло большое поместье.

Местный труженик подсказал им дорогу, и они через большие распахнутые ворота стойла, ведущие прямо на обширный зелёный луг.

На мягкой почве стоял невысокий, уже лысеющий и седеющий Орл. Он расчёсывал пони, которые, готовясь к зиме, обрастали тёплой шерстью.

— Здравствуйте, господин Орл, — поприветствовал его Дин.

— Здравствовать и вам. Динатар, если память мне не изменяет? Добро пожаловать. Не знаю, кто ваш спутник.

— Мы, достопочтенный, хотели бы купить нескольких ваших пони для путешествия. Это мой друг Альберт, сын Мортена.

— Так вы пришли по делу? Это уже совсем другой разговор. Обычно я бы поручил это помощнику, но раз тут сын Бехимора — сделаю исключение.

Хозяин поместья подвёл гостей ближе к пони и подозвал нескольких. Из глубины луга неспешно прискакали шестеро животных.

Выглядели они здоровыми и крепкими: двое рыжеватых, один серый в белое яблоко, один чёрный и двое белых.

— Вот, выбирайте. Если не понравятся эти — покажу других. Всего у меня их четырнадцать. Все здоровые, выносливые и спокойные — а это, как по мне, не менее важно.

— А собак они не боятся? — спросил Альберт.

— Местные овчарки их, кажется, не пугают. Если рядом спокойно, то и пони будут спокойны.

В этот момент серый в яблоко пони подошёл ближе к Альберту и начал обнюхивать его и сумку.

— Если хочешь, дай ему яблоко, — сказал Орл.

— Что? — отвлёкся Альберт.

— Он их очень любит. Если лезет в сумку — значит, учуял. Ну или удиви меня и скажи, что у тебя нет яблок.

Альберт и вправду достал яблоко и отдал пони. Тот съел его в одно мгновение — лишь раздался хруст.

— Любишь яблоки и сам весь в яблоко, — усмехнулся Альберт, поглаживая пони.

— Серый — хороший пони, спокойный и тихий, — отрекомендовал Орл.

— Серый — так его зовут? А имя можно сменить?

— Купишь — называй как хочешь. Если говорить о банальных именах, то имя твоего рода — Рыжие.

— Имя рода отражает черты семьи, а имя — характер личности.

— Наверное, ты прав.

— А как зовут этого? — спросил Дин, указывая на белого пони.

— Это Снежинка. Немного пугливый, но хороший.

— Снежинка… Что-то в нём есть.

— Все мои пони стоят по полфунта серебром.

— Отлично. Мы берём Снежинку и Серого, — сказал Дин.

— Яблочко! Назовём его Яблочко! — воскликнул Альберт.

Они пожали друг другу руки в знак согласия и заключили договор. Пони остались у Орла до начала путешествия.

Следующая неделя лениво тянулась в ожидании, и лишь под конец начали приходить заказы: сначала инструменты и гвозди от кузнеца; к двенадцатому числу — новые сапоги и одежда; в начале третьей недели верескового месяца — седельные сумки, сёдла и палатка из плотного полотна.

С наступлением семнадцатого числа они наконец были готовы отправиться в путь. Все дела были закончены.

Пятница подходила к концу. Дин и Альберт решили провести последний вечер перед отъездом в корчме. Да и вечер был подходящий.

Придя туда, они были удивлены количеством гостей. Вечерами корчма всегда была полна людей, но в этот день она была забита под завязку — будто в шестницу (суббота) или праздник какой.

В зале, на одном из столов, лежала груда старого оружия: топоров, палиц и щитов, поверх которых были взвалены шишаки и прочие шлемы, части доспехов и кольчуг. Толпа зевак окружила стол, рассматривая трофеи.

Теперь им был понятен ажиотаж.

— Что это там? — спросил Альберт у одного из посетителей.

— Это всё, что осталось от банды разбойников. Их перебил приезжий гном, — стоя с кружкой в руках, ответил ему охмелевший крестьянин.

— Какой гном? — начал догадываться Альберт.

— Герберт или Гильмарк. Как-то так его звали.

— Гильберт?

— Да, Гильберт.

— Он карлик, а не гном, — поправил его Альберт.

— А какая разница?

— Для такого олуха, как ты, — никакой, — бросил Альберт и отправился к корчмарю.

— Что это с ним? — спросил недоумевающий посетитель у Дина.

— Может, он просто завидует. Не знаю, — пожал плечами Дин и отправился вслед за Альбертом.

Подойдя к трактирщику, Альберт увидел старого знакомого. Гильберт сидел за одним из столов, а толпа засыпала его расспросами и слушала ответы. Ему явно нравилось быть в центре внимания, хоть и не был он тщеславен.

— Налей мне сидора, Рауд, — обратился Альберт к хозяину заведения.

— Вот, держи, — поставил трактирщик кружку.

Альберт уже был готов расплатиться, как тот ему сказал, что в этот вечер за все напитки платит карлик.

Услышав это, Альберт встал из-за стойки и направился в сторону стола. Растолкав толпу, он положил медную монету на стол.

— Я сам могу за себя заплатить, — сказал он, развернулся и уже собирался уходить.

— Я вижу, ты уже почти полностью залечил раны, — обратился ему вслед Гильберт.

— Ребро побаливает, а пару синяков — это несерьёзно, — ответил Альберт.

— Хочешь выпить? Присаживайся, я угощаю.

— Я же сказал: я сам могу за себя заплатить.

Альберт вернулся и принялся за распитие напитка. Вечер Дин и Альберт проводили в кругу своих знакомых, беседуя о последних новостях и своих планах на предстоящее путешествие.

Просидели они до самой ночи. Большая часть народа уже покинула корчму, да и сами они готовились возвращаться по домам.

— Знаешь, Дин, может, я и правда немного завидую, — внезапно сказал Альберт. — Я, наверное, и сам хотел бы ненадолго оказаться в каком-нибудь опасном приключении. В истории с бандитами или чудовищами из лесов и топей.

— Всему своё время. Скоро мы сами отправимся, и тогда кто знает, куда нас заведёт дорога. Честно говоря, непривычно от тебя такое слышать, — немного удивился Дин.

— Наверное, просто ты единственный, кому я могу сказать такое. Отец всё время… а ладно, — вдруг прервался он. — Не хочу об этом говорить. Пойдём, уже поздно.

Публикация 4 (Глава 6)

Глава 6

Выходя на дорогу

С первыми лучами солнца Альберт уже во всю готовился к отъезду. Сумки и мешки были сложены и подготовлены. На последок он заворачивал дорожный хлеб: галеты, замешанные на воде и простой муке грубого помола, с солью и иногда с мёдом.

К десяти часам утра он уже был готов, стоя на пороге Пиона вместе с Вольфом.

Дин проснулся значительно позже, но всё же раньше обычного для своих совиных привычек. После помощи Альберта и Герарда он был полностью собран.

Один из пастухов привёл с собой пони. Надев на них седла и сумки, Дин и Альберт были готовы к долгожданному путешествию.

Волнение и радость перемешались, и у Дина даже дрожали колени. Оседлав пони, они дернули поводы, и животные побрели в путь.

— Мы отправляемся, — погладив пони, произнёс Дин. — Береги себя, дядя, и пожелай нам удачи.

Герард был рядом в тот момент и провожал их с порога дома. Он довёл племянника до ограды поместья и благословил его на удачное, как он надеялся, путешествие.

Проехав на своих новых пони через улицы города, они сделали последние покупки у бакалейщика: несколько мешков овса для прокорма пони, а также свежий хлеб и кувшин молока для первого обеда на лоне природы.

Когда солнце во всю сияло в зените, Дин и Альберт выехали на дорогу, ведущую к Малекмуру. Поля, луга и небольшие ручьи лежали на их пути.

Дин рассказал Альберту перед отъездом о письме, которое принес ему эльф-посыльный, и о том, что было в нём написано. Они всё же не испугались предупреждения от Тии, но осторожность терять не стали.

Они были слишком любопытны и не могли позволить, чтобы чьи-либо предостережения остановили их. Каких только опасностей не сыщешь в наши дни? Боятся их, за порог не выходить.

Дорога была недолгой — не больше двенадцати часов, не считая привала на ночь. А привал они хотели: первая ночь пути, проведённая у огня — что могло быть лучше? Да и место было хорошее — Дин об этом знал.

Несколько часов они ехали через зелёные луга и холмы родной Долины Яблок, усеянные васильками, горицветами, клеверами и валерьяной. На протяжении всей полевой дороги их сопровождали кузнечики, бабочки и пчёлы, прыгавшие и летавшие от одного цветка и куста к другому.

Ближе к вечеру небо начало менять свой окрас на алый, а звуки трав и цветов, колышущихся на ветру, постепенно сменил хор кузнечиков. Монотонно стрекотали они в глубине цветочно-травяного ковра, усыпляя и успокаивая проезжающих мимо путников.

До наступления темноты оставалось несколько часов, когда они пересекли небольшой бревенчатый мост, ведущий через рукав Широкобродой. Речушка эта огибала город и возвращалась в родное русло.

Покидали они родные земли Долины, пересекали границу владений эльфов.

— А вот и мост через реку. Значит, до Малекмура около трёх–четырёх часов пути. Через час дойдём до леса, — промолвил Дин, когда Снежинка, стуча копытами, пересекала мост.

— Через несколько часов стемнеет, надо успеть разбить лагерь.

— Я знаю. Перед самым лесом стоит большой дуб на холме; с одной стороны холма есть обрыв. Под ним мы и заночуем.

Они устремились дальше по дороге, к рощам и лощинам. Четверть часа пролетела мгновенно.

Поля и холмы, до этого полные лишь трав, цветов и небольших кустов, начали уступать место деревьям и зарослям кустарников: карагана и шиповника. С каждой пройденной верстой их становилось всё больше. Степь Долины постепенно преображалась в лесостепь, а затем — в густой зелёный лес.

Ясени, дубы, липы, клёны и каштаны возвышались к небу, словно желая коснуться облаков.

Дин остановился и оглянулся по сторонам в поисках заветного места.

— Вот он! — воскликнул он и повёл своего пони к обочине.

Взору Альберта открылся огромный древний дуб, часть ветвей которого уже засохла от старости и болезней, а корневища опутали холм, на котором он стоял. В некоторых местах земля сошла оползнем, образуя обрывы, похожие на гроты. Корни дуба создавали целые сети и стены. У одного из таких обрывов Дин остановился, слез с пони и спустился к земле.

Зайдя внутрь природного укрытия, Дин полностью скрылся из виду Альберта за плотной стеной из толстых корней. Через мгновение он вернулся на свет, уже в другой части холма, и махнул рукой, подзывая Альберта к себе.

Устроив привал, они разожгли костёр прямо под корнями дуба.

Укрытие было надёжным. Ни буря с градом, ни гроза, ни ураган не могли теперь им навредить. Здесь ползали мокрицы и черви, но они их особо не пугали и трогать не хотели.

Вбив несколько колышков в землю, они быстро соорудили укрытие для пони. Лагерь не забрал много сил и времени. К тому моменту, как они закончили, до наступления ночи оставался не меньше часа.

Они достали сковородку и поставили её на костёр. Хлеб из свёртка, что они купили с утра, и два горшочка с маслом и мёдом всё ещё были свежими — лучшего ужина и не сыскать. Бросив кусок сливочного масла на сковороду, они растопили его и поджарили несколько ломтей хлеба. Половину гренок намазали мёдом, другую половину — маслом, добавив несколько кусочков сыра.

Дин лёг на спальный мешок, положив руки под голову. Альберт облокотился на большой корень, словно на спинку стула или кресла.

После плотного ужина их начало клонить в сон. Дин привстал со спальника, чтобы подбросить дров в костёр, и взглянул на друга. Альберт, утомлённый после долгой дороги, уже погрузился в мир снов, а его пёс сидел у ног, пристально глядя в ночной мрак.

Поднявшись, Дин тихо вышел из убежища. Тёмная пелена ночи окутала лес и поля, и лишь небольшой клочок неба всё ещё светился алым.

Из седельных сумок он достал мешок с овсом, чтобы накормить пони.

— Вы всю дорогу шли без устали, отдыхайте, — поглаживая пони, сказал Дин.

Он посмотрел в сторону леса и увидел огоньки разных цветов, мерцающие за кронами. Переливаясь от алого до ярко-зелёного, от синего до оранжевого, они словно кружили в танце.

Прислушавшись, Дин уловил шёпот и голоса, но сколько бы он ни прислушивался, разобрать их не смог.

Духи леса вышли на лесные тропы и перепутья, — подумал он. Страха или тревоги по поводу такого соседства он не испытывал: духи природы не опаснее, чем он сам для них.

Вернувшись, Дин накрыл одеялом спящего Альберта и сам лёг на спальник. Обернувшись к огню спиной, он закрыл глаза и через мгновение погрузился в сон.

Тёплый свет расходился по округе, а пение ночных птиц придавало спокойствие.

Наконец-то, то, чего я хотел, — мысленно произнёс Дин.

Ночь не принесла никаких волнений или поводов для беспокойства. Временами, от непривычной для себя обстановки, они просыпались на мгновение, но вой волков и уханье сов, доносившееся из леса, быстро усыпляли их вновь.

По утру Дин даже слегка удивился. Ему было непривычно вставать вместе с восходом солнца.

Свернув спальник, он убрал его в сумку и достал котелок с мешком крупы. На месте огнища, выгоревшего за ночь, разожгли новый костёр.

Ячменная каша пусть и была грубой и не особо изысканной, но путешествие делало её вкуснее.

Альберт тем временем сложил палатку, собрал все вещи и вновь снарядил пони. Закончив приготовления, они позавтракали, привели себя в порядок и покинули укрытие. Вернувшись на дорогу, путь их продолжился.

— Сколько ещё до Малекмура? — спросил Альберт, глядя на синее небо.

— Где-то два или три часа пути. Хотя дорога через лес может занять больше времени. Всё-таки мы едем на пони, а не идём пешком. Пешком через лес идти всегда быстрее.

— Ну, это если лес не густой, — ответил Альберт, глядя на невысокие деревья.

— Поверь, скоро он станет куда как дремучее. Я-то его хорошо знаю.

— Это правда, что леса живые? — после этих слов Альберт на мгновение замолчал, а затем снова обратился к Дину. — Тогда в лесу… что произошло?

— А что произошло? — озадаченно спросил Дин.

— Ну… тогда, вместе с другими дровосеками, когда мы рубили тот дуб…

— Ах, ты про это. Я… — замешкался Дин. — честно говоря, и сам до конца не понимаю, что произошло в тот миг.

— Это было что-то странное и волшебное. Как в старых легендах и рассказах о чародеях и друидах, что обращались в зверей и разжигали огонь лишь щелчком пальцев, — сказал Альберт с явным восхищением в голосе.

— Может, и так, — пожал плечами Дин.

— Но кто тебя этому научил?

— Моя мама, — опечалено ответил Дин. — Помнишь, я рассказывал, как она водила меня в этот лес, когда мы с ней гостили в Малекмуре?

— Да, помню. Ты рассказывал о своём дяде и двоюродной сестре, что живут в городе эльфов. А что же дальше?

— Мама водила меня по тропам и чащам этого леса. Она показала мне старинный дуб на холме и учила искусству эльфов. Она говорила, что самые старые и мудрые из эльфов, обитающие в этих лесах, называются друидами, и что они умеют обращаться в зверей и птиц, говорить с ними, а деревья и цветы они могут заколдовать.

Я помню жуткую историю: как в этот лес забрели разбойники. Они вошли в чащу, дошли до поляны — места силы, места обрядов, где поклонялись богам, духам лесов и животным. Разбив там лагерь, они принялись рубить деревья и охотиться на дичь.

Друиды заколдовали поляну так, что куда бы разбойники ни шли, они оставались на одном и том же месте. И каждый раз, куда бы они ни направлялись, всё время возвращались в одно и то же место. От безысходности и отчаяния они начали терять рассудок. И тут деревья в один момент ожили и зашевелились. Их ветви, словно руки или цепкие лапы, схватили разбойников и съели их.

— Как съели? Это же деревья! — ужаснулся Альберт.

— Они раскрылись, в стволах появились дупла, словно огромные пасти, через которые спокойно мог протиснуться взрослый человек. Ветвями и лозами деревья схватили бандитов за руки и ноги и бросали их друг другу в пасти. А когда всех проглотили, дупла заросли корой. Разбойники остались внутри деревьев — навсегда. К вечеру от них остались лишь следы сапог на земле и остатки лагеря.

От этого рассказа у Альберта по спине пробежал холодок. Он всерьёз начал побаиваться местных эльфов и даже деревьев, стоявших по обочине лесной тропинки, по которой они держали путь.

— Ну хорошо, я понял: местные деревья лучше не трогать, и эльфов не злить. Теперь уж я точно верю, что леса живые. Но что с тем дубом и тобой? Что же всё-таки произошло?

— Мама показывала, как говорить с растениями и как изменять их. Я помню, как она садилась на землю, прикасалась к молодым фиалкам, и они на глазах росли и расцветали. Она учила и меня этому, но давалось мне с трудом: такие вещи забирают много сил.

Но тогда, когда мы были у дуба, всё было иначе. Я будто ощутил боль того дерева. Думаю, в тот момент это было похоже на то, когда на тебя падает камень или выскакивает волк из кустов. Ты не думаешь, а действуешь — всё на мгновение останавливается, и сердце замирает.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — кивнул Альберт.

Дин тяжело вздохнул и поднял голову, глядя на облака, плывущие по небу, и лучи солнца, пробивавшиеся сквозь них.

Они продолжали путь, и ничто с первого взгляда не предвещало беды. Но вдруг что-то смутило Альберта — что-то, на что Дин, погружённый в размышления, совсем не обратил внимания.

— Постой, — сказал Альберт, подняв руку вверх.

— Что случилось?

— Сидеть, Вольф! — скомандовал он.

— Что-то не так? Что случилось? — снова спросил Дин.

— Прислушайся, — полушепотом ответил Альберт.

Они замерли и не двигались, так что слышно было лишь их дыхание.

— Я ничего не слышу, — сказал Дин.

— Вот именно. Когда мы только въехали в лес, было слышно и видно зверей, и птиц. А сейчас тишина, только ветер колышет деревья, — удивлённо заметил Альберт.

— Действительно, — сказал Дин, поняв, что друг верно подметил.

— Мне это совсем не нравится. Лучше быть настороже.

Они тронулись с места и продолжили путь, уже опасаясь всякого. Через некоторое время, когда до города оставалось меньше часа пути, тревога немного ослабла, и они продолжили движение, позабыв о страхе.

Тропинка привела их к оврагу, склоны которого густо поросли колючим кустарником. Пони вдруг остановились, встали на дыбы и начали пятиться назад, а Вольф метался из стороны в сторону, рыча и лая.

— Что это с ними? — вскричал Альберт и слез с «Яблочка», пытаясь успокоить пони.

На Дина нахлынуло чувство тревоги и беспокойства. Совсем не по себе ему стало, когда он вспомнил предостерегающие слова своих родителей, услышанные во сне.

Он соскочил со «Снежинки» и тревожно огляделся по сторонам. Альберт тоже ощутил нависающую над ними опасность. Руки инстинктивно схватились за топорик, подаренный ему Дином.

Из глубины кустов донесся шелест листьев.

В этот момент серебряная брошь, которую Дин перед отъездом пристегнул на грудь камзола, упала на землю. Он машинально потянулся за ней.

И в тот же миг из густого кустарника стремительно вылетела тварь, пронесшаяся прямо над спиной Дина.

Приземлившись на лапы и застыв на мгновение, зверь позволил им рассмотреть себя.

Перед ними стоял огромный волк, но он совсем не внушал того трепета и восхищения, что обычно испытывают люди, видя величественное животное.

Этот зверь выглядел больным, поражённым ужасной болезнью, схожей с проказой. Тело его было покрыто гнойниками и язвами, шерсть местами облезла. Из пасти текла отталкивающая слюна с пеной бледного оттенка, белки глаз были красными, а зрачки словно застелены белой пеленой. Весь вид твари внушал страх и отвращение.

Альберт на мгновение поник, столкнувшись взглядом с ужасным чудовищем. И зверь атаковал.

Резкий выпад — и волк вгрызся Альберту в ногу. Он тут же пришёл в себя и с яростным воплем вонзил топор в голову зверя, расколов тому череп.

Из кустов появились ещё несколько сородичей павшего и набросились на них. Один из волков впился клыками в ногу «Снежинки», другой сошёлся в схватке с Вольфом.

Четвёртый волк набросился на Дина, повалил его на землю и вцепился острыми клыками в руку. Альберт, не замечая друга в беде, первым делом бросился к пони и стал рубить обидчика своим оружием.

Вольф и его противник пытались перегрызть друг другу глотки. В конце концов, не избежав ран, верный пес сумел пересилить врага и разорвал ему артерии; волк истек кровью.

Когда Альберт оборвал жизнь очередного хищника, он обернулся, ища взглядом Дина, и увидел его лежащим на земле. Он рывком подскочил к другу и мощным ударом отсёк волку пасть. Тот в агонии метался, и Альберт ещё одним ударом рассёк ему шею — зверь пал.

— Ты цел? — закричал Альберт, протягивая руку, чтобы помочь встать.

— Рука… выглядит паршиво, — прохрипел Дин.

— Главное, чтобы рана не загноилась или что похуже.

— Ты видел когда-нибудь что-то подобное? Что за болезнь поразила их? — с печалью спросил Дин, наблюдая ужасную картину.

— Не знаю, и знать мне бы не хотелось. Давай побыстрее доберёмся до эльфов, пусть они осмотрят вас, а заодно расскажут, что здесь творится.

Перевязав раны, они поспешили к эльфам, что есть мочи. Пробираясь через заросли кустарника и лесные травы, Дин неожиданно почувствовал, что силы идти и даже стоять на ногах покидают его.

Когда до Малекмура оставалось рукой подать, земля ушла у Дин из-под ног. Он рухнул, словно дерево, надломившееся от потока ураганного ветра.

Альберт обернулся, услышав глухой звук падения.

— Дин! — Не на шутку он перепугался. Подняв его с земли и положив на плечи, принялся подгонять пони. — Быстрее, шевелитесь! — кричал он и дергая за вожжи.

Проклятье, я же не знаю дороги, куда мне идти! — мысленно проговаривал он.

Альберт продолжал идти в ту сторону, куда с самого начала вел его Дин, но быстро понял, что потерял ориентацию. В какую бы сторону он ни смотрел, видел он только деревья, камни и кусты — непроглядный лес.

— Эй, ээээй! — протяжно закричал он. В чистом поле такой крик было бы слышно за полверсты, но в густом лесу...

Альберт мог лишь надеяться, что какой-нибудь эльф рядом и услышит его. Но становилось только хуже: Снежинка качал головой из стороны в сторону и вдруг упал на колени, а через секунду рухнул на лесную подстилку.

Альберт уже отчаялся и готов был положиться лишь на случай и удачу.

На мгновение он замер, прислушиваясь к внутреннему чутью.

Выбрав направление, он взвалил Дина на спину Яблочку, а на свои плечи, с огромным трудом — Снежинку.

Из последних сил, крепко схватившись за вожжи, он ринулся вперёд, надеясь, что в той стороне встретит хоть кого-то из эльфов.

Ветки кустарников и деревьев трещали и ломались, когда они неслись через заросли.

— Вольф, ищи! Найди хоть кого-нибудь! — приказал он. Пёс, обнюхивая землю, принялся улавливать хоть какой-нибудь запах.

В моменте Вольф остановился, залаял и ринулся в заросли ежевики и шиповника, растворившись в чаще леса. Альберт погнался за ним, пытаясь найти путь в обход колючей стены.

Через кусты, он не видел Вольфа, но слышал лай и следовал за ним.

Быстро лай стих, и Альберт оказался в полной тишине. Лишь его тяжелое дыхание и сопение пони перебивали гробовую тишину.

— Вольф! — закричал он, вслушиваясь в лес.

Вдруг где-то из-за деревьев донёсся соловьиный щебет. Альберт заметил на ветке маленькую птичку, которая прыгала с ветки на ветку и хлопала крыльями.

Когда птица сорвалась с места, она начала громко щебетать, перелетая от дерева к дереву.

Альберт побежал за ней. Птица стала его проводником, а появление такого помощника придало ему сил. Он ускорил движение, чувствуя моральный подъём.

Когда соловей затих, Альберт услышал голоса, доносящиеся с той стороны, куда вёл пернатый проводник. С каждым шагом голоса становились громче, пока он не увидел несколько силуэтов, стремительно приближающихся к нему.

Они полностью показались из-за деревьев. Альберт разглядел высокие, светловолосые фигуры: двух мужчин и женщину. Их кожа была бледной, почти как у людей, долгое время не бывших на солнце. Волосы эльфов были светло-серебристые, почти белые с металлическим оттенком, у эльфийки — светло-каштановые, орехового цвета.

Длинные рясы тянулись до колен, завязанные поясами из тех же волокон крапивы, что и сама одежда. С плеч у каждого свисала небольшая сумка. Ноги были босыми, движения — грациозные, словно кошачьи. Лишь у одного из мужчин было оружие: длинный лук за спиной и колчан со стрелами, стучащими при ходьбе.

Когда эльфы приблизились, Альберт почувствовал, что рана окончательно берёт своё. Как и Дин со Снежинкой, он стал падать в обморок. Положив пони на землю, он ощутил, как поток крови прилил к голове, а деревья и фигуры эльфов начали ходить ходуном. Ноги подкосились, и он упал на спину.

Последнее, что он тогда увидел, — голубое небо над густой кроной деревьев.

Публикация 5 (Глава 7)

Глава 7

В гостях у эльфов

Несясь сквозь густую чащу леса, Альберт чувствовал, как преследователи нагоняют его. Ветви кустарников хлестали по рукам, лицу и плечам, раздирая кожу царапинами и рваными ранами. Шипы впивались в плоть, а сучья деревьев чудом не выкалывали глаза. Острые камни, корни и колючки, устилавшие лесную почву, впивались в босые ступни. Пальцы ног ударялись о них, разбиваясь до крови.

Собственное хриплое дыхание, треск ломаемых ветвей, чавканье сырой земли под ногами и волчий вой, разносившийся за спиной, — вот и всё, что существовало для Альберта в те мгновения. С каждой секундой преследователи были всё ближе.

Он думал лишь об одном — бежать, спастись, выжить. На любые иные мысли не оставалось ни сил, ни времени.

Ноги вязли в грязи и глине, будто земля сама удерживала его. Каждое движение давалось с мучительным трудом, а сил не хватало даже на крик.

В конце концов стая чудовищных, огромных хищников настигала его — и всё начиналось вновь. Этот кошмар казался бесконечным: снова и снова он оказывался в лесу, унося ноги от того, от кого невозможно убежать.

Но, как и любой кошмар, вечным он быть не мог.

Долгие, тяжёлые дни и ночи Альберт провёл в горячечном бреду, борясь с хворью. Собрав остатки сил и благодаря помощи эльфов-целителей, он сумел одолеть мор, которым заразил его зверь.

Вернул его в сознание тихий звук шагов и спокойные, неспешные движения. Открыв глаза, он попытался поднять голову и осмотреться, но сразу понял — тело не желает ему подчиняться.

Он медленно поводил взглядом по комнате: различил стены и потолок, окно, сквозь которое струился солнечный свет. Рядом угадывались очертания стола, заставленного мисками, повязками и горшочками с отварами.

Лёжа на кровати, он попытался пошевелить рукой, с трудом проведя пальцами по простыне. Руки, хоть и плохо, но всё ещё слушались. Он попытался сжать кулаки, свести пальцы ног — не сразу, но ощущение начало возвращаться. Кровь медленно приливала к конечностям, пальцы дрогнули и зашевелились.

Собравшись с мыслями, Альберт сумел приподнять голову. Это отняло у него почти все силы, что у него были. Никогда прежде ему не было так тяжело.

Повернув голову влево, он увидел соседнее ложе, стоявшее в нескольких локтях от него. Над ним, спиной к Альберту, склонилась женская фигура. Она смачивала полотенце в небольшой деревянной миске и прикладывала холодный компресс к голове лежащего.

Зрение всё ещё оставалось мутным, но, напрягая глаза, Альберт сумел различить знакомые черты.

— Дин… — почти беззвучно прошептал он.

С впалыми щеками, словно его не кормили многие дни, с кожей бледной, как мел, Дин лежал на мягкой подстилке, набитой соломой, и не шевелился.

Уловив слабый шёпот, незнакомка обернулась к нему и дала полностью себя рассмотреть Это была эльфийка с длинными каштановыми волосами, доходившими почти до самой талии. Ростом не ниже четырёх локтей, с серыми, как лёд, глазами, она выглядела усталой и измождённой. Под глазами отчётливо проступали бледно-серые тени, а белки глаз покраснели.

— Ты очень быстро выздоравливаешь, — произнесла она тихим, почти сведённым к шёпоту, но очень тяжёлым голосом.

— Что с ним? — еле выдавил из себя Альберт.

— С ним то же, что было с тобой, — сказала она, прикладывая ладонь ко лбу Альберта. — Твой жар почти полностью спал.

— Что будет с Дином?

— Ему становится лучше с каждым днём, но я не знаю, сколько ещё он пробудет без сознания.

Подойдя к столу, она налила из глиняного горшочка какой-то отвар в миску.

— Где мы? — произнёс Альберт, чувствуя, как с каждым словом говорить становится всё труднее.

— Не перенапрягайся и не истощай себя, — ответила она, поднося миску к его губам. — Вот, выпей.

Альберт сделал несколько глотков. Даже питьё давалось ему с трудом. Переведя дыхание, он медленно осушил чашу до дна. Хоть отвар был горьким и терпким, в тот миг Альберт почти не ощутил вкуса.

— Вы в самом восточном доме народа альвов, что лежит в землях Межиморья. Мы называем его Маулек-Маиур, что значит Восточная Граница. Но вам он более известен как Малекмур.

— Как тебя зовут? — спросил Альберт, чувствуя, что силы уже на исходе.

— Тебе нужно спать. Возможно, к завтрашнему утру ты сможешь полноценно есть, а пока отдыхай.

Подойдя к окну, она потянула занавеску в сторону, перекрыв путь солнечному свету.

Альберт сумел уловить слова, которые эльфийка прошептала себе под нос. Хоть и тихие, но трудно было не расслышать их, ибо сказано всё было с долей злости и раздражения:

— Я же писала, чтобы вы не приходили сюда… Знала я, что добром это не кончится.

— Тиа, — из последних сил прошептал Альберт, проваливаясь в долгий сон.

Ночь пролетела быстро, даже снов своих Альберт не запомнил. Лишь отворив глаза утром, он вновь попытался сжать кулаки и, к своему удивлению, сделал это хоть и с трудом, но уже гораздо легче.

Лучи света тонким потоком проходили сквозь ткань занавески, еле освещая тусклую комнату. Силы постепенно возвращались к нему, и на сей раз он попытался подняться полностью.

Напрягая все мышцы и сухожилия, он с большим трудом и силой воли сумел подняться из лежачего положения в сидячее. Опустив взгляд, он посмотрел на Дина.

Лицо его частично вернуло себе здоровый цвет, но всё ещё выдавало в нём того, кто пережил тяжёлую болезнь.

Альберт приподнял ноги. Тяжёлое, медленное движение — и тело провернулось, опуская их к полу.

Помогая руками, он оттолкнулся от кровати и вскочил на ноги, но чуть не рухнул обратно, еле сумев устоять. Несколько долгих секунд его жилы и мышцы дрожали, словно молодые побеги на ветру.

Не стоит даже и пытаться сделать несколько шагов, — осознал он свою беспомощность и плюхнулся обратно на кровать.

Он опустил голову и погрузился в размышления, время от времени посматривая на Дина и по сторонам.

Просидел он так несколько часов, не двигаясь и не говоря. Вдруг он почувствовал на себе чей-то взгляд. Подняв голову, он вновь посмотрел на Дина и, к своей радости, увидел, что тот пришёл в себя.

— Дин, ты очнулся… — радостно воскликнул бы он, но пока говорил вяло и неспешно. Дин попытался что-то сказать, но сумел лишь бесшумно пошевелить губами.

— Погоди, я позову кого-нибудь, — тихонько произнёс Альберт и, воодушевлённый радостным событием, вскочил с кровати изо всех сил, что были у него тогда, и ринулся к окну.

Медленными и неуклюжими, но верными шагами он подобрался к краю комнаты и отдёрнул занавеску. Яркие лучи утреннего солнца стремительным потоком залили комнату, и взор на мгновение закрыла белая пелена.

Глаза Альберта прояснились и открыли ему вид улицы.

Дорожки были устланы базальтом и гранитом, а по их краям обильно росли цветы и травы, кусты шиповника, ежевики, голубики и малины.

Разбавляли их небольшие деревца ягодных яблонь. Высокие деревья устремлялись вверх, и на их стволах располагались эльфийские домики. Из одного из таких домиков Альберт и созерцал улицу.

Несколько эльфов стояли внизу, ухаживая за цветами и кустарниками.

— Эй вы! — попытался закричать Альберт, но быстро охрип. — Позовите кого-нибудь!

Эльфы подняли головы, поглядев на окно. Лишь острый слух позволил им уловить слова, что тихо донеслись из проёма.

Один из эльфов бросился вниз по улице и пропал из виду.

Альберт вернулся на кровать, кашляя и жадно хватая воздух. Ощущения были не из приятных: силы его поубавились, а голова начала ходить ходуном. Тут из носа полилась небольшая струйка крови.

— Значит, я точно жив, раз кровь идёт, — прохрипел себе под нос Альберт.

Через несколько минут в комнату забежал старый эльф в серой рясе и с длинной белой бородой, доходившей до груди.

Седые волосы были собраны в косу, а глаза прямо светились мудростью, какой многим созданиям не познать за всю жизнь. На плече у него висела сумка, а опирался он на простой посох, доходивший ему до груди и скорее напоминавший обычную палку.

— Надо же, не видел я ещё такого. Чтобы мором поражённый так быстро приходил в себя, — произнёс старик, закрывая за собой дверь. — Обычно к этому времени что эльф, что животное лишь приходят в сознание, не говоря уже о том, чтобы ходить и говорить. Похоже, ты очень крепок и силён. Вот и славно.

— Кто ты, старик? Где Тиа?

— Спокойно, не переживай. Не может же дочь вождя успеть всё — есть у неё и другие обязанности. Зовут меня Миреним, хранитель я здешних лесов.

— Мой друг пришёл в себя. Помоги ему, дай ему тот отвар, что давала мне Тиа.

— Спокойней, мальчик мой, всему своё время. Лучше подождём до вечера — тогда сил у твоего друга станет больше. Исцеление — дело неспешное и постепенное, а пока лучше бы тебе прилечь.

— Хорошо. Скажи только: когда ему станет лучше и что с моим псом и нашими пони? — опустился Альберт на ложе.

— Выглядит Дин уже гораздо лучше. Но полное исцеление займёт немалое время. Затем сможет он ходить, есть и говорить. Думаю, полностью силы его вернутся не раньше следующей недели.

— Следующей недели? Постой, а что же сегодня за день? — спросил Альберт, совсем забыв о том, что провести в бреду и горячке они могли немало дней.

— Хм, дай-ка мне минуту, вспомнить ваш календарь, — задумался старик. — Сегодня пятница, если я не ошибаюсь, двадцать третье число месяца верескового цвета, второй эры по календарю карликов. Надо не забывать тренировать память.

— Пятница? Значит, мы здесь четыре дня, — подпрыгнул он на кровати от волнения.

— Тише, не переживай. Всё так и есть, вы здесь уже пятый день, — положил друид руку на плечо Альберта, укладывая его обратно. — Должен сказать, что это очень мало. Обычно все исцелялись за семь-восемь дней. Ну, минимум за шесть. Но ты был крепче всех из тех, кого я видел.

— Что с Вольфом и пони?

— С ними всё хорошо. За ними присматривают так же, как и за вами.

— Они… вы же тоже их вылечите?

— Конечно. Благо теперь у нас гораздо больше опыта, — ответил эльф, достав из сумки лекарство. Деревянной ложкой он начерпал содержимое горшка в миску и залил отваром из трав. — Это мёд и отвар, что давала тебе Тиа вчера. Пока что тебе лучше пить мёд, а уже вечером, думаю, ты сможешь поесть полноценно.

— Спасибо, — до дна опустошил он чашу.

— Поправляйся и не переживай, с твоими друзьями всё будет в порядке, — после чего эльф отошёл от кровати и покинул дом, попутно вернув занавеску на место.

Весь день Альберт пролежал на кровати, периодически погружаясь в дремоту. Вечером же Миреним вновь навестил их.

Напоив лекарством Дина, после он принёс Альберту немного фруктов и орехов в мёду. Весь вечер друид наливал Альберту отвары — из мяты, валерьяны, ромашки и пустырника. А после ужина и снотворного Альберт погрузился в глубокий сон до самого утра.

Никогда я так крепко не спал ещё, — мысленно сказал он себе поутру, ощутив себя почти полностью восстановившим силы.

Вставать с одной и той же кровати стало ему уже привычным делом за эти пару дней.

Он подошёл к окну и выглянул, созерцая цветущую улицу. Он снова ощущал и запахи, и тепло.

Как можно тише подкрался он к двери, отворил её и вышел наружу. Перейдя дверной порог, очутился Альберт на балкончике. Ступенчатая лестница рядом вела вниз, к каменной дорожке.

Затворив дверь за собой, он спустился под пение соловьёв и кукушек, шелест листвы и завывания ветра.

Босые ноги ступили на базальтовые блоки дорожки.

Альберт сразу почувствовал себя лучше, ощутив ногами прохладу твёрдого камня, и сделав шаг, направился вверх по улице.

Минуя деревья с домами, взору его открылся арочный коридор из вьющегося кустарника. Полный ярко-синих соцветий, каких Альберт ещё не видел, проход вёл его к шумному месту, которого отсюда нельзя было разглядеть.

Тенистый проход остался позади, и перед Альбертом возникла небольшая площадь, что оканчивалась стенами крепости.

Площадь была залита солнцем, а в центре венчалась она большой скалой — словно камнем в драгоценном амулете или брошке.

Служила она местом, с которого глашатай мог нести слова о последних новостях, решениях совета и вождя.

По краям площади, опоясывая её кольцом, стояло множество палаток и прилавков торговцев. Жизнь в этом месте кипела вовсю, и множество эльфов ходили от прилавка к прилавку. В руках они носили плетёные корзины и сумки, полные фруктов, овощей, орехов, утвари, одежды и прочих мелочей.

Основание твердыни было вырезано прямо в базальтовой скале, что возвышалась над землёй на добрых пять локтей, а сама стена доходила до шести–семи локтей в высоту.

Высокие башни были увенчаны зубцами и бойницами, подобными тем, что встречались в крепостях и замках людей и карликов. Под стенами крепости густо рос тернистый и колючий кустарник, что должен был служить преградой для атакующих.

Осмотрю-ка я тут всё, — решил Альберт и отправился к центру площади. Ступая по дорожке между прилавками и эльфами, привлекал он к себе всеобщее внимание и взгляды.

Оглядев холм вдоль и поперёк, провёл Альберт рукой по камню и, присмотревшись, разглядел письмена и руны под тернистыми зарослями.

Тайные знаки были вырезаны вдоль всей протяжённости скалы.

Он остановился и начал всматриваться в рунические письмена, пытаясь уловить хоть какую-то схожесть с теми, что видел уже в прошлом.

— Ты, должно быть, друг Дина? — вдруг услышал Альберт из-за плеча.

— Возможно. А кто спрашивает? — обернулся он к незнакомцу.

Был это эльф, одетый в длинную рясу, как и прочие эльфы. Но вот накидка его была расшита цветными нитями, что создавали узор, напоминающий побеги лоз с красными цветками, похожими на маки.

— Меня зовут Эерним, — ответил он Альберту, отвешивая поклон, и вытянул руку вперёд с открытой ладонью, желая этим старинным жестом эльфов показать открытость.

— Альберт из Долины Яблок, — ответил Альберт и молниеносно сжал руку собеседника. Думал он, что тот протянул её для рукопожатия, как принято это среди людей, гномов и карликов, чем не на шутку смутил и обескуражил эльфа.

— Рад, что с вами всё в порядке, — произнёс он, немного запинаясь и приходя в себя.

— Спасибо, вы очень помогли нам. Жизнь нам спасли, как-никак. Главное, чтобы Дин как можно быстрее поправился.

— Смотрю, тебя заинтересовали руны? — заметил он.

— Да, не видел ещё подобных. Я до этого видел что-то похожее, только на амулетах и оберегах. Что они означают?

— Это охранные руны. Они должны уберечь стены и укрепления. Они древние, как и сам город. Их начертали ещё до пришествия людей на Сартус.

— Куда?

— На Сартус. Мы так называем Белоземье.

— Я думал, что эльфы не мастаки в строительстве крепостей.

— Эту крепость возвели двести лет назад карлики, что были наняты после того, как закончилась война с великанами и троллями за Центральные Земли.

— То есть руны древнее самой крепости?

— О да, намного древнее. Крепость здесь была и раньше, но каменные стены возвели лишь недавно.

— Ну, не сказал бы, что двести лет — это недавно. А вот о войне я слышал. Мой дед рассказывал историю о том, как жители Долины, Мраморана и эльфы Малекмура сражались бок о бок и выбили тварей из этих земель, загнав их в Западные Горы и на северо-восточную равнину.

— Да, мой дедушка участвовал в этой войне.

— Что, правда? Может, он даже встречал моего прадеда… вернее, прапрапра… и ещё раза три прадеда.

— Возможно. Давно ты знаком с Дином?

— Почти всю сознательную жизнь. Насчёт этой хвори… старик сказал, что заболели и эльфы. Что это за херь такая?

— Мы, к сожалению, не знаем. Мор этот пришёл к нам около двух месяцев тому назад, с востока. Может, лучше поговорить об этом за столом? Наверняка ты ещё не завтракал. Я угощаю.

— Конечно, с радостью. Но вы так для нас многое сделали — заплатить я за себя и сам смогу, лишь только моё вернут.

— Тогда пойдём, — произнёс эльф и повёл Альберта за собой.

Миновав стены, они вошли в крепость через большие дубовые ворота.

Двор замка был невелик. В нём стояли конюшни, где эльфийские скакуны, коих было шестнадцать, ждали своего часа.

Несколько садиков было разбито по разным уголкам, а рядом находились небольшие колодцы.

Под всей скалой проходили подземные источники: время от времени они пробивались из-под земли и били ключами.

Свернув направо от главных ворот, эльф повёл Альберта на кухню, где несколько поваров готовили обед для воинов и эльфийских старшин.

Найдя свободное местечко, они сели за стол и готовы были подкрепиться.

Эерним подозвал одного из слуг, что помогал на кухне.

— Принести нам позавтракать, — велел он, и юноша, не растерявшись, принялся за работу.

Через несколько минут на столе уже стояли тарелки, миски, корзина, стаканы и лежали ложки.

Угощали их похлёбкой, несколькими фунтами эльфийского хлеба, фруктами, орехами и мёдом. Кувшин вина был поставлен последним, что означало — можно начинать.

Альберт и его новый знакомый приступили к трапезе. Моментально съев весь хлеб и похлёбку, Альберт принялся за фрукты, что принесли им в целой корзине: яблоки, груши, виноград и сливы поздних сортов.

Окончил он всё чашей вина, в то время как Эерним лишь доедал похлёбку из корнеплодов.

Слуги-эльфы, да и сам Эерним, были, мягко говоря, удивлены такому зрелищу: ел Альберт словно за троих, а то и за пятерых.

— Жаль, конечно, что нет мяса. Можно у вас сходить на охоту? — спросил Альберт, ставя на стол пустую чашу.

Услышав такое, Эерним чуть не подавился и откашлявшись, произнёс:

— Ты с ума сошёл? Вы же чуть не погибли в лесу. Там всё ещё бродят стаи обезумевших волков, медведей и кабанов.

— Точно. Я уже и забыл об этом, — похрустывал он лесными орехами. — Так что же это за хворь?

— Пришла она с востока около двух месяцев назад. Сначала мы заметили, как птицы начали валиться прямо с ветвей на землю. Мыши и ласки лежали прямо на лесной почве. Все животные будто падали замертво, подавая лишь малейшие признаки жизни.

Затем то же самое начало происходить и с зайцами, барсуками, бобрами. Так же начали впадать в горячку волки, кабаны и олени, а в конце — и медведи. Когда мы уже начали думать, что они не очнутся, они стали приходить в сознание, но это были уже не те добрые создания, какими они были прежде.

— Они обезумели?

— Да, обезумели — другого слова не подобрать. Глаза их краснели, из пасти текла гнойная пена, а шерсть выпадала, обнажая красные пятна сыпи на коже.

Эернима передёрнуло.

— Они набрасывались на всех, разрывали друг друга на части. Лишь волки да мыши сбивались в стаи, и то ненадолго.

Всех, кого мы успели найти в обморочном состоянии, мы выходили и вылечили с помощью мудрейших — их ритуалов и отваров. Слава богам, что можно исцелить того, кто ещё в горячке. Но тем, кто обезумел, мы уже ничем помочь не можем, — закончил Эерним тяжёлым, опечаленным голосом.

— А что с эльфами, которые заболели? — спросил Альберт, отложив миску в сторону.

— Все альвы выздоровели. Мы успели спасти каждого. Хотя я боюсь даже вообразить, что кто-то из моих знакомых мог бы стать таким.

— А как быстро это всё происходит?

— Быстро. Меньше часа и… — он поникнув махнул рукой. — Несколько дней горячки — и рассудок теряется.

— Это ужасно. Неужели ничего нельзя сделать?

— Друиды и старейшины стараются, но пока тщетно. Амолькар говорит, что мы сами найдём лекарство. Хотя многие уверены, что нам необходимо искать помощи у других альвов, а может, даже у иных народов, — опустил он голову.

— Кто этот Амолькар?

— Один из старейших альвов на всём Сартусе. Он мудр и могуществен. Он — глава древнего ордена, что следит за порядком и безопасностью всего мира.

— Звучит немного как преувеличение. Хотя, наверное, мир не такой уж большой. Может, и можно следить за всем. Почему он против?

— Не знаю. Некоторые говорят, что он слишком горд. Но лучше о таком на замковой кухне не говорить, — сказал Эерним, озираясь по сторонам.

— Понимаю. Может, мы с Дином сможем чем-то помочь, когда ему станет лучше, разумеется.

— Посмотрим, — молвил он, подзывая прислугу.

Долго Альберт и Эерним общались, сидя за столом, пока час не перевалил за полдень.

Они болтали о насущных делах: Альберт рассказал о своих с Дином планах, о надеждах и переживаниях.

Эерним же поведал о своём положении в обществе. Был он сыном одного из старейшин Малекмура. Рассказал о своей помолвке с Тией и о том, какие чувства он к ней испытывает.

— Долго и, как кажется, тщетно пытался я заполучить её симпатию. Но она ко мне, похоже, ничего не испытывает, — начал он горестный рассказ.

Тут наступило и обеденное время. Можно было и перекусить. После очередной трапезы в головы их пришла идея устроить военные игрища, как подобает знатным воинам: помериться и силой, и умениями.

Собравшимся — нескольким своим друзьям и братьям по оружию — Эерним объявил о состязаниях.

Воины начали соревноваться: в метании копья, стрельбе из лука и в дуэлях на копьях. Альберт предложил добавить те состязания, что проводили они в Долине Яблок. Удивил он эльфов своей силой — и в метании, и в поднятии камней, и в борьбе на руках.

Один из камней, он метнул так далеко, что чуть не забросил его в окно одной из комнат крепости. Одна из служанок уж хотела окатить его грязной водой, лишь успел он ноги унести подальше.

После игрищ, что длились до самого вечера, устроили они пир. Принесли много хмельного мёда и вина. Пили они до самой поздней ночи и напились так, что позасыпали прямо во дворе замка.

Пуцбликация 6 (Глава 8)

Глава 8

Ночное приключение

Проснулся Альберт с больной головой. Немало они опрокинули и разбили чашек и горшков в прошлый вечер. Увидев ведро с водой подле колодца, Альберт нырнул в него головой. Выпил он не меньше половины ведра, а может и больше.

Хоть и мало что он мог вспомнить о вчерашнем, мысль о том, что надо бы проведать Дина, горела в его голове ярче всех других.

Держась за голову, неспешной походкой он побрёл к домику, где и сам недавно провёл несколько ночей.

Утреннее небо заволокли серые тучки. Время от времени сквозь них пробивались небольшие столбики света. Прохладный ветер напевал утреннюю песнь в такт птицам.

Альберт тихо отворил дверь, входя внутрь. Рядом с кроватью увидел он Тию. Та с ложки кормила Дина фруктовой кашицей из ягод малины, черники, ежевики и мёда.

— Доброе утро, — поздоровался Альберт.

— Доброе утро, — улыбнулся ему Дин. Голос его был тихим и больше напоминал полушёпот. Но теперь он хотя бы говорил.

Тиа же ничего не ответила. На лице её было больше раздражения, чем радости. Альберт этого не увидел, но сумел уловить напряжение.

— Рад, что тебе лучше, — сказал он, проходя вглубь комнаты. — Может, я могу чем-то помочь? — обратился он к Тие.

— Нет, я всё сделаю сама, — сказала она жёстко и быстро. Ответ её был словно хлёсткий удар плетью.

Альберт понял, что проблема в нём.

— Хорошо, как скажешь, ты же лекарь здесь. Я встретил вчера Эернима. Поздравляю вас, — искренне попытался он вернуть расположение.

— Да, я видела и слышала, как вы пили и веселились вчера весь вечер.

— Эерним щедрый и весёлый парень. Я думаю, тебе повезло с ним, — совсем уж он начал переходить границы.

— Спасибо большое, — ответила она. Между её словами можно было расслышать скрежет зубов.

— Как ты себя чувствуешь, Дин?

— Уже лучше. Спасибо, — всё так же тихо произнёс он.

— Через несколько дней он сможет спокойно ходить, если не мешать ему и не нарушать его покой, — ярко расставила она акценты.

— Так нескоро? Уже шестой день…

— У нас закончился важный ингредиент, — ответила она, перетирая в гранитной ступе сухие травы и цветки целебных растений.

— Какой ингредиент?

— Гельви-Кивелия — Королевская Эхинацея. Какая разница вообще? Всё равно её не достать.

— Почему?

— Потому что она растёт в лесу и цветёт только ночью. А ночью ходить в лес — самоубийство, — с раздражением ответила она.

— Так может, я схожу за ней? Я уже переболел, вряд ли заболею снова.

— Ты что, идиот? — воскликнула Тиа.

— Не стоит, Альберт. Я подожду, — тихо сказал Дин.

— Хорошо, как скажете, — ответил Альберт.

Он вышел на улицу. Чувство вины обуревало его, да и злость Тии, направленная на него, не давала покоя. Больше всего Альберт хотел чем-то помочь — и даже не затем, чтобы загладить вину.

Эерним… — вспомнил Альберт. — Он ведь всё ещё в замке, наверное.

Альберт помчался со всех ног к замку. Он влетел во двор словно ураганный поток. Эерним спал на лавке и просыпаться пока не планировал.

— Эй, Эерним, проснись! — начал он трясти эльфа.

— О Векрион, моя голова! Что случилось? — прохрипел тот, хватаясь за раскалывающийся череп.

— Проснись, мне нужна твоя помощь. Ты знаешь, где искать Королевскую Эхинацею? — Альберт набрал воды в чашу и протянул её Эерниму.

— В лесу. Где же ещё? — выпил он до дна. — Ох, хорошо.

— Цветок, Эерним. Мне нужен цветок.

— Редкий цветок. Очень давно используется. Травники и целители делают из него и мази, и отвары. У нас в библиотеке есть гербарий.

— Покажи.

Эерним нехотя отвёл Альберта в обитель знаний эльфов.

Полнилась она свитками и книгами: об истории, традициях и культуре эльфов и соседних народов, записями о рунах, чарах, магии и богах.

Рукописи о травах и растениях — как целебных, так и ядовитых — также хранились там, и именно они были им нужнее всего.

Долго Эерним копошился среди множества записей, а Альберт рассматривал главным образом рисунки — прекрасные и точные, выведенные от руки целыми поколениями писцов.

Альберт хоть и читал, но плохо, а на эльфийском — и подавно, и то лишь потому, что Дин когда-то учил его, пока всё это ему не надоело.

— Наконец-то, — воскликнул Эерним, протирая глаза и лицо. — Вот она, Королевская Эхинацея, чтоб меня.

Альберт на удивление быстро сделал несколько хороших набросков, чего Эерним совсем не ожидал.

— Неплохо. Где ты так научился рисовать?

— Рисовал углём на коре. Коры у меня всегда было много, как и угля. Жаль, времени не всегда хватало. Спасибо тебе, Эерним. Мне нужно найти этот цветок. Тиа сказала, что он нужен для лекарства Дину. Потому я отправляюсь этой ночью в лес. Мне нужно обратно моё оружие.

— Хорошо, хорошо. Я вижу, нет смысла тебя останавливать. Но оставлять тебя одного я не хочу. Пойдём вместе — да и лесов этих ты не знаешь.

— Тебе-то зачем рисковать? Оставайся в городе. Мне-то терять особо нечего, а у тебя женитьба скоро.

— Честно говоря, из-за этого я и хочу отправиться больше всего. Может, Тиа увидит, что я чего-то стою, если помогу тебе помочь Дину. Двум смертям не бывать, а одной не миновать.

Альберт всё же поддался, и они согласились отправиться вместе. Эерним вернул Альберту стёганый доспех и топорик, но на этом не остановился: вручив ему зачарованное эльфийское копьё и несколько дротиков в подарок.

Весь день они готовились к грядущей ночи и времени зря не теряли. С наступлением темноты они надели длинные зелёные плащи, окрашенные в тёмный цвет, а одежду изваляли в грязи.

Смеси дурнопахнущих трав положили в небольшие мешочки и развесили по поясам — они должны были перебить их запах, дабы не привлечь внимание зверя.

Под покровом ночи они покинули город и отправились в чащу.

Лес был тих, словно спящий или мёртвый. Не слышно было ни птицы, ни зверя, ни сверчка. Даже ветер, казалось, притих и не желал быть в этих проклятых местах.

Отойдя от города на четверть версты, они услышали, как ночную тишину пронзили вой и крики животных. Здесь безопасная граница оканчивалась, и входили они в опасное и безжалостное царство.

Тело и разум несчастных животных истязали боль и мучения ужасной участи, что их постигла.

Крадучись и перебегая между деревьями и кустарниками, Альберт и Эерним всё время останавливались и вглядывались в темноту леса, пытаясь уловить хоть малейшее движение.

Внезапно уже привычные вопли и крики животных прервала членораздельная речь.

— Стойте. Вы с ума сошли? Что вы делаете здесь? — прошептал некто в серой робе, нагнав их среди деревьев.

— Кто здесь? — выставил копьё Эерним.

— Это же тот старик, это его голос, — вспомнил Альберт знакомый тембр и хрип.

— Старик? Какой старик? — начал успокаиваться Эерним.

— Тот самый, что должен был бы внимательнее следить за вами двумя, — произнёс неизвестный. — Подумать только: отправиться ночью в лес, что кишит безумными чудовищами. Только у вас двоих хватило бы столько глупости и наглости.

— Господин Миреним, что вы здесь делаете? — стягивая капюшон с головы, воскликнул Эерним.

— Я что здесь делаю? Это вы что здесь делаете? — прохрипел он сердито, размахивая посохом из стороны в сторону.

— Мы должны найти Королевскую Эхинацею, — ответил ему Альберт.

— Ты же должен понимать, насколько это опасно и глупо. Оно того не стоит.

— Опасно, но не глупо. Всё, что может помочь, — не глупо.

— Глупо, потому что не стоит того риска, какому вы себя подвергаете.

— Давайте не будем спорить о таком в подобном месте, — произнёс Эерним, пытаясь успокоить их. — Пожалуйста, тише: нас же услышат.

— Возвращайся, старик. Мы найдём цветок и вернёмся вслед за тобой.

— Ну уж нет, вас одних я тут не оставлю. Пойдём вместе, — ответил Эерним твёрдо так, что даже Альберт не стал бы больше его отговаривать.

Среди лесных троп они решили действовать сообща. Отступать было нельзя.

Миреним вёл их. Даже с завязанными глазами мог он провести их по лесу, помня каждую рощу и поляну, каждое дерево и камень.

Они сохранили тот же темп и так же перебегая меж деревьев и зарослей кустов, подобрались к небольшой лесной поляне.

Густая поросль трав и диких цветов кольцом опоясывала древнее капище эльфов. Рунические камни разных размеров, от мала до велика, стояли в круге, символизируя планеты и луны в небе.

Почти в самом центре, среди россыпи обелисков и святилищ, при свете ночных светил ярко-красными цветами играли лепестки. Среди множества цветков росли и эхинацеи — те самые, за которыми пришли ночные лазутчики. Но путь к ним был отрезан.

— Боги милостивые, это же волколак, — с ужасом воскликнул Эерним, показывая трясущейся рукой на край поляны.

Огромная человекоподобная фигура с головой волка и когтистыми лапами — чудовище из древних легенд. Оно явилось взору троицы, словно воплотившись из ночных кошмаров и старинных преданий.

Под ногами адской твари лежала туша медведя, на которую она взгромоздилась, медленно отрывая окровавленные куски и поедая плоть, от которой в воздух поднимались завитки пара.

Выглянув из-за деревьев, Альберт на мгновение потерял дар речи, увидев чудовище в свете луны. Горящие оранжевые глаза, могильно-серая шерсть и огромные когти вогнали бы любого в ужас.

Путь прокляты эти байки — отец не врал, — подумал Альберт. Тут он уже пожалел о своём решении, но быстро взял себя в руки.

— Нет уж, так легко я не отступлю, — решительно ответил он сам себе.

— Что нам делать? —, придя в себя, спросил Альберт.

— Я не знаю, нужно уносить отсюда ноги, — прошептал Эерним, стуча зубами от страха.

— Даже не думай об этом, я не собираюсь уходить. Мы почти у цели, — сквозь зубы произнёс Альберт, схватив Эернима за край плаща.

— Эерним прав. Волколак — одно из страшнейших чудовищ, и наверняка он болен, как остальные. Но всё же нужно что-то придумать. Не будем поддаваться страху, — прошептал Миреним, опираясь на свой посох. Но даже его пальцы подрагивали от волнения. Он погрузился в раздумья.

— Ты же мудрец и чародей. Наверняка можешь его заколдовать или превратить в камень. Ну хоть что-то.

— Может мне его просто щелчком пальцев, по ветру развеять? Я хранитель леса, мальчик мой, а не полубог. Но всё же кое-что сделать смогу. Обернись-ка.

Достав из сумки мел, Миреним начертил на спине Альберта таинственные руны и прошептал что-то на незнакомых Альберту словах.

— Попробуй подкрасться и сорвать цветок, — хлопнул он по плечу.

Альберт тихо и неспешно начал красться к намеченной цели.

— Приготовь лук и стрелы, — обратился старик к Эерниму и тот трясущимися руками потянулся к колчану.

Он полз по траве, молясь всем богам сразу, надеясь, что чудовище не заметит и не услышит его.

Преодолевая страх и волнение, он смог добраться до заветных цветков и как можно тише начал срезать их ножом, собирая в сумку.

Теплый сок вытекал из стеблей, попадая на пальцы. Синяки и царапины, что остались на пальцах Альберта, начали белеть. Лёгкая прохлада пронеслась по коже, а мозоли и шрамы размягчались.

Цель была достигнута.

Альберт неспешно двинулся обратно, но, будучи всего в нескольких метрах от спасительного укрытия, нога его наткнулась на камень. Глухой, но отчетливый звук разнесся по округе.

Чудовище обернулось и выпрямилось во весь рост. Просто огромная тварь стояла прямо перед Альбертом. На фоне монстра он казался крошечным.

Сердца всех троих на мгновение замерли. Альберт мысленно попрощался с жизнью, готовый расплакаться от осознания, что подвёл и себя, и Дина.

Но чудовище, к величайшему удивлению и облегчению Альберта, вместо того чтобы наброситься и растерзать его, принялось внимательно всматриваться, вдыхать воздух, пытаясь уловить запах.

Альберт понял: руны, начертанные Миренимом, сделали его незримым для твари, хотя он стоял совсем близко.

Волколак встал на четвереньки и медленно приблизился. Впервые в жизни Альберт почувствовал настоящую оцепенелость от страха.

Вдруг из-за кустов, стоявших спиной к чудовищу, выбежал олень. Лёгкий, тусклый желтоватый свет, исходящий от него, делал зверя похожим на огромного светлячка.

Чудовище пришло в ярость, заметив оленя, и бросилось на него. Олень сорвался с места, уводя волколака в лес.

Когда зверь растворился в ночной темноте, Альберт вместе с товарищами тихо, но стремительно, вернулся обратно в город.

Альберт благодарил все высшие силы, какие только есть в мире. Всех богов и всех святых. Несколько седых волос на висках и затылке появились у него за ночь, и воспоминания, какие он уже не сможет забыть, тяжким грузом легли на память.

Когда время ушло за полночь, они вернулись в город. Эерним ликовал и не мог сдержать радости. Он обнял Альберта и Миренима и был готов рыдать от счастья, если бы те не успокоили его.

Альберт передал собранные соцветья в руки старого друида. С облегчением и окрыленные успехом, они позволили себе перевести дух после ночного приключения.

Ноги Альберта всё ещё дрожали, а лицо было красным от прилива крови к голове. Вместе с Эернимом они пили вино и курили без остановки, сменяя одну трубку на другую прямо в большом саду у хижины друида.

— Вот уж не думал я, что со мной произойдёт подобное. В целом думал, но чтобы такое — и так сразу. Я ещё вчера Долину покинул. Вот тебе и приключение, дьявол их побери, — понемногу возвращался в себя прежний Альберт.

— Мы хотя бы живы. Так что, думаю, можно сказать, что оно того стоило. Но я больше не хочу такого, — отвечал ему Эерним.

Альберт, передавая трубку Эерниму, глянул на свои руки и удивился. За пару часов, множество ранок и ссадин затянулось, а многочисленные рубцы, что бледными линиями рассекали кожу в разных местах – пропали. Словно и не было их прежде.

Миреним же только начинал свой труд. Почти до рассвета он варил из эхинацеи и прочих трав целебный отвар, попутно опустошая чашку за чашкой настоев из мяты, ромашки и мелисы.

На утро лекарство было готово, и Миреним отдал его Альберту. Измотанный вылазкой и приготовлением отвара, старик лёг спать прямо на подстилку из клевера и одуванчиков. Альберт и Эерним отнесли его в дом, уложили на кровать, задули все свечи и оставили отдыхать.

Альберт немедленно направился к Дину, а Эерним возвратился в крепость.

На горизонте уже поднималось алое солнце — предвестник нового дня. Звёзды угасали, а Альберт спешил, не останавливаясь. Дин всё ещё лежал на кровати, а на соседней спала измотанная Тиа.

Альберт оставил отвар на столе и почти бесшумно удалился прочь. Уснуть ему не удавалось, несмотря на вино и отвары. Лишь после обеда он провалился в сон до самого вечера прямо в одном из городских садов.

Проснувшись аккурат перед закатом, Альберт заметил, что Дин и Тиа исчезли. Он вышел на улицу, принялся осматривать окрестности и спрашивать прохожих эльфов о пропаже.

Один из них успокоил его и указал на небольшую клумбу на соседней улице. Альберт обернулся и увидел Дина, сидящего на скамейке и курящего свою любимую трубку, погружённого в последние мгновения уходящего заката.

Публикация 7 (Глава 9)

Глава 9

Просьба о помощи

Альберт присел рядом. Дин всё так же пускал в воздух колечки дыма. Дин явно повеселел, увидев друга в добром здравии. Улыбку на лице было не сдержать.

— Ты, похоже, устроил сегодня что-то этакое. Слышал бы ты, как Тиа называла тебя. Я столько оскорблений и не знаю.

— Ты даже не представляешь, как я рад видеть тебя, когда тебе уже лучше, — сказал Альберт и обнял Дина, хлопая его по плечу.

Просидели они в разговорах до самой глубокой ночи.

Альберт рассказывал Дину о своём небольшом приключении: о встрече со старым друидом и молодым благородным эльфом, об ужасном волколаке, о рунах и магии, а Дин слушал, как заворожённый.

Продолжали бы они до самого утра, если бы не Эерним, который принёс для них важные вести:

— В честь твоего выздоровления, Дин, Фаарасэв решил устроить пир. Завтрашним вечером он приглашает тебя в качестве главного гостя и виновника торжества, а Альберта — как твоего верного друга и почётного гостя эльфов.

— Что ж, мы это приглашение принимаем, — без колебаний ответил Дин.

— Отлично. Тогда не сидеть же вам голодными до завтра. Идёмте в замок, накормим вас.

В замковой кухне было тихо и спокойно — затишье перед бурей. Уже с самого рассвета повара и их помощники принялись за работу, снося к дверям корзины и мешки.

Альберт, Дин и Эерним просидели там немало часов. От полуночи и до рассвета они говорили. К потолку поднимался табачный дым, а свечи тускло освещали комнату.

Звёзды светили ярко, и через окно лился столб серебристо-белого света. Так спокойно и тихо, словно и не было ни опасностей леса, ни ужасных бед, что пришли незвано.

Узнали Дин и Эерним друг друга лучше и узнали бы ещё больше, если бы Альберт смолкал хоть на минуту. Он то и дело рассказывал о ночной вылазке, что явно оставила неизгладимый след. Таким болтливым Дин не видел его ещё ни разу.

Остаток ночи провели они во внутреннем дворе крепости, сидя у большого костра. Тусклым, алым светом он освещал двор, а фигуры и силуэты отбрасывали длинные тени. К утру к троице присоединились несколько эльфов и Миреним.

Дин без устали расспрашивал старого друида о мистических силах, об историях и тайнах своих предков. Когда солнце было уже высоко, к Миренимy явился гонец с хорошими новостями.

— Похоже, мне есть что вам показать, вернее говоря — кого, — сказал он и отвёл Дина и Альберта к небольшому хлеву, где эльфы держали зверей, поражённых болезнью.

Отворив дверь, Альберт и Дин зашли внутрь и увидели Вольфа и своих пони. Те уже почти полностью оправились от болезни и ждали лишь хозяев.

Вольф, виляя хвостом и радостно лая, бросился к своему хозяину, всячески облизывая ему руки. Большей радости он ещё никогда в жизни не испытывал.

Встреча и полное воссоединение вернули всем надежду, но планы теперь переменились.

Дин был не уверен, стоит ли продолжать путешествие, когда близких его постигло такое. Альберт тоже был растерян: помочь эльфам сейчас казалось самым правильным решением.

До самого вечера они ухаживали за пони, гуляли по городу, знакомились с эльфами и обсуждали планы на будущее.

Альберт много времени провёл с Вольфом, играя с ним и наверстывая упущенное время.

Дин не упустил шанса: несколько часов просидел в библиотеке вместе с Миренимом, обогащаясь знаниями и вековой мудростью.

Перед праздником Эерним вручил им подарки: одежды, шитые цветными нитями, наподобие тех, что носил он сам.

Надев новые пышные наряды, отправились они на пир, где их ждали как почётных гостей.

К замку стекались знатные эльфы. Коридоры наполнились голосами и музыкой — звуками арф и флейт.

Эерним провёл их по коридорам к большому залу.

Узрели они большой стол, что стоял в самом центре. По краям его сидели эльфы в богатых одеждах, но не слишком ярких и пышных, с присущей многим эльфам скромностью.

Сам стол рос прямо из земли, своими корнями уходя в недра скалы, а ветви его образовывали поверхность столешницы. Была она уставлена мисками и тарелками с обилием фруктов и блюд из овощей и грибов. Десерты также не оставались в стороне. Были они простыми: из орехов, мёда и ягод.

Стулья, на коих сидели альвы, так же как и стол, когда-то были выращены. Вились они из ивовых ветвей и напоминали кресла, что так любили полурослики. Но корней у них не было, и к месту они прикованы не были.

В центре зала стоял вырезанный из камня трон. Служил он, как и полагается, местом для вождя, коим и был Фаарасэв. Слева от отца сидела Тиа, а справа — её мать.

Эерним вошёл первым, а за ним ступили в зал и Дин с Альбертом. Всё внимание приковалось к ним.

Слуги провели их к почётным местам. Только заскрипели под ними ивовые ветви, как Фаарасэв встал со своего каменного трона, произнося речь на незнакомом Альберту языке.

— Что он говорит? Что-то хорошее ведь? — прошептал Альберт.

— Говорит, что хоть и не любит рыжих людей, так уж и быть, позволит тебе здесь находиться.

— Ах ты сукин сын, — пнул он его ногой под столом. — Вот и рискуй ради тебя в следующий раз…

Дин тихо посмеивался в тот момент.

На самом же деле речь была простой и формальной.

Фаарасэв приветствовал присутствие гостей и упомянул о предстоящей свадьбе, что должна скрепить узами Эернима и Тию.

После этой речи эльфы принялись пировать и пить вино и мёд, поднимая чаши в честь Дина и предстоящей женитьбы.

Фаарасэв подозвал к себе Дина, и тот, встав со своего места, подошёл к хозяину дома. Дин отвесил дяде попутно поклон и встал рядом, облокотившись на каменную спинку трона.

— Я рад, Динатар, что ты исцелился. Хоть ещё и не было альва, что погиб бы от ужасного мора, но всё же мы все страшно переживали за тебя. Это было бы ужасно, если бы тебя постигла судьба твоей несчастной матери, — с горечью в голосе произнёс эльфийский вождь.

— Спасибо, дядя, и за помощь, и за гостеприимство. Мне очень радостно, что мы наконец встретились после стольких лет, — ответил Дин, склоняя голову в знак признательности.

— Скажи лишь мне, что привело тебя к нам? Тиа говорила, что в письме уговаривала не ходить тебе сюда.

— Дорогой дядя, привела нас сюда лишь дорога. Дела никакого у нас нет, мы лишь хотели изведать свет, узнать, что лежит за пределами родного дома. Просто небольшое путешествие, как я надеялся вначале.

— Вот так. Значит, путь странствий привлёк тебя. Ну что же, как видишь, путь таков: может быть тернист и опасен, и приключение твоё могло окончиться так же быстро, как и началось.

— Я понимал это, но теперь увидел наглядно, как хрупка и не вечна жизнь и какой внезапной бывает опасность.

— Да, такова суть изменчивости нашего мира. Даже мудрейшим не быть готовым ко всему.

— Можем мы хоть как-то помочь в этом? Это ужасно, я хочу помочь, как вы помогли нам.

— Благодарю тебя за твоё предложение. Но пока не хотелось бы мне втягивать и тебя в наши тревоги, — молвил Фаарасэв, уводя взгляд в сторону и задумываясь о чём-то. — Но ты всё же можешь помочь. Раз отправляешься ты вдаль от родного дома, может, ты встретишь других альвов. Извести их о тех бедах, что постигли нас, и о том, что не лишней была бы нам их помощь. И людям тоже скажи. Нечего жителям Долины ходить сюда.

— Конечно, дядя, мы с радостью сообщим другим, раз есть в этом нужда.

— Благодарю тебя, Динатар. Скажи лишь, когда думаешь покинуть ты нас?

— Если такова необходимость, я отправлюсь хоть сейчас, — горячо воскликнул Дин.

— Не стоит так торопиться, не гоню я тебя. Отдохни ещё немного. Да и помимо этого, хотел бы я пригласить тебя на свадьбу твоей сестры, что будет через два дня.

— Конечно, дядя, раз ты просишь, то я останусь.

— Спасибо. Тиа волновалась за тебя: ты дорог ей, я знаю это. Наверняка будет она счастлива, если ты останешься.

Дин вернулся на своё кресло и продолжил пировать, попутно отвечая на вопросы Альберта, который расспрашивал его о речах Фаарасэва. Так и провели они время до самой ночи, пока звёзды не устелили всё небо.

Альберту и Дину уже начинали понемногу надоедать подобные пирушки. Слишком уж много их было за последний месяц. А ещё больше всё это раздражало Дина своей тратой времени. Он всё же хотел поскорее покинуть Малекмур.

Теперь странствие его обретало новый смысл. Желал он побыстрее помочь эльфам, разнести весть по округе и дальше.

Конец пира был для него желаннее, чем начало.

Комнаты гостям выделили добротные: с большими и мягкими кроватями и плотными, тяжёлыми занавесками на окнах. После такого пиршества сон пришёл сам собой. Так Дин и провалился в сновидения.

Спал он крепко. Наблюдал он очередное видение в мире снов. Взору его открылся большой луг с множеством протоптанных тропинок, что уходили вверх по холму и терялись на горизонте. В небе пролетали серые облака, что опадали мягким, прохладным и приятным дождиком. Капли падали на волосы и плечи, стекали по листьям трав и кустов, ударяясь о землю.

Каждая капля отзывалась мягким, звонким стуком, что становился всё тяжелее и тяжелее с каждой секундой.

Кап-кап-кап… тук-тук-тук.

Дин вдруг ощутил тихие удары в дверь, которые вернули его в сознание. Сон испарился.

Встав с кровати, он медленно подошёл к двери и отворил её. В полумраке коридора увидел он женскую фигуру. На голову был накинут тёмно-серый плащ. Свет от светлячка, сидевшего у неё на запястье, тускло мерцал в ночной тишине.

Фигура подвинула Дина, входя в комнату. Дверь, тихо поскрипывая, затворилась.

— Дин, нам нужно поговорить, — сразу узнал он этот голос и сел на кровать. — Тиа, что ты здесь делаешь?

— Мне нужно с тобой поговорить, — ответила она, садясь рядом.

— Что случилось?

— Мне нужно, чтобы вы сопроводили меня до Долины.

— Что? Зачем?

— Мне нужно найти других друидов — из рода людей, или гномов, или карликов, мне неважно.

— Друидов? Я думаю, друиды есть лишь среди эльфов. Ты говоришь о волшебниках.

— Ну значит, о них. Какая разница?

— Зачем они тебе?

— Неужели ты не видишь? Мы ничего не можем сделать с этим… бедствием. Оно губит всё, к чему прикасается. Даже трава и деревья начали тускнеть и погибать. Мы не знаем, как это остановить. Нам нужна помощь, но этот болван Амолькар говорит, что мы сами со всем разберёмся. Я не могу вот так сидеть сложа руки, — начала она повышать голос, переходя с шёпота на приглушённый крик.

— Тише, не шуми. Я тебя понимаю.

— Мне нужна твоя помощь, Дин. Я никогда не была за пределами леса и окрестностей. Я дальше Долины Яблок не заходила.

— Я помогу тебе. Я и сам собирался это делать. Но как же твоя свадьба?

— К дьяволам свадьбу! Мне плевать на неё. Я не люблю Эернима.

— Хорошо-хорошо, как скажешь. Если ты действительно хочешь, я проведу тебя.

Тиа дёрнула головой, взглянув на дверь, и, вскочив с кровати, бесшумно подкралась к ней. Резким движением она отворила дверь. У порога стоял Альберт. Голова его была повернута набок, ухом к тому месту, где секунду назад была замочная скважина.

— Эм… — поднял он взгляд. — Я услышал какой-то шум и прос…

— Быстро внутрь, — тихо воскликнула она и, схватив Альберта за воротник,

затянула его в комнату.

— Я так понял, вы обсуждаете то, что при всех обсуждать не следует?

— Альберт, заткнись! — сказала она, закрывая дверь.

— Волшебник? Может, с Йоном поговорить? — спросил Альберт, плечом опираясь о стену. Похоже, большую часть разговора он успел подслушать.

— Йон? Он скорее местный знахарь, а не волшебник или чародей. Хотя, может, он знает того, кто сможет нам помочь, да и в болезнях он наверняка сведущ.

— Значит, возвращаемся в Долину Яблок?

— Да, похоже на то, — сказал Дин, сцепив пальцы в замок.

— Когда?

— Тиа, когда? — спросил Дин, переведя взгляд на сестру.

— Завтра ночью, после полуночи.

— Э нет, мне хватило встречи с волколаком. Ночью я никуда не пойду через лес, — произнёс Альберт, скрестив руки на груди.

— Тогда на рассвете, с первыми лучами солнца, — сказал Дин.

— Хорошо, на рассвете, — согласилась Тиа.

— Отлично. Тогда встретимся на северной улице. Оттуда и отправимся в путь.

Публикация 8 (Глава 10)

Глава 10

Снова в долине

Ещё никогда в жизни Дина не будили бабочки.

Одна из них, привлечённая запахом ярких цветов, села Дину прямо на нос.

Несколько пылинок с крылышек попало в ноздри, и он чихнул так, что разбудил нескольких эльфов по соседству.

Большая белянка взлетела в воздух, уносимая потоком ветра. Медленно спустилась она вниз и села на лепестки оранжевых бархатцев, что росли в цветочных горшках на прикроватной тумбочке.

Дин снова проснулся рано. Похоже, он понемногу перестраивался на новый ритм.

К тому времени город уже кипел жизнью.

Эльфы, как и люди, всегда просыпались рано и ложились на закате. А сейчас — и подавно, ведь шла подготовка к свадьбе. Слуги готовились тщательно и основательно.

Фаарасэв тоже не терял времени. Его голос был слышен в коридорах крепости то тут, то там. Он ходил от зала к залу, разнося указы и следя за происходящим.

Только Дин вышел из комнаты, как один из слуг, увидев его, сразу отвесил поклон:

— Господин Динатар, вас и ваших друзей уже ждут. Прошу, идёмте, — сказал он, ведя Дина по коридорам.

В столовой для них уже был накрыт утренний стол. Завтрак не был роскошен и даже скорее скромен, но весьма сытный и вкусный. На столе стояли несколько пирогов — ягодных и овощных, кувшин молока и горшочек с маслом.

Из столовых приборов был лишь нож, а также пять тарелок и чашек. Дин не был уверен: значило ли это, что ждать нужно ещё кого-то кроме Альберта, или же это просто какая-то формальность.

Он взял один из стульев и, только сел на него, как в дверях появился и его рыжеволосый друг. Делили завтрак они, обсуждая свои планы.

Негромкий разговор и переглядывания по сторонам, скорее лишь привлекали к ним всеобщее внимание, а не отводили.

Но, по правде говоря, все тогда были так заняты, что до них никому не было дела. Многие эльфы даже не замечали пропажи Тии. Куда там Альберту и Дину!

Сама же Тиа времени не теряла и готовилась не меньше, а то и больше.

Она знала несколько укромных мест вблизи города, где не было ни обезумевших, несчастных зверей, ни лишних глаз и ушей. Там, среди полян и небольших, но быстрых ручьёв, она собирала множество трав — как целебных, так и ядовитых.

Хотя, по большей части, нередко не было большой разницы между ними. Лишь количество делало своё дело: из смертельного яда можно было приготовить лекарство, а из целебного растения — сделать губительное средство.

Немало времени у неё ушло на приготовление мазей и отваров — почти весь день. Сбор одежды и самого необходимого был лишь сущим пустяком. Много ей не требовалось: несколько книг и рукописей с множеством знаний были для неё ценнейшим, а об остальном она наивно забывала.

Дин же и Альберт подходили ко всему куда основательнее.

Провиант и вода были пополнены в первую очередь. У Эернима попросили один из эльфийских луков и несколько дротиков. Конечно, поступили они недобро, выманив их под предлогом, что Дин хотел бы попрактиковаться в стрельбе, а Альберт — в метании.

Готовились они аккуратно. Даже Миреним мало о чём подозревал. Всё время они не исчезали надолго, появляясь то в замке, то на рынке, то навещая своих питомцев.

Помочь эльфам они тоже не чурались: то стол помогали передвинуть, то воды принести, то кому нужно что-то передать.

Фаарасэв частенько был рядом, и Дин то и дело говорил с ним, когда удавалось поймать свободную минутку.

Когда времени было побольше, Дин не забыл об одной вещи, которая всё ещё его интересовала:

— Дядя, я хотел спросить тебя…

Фаарасэв кивнул ему, готовясь выслушать.

— Знаешь ли ты что-либо о тех, кто ведает о тех, кто ходит меж мирами?

— Да, знаю. И даже знаю, почему ты спрашиваешь. Снохождения не дают тебе покоя, так ведь?

— Да, дядя. Я говорил с Миренимом, искал в вашей библиотеке что-нибудь об этом. Но всё же не будет лишним спросить и тебя.

— Ильвия при жизни говорила мне, что ты видишь во снах многое. Это редкая способность и очень ценная. Многие могут этому научиться, но не всем хватает упорства и терпения. Но ты, похоже, от рождения к этому предрасположен больше прочих. Тебе это даётся куда легче, чем другим. Но не всегда талант может заменить упорство и тренировки. По крайней мере, я так считаю.

— Родители предупреждали меня во сне об опасности, что грозит мне. Похоже, сны меня не обманули.

— Теперь уж ты знаешь, что не стоит пренебрегать потаённым. Я надеюсь лишь на то, что опасность, о которой ты говоришь, относилась лишь к стае волков. Не хотелось бы, чтобы она таилась в чём-то большем, — сказал Фаарасэв, уходя в свои размышления.

— Думаешь, мои сны и этот мор связаны?

— Я очень надеюсь, что нет. В этом беда всех тайн: иногда они открываются слишком поздно.

День продолжал свой бег, вечер наступил неспешно, а после и ночь.

Сумки уже были собраны, а припасы заготовлены. Теперь им оставалось лишь ждать.

Прошёл один час, затем другой. Третий и четвёртый текли очень медленно, а пятый и шестой ползли, растягиваясь до полного безобразия.

Наконец Дин молвил:

— Пора.

Они надели свои стёганые куртки, тихо накинули сумки на плечи, взяли оружие и крадучись отправились на залитые лунным светом улицы.

Несколько колышков и котелок постукивали в сумке.

— Тише, они нас услышат. Они чуткие, как лисы, я уже убедился, — прошептал Альберт в полумраке.

Журчание фонтанчиков во дворе крепости заглушало их, и они слегка ускорили шаг.

На благо их, стража вся была усилена на границах города и в замке, почти никого не было.

Тени их ловко прошмыгнули через площадь и растворились среди деревьев и садов.

Они тихо отворили ворота в хлев. Накинув сумки на пони, наконец можно было отправляться. Вольф то и дело не терпелось покинуть тесный хлев, куда его загнали на весь вечер, и вдохнуть свежий лесной воздух.

Поводя пони по грунтовым дорожкам, чтобы те не цокали по брусчатке, Дин и Альберт вышли к условленному месту.

Рассвет был всё ближе, а когда небо начало светлеть, явилась Тиа.

Альберт уступил своего пони эльфийке, а сам отправился пешком.

Через лес он шёл с топором наготове, ожидая очередной встречи. Ему с лихвой хватило и первого раза.

Лес всё так же был тих и бесшумен. Молчанием своим он взращивал в сердцах путников тревогу. Безжизненный, словно могила, он тем не менее всё ещё зеленел и цвёл, словно на самом деле ничего и не было.

Но кое-где можно было увидеть то увядающую траву, то гниющую кору.

Дуб на холме, деревянный мост — вот и пересекли они границу. А Альберт и не думал расслабляться.

— Хоть бы всё это не пришло к нам, — думал он. Но только увидав несколько пчёл, кружившихся на лугу, он вздохнул с облегчением. Как и Дин с Тией.

Дорога заняла у них почти весь день, и к тому времени солнце близилось к закату. Пони перешагнули порог ворот, и частокол закрыл их спины. Улицы города не изменились.

Тиа набросила капюшон на голову. Ей было неуютно. Каждый, кто смеялся, смеялся обязательно над ней, и каждый, кто смотрел в их сторону, смотрел на неё — казалось ей. Ужасное чувство вгоняло её в уныние, и ей хотелось вернуться домой как можно скорее.

Дин заметил это и первым делом взял её за руку, схватив пони за повод, и повёл на холм, к Пиону.

— Да, немного шумновато здесь, но быстро привыкаешь. Люди здесь не такие уж и плохие, а полурослики — получше многих эльфов. Вот увидишь, в подобных местах не так уж и плохо. Главное — хороших знакомых найти, — успокаивал он её.

Пони весело цокали по дорожке и поднимались в гору.

Люди то и дело обращали на них внимание и радостно здоровались. Некоторые думали, что им всё быстро наскучило и они вернулись.

— Кому может понравиться ночевать на улице? — думали многие в городе. Тут они, конечно, ошибались. Дин знал это как никто другой. Даже такое маленькое приключение доставляло ему лишь удовольствие, а опасности придавали азарта.

Правда, лихое бедствие не давало о себе забыть.

— К тому, конечно, я пока не привык, — воскликнул Альберт, привязывая пони к заборчику усадьбы. Ноги его были истёрты, а волдыри на мизинцах размером с орех. Он даже не стал дожидаться порога дома, как снял сапоги. Такого облегчения он давно не ощущал, словно спала тысячелетняя ноша.

Из окон Пиона вырывался мягкий свет, а из трубы валил дым. Дин сразу понял, что дом после их отбытия не бросили на самотёк.

Только они привязали Снежинку и Яблочко, как дверь Пиона отворилась.

— Господин Дин, вы вернулись? — удивился один из сыновей Герарда, стоявший на пороге.

— Да, Герд. Но ненадолго. Нам лишь необходимо место для ночлега на день или два, и мы вновь отправимся в путь.

— Если места мало или я как-то мешаю, могу переночевать в своём доме, — сказал Альберт, не желая доставлять неудобств.

— Если хочешь навестить отца — иди. Но выгонять я тебя не собираюсь. Тут я тебе всегда рад.

— Хорошо, тогда останусь на ночь. А с утра схожу навещу старика, — сказал Альберт, широко зевая после дороги.

— Конечно, господин Дин, входите. Я позову отца, — произнёс юноша, отходя в сторону, и бросился к дому отчима.

Вся троица вошла в дом. Фроди, старший сын Герарда, уже был в доме. Он помог им с дороги: занёс сумки, помог снять дорожную одежду и приготовил отвар из трав — то, что нужно для хорошего крепкого сна после дороги.

Чистых простыней хватало, и Фроди быстро застелил их.

Герд вернулся быстро, приведя с собой и отца. Тот нёс на плечах увесистую сумку.

Герард радостно и крепко обнял Дина и Тию. Даже Альберта он не обделил вниманием. Он был рад видеть их всех и принёс немало угощений: сыр, хлеб, масло, мёд и фрукты — дабы накормить их с дороги.

Герард то и дело расспрашивал их о том, что встретили на своём недолгом пути. Больше всего ему было интересно — зачем в город прибыла Тиа.

Дин посвятил его в их планы и новости последних событий. Вести такие встревожили Герарда. А самого Дина он давно не видел таким серьёзным.

Согласившись, что ситуация безотлагательна, Герард пообещал помочь чем сможет.

— Спасибо, дядя. Таким тёплым приёмом ты уже сделал немало, — улыбнулся Дин.

Они были бы рады говорить дальше, но сон рубил их под корень. Альберт уже смыкал глаза, и голова его медленно клонилась на бок. Сон не мог заставить себя ждать.

Дин отдал Тие свою спальню, а сам вместе с Альбертом уложился в гостиной. Сыновья Герарда в эту ночь вернулись в родной дом.

Так прошла очередная ночь — тихая и спокойная. Силы восстанавливали они долго: Дин проспал часов десять, а Альберт — все двенадцать.

Умывание, недолгий завтрак — и троица была готова продолжать дело. Дин и Тиа сразу же отправились к дому знахаря, а Альберт — к дому своего отца. Присоединится он должен был позже.

Разделившись, они разошлись в разные стороны. Дин, знающий город и окрестности как свои пять пальцев, повёл Тию через улицы, тропинки и сады. Тие, кажется, стало уже легче.

Незнакомые люди её уже не пугали, но говорить с ними ей всё равно не хотелось. Тяжёлый капюшон всё ещё закрывал голову, и она старалась не смотреть никому в глаза.

Хижина знахаря стояла на окраине города, в гордом одиночестве. Было это жилище добротное: построенное из сырцового кирпича, с большим очагом и деревянной крышей из досок.

Рядом с ней был разбит сад — большой и ухоженный. Рядом стоял небольшой сарай, где было полно инструментов, а все владения Йона были обнесены простым, но высоким забором.

Сад был богат на травы и растения, широко используемые целителями и травниками этих краёв.

Грядки густо усеяли ряды: эхинацеи, ромашки, гвоздика, календула, чабрец, шалфей, валерьяна, женьшень и зверобой.

Жёлтые, оранжевые, тёмно-синие, розовые и белые цветки качались на ветру волнами, переливаясь разными цветами.

С гвоздей, вбитых в стены, свисали пучки сушёных трав, чеснока и омелы. У основания стен было начертано немало рун, светящихся по ночам голубоватым светом, нагоняя на Йона и его дом дурные слухи и перешёптывания за спиной.

Хотя Йон слыл в Долине Яблок человеком спокойным и тихим, многие обходили его дом стороной. Но чуть что — бежали к кудеснику, прося помощи. Такова уж была участь тех, кто водился с силами, непонятными простым людям.

Для местных жителей он был лекарем и знахарем, способным вылечить любую болезнь: от простуды до бессонницы, изгнать яд из тела или спасти от гниющей раны.

Пугали их слухи: будто Йон практикует колдовство и ворожбу.

Яркие огни наблюдали по ночам вокруг его дома. Странные личности являлись к нему после захода солнца.

Монотонные чтения и пения доносились из его дома, когда он закрывал ставни окон.

Дурных оттенков, зловонные дымы валили из дымохода, а собаки то и дело лаяли как бешеные в сторону одинокой хижины.

Всё это вызывало у местного люда ощущение липкого ужаса и неприязни, усугублявшееся тем, что Йона часто можно было встретить одиноко бродящим среди лесов и холмов, громко говоря с кем-то.

Слухи лишь усиливались, и слишком длинные языки рассказывали сказки о бледных, еле видимых фигурах, бродящих на старом кладбище, о шабашах ведьм, устраивавших свои иступленные танцы.

Везде находился кто-то, кто приплетал к этому отшельника из одинокой хижины.

На Дина и, тем более, на Тию эти слухи не действовали: ни вид дома, ни странный запах из окон не пугали. Они уверенно подошли к двери и постучали три раза, как и полагается добрым людям.

Звонкий звук стекла донёсся из-за двери, будто несколько колб или стаканов ударились друг о друга. Слышались шаги и негромкие слова, которые они не могли разобрать.

Тот, кто был внутри, явно никого не ждал.

Дверной засов заскрипел и затрещал, и толстая деревянная дверь отворилась. Перед ними предстал человек среднего роста. Коротко стриженые тёмные волосы и борода были аккуратно ухожены. Неглубокие морщины заняли своё место на его лице.

Он уже был не молод. Темно-синие глаза смотрели без злобы и недоверия, но настороженно и в ожидании недоброго.

Одежда была под стать местным: лён и овечья шерсть. С плеча свисала сумка, набитая пробирками и колбами, которые звенели при каждом шаге Йона.

— Что вам нужно? — спросил он с осторожностью.

— Господин Йон, нам нужна ваша помощь, — ответил Дин, слегка поклонившись.

— Я немного занят. Приходите позже, — сказал он, уже закрывая дверь.

— Нет, постой. Нам нужна помощь волшебника. Немедленно! — закричала Тиа и обеими руками навалилась на дверь.

— Что вам нужно? — рассердился Йон. Полностью распахнув дверь, он вышел за порог, желая поскорее прогнать незваных гостей.

— Господин Йон, вы разбираетесь в морах и всяческой чуме? — спросил Дин.

— В Долине Яблок началась чума? — не на шутку всполошился он.

— Нет, не в Долине. У нас, — горько ответила Тиа.

— У вас? Это где? — он посмотрел на неё внимательнее. — Ты же из эльфов. Зайдите-ка в дом, — пригласил их Йон, широко отворив дверь.

Большой стол стоял в углу, занимая почти всё пространство дома, уступая место лишь кладовой.

Внутри хижина была невелика. Большой очаг с котлом стоял в центре, а по краям, у стен, были расставлены стеллажи, полки и шкафы. Кровать находилась подле стола, так что ноги лежащего были направлены к очагу.

Вверху крыша оканчивалась небольшим дымоходом, весь чёрным от сажи и гари.

На столе стояли склянки, реторты, перегонные кубы, ступы — как из дерева, так и из камня. Колбы, горшки и прочие сосуды, а также множество трав и ингредиентов, были разложены на одной половине стола, остальное — на другой.

Чугунный котёл с толстым дном кипел и разбрызгивал по полу какой-то отвар, источавший странный запах, заполонивший всю округу.

Пюпитр, увенчанный большой книгой, занимал особое положение. Рядом покоились листы бумаги, чернильница и перья, а также записки и письма.

Почерк был аккуратен и, можно сказать, элегантен — видно, что ему долго и усердно учились. Дину даже стало немного завидно, когда он это увидел: его почерк был далеко не самым красивым.

В восточном углу стояло кресло, служившее местом отдыха хозяина дома. Оно сильно выбивалось из общей массы простой и грубо сколоченной мебели.

Резное, с мягким сиденьем, оно напоминало предмет роскоши. Возможно, это был подарок от какого-нибудь богача, а может — особая, ценная вещь для Йона. В любом случае, сейчас это оставалось для них тайной, да и не такой уж важной.

В целом в доме царил небольшой беспорядок. Но пол был выметен и вымыт, а мебель — чиста от пыли и грязи.

Йон сел в своё кресло, а Дину и Тие предложил присесть рядом, на кровать.

Тиа недолго, но крайне эмоционально и искренне поведала все детали и подробности.

Дин воспользовался возможностью упомянуть о волках. Рассказчиком он был хорошим, и его история произвела на Йона впечатление.

Йон на секунду переменился в лице. Тень страха и ужаса легла на него, как только Дин закончил свои жуткие описания.

О растениях Тиа тоже не забыла упомянуть, и тут же Йон с облегчением выдохнул.

— Я уж испугался. Очень. Похоже всё это на тот мор, что вспыхнул лет четыреста назад, в восточных землях Дикополья, где сейчас стоит Могильный Холм.

Не просто так переименовали тот город: множество жизней унесла тогда эта хворь, что наслал на те земли безумный чернокнижник, именовавший себя Кнэндах. Благо его остановил и убил паладин по имени Гирион.

Могил было так много, что город после этого и начали называть Могильным Холмом, — он отвёл взгляд в сторону окна. — Кошмарное событие. К счастью, это другая болезнь.

— Это ужасно, господин Йон. Но вы уверены, что это не та болезнь? — спросил Дин, поникший от услышанного.

— Описание очень похоже. Очень. Но это не она. Растения от чумы Кнэндаха никогда не болели. Он ненавидел лишь людей и животных, потому болезнь губила только их.

— А что же это тогда за хворь? Ты знаешь, как её вылечить? — спросила Тиа, вскочив с кровати и начав ходить по дому из стороны в сторону, сложив руки на груди.

— Есть нечто, похожее на описанное вами. Если это та болезнь, я смогу сделать лекарство. Нужно только весточку другу послать. В Чернодубской библиотеке есть трактат, а в нём — более детальный рецепт. Анкатор мне подскажет.

— Анкатор? Кто это? — приободрился Дин.

— Мой друг и коллега. Он мудр и опытен. Он подскажет.

— Так нам нужно к нему? — начала успокаиваться Тиа.

— Я знаю более быстрые способы связаться с ним. За это не переживайте. Расстояние сейчас не самая большая проблема, — встав с кресла, Йон начал перебирать книги.

— А какая же самая большая?

— Нам нужен больной. Которого мы вылечим, чтобы уж наверняка быть уверенными.

— Нужно возвращаться в Малекмур, — мрачно признал Дин.

— Думаю, это необязательно. Пока вы выздоравливали, прошло немало времени. Мы не слышали пения птиц, когда подъезжали к городу. Бабочек и пчёл было много в поле, но у старого дуба. До самой границы не было ни видно, ни слышно никого, — сказала Тиа, возвращаясь на кровать.

— И правда… Я и не обратил внимания. Боги! Я не хочу, чтобы Долину постигла та же участь.

— Знаете что? Лучше всего будет, если вы найдёте Агвида. Поговорите с ним. Его угодья как раз на западе, возле реки, — произнёс Йон, отыскав на полке большую толстую книгу.

— Агвид — охотник?

— Да. Пусть поставит какую-нибудь ловушку. Он любитель охотиться на зайцев — силки, например.

Тиа и Дин покинули знахаря, оставив его наедине с рецептами и ингредиентами.

Альберт всё никак не появлялся, и они начинали переживать, хотя настоящих поводов для этого не было. Альберт никогда надолго не покидал отца.

Они слишком долго говорили о мелочах, произошедших всего за неделю. Альберт совсем потерял счёт времени, и вернуть его к реальности смог лишь стук в дверь.

Альберту вновь пришлось проститься с отцом, но откладывать дела было нельзя.

У одного из лавочников-бакалейщиков они взяли перекус и вновь покинули город.

Весь день они только и делали, что ходили туда-сюда, и всем это уже начинало надоедать. Лишь Вольфу, похоже, это нравилось.

Куда уж людям в этом деле до волков.

Угодья Агвида были недалеко. Это было хорошее место для охоты, сбора хвороста, грибов и ягод.

На всю округу было известно лишь несколько охотников, и только Агвид жил ближе всех к эльфам.

Остальные обитали ближе к небольшим опушкам и рощам, где водились лишь зайцы да косули, а на полях и лугах — перепёлки.

С детства и Дин, и Альберт хорошо знали этот лес. Он был одним из их любимых мест.

Особенно из-за старинных развалин сторожевой башни, что уже многие сотни лет стояли на одиноком холме в центре чащи.

Башня была выстроена ещё эльфами в Первую эру и разрушена не захватчиками, а временем и ненадобностью.

Отыскать хижину труда не составило.

Прислушавшись и приглядевшись, они поняли, что опасения были не напрасны.

Снова тишина. Ни пения птиц, ни жужжания мух, ни писка комаров.

Тревога вновь вернулась. Чувство недоброго не отпускало.

Одинокая хижина стояла посреди лесной поляны, будто приглашая всех внутрь распахнутой дверью. Едва деревья и кустарники остались позади, открывая поляну взору, как из-за угла хижины появилась невысокая фигура.

Тень от деревьев на мгновение скрыла её, но стоило незнакомцу сесть на ступеньки у порога и закурить трубку, как Дин и Альберт узнали карлика в знакомой кольчуге и шлеме.

— Гильберт! — воскликнул Альберт не раздражённо, а с ноткой удивлённого интереса.

— Что он здесь делает? — нахмурился Дин. Вот кого-кого, а Гильберта он здесь не ожидал увидеть.

— Сейчас спросим, — ответил Альберт и тут же крикнул: — Что ты здесь делаешь?

— Доброе утро, — помахал им карлик. — Давно не видел вас. Я уж подумал, что вы покинули город.

— Вообще-то так и было, но мы вернулись ненадолго, — ответил Дин, оглядывая дом.

— Где Агвид?

— Вы тоже его ищете?

— Что значит «тоже»? Тебе-то он зачем?

— Меня попросили его найти.

— Найти? Только не говори, что он пропал.

— Да, пропал. Так мне сказали. Меховщик должен был получить от него партию шкур два дня назад, но Агвид не пришёл. А кто я, чтобы отказываться помочь? Я как раз за этим и пришёл.

— Проклятье! Ну и что нам делать? — воскликнул Альберт, начав расхаживать из стороны в сторону.

— Как долго ты здесь, Гильберт?

— Около часа. Я осмотрел дом, но не нашёл никаких подсказок. Решил немного перевести дух. Здесь нужна ищейка, — сказал он, выпуская облако табачного дыма.

— Точно, ищейка. Вольф, быстрее сюда! У меня для тебя задание!

Через мгновение Вольф выскочил из кустов, весь в листьях и колючках, и принялся отряхиваться.

Зайдя в дом, Альберт схватил первую попавшуюся на глаза вещь — старый дождевой плащ, висевший у входа, — и, сорвав его, выбежал наружу. — Вольф, ищи! — воскликнул он, давая псу как следует обнюхать находку.

Новый запах был ему интересен, и, отдавшись древнему инстинкту, Вольф забежал в дом.

Обойдя комнату по кругу и вернувшись на улицу, он громко залаял и ринулся в лесную чащу, уводимый следом.

Альберт побежал за ним, не отставая, а вслед за Альбертом уже побежали и остальные.

Бежали они долго и быстро — не меньше полверсты, а то и больше. Тропинка эта густо поросла кустарником и высокой травой, так что Гильберт иногда был вынужден бежать почти вслепую, ориентируясь лишь на тех, кто был впереди.

Они резко остановились. Вольф начал ходить кругами, вокруг да около. Альберт подошёл ближе: поломанные ветви кустарников и деревьев, росших с края тропинки, зелёной стеной стояли перед ним.

Он присмотрелся в разлом: следы крови на земле и деревьях, а чуть дальше — останки волков: разорванные и истерзанные тела.

— Не нравится мне это, — вполголоса произнёс Гильберт и взялся за рукоять молота.

Альберт, в свою очередь, взялся за свой топорик и, убедившись, что кусты и деревья раскрыли свои тайны, воскликнул:

— Вольф, ищи дальше!

Пёс метнулся в густой кустарник, куда уходил след, и четвёрка искателей отправилась вслед за ним. Нахватавшись колючек и мелких веточек, они пробились через стену кустарника.

Когда за зарослями лиственницы, ежевики и малины начал прорезаться вид лесной опушки, они услышали лай и рычание.

Лес оборвался, кусты и деревья остались позади, и впереди их ждал обширный зелёный луг. На краю его, где серебристый серпантин быстротечного ручья обрезал пожню, стояла одинокая верба.

Она раскинула свои длинные ветви между небольшим прудом и ручьём. В её сени, качаясь и переваливаясь с боку на бок, ходил медведь.

Зверь время от времени пытался взобраться по стволу дерева, но постоянно терпел неудачу и сваливался обратно. Тянулся он лишь к одному — раненому человеку, лежавшему на самой высокой ветви.

— Похоже, охотника самого загнали на дерево, — произнёс Гильберт, глядя на происходящее.

— Что будем делать? Похоже, медведь этот болен, — сказал Альберт, придерживая Вольфа, чтобы тот не сорвался на зверя.

— Он ещё не обезумел до конца. Я поговорю с ним, — произнесла Тиа, направившись в его сторону.

— Ты с ума сошла? Он тебя разорвёт! — закричал Дин, хватая Тию за руку.

— Нет, я должна ему помочь. Его ещё можно спасти, я чувствую, — воскликнула она, пытаясь вырваться.

Всё же решившись и поверив, Дин отпустил её.

— Если ты считаешь, что у тебя получится, то иди. Но будь осторожнее.

Эльфийка медленно, не спеша направилась к иве. Альберт, Дин и Гильберт так же медленно, держа оружие наготове, двигались вслед.

Дин держал лук наготове и в душе понимал, насколько глупо это выглядит: ни одна стрела не свалила бы медведя. Он лишь молился в тот миг, чтобы сестра не ошиблась.

Вид имел зверь ужасный. Взгляд его застилала пелена. Лишь запах и звук известили его о приближении чужаков.

Он встал на дыбы и прорычал на всю округу так, что сердца всех четверых на мгновение замерли.

Но Тиа не остановилась. Она медленно подошла к зверю.

Меньше пяти локтей разделяло их. Плавно вытянув руку вперёд, она прошептала что-то. Замутнённые глаза прояснились на мгновение.

Медведь, что до этого пятился назад, вдруг остановился.

К удивлению остальных, но не Тии, он начал медленно идти ей навстречу.

Зверь тяжело дышал, и каждый вдох, казалось, приносил ему боль и сдавливал грудь. Всё тело было испещрено ранами, и кровь целыми пятнами испачкала шерсть.

Не спеша, заваливаясь из стороны в сторону, он подошёл к Тие. Она положила руку ему на голову и начала что-то нашёптывать на ухо.

Несчастный, обессиленный и истязаемый болью — как физической, так и душевной, — сел на землю, опустил голову и положил её на мягкую траву.

Альберт и Гильберт обошли медведя со спины. Путь к дереву был открыт.

Взглянув наверх, они увидели человека, что мёртвой хваткой вцепился в ветви. Они помогли ему спуститься и осмотрели. Тяжёлые раны от когтей рассекли часть живота; лишь чудом его не распотрошили.

Усадив его под деревом, они обработали рваную рану как могли.

— Ты Агвид, охотник? — спросил Гильберт, снимая рубаху с несчастного, чтобы добраться до ран.

— Конечно, это он. Даже спрашивать не нужно.

— Что с тобой случилось?

— Я… ох… охотился в лесу, вышел как всегда, в те же угодья, — начал он рассказ, заикаясь и тяжело глотая воздух. — Ходил по лесу часа два, так никого и не встретив: ни оленя, ни кабана, ни зайца.

Затем увидел что-то, присмотрелся повнимательней, а там — какая-то серо-красная масса. Подхожу ближе и вижу целую кучу тел, целую кучу волков — растерзанных, порванных в клочья.

Я их осматривать начал… И тут! Треск, рёв — и из кустов появляется он. Махнул лапой… и вот. Уж и не помню, как бежал, но нёсся со всех ног.

Когда выбежал из леса, понял, что это дерево — последнее спасение. Взобрался и сидел здесь, не помню сколько уже.

— Рана не слишком глубокая, но выглядит паршиво. Явно, что какая-то зараза попала в раны, — произнёс Гильберт, осматривая воспаление.

— Повезло тебе, что ты не заразился. Иначе мы бы с тобой не разговаривали, — сказал Альберт, стоя с окровавленной рубахой в руках. — Хм, через царапины не передаётся, — пробормотал он себе под нос.

— Надо обработать раны, иначе долго он не протянет.

— Эй, Тиа, Дин, помогите ему!

Тиа продолжала сидеть рядом с медведем, гладя его. Она подозвала Дина и передала лекарство.

Дин отправился к иве и, склонившись над раненым охотником, впервые принял на себя роль целителя.

Хоть поначалу это было непросто, учился он быстро, обработав раны лечебными мазями и отварами.

Источая горький, травянистый запах, охотник был поставлен на ноги. Гильберт и Альберт увели его подальше, а Дин остался с сестрой. В этот раз им повезло, если можно считать подобное везением.

Оставив Тию и Дина, они поспешили обратно, принеся цирюльнику немало работы. Йон, похоже, был рад больше всех. Так быстро они справились с задачей, что он даже не успел получить ответа от далёкого друга и лишь начинал свою кропотливую работу.

— Что это за чума, о которой ты говорил? — спросил Гильберт, когда все трое собрались в хижине кудесника. — Бес его знает. Надеюсь, Йон сделает всё побыстрее, — ответил Альберт. — Так вы, ребята, боретесь с чумой сейчас? Это благородно. А если ничего не выйдет? — Только не нагнетай. И так всё паршиво. Полная херь! — Не сквернословь. Накличешь беду. — Куда уж больше бед?

— Не говори так. Как говорил мой отец: всегда всё лучше, чем могло быть, и всегда всё может стать хуже. Нужно ценить то, что есть сейчас, и не разбрасываться этим попусту.

В хижине становилось всё душнее и жарче. Пар валил из котла, в нос бил терпкий и одновременно горький запах трав, вонь серы и чего-то похуже. Под потолком витал зеленоватый пар, игравший оранжевыми отблесками в свете свечей и очага.

В котле Йона кипела густая, зловонная жидкость, а сам Йон, не обращая на них внимания. Метался от одного края стола к другому, нервно и неаккуратно переставляя колбы и ступы, перемешивая в мисках различные ингредиенты и бросая их в котёл.

Перегонный куб работал без остановки, и на выходе, в небольшую амфору, капала мутная, пахучая жидкость.

Йон всё время без умолку с кем-то говорил. Поначалу казалось, что он просто вслух перебирает ингредиенты и процесс готовки.

Но слишком уж чётко он говорил, будто обращаясь к тому, кого они не видели и не слышали. То и дело он произносил одно и то же имя — Анкатор.

Весь процесс понемногу подходил к концу, и Йон явно нервничал и спешил.

— Вот оно, лекарство от Лихорадки Ингемара! — воскликнул он наконец.

— Ингемара? — недоумённо спросил Гильберт.

— Ингемар — это лекарь, что нашёл лекарство и описал, как, я надеюсь, и нашу болезнь.

— Ага, теперь понятно. Как-то высокомерно — называть болезнь в честь себя же.

— Да это не он так её назвал, а те, кто был после него. Кстати, кто ты? Тебя я не помню.

— Я Гильберт, полубрат Ордена Чёрного Дуба.

— Что ж, хорошо, полубрат. Вы нашли Агвида, я так полагаю. А со зверем что?

— Да, нашли, он сейчас у лекаря, сильно ранен. Мы нашли поражённого болезнью зверя и…

— Ну хватит уже! Сколько можно? Я устал ждать. Давай сюда, — нервно перебил Альберт, выхватив амфору из рук. — Я пошёл обратно. Сколько ждать?

— Спокойно. Не стоит так нервничать. Напои им медведя и жди до вечера. Ему должно полегчать. Я надеюсь, — ответил Йон.

— А если ему не полегчает? — вновь задал вопрос Гильберт.

— Полегчает, — ответил Йон.

Он боялся думать об обратном.

Альберт поспешил, а Гильберт, слегка отставая, последовал за ним. Та же тропинка, тот же луг, та же картина. Всё было как прежде, лишь солнце опускалось всё ниже.

Альберт принялся поить зверя, вливая всю амфору в пасть. Тот уже не мог ни сопротивляться, ни двигаться. Даже поднять веки стало для него трудной задачей.

Он медленно угасал, а вместе с ним — и небольшой огонёк надежды в сердце эльфийки.

— Ну что, всё получилось? — с надеждой спросила она, увидев Альберта.

— Как видишь. Теперь будем ждать. Ненавижу ждать, — сказал он, садясь на траву рядом.

Гильберт сел ближе к Дину, достал трубку и, набив её до краёв, закурил.

Точно, у меня же есть своя, — вспомнил Дин и последовал его примеру.

— Хочешь попробовать? — спросил Гильберт, протягивая кисет с табаком, который предпочитали карлики — крепким и выдержанным.

Забив им свою трубку, Дин закурил. Хриплый кашель разорвал тишину.

— Крепкий, — ответил он, понемногу продолжая раскуривать. — Почему ты не уходишь от нас, Гильберт? — спросил Дин, выдыхая дым.

— Если я вам как-то мешаю?

— Нет, я тебя не прогоняю, — ответил Дин, переводя взгляд на Альберта.

— А я что? Каждый волен делать то, что хочет, пока это не мешает другим.

— Просто мы думали, что у тебя свои дела. Но если тебе так уж интересно с нами — оставайся.

— Вообще-то осталось кое-что — последнее дельце, что меня здесь держит. Просто эта история с болезнью меня беспокоит. Я очень хотел бы узнать, чем всё закончится.

Альберт разжёг небольшой костёр. Подкидывая сухие ветки, он пытался отвлечься и забыться на мгновение. Солнце начинало заходить за горизонт, и день уходил на запад.

— Ничего не происходит, не помогает, — воскликнула Тиа. — Ему, кажется, только хуже.

— Может, нужно подождать подольше? — предложил Гильберт.

— Уже поздний вечер, скоро закат. Похоже, Йон ошибся. Это действительно не то, на что мы надеялись, — признал Альберт всю тяжесть ситуации.

— Нужно возвращаться.

— Нет, — Тиа начала горько плакать, поглаживая медведя по голове. — Я не могу его бросить.

Зверь чувствовал, что рассудок его мутится всё больше. Боль становилась невыносимой, а жажда крови лишь нарастала.

Желая менее всего навредить, из последних сил он встал на лапы. Гильберт и Альберт приготовились взяться за оружие, не зная, чего ожидать.

Но тот, переваливаясь с боку на бок, шатаясь и похрамывая, медленно побрёл в сторону леса.

— Постой, не уходи, я помогу тебе, я должна помочь, — воскликнула Тиа, отправившись вслед за медведем.

— Ты уже не сможешь ему помочь, — закричал Альберт, следуя за ней.

— Нет, Альберт, я смогу. Я же смогла помочь раньше.

— А теперь не сможешь. Уже слишком поздно — признай это. Сейчас помочь ему можно лишь избавив от мучений, — крепко сжал он топорик в руке.

— Нет, не надо. Не делай этого, — умоляла она, пытаясь телом заслонить зверя.

— Я дам ему спокойно отойти на тот свет. Ты делаешь только хуже. Посмотри на него — это конец.

Тиа колебалась. Она не могла решиться и признать реальность. Но в конце концов всё же пришлось.

Она отошла в сторону и убежала за иву, пытаясь не видеть ничего, лишь плача и коря себя.

Альберт встал на пути несчастного и занёс топор для удара. Зверь, видя это, на мгновение остановился и поднял взгляд. Он не мог и не хотел противиться — он понимал, что так будет лучше.

Взгляды их пересеклись, рука застыла, а затем задрожала. Топор медленно опустился.

— Я не могу, — с горечью признался сам себе Альберт.

Через несколько мгновений, скрывшись в густом лесном кустарнике, медведь покинул их навсегда.

Альберт ушёл в сторону. Даже убежал.

Ни Дин, ни Гильберт не видели его за деревьями, но хорошо слышали, как он плакал. Такого ещё не было. Даже из детства Дин не мог вспомнить ничего подобного.

Вместе с Гильбертом они могли лишь ждать. Немало слёз они выплакали — столько, сколько хватило бы на десяток человек.

Нет горя, что длилось бы вечно.

Тиа вернулась к друзьям и села у костра. Альберт же бродил по краю луга, давимый унынием.

Теперь уже он стоял в сени ивы и, прислонившись к ней, вглядывался вдаль.

Вольф всё время сопровождал хозяина, не издавая ни звука.

Дин обнял Тию. Он горевал не меньше. Гильберт не стал им мешать. Он подошёл к Альберту, желая сказать важные, как считал, слова:

— Не вини и не кори себя, парень. Мало кто смог бы решиться на такое. Я тоже не смог бы. Как ты себя чувствуешь?

— Лучше бы не чувствовал, — ответил он, глядя в землю.

— Не вини себя. Мы пытались ему помочь как могли.

— Я мог помочь больше. Но действительно — не смог.

— Думаешь, это было бы правильное решение?

— Оставлять его так, чтобы он продолжал мучиться, тоже неправильно.

— Тогда это выбор меж двух зол. Такое вообще лучше не выбирать.

— Иногда нет другой возможности.

На несколько мгновений воцарилась тишина, и лишь потрескивание костра да шелест листьев на ветру прерывали её.

— Когда я посмотрел ему в глаза, я понял… - продолжил Альберт. — Знаешь, поначалу я не особо хотел ввязываться в это дело. Думал, что чума эта — не наше дело. Сейчас я понял, что оставить всё на самотёк я не могу. Ничего не делать — тоже выбор.

Публикация 9 (Глава 11)

Глава 11

Одиночка

На небо понемногу вскарабкались сумерки, и луна поднялась над небосводом.

Лес всё так же отвечал лишь нескончаемой тишиной, а теперь и непроглядной тьмой. Нужно было возвращаться, но ноги даже и не думали куда-либо идти.

Вся четвёрка расселась возле огня, что за несколько часов после своего рождения становился лишь больше. Альберт подкидывал всё новый хворост, и даже поленья понемногу летели в прожорливое пламя.

Гильберт всё так же продолжал курить, а Дин принялся наигрывать на флейте какую-то мелодию. Хотя выходило не очень.

— Нужно возвращаться, — произнёс он, откладывая флейту в сторону. — Хотим мы или нет, а Йону нужно рассказать всё как можно быстрее.

Остальные лишь молча согласились и, поднявшись на ноги, молча побрели через лес.

Хижина охотника одиноко стояла на их пути, лишь напоминая о неудачах последнего дня.

Йон уже начинал не на шутку тревожиться. Лес — опасное место, а ночью и подавно. А такой лес, поражённый и истязаемый… Йон не хотел думать о таком.

Он уже и сам собирался покинуть дом и поспешить к ним на помощь. Но только он накинул плащ и взял в руку посох, как услышал шарканье ног за дверью.

Никто из них даже не постучался. Четвёрка аморфной массой ввалилась в хижину. Йон сразу всё понял. Сердце его заколотилось.

— Что же делать? — впал он в отчаяние и плюхнулся на кресло, словно мешок; ноги его подкосились.

— Медведь, которому мы дали лекарство… Ему стало только хуже, — сказал Дин, а Тиа вновь начала плакать.

— Да хранят нас Этрис и Фельдус! Это катастрофа! Это значит только одно: чума Кнэндаха, что почти полностью опустошила восточные земли, — вернулась, — новости вогнали Йона в абсолютный ужас, когда он полностью понял, что опасения оправдались.

— Что нам теперь делать, Йон?

Йон, не слыша или не слушая, взялся за голову и начал ходить из стороны в сторону по комнате, всё время повторяя одну и ту же фразу вполголоса.

— Что же делать? Что же делать? — продолжал он.

— Йон, ЙОН?! — обращался к нему Дин, но безответно.

— Соберись, чёрт возьми! — воскликнул Альберт и дал Йону пощёчину — не сильно, но уверенно.

Йон чуть не упал от такого, если бы сам же Альберт не удержал его. От этого он быстро пришёл в чувства.

— Хорошо, хорошо. Я знаю, что делать, я знаю, кто может нам помочь, — произнёс Йон, оклемавшись. — Гален, — покачал он головой, — он-то точно знает, что делать. Да и Анкатор поможет. Нужно лишь встретиться с ним.

— Что ещё за Гален? — спросил Альберт, отпуская Йона.

— Гален «Филин» — волшебник, что живёт в Иерисиеве. Он специалист в борьбе с чёрной магией и проклятиями. Его называют Галеном «Ведьмаборцем» или «Галеном Вечным». Полвека он занимается своим ремеслом… скорее службой. За эти годы он пережил столько смертельных опасностей, сколько никто не смог бы пережить.

— Звучит многообещающе, — произнёс Гильберт из угла дома.

— Да, именно так. Он стар и… слегка помутился рассудком, но это и неудивительно, с учётом того, сколько он пережил.

— Он что, сумасшедший? Это твой план?

— Скорее, он просто с приветом. Но он мудр и могущественен, и он поможет нам. Он должен — он не позволит себе проигнорировать такое. Вы должны найти его и рассказать ему обо всём.

— Мы? А что ты будешь делать?

— Я отправляюсь в Чернодубье. Мне нужно встретиться с Анкатором и вместе с ним перерыть всю библиотеку. Мало где можно сыскать столько книг, как там. Затем мы отправимся к вам или наоборот, и тогда уже будем думать, что делать дальше, — достав из шкафа дорожную сумку, начал он складывать туда одежду, книги и прочие принадлежности для дороги.

— Могу я влезть на минутку в ваш разговор? — спросил Гильберт, расчёсывая свою бороду и усы костяной расчёской, как и подобает опрятным карликам и гномам. — Могу я пойти с вами?

Дело это — вся эта хворь — сущее зло. Это то, с чем нас призывали бороться в каждый час, что есть силы. Я хочу вам помочь в вашей миссии. Тем более если вы отправитесь в Чернодубье рано или поздно — я знаю город как свою бороду, со мной вы не потеряетесь. Да и в Иерисиеве я был.

Дин посмотрел на друзей.

— Я не против, — сказал Альберт, а Тиа молча кивнула.

— Мы будем рады твоей помощи, Гильберт, — сказал Дин, протягивая ему руку.

— Спасибо, — скрепили они всё рукопожатием. — Могу ли я лишь попросить немного обождать? На крайний случай — до завтра. У меня есть одно важное дело, которое я не закончил.

— Мы точно останемся на ночь, больно много сил потеряно. Что за дело? Может, мы тебе поможем?

— Давай я лучше покажу вам с утра.

— Хорошо, но не задерживайтесь надолго. Дороги нынче опасные, и путь может быть долог, — остерегал их Йон. — Каждый час у нас на счету. Берегите себя.

Йон собрал вещи как можно быстрее, взял какие-были под рукой припасы и отворил дверь.

— Ты уже уходишь, на ночь глядя? — переживал за него Дин.

— За меня не волнуйтесь. Я пойду по восточному тракту, а затем на юг. Я хорошо знаю те места, а звери меня не тронут. Я надеюсь, что они здоровы, — обернулся он напоследок и ушёл в ночь.

Гильберт и Дин лишь подошли к двери, провожая его взглядами. Фигура волшебника растворялась, уходя вверх по холму; он напевал себе под нос какую-то песню, исчезая вдали.

Они и не заметили, как Тиа уснула в углу, сжавшись в клубок.

Сон клонил уже всех, и они решили остаться прямо в хижине. Лишь огонь очага, не дремля, продолжал танцевать в центре, а дым уносился прочь. Где-то на востоке завывали волки.

— Значит, путь для Йона будет безопасен, — сказал про себя Дин, глядя в окошко. Веки его медленно опустились.

Первый пев петухов разнёсся по Долине. С севера холодный ветер нёс грозовые тучи, но холодная речная преграда отвела их на запад. Яркое солнце освещало улицу, и лишь изредка небольшие белые тучки закрывали его на мгновение.

Сон облегчил всем души и унёс часть плохих воспоминаний. Надежда на Йона и Галена дала им небольшой прилив сил и бодрости, заставив откинуть скорбь и уныние.

Гильберт, похоже, был решительнее всех.

Нельзя заставлять себя ждать — твёрдо намеревался он как можно скорее закончить последнее дело.

Проснулся он раньше всех и тихо, пока остальные спали, успел приготовить завтрак.

«Надеюсь, Йон не обидится», — подумал он, беря из его кладовой сушёные грибы, яйца и овощи.

Едва остальные проснулись, как он бросил на сковороду всё съестное, что взял у Йона.

Выйдя на улицу, их встретил с десяток овец, что выпасались на соседнем пастбище. Они, позвякивая колокольчиками, ходили от одной кромки к другой, пощипывая травку.

Пастух, стоявший рядом, удивился. Теперь немало слухов поползёт по городу про Йона, к которым приплетут и Дина с Альбертом.

Махнув на всё рукой, Дин сказал Гильберту вести их, и они тронулись в дорогу.

— А хижину мы так и оставим? — спросил Альберт, оборачиваясь назад.

— Думаю, никто не осмелится в неё лезть. Даже если Йон не будет появляться год, — ответил Дин, протирая всё ещё замыленные глаза.

Гильберт спешил как мог, а другие старались не отставать. Тропинки между пастбищами и полями сменились дорожками городских улочек, что вели их прямо к площади. Там Гильберт на мгновение остановился, повертел головой по сторонам и, найдя то, что искал, метнулся к воротам ратуши.

На досках висел какой-то кусок коры, прибитый гвоздём, и Гильберт, сорвав его, вернулся к остальным.

— Ну и что ты хотел показать? — спросил Альберт, разглядывая находку. — Это что за детский рисунок?

— Вот, смотрите, — сказал Гильберт, показывая пальцем на картинку.

Углём на ней была нарисована какая-то фигура — скорее человекоподобный силуэт. Всё это больше напоминало мазню.

— Ты нарисовал? — спросил Альберт.

— Очень смешно. Посмотри, это же огр или тролль.

— Или просто малец, который решил углём по бумаге поводить и вывесил свои творческие потуги на всеобщее обозрение.

— Или какой-нибудь оркус, что поселился в здешних местах, которого увидел ребёнок, нарисовал и повесил здесь, чтобы предупредить других об опасности. Сын фермера, например. Сын Фарада, смею предположить. Нам нужно это проверить. Если это правда, то нам нужно остановить это чудовище. Потому что если это огр, за несколько лет он сведёт в могилу десятки, если не сотни жителей.

— Ты об этих слухах? — недоверчиво спросил Дин.

— Почему бы и нет? Над ним смеются за глаза, но если он не врёт? Если он действительно видел такое чудовище — нужно ему помочь. И всем заодно поможем.

— Он рядом живёт. Давай у него спросим. А когда увидишь, что он просто пьяница, от которого даже жена ушла, поймёшь, что всё это чушь, и спокойно уйдём из города.

Поля и сады уже были убраны и подготовлены к зиме. Повсюду стояли снопы сена, подсыхая под солнцем. Крестьяне пасли скотину и отдыхали после жатвы.

Небольшая ферма с хлевом, ограждённая забором, стояла на самом отшибе Долины. Соломенная крыша сливалась с покошенными полями.

Большое поле после подсолнухов зажимало четвёрку между собой и фермой, где и жил Фарад.

Сам Фарад, не такой уж и старый, выглядел как старик. Пьянство делало своё дело. Глубокие морщины и седина покрыли его голову, а руки и ноги тряслись, словно трава на ветру.

Он молча, в одиночестве, делал своё дело, с опозданием в неделю или две собирая сено в кучи и то и дело отпивая что-то горячительное из кувшина.

Его овцы выглядели получше хозяина, но похуже, чем у остальных. Фарад давно их не стриг, и густая шерсть уже начинала закрывать им глаза, превращая милые облачка в серые комки.

Переступая через невысокие заборчики, Альберт шёл впереди. Фарад всё смотрел в сторону леса и гор Долины, не отводя взгляда, будто высматривал кого-то.

— Фарад! — воскликнул Альберт.

— О боги! — перепугался тот, выронил вилы и затрясся. — Кто ты? Альберт, ты ли это? — напрягая зрение, всмотрелся он

— Да, это я. Давай быстрее, у нас не так много времени. Что ты знаешь о тролле, или огре, или великане?

— Что? Я… эм… просто… — начал он запинаться.

— Фарад, проклятье! Я же сказал, что у нас нет времени. Если окажется, что тебе по пьяни привиделось и никакого тролля нет, я скормлю тебя твоим же овцам, — не сдержался Альберт.

Фарад побледнел и затрясся ещё сильнее, издавая нечленораздельные звуки.

— Спокойно, парень. Ты совсем напугал этого человека, — тихо произнёс Гильберт, забирая у Альберта рисунок. — Зачем так срываться на невинном человеке?

— Добрый человек, — обратился он к Фараду, — скажи, пожалуйста, ты видел чудовище? Или, может, твой сын? Это он нарисовал картинку?

— Это я её нарисовал, — сказал Фарад, глядя на рисунок.

Дин тихо посмеивался, прикрывая уста рукой.

— У тебя талант, Фарад, — съязвил Альберт.

— А что мне делать? Я не умею писать. Но как-то же я должен был предупредить людей. Я говорил, я всем рассказал в трактире, но мне никто не верит.

— Но перед этим ты слегка перебрал, не так ли?

— Мне нужно было успокоиться, вот я и выпил немного.

— Давайте не будем поднимать подобные темы. Скажи нам всё как есть, — дипломатично вмешался карлик.

— Ох, началось это всё ещё год тому назад. Тогда, когда я пас своих овец. Всё было тихо и спокойно, ничто не предвещало беды. Как вдруг я увидел, что с другого конца поля, со стороны реки, на меня смотрит огромное чудище, — пальцем он указал на большой камень за своим полем. — Я испугался и бросился бежать. Рассказал жене — она не поверила. А когда я привёл её, чтобы она сама увидела, чудовище исчезло.

— Может, его и не было? — утомлённо произнёс Альберт. — Не удивлён, что она ушла после такого.

— Было! Это чудовище было, клянусь! Месяц назад оно вернулось. Я так же выпасал овец и услышал треск и шум. Обернулся — и увидел его. Оно шло через поле, ломая заборы, и несло в руках огромную дубину. Да это была не дубина — целый таран, выкорчеванное дерево! Тут я заорал, бросился к соседям, кричал что есть сил. Собрал всех, кого только можно. Все взяли вилы, топоры, а когда пришли сюда — здесь уже никого не было.

— Волшебное чудище прям. Испаряется в мгновение ока. Ты точно уверен, что тебе не привиделось? Я же тебя знаю — ты столько овец не пасёшь, сколько пьёшь.

— Да нет же, Альберт, я говорю правду. Я и сам на второй раз начал о таком подумывать. Но забор! Смотри — он развален и поломан так, словно бешеный бык пронёсся, — он указал вдаль и не соврал.

— Значит, что-то сломало забор. Ну, это хоть что-то.

— Это ещё не всё. Два дня назад я смотрел за стадом и заметил, что одна из овец пропала. Я стал осматриваться, искать её. Потом увидел, что ворота загона приоткрыты — видимо, сын забыл закрыть, или старая дура, когда приходила за ним.

— Вообще-то твоя жена на семь лет младше. И зачем она сюда продолжает ходить?

— Я оставил сына, чтобы он присматривал за овцами, а сам вышел на дорогу. Смотрю — клочок шерсти на кустах висит. Иду вдоль леса, выхожу на поле у реки и вижу свою овцу вдалеке. Думал сейчас вернуть её, но возле неё вдруг появилось это чудище из леса. Оно забрало её, словно щенка какого-то. Ну и здоровая же тварь! Ростом с двух, а то и с троих здоровых мужиков.

— Дальше что?

— Берёт оно мою овцу и идёт ко мне. Тут я понял, что конец мой близок, если не убегу. Побежал. На площади кричу — люди уже внимания не обращают. Тогда я в трактир.

— И там тебе не поверили, а потом ты нажрался — это мы поняли, — раздражению Альберта не было предела. — Дальше-то что? Откуда пришла эта тварь?

— Откуда-то из-за реки, из-за брода. Наверняка там где-то и живёт.

— Да там же леса и яры. Он где угодно может обитать.

— А как насчёт пещеры? — предположил Дин.

— Какой пещеры? — спросил Гильберт.

— Там есть пещера. В скалах долинных гор. Когда-то давно мы её находили, когда были ещё детьми. Их там много, но они мелковаты, а та — весьма приличная по размерам.

— Это не тролль. Тролли на свету не ходят. А вот огр — может быть. Огры хитрые: на люди не выходят, прячутся и хватают незатейливых путников так, чтобы их пропаж никто не замечал. Кто же это может быть? — размышлял Гильберт, поглаживая бороду.

— Фарад, покажи, где ты в последний раз его видел, когда он забрал овцу, — воскликнул Альберт, радуясь, что рассказ наконец окончен.

— Эйрик! — закричал он, и из-за дома выбежал паренёк лет четырнадцати. Фарад отдал сыну плётку для погона скота и вилы.

Он провёл их к низине у реки. С обнесённых заборами полей они спустились через липовую рощу вниз по склону, что зеленел и цвёл цикорием, полынью и лебедой.

За лугом начинался широкий каменистый порог, что рассекал стремительный водный поток. Журчание воды слышалось на многие аршины. На другом же берегу, поросшем рогозом и камышом, начинался густой лес, испещрённый многочисленными ярами.

Пьянчуга провёл их прямо до порогов, но дальше идти не стал. Лишь рукой указал он в глубину леса, где скрылся великан.

— Спасибо тебе, пастух, — ответил ему Гильберт и, ступая по скользким камням, попрыгал на тот берег.

На удивление ловко и быстро он добрался туда, пока остальные были лишь в центре.

Из воды время от времени выпрыгивали лососи, мигрирующие на нерест с востока.

Вольф то и дело пытался поймать одного, но до медведей, что в этом слыли мастерами, ему было далеко.

За стеной из рогоза открылась небольшая полевая кромка. Гильберт принялся внимательно осматривать всё вокруг, ища какие-либо следы или зацепки.

Удача улыбнулась ему, когда он заприметил широкие, но не слишком глубокие следы. След вёл на восток и уводил в сторону горной границы — к краю долины.

— Немалые, — заметил Дин.

— А может, твой пёс поищет его? Он, похоже, неплох в этом, — поглаживая Вольфа, предложил карлик.

— Нет смысла. Он ушёл за реку наверняка. Здесь, в поле, он точно не будет прятаться.

— Это верно, но за рекой мы тоже можем найти следы.

— Уж не знаю. Только по следам. Попробуем — всё равно ничего не потеряем, — ответил Альберт.

Не видя других вариантов, они так и поступили. К их удивлению, особых сил поиски не потребовали. Даже плотная лесная почва была вмята великаньими ступнями.

Сколько же это чудище весит, — думали тогда все.

Чем дальше они углублялись в лес, тем больше волновались.

Вольф крепко сел на след. Он шёл прямо и без промедлений, словно след был совсем свежий.

Когда они шли по следу, время летело быстро, а всё внимание было сосредоточено.

Треск и шорох — листья у одного из кустов затряслись, и Вольф зарычал. Он бросился к густым зелёным зарослям дикой ежевики.

Неужто это оно, чудовище? — испугался Гильберт. Альберт попытался схватить пса, пока не поздно, но не успел. Он закричал, подзывая питомца.

Но, к счастью всех, из кустов показалась маленькая косуля. Прыткая и ловкая, она на секунду взглянула на гостей своего леса и ускакала прочь.

Альберт, Дин и Гильберт не сразу поняли, что встреча эта — доброе знамение. Лишь Тиа сразу поняла и прислушалась, совсем позабыв о том, где она.

Птицы — соловьи, фазаны и тетерева — напевали полуденную песню, а дятлы стучали по древесной коре в поисках пищи. Лес был нетронут и здоров. Огромная радость наполнила сердце Тии. Ещё было ради чего спешить.

С каждым шагом город отдалялся, а гора становилась ближе. Она уже и не казалась такой низкой, как всегда казалось Дину и Альберту.

Могучая скала представлялась несокрушимой, как и любая земная твердь.

Но даже вершина не казалась суровой и жестокой, как скалистые пики Белых Гор.

Зелёные и поросшие хвойными лесами, они были не пустошью, а домом для множества птиц, животных, трав и деревьев.

След — вспомнили они. Вольф тут как тут вернулся к первоначальной цели. Он вёл их к подножью, пока старые деревья не расступились, открывая монолитную стену, местами поросшую кизильником.

Вольф немного покружился, видимо запутавшись на секунду-другую.

— Вот оно, его логово. Точно оно. Не поверю я, что этот камень сам по себе тут оказался, — воскликнул Гильберт.

Чуть южнее, закрытая огромным валуном и уходящая в гору, лежала пещера. Вход в неё, словно специально спрятанный природой, порос тёрном и диким шиповником.

— Так что делаем сейчас? Как думаете, он вообще здесь? — спросил Дин, оглядываясь по сторонам.

— Не знаю, в пещере он или нет. Камень закрывает вход и при входе, и при выходе. Но всё же думаю, что его там нет: больно плотно стоит валун, будто его с этой стороны ставили.

— Так может, устроим ловушку? — предложил Альберт. — Прямо внутри пещеры.

— А внутрь ты как попадёшь? Проще подождать, — ответила Тиа.

— А здесь ты где спрячешься? Здесь, у подножия скалы, лес не такой густой. А что касается камня… — Альберт подошёл к валуну, бросив взгляд на карлика. — Ну-ка, помоги мне.

— Вот это по мне, — лишь ещё больше зауважал он Альберта.

Они взялись за края, плечами и ногами упёрлись в гору и принялись толкать и тянуть.

Первая попытка — камень лишь наклонился.

— Это бесполезно, он слишком тяжёлый, — отговаривала их эльфийка.

Но зря: она лишь сильнее разжигала их упрямство. Теперь они должны были доказать и себе, и зрителям, что сил у них хватит даже на такое.

Не сдаваться — читалось в их лицах, и в следующей попытке, собравшись, изо всех сил они потянули что есть мочи и сумели сдвинуть его почти на аршин.

В такую щель смогла бы протиснуться Тиа. Вольф уже принялся заглядывать внутрь.

Сил у них поубавилось, но решимости оставалось на одно усилие — так точно.

Дин понимал, что отговаривать их нет смысла. Лучше было помочь.

Он взял толстую дубовую ветвь, лежавшую рядом, и, вставив её между скалой и камнем, принялся тянуть.

Последняя попытка — и валун поддался. Путь был открыт, и в нос им сразу ударил затхлый запах сырости. Они заглянули внутрь — тьма была непроглядная.

Даже Гильберт не мог разглядеть, где оканчивается тоннель, уходящий вниз.

— Есть у нас факел или лампа? — спросил Альберт, вглядываясь в недра.

— У меня есть, — достал Гильберт из своей сумки простой, но весьма добротный остеклённый фонарь из латуни.

Толстые мозолистые пальцы взяли в руки огниво. Чирк — и искры засверкали и заплясали в тени каменного свода. Огонёк загорелся, и с щелчком Гильберт закрыл створку.

— Вот, держи, — произнёс карлик, протягивая Альберту источник света. — Прекрасная вещь и безопасная. Газ внутри шахт — самая опасная вещь для шахтёров, а с этой лампой…

— Ну что, спускаемся? — воскликнул Альберт с азартом в голосе.

От раздражения его не осталось и следа. Теперь он горел желанием узнать, что же скрывается в глубине.

Они двинулись первыми навстречу загадочному логову местного чудовища.

Смотря под ноги и переступая острые камни, они обнаружили, что пещера не слишком-то и глубокая.

Никаких сетей и непроглядных лабиринтов, на какие они могли надеяться.

Коридор уходил вниз под небольшим углом, всего локтей на тридцать, а оканчивался небольшой камерой шириною локтей в пятнадцать.

Потолки были высокие — если бы Дин встал на плечи Альберту, лишь шея его упиралась бы в потолок.

На потолке то и дело скапливалась вода и большими каплями падала вниз, нарушая тишину вокруг.

Стены местами поросли мхом и серо-бледными грибами, что своим видом отбивали любые мысли об их съедобности или полезности.

Пол же был куда интереснее — в самом центре находилось место кострища, уложенное камнями по краям и полное недогоревших и обугленных веток, кучек угля и пепла.

Ещё тлели слабые красноватые огоньки.

— Эй, Альберт, Дин, — воскликнул карлик, похлопав великана по руке. — Глядите-ка.

Свет лампы разогнал темноту, и взор их уловил что-то за небольшим камнем.

Серо-белый комок шерсти стоял как ни в чём не бывало. Небольшая горка свежесобранной травы источала аромат, как на покосе. Скотина лишь тем и занималась, что жевала и глотала свою пищу, столь заботливо ей оставленную.

Почему вдруг? — недоумевали они.

— Она живая и здоровая. Чего это он её не съел? — первым заговорил Альберт.

— Огры — ужасные создания. Они будут есть животных и растения лишь умирая с голода. Больше всего на свете они любят человеческое и эльфийское мясо. Они хитры и коварны: нет созданий в Белоземье, да и во всём Мире, что были бы опаснее.

— Ну, не скажи, а как же драконы? — поспорил Дин.

— Нет, — протяжно ответил карлик, — и не потому, что их не встретишь. Драконы и твари из глубин моря опаснее и сильнее, но не страшнее для нас. Мы им чужды, по большей части. А вот для огров… для огров мы — любимое лакомство.

— Тогда нужно убить эту тварь, раз она столь опасна, — сказал Альберт, снимая оружие с пояса.

— Вот про это я и говорю. Вот почему я попросил вас о помощи. Нельзя это так оставлять. А сам я не справлюсь.

— Так а овцу зачем он оставил? На запас? — вспомнил о животном Альберт.

— Может быть. Но мне кажется, с её помощью он хотел заманивать путников и пастухов в ловушку. Теперь точно всё сходится.

— Что тогда делаем?

— Можем остаться здесь. Встанем по углам, и когда он войдёт — окружим. Будем бить по ногам, а когда свалится — добьём, — предложил Гильберт свой план и крепко сжал рукоять молота.

— Может, поговорить с ним? По словам пастуха, появился он здесь давно, но ведь у вас в городе никто не пропадал. Может, он не такой ужасный, как вы о нём говорите? — после долгих минут молчания заговорила Тиа.

— Что? Нет! Это же чудовище, весь их род таков. Нельзя договориться с ограми или троллями, как нельзя договориться с огнём или бурей.

— Даже с растениями и духами можно договориться. Вы же не знаете о нём ничего. «Не вся трава зелёная», — как говорится в пословице альвов.

— Ох уж эти эльфы, — пробубнил себе под нос Гильберт. — Если не хочешь нам помогать, просто не мешай. Иди, если тебе жалко чудовищ, что сгубили несчётное число народу.

Тиа лишь расстроилась и разозлилась. Она села в углу пещеры, сложив руки на груди и опустив голову.

— Вот и хорошо, — облегчённо произнёс Гильберт.

Они погасили огонь и принялись ждать в кромешной темноте.

Первый час, второй — лишь падение капель и жевание травы перебивали тишину. Скука и темнота уже начинали давить. Вольф вся время ходил по пещере, всё обнюхивая и изучая.

Всем четверым казалось, будто то и дело то ли из-под земли, то ли с поверхности доносился какой-то гул или стоны. Может, воображение играло с ними недобрые шутки, а может, и правда что-то скрывалось и дремало под толщей земной мантии.

Лишь на третий час, когда время тянулось для них будто целую вечность, шум раздался и прокатился по подземелью.

Какое-то движение. Ветер засвистел, залетая плотным потоком.

Дину, сидевшему ближе всего ко входу, послышалось, как что-то упало на землю прямо возле большого валуна.

Охапка веток и поленьев — распознал он треск и стук.

Через мгновение небольшие лучики света с трудом пробивались через щели между камнем и скалой. Большой валун затрещал, и земля захрустела.

В мгновение ока тяжёлый камень оторвался от земли, и поток света ринулся в тоннель. Циклопическая тень заслонила солнечный луч. Хозяин жилища явился.

Все трое прижались к стене и опустились к полу, крепко сжав оружие в руках.

Медленный топот — скала задрожала. Небольшая лужица на полу разошлась кольцами.

Огромная, великанская фигура, возвышавшаяся до самого потолка, вошла в самую глубь пещеры.

В руках он нёс большую и увесистую охапку дров — целых поленьев, которых хватило бы, чтобы протопить десяток людских хижин. С плеча его свисала большая сумка, сплетённая из грубых волокон дикой конопли. Туника из шкур и бычьей кожи тянулась до колен.

Волосы гиганта, несмотря на свою длину, были весьма ухожены и чисты. Похоже, привычка вычёсывать волосы и ухаживать за собой была ему не чужда. Грубая и вьющаяся, словно дикий кустарник, борода росла до груди. Волосы — что на теле, что на голове — были тёмные, как уголь. Кожа желтовато-бурого оттенка в темноте пещеры напоминала кору старого дуба.

Лицо его напоминало человеческое, но было угрюмым и очень морщинистым.

Исполин склонился над потухшим кострищем и бросил охапку рядом. Несколько ветвей разлетелись в щепки. Голыми руками он ломал их и превращал в труху. Бросив горку трухи на угольки, он принялся раздувать их.

Момента для атаки лучше не будет, — подумал карлик и, встав в полный рост, закричал:

— Вперёд!

Он бросился на огра с молотом наперевес и начал бить клевцом по плечам и голове.

Дин и Альберт подоспели следом, принявшись бить того по ногам и стопам своими топориками.

Пускай шкура у троллей и огров толстая, а боль переносят они куда как большую, всё равно жгучая и нестерпимая агония овладевала телом. Корчась от боли, он вскочил на ноги и инстинктивно скрестил руки на груди, пытаясь закрыться.

Одну ногу он задрал кверху, прикрывая живот. Когда удары перевалили за два десятка, огр неожиданно взвыл и завопил:

— Стойте, стойте, не бить Гофку, не бить! — взмолился он о пощаде, даже и не думая защищаться.

Дин и Альберт остановились, но Гильберт не слышал — а может, не хотел слышать. Он продолжал молотить несчастного, пока Дин с Альбертом не принялись его останавливать.

— Гильберт, остановись! — закричал Дин, схватившись за молот.

— Что вы делаете? Мы почти свалили его! — закричал разъярённый карлик.

— Он разговаривает на Общем, — заявил Дин, сам дивясь такому.

— И что? Огры хитрые, а хитрые глупыми не бывают. Мог и научиться, подслушивая и выслеживая людей. Пустите! — не унимался он.

Всё это напоминало драку двух детей, которых пытались разнять родители. Правда, не бывает братьев, столь отличных друг от друга.

Тиа даже немного посмеивалась в тот момент — до тех пор, пока громадина не начала не на шутку плакать и даже реветь. Тогда ей стало его искренне жалко.

Гильберт же продолжал пытаться вырваться и броситься в бой снова, не замечая ничего вокруг.

Пока те шумели и вовсю кричали, избитый и израненный бедолага сел у кострища. Угольки потихоньку начинали пробуждаться, и ярко-алый свет расходился вокруг. Великан облокотился на стену и принялся зализывать раны.

Тиа, выйдя из тени, подошла к костру и села напротив. Она достала из сумки припасённую мазь и протянула её.

— Пасибо, — ответил он.

В его руках горшочек казался совсем крошечным.

— Значит, тебя зовут Гофка? — спросила Тиа.

— Да… так меня назвать старый друг, — ответил он ломаной, но понятной речью.

Голос его был очень низким и сопровождался хрипом и стонами — каждый раз, когда он прикасался к ранам и гематомам.

— Что за старый друг?

— Человек, что учить Гофку говорить.

— Вот видите, я же говорила. Не всегда всё нужно решать жестокостью, — обратилась она к остальным.

— Откуда нам знать, что он не врёт? Огры хитры и коварны — сколько раз вам повторять? — воскликнул Гильберт, всё ещё не доверяющий огру.

— Да успокойся ты! Проклятье! Сядь пока и просто поговорим. Убить всегда можно успеть, — выплеснул Альберт.

Похоже, карлик и вправду поуспокоился, но всё ещё с недоверием смотрел на Гофку. Близко он не подходил, держался в стороне и, не сводя с него глаз, сел напротив.

Немало времени ушло, прежде чем он прислушался к товарищам.

— Ну хорошо. Допустим, ты исключение из правил… пока допустим, — сказал он, доставая кисет и трубку. После такого нужно было успокоиться.

— Гофка, расскажи о том человеке, которого ты упоминал, — попросила Тиа.

Великан повернул голову к нескольким лучикам света, будто оглядываясь в прошлое.

— Много зима назад жить я со своей семья. Такой, как Гофка. Огры были, но злые. Злой братья, злая мать. Учить они Гофку есть люди, есть эльфы и есть маленький люди. Но Гофка не хотеть убивать и есть. Гофка всегда есть много рыба, что плавать в реке. Гофка не хотеть есть люди и эльфы.

— Ты ловил рыбу? — удивился Дин.

— Да. Много рыба. Жирная и вкусная. Ставить Гофка… а, вспомни… корзина ставить, большая, из веток сделана. Рыба заплывать, а выплыть не может, и Гофка доставать. Огонь разводить и готовить.

И правда — немало рыбных костей лежало в уголке, чего все четверо прежде не замечали.

— А с человеком что?

— Огры поймать старый, белый человек…

— Седой, в смысле? — уточнил Альберт.

— Да. Огры поймать седого человека, что звать себя Хрут. Огры хотеть есть Хрут, но Гофка не хотеть. Гофка поручить готовить Хрут, а сами выпивать все бочки, что Хрут везти в телеге, и уснуть.

Тогда Гофка взять Хрут и убегать. Не хотеть Гофка жить с семья — никогда Гофку не любить, только бить и говорить, что Гофка не такой огр, как должен быть.

Гофка жить на ферме со старым Хрутом. Много лет жить. Вместе готовить вино, а Хрут возить бочки. Но Хрут умирать, а Гофка оставаться один. Гофка уходить с фермы, искать новый дом. Находить пещера и река. Хорошая река — много рыбы.

— Хорошо, пусть так. Пусть ты спас старика и он научил тебя. Вряд ли насильно смог бы ты его заставить. Но зачем ты на ферму напал? — начал Гильберт, скорее допрашивая.

— Гофка не нападать. Гофка увидеть ферму. Гофка прийти, но человек, что Гофку видеть, убегать. Испугаться Гофку.

— Правильно, что испугался. Удивительно, что не обделался. Хотя я бы не удивился. Зачем ты тогда во второй раз пришёл с дубиной и сломал забор?

— Гофка понимать, что люди бояться. Хрут рассказывать, что люди любить подарки. Гофка взять большой старый дерево, ломать и нести человек на ферму.

Большое сухое дерево хорошо гореть. Хрут всегда много дров в огонь кидать. Люди любить очаги и печи — хороший подарок.

Гофка нести подарок. Подарок большой, тяжёлый. Гофка переступать через ограду, но споткнуться и ломать. Гофка хотеть извиниться. Но увидеть издалека много людей с… много чем. Гофка испугаться и бежать.

— А овца?

— Гофка ловить рыба у река, увидеть овца. Подходить и брать. Гофка видеть, что фермер много овец иметь. Догадаться, что овца теряться. Гофка хотеть вернуть, но не знать как, и Гофка оставлять овца здесь.

Гильберт подавился дымом, когда понял — и придраться не к чему.

Всё это напоминало ему какой-то анекдот. Ну не может же всё это быть взаправду. В какой-то момент даже в его недоверии и скептицизме появились трещины.

— Значит, ты добрый огр, который людям не страшен? Никогда таких не встречал и о таких не слышал, — заявил Гильберт.

— Почему тебе так сложно поверить ему? — уже полная возмущения, спросила Тиа.

— Да потому что оркусы — это зло. Чудовища: что огры, что тролли, что великаны. В ордене нас учили, как бороться с такими.

— Но ты же должен понимать, что всё может быть по-другому или измениться в любой момент. Всегда все могут ошибаться или не знать всего до конца.

Твои друзья из ордена никогда не встречали ничего подобного — вот и не знали. Точно так же не встречал и ты. Но вот ты встретил. Вот он, перед тобой. Он не хочет нас убить, не хочет нас съесть.

Нам тоже говорили, что оркусы — ужасные создания, но я же верю ему. Мы все ему верим. Поверь же и ты — это ведь не так сложно, — окончательно добила она Гильберта.

Теперь ему не было что возразить. Наверное, он и подумать не мог, что с ним приключится нечто подобное.

— Ну хорошо, — погодя ответил он. — Признаю, что ошибся. Похоже, всё же есть исключения из правил, даже в таких случаях. Теперь можно и возвращаться в город. В Иерисиев дорога долгая. Это займёт у нас шесть дней, и богам весть, что нас ждёт на трактах и обочинах.

В качестве подарка Дин оставил великану немного сидора, что носил у себя в бурдюке.

— Лучше не показываться на людях — для твоей же безопасности, — сказал Гильберт Гофке, пытаясь уберечь его от возможной опасности. — Они-то не знают, кто ты. А поговорить может и не получиться.

— Удача вам, — сказал исполин и протянул свою огромную лапу.

Гильберт запаниковал на мгновение, но потом понял, чего тот хочет. Его немалая ладонь смотрелась как рука младенца на фоне огрской. Но, несмотря на это, он всё же пожал её в знак примирения.

Пришла пора возвращаться. Фараду они рассказали об огре лишь часть правды, оставив того в иллюзиях. Крестьяне и простой люд были ещё более недоверчивы и несклонны к переменам в своих устоях и сознании.

Овцу они вернули в целости и полном здравии.

Фарад, услышав такие новости, начал падать в ноги и кланяться своим, как он полагал, спасителям и защитникам, даже не подозревая об истинном положении вещей.

Отмахиваясь от благодарностей, еле ушли они с фермы. Фарад чуть ли не землю готов был целовать, по которой те прошлись, и всячески восхвалял их. Даже не требовал доказательств.

— Я, кажется, потерял кошелёк, — заявил Альберт, как только они вышли на дорогу. — Постойте, сейчас вернусь. Может, Фарад видел.

Альберт ловко перепрыгнул через забор и подбежал к пастуху. Он что-то сказал тому, а Фарад лишь кивнул.

Ни Дин, ни Гильберт ничего не услышали. Лишь Тиа уловила несколько слов.

— Он извинился перед ним, — передала она услышанное. — Он сказал: «Прости меня за то, что напугал и за то, что кричал».

— Он извинился? Это на него похоже, — сказал Дин. — Он не станет извиняться на людях. Только при личном разговоре. Я не удивлён, что Альберт так сорвался.

— Всем нам сейчас нелегко, — покачал головой Гильберт.

— Не из-за этого. Он терпеть не может пьяниц. Его отец пьёт как рыба — ещё когда Альберт только родился, он постоянно видел одно и то же. На всю жизнь, думаю, ему хватило.

Альберт вернулся к ним, и расспрашивать его они не стали. Лишь молча продолжили свой путь. Уж больно много часов было потеряно в пещере — солнце уже клонилось к закату.

Они потеряли больше времени, чем надеялись. Хорошо было бы отдохнуть, но терять нельзя было ни секунды. Хотя они понимали, что стоит им только собраться в путь, как ночь накроет всё своей тёмной вуалью.

Усталых и голодных, всех их снова принял под своей крышей Пион, а дядя хозяина дома вновь занялся проблемой их ужина. Вернее — его отсутствием.

Публикация 10 (Глава 12)

Глава 12

Ночной гость

Лёгкий порыв ветра раздвинул занавески в спальне. За окном послышалось тихое цоканье и фырканье лошадей.

Тиа открыла глаза и подняла голову. Отдёрнув балдахин кровати, она ступила на пол — бесшумно, словно ноги её и вовсе не имели веса.

Белый луч нарастающей луны проникал в комнату, а из сада доносился посторонний шум.

Она выглянула наружу — за оградой цветочника стояли двенадцать белых коней, чья шёрстка поблёскивала в звёздном свете.

Десять эльфов-всадников молча ждали команды одиннадцатого — Эернима.

Он восседал во главе отряда, с копьём и луком за спиной. Все воины были одеты в геральдические туники, а начертанные на них руны служили защитой.

— Рассвет уже близко, — тихо произнёс Эерним. — Нам нужно возвращаться. Все боялись, что ты пропала невесть куда, но я сразу понял, что ты отправилась с Дином и Альбертом. Двенадцатая лошадь — для тебя.

— Я не поеду, Эерним.

— Прошу тебя, Тиа, возвращайся с нами. Твои родители беспокоятся за тебя. Они переживают. Фаарасэв велел вернуть тебя как можно скорее.

Тиа перешагнула через окно и вышла в сад. Листья шелестели под её ногами, когда она шла навстречу.

— Прошу тебя, Эерним, возвращайся назад. Оставь меня в моей миссии. Скажи отцу, что я не вернусь пока. Впервые за долгое время я наконец чувствую, что исполняю свой настоящий долг перед нашим народом. Не эти глупые церемонии и приёмы, не эта дурацкая политика. Если ты меня действительно любишь, прошу — позволь мне самой выбирать.

Эерним долго колебался. Сомнения и противоречия раздирали его сердце, но всё же он принял решение.

Лишь молча кивнув и улыбнувшись ей на прощание, он развернул своего скакуна, и отряд покинул Долину — так же быстро и тихо, как и появился.

Едва они растворились в уходящей ночи, как первый крик петухов разразился на рассвете, пока остальные ещё крепко спали.

Открыв веки, Альберт повернулся на бок. Из камина поднимались завитки дыма, а дрова уже понемногу догорали. От вчерашней охапки почти ничего не осталось.

Он нехотя вскочил на ноги и принялся будить остальных. Нужно было торопиться.

С первыми лучами солнца им следовало уже быть на дороге.

Дин вдруг осознал, что за время отъезда соскучился по дому. Раньше он и подумать не мог, что испытает такое чувство.

Он с радостью остался бы ещё на несколько дней или даже на неделю, но ситуация была безотлагательной.

Поднявшись со спального мешка — одного из двух, что они с Альбертом купили для путешествия, — Дин увидел Герарда, сидящего в кресле. Тот до самой полуночи подбрасывал дрова в очаг, чтобы им было тепло и сухо.

Несмотря на храп Гильберта, который мог бы разбудить и дракона, выспались они неплохо.

Половицы заскрипели, когда все отправились на кухню. Лишь Дин свернул в другой коридор.

Он подошёл к двери спальни и постучал негромко — тишина. Отбросив церемонность, он постучал кулаком.

Спальня отвечала лишь тишиной. Тогда Дин медленно открыл дверь и, заглянув внутрь, увидел пустую комнату.

Ни следа Тии. Где она? — испугался он. Лишь распахнутое окно насвистывало сквозняком.

Вздох облегчения — сестра была в саду, собирая травы.

— Ты меня напугала, — сказал он, садясь на подоконник.

— Травы, что посадила твоя мать, всё ещё растут в саду, — сказала она, собирая их в большой пучок. — Похоже, ты немало за ними ухаживал.

— Я ценю всё, что осталось от неё. Но эти цветы — особенно.

— Они помнят её. Они всё помнят. Всё в этом мире живёт: даже камни и земля. Даже ветер и огонь.

— Слышу слова учения настоящих друидов.

— Они не приняли меня. Сказали, что у меня есть свои обязанности и что со жречеством они не связаны. Но Миреним научил меня многому — втайне от всех.

— Я только сейчас вспомнил, что мы так и не встретили твоего брата. Что с ним? Он в порядке?

— Его тогда не было в городе. И хорошо, что не было, — фыркнула она.

— Кажется, вы раньше ладили. Что-то случилось?

— Ничего. Просто он стал таким же идиотом, как и все остальные. Вместо того чтобы действовать, он сидит и ждёт. Так же, как папа и мама. Так же, как Амолькар.

— Твой отец просил нас о помощи. Он просил предупредить других, если встре—

— Тоже мне дело — всё свалить на других. Хватит, Дин. Я не хочу больше говорить об этом.

— Как скажешь, — ответил он, собираясь уходить. — И всё же мне кажется: не нужно быть принятым в чей-то круг, чтобы быть тем, кем хочешь быть.

Дин склонился над оконной рамой и сорвал зверобоя и розмарина.

На кухне Альберт уже вовсю занимался завтраком, а Гильберт набирал воду из колодца. Наполнив бадью, он внёс её внутрь. Герард зачерпнул свежей воды в чайник и поставил тот на огонь.

Тем временем Дин спустился в кладовую. Пусть и подземное, но всегда сухое помещение было уставлено полками и стойками. Всё свободное пространство заполняли корзины и мешки, кувшины и сосуды со всякой всячиной.

Завтрак приготовили грубо и просто, но сытно и быстро.

— Не тратьте время, — воскликнул Герард, как только они окончили трапезу. — В Иерисиев вы поедете через Серебряные Ручьи.

— Да, дядя, — ответил Дин, пока остальные готовили пони в дорогу.

— Через два дня на вашем пути встретится корчма. Хозяин её — Уистен, хороший человек, и таверна у него хорошая.

— Я знаю туда дорогу. Пару раз бывал там. Не переживай за нас, — успокоил его Дин.

— Дин, мы можем отправляться! — крикнул с улицы Альберт.

— Иди. Да хранят вас боги на вашем пути.

Дин вышел на улицу. Белые и серые облака плотным щитом отгородили солнце от земли. Прохладный ветер с севера дул им в спину.

— Терпеть не могу месяц дождей, — бурчал Гильберт. — Ну точно будет гроза вечером, говорю вам.

Дин взялся за повод и, потянув его на себя, помахал Герарду на прощание. Они спустились к ручью и постепенно растворились на горизонте.

Достав новую флейту, Дин начал наигрывать мелодию, выученную за последние дни. Гильберт закурил трубку, а Тиа, сидя на Яблочке, перебирала собранные травы.

Услышав мелодию, карлик вспомнил старинную песню. Один менестрель в Алой Гавани пел её, и она, словно ручей, лилась из его уст. Песня запала Гильберту в душу, и он попробовал вспомнить слова:

В тишине, в мглистой тьме ночи

Под светом звёзд, под светом луны

Лишь мы одни с ней в ночи.

Лишь мы одни — другим нас не найти,

Лишь мы одни с ней в ночи.

Лишь мы одни — никому нас не найти.

Вся суета, мира тягота

Нам не страшна, нам не трудна.

Лишь мы одни с ней в ночи,

Лишь мы одни — другим нас не найти,

Лишь мы одни с ней в ночи,

Лишь мы одни — никому нас не найти.

Не замечаем мы бед своих

Не замечаем мы бед чужих.

Лишь мы одни с ней в ночи,

Лишь мы одни — другим нас не найти,

Лишь мы одни с ней в ночи,

Лишь мы одни — никому нас не найти.

Вот исправленный вариант с выправленной орфографией, пунктуацией и слегка сглаженным синтаксисом, без изменения стиля и смысла:

— Красивая песня, — заметил Дин.

— Да, песня красивая, только петь её должен тот, кто петь умеет, — ответил Гильберт самокритично. Хотя получилось у него не так уж плохо.

— Не думал, что карлики вроде тебя поют такие песни, — промолвил Альберт.

— А что плохого в этой песне? Песня как песня.

— Да нет, ничего такого. Забудь, — сказал Альберт, всматриваясь вдаль.

Ни привала, ни обеда они не устраивали. До самого полудня ноги их шаркали и ступали по дорожному тракту, а взору открывались нетронутые луга и могучие леса, уходившие далеко на запад.

Отвар из трав давал своё, и ноги их будто сами шли без устали. Но к тому времени колени снова заныли.

Дин сел на пони, и лишь Альберт с Гильбертом продолжали свой пеший поход.

Солнце поднималось всё выше и достигло зенита, а затем начало клониться к земле.

Слабый прохладный ветерок сменился порывистым ветром, что нёс с собой сухие листья и дорожную пыль.

— Как бы не попасть под дождь, — пробурчал Дин.

— У меня так предыдущая кольчуга заржавела, — пожаловался Гильберт. — Он точно будет. Вон какие облака идут и ветер холодный. Даже запах дождя чувствуется.

— Главное — успеть разбить лагерь, — промолвил Альберт.

— Чистое поле — не самое лучшее место, чтобы пережидать бурю.

— Можно будет разбить лагерь у той скалы, — воскликнула Тиа, указывая пальцем вдаль.

— Что там? Я ничего не вижу. Всё равно ещё рановато.

Вдалеке они увидели какой-то камень — тёмный и высокий. Через полверсты взору открылся гладкий обелиск. Высеченный из цельного блока базальта, он стоял у края дороги.

Высотою в десять локтей, он напоминал застывшего в камне великана из древних сказок и преданий. Многочисленные руны и письмена испещряли его вдоль и поперёк.

— Что это за камень? — провёл Альберт рукой по гладкой поверхности.

— Это могильный обелиск, друг мой, — ответил Гильберт. — Видишь? Эти руны хранят в себе тайны и оберегают покой павших.

— Что на нём написано? Какие тайны? — поинтересовался Дин.

— Я могу прочитать большую часть. Этот обелиск древний, ещё со времён Первой эры, когда люди только переняли руны у гномов как алфавит. Благо я знаю гномьи письмена:

«Здесь стою я у поля славной битвы, высеченный руками Эйвиндра и Сигота. Храню я покой и память о их братьях по оружию и воинах славных. Имена им: Эгиль, Доран, Хьярти, Хрут, Дирман и Эйркин. Почти их память и восславь их верность и воинскую удаль. И да благословит тебя Трамус, и да направит он тебя на твоём пути».

— Так что, будем здесь останавливаться? — спросила Тиа.

— Мне кажется, это не лучшая мысль — разбивать лагерь в таком месте. Скоро луга закончатся и начнётся лес. Там можно будет остановиться, — не привлекала Гильберта перспектива спать на древнем капище.

Остальные согласились. Тучи были ещё далеко, и день лишь близился к вечеру.

Гильберт повернулся к камню напоследок и отвесил поклон в память о воинах древности. Альберт же лишь прошептал:

— Покойтесь с миром.

Через час-другой ветер начал усиливаться, и далеко на горизонте показались чёрные грозовые тучи, надвигавшиеся плотным, тяжёлым фронтом. Опасаясь промокнуть, они ускорили шаг и подгоняли пони.

За дорогой наконец показались верхушки деревьев. Укрытие было совсем близко.

Но не дошли они до лесной кромки, как на пути им открылась ужасная и печальная картина.

У обочины, на вершине небольшого холма, в землю был вкопан столб с перекладиной. На нём, качаясь из стороны в сторону, на поскрипывающей верёвке висело тело. Вороны уже изрядно поклевали повешенного, и от лица его остались лишь голые кости да пустые глазницы. По всей округе разносилась тошнотворная вонь гнили и разложения.

— Какой ужас! — воскликнула Тиа, отворачивая лицо.

— Нужно его похоронить, — сказал Гильберт, не желая так оставлять тело, кому бы оно ни принадлежало.

— Согласен, не хочется так оставлять бедолагу, — поддержал его Дин.

— Нет, — нехотя сказал Альберт. — Я всё понимаю. Я тоже хотел бы его похоронить, но у нас нет на это времени.

— Как ты можешь так его оставлять здесь? Беднягу повесили как… как… даже слов подобрать не могу, — возмутился Гильберт. — Ну хоть похоронить его достойно можно?

— Ты же сам видишь — нас вот-вот зальёт. Это займёт у нас кучу времени. Оставьте его, наверняка найдётся кто-то другой, кто его похоронит.

— Нет, Альберт, нельзя его так оставлять. Он не упокоится, пока его не похоронят.

— Сейчас неподходящее место и время. Давайте вернёмся к нему завтра на рассвете и похороним, если не будет дождя.

— Я согласна с Альбертом. Нам нужно идти дальше. Можно не бросать это, но отложить.

— Ох и недоброе у меня предчувствие, — пробормотал себе под нос Гильберт.

— Идёмте, а то действительно будет что-то недоброе — мы все вымокнем.

Гильберт лишь раздосадовано покачал головой, догоняя остальных. Сень высоких дубов, лип и ясеней была уже рядом. Укрыться и переждать бурю — ни о чём другом они не думали: все, кроме Гильберта.

Неприятное, липкое ощущение страха и необъяснимой тревоги не отпускало его. Многие, оказавшись одни в тёмном, глухом месте, чувствуют, будто они не одни. Гильберт же был подавлен ещё более тяжёлым и мерзким чувством.

Он всё время оборачивался и вглядывался в поля, которые постепенно накрывала тень грозовых туч. Молнии рассекали небо, и их вспышки, словно предвестники недоброго, предупреждали об опасности.

— Всё в порядке? — заметил Дин его беспокойство.

— Не нравится мне это… будто кто-то следит за нами. Или что-то.

— Ты сам на себя нагнал страх, вот и мерещится всякое, — сказал Альберт.

— Надеюсь… надеюсь, что так.

— Мы всегда оставляли тела альвов в лесу. Почему не сделать с ним так же? — искренне не понимала Тиа традиций захоронения.

— Он верил в иные обряды. Тело — сосуд. Разбей сосуд и не позаботься о нём должным образом — и душа омрачится.

Мелкие капли начали падать с неба, и земля жадно впитывала влагу. Успели они укрыться под ветвями высокого граба. Старое дерево напоминало огромный зонт, раскинувшийся над землёй. Лучшего места было не сыскать.

Альберт срубил несколько веток и свалил их в кучу. Дин и Гильберт натянули намёт и вбили колья в землю.

Дождь усиливался, и вскоре разразился ливень. Молнии яркими вспышками освещали вечернее небо, а гром гремел прямо над головами.

Тиа привязала пони, а дорожные мешки они спрятали под укрытие. Капли били по листьям и скатывались на землю.

Зато воды теперь хватит с лихвой, — мелькнула у кого-то из них редкая добрая мысль.

Вся четвёрка укуталась в тёплые плащи и расселась у огня. Пламя понемногу разгоралось, ветки потрескивали и свистели, когда из них вырывался горячий пар.

Альберт и Дин принялись варить кашу, а Тиа, сама того не заметив, уснула. Гильберт прижался к дереву и пристально всматривался в темноту надвигающейся ночи.

Вольф всё никак не мог успокоиться. Сначала он метался из стороны в сторону, играя с каплями дождя — игривость молодости давала о себе знать. Но затем, несмотря на команды хозяина, он стал вести себя словно сторожевой пёс, мимо дома которого прошёл незнакомец.

Он то и дело вглядывался в темноту, лаял и рычал.

Небось зверя какого увидел, — подумал Альберт.

— Вольф, успокойся! — без толку приказывал он.

Он тоже что-то чует, — был уверен Гильберт и, последовав его примеру, всмотрелся в поле.

Он напряг зрение — в темноте и гномы, и карлики видели хорошо.

Словно ветер, промелькнула тень, которую удалось заметить лишь краем глаза. По спине выступил холодный пот.

— Я видел что-то… или кого-то, — испугался он не на шутку.

Он закричал так, что даже Тиа проснулась, а пони занервничали.

— Это какой-то зверь, — успокаивал его Альберт. — Может, косуля или лиса. Вот Вольф и беснуется.

— В такую бурю — зверь? Иди в пекло! — Гильберт был сам не свой. — Это всё не к добру. Дух того висельника… Он преследует нас. Он не простит, что мы оставили его.

В этот миг Вольф залаял как безумный и сорвался с места, исчезнув в ночном дожде.

Альберт, ругаясь и крича, бросился за ним, ориентируясь лишь на лай и рычание, доносившиеся издалека.

— Стой, не ходи один! — вскочил Гильберт. — Дин, скорее, за ним!

— Постой! — отвечал Дин, пытаясь успокоить пони.

— Идите. Я присмотрю за ними, — сказала Тиа.

Дин кивнул и набросив капюшон, выбежал вслед за Гильбертом.

Тяжёлые серые капли, словно вуаль, заслоняли им взор.

— Проклятье! Вольф, ко мне! — кричал Альберт. Они ориентировались лишь на его голос.

Вдруг Вольф залаял так, как ни Дин, ни Гильберт ещё не слышали… А затем голос Альберта оборвался.

Они звали его, но никто не отвечал.

Несколько минут бесплодных поисков — тревога переросла в отчаяние.

Из серой дождевой пелены вышел одинокий пёс. Скуля и воя, он бросился к ногам Дина.

— Нужно возвращаться к Тие. Нужно найти Альберта. Скорее! — крикнул Дин.

Лишь чудом не заблудившись, промокшие до нитки и окоченевшие, они добежали до костра.

И тут их охватил настоящий ужас.

В палатке лежали лишь мешки и сумки. Пони стояли привязанные. Тии не было.

— Куда она делась? Может, пошла искать нас?

— Её уволокли во тьму, — с ужасом прошептал Гильберт. — Как и Альберта. Смотри…

На земле виднелись следы — будто отпечатки босых ног, не вдавленные в почву, а нарисованные на ней бледной пылью, словно кто-то невесомый прошёлся по лагерю.

Дин оцепенел.

— Я знаю, что делать, — собрался Гильберт. — Только слушай меня.

Он ринулся к палатке, вытащил лопату и кирку.

— Хочешь похоронить его? — понял Дин.

— Я надеюсь, что это поможет. Лишь бы до рассвета успеть.

Они кинулись изо всех сил к дороге. Каждый вдох и выдох давались с трудом, воздуха не хватало, а ноги жгло и ломило. Но медлить было нельзя. Лишь на несколько секунд они приостановились, желая перевести дух.

В этот момент привычный шум дождя огласился протяжным стоном, жалобными вздохами и криками. Кто-то следовал за ними по пятам. Кто-то звал их, жалобно прося о помощи.

Альберт или, может, Тиа — подумал Дин, желая взглянуть назад, но Гильберт его остановил.

— Нет, — закричал карлик. — Не оборачивайся, не смей смотреть ему в глаза. Или окончишь, как Альберт и Тиа.

На мгновение Дин сумел разглядеть краем глаза тощую, бледную фигуру. В темноте глаза его светились и мерцали, словно два маленьких огонька. По спине его тогда пробежали даже не мурашки, а целые полчища крыс.

— Что это? — еле выдавил Дин из себя.

— Это ырка. Дух того несчастного, что остался гнить на холме. Он не может отойти на тот свет, пока его не похоронят, и больше всего страдает он от одиночества.

Больше всего на свете он хочет забрать живого человека к себе. В место между миром живых и мёртвых, где он и сам томится, ожидая упокоения. Если такой находит одинокого путника или нескольких, начинает следовать за ними, всячески подзывая и окликая.

Когда такой незатейливый обернётся, ырка его схватит и уведёт с собой. Если до рассвета ырку не упокоить, то бродить Тие и Альберту с ним.

— Какая ужасная судьба, — омрачился Дин.

— Поэтому нам нужно успеть до рассвета.

Висельный холм был уже рядом. Они повалили деревянный столб, и тот рухнул наземь вместе с телом. Обрубив верёвку, они спустили тело с холма.

Удар за ударом — и земля рыхлилась и поддавалась. Дин копал, а Гильберт бил и бил без остановки.

За спинами своими новоявленные могильщики слышали стоны и плач, крики и возгласы. Они старались не отвлекаться, хоть и было это непросто. Особенно когда Вольф то и дело лаял, прячась за Дином, и мешался каждый раз.

Яма становилась всё шире и глубже, а вода размягчала грунт.

Они положили тело лицом к небу и сложили руки у него на груди. В ладони они насыпали горсть монет, дабы мог он в царстве Хельды заплатить проводнику.

— Да упокоится твоя душа, и да пройдёшь ты свой загробный путь спокойно, и пусть переродится твоя душа в пламенном сердце Фельдуса, — прочёл погребальную речь Гильберт.

— Покойся с миром, — добавил Дин.

Лопата вновь пошла в дело, только теперь она не копала, а закапывала.

Чем больше земли падало в яму, тем тише становились стоны и плач. Когда безымянная могила возвысилась небольшим, голым холмиком у края дороги, вокруг воцарилась тишина.

Буря понемногу отдалялась и уходила на юг, и на небе появлялись одна за другой яркие звёзды. Россыпью бриллиантов на чёрном бархате раскинулись они по небу. Луна ярко освещала ночное небо, и белый свет её отражался на мокрой траве и в лужах на дорогах.

Промокшие до нитки, усталые и голодные, Дин и Гильберт медленно побрели назад. Сапоги их чавкали по грязи и хлюпали по лужам. Прохладный, лёгкий ночной ветерок пробирал до костей.

Наконец они увидели огни костра. Альберт и Тиа без устали звали своих друзей и бродили вокруг лагеря. Получилось — обрадовались они и поспешили к лагерю.

— Мы здесь, — закричал Гильберт, когда до граба оставалось рукой подать.

Вымокшие, они сели у костра и начали обогреваться. Белые завитки пара исходили от них. Альберт и Тиа показались из лесу.

— Наконец-то. Я уж боялся, что не увижу вас больше, — вздохнул с облегчением Альберт, а Вольф бросился к нему.

Альберт принялся гладить и почесывать питомца, пока все молча радовались удачному завершению.

— Весёлая ночка выдалась. Забавно — хотели не намокнуть, но всё равно все промокли до нитки. В который раз понимаю: желает человек одно, мир делает другое, — трясясь от холода, произнёс Гильберт.

— Простите, это я виноват. Надо было послушать вас и похоронить его. Тогда ничего бы этого не было, — корил себя Альберт.

— Мы не можем знать, как было бы по-другому. Так что нет смысла винить себя и посыпать голову пеплом. Нужно думать, что делать сейчас, — успокаивал его Гильберт.

— И всё же не признавать ошибок тоже глупо, — закончил Альберт.

Отдых был им необходим после такого. Дин и Гильберт даже не стали дожидаться ужина. Глаза их медленно закрылись, и сон взял верх. Альберт и Тиа лишь укрыли их плащами, когда те высохли. Вольф наконец успокоился и свернулся калачиком у огня.

Лес же продолжал жить ночной жизнью и всячески об этом извещал: то уханьем сов, то воем волков.

Публикация 11 (Глава 13)

Глава 13

“Пьяный гоблин”

Наутро, из любопытства к полянке с грабом, вышел заяц. Он потихоньку приблизился к лагерю, перебегая меж кустами.

Острый слух хищника принёс своё, и Вольф услышал незнакомца. Он вскочил на лапы и рыча, бросился в погоню, разбудив всех.

Маленький гость, словно ветер, стремительно исчез в кустах так же быстро, как и появился.

— Что случилось? — пробормотал Гильберт, открывая тяжёлые веки.

— Просто заяц, — ответил Дин.

— Заяц? Здоровый? — Радостно воскликнула Тиа.

— Не знаю, я его не разглядел. Но, кажется, он в полном порядке, раз унёс отсюда ноги.

— Надеешься, что он приведёт нас к полянке заячьего лука, чтобы ты могла позавтракать травой и корешками, как это принято у вас? — Съехидничал Альберт.

— Нет, чурбан, — ударила она его по плечу. — Мы пошли на юго-запад от Долины, Малекмур совсем рядом. Если в этом лесу есть зайцы и другие звери, то мор сюда ещё не добрался. Значит, он точно идёт с востока.

— А ведь и вправду, — сказал Гильберт. — Всю ночь было слышно сов да волков. Прислушайтесь.

Лес действительно был полон пения птиц: дроздов, синиц и зябликов. Треск кузнечиков и сверчков доносился с полян и лугов. Выглянув наружу, они увидели рои утренних пчёл, одиноких стрекоз, мух и бабочек.

— Значит, хворь эта не так уж и быстра. Несколько дней пути отделяет нас от неё,— почувствовал небольшое облегчение на душе Альберт.

— И всё же не повод, чтобы медлить, — ответил Дин. — Нужно идти. Я соберу пони.

Поев холодной каши и собрав вещи, они вновь вышли на дорогу и продолжили свой путь. Они обходили лужи и глубокие выбоины. Путь их лежал через лесную дорогу.

Высокие клёны, дубы, грабы, ясени и хвойные тянулись кверху, загораживая небо и солнечный свет. В лесу царили тишина и спокойствие, прерываемые лишь животными звуками его обитателей.

Когда солнце поднялось повыше и пригрело, лужи и влага, что остались после ночи, начали понемногу испаряться. Пар поднимался в воздух, и лёгкий ветерок дул им в бока.

Дышали они легко и приятно, да только пот лился с них рекой — полдень выдался особенно жарким за последние дни. К счастью, большую часть пути они шли через рощу, и немалый отрезок предстояло пройти таким же.

— Гильберт, — обратился к нему Дин, — почему ты захотел пойти с нами?

— Потому что… — Гильберт на мгновение замешкался.

— Хороший ответ, — не упустил Альберт возможности пошутить.

— Потому что это правильно. Я так считаю, — твёрдо ответил Гильберт.

Гильберт продолжал думать и формулировать мысль:

— Если бы ты увидел, как бьют бродячую собаку или какого-нибудь человека без причины, ты бы помог ему? Мне кажется, желание помочь — это уже само по себе причина.

— Кажется, я понял, что ты имеешь в виду. Потому-то ты и вступил в свой орден? Думая, что так сможешь помочь людям и не останешься в стороне?

— Да, наверное, всё так. Я помню, как однажды на городскую площадь пришёл миссионер. Я тогда работал подмастерьем в кузнице своего отца. Он призывал жертвовать беднякам и нищим. Храм ордена всегда принимает пожертвования. Послушники и диаконы готовят еду и кормят голодных, раздают одежду, дают кров над головой.

— Хоть что-то хорошее, — произнёс Альберт.

— Хоть что-то? Это же бескорыстное, доброе дело.

— Это, как по мне, лишь малая часть того, что они действительно могут сделать.

— Есть множество и других дел. Это правда, что орден даёт деньги взаймы. Но если всё раздать сразу, кто будет помогать людям потом? Орден разорится и больше не будет богаделен. Всё не так просто.

— А как ты вступил в орден? — искренне интересовался Дин.

— Миссионер призывал к пожертвованиям, а я спросил у него: можно ли вступить в ваши ряды? Мне было тогда лет шестнадцать, я помогал отцу в кузне. Он ответил, что можно. Но лишь люди благородных кровей могут быть посвящены в рыцари. Лишь они могут стать полноценными братьями ордена.

— Не удивлён, — добавил Альберт.

— Я не благородных кровей, да и денег было не так уж много. Всегда можно стать послушником или слугою — тем, кто не из богатых семей. Со временем можно дослужиться и до священника. Я же выбрал второй путь — стал оруженосцем воина, а позже и полубратом.

Не сразу. Мне было восемнадцать, когда я поступил на службу, — вновь притих он на мгновение, — после того как… не хочу об этом упоминать.

— И что ты делал на службе?

— Помогал на кухне, убирал в храме и в кельях, занимался садом. Собирал пожертвования и сам, учился писать и читать, проводил службы.

Время шло, годы сменялись годами, мои полномочия становились обширнее, обязанности — ответственнее, задания — труднее. Пятнадцать лет службы, подъёмов до восхода солнца и скудного питания. Когда мне стукнуло тридцать три, меня наконец-то начали обучать бою.

Капеллан день и ночь вдалбливал нам кодекс, понятия о чести и совестливости, и уже после ещё пяти лет тренировок я стал полубратом, стал воином ордена.

— Как давно это было? — не отвлекался Дин от рассказа ни на секунду.

— Почти вчера: буквально полгода назад меня посвятили в чин и отправили в паломничество. И вот я здесь.

— Я думал, паломничество — это посещение святых мест.

— Так оно и есть, но только для диаконов и послушников. Рыцари же и полубратья должны посвятить это время делам: защите слабых, гонению еретиков и колдунов.

— Что ты уже успел сделать из этого?

— Мы охотились на троллей и огров у Мраморана, пока не разделились. А лично я успел лишь воздать тем бандитам по заслугам.

— Как это было?

— Я несколько дней выслеживал их на лесных тропах, на дорогах и во всяческих тёмных закоулках. Прятались они хорошо, но мне улыбнулась удача. Я нашёл пещеру прямо у подножия горного хребта Долины.

Я ждал у пещеры весь день, устроив себе место прямо над входом. Они бы меня никогда там не нашли, а вот я видел всё как на ладони. Прождав до самой ночи, я наконец дождался их возвращения. Я не спешил, подождал до полуночи, и вот тогда уже начал действовать.

Эти болваны оставили на карауле лишь одного человека. Я тихо вышел из своего укрытия и с самого края уступа ударил его клевцом по голове. Он упал как мешок картошки. Я спустился вниз и вошёл внутрь. Вся банда сидела у костра и пила. Они пели, болтали и радовались своей мнимой безопасности. Я понял, что так просто их не одолеть — слишком уж их было много.

Тогда я вернулся ко входу, осмотрелся и увидел бочки. Это явно были те, что они успели награбить на дорогах. Мне попалась бочка с лампадным маслом. Снова везение. Откупорив бочку, я смазал маслом обрезок ткани, зажёг его огнивом. Я положил её набок и просто пнул ногой.

Бочка покатилась. Хотел бы я тогда видеть их лица, когда она разлетелась вдребезги. Большая часть масла, похоже, попала прямо в костёр. Всё вспыхнуло, как в печи. Я слышал лишь крики и видел свет от пламени. Ужасная, конечно, смерть, но мне их не особо-то и жалко.

— Неплохо, — захохотал Альберт. — Тут должен признаться, хорошо придумано.

— Самое смешное, что бочка-то была ихняя, — добавил Дин.

— Как вы можете? — воскликнула Тиа. — Люди сгорели заживо, это же ужасно.

— Это же бандиты. Их что, пожалеть? Они убийцы, и судьба их заслужена, — возразил Альберт.

— Бандиты они или нет, нельзя же так радоваться чужой смерти. Любая жизнь священна.

— Радуюсь я не их смерти, а тому, что больше они никого не убьют и не ограбят. Любая жизнь священна и ценна, тут ты права, а значит, нужно оберегать жизни от тех, кто считает, что вот так просто их отнимать — нормально.

Тиа, опустив взгляд, ушла в раздумья.

— Тут я согласен с тобой. Любой, кто готов отнять жизнь у невинного, сам жизни не достоин. Больно много в последнее время развелось этих подонков. Надо с этим что-то делать, — промолвил Гильберт, поглаживая бороду.

— Уже вечер. Где этот трактир, о котором нам говорили? — спросил Альберт.

— Должен быть совсем рядом. Может, в часе или двух пути, — ответил Гильберт.

— Надеюсь. Хочется уже наконец отдохнуть и поесть, — устало произнёс Альберт, вглядываясь вдаль. Он протёр замыленные глаза. — Там какой-то свет.

— Свет? — поинтересовался Гильберт. — Вряд ли это огни корчмы — слишком уж рано. Может, какой путник?

— Похоже. Это скорее фонарь или небольшой костерок. Прямо на земле горит. Подойдём ближе, узнаем.

Пройдя немного вперёд, они увидели, что дальний огонёк исходил из небольшого, одинокого костерка.

Несколько горящих веточек были обложены камнями, сверху поставили походную сковороду. В ней томилась чечевичная каша с солониной и белыми грибами. Запах, что улавливался за версту, был для всех настоящей пыткой. Ещё больше он возбуждал аппетит у голодных.

Альберт схватился за живот и мысленно проклинал эту встречу. Он достал из сумки небольшой сухарик, какими давился весь день, и принялся медленно его грызть.

— Поскорее бы нормально поесть. Рагу какого-нибудь или супа, — жаловался он.

Рядом с костром лежала небольшая сумка и походный мешок. Вот только возле костра никого не было.

Может, он или они отошли от своего лагеря, — подумали сначала Гильберт и Дин. А Альберт уже начинал подумывать о том, чтобы стащить ужин, пока никто не видит, но быстро взял себя в руки.

Тиа даже не обратила внимания на маленький лагерь. Она всё ещё терзала себя раздумьями о ценности жизни.

Но только они подошли поближе, как небольшой куст зашевелился и неожиданно скинул с себя капюшон, открыв лицо. Это был вовсе не куст, а хозяин привала — полурослик.

Уже немолодой, лет сорока, с короткими каштановыми волосами и карими глазами. Взглядом своим он будто читал и оценивал незнакомцев. Некоторым это не понравилось, и им стало слегка неловко.

Одет он был в дорожную одежду, что особо не привлекала внимания. Но вот плащ его — зелёный, как трава и листья, — будто сливался с пейзажем, окружавшим полурослика.

Дин подумал, что плащ этот даже волшебный, какие любят носить эльфы. Но доказательств у него не было.

— Добрый вечер, — поздоровался незнакомец.

— И вам вечера доброго, уважаемый, — ответил Дин и качнул головой вперёд.

— Держите путь к «Пьяному Гоблину»? — спросил тот, помешивая ложкой своё блюдо.

— Да. И, наверное, вы тоже. Предполагаю, что встреча эта означает — мы на правильном пути.

— Да, совершенно верно.

— Идёте из Долины Яблок?

— Нет. Но через Долину я проходил. Красивое место. А вы из Долины?

— Да, мы держим путь к Серой Скале.

— Серая Скала? Далёкий путь. Я знаю одну лесную тропинку — по ней можно быстрее попасть к трактиру, срезать. Если хотите, я могу вас провести по ней.

— Нет, спасибо. Мы откажемся. Вести пони через лес будет трудно и это затратит больше сил. Мы пойдём по дороге.

— Как знаете. Если хотите, можете присесть у огня и отдохнуть.

— Нет, благодарствуем. Мы хотели бы быстрее добраться до корчмы. Мы весь день на ногах и хочется заночевать побыстрее.

— Тогда хорошей дороги. Может, встретимся.

— И вам того же, — ответил Дин и погнал Снежинку дальше.

— Хорошо, что ты ему не сказал, куда мы едем на самом деле, — произнёс Гильберт, когда полурослик остался далеко позади. — Нужно быть осторожнее, особенно сейчас. Немного подозрительный парень.

— Верно, — согласился Альберт. — Короткий путь через лес… Нужно быть настороже. Вдруг это была ловушка какая.

Они обнажили оружие. Мало ли кто им встретится. Разбойников развелось немало — это они уже знали.

Гильберт шёл впереди, внимательно прислушивался к каждому шороху и звуку. Нервно вращая головой из стороны в сторону, видел он в каждом кусте врага, а в каждом кривом дереве и холмике — спрятавшегося лиходея.

Лесной тракт, окружённый многолетними дубами и ясенями, тем не менее оказался тихим и спокойным местом. Никаких опасностей. Они понемногу успокаивались.

Действительно, по пятам за ними следовала лишь ранняя ночь. Тёмной пеленой она сковала горизонт с востока. Долина Яблок уже была в её власти. Звёзды яркой россыпью загорались на небе одна за одной. Алое закатное солнце тонуло в недрах горизонта.

На смену хору соловьёв и дроздов пришли уханье сов и пение малиновок.

Наконец вдалеке показались огни. Трактир был совсем рядом. — Наконец-то, добрались, — радовался Дин.

Коридор из деревьев и кустарников редел, и обширная лесная поляна открывала им свои просторы. По центру поляны стоял невысокий холм, а на холме — трактир.

Сколоченный из брёвен и досок, он напоминал квадратную башню с двумя этажами. Из окон вырывался тёплый свет свечей и очага, а из трубы — дым. Распахнутые настежь двери будто сами приглашали всех войти внутрь.

На улицу доносились громкие и весёлые голоса, смех, лилась музыка.

Небольшой сарай, дровница и колодец окружали заведение с трёх сторон. Стойло для коней и пони стояло прямо у входа. Несколько скакунов уже ночевали в нём, пока хозяева их отдыхали в корчме. В низине лежало несколько полей.

Племянник трактирщика — Фритон — заведовал ими в свободное от работы время. А работы у него, помимо всего этого, было немало. Он был поваром у дяди, и именно его рук дело источало манящий аромат.

Рагу — сразу понял Альберт — то, что надо.

Грядки картофеля, кукурузы, моркови и лука обильно шли в котёл, а затем и гостям на стол.

— Ну наконец-то. Всё уже готово к нашему приходу, — потирал руки Альберт в предвкушении долгожданного ужина.

— Постой, сначала нужно пони, — напомнил ему Гильберт.

— Да знаю я, знаю, — недовольно ответил он.

Он поспешил и завёл Яблочко в стойло. В кормушке уже был насыпан овёс, а в ведре стояла чистая, свежая вода.

Гильберт тем временем начал подниматься по ступенчатой лестнице, что вела к двери трактира.

— Ах ты сукин сын! — воскликнул Альберт. — А как же «постой, нужно привязать пони»?

— Но это же твой пони, — развёл он руками.

— Я тут должен время терять, пока ты будешь есть и пить? Стой!

Гильберт лишь молча пожал плечами и перешагнул порог. — Сволочь! — воскликнул Альберт и, закончив с ночёвкой для пони, сорвался с места и побежал следом.

Дин же особо не спешил. Вместе с Тией они позаботились о Снежинке и спокойно поднялись внутрь.

Пусть и скромное, но весьма уютное заведение предстало перед гостями. Особо ничего и не изменилось — вспоминал Дин свой последний визит. Несколько столов с табуретами и стульями, сколоченных из сосны. У северной стены, прямо напротив двери, находилась стойка.

Трактирщик — Уистен — пристально следил оттуда за всеми, кто прибывал и отбывал.

За ним стоял большой очаг, что служил и кухней. На нём стоял глубокий походный котёл, человек на двадцать. Кухонный столик находился под боком. Ножи, доски, миски и ложки хранились в небольшом буфете прямо над столом. Связки сушёных грибов, трав, лука и чеснока свисали с потолка, а в углу стояла стойка для фазанов, перепёлок и зайцев.

Возможно, сам Уистен, а может, и местные охотники добывали всю дичь в окрестных лесах. Одно было очевидно: дары природы кормили что гостей, что хозяев круглый год не меньше, чем поле

Стена между буфетом и стойкой вся была уставлена бочонками с сидром, элем и мёдом. Уистен то и дело наливал из них напитки. Дочь же его — Астрид — разносила их немногочисленным гостям.

В центре зала расселся какой-то бродячий менестрель. Именно его музыка и залила комнату. Он поигрывал на лютне мелодию, подобающую ночной поре: спокойную и размеренную. Она не заставляла плясать или веселиться.

Напротив — монотонная, она помогала всем расслабиться и задуматься, насладиться спокойным вечером.

Гильберт вовсю распивал кружку эля, а Альберт вовсю штурмовал кухню повара. Тие же было приятнее посидеть у окна: тихий лес нравился ей больше, чем незнакомые компании.

Сложив руки на груди и молча всматриваясь в темноту, она устроилась в самом тёмном и безлюдном углу.

— Неуютно? — спросил Дин, садясь рядом.

— Немного, — ответила она. — Всё ещё непривычно от всего этого.

— Ты привыкнешь. Я и сам до конца не привык всё время быть в дороге.

— Я думала о том, что вы сказали.

— О чём?

— «Не жалко того, кто готов отнимать жизнь». Может, вы и правы. Но я всё равно думаю, что спешить отнимать жизнь — неправильно. Я с вами не согласна.

— Никто не будет заставлять тебя соглашаться, — улыбнулся Дин. — Делай так, как считаешь правильным. Не обращай внимания на других.

— А что, если то, чему меня учили, тоже неправильно? — опустила она глаза и прижала колени к груди.

— Наверное, каждый сам решает, что для него правильно, — сказал он и, оставив Тию одну, удалился.

Несколько путешественников — местных охотников, лесничих и фермеров — заняли столы побольше. Разделившись на три компании, они обсуждали последние новости, сплетничали и болтали о жизни.

Рассказывали истории, больше похожие на байки и сказки на ночь: про лесных фей, колдунов и странных личностей в тёмных одеждах, что шныряют по лесам и прячутся в самых глухих чащобах и буреломах.

Многие здешние обитатели попрятались в глубоких зарослях Великолесья. Они вели свою жизнь вдали от больших дорог и селений, скрываясь от власти ярлов и местных вождей.

Жизнь такая была трудна и опасна, но свобода и покой для многих здесь собравшихся были куда ценнее городских и деревенских благ общины.

Таверна Уистена была местом встречи для них. Путешественники составляли лишь малую часть всех посетителей. От своих гостей Уистен получал взамен шкуры, охотничьи трофеи и янтарь, которого было немало сокрыто в недрах древнейшего леса.

— Когда будет готово рагу? — докучал Альберт.

— Скоро, — отмахивался Фритон, стараясь не отвлекаться на назойливого гостя.

— Насколько скоро? В масштабе тысячи лет? Несколько минут назад ты говорил то же самое. Насыпь как есть — уже почти всё готово, — движимый голодом, никак не мог он успокоиться.

— Картошка ещё не разварилась, — буркнул повар, начиная ненавидеть свой труд.

Хотя ещё в обед он говорил себе: «Как хороша моя работа». Похоже, у Альберта был настоящий талант — доконать кого угодно.

— Добрый вечер, господин Уистен, — поздоровался Дин.

Уистен был уже немолод. Большая плешь покрывала его голову, зато борода была отменная — густые светлые волосы тянулись до ключиц.

Он наполнял очередную кружку эля для Гильберта — уже третью.

— Доброго вечера и вам. Динатар, насколько я помню. Давненько вас не видел. Прибыли к нам на денёк, как всегда? Они пожали друг другу руки — их уже можно было назвать приятелями.

— На ночь, скорее. К сожалению, мы спешим. Нам бы кров на четверых и ужин после дороги.

— На четверых? Я так понимаю, эти двое — ваши друзья. А четвёртый? — спросил он, взглядом ища незнакомца среди гостей.

Дин быстро указал на сестру. Та почти слилась с тенью — лишь лунный свет падал на её лицо и плечи.

— Понимаю, — кивнул он. — Как там Герард поживает?

— Хорошо — в здравии и достатке.

— Ну и славно. Сидору, элю, мёду? — он взял самую чистую кружку. — Чердак предлагать не стану. Комнаты, как всегда, не дворянские, но постель чистая, сухо и тепло. Вчера всё прокоптили дымом — вшей точно нет.

— Тогда возьмём две комнаты, — ответил Дин, доставая кошелёк. — А мне… лучше отвар из мяты. Рагу скоро будет готово?

— Не в этой жизни, похоже, — не унимался Альберт.

— Не понимаю, зачем ты себя мучаешь? — отпивал Гильберт глоток за глотком.

— Возьми кружечку эля или хлеба.

— Наконец-то! — воскликнул Альберт, увидев, как молодой повар начал наполнять деревянные миски.

— Потому что я хочу рагу. Именно его. Дело не в том, что я могу взять, а в том, что хочу, — отвечал Альберт.

— Кажется, теперь понимаю, — посмеялся Гильберт.

— Наконец-то! — вновь воскликнул он, когда Фритон принялся наполнять миски.

Альберт жадно выхватил горячую миску и принялся не менее жадно есть. Блюдо обжигало губы и язык, но он и не думал останавливаться.

Уистен поставил чайник. У него были припасены сушёные травы для такого случая.

— Как сейчас на дорогах? — решил разузнать новости Дин, дожидаясь своего напитка.

— Паршиво, честно говоря, — не скрывал трактирщик. — Даже, можно сказать, чертовщина какая-то. Ублюдков всяких развелось немало. Грабят где попало и кого попало, даже на фермы, слышал, налёты делают. Вольные города разобраться с этим не могут: людей не хватает, да и денег тоже.

— А как же Серебряные Ручьи и Широкий Брод?

— У них людей тоже маловато. Дружины ярлов их ищут, но тех слишком много развелось. Избавляются от одних — на смену приходят новые. Охотники, благо, этим частенько занимаются. Дичи в лесах стало меньше, вот они теперь за головами и охотятся.

— А что случилось-то? Войны не было, эпидемий — тоже.

— Как же не было? А Западные Горы? Неурожай на востоке уже который год. Зерно подорожало, масло подорожало — всё подорожало, — махнул Уистен рукой. — Море хоть рядом с вольными городами — Золотой Путь. Рыба и торговля их спасают.

— Ах да, вспомнил. Но я думал, что в Западных Горах великаны просто временами набегают на шахтёров и фермеров. Война, значит… — прикусывая губы, тихо произнёс он себе под нос. — Что ещё?

— Оно так и было раньше. Но уже год или два нападения становятся всё чаще и масштабнее. А Иерисиев не отступит. Они не отдадут серебряные шахты, — Уистен достал трубку и закурил. — А что ещё? — почесал он затылок. — Да много всего. Ходит сброд всякий.

— Что за сброд?

— Проходимцы. Раньше тоже их хватало, но сейчас — тьма тьмущая. Приходят — уходят, ничего не покупают, на ночь не останавливаются. Всё расспрашивают, а сами ничего не рассказывают. Бывает, конечно, берут выпить да поесть, но редко.

— А выглядят как?

— Да как проходимцы: в плащах, в обносках, без денег или просто не показывают их. Бывает — на пони, бывает — на лошадях, кто пешком. Да что удивляться? Времена такие.

— Чертовщина?

— Да, другого слова не подобрать: то люди пропадают без следа, то звери порой — сами не свои, а бывает, на дорогах такие жуткие типы попадаются, — насупил он брови. — Мне рассказывали про всадника на чёрной лошади. Нёсся по дороге. Пара купцов говорили, что это был призрак.

Будто только чёрный плащ было видно, а рук и лица из-под него не выглядывало. Словно одна накидка ехала на лошади. А потом он, по их словам, свернул и пронёсся через реку — прямо по воде. Сказали, что никогда в жизни не видели ничего ужаснее.

— О подобных вещах много судачат. Увидеть бы вживую — тогда уж точно поверю.

— Бойся своих желаний, Динатар, бойся желаний, — ответил трактирщик.

От всех этих рассказов у него самого пересохло в горле, и он отхлебнул мёда из кружки.

— Отвар готов, — произнёс он, наливая Дину.

— Ничто так аппетит не пробуждает, как хороший разговор, — заметил Дин, отпивая из чашки.

Рядом с ними поставили три миски. Одну Дин толкнул в сторону Гильберта, и та скользнула по столешнице. Он взял ужин и уже собирался возвращаться к Тие, но, обернувшись, увидел, что она была уже тут как тут.

— Дин, тебе не кажется, что это тот же полурослик, которого мы видели? — указала она на один из столов.

И правда — он, удивился Дин. Как он так быстро добрался сюда?

За столиком, в полном одиночестве, сидел тот самый незнакомец в зелёном плаще. На столешнице лежали лишь деревянная игровая дощечка и несколько отполированных камешков.

Сам полурослик, опустив взгляд под стол, молча рассматривал какой-то предмет.

Дин посмотрел на дверь. Он не помнил, чтобы кто-то входил. А даже если бы и появился новый посетитель, наверняка первым делом подошёл бы к трактирщику, — размышлял Дин.

Мысли о незнакомце не давали ему покоя. Он вновь повернул голову — и тут ему стало не по себе.

Полурослик смотрел прямо на него. Холодным, оценивающим взглядом, словно пытался просверлить внешнюю оболочку и добраться до того, что скрывалось у Дина внутри.

— Он смотрит прямо на нас, — прошептала Тиа. — Как он оказался здесь раньше нас?

Дин занервничал ещё больше, вспомнив рассказы Уистена о странных проходимцах на дорогах.

Кто он? Чего он хочет? И почему именно мы? Слишком много вопросов — и ни одного ответа. Одни загадки.

Внезапно полурослик кивнул, словно подзывая Дина к себе.

Тревога сменилась замешательством. Отвар из трав уже не успокаивал. Отказывать было невежливо. Дин поднялся с табурета.

— Стой, Дин. Куда ты? Ты что, идёшь к нему? — схватила Тиа его за руку. — Не ходи, не нужно.

— Не переживай. Всё будет в порядке. Вы ведь рядом, — успокоил он её, и она нехотя отпустила.

Дин сделал несколько неуверенных шагов.

Нельзя выдать в себе слабость — твёрдо сказал он себе и, глубоко вдохнув, перешёл на уверенную походку. Хотя сердце всё так же колотилось, а в ушах слегка звенело.

— Вы хотели что-то? — спокойным, но твёрдым голосом спросил Дин, подойдя к столу.

— Хотите сыграть? — предложил незнакомец.

— Что? — удивился Дин; голос его стал мягче пуха.

— Хотите сыграть? — указал тот на доску. — Играли когда-нибудь в «зайца и волков»?

— Играл разок. Вы поэтому меня позвали? — Дин совсем не ожидал такого и растерялся вконец.

— Из всех здесь присутствующих вы показались мне тем, с кем будет интереснее всего. Вы похожи на образованного человека, а это обычно признак ума… эм, как правило, — покачал он головой.

— Хорошо, я приму ваше предложение, — настороженно ответил Дин и присел на табурет.

— Волки или заяц? — спросил полурослик, протягивая руку.

В раскрытой ладони лежали четыре гладких, словно стеклянных, камня. Такие частенько использовали в подобных играх. Их делали и из обычных горных пород, и из горного хрусталя, и даже из цветного стекла — большая редкость и ценность.

Некоторые богачи — ярлы да успешные купцы — могли позволить себе такие из янтаря, яшмы или граната. Но это было уж совсем редкостью.

Дин нечасто играл в подобные игры. Лишь изредка удавалось найти любителя среди жителей Долины.

Ему предложили на выбор чёрные или белые камни — зайца или волков.

— Заяц, — ответил Дин и положил камушек на деревянную доску.

— Почему не волки?

— Потому что, наверное, он мне симпатичнее, — ответил Дин, вспомнив неприятную встречу возле Малекмура.

— Жалко его, потому что он жертва, пытающаяся спасти свою жизнь? — сделал полурослик первый ход.

— Думаю, поэтому. Если заяц убежит — волки лишь останутся голодными, а если нет — погибнет, — ответил Дин, продвигая зайца вперёд.

— А как же круговорот вещей в природе и колесо жизни? Волки ведь не ради удовольствия его загоняют. Они и сами хотят выжить и не умереть с голоду, — второй волк отправился в погоню.

— Заяц не будет думать о колесе жизни, когда на кону стоит его собственная. Никто не будет. Никто не хочет быть раздавленным этим колесом.

— Думаю, так оно и есть.

Уже третий волк пошёл в погоню. Дин отступал, отходил в сторону, возвращался вперёд. Полурослику нельзя было допускать ошибку — для него она стоила дороже, чем для Дина. Они не спешили, и каждый ход был обдуман многократно.

Никто не хотел проигрывать.

— Как вы добрались сюда раньше нас?

— Опыт и знание дорог, — отвечал полурослик, покусывая ногти и губы от напряжения. — Есть множество тропинок, лазеек и поворотов, о коих ведают немногие.

— Откуда же у вас столь обширный опыт дорог и путей? Кто вы, если не секрет?

— Я? — он замер на секунду, и камушек замер вместе с ним на полпути. — Я шпион и лазутчик на службе конунга Иерисиева.

Дин молча сделал ответный ход.

— В Иерисиеве нет конунга. Там правит совет старейшин и дворян, а в качестве главного руководителя назначают стратега.

— Верно: стратег и маршал — правитель и полководец. Зигмунд и его брат Зигфрид из Скомбров сейчас на этих постах, — признал полурослик себя разоблачённым.

— Так кто же вы на самом деле? Зачем было говорить такое?

— Я не шпион конунга, а тайный агент секретной ложи… Ну да ладно, во второй раз эта шутка ещё глупее. Я просто путешественник, у которого свои дела в городе. Скажем так: у меня есть то, что нужно одному человеку, но не нужно мне. Я несу этот предмет в Иерисиев.

— Вы посыльный?

— В какой-то мере, — пожал он плечами.

Дин сделал последний ход в партии. Заяц вышел на последнюю позицию. Погоня окончилась — заяц сбежал.

— Похоже, ушёл, — тоскливо произнёс полурослик. — Меняемся?

Дин кивнул. Они заново расставили камешки на доске. Теперь уже Дин был преследователем, а полурослик — жертвой.

— Как ваше имя?

— Джаспер.

— Динатар, — представился Дин в ответ.

Тем временем Тиа наблюдала за происходящим, лишь строя догадки о таинственном полурослике. Альберт и Гильберт продолжали свою трапезу, но оставались начеку, пристально поглядывая на игроков.

— Как бы он чего не затевал, — постукивал пальцами по поверхности стойки Альберт. — Налей-ка и мне, трактирщик, — обратился он к Уистену.

— Чего налить?

— Сидор мы всё время в Долине пили. Налей лучше мёду.

— Мне тоже налей, корчмарь, — поставил Гильберт на стол пустую кружку. — Постой, — воскликнул он. — У меня есть идея получше, чем пить просто мёд. Корчмарь, есть ли у тебя специи?

— Специи? Смотря какие. Есть у меня мята, душица, горчица, зверобой, шалфей, розмарин.

— Неси всё. И свежего мёда прихвати.

Трактирщик быстро вернулся из кладовой.

— Сбитень — чудесный напиток. На севере гномы и норды его обожают, да и у нас тоже. Бросай всё в котелок и повари немного.

— Скажи, трактирщик, — обратился Альберт, пока тот готовил им горячий напиток, — откуда ты взял такое название — «Пьяный Гоблин»?

— Долгая история, но могу рассказать. Лет двадцать назад здесь был лишь холм в центре поляны. Мне пришла в голову идея — построить тут корчму. Все говорили: не надо, дело не выгорит. Рассказывали о гоблинах, что живут в этих местах, и что их тут целая тьма тьмущая. Говорили — будут воровать всё, что не приколочено, портить всё подряд и путников отгонять.

Я их не слушал и продолжил строить. Но потом оказалось, что они были правы. Мелкие пройдохи шастали по ночам, воровали инструменты, камень и дерево, пугали помощников. Но корчму я всё равно построил и открыл. Гады эти продолжали докучать и после открытия.

И вот однажды, когда у меня скисло несколько бочонков эля, я вылил его в лесу. На краю поляны, прямо вон там, — показал он в окно, держа в руке трубку. — Накануне прошёл сильный дождь. Земля была сырая, и эль долго не впитывался.

На следующий день, ранним утром, я вышел во двор и увидел этих пройдох. Они валялись пьяными. Надрались из лужи, как свиньи. Тогда-то я и поменял название. Теперь я временами оставляю остатки эля, сидора или мёда в лесу. А они пьют — и меня не трогают.

— Значит, на дорогах стоит остерегаться гоблинов-забулдыг, — иронично произнёс Альберт.

— Они чаще безвредные, но украсть что-нибудь могут. Так что следите за вещичками.

На другом конце зала игра продолжалась. Дин подозревал своего нового «друга» во всём, что только могло прийти в голову. Он находил Джаспера, как максимум, крайне подозрительным, а как минимум — очень необычным и странным. Но всё же он успокоился и, можно сказать, расслабился впервые за долгое время.

Не похоже, что он какой-то разбойник, желающий загнать нас в ловушку. Но и не простой он посыльный — размышлял Дин, стараясь не выдать своих мыслей.

Партии сменялись: череда побед для одного — и серии поражений для другого. Тиа продолжала наблюдать. Она наконец избавилась от того гнетущего, играющего на нервах чувства и успокоилась. Альберт начинал замечать, как трудно ей находиться возле шумной и неприятной ей стойки.

Она слишком много пропускает через себя — подумал он.

— Тиа, пойди отдохни. Тебе здесь, кажется, нехорошо, — сказал он вдруг. — Не переживай, я всегда присмотрю за ним.

— Я это уже поняла. Я всё никак не сказала тебе… Это было, пусть и глупо, но очень самоотверженно — когда ты отправился в лес за лекарством для него. Я хочу извиниться перед тобой, — искренне произнесла она.

Альберт ничего не ответил. Он слегка смутился, совсем не ожидая подобного. Лишь молчаливый кивок был ему ответом.

— Что за история с лесом? — оживился вдруг Гильберт.

Неудивительно. Кто не любит подобные истории?

— Было там одно дело, — начал Альберт свой рассказ, который затянулся ещё на добрый кусок времени.

— А вы желаете чего-нибудь? — обратился к Тие трактирщик, но та лишь молча покачала головой.

Получив напитки, они принялись опустошать кружки чудного отвара. Голос Альберта то и дело становился громче на полтона, то вновь стихал. Он рассказывал так, словно всё случилось только вчера. Но об обещании не забывал и каждый раз возвращал взгляд к Дину.

— Ох, вот это хорошая вещь, — похвалил Альберт сбитень. — Да под такой рассказ, да в таком месте, да в такой компании… Хороший сегодня вечер, главное, чтобы не испортился, — довольно произнёс он. — Вот так история: встретить волколака и уйти живым. Да уж. В опасном мире мы живём.

— Да уж, это точно. И месяца не прошло, а мы уже по уши в таком. Действительно, опасное это дело — дорога: опасная и непредсказуемая, но интересная. Это мне нравится. Правда, нужна уйма сил и не меньше везения, чтобы дорога эта не сожрала нас, как многих других.

— Так оно и есть, — отвечал Гильберт, потягивая горячий мёд. — Действительно хороший сбитень, но можно и лучше. Вот будем мы в городе — обязательно куплю специй из Ашара: имбирь, гвоздику, кардамон, а ещё лимон и бергамот. Вот тогда будет действительно неповторимо.

— Столько всего нового ещё предстоит попробовать.

— Это уж точно. А всего в этом мире не перепробуешь — жизни не хватит.

— Слушай, Гильберт… Я хотел извиниться перед тобой. За то, что принизил тебя. Сказал, что все рыцари и прочие подобные тебе — лицемерны. Приравнял тебя к таким.

— Да перестань. Что было — уже в прошлом. Главное — что сейчас, — отмахнулся он рукой.

— Я рад, что ты не обижаешься. У меня есть причины так считать. Дело в том, что много лет мой отец рассказывал мне одну и ту же историю, после которой ко всякой знати и рыцарству у меня не лучшее отношение.

— Что за история?

— В Долине у нас правит ярл Вернер по прозвищу «Ястреб». Любит охоту, со своим ручным ястребом. Ты, наверное, видел такое.

— Знаю-знаю, — кивнул он.

— Отец его, Отран, умер лет двадцать назад. Когда мой отец был ещё мальцом, Отран повесил его отца — моего деда.

Он повысил налоги в тот год, стал забирать больше зерна. Настолько больше, что моей семье самой начинало не хватать. Дед мой был человеком вспыльчивым — мне говорили, я в него пошёл.

Однажды, когда люди ярла пришли вновь, дед вспылил. Он не хотел больше ничего отдавать. Завязалась драка, и он ударил одного из дружинников так, что тот отдал богам душу.

Его повесили прямо на площади, и после этого отец всю эту знать и знатных воинов возненавидел. Всё время рассказывал мне о том дне. Сильно ему это душу поистязало.

— Ужасная история — ужасно несправедливая. Это неправильно! — разгневанно воскликнул Гильберт и ударил кружкой по столу, всполошив всю таверну.

Даже Дин и Джаспер отвлеклись. Не десятая и даже не двадцатая партия шла к завершению. Они, совсем сбившись со счёта, потеряли чувство времени.

— Ночь уже поздняя, — заметил полурослик, глядя в окно.

— Думаю, пора бы заканчивать. Время и вправду позднее, а завтра нас ждёт дорога. Как и вас, я полагаю, — зевая, произнёс Дин.

— Согласен. Но перед этим я хотел бы попросить у вас помощи. Дело в том, что я потерял свою сумку. В ней было несколько очень важных вещей, да ещё и кошелёк. Сейчас мне очень нужны деньги — около двух серебряников.

— Немалые деньги. С учётом того, что подобное могло приключиться с каждым, а я и сам хотел бы, чтобы мне помогли в такой беде, — я вас выручу, — произнёс Дин, доставая из кошелька пару монет.

— Спасибо. Я обязательно отплачу и вам, и вашим друзьям, — отвесил он глубокий поклон и тут же покинул стол.

К большому удивлению Дина, отправился он вовсе не к трактирщику. Деньги ему нужны были на ужин и ночь в таверне — полагал Дин.

А вместо этого полурослик подошёл к хорошо одетому посетителю корчмы. Тот больше всего походил на слугу богатого вельможи, ремесленника или писаря. Он сидел за одним из столов в компании таких же гостей.

Полурослик что-то негромко сказал и протянул пару монет. Тот взамен достал несколько листов пергамента, писчее перо и чернильницу.

Что это он собрался писать? Письмо какое? Но кому он его отдаст — тут же нет посыльных? Тайное послание? Может, он и вправду шпион, и это была вовсе не шутка? — Дин недоумевал в догадках.

Пока Дин ломался в мыслях, Джаспер растворился в толпе. Словно и не было никакого полурослика.

Дин был в шоке. Ещё секунду назад он видел низкорослую фигуру и зелёный плащ у стола. Дин вскочил с табурета и огляделся.

Тут ведь сидит меньше десяти человек. Как можно затаиться среди столь малого количества народу? — дивился он.

Делать было нечего. Нужно было возвращаться к друзьям.

— Вы же тоже это видели? — прошептал Дин, склонившись над Альбертом и Гильбертом.

— Он пропал. Но кажется мне, что мы его ещё встретим, — сказала Тиа, возвращаясь со своего места у окна.

— Не нравится мне всё это, — пробормотал Гильберт.

— Уже поздно. Давайте идти спать, — добавил Альберт.

Уистен пропустил их вперёд. Половицы заскрипели под их ногами.

— Астрид, присмотри тут за всем. Фритон, принеси дров и воды, — раздал Уистен команды и отправился вслед за гостями.

Шумный народ тоже понемногу смолкал. Лютня умолкла, и в таверне всё больше власти забирала тишина.

Кто лез на чердак, кто шёл в уютные комнаты. Трактирщик достал связку ключей. Щелчок — другой, и двери отворились. Мало чем комнаты отличались от простой хижины. Альберт чувствовал себя почти как дома.

Кровати и подушки, набитые соломой, хмелем и травами; одеяла из шерстяной ткани; немного песка и пыли на полу; свечи на столах, дававшие приятный тёплый свет.

— Смотрите, чтобы пёс не испачкал одеяла, — произнёс Уистен.

— Не испачкает, — ответил Альберт.

— В углу стоят ночные горшки, если они вам понадобятся, конечно. Надеюсь, сон ваш будет тихий и спокойный. Если что-то понадобится…

Вдруг какой-то грохот с улицы прервал трактирщика, будто кто-то уронил большое ведро или бочку. Женский и мужской крики, возгласы и голоса.

Уистен озадаченно и взволнованно выбежал из комнаты — скорее даже выскочил. Интерес отбил любые позывы ко сну.

Компания отправилась вслед. Несколько посетителей, всё ещё остававшихся в главном зале, прильнули к окнам и дверям. В тёмной ночи они пытались разглядеть, что там творится.

Корчма взбаламутилась.

Публикация 12 (Глава 14)

Глава 14

Похитители

— Что произошло? — встревоженно воскликнул Уистен.

— А бес его знает. Темно — ничего не разглядишь, — ответил ему один из наблюдателей.

Тут донёсся шум с лестницы — кто-то бежал, спотыкаясь на ступеньках. Фритон ворвался в трактир и, запинаясь, воскликнул:

— Дядя, Астрид пропала. Её похитили!

— Что значит «похитили»? Кто? Я же просто отправил вас за водой и дровами. Проклятье! Как же такое могло произойти?

Трактирщик схватил подсвечник со стола и стрелой вылетел на улицу.

— Маловато света будет — подумали Гильберт и Дин. Они быстро зажгли свой фонарь и отправились следом.

Огонёк Уистена вовсю плясал у колодца. Он безуспешно искал свою дочь. Фритон не ошибался в своих предположениях.

— Я только услышал крик и какой-то шум у колодца. Я подбежал посмотреть, а возле колодца — только ведро, — доносился голос Фритона из темноты.

Лишь разлитая вода, брошенное ведро и отпечатки ног на сырой земле говорили о том, что здесь был кто-то.

— Гоблины, — разгневанно воскликнул Уистен.

— Ты уверен, дядя?

— Конечно уверен. Узнаю следы — это точно они. Но зачем?

— Может, они проголодались? — заявил Альберт.

— Прекрати, — воскликнула Тиа, ударив его по животу.

— Что? Я всякое слышал.

— Я не знаю, зачем они это сделали, но если с ней хоть что-то случится, больше гоблинов здесь не увидят никогда, — яростно воскликнул трактирщик и схватился за рукоять топора, торчавшего из пня возле дровницы.

— Мы должны помочь ему, — обратился Гильберт к своим товарищам. — Нельзя так оставлять несчастную девушку в беде.

— Что бы вы без меня делали? — промолвил Альберт. — Ну, то есть без него, — перевёл он взгляд на питомца. — Вольф, ищи.

Альберт поднёс к носу пса пустое ведро. Вольф обнюхал его, затем подошёл к колодцу, а после — к земле вокруг.

— Лучший друг человека, не правда ли? — раздался уже знакомый мягкий голос из-за спины.

— Джаспер, — воскликнул Дин.

Полурослик стоял рядом, опираясь локтем на забор, а в руках держал кружку.

— На вашем месте я бы сразу отправился на юго-восток. Дальше начинается река. Но это не проблема — там есть широкий и неглубокий брод. Они точно пересекут реку там. Дальше уж вам придётся полагаться на своего маленького серого друга. Хотя не такой уж он и маленький, — заметил Джаспер, отпивая из кружки что-то хмельное.

Вольф тем временем залаял, и все обернулись на ищейку. Альберт присел, чтобы осмотреть находку. На земле лежал оторванный рукав платья — куда как лучшая улика.

— А вот теперь будет проще, — воскликнул полурослик. — И ещё кое-что. Я думаю, вам может понадобиться вот это.

Он достал из сумки серый плоский камень и метнул его Дину.

Дин поймал камень, больше похожий на скрижаль или письменную табличку. Странный предмет был исписан многочисленными, доселе не виданными Дином рунами, не похожими ни на людские, ни на эльфийские.

— Что это? — рассматривая камень, спросил Дин.

— Желаю вам удачи, — ответил полурослик, собираясь уходить. — Кстати, мне кажется, там висит какое-то послание, — указал он пальцем на забор возле колодца.

— А ну-ка стой. Сначала объясни. Что это всё значит? Кто ты вообще такой? — воскликнул Альберт.

Стремительным рывком он добрался до полурослика и схватил его за воротник плаща. Но едва кусок ткани оказался в его руках, как полурослик молниеносно нырнул вниз, и крепко сжатая материя, к удивлению Альберта, выскользнула. Проворный малец пробежал у него под ногами и, словно рысь, прыжком исчез в кустах, растворившись в ночи.

— Вот это скорость, — воскликнул Гильберт. — Кто же он такой?

— Это что такое было? — ошарашенно произнёс Альберт. — Не знаю, кто он, но в следующий раз я оторву ему уши, — в сердцах добавил он, глядя в пучину кустарника.

Уистен возвратился, неся в руках топор и вилы, которые попутно захватил из сарая.

— Вот, держи, — произнёс он, вручив инструмент своему племяннику. — Пойдёшь со мной.

— Мы все пойдём с вами, — сказал Гильберт.

— Спасибо. Я вас никогда не забуду, — искренне ответил Уистен.

Злоба и отчаяние сменились в его сердце надеждой.

— Джаспер был прав, — отвлёк всех Дин.

На ограде действительно висело послание.

— Что там? — поинтересовался Гильберт. «Верните наше — и мы вернём ваше» — чёрным углём было начертано на берёзовой коре. На удивление для всех — на общем для людей и карликов языке.

— Что вы у них взяли? — обратилась Тиа к Уистену.

— Ничего я не брал. Может, кто-то из местных им что-то сделал. Но я ничего им не делал, клянусь. И уж точно ничего ихнего не брал.

Дин начал догадываться, что именно требуют вернуть гоблины и кто мог это взять.

— Ну так что, идём? — обратился ко всем Альберт, уже устав ждать.

Наконец он снова скомандовал Вольфу, и тот повёл их ровно в том направлении, какое указал полурослик.

Несколько огней ламп и факелов двигались через лес. Колючие кустарники и ветки деревьев ранили и царапали всех.

— Проклятье! А обойти это всё нельзя? — возмущался Альберт.

— Скажи спасибо, что твоё лицо задевают ветки деревьев, а не колючки кустов, как моё, — ответил ему Гильберт, вычёсывая из бороды колючки и сухие листья.

— Нас ведёт твой пёс. Можешь пожаловаться ему.

С каждым пройденным шагом лес становился всё темнее и дремучее. Заросли диких кустов, папоротников и молодых деревьев становились всё плотнее, словно сплачивались против незваных гостей.

К Тие слетались светлячки, начиная медленно кружить возле неё, словно личная свита. Ареал тусклого света опоясывал её.

Чем дальше они заходили в дебри, тем сильнее нарастал шум быстротечной воды, мощным потоком текущей где-то впереди.

— Кажется, река совсем рядом. Значит, мы на верном пути. Плотная, живая стена расступилась, и взору их открылась широкая лесная река.

— Наконец-то, никаких кустов, — уже радовался Альберт, как вдруг споткнулся о камень, покатился и рухнул прямо в воду.

— Проклятье! Будь осторожен, — Дин и Гильберт помогли ему выбраться на крутой берег.

— Проклятье! Да она ледяная! — заорал Альберт.

— Зато бодрит, — отозвался Дин.

— Сам искупайся. Где этот чёртов брод?

Вдоль реки тянулся узкий крутояр, поросший осокой. Стараясь не оступиться и не скатиться в воду, они двинулись вдоль шума течения. Через треть версты впереди показался брод — тот самый, о котором им говорили.

Над перекатом поднималась белёсая дымка, клубилось облако из множества мелких капель. Пересекли его быстро, не заботясь о сухости ног.

— Хорошо, что рукав не промок, — Альберт достал его из сумки. — Вольф, след.

Следы были свежими, и погоня возобновилась стремительно.

— Опять кусты и деревья. Проклятье! — ветки и колючки вновь полосовали лица и руки.

Посреди леса возвышалась большая скала, такую ночью легко было не заметить. Вольф вывел всех к небольшой пещере.

Не то что ночью — даже днём её трудно было бы разглядеть: вход скрывался в тени и камне. Узкий проход напоминал пасть с острыми клыками.

— Хрупкая, кремнёвая порода, — заметил Гильберт, внимательно осмотрев стену.

— Что нам тогда делать? — растерянно спросил Фритон.

— Поговорим с ними, — произнёс Дин и шагнул к входу.

— Подожди. А ловушки? А если они нас ждут? Вдруг там засада? — Гильберт схватил его за руку.

— Тогда я пойду один. Если услышите шум борьбы или крики — врывайтесь и действуйте, как сочтёте нужным.

— Постой. Это же безумие. Нельзя просто так идти внутрь.

— Они оставили записку. Они первыми заговорили. Думаю, не станут обрывать разговор кровью.

— Даже не думай, что я отпущу тебя одного, — вмешался Альберт.

— Я пойду с тобой, — воскликнула Тиа.

— А нам что делать? Ждать? Там моя дочь, — Уистен уже был готов идти сам.

— Нет. Я пойду один, — твёрдо сказал Дин. — Чем больше людей, тем выше шанс, что они испугаются. А тогда — конец твоей дочери. Не идите за мной, — строго добавил он, забирая лампу из рук Гильберта.

— Может, лучше мне пойти? — не хотел Уистен доверять судьбу Астрид другим.

— Нет. Я пойду. Мне кажется, я знаю, что им нужно. И, кажется, эта вещь уже у меня, — сказал Дин и исчез в глубине скалы.

Дин остался наедине с темнотой и каменными сводами пещеры. С каждым шагом он уходил всё глубже.

Широкие проходы с высокими потолками сменялись узкими и низкими. На звук его шагов и дыхания пещера отвечала лишь мерным капаньем воды и гробовой тишиной. Порой слабый ветер завывал под сводами.

Продвигаясь дальше, Дин стал замечать письмена, покрывавшие стены и потолки. Знакомые черты — он узнавал сходство с той самой каменной табличкой, что отдал ему Джаспер.

Он шёл всё глубже по коридорам. Руны сменялись рисунками. Вдруг под ногами что-то хрустнуло. Косточки, палки, обкатанные камни и обрывки ткани смешались под ногами.

Запах стоял сырой, колодезный. Где-то в глубине лабиринтов журчала подземная река. Капли ритмично падали в воду и мягким эхом расходились по каменным ходам.

Длинный прямой коридор сменился проходом с множеством ответвлений. Впереди тускло горел свет — небольшой огонёк, под стать тому, что мерцал в лампе, которую он нёс в руках.

Множество сухих листьев и солома устилали пол. В стенах виднелись выбоины и рукотворные камеры с гладкими стенками.

Целый подземный город открывал перед ним свои тайны.

Из проходов и коридоров доносились звуки, похожие на тихие голоса и едва слышимое шарканье ног и рук о стены и полы скальной тверди.

Множество наблюдателей следило за ним — тихо, незримо и скрытно. Они разглядывали его из своих домов и укрытий.

— Здравствуйте. Я хочу поговорить, — произнёс Дин, желая показать мирные намерения.

— Подойди ближе. Ты можешь говорить со мной, — услышал он голос, доносившийся со стороны огня.

Дин неспешно продолжил шаг, напрягая взгляд и пытаясь разглядеть того, кто ответил ему.

Огонь становился всё больше и ярче, чем ближе он подходил. По ту сторону костра сидел невысокий человечек — маленький, седой и сгорбленный. Кожа его была бледной, словно серые грибы, что росли большими колониями в этих пещерах, облепляя сырые своды и многочисленные соляные колонны.

— Я пришёл один и хочу поговорить, а лучше — договориться. Но сначала скажи, что именно вам нужно? — Дин сел напротив собеседника.

— Нам нужно, чтобы наш народ жил в мире и спокойствии. Для этого моему народу требуется то, что вы похитили сегодня. Нам нужна наша святыня, которую так подло выкрали из священного зала.

— Мы ничего не крали. Я говорю за себя и своих друзей. Трактирщик тоже уверяет, что вам ничего не сделал. Возможно, это был кто-то из местных, кто украл вашу… эм… «реликвию». Если вы отпустите девушку, мы могли бы помочь вернуть похищенное. Доброе дело — за доброе дело.

— Хватит! — воскликнул старец. — Я чувствую, что она у тебя. Верни нам её. Эта вещь не ваша. Она не принадлежит народам поверхности — лишь детям земли.

— Так я и думал, — пробормотал Дин себе под нос. — Это тебе нужно? — Он достал из сумки каменную табличку.

Тут молчаливые тёмные коридоры словно ожили. Отовсюду донеслись тихие голоса. Словно небольшой хор начал напевать молитвы и песни — с трепетом и глубоким почтением.

— Да… Я знал. Я чувствовал. Это она. Верни нам её, прошу.

Дин протянул руки над костром, передавая странный камень. Любопытство не покидало его — отчего же начались все эти беды?

На тусклый свет из темноты вышла невысокая фигурка, всего в два локтя ростом. Тёмные глаза с маленькими желтоватыми зрачками напоминали гранёные ониксовые камни с пятнами в сердцевине.

Волосы его были седыми, как у глубокого старца, как и длинная борода, но редкие и ломкие. Заострённые уши напоминали эльфийские, а горбатый нос — птичий клюв.

Длинная туника, доходившая до пола, будто была сшита из большого куска полотна или покрывала, добытого гоблинами в их вылазках на поверхность.

Старый гоблин, трепеща, бережно взял табличку в руки. Дин видел, сколь ценен был этот предмет для них.

Обернувшись, он заметил множество желтоватых огоньков, поблёскивающих в коридорах и проходах. Словно стаи кошек, они наблюдали за ним, уже не таясь.

— Хорошо, что древняя скрижаль вернулась к нам. Благословение Фельдуса вновь снизойдёт на нас, когда мы возвратим её на подкаменный алтарь.

— Фельдуса? — отвлёкся Дин. — Вы молитесь богу солнца? Что это вообще за камень? Скажи, если это не секрет.

— Зачем же было похищать скрижаль, если вы о ней ничего не знаете?

— Мы не похищали её у вас. Мы забрали её у настоящего вора — полурослика в зелёном плаще.

— Полурослик… Малый народ, как и мы. Но всё равно непонятно, как он сумел пробраться так глубоко в священные залы, прежде чем мы узнали о пришествии чужака. Если это правда и ты вернул нам наше святое достояние без корысти, тебе всегда будут рады здесь. И мы вправе называть тебя Возвратителем.

— Я благодарен вам. Но прежде всего хочу вернуть девушку её отцу.

— Забирай её и уведи домой. Теперь она свободна. Её уже ведут сюда.

— Спасибо. Но всё же могу я узнать напоследок — что это и почему оно вам так дорого? — не унимался Дин, ожидая пленницу. — Вы поклоняетесь богу света?

— Многие поклоняются ему, не только те, кто живёт под лучами его дара. Даже те, для кого свет губителен, чтят бога огня, солнца и света. Пламя, что горит здесь и даёт нам тепло, — тоже его дар. А скрижаль эта несёт знания, которые он принёс когда-то. Тайные, древние руны испещряют этот камень.

— Где ты так хорошо выучил наш язык?

— Среди мостов и путей меж мирами я встречал равных себе. Таких же существ, что могут покидать тело, душу и разум, направляя их туда, куда физически им не ступить. Это называют снохождением. Люди, гномы и эльфы, с которыми я общался, научили меня многому — как и я их.

— Так это правда… — прошептал про себя Дин.

Наконец он встретил того, кто мог рассказать больше. Но у Дина стало лишь больше вопросов. Он уже был готов засыпать старца словами, даже не заметив, как рядом появилась женская фигура, которую вели к ним со связанными руками.

— Иди, Возвратитель. Тебе пора возвращаться, — сказал старец, растворяясь в темноте коридора.

— Постой, мне нужно узнать ещё кое-что. Насчёт снов…

— Мы ещё обсудим это, — обернулся к нему старец. — Но позже. Там, где время не будет диктовать своих условий. Среди путей и мостов, за гранью нашего мира.

За спиной раздались тихие шаги, бормотание и мычание. Дин обернулся.

— Ты в порядке? — воскликнул он, увидев Астрид, стоявшую всего в паре шагов.

— Прости, глупый вопрос.

Он развязал путы и вынул кляп изо рта. Запястья её были красны от туго затянутых верёвок, не менее красны были и заплаканные глаза. Легко было представить, что она чувствовала, взаперти, в холодных, сырых и тёмных подземельях.

— Я просто хочу уйти отсюда как можно быстрее, — ответила она. — Я боялась, что никогда не вернусь домой.

— Спокойно, всё уже позади. Твой отец никогда бы не оставил тебя. Он ждёт нас снаружи. Идём скорее.

Дин взял её под руки и повёл через коридоры пещеры — обратно, под ночное небо. Впереди, на фоне яркой луны и звёзд, горел большой костёр у самого входа.

— Астрид, слава богам, ты жива! — радостно воскликнул Уистен, когда дочь бросилась к нему в объятия. — Я вас никогда не забуду, я ваш вечный должник, — кланялся он в ноги четвёрке. — Вам всегда будут рады под моей крышей. Спасибо вам. Можете жить, есть и пить столько, сколько пожелаете.

— Лучше уж дай припасов в дорогу, — сказал Альберт.

— Прекрати, здоровяк. Нам ничего не нужно. Мы и так не сделали ничего такого, за что могли бы требовать награду, — ответил ему Гильберт.

— Ничего? Я ночью искупался в реке и исполосовал все руки и ноги, пока мы неслись через весь лес!

— Не так уж и серьёзно. Мы даже жизнью не рисковали. Дин ходил в пещеру — пусть он и решает, — добавил Альберт, наконец закуривая трубку.

— Если Уистен даст что-нибудь в дорогу, мы не станем отказываться. Но и требовать ничего не будем, — сказал Дин, всё ещё глядя в тёмный проход.

— Дай в дорогу хотя бы немного мёда, Уистен, — попросил Альберт.

— Я дам вам целую бочку. Только давайте вернёмся.

Уставшие и измотанные после тяжёлых и тревожных часов ночного происшествия, они вернулись под крышу тёплого трактира. Наконец Альберт смог обсохнуть и согреться. Он уже начинал нащёлкивать зубами какую-то мелодию, пока холодная ночь всё ещё гуляла ветрами снаружи.

Все четверо, не раздеваясь, попадали на свои койки и погрузились в глубокий сон. Лишь Уистен до поздней ночи продолжал топить печь, пока все не согрелись как следует.

Пока Гильберт, Тиа и Альберт бездумно и неосознанно блуждали по миру снов, Дин шёл по бескрайним полям царства Дреаланора. Среди долин и гор, возносившихся до небес, среди вечно меняющихся равнин и лугов, где оползни могли за считаные мгновения сдвинуть целую гору на многие вёрсты.

Под ногами его росли и цвели густые заросли трав и цветов, каких не сыскать в Белоземье. Кусты и маленькие деревца увенчивались листьями и цветами всевозможных форм, размеров и цветов. Почва плодоносила чудными, доселе невиданными Дином растениями.

Жители этого мира — великаны и карлики, напоминавшие ожившие холмы, скалы и горы. Они отличались и формами, и размерами: одни возвышались над горами, других можно было спутать с земляной кочкой.

Даже камни здесь были живыми. Словно крабы и мокрицы, а порой пауки или черепахи, они двигались медленно и плавно. Время не властвовало над ними: тысяча лет была для них как один день для человека. Они ползали с места на место, выбирая уголок потеплее, чтобы греться на солнце.

Воздух был наполнен пыльцой и ароматами цветов. Яркие бутоны красных, розовых, жёлтых, синих и фиолетовых растений выбрасывали целые облака лепестков и пыльцы, кружившиеся в потоках тёплого ветра.

— Возвратитель, — услышал Дин знакомый голос.

Он обернулся. Под сенью небольшой рощи молодых деревьев к нему шёл, опираясь на посох, гоблинский старец.

— Что ты делаешь здесь? — удивился Дин. Он ещё не до конца осознавал, что находится вовсе не в родном мире.

— Я почувствовал твоё присутствие, когда сам отправился в мир снов. В конце концов я сумел найти тебя, хотя это и заняло немало времени. Но на мостах и путях, соединяющих все миры, пространство и время весьма относительны.

Дин огляделся. Мысль, словно молния, сверкнула в голове: я не дома. Это совсем другое место.

— Как тебя зовут? Я так и не узнал твоего имени.

— Зови меня Кобалос. Я хотел встретиться с тобой, ибо чувствую, что должен помочь тебе. Не знаю зачем — на некоторые вопросы трудно найти ответы, — сказал старый гоблин, садясь на один из гладких камней.

— Значит, ты хочешь помочь мне. Но как? — спросил Дин, присаживаясь напротив.

— Так же, как все учатся писать, рисовать или резать по дереву: практикой и избавлением от ошибок. Ты должен научиться чувствовать то, что ищешь. Всё уже внутри разума — нужно лишь научиться прислушиваться.

— И ты сможешь научить меня? — спросил Дин.

В глубине души он радовался этой возможности. Наконец он смог бы встречаться с родителями не случайно и хаотично. Да и любопытство брало верх: он всегда хотел узнать, что лежит за границами зримого и незримого.

— Да. Если ты готов и желаешь этого, я научу тебя. Быть может, со временем открою тебе и тайны рун моего народа. Такое случается редко, но дурного в этом нет. Тебе понадобятся лишь терпение и старание — а их, полагаю, у тебя достаточно.

— Руны? — взволнованно спросил Дин. — Те самые, что были начертаны на табличке?

— Да, именно они, Возвратитель. Думаю, мне предстоит рассказать тебе многое из того, чего ты пока не ведаешь.

Публикация 13 (Глава 15)

Глава 15

Серебряные Ручьи

Где в реальном мире пройдут лишь несколько мгновений, в мире снов пролетят целые дни, а порой — и столетия.

Дин многое узнал от Кобалоса: о том, как ходить меж мирами во снах по собственной цели и воле; о том, как находить то, что ищешь; о том, как спасаться от тех, кто может преследовать.

Многие тайны были познаны, но ещё больше осталось лежать за гранью загадок и тайн, которые лишь предстояло открыть и разгадать.

Проснулся Дин уже совсем другим.

Поутру многие гости и постояльцы начали разбредаться по сторонам: кто — по своим делам, лежавшим в дальних землях, кто — к тайным лесным землянкам и укрытиям.

Звуки шагов по скрипучим деревянным половицам, стук копыт по плотной грунтовой дороге, гремящая посуда и многочисленные разговоры пробудили всех четверых из глубокого сна. Чувство было отвратительное — разбитые и с трудом удерживая глаза открытыми, они вышли в коридоры.

Над небосводом поднималось солнце и уже было совсем близко к зениту. Тихое, но бодрое пение птиц доносилось с ветвей многочисленных ясеней и дубов.

На кухне был готов завтрак, лишь ожидавший по праву — главных гостей. На одном из столов Уистен расстелил праздничную скатерть и уставил его всем разнообразием яств и напитков, какие только имелись у него в запасе.

Открыв глаза, Дин увидел, что комната пуста.

Похоже, Тиа вновь ушла на рассвете. И как она умудряется так быстро высыпаться? — с лёгкой завистью подумал он.

Тиа уже вовсю бродила по местным лесам, обходя обширные владения деревьев, трав и лесных животных. Новый край был ей незнаком.

Среди чащ и полян она узнавала новые места, знакомилась с растениями и зверьём. Птицы то и дело слетались к ней, щебеча на ухо о том, что видели и какие странности замечали в здешних лесах.

Дин оделся и вышел в коридор, сразу уловив приятный запах, исходивший из зала. Обуреваемый голодом, он направился в гостевой зал.

Фритон всё так же стоял у очага. Уистен же тихо спал на стуле в углу комнаты — ничто не могло его разбудить.

— Доброго утра, — полушёпотом произнёс Фритон и отвесил поклон. — Вы голодны? Дядя накрыл для вас стол. Он почти до самого утра наводил тут порядок.

— С удовольствием, только сначала бы умыться, — ответил Дин и направился на улицу.

Рядом с корчмой цвели луговые цветы и дикие травы. Весь воздух был наполнен пыльцой, и несколько пчёлок и бабочек кружили над поляной. Первая половина осени близилась к концу.

Дин подошёл к колодцу и набрал свежей, прохладной воды. Немного взбодрившись, он сел на лавчонку под лестницей. Чьи-то тяжёлые шаги донеслись сверху.

— Доброе утро, — зевая, произнёс Гильберт. — Смотрю, ты тоже проснулся. Здоровяк уже наминает завтрак — смотри, чтобы вам осталось.

— И тебе доброго утра, — ответил Дин.

Гильберт спустился вниз, неся в руках несколько рогаликов и пожёвывая один из них.

— Угощайся, — протянул он руку с выпечкой.

Умывшись, карлик решил немного размяться, пока Дин, покуривая трубку, пускал в воздух клубы дыма. Из соседних кустов и из-за деревьев донёсся шум и шелест листвы.

— Тиа, — воскликнул Дин. — Я так и думал, что ты ушла в лес, — принялся он отряхивать её и снимать с волос сухие листья, паутину и веточки.

— Я просто хотела немного побыть наедине, подальше отсюда. Знакомилась с лесом. Там спокойно и тихо, как дома.

— Знакомилась? Понимаю. Но нам бы уже в дорогу. Ты будешь завтракать?

— Я уже поела в лесу.

— Небось отобрала у медведя куст малины, — усмехнулся он, расчёсывая ей волосы.

Из трактира вышел Альберт с мешком и седельными сумками на плечах.

— Поторапливайтесь. Я уже собираю пони в дорогу. Ешьте — и в путь.

Астрид и Фритон вышли провожать их. Уистен оставил им бочонок мёда, который Альберт вовсю пытался привязать на спину Яблочку.

Прошло несколько минут — и все четверо были готовы отправляться дальше.

Пони тронулись с места и, копытами постукивая по дорожке, ритмично зашагали вниз по холму. Корчма понемногу отдалялась и становилась всё меньше и меньше.

Машущие на прощание фигуры сделались совсем крошечными, и поляна скрылась за густой лесной стеной.

Светло-серые тучки плыли над головами, а в спину им то и дело дул прохладный северный ветерок. Листья на деревьях уже начинали покрываться золотым багрянцем, а в небе можно было увидеть стаи перелётных птиц, летевших в земли Ашара на зимовку.

Длинная лесная дорога, окружённая стенами из древних дубов, клёнов и ясеней, тянулась до самого горизонта. Она то поднималась вверх по холмам, то спускалась к заболоченным низинам.

Леса эти были полны зверя и птицы. На многие вёрсты людей здесь было почти не сыскать. Великое и необъятное Великолесье лежало перед ними: куда ни повернись, куда ни взгляни — всюду земля была укрыта лесами, и лишь небольшие, редкие поляны попадались то тут, то там.

Лишь Широкобродая прерывала этот вечный лесной пейзаж. Она рассекала Великолесье надвое. Меж двух берегов стоял крепкий деревянный мост.

Дремучий край — хорошие места для засады. Ни на секунду они не позволяли себе расслабиться: луки и копья, топоры и молот не покидали их рук. Нередко им встречались дикие звери — олени и косули то и дело выпрыгивали на дорогу и исчезали в чаще, с любопытством поглядывая на путников.

Но ни коварства, ни хитрости они не встретили — ни от лесных обитателей, ни от людей. Временами им попадались торговцы с караванами, другие путники и пилигримы, вольные охотники.

Для охотников и бондов восточного побережья края сии леса были не только угодьями, но и местом вольности. Там, где в родных землях запрещено им было охотиться и собирать дары леса, здесь могли они жить вдали от взора управителей и землевладельцев — как жили многие века прежде их предки.

Солнце клонилось всё ниже, и неспешно вступала в свои права ночь. В дубовой роще скоро вспыхнуло пламя костра; лагерь их был надёжно укрыт от нежеланных глаз. Над головами бесшумно кружили совы и летучие мыши, а комары, слетевшиеся на свет, отступали перед густым, едким дымом.

Первым на караул встал Альберт, после полуночи сменил его Дин, а ближе к рассвету, когда с небес начал моросить холодный осенний дождь, вахту приняла Тиа.

Корчма Уистена осталась далеко позади, за многими десятками вёрст. Густые широколистные леса начинали редеть, уступая место холмам и каменным выступам. Тропа вела всё выше, змеясь по склонам.

Вдали поднимались горы — истинные, высокие, скалистые. Дин, Альберт и Тиа впервые в жизни видели такие вершины. Одни возвышались на целую версту, а за ними, словно каменной стеной, вставали горы ещё выше — в две, а то и в три версты.

Белые шапки покоились на самых высоких вершинах, словно седина на главах древних старцев. Могучие исполины взирали на мир свысока, а горы пониже, подобно их младшим отпрыскам, теснились вокруг.

— Мы прошли Великолесье, — молвил Гильберт. — Осталось преодолеть Сребноречье, выйти на Великий Тракт — и прибудем мы в Иерисиев.

— Идём ли без промедления? — спросил Дин.

— Пожалуй, даже быстрее срока, — ответил Гильберт. — Удивительно, с учётом всего, что нам уже выпало. Хотя, признаюсь, такая спешка меня изрядно измотала. Бедные мои ноги.

— Значит, это и есть Великолесье? — обернулся Альберт к тёмной полосе лесов. — Не таким уж и великим оно кажется: всего два дня пути.

— Поверь мне, — покачал головой Гильберт, — то лишь малая часть. Мы шли по южной окраине. Отсюда до крайнего севера — не меньше недели ходу. Великолесье тянется почти от самого Моря Пропащих до Сребноречья, словно широкий пояс, разделяющий земли.

— Корона Белоземья, — припомнил Дин строки из прочитанной книги.

— Или корона, — согласился Гильберт. — В любом случае, леса эти поистине королевские.

— Не просто корона, — сказала Тиа. — Сердце. Самое живое место в мире, с бесчисленными обитателями: птицами и зверями, деревьями и цветами, травами и кустами.

— Глядите, частокол вдалеке, — заметил Альберт. — Похоже, мы подходим к городу.

— Так скоро? — оживился Гильберт. — Неплохо. Мы, видно, настоящие скороходы. Как же мне хочется присесть да снять сапоги.

— А я уже давно иду босым, — усмехнулся Альберт, неся обувь в суме.

Славились Серебряные Ручьи по всему Межиморью. Кристально-чистые горные родники, словно жилы, пронизывали здешние горы. Из мягкой родниковой воды да мёда горных пчёл — таких, каких не сыщешь более нигде в мире, — варили здесь лучший мёд.

Бочками расходился он по всему Белоземью. Испокон веков, из столетия в столетие, жители Серебряных Ручьёв хранили и совершенствовали тайны своего ремесла, передавая знание потомкам и тем обеспечивая себе достаток на долгие годы.

Городок был ни велик, ни богат на золото и серебро, более походил на большую деревню; трудно было бы насчитать в нём даже тысячу крестьян и горожан.

Но богат он был иным — тишиной и размеренной жизнью, такой, что даже Междуречье могло бы позавидовать. Окружённые высокими горами, стоящие на крутых склонах, с чистым воздухом и мягкой родниковой водой, Серебряные Ручьи испокон веков дарили своим обитателям здоровье и долголетие. Даже эльфы и гномы дивились бы крепости и бодрости здешних старцев.

— Горы здесь куда как выше, — заворожённо произнёс Дин.

— Наконец-то… Я давно хотела увидеть настоящие горы, — очарованная их красотой, с придыханием сказала Тиа.

— Мой брат по ордену, гном, рассказывал мне о Белых Горах. Он говорил: «Самые низкие вершины щекочут брюха облаков, а самые высокие простираются до самого неба. Ни одна душа ещё не бывала на вершине Гратум-Батагара — Горы Отцов. Многие пытались взобраться, но никто не осилил. Половина вернулась, не дойдя до вершины, а другая половина осталась там навсегда».

— Я понимаю их, — произнёс Дин. — Есть что-то в горах… То, что делает их холодными и опасными, но вместе с тем величественными и прекрасными.

— Кости мира, — с трепетом прошептал Гильберт. — За этим хребтом лежит обширная речная долина, а за ней — Западные Горы.

— Значит, там великаны и воины Иерисиева сражаются за место под солнцем — для одних, и за серебряные шахты — для других, — покачал головой Дин.

— Ну, я не стал бы говорить так радикально. В конце концов, великаны сами виноваты в том, что эльфы и люди загнали их в горы, — ответил Гильберт.

— Это было два века тому назад. Так давно, что уже и смысла нет вспоминать.

— Хм… может, ты и прав, — согласился Гильберт.

— Мой предок воевал в той войне, — вспомнил рассказы отца Альберт. — Раз восемь или девять, наверное, прадед. Мы уже почти подошли к воротам.

— Чего это они закрыты? — заметил Дин.

— Видимо, гостей не ждут.

Деревянная стена, высотою в пять локтей, отгородила город от внешнего мира. Несколько высоких башенок стояли, словно неустанные часовые. По стене ходили патрули — стража несла караул.

— Стойте, где стоите! — воскликнул один из стражей, стоявший на вершине деревянного барбакана.

— С каких это пор добрым странникам здесь не рады? — возмущённо спросил Гильберт. — В Серебряных Ручьях всегда тепло принимали гостей.

— Добрым гостям мы рады всегда. Да времена нынче лихие, потому осторожность лишней не будет, — ответил защитник города.

— Но теперь-то ты видишь, что мы люди как люди, не душегубы и не воры какие-нибудь. Откройте нам ворота.

— Олек, Каспар, отворяйте! — прокричал со стены часовой, и тяжёлые бревенчатые врата со скрипом разошлись.

Пони тронулись, и путники быстро скрылись за стенами. Несколько крепких охранителей тут же закрыли ворота обратно. То были двое стражников из местного ополчения: первый — молодой парень, высокий и чернявый, с карими глазами и оттопыренными ушами; второй — уже седеющий, полноватый горожанин с переломанным ещё в юности носом.

— Вы уж простите нас, — отвесил поклон молодчик. — Да только всякая мразь нам уже век покоя не даёт, вот мы и смотрим на каждого с опаской. Сукины дети, чтоб их все семеро дьяволов в пекло забрали!

— Разбойники? — смекнул Гильберт.

— Да, совсем обнаглели. Разбили крепость прямо на дороге и не дают прохода торговцам.

— Ну, эти парни поумнее будут, — добавил второй. — Тех, кто заплатить не может, грабят, а тех, кто платит, пропускают. Но всё равно всем тут жизнь портят. Говно, а не люди.

— Ну да, — продолжил первый. — В лес за хворостом не сходить, на охоту — тоже. Даже погулять за стены выйти нельзя. А ведь ещё и овец пасти надо.

— Ублюдки… Что ещё сказать, — сплюнул старик на землю.

— Так чего ж вы не пойдёте да не проломите им головы? — с недоумением спросил Альберт.

— Да мы бы и рады, да хёвдинг наш не хочет людьми рисковать. Он решил дождаться помощи из Иерисиева. Послал гонцов, да что-то те задерживаются, — запинаясь, ответил молодой ополченец.

— Ну хватит, Олек, — перебил его второй. — С твоими оправданиями мы только ещё жальче выглядим. Боимся, знаете ли. Тех сволочей действительно много — человек десять. У нас тут и сотня наберётся, да только кто они? Пастухи, медовары, пчеловоды да крестьяне. Кузнецов на весь город — всего двое. А из тех, кто ратное дело знает, — лишь хёвдинг Фолкор да ещё несколько его братьев по оружию.

— Свен, Сведольф и Бори, — загибая пальцы, перечислил Олек.

— Да и то старики, постарше меня будут. А те ублюдки частокол поставили в горном проходе. Оружия у нас нет, доспехов тоже. Только щиты, сколоченные из пары досок. Это у вас всё ладно: у одного кольчуга, у двух других — стёганые доспехи, оружие… ну а бабе и вовсе драться не надо.

— Бабе?! — возмутилась Тиа.

— О, прошу прощения, — спохватился он, отвешивая наигранный поклон. — Прекраснейшей леди. — У нас тут простой люд, и никто на такое не пойдёт. Всем ещё детей кормить. Потому Фолкор и отправил Сведольфа да Гёнри в Иерисиев — хоть кого-то толкового привести.

— Беда лишь в том, что до Иерисиева два дня пути, а их нет уже пятый день.

— Свитольфу и Гёнри пришлось бы обходить их по горным тропам. Это заняло бы больше времени.

— Да, больше. Но не целый же день. Да и город наверняка выслал бы всадников. А те примчались бы сюда в мгновение ока. За день — самое большее.

— Не неси чепухи. Им насрать на нас. Будут они ещё мчаться сюда.

— Мы важны для города, — воскликнул молодчик.

— Мы важны?

— Да.

— И чем же, интересно?

— Мы важный торговый пункт. Мы варим мёд, продаём шерсть.

— Да кому в пекло нужна наша шерсть? Овцы везде есть.

— А мёд?

— Иерисиев куда больше получает от торговли вином. Мы поставляем пару десятков бочек в год, а винодельни Иерисиева — корабли, забитые вином, отправляют на север. Корабли, чтоб меня!

— Но всё равно…

— А торговый центр Межиморья — это Долина, — старик ткнул пальцем на север.

— Но через Ручьи тоже проходит немало торговцев. Почему Долина важнее?

— Потому что через неё идут пути с севера на юг и с запада на восток. А через наш городок ходят лишь те, кто держит путь из Мраморана или Серых Гор в Иерисиев да Ашар. Все, кто хочет торговать на Золотом Пути, едут сперва в Алую Гавань или в Серую Скалу, а дальше — морем. Не идут через нас крупные караваны, не идут. Это невыгодно. Все хотят охватить как можно больше городов — богатых городов. Не слушай своего папашу: он тебе своими сказками уже всю голову забил бес знает чем.

— Но город всё равно получает с нас прибыль.

— Да, получает. Только не такую уж большую. А нынче, когда уже который год на юге и востоке засуха, когда цены на зерно всё растут и растут, да ещё и беда с великанами в Западных Горах… ты правда думаешь, что Иерисиев так скоро придёт нам на помощь? Дай боги, чтоб через неделю объявились. Поверь мне: я всю жизнь только тем и занимался, что возил мёд в Иерисиев, Долину и Чернодубье. Я знаю, как всё устроено.

— Какие умные и осведомлённые крестьяне, — тихо заметил Дин.

— Они уже начинают действовать мне на нервы, — пробормотал Альберт. — Так, всё, довольно, — перебил он стражников. — Я не собираюсь слушать это целый день. Где здесь корчма?

— Так вам прямо идти. В самом центре, на рынке. Где же ей ещё быть? — юноша указал рукой.

— Есть ли другой путь через горы, чтобы обойти разбойников? — поинтересовался Дин.

— Конечно есть, и не один. Охотники знают немало горных троп. Только пони ваши там не пройдут — слишком круто и извилисто, — ответил седовласый стражник.

— Да, — добавил молодчик, — единственный путь для повозок и караванов — через перевал.

— Проклятье на их головы… Похоже, нам придётся либо задержаться здесь, либо рискнуть, — встревоженно сказал Гильберт.

— Боишься? — поддразнил его Альберт.

— Не боюсь, а за вас переживаю. Опасное это дело. Вчетвером нам не справиться.

— Так, может, это… поможете нам? — влез юноша. — Вы выглядите как бойцы. Может, вместе их?..

— Ты чего удумал, малец? Мать тебя заругает, — одёрнул его старик, попутно насмешливо хмыкнув. — Сперва с Фолкором всё обсудить надо.

— Ну так где он, этот ваш Фолкор? — спросил Альберт.

— В Длинном Доме. Он рядом с корчмой, напротив, — ответил юноша.

— Рынок, корчма, храм и Длинный Дом — всё в одном месте. Типичное градостроительство, — добавил старик, посмеиваясь хрипло.

— Удобно. Но сперва поесть. Пойдём, навестим корчму, а потом и управленцев, — скомандовал Гильберт, устремляясь к центру городка.

На улицах жизнь шла своим чередом. Повседневные дела не заставляли себя ждать — все готовились к предстоящей зиме.

Без труда издревле растили в этих горах пшеницу, рожь и ячмень. Выше, на горных склонах, раскинулись обширные пастбища. Даже изнутри селения можно было заметить белые пятнышки вдалеке — овец и коз, коих здесь было немало.

Бесчисленное количество серых пчёл заполонило горные луга. Эдельвейсы, крокусы, васильки и примулы мягким ковром устилали почву на южных склонах. Переливаясь жёлтыми, синими и белыми цветами, этот ковёр волнами колыхался на ветру.

Родники стекали с вершин и устремлялись к горным озёрам. Такого пейзажа они ещё не видели.

Дома здесь были землянками с надёжным каменным фундаментом. Крепкий каркас из брёвен служил прочной опорой, а земля сохраняла тепло даже в самые холодные дни и ночи. В таких домах всегда царили простота и покой.

Местные оглядывали гостей с долей опаски. Разного они ожидали от незнакомцев. Но всё же во взглядах их не читалось вражды и недоверия — скорее любопытство и надежда, что прибытие гостей принесёт лишь добро.

Ясные лица, частые улыбки и смех, когда они общались между собой, создавали ощущение присутствия спокойных и жизнерадостных людей. Нынешние беды пусть и удручали их, но привычных к суровой горной жизни трудно было вогнать в уныние.

Неудивительно, что весь тот сброд, что окопался на перевале, и носу боялся сунуть сюда. Местные сбросили бы захватчиков вниз со своей горы так же, как сбрасывали и всех прочих, кто приходил к ним с оружием.

То и дело им навстречу попадались патрули ополченцев — с вилами, дубинками, топорами и щитами, сколоченными из досок и крышек бочек. По большей части они служили лишь символом того, что город может спать спокойно: ни один непрошеный гость не проскользнёт незамеченным.

Встречи с такими патрулями сопровождались улыбками и приветствиями. Ещё вчерашние крестьяне снимали перед гостями шляпы и желали доброго вечера. Похоже, уныние здесь было не в почёте.

Рынок в сердце селения напомнил Дину и Альберту родную Долину. Всё как у нас, только поменьше — подумал Дин.

— Не густо, — удручённо оглядел торговые лавки Альберт. — Хотя для жизни любому хватит.

— Небольшой городок, — ответил Гильберт. — Нечему удивляться.

Людей было немного. Вечер уже подступал, и многие горожане готовились к ужину.

“Дубовая Бочка” — прочли они на вывеске. Из корчмы доносились голоса и смех, в окнах горел свет.

— И чего местные всё время смотрят на нас так, словно никогда не видели таких, как мы? — негромко спросила Тиа.

— Наверное, потому что не видели эльфов, — ответил Дин.

— Разве здесь мало полуэльфов?

— Мы просто самые красивые, вот они и смотрят, — усмехнулся Дин. — Надо бы постеречь пони. Что-то я не вижу стойл.

— Я поухаживаю за ними, — предложила Тиа, оставаясь рядом с Яблочком и Снежинкой.

В корчме народу было немного. Местные чаще утоляли голод и жажду дома: во многих семьях сами сбраживали мёд, и за напитками далеко ходить не приходилось. Путешественников же было мало, потому мест в таверне хватало с лихвой.

Между столами и стульями то и дело шнырял большой чёрный кот — любимец корчмаря и местный крысолов.

Сам трактирщик тихо покуривал в уголке трубку крепкого медового табака. Рыжеватые усы его шевелились, когда он что-то бормотал себе под нос.

Помимо недешёвого табака, выделялся трактирщик и своей дорогой одеждой. Рубашка его была вышита клеткой синими, белыми и жёлтыми нитями. Двухцветные красно-зелёные шоссы и прекрасно сделанный кожаный жилет — всё выдавало в нём местного богача.

Убранство корчмы было достойным: чистые полы и столы, добротная, хоть и не новая мебель, латунные подсвечники и медные остеклённые лампы — почти немыслимо для столь малого городка.

Им оставалось лишь гадать, откуда нажил столько богатства этот человек.

— Добрый вечер. Богатое у вас заведение, — обратился Дин к трактирщику.

— Ну что вы, весьма скромное. Это уж точно не постоялый двор Чернодубья или Иерисиева. Благодарю вас за столь тёплые слова, — ответил польщённый хозяин.

— Нам бы немного отдохнуть, поесть, выпить и остаться на ночь. И пони тоже приютить бы.

Пока они обсуждали цены, Гильберт отдёрнул Альберта и предложил присесть за стол — поговорить.

— Что ты хотел сказать?

— Наверняка этих подонков на дороге можно обойти где-нибудь по какой-нибудь тропе. Но скажу прямо — я думаю, мы должны помочь этим людям разобраться с ними, — крепко сжал он кулаки.

— Согласен. Нужно скинуть их с этой горы, чтобы им даже повадно не было сюда возвращаться, — с огнём в глазах ответил Альберт. — Тиа и Дин не должны знать, что мы такое планируем. Они уж точно нас не отпустят одних, а я не хочу, чтобы с ними что-то случилось.

— Скажем, что идём в часовню помолиться или на рынок, или в кузницу, а сами отправимся к этому местному командиру. Если у них действительно есть старые воины, вместе мы сможем смести их лагерь. Ну а если они не захотят…

— Сами это сделаем, — закончил Альберт.

- Только Вольфа в комнате запру. Уж прости меня, - перевел он взгляд на питомца и погладив по голове.

Тем временем Дин оговорил все расходы, и Альберту как раз достался один из ключей. Он отвёл любимца в комнату и запер, надеясь, что не в последний раз видит пса.

Вольф жалобно скулил и царапал лапой дверь, но Альберт лишь молча ушёл, не в силах слушать такое. Выйдя в зал, он кивнул головой Гильберту — пора.

Дин не заметил этого тайного знака, он лишь молча смотрел на входную дверь. Нужно убедиться, что с ней всё в порядке — немного волновался Дин.

Выйдя на улицу, он прищурился — лучи закатного солнца ударили в глаза. С Тией разговаривал незнакомец. Молодой человек был одет под стать местным. Лишь длинная коса, на которую он опирался, выдавала в нём ополченца.

Лезвие косы было смещено параллельно древку, и она напоминала копьё или глефу. Оружие это было простым и дешёвым, и любой сельский кузнец мог смастерить такое.

Юноша был светловолос, как и многие здешние, с простыми, ничем не выделяющимися чертами лица. Но в нём ясно читалось свойственное многим молодым людям любопытство. Он всё расспрашивал эльфийку о дальних краях, из которых она прибыла.

— Я могу чем-то помочь? — обратился Дин к молодому человеку.

— Приветствую, господин, — отвесил тот поклон. — Я просто увидел вашу…

— Сестру.

— Вашу сестру на улице и сразу подумал — не эльфийка ли она? Не подумайте, я ничего плохого не замышляю. Просто я никогда не видел настоящих эльфов, да и вообще всегда приятно увидеть новых людей. Я всегда интересуюсь новыми: откуда они, куда едут. Люблю слушать их истории и рассказы — это всегда интересно, — волнуясь и запинаясь, продолжал юноша.

— Понимаю, — прервал его Дин. — Я сам был таким. Как тебя зовут?

— Меня зовут Уорвик, господин, — ещё раз отвесил он поклон.

— Ты из местного ополчения, Уорвик?

— Да, господин, — робко ответил он.

Изнутри таверны послышались шаги. Альберт и Гильберт вышли на улицу.

— Что у вас тут происходит? — спросил Альберт.

— Знакомимся с местными, — ответил Дин.

— Здравствуйте, — поклонился Уорвик. — А вы случайно не воины? — восторженно воскликнул он.

В тот же миг Уорвик замолк: восхищение сменилось испугом. Альберт, взяв его под плечо, повёл прочь от Тии и Дина.

— Новые знакомые — это хорошо. Покажет нам город, — произнёс он, глядя через плечо.

— Как раз покажет нам часовню. А то я хотел помолиться, — добавил Гильберт, шагая рядом.

— А мне бы к местному кузнецу. Топор затупился, надо бы подточить.

— Главное, чтобы они не догадались, — сквозь зубы прошипел Гильберт.

— Они и так всё поймут, рано или поздно. Так что надо спешить. А ты, дружок…

— Пожалуйста, господин. Если я сделал что-то не так или как-то оскорбил вас, мне очень жаль, — испуганно затараторил Уорвик.

— Да не переживай ты так. За то, что ты кланялся слишком низко, я лишь сломаю тебе спину, — решил Альберт пошутить, не самой доброй шуткой.

— Нет, пожалуйста, я всего лишь сын местного пахаря, — не на шутку испугался юноша.

— Да пожалей ты парня. Не шути с ним так, — пнул Альберта локтем Гильберт. — Не бойся, парень. Просто отведи нас к своему командиру.

— К Фолкору?

— Да, молодец, к Фолкору. Пошли. А за труды — вот, держи, — протянул Альберт ему серебряную монету.

— Спасибо, — после нескольких секунд онемения произнёс юноша и повёл их в сторону ратуши.

Длинный Дом своё имя оправдывал. Высокое и большое — самое большое жилище в селении. Помнил этот дом времена, когда на горе только обосновалась и обжилась первая община. Первый и важнейший, он испокон веков служил местом крова для первых поселенцев.

Староста вёл свой род ещё от первого вождя, руками которого Длинный Дом и был воздвигнут. Жилище это было ему и домом, и местом работы. Все собрания и слушания, суды и обсуждения проводились здесь.

Теперь же Длинный Дом стал местом военных планов.

Староста, что в здешних краях всегда избирался на неопределённый срок — до тех пор, пока не умрёт или пока люди сами не захотят его сменить.

Хёвдингом был старый ветеран Фолкор. В своё время успел он послужить и наёмником на службе Иерисиева, и вольным мечом — на службе самого себя. Он даже побывал морским пиратом-налётчиком в первые годы своего кровавого ремесла. Но в конце концов, остепенившись, осел он в Серебряных Ручьях после многочисленных ран и травм.

Хёвдинг — старый титул, пришедший из дальних веков; привычнее для многих — воевода.

По правую руку от него сидел Трюггви, а по левую — Хэвард. Были они пусть и не столь богаты опытом, как сам хёвдинг, но всё же бойцами умелыми и опасными.

Четвёркой своей они уже многие дни занимали Длинный Дом.

Сидели они за широким столом, сколоченным из сосновых досок, уставленным всякой мелочёвкой: от глиняных стаканов до вырезанных из кости и дерева фигурок.

Всё их внимание было сосредоточено на куске льняной ткани. На нём они изобразили — по крайней мере старались они как могли — карту горного перевала.

Фолкор был обеспокоен долгим отсутствием своих посланников и был готов рассматривать план прямого удара или даже взятия бандитов в самую настоящую осаду. Рисковать он не мог.

Необученная и неорганизованная банда, а не войско под моим началом, — прекрасно понимал он всю трудность положения.

— Говорю тебе, Фолкор, нужно взять их в осаду. Вряд ли у них там много припасов, — говорил Трюггви.

— Но это будет долго, да и кто знает, чем всё обернётся. Вряд ли многие захотят сидеть днями или даже неделями напролёт вокруг их заставы, — спорил с ним Хэвард. — Я бы лучше собрал с десяток снопов сена и несколько старых бочек, залил бы в них побольше воска, поджёг и пустил с горы прямо на них. Вряд ли у них там много воды.

— Бесполезно. Они укрепили частокол насыпью из камней и щебня. Бочки разобьются о камни. Да и сено нужно на прокорм скотины зимой. А бочек не так уж много — с десяток, может быть.

Внезапный шум перебил их: Альберт отворил тяжёлую дубовую дверь. Уорвик вошёл первым, а за ним последовали Гильберт и Альберт.

Вместе с ними внутрь ворвался гул оживлённой вечерней улицы и залетел прохладный ветерок, немного разбавив спёртый воздух. Огоньки свечей в комнате задрожали, а стул, на котором сидел староста, заскрипел по полу, когда тот приподнялся, чтобы осмотреть незнакомцев в полумраке.

— Добрый вечер. Кто вы? — поинтересовался староста.

— Староста Йоханс, эти люди… — начал Уорвик.

— Я сам за себя буду говорить, — перебил его Альберт и хлопнул по плечу. — Не люблю формальностей и тягомотины, так что скажу прямо: мы хотим вам помочь. Помочь сбросить ту шваль, что осела возле вашего города, прямо с горы — в ад.

— Вы наёмники? — прямо спросил Трюггви. — Похожи.

— Наёмники?! — возмущённо воскликнул Гильберт. — Наёмники хуже продажных девок. Я не наёмник. Я Гильберт из Чернодубья, а это Альберт из Долины Яблок.

— Братья? — усмехнулся Хэвард.

— Смешно, — сухо ответил Альберт.

— Мы не наёмники, — продолжил Гильберт. — Мы пришли сюда не ради денег, а по воле того, что правильно…

— Боги, только не рыцари, — протёр лицо рукой Фолкор.

— А правильно — помочь местным людям. Скинуть ярмо того сброда, что посмел грабить и убивать ради наживы.

— Слишком красиво звучит, — заметил Хэвард.

— Хотите верьте, хотите нет. В любом случае — сколько вы будете терпеть их? Неделю, месяц, два, год? Мы не предлагаем верить нам, мы предлагаем помощь. Нам нужно пройти по перевалу, и мы не любим алчных головорезов. Можете не верить, но спросите себя: какую возможность вы упустите, если мы говорим правду?

— Хорошо сказал, — одобрил Альберт.

— Значит, вы готовы помочь нам безвозмездно? — оживился староста.

— Да, мы поможем вам, не взяв с вас ни медяка, — ответил Гильберт.

— Говори за себя. Я от награды не откажусь.

— Мы же договорились! — воскликнул Гильберт.

— Мы говорили про деньги. А вот если нам предложат бочонок хорошего мёда — я не откажусь.

— Бочонок мёда? — усмехнулся староста. — У нас партия свежая, уже несколько дней простаивает. Можете взять хоть два.

— Тогда два, — тихо согласился Гильберт.

— Прости, что ты сказал? Можешь повторить? — улыбнулся Альберт.

— Всё честно и правильно: денег мы не берём, а мёд — это просто небольшой подарок. Да и неважно сейчас, — повысил он голос. — Нам нужно решить, как нанести удар.

— Значит, вы ребята решительные? Это хорошо, — произнёс Фолкор. — Тогда подходите к столу.

Уорвик за это время даже не сдвинулся с места. Он был полностью поглощён наблюдаемым и внимательно слушал каждое слово. Отвлёкся он лишь тогда, когда Фолкор уже который раз отозвался к нему.

— Уорвик, ты слышишь меня? Пойди к Артьефу и Йозефу. Скажи им, чтобы шли сюда как можно быстрее. Понял? А теперь — бегом! — скомандовал Фолкор, и юноша, словно заяц, удирающий от волков, рванул быстрее ветра.

— Только двое, Фолкор, ты уверен? — спросил Трюггви.

— Итак, — обратился ко всем Фолкор, — похоже, это судьба. За много лет, что я бродил по свету, я видел немало случайностей, выглядевших как вмешательство высших сил или хотя бы везение. И сейчас, похоже, именно такой случай.

Я не знаю вас двоих, я не знаю, можно ли вам верить. Вы можете быть теми самыми разбойниками, что пытаются заманить нас в ловушку, или простыми обманщиками. Но всё же, глядя на вас, я ощущаю надежду.

То, что вы появились в тот момент, когда нам действительно нужна помощь, — это я называю благоговением богов… или судьбы, неважно. Важно сейчас лишь то, что мы можем и должны сделать. Мы нападём на них этой ночью.

— Этой ночью, без подготовки? — воскликнул Трюггви.

— Мы уже готовы, уже несколько дней как. Всё, что нам нужно сейчас, — обсудить план. Нас мало, лишь семеро: я, вы двое и вы, — перевёл он взгляд на Гильберта и Альберта, — и ещё Йозеф и Артьер. Есть ещё старый Хельскар, но он ещё сотворение мира видал. Оставим старика в покое.

— А что за Йозеф и Артьер? — спросил Гильберт.

— Двое охотников — лучших охотников. Пытаться атаковать в лоб — бессмысленно. Их больше, потому нам необходимо нанести быстрый и смертоносный удар. Атаковать ночью, внезапно, пока они будут спать.

— Немного бесчестно, но такие люди никакого благородного отношения к себе не заслуживают. Чести у них нет, — покачал головой Гильберт.

— Согласен. Потому план такой: Йозеф и Артьер подберутся к их лагерю со стороны южного склона. Они будут расстреливать их одного за другим, пока мы налетим на них с севера. Попробуем прокрасться к их палаткам и перерезать столько, сколько сможем. Думаю, как минимум половину, а то и две трети мы успеем перебить. А затем добьём оставшихся.

— Фолкор, а как же тот тип?

— Что ещё за «тот тип»? — нахмурил брови Гильберт.

— Ну, Артьер ходил на разведку и видел внимательнее. Он сказал, что среди них был кто-то, кто сжёг одного из своих. Вот только сжёг он его огнём, что вырвался у него прямо из рук.

— Колдун?! — воскликнул Альберт.

— Нужно добраться в первую очередь именно до него, — сжал кулак Гильберт и ударил по столу.

В тот момент дверь отворилась, и в комнату вошли двое. С плеч свисали длинные плащи тёмных цветов, а на головы были натянуты охотничьи шляпы.

Местные часто носили такие во время охоты на оленей в здешних лесах.

С пояса у каждого из них свисал колчан и охотничий тесак. Стрел у каждого было под завязку, а в руках они несли луки.

— Фолкор, неужто мы выступаем? — смотря из-под шляпы, спросил охотник.

— Да, Артьер, сегодня ночью. Готовьтесь, — кивнул им Фолкор.

Публикация 14 (Глава 16)

Глава 16

Налёт

Городок понемногу готовился ко сну. Солнечные лучи отражались в скалах и снежных шапках гор. Бутоны цветов понемногу закрывались и тянулись к земле. Тиа расчёсывала пони, пока Дин переносил сумки в комнату.

— Что же они задумали? — пробормотал себе под нос Дин.

— Думаешь, они затеяли что-нибудь дурное? — услышала его Тиа.

— Я пока не так хорошо знаю Гильберта, зато отлично знаю Альберта. Больно слаженно и дружно они ушли. Мне кажется, замыслы их были столь же похожи.

— Ты не против, если я тебя оставлю? — переведя взгляд на горы, спросила Тиа.

— Ты тоже что-то задумала?

— Я просто хочу сходить на плато. Побродить по окрестным холмам. Ты ведь видел, какие красивые здесь цветы.

— Только одень плащ. Ночи здесь должны быть холодными. Не уходи далеко, пожалуйста.

— Не переживай за меня. Я не буду уходить далеко. Да и глаза мои в темноте видят лучше, чем у кого-либо из тех, кого мне следует бояться.

— Хорошо, — успокоился Дин. — Не задерживайся надолго.

Дин сел на лавочку у двери и достав трубку, закурил. На небе одна за другой начинали загораться звёзды. Молодой месяц освещал небольшой клочок темнеющего неба на востоке. С севера дул прохладный ветерок, а в водах загорались огни. Дым начал подниматься над городом, и из жилищ на улицу проникали запахи горячих блюд.

К корчме понемногу стекался народ. Вовсю веселился в ней местный люд, согреваясь хмельным мёдом и хорошей компанией. Кто-то из местных взял волынку и скрипку, и из окон полилась музыка. Кто-то начал напевать песню, и после небольшого распева к нему присоединились другие завсегдатаи:

Пожалейте корчмаря, пожалейте корчмаря

Долгий вечер будет он трудиться.

Будет мёд нам наливать, будет вина подавать,

Будет нам он печь топить, будет нам он кружки мыть.

Будет нас он всех кормить, будет нас он всех поить.

Вечер-праздник прославляй, больше элю наливай,

И весь хлеб из погребов, и всё мясо с вертелов

Ты неси на щедрый стол — будет пир, всего делов.

Эй, волынщик, — ты играй! Эй, скрипач, — не отставай!

Эй, корчмарь, — не прекращай, больше мёду наливай!

Больше сыра притащи, больше рыбы насоли,

Больше каши навари, больше бочек отвори.

Не жалейте корчмаря, не жалейте корчмаря —

Лучше дайте медяка, лучше дайте серебра.

Заслужил он всё с лихвой — будет нам всем пир-горой!

— И всё же путешествие это стоило того, — прошептал он себе под нос, поглаживая Снежинку по гриве. — Не знаю, что будет дальше, но то, что уже есть, стоило всех опасностей. И всё же не стоило её отпускать одну… да и ту парочку тоже. Наверняка затеяли пойти к перевалу. А ты что думаешь? — посмотрел он на своего безответного пони, что лишь молча моргнул несколько раз. — Вот и я о том же — рад, что ты со мной согласен. Нельзя это так оставлять, надо бы присмотреть за ними всеми.

Дин встал с лавки и быстро зашагал внутрь. Местные уже пропустили достаточно кружек, чтобы пуститься в пляс. Арсенал их песен множился, и смех становился всё громче.

— Эй, друг! — воскликнул кто-то Дину вслед. — Присоединяйся к нам, выпей за то, чтобы зима была мягкой, а вечера тёплыми!

Но Дину было не до песен. Он вежливо откланялся и, просочившись через гуляк, забежал в коридор и влетел, словно ветер, в комнату.

Перебирая вещи, Дин нашёл его — эльфийский лук, подаренный ему Эернимом, и колчан стрел. Натянув тетиву на плечи, он приготовил оружие к делу (тетиву всегда надевали на лук перед охотой или боем, дабы плечи не ослаблялись от постоянного давления).

Дин повесил колчан на пояс, а рядом — топорик. Он плотно застегнул свою стёганую куртку и, накинув плащ на плечи, стрелой вылетел из корчмы. Так быстро, что охмелевший люд увидел лишь стремительную тень.

Дин побежал по улочкам. Целью своей наметил он южные ворота, что вели к зелёному, цветочному плато.

Только впереди показался частокол, только землянки и лачуги остались позади, как Дин увидел троицу — двух стражей и знакомого ему юношу. Они болтали о чём-то — явно о предстоящей атаке, на которую уже отправился отряд во главе с Фолкором.

— Уорвик! Уорвик! — закричал Дин, запинаясь и пытаясь отдышаться.

— Это вы, господин? Решили подоспеть на помощь к друзьям? Тогда вам лучше поторопиться — они вышли несколько минут назад.

— О чём ты? — спросил Дин, лишь чтобы убедиться окончательно: он уже всё понял.

— Я про двух ваших знакомых — карлика и рыжеволосого…

— Они пошли к перевалу, так ведь? Они что, одни туда пошли?

— Нет, что вы. Их вёл Фолкор. Там были Трюггви… а хотя, чего я их называю? Вы же их не знаете. В общем — отправились туда всемером. Я думал, вы знаете об их планах.

— А так и знал. Опоздал! А мою сестру ты видел? Она проходила здесь? — вытер Дин пот со лба.

— Не знаю, — пожал плечами Уорвик. — Я провёл всех до ворот — Фолкор велел остаться здесь. Вашей сестры я не видел.

— Тут проходила одна девушка, в серой робе, высокая, — хриплым голосом сказал один из стражников. — Лица я не видел, она накинула капюшон, но голос был женский. Просила открыть ей ворота. Я ещё удивился — куда это она на ночь глядя?

— А пошла она куда? — нервно спросил Дин.

— На плато, кажется. Может, цветов каких собрать захотела?

— Хорошо. Хоть одна добрая весть. Открывайте, мне нужно бежать! — воскликнул Дин.

— Сейчас откроем. Только осторожнее там, — предостерёг его страж.

Стражники подняли перекладину и отворили тяжёлые врата.

— Уорвик, ты можешь отвести меня к перевалу? — положил Дин руку на плечо юноши.

— Конечно, конечно. Вы же не знаете дороги, а ночью заблудиться проще простого.

Вместе со своим спутником Дин что есть мочи ринулся в сторону горного перевала. Хорошо, что Тиа не обманула и ушла на плато, — успокаивал себя Дин. За сестру можно было не тревожиться… по крайней мере, он надеялся на это.

Солнце к тому времени полностью скрылось за горизонтом. Даже алого клочка неба не было видно. Тёмная ночь сковала горы и холмы своей властью.

Дин радовался своему острому, унаследованному от эльфов зрению. В тусклом свете звёзд и луны, не хуже чем гномы или гоблины, видел он скалы и камни. В голове его вертелась лишь одна мысль — не опоздать.

Тиа была единственной, у кого не было никаких тайных замыслов и опасных планов. Босыми ногами ступала она по мягкой траве луга. Цветы и полевые зверьки спокойно дремали в тишине. Луна и звёзды молча наблюдали за всеми, и никто не мог укрыться от их взора.

За плато начинались острые скалы, словно бритвенно-острые зубы, выраставшие из земли. Невысокие можжевеловые кусты прорывались сквозь, казалось бы, безжизненную почву, тянулись вверх, не взирая на все трудности.

Тиа присела возле одинокой пихты. Огни города мерцали вдали. Она молча глядела в ночную занавесь, пока её не отвлёк звук хвойных ветвей, колышущихся на ветру. А может, и не на ветру, — подумала она и поспешно подняла голову.

На ветви деревца, молча, сидела белая как снег сова. Птица пристально вгрызалась в неё взглядом. Жёлтые зрачки горели, как два огонька.

Тиа невольно потянулась к незнакомке, но та сорвалась с ветви и опустилась прямо на плечо эльфийке. Она принялась нежно поклёвывать её за щёку и волосы, будто желая известить о чём-то.

— Кто ты? Ты хочешь мне что-то сказать? — спрашивала Тиа, гладя белую птицу по голове.

Сова взмыла в воздух, села на ближайший камень и вновь уставилась прямо в глаза. Тиа поднялась из-под сени пихтового деревца.

— Ты хочешь меня куда-то отвести? — догадалась она и пошла вслед за пернатой проводницей.

Сова перелетала от холмика к холмику, от камня к камню. Плато осталось позади; теперь босые ноги осторожно ступали меж острых скал. Перевал был всё ближе — а вместе с ним и Дин, и семеро ночных налётчиков.

Наконец вдали показались огни костров — застава явила себя. Они горели меж двух высоких утёсов. Перевал казался неприступным: лишь несколько хорошо скрытых горных троп вели к обходным путям.

Огоньки становились всё ярче, и впереди наконец проступили многочисленные зубцы частокола. Вдруг что-то зашевелилось — часовой, а рядом с ним ещё один. Всё кишмя кишело врагами.

Тиа пробиралась бесшумно — босые эльфийские ноги были мягки, как кошачьи лапы. Белая проводница устремилась вверх по горе, к западному склону. Оттуда, с самого края, Тие всё открылось как на ладони.

Огни факелов и костров горели ярко — всё было видно, почти как днём. Частокол был обнесён насыпью из камней; всюду виднелись бойницы и места для стрелков. Вместо ворот по обе стороны зияли широкие проходы — без труда через них проехала бы торговая повозка.

Один частокол тянулся с южной стороны лагеря, другой — с северной. Протянутые от одного склона к другому, они были неприступны для наскока.

Землянки и шатры укреплялись каркасами из ветвей и каменными насыпями у основания. Не просто лагерь — настоящий форпост стерёг дорогу.

Сами же обитатели расселись у костров. У входа в самый большой шатёр горел и самый крупный костёр — настоящий очаг, уложенный камнями по периметру. Вокруг стояли котелки, вертела, посуда и груды дров.

Шестеро сидели у огня. На всю округу они громко хохотали, спорили и переговаривались. Часовых было немало. Это были уже не просто разбойники, а организованный отряд — часть настоящей армии.

Действительно, лихие времена наступили в Белоземье. Вот только не все готовы были с таким мирится – отряд Фолкора, был уже рядом.

Дин и Уорвик понемногу нагоняли их. Тиа же пока молча, не двигаясь, наблюдала за каждым шагом и действием обитателей лагеря.

— И что ты планируешь делать? — внезапно услышала она тихий голос, донёсшийся сбоку.

Слева от неё появился полурослик в зелёном плаще, что бесшумно подкрался к самому краю склона. Тиа до смерти перепугалась и лишь силой воли удержалась от крика.

— Тише, спокойно. Не бойся, я тебе не враг, — произнёс Джаспер. — Так что ты собиралась делать? Не перебить же их всех в одиночку.

— Ты! — желая пнуть его под бок, еле сдержалась Тиа. — Кто ты такой? Что ты всё время затеваешь?

— Тише! Ты же не хочешь, чтобы нас услышали, — он прижался к земле.

— Чего тебе нужно? — прошипела она, словно гадюка.

— Я всего лишь полурослик с дороги. Сейчас важно другое — что ты планируешь делать. Я гадал, что вы предпримете: обойдёте их, договоритесь или нападёте. Всё же решили напасть. Смело, но рискованно.

— Только не говори, что Дин был прав… Они всё же задумали это? — она ударила себя ладонью по лицу. — Идиоты! Даже ничего не сказали.

— Я-то думал, что вы всё обговорили. Они уже близко: пара минут — и будут здесь. Дин чуть опаздывает.

— Что?! — воскликнула Тиа, едва не выдав себя. — Дин тоже?

— Я полагал, что у вас всё согласовано. Думал, это часть вашего плана, и ты отправилась сюда для разведки. Выходит, действуете вы не так уж слаженно. Я, конечно, вам не учитель и не наставник, но, по-моему, вы совершили глупость.

— Где они сейчас? Где Дин? — она схватила его за край воротника.

— Уже близко, — он наклонил голову набок. — Так что ты будешь делать?

— Я… я не знаю. Меня вообще сюда привели. Я не знаю, что мне делать, — в отчаянии прошептала она.

— Впадать в панику — не лучшее решение. Всегда нужно брать из ситуации максимум. Ты видела лагерь, а осведомлённость — большая сила и преимущество. Иди, передай Дину, что я жду его здесь.

Тиа быстро пришла в себя, вытерла слёзы и так же осторожно зашагала вниз.

— Постой, — вдруг прошептал Джаспер. — Тебя привели? Кто?

Тиа огляделась, но белой незнакомки нигде не было. Она растерялась, не зная, что и ответить.

— Ладно, не трать времени. Спеши, — сказал он.

Она внимательно вглядывалась в ночную даль, но даже её зрению тьма была неподвластна. Звёзды и луна, что ещё недавно ярко светили в небе, скрылись за серыми облаками. С востока надвигалась буря, словно разгневанный зверь. Молнии вспышками рассекали небеса, гром гремел вдали.

Тиа вновь отчаялась: она не видела дальше собственного носа. Понимая, что время висит на волоске, она взмолилась всем богам.

Из пелены мрака бесшумно и незримо вернулась белая сова. Её перья, яркие даже в темноте, служили Тие ориентиром. Проводница молча взмыла в воздух.

Отряд Фолкора подходил всё ближе и ближе — неспешно и тихо, дабы не привлечь внимания. Дин, сам того не ведая, уже перегнал их. Воины свернули чуть восточнее дороги, а Уорвик вёл Дина вниз по тропе.

Вскоре они сами заметили огни заставы. Цель была совсем рядом.

Вдруг белое пятнышко спикировало прямо на Дина. От неожиданности он рухнул на землю и инстинктивно принялся отбиваться луком, словно дубиной.

— Господин Динатар, что случилось? — не понял Уорвик, что произошло.

Птица взмыла над головой Дина и уселась на ветвь одинокого деревца, пробившегося сквозь голые камни. Сова начала свой монотонный напев, не сводя с них взгляда.

— Не боится? — удивился Дин, но тут же понял: кто-то послал гордое животное к ним. — Тебя прислала моя сестра?

— Веди нас, — вставая, воскликнул Дин.

Три фигуры двигались навстречу друг другу, пока наконец не столкнулись посреди горного пустыря.

— Тиа, это ты? — вполголоса спросил Дин, различив едва заметный силуэт.

— Да, скорее иди сюда, — подозвала она.

— О чём ты думала? Я же просил тебя не делать глупостей. Вы что, сговорились все?! — в сердцах воскликнул он.

И тут воздух разорвал звук пощёчины.

— Да как ты смеешь мне такое говорить? Ты ничего мне не сказал — вы ничего мне не сказали. Я ничего ни от кого не скрыла, а вы скрыли от меня всё. И тебе хватает наглости упрекать меня?

— Прости меня, — держась за горящую щёку и сгорая от стыда, он опустил глаза. — Ты видела Альберта и Гильберта?

— Нет. Но мне кажется, кое-кто может помочь их найти, — она перевела взгляд на загадочную незнакомку.

Птица помогла им в который раз. Не было никого, кто видел бы в темноте лучше неё. Она быстро отыскала семерых налётчиков и привела к ним своих спутников.

Тиа дёрнула Дина за плечо — ей нужно было передать важное.

— Дин, я должна тебе кое-что сказать. Я встретила того странного полурослика из таверны.

— Джаспера? Что он здесь делает?

— Я не знаю. Не знаю, как он меня нашёл и кто он вообще такой. Он меня пугает — появляется из ниоткуда и исчезает в никуда, словно дух, а не живое существо. Он сказал, что ждёт тебя у лагеря разбойников, на западном склоне, — сбивчиво рассказала она. — Пожалуйста, будь осторожен.

— Ждёт меня? Но зачем? — недоумевал Дин.

— Я не знаю, но мне кажется, он следит за нами. А вдруг он что-то задумал? Вдруг он как-то связан с чумой?

— Зачем бы ему это? Слишком уж надуманно. Но если он хочет меня видеть — я с ним встречусь, — решительно ответил Дин.

Тем временем отряд из Серебряных Ручьёв притаился у россыпи скал, в сотне локтей от частокола и ворот с часовыми. Альберт, Фолкор, Гильберт и остальные воины и охотники наблюдали из укрытия, выжидая и готовясь к атаке.

— Чего мы ждём? — похрустывал пальцами Альберт.

— Атаковать сразу не будем. Подождём пару часов, — отвечал Фолкор.

— Зачем? Хочешь дождаться глубокой ночи?

— Посмотрим, как поведут себя часовые. Может, ближе к полуночи они пошлют всё к бесу и начнут бить баклуши. Дождёмся, пока эта свора пойдёт спать. Сразу нападать не стоит. Всегда можно выждать момент получше. Займём позиции — и тогда ударим.

— Несчастный ты тактик, — выпалил Альберт. — Бить нужно сразу — дерзко и быстро. Идеального момента не бывает: так можно и вечность прождать.

Гильберт достал из своей сумки свой старый, порванный в некоторых местах, красный, стёганый капюшон-подшлемник.

— Альберт, вот, держи, — протянул карлик ему в руки головной убор. — Он, конечно, многое повидал, но голову защитит, а это лишним не будет.

— Ты специально носил его в сумке, как раз для такого момента? Чтобы надеть его на меня и посмеяться как следует? — натянул он стёганый капюшон на голову.

— Но тебе и правда идёт. Выглядишь даже хуже, чем обычно, — еле сдерживал Гильберт себя, чтобы не расхохотаться на всю округу.

— Очень смешно. Это же твоё барахло, умник. Но спасибо — хоть умру красиво одетым. Похороните меня в нём, если что.

— На здоровье. Главное — будь осторожнее, друг мой.

— Ты тоже береги себя, — пожали они друг другу руки.

— Да тише вы, мать его за ногу! Вы хотите, чтобы нас услышали? — прошипел Трюггви.

— К нам кто-то идёт, — вполголоса воскликнул Йозеф.

Воины приготовили оружие, а охотники натянули стрелы. Из темноты, навстречу им, пригибаясь, вышли Дин, Тиа и Уорвик.

— Стойте, стойте, — прохрипел Гильберт, распознав в темноте своих друзей.

— Кто вы? — держа оружие наготове, спросил Фолкор. — Уорвик, это ты? Какого беса ты здесь делаешь? Я же приказал оставаться в городе.

— Это наши друзья, Фолкор, — произнёс Гильберт. — Тиа и Динатар.

— Что вы все здесь делаете? — опасался Фолкор за исход плана.

— Мы здесь, потому что они здесь. Хуже всего то, что вы ничего нам не сказали, — осуждающе смотрел Дин на своих друзей.

— Конечно, мы ничего не сказали. Знали же, что так будет. Знали, что вы придёте, а мы не хотели, чтобы вы, не допусти боги, пострадали бы, — начал оправдываться Альберт.

— Довольно, — прервал их Фолкор. — Мы в самом логове врага, а ваши споры могут погубить нас всех. После битвы будете выяснять отношения. Даже не смейте говорить, что вы сейчас всё бросите.

— Фолкор прав. Сейчас не время для подобного, нужно придерживаться плана, — сухо и кратко произнёс Гильберт.

— Раз у нас появился новый человек, умеющий стрелять из лука, — посмотрел Фолкор на эльфийский лук Дина, — тогда отправляйся вместе с Йозефом и Артьером на восточную скалу.

— Не могу. Мне нужно на западную, — коротко ответил Дин и, крадучись по камням, вырвался вперёд.

— Зачем? Восточная скала ближе, и стрелять с неё будет удобнее, — сказал ему вслед Артьер.

— Я знаю. Но на западной скале меня уже ждут.

— О чём ты, чёрт возьми? Ладно, как хочешь, — махнул рукой Фолкор. — Мне главное, чтобы ты ничего нам не испортил, а свои дела делай как хочешь.

— Я пойду с ним, — добавила Тиа и отправилась вслед.

— Уорвик, иди с ними, но даже не думай лезть в бой. Будешь их прикрывать, — приказал юноше Фолкор и взял с пояса несколько метательных топориков. — Вот, держи. А теперь ступай и вернись к отцу и матери живым.

— Спасибо, дядя, — ответил ему Уорвик. — Береги себя.

Фолкор похлопал того по плечу, и они длинной цепочкой растворились в темноте.

Белая сова, что кружила вокруг да около, села Тие на плечо. Тиа погладила её несколько раз.

— Ты поможешь нам? — вновь просила она её о помощи. Птица взлетела с плеча и вспарила в небо, растворяясь в темноте. Уже через минуту птица бесшумно парила над заставой.

Воины готовились атаковать.

— Не будем терять времени. По местам, — скомандовал Фолкор.

Артьер и Йозеф стремительно и бесшумно взобрались на восточную скалу.

— Хэвард, Трюггви, вы пойдёте со мной. Обойдём их частокол с восточной стороны. Альберт и Гильберт, вы идите за своим другом к западной скале. Проберётесь через расщелину между утёсом и частоколом. Будьте тише воды и ниже травы. Ждите сигнала. Да благословят нас боги и да направят наши предки.

После этого все тихо и неспешно разошлись по местам. Охотники спрятались за высокими камнями и приготовили луки. Альберт и Гильберт пошли по стопам Дина. Под западным утёсом пробрались они через уязвимое место в стене и оказались внутри лагеря врага, в самом его сердце.

— Зачем западная скала? Я всё не могу понять, — всё спрашивал себя Альберт.

— Может, у него есть какой план? — отвечал ему Гильберт, надевая свой шлем с наносником.

Он взял молот в руки, а Альберт снял со спины щит, коим одарили его перед ночной вылазкой. Всё было готово.

— И как они ещё не услышали звон твоей кольчуги?

— Быстрее бы они услышали твой топот.

— Что? Это я громко хожу? Твою одышку слышно за версту.

— Да горные бараны тише скачут.

— Скажи спасибо, что сейчас нельзя шуметь. Я бы тебе сейчас отвесил.

— Чего, кусочек пирога? — тихо рассмеялись они.

Над ними Дин пробирался вверх по скале, пока не подобрался к самому краю. Он залёг на камни, ища вокруг полурослика. Вдруг один из камней пошевелился и поднялся над землёй. Дин уже привык к подобному и не удивился.

Полурослик скинул капюшон с головы.

— Джаспер, — воскликнул Дин. — Где достать такой волшебный плащ?

— Вот мы и снова встретились, — отвесил он поклон и вновь лёг на землю, подползая ближе.

— Что ты хотел от меня?

— Честно говоря — ничего особенного. Вы хотите избавиться от этих «славных» парней, — кивнул он в сторону заставы, — я тоже хочу, чтобы их не стало.

— Зачем тебе это? Ты мог бы их обойти, но хочешь рисковать. Для чего? — не понимал Дин его намерений.

— А зачем вы тогда здесь? Вы тоже могли не приходить. Но вы здесь — ни ради денег, ни ради почёта. Вы здесь, потому что не хотите, чтобы всякие подонки грабили, насиловали и портили жизнь остальным. Есть такие люди, как мы — хорошо это или плохо? Не знаю.

Я терпеть не могу людей, которые говорят, что милосердие и сочувствие — это слабость. Так думают только люди, которые сами слабы. Ведь в итоге отпор таким давали те, кто был сплочён какими-то ценностями, идеями, чем-то большим, чем простой эгоизм и жажда наживы или власти.

На самом деле милосердие, понимание, взаимопомощь — это настоящая сила. Вот увидишь: когда битва будет подходить к концу и мы, именно мы, будем близки к победе, они побегут. Потому как жизнь их «друзей» для них ничего не стоит. Они не товарищи — они конкуренты.

Побеждает сильнейший. Но истинная сила не в физической мощи или уме. Настоящая великая сила — в сплочённости, в общности, в надежде и в вере. Ответь, Дин: сможешь ты в одиночку победить армию, преодолеть бурную реку или построить крепость?

— Нет, — ответил Дин.

— А с друзьями и близкими? С ними ты победишь любого врага, прострёшь мост через реку или даже корабль возведёшь, целую крепость, высотой в гору.

— Но я и так это знаю. Зачем ты мне это говоришь?

— Ты уверен? Вы скрыли всё друг от друга. Вы не доверяете друг другу?

— Доверяем, конечно.

— Тогда почему не сказали?

— Альберт и Гильберт боялись за нас. Потому и не сказали.

— И к чему это привело? Дин молча опустил глаза вниз.

— Вы волнуетесь друг за друга — это нормально и хорошо. Но утаивать друг от друга

— ничего не стоит. Это страх, а страх ведёт к бездействию. Бездействие ведёт к упадку.

— Ты прав, — согласился Дин. — Кто ты такой, Джаспер? Как так получается, что судьба нас сводит в который раз, или это не судьба?

Пока Джаспер и Дин вели пространные диалоги, белая сова летала над лагерем. Со временем она спускалась всё ниже и ниже, подлетая всё ближе и ближе. В конце концов она отважилась нагло и бесстрашно сесть на землю и начать расхаживать по округе.

Вращая головой в разные стороны, она заглядывала в землянки и шатры. Хозяева лагеря, похоже, даже не замечали ночного охотника и продолжали в том же духе: пить, есть, болтать и горланить похабные песни.

Она подбиралась от меньшей землянки к большему шатру, понемногу осваиваясь в новом месте.

Инстинкты и ощущения вдруг сверкнули в её голове ясной мыслью, и пернатая что есть мочи отпрыгнула в сторону и ринулась вверх. В тот же миг большой чёрный кот выпрыгнул из своей засады, чуть не схватив птицу. Лишь несколько перьев с хвоста оказались в его пасти.

Проводница села на ветку старого сухого дерева, а кот уставился на неё. Рыча и шипя, он ходил под деревом кругами.

На крики своего питомца из шатра явился хозяин. Худощавый и высокий, наголо выбритый тип был одет богато: яркие цвета, высокие сапоги. На пальцах сверкали в свете огней кольца из меди, бронзы, серебра и золота. Необычные руны были вырезаны на них.

Лицо его было угрюмо и застыло в странной эмоции постоянного раздражения, злобы и усталости. Глубокие морщины на лбу сильно старили его.

Когда он вышел из своего шатра, разбойники сразу притихли, а некоторые из них даже поникли. Молча и пристально они не отводили взгляда от него, словно ожидали чего-то страшного.

— Что такое, что тебе не нравится? — воскликнул он, глядя на любимого питомца.

Лысый тип пристально вгляделся в ночную гостью. На мгновение он притих и замер. Он напоминал человека, который долго и тщетно пытался разгадать загадку. Кот его уже карабкался по дереву вверх. Он стянул питомца с дерева и, взяв на руки, принялся гладить и успокаивать его.

— Тише, уголёк, — прижал он его к себе. — Это просто сова.

Вновь он притих на несколько минут, терзаемый мыслями и подозрениями.

— Что-то с тобой не так… Ах ты, тварь! — закричал он в сторону птицы, брызжа слюной и желчью. — Вставайте, идиоты, за нами шпионили всё это время!

Фолкор услышал крики, донёсшиеся из лагеря. Теперь они знают, что мы здесь, — понял он. — Нужно действовать.

— В атаку! — закричал Фолкор, и вместе с Трюггви и Хэвардом они бросились в атаку.

Охотники натянули тетивы. Одна за одной стрелы летели и разили каждого, кого встречали на своём пути. Из-за шатра, что загораживал им обзор, не видели они лысого типа в богатых одеждах.

Но вот для Дина и Джаспера он был как на ладони. Дин вскочил на одно колено и дрожащими от волнения руками положил стрелу на тетиву. Лук натянулся, и стрела со свистом пролетела мимо цели.

Джаспер не терял времени: арбалет его уже был готов и лежал у него под боком. Он нажал на спусковой крючок и выпустил тяжёлый стальной болт, но было уже слишком поздно.

Лысый тип метнулся в шатёр, бросил кота в угол и возвратился с сумкой в руках. Из неё вытянул он плоский камень с вырезанным на нём руническим знаком. Он вытянул руку с камнем перед собой.

— Альгиз! — воскликнул он, и арбалетный болт, что должен был влететь ему прямо в шею, неожиданно раскололся на множество осколков, а наконечник смялся, словно бумага.

— Проклятый волшебник! — в ужасе воскликнул Джаспер.

Колдун свободной рукой вновь влез в сумку и достал из неё второй камень. Руна была уже совсем другой. Он направил его в сторону Дина и Джаспера. Ничего хорошего им это не сулило.

— Ложись! — воскликнул полурослик и, схватив Дина за край плаща, что есть сил потянул на себя.

Дин пошатнулся и рухнул на спину.

— Кеназ! — завопил волшебник, и из рунического камня вырвался поток раскалённого огня.

Пламя заполонило край склона: камни раскалились, а трава превратилась в пепел. Опоздай Джаспер хоть на пару секунд — и от Дина остались бы только кости и прах.

Разбойники похватали топоры, дубины, копья и щиты, но налётчики уже давно опередили их. Стены были им уже не преградой. Какой-то разбойник зазевался, растерялся и встал как вкопанный. Альберт выскочил из своего укрытия первым.

Взмах, удар — топор рассёк надвое череп первого попавшегося под руку. Вслед за Великаном в бой ворвался и Гильберт. Не мешкая, он побежал в сторону часовых.

Взмахом молота он сбил противника с ног и мощным ударом сверху, что мог бы рассечь скалу, пробил лежащему кольчугу. Клюв молота вонзился в грудь с глухим звуком.

Другой часовой спохватился и, крепко сжав копьё, сделал быстрый выпад. Но карлик вовремя увернулся в сторону. Наконечник копья врезался в шлем и соскользнул со стального листа.

Гильберт отбил древко копья в сторону. Стремительно, словно бык, он врезался всей массой во врага. Разбойник пошатнулся, и молот тупым своим концом влетел прямо в лицо часовому. Кости, кожа и мышцы превратились в кровавое месиво, и бездыханное тело рухнуло и покатилось с частокола наземь.

В лагере начался настоящий хаос. Разбойники выпрыгивали из шатров и землянок, в одних портках и рубахах, прямо под руки безжалостным налётчикам.

Фолкор вместе с остальными ринулся к центру лагеря, прямо к большому костру. Там их уже ждали ночные гуляки. Но предводитель их имел на это свои планы.

Он обернулся прямо на них, и рунический камень смотрел прямо в сторону Фолкора. Видя, что произошло за мгновение до этого, он толкнул Трюггви и Хэварда в сторону землянки. Через мгновение волшебник произнёс слово силы, и лишь стена защитила их от всепожирающего пламени.

— Уроды! — завопил волшебник, наводя камень на собственную свору. — Идите и убейте их, иначе сожгу вас всех.

Перепуганные разбойники вмиг сорвались с места и, не думая уже ни о чём, побежали на врагов. Дин и Джаспер вскочили на ноги и подняли оружие с земли.

— Нужно пристрелить колдуна! — закричал Джаспер, заряжая арбалет.

Дин, натягивая тетиву лука, глянул на оружие своего товарища. Такой тончайшей работы лучших мастеров из рода карликов он ещё не видел. Механизм заряжания из изогнутой дуги, зацепного зуба и шестерни напоминал лебёдку. Даже лёжа можно было заряжать такой арбалет, и делалось это лишь при помощи малейших усилий.

Зарядив арбалет, Джаспер выпустил болт, и тот угодил в спину одному из бегущих разбойников. Дин выпустил вторую стрелу, и та наконец попала в цель — в плечо колдующему.

Руна выпала из его руки, но вторую он всё ещё крепко сжимал. И вновь он поднял руку, и вновь готовился произнести заклинание, но Альберт в этот миг приблизился к нему. Как только мог успеть, Альберт метнул свой щит прямо в руку колдуна: тот врезался в запястье и переломал два пальца.

Теперь и второй камень выпал из рук чародея. Главарь закричал от боли и схватился за пальцы. Он уже готов был броситься бежать, но Альберт настиг его и вонзил топор прямо в затылок.

Тиа стояла рядом, спрятавшись за невысокой скалой, и метала камни во всех, кто был ей незнаком. Уорвик стоял рядом и метал топоры.

Вдруг он увидел, как несколько разбойников вышли из лагеря и, пытаясь взобраться на склон, полезли вверх по тропе.

Юноша схватил свою боевую косу и принялся отгонять их, размахивая и тыкая ею во врагов. Один из разбойников метнул нож в Уорвика, и тот вонзился в бедро, но юноша остался на ногах.

Дин и Джаспер, услышав звуки сбоку, перевели всё внимание на парочку разбойников и подстрелили их, словно нескольких уток на охоте. Те попадали на скалы и покатились вниз, разбиваясь о острые камни.

Фолкор, Трюггви и Хэвард вступили в бой с шайкой гуляк, и звон оружия разносился по округе, словно какофония неумелого музыканта.

Из укрытий выбежали последние оставшиеся разбойники, и Альберт с Гильбертом вступили в нешуточный бой с ними.

Йозеф и Артьер выпускали столько стрел, что даже сложные скорострельные баллисты карликов не смогли бы их обогнать. Всё поле боя было во власти стрелков, и никто не мог от них спрятаться. Кольчуги и стёганые доспехи пробивались навылет, как минимум раня каждую цель.

Несколько разбойников взяли луки и арбалеты в руки. Они принялись перестреливаться, и один из болтов попал Дину прямо в грудь. Яркая вспышка развеяла тьму на мгновение, и Дин упал на голые камни.

— Дин! — закричал Альберт, увидев картину.

Закипая от ярости, он принялся рубить с удвоенной силой. Взор его застилала пелена неистовства. Прорубая себе путь до стрелков, он подобрал с земли топор поверженного врага. Как смерч, он начал сеять хаос вокруг себя. В него вонзались наконечники копий и стрел, но он уже не обращал внимания на боль.

Он добрался до отряда арбалетчиков и начал убивать их безжалостно, одного за другим.

— Ах ты тварь! В моего друга стрелять, в моего друга! — кричал он, размахивая топорами.

Битва продолжалась недолго. Большая часть разбойников погибла в первые минуты, и лишь малая часть осталась. Убегающих не было, а те, кто пытался это сделать, быстро падали под градом стрел и шквалом ударов, бросая оружие и пытаясь спрятаться в ночной тишине и темноте.

Тиа и Джаспер бросились к Дину. Дин поднял голову, взглянул на свою грудь и, отряхнув пыль, медленно поднялся.

— Дин! — кричал Альберт, карабкаясь по скале к раненому, как он думал, другу.

Он удивился, когда увидел Дина, спокойно сидящего на земле.

— Я в порядке, — сказал Дин, подбирая с пола разломанный снаряд, что угодила в него.

— Как это так? — удивлялся Альберт, не понимая, как шерсть и лён выдержали такое.

Дин приложил руку к сердцу и почувствовал тепло, что исходило из-под стёганой куртки. Он расстегнул пуговицы и протянул руку к эльфийской брошке. Та сверкала и переливалась тёплым светом, словно небольшая звёздочка.

Не простая брошь — в который раз убеждался Дин, а Тиа это и так знала и лишь улыбнулась, лично увидев подарок в действии.

— С ним всё в порядке, — прокричал Альберт с вершины склона, обрадовав Гильберта.

Застава была под властью налётчиков, и Фолкор вместе с остальными принялся осматривать трофеи: землянки, телеги, бочки и ящики.

Гильберт тем временем решил осмотреть шатёр. Переступая через тела убитых и обходя раненых, он подошёл ко входу, распахнул полог и заглянул внутрь.

Ничего необычного — рассмотрел он внутреннее убранство. Ни зловещих артефактов тёмных сил, ни ужасающих результатов чёрной магии, что Гильберт боялся увидеть.

Деревянный стол был завален пергаментом, письменными принадлежностями и записями. На краю стола лежала стопка из нескольких книг. В центре стола — карта Межиморья с пометками торговых путей, деревень и городов.

На краю шатра стояла кровать, вернее сказать — собранное из соломы, мешков, веток, старых бочек да ящиков подобие кровати.

По углам стояла посуда, лежали инструменты, была разбросана одежда и утварь. Шатёр своим видом напоминал шатры многих неряшливых воинов в походах.

Гильберта заинтересовали бумаги и карта. Он свернул всё в большой рулон, обвязал первой попавшейся ниткой и положил в сумку. Выйдя наружу, он продолжил осматривать землянки, заглядывая в одну за другой.

— Мародёрствуешь? Это на тебя непохоже, — произнёс Альберт, присоединяясь к осмотру трофеев.

— Хочу убедиться, что больше никого здесь не осталось, — ответил Гильберт, опасаясь удара в спину.

Он всё дальше ходил с оружием наготове. В жилищах им попадались лишь остатки быта бывших обитателей: спальники, утварь, посуда, объедки, одежда, инструменты и оружие.

— Ничего интересного, — удручённо произнёс Альберт. — Они же грабили, где всё нажитое добро?

— Это не наши вещи. Их нужно вернуть хозяевам.

— Каким? Тем, что лежат в земле? Ты уже проверил ту крайнюю? — пальцем указал он на самую дальнюю от них землянку.

— Нет, давай проверим, — предложил Гильберт.

Подойдя к землянке ближе, они услышали звуки, словно кто-то мычал или стонал от боли. Опасаясь ловушки, они встали по разные стороны входа, не издав ни звука. Землянка была тёмной, и разглядеть что-либо было непростой задачей.

Гильберт взял горящее полено из костра и вернулся ко входу. Молча глянув на Альберта, он метнул полено внутрь, даруя тёмному жилищу небольшой источник света. Альберт кивнул, и Гильберт ответил тем же. Вместе они влетели внутрь, готовясь встретить любого неприятеля.

Но опасности их там не ждали. Вместо вооружённых до зубов разбойников их встретили связанные по рукам и ногам незнакомцы с кляпами во ртах. Раненые и избитые, эти невольники вызвали у них лишь сочувствие и сожаление. Они тотчас же сняли путы и кляпы, выводя четырёх пленников наружу.

— Фолкор, — призвал Гильберт лидера, оповещая о находке.

— Кто вы такие, путешественники? — обратился Альберт к пленникам.

— Меня зовут Свитольф, — дрожа от холода и заикаясь, ответил один из невольников.

— Свитольф? Ты же один из людей Фолкора, — вспомнил Альберт. — А твой друг с тобой?

— Вот он, это Гёнри, — указал он на товарища.

— Фолкор, мы нашли твоих людей, — воскликнул Гильберт.

К тому моменту к пленным подоспел и сам Фолкор. Дин, Джаспер и Тиа тоже показались в лагере.

— А вы кто тогда? — обратился к другим Альберт.

— Мы? — дрожал незнакомый пленник.

— Нет, не ты. Я к призракам за твоей спиной обращаюсь. Ну конечно вы!

— Спокойнее, Альберт. Им повезло избежать смерти или ещё чего похуже. Не дави на них, дай им прийти в себя.

— Мы — просто торговцы, — не веря в своё спасение, ответил пленник.

— Не переживай, теперь с вами всё будет в порядке. Как тебя зовут? — успокаивая бедолагу, спросил Гильберт.

— Меня зовут Гар. Гар из Алой Гавани, — немного успокоившись, ответил он.

— Из Алой Гавани? Не близко. А тебя как зовут? — обратился он к другому, но тот лишь поникшим взглядом ответил, со слезами на глазах.

— Это Гёст, мой брат. Он не сможет тебе ответить — они отрезали ему язык, — дрожа сильнее, произнёс Гар.

— Вот ублюдки, — закипел изнутри Гильберт, но старался не подать виду. — Что же с вами случилось?

— Они устроили нам засаду. Это было неделю назад, наверное. Я уже сбился со счёта дней.

— Здесь, возле Серебряных Ручьёв?

— Нет, возле Долины Яблок. Они появились из-за придорожного холма и высокой травы, окружили нашу телегу. Наш друг Морт пытался отбиваться, он даже ранил одного, но они схватили его. За то, что он не сдался, они его повесили, — заикаясь, рассказал Гар. — Повесили прямо на дороге? Между Долиной и трактиром, так ведь? — догадался Гильберт.

— Да, именно там. Они отломали от повозки несколько досок и перекладин. Повесили его на нашей же повозке.

— Так вот кто это был, — пробормотал Альберт.

— Парни, вы живы, — радуясь за своих людей, воскликнул Фолкор. — Так и знал, что вы не просто так задерживаетесь. Простите, не лучшее слово для описания подобного.

Тиа и Дин подоспели к остальным, лишь Джаспер исчез из виду.

— Зачем они вас держали? — обратился к пленникам Фолкор. — Хотели выкуп?

— Точно не знаю. Но мне кажется, они хотели нас куда-то отправить, — ответил Гар.

— Отправить куда?

— В какой-то замок Крыла Ворона… или что-то такое.

— Замок Под Вороньим Крылом, может, так они говорили? — вмешался Гильберт.

— Да, как-то так. Не помню точно.

— Ты знаешь, что это за место, Гильберт? — спросил Дин.

— Догадываюсь, — сухо ответил карлик. — Потом скажу, как будем возвращаться.

— Ладно, собирайте вещи. Обратно в Ручьи, — призвал Фолкор.

— А что с ранеными? — спросил Трюггви.

— Добьём их, — ответил Фолкор.

— Нет, — строго воскликнул Гильберт.

— Нет? Что тогда с ними делать? Это же разбойники, — недовольно ответил Фолкор.

— А я и не отрицаю этого. Но — нет. Каждый человек должен нести соразмерное наказание за свои преступления. Альберт, неси верёвки.

— Понял тебя, — догадался Альберт и мигом притащил из землянки несколько крепких верёвок.

— А где Джаспер? — опомнился Дин.

— Какой ещё Джаспер? — удивился охотник Йозеф.

— Полурослик, тот с арбалетом. Мы вместе с ним отстреливали разбойников со скалы.

— Ты был не один? — обратился Артьер. — Мы видели только тебя, Уорвика и твою сестру.

— Что значит «только нас троих»? Вы просто его не разглядели. Он мелкий и шустрый.

— Ты уверен? Мы хорошо видели тебя, но никакого полурослика рядом не было.

— Ладно, вы его просто не заметили, — успокаивал себя Дин.

Но мысль о том, что только он и Тиа могли видеть Джаспера, не отпускала его.

— Вернёмся завтра и разберём здесь всё до основания. Дрова и дерево нам не помешают, — промолвил Фолкор, жестом отправляя всех обратно в город.

Лишь Гильберт и Альберт не спешили. Найдя толстое длинное бревно, они положили его между двух крыш, и Гильберт завязал верёвки в петли.

Каждого из раненых, стонущих от боли и увечий, они перетащили под бревно и накинули верёвку на шею. Закинув верёвки на перекладину, они по очереди подняли каждого из оставшихся в живых разбойников, не обращая внимания на мольбы о пощаде.

Спустя несколько минут на ветру качались бездыханные тела, и лишь скрип верёвок раздавался в тиши ночи.

— Это жестоко, — опечаленно вздохнула Тиа.

— Да, это жестоко. Но это справедливо, — без угрызений ответил Гильберт.

— Давайте уйдём отсюда, — с печалью произнёс Дин, и все они медленно потопали прочь.

Альберт, похрамывая, перевязывал многочисленные раны. Тиа обернулась на заставу в последний раз. На ветви дерева всё так же сидела белая сова, пристально глядя вслед уходящим.

Птица повернула голову набок и через секунду взмыла в воздух, исчезая в ночи.

Публикация 15 (Глава 17. Конец первого тома)

Глава 17

Последний бросок

Шарканье ног по голым камням, позвякивание кольчуги, стук стрел в колчане перебивали ночную тишину.

Бумаги и карты, что надёжно хранил Гильберт за пазухой, не давали ему покоя.

— Старая крепость, старая крепость, — мычал он себе под нос.

Он поднял взгляд на своих товарищей.

— Я так и не рассказал, — прервал он долгое молчание и, залезая во внутренний карман, достал помятую записку на листе пергамента.

Карлик протянул её Дину, и, развернув лист, тот увидел текст, написанный корявым почерком и с чудовищной неграмотностью:

«Нучно болше лудей на рабаты в замге под крилом ворон. Ловите всё, кого можете. В еонце месаца к вы предет нач шеловек и забрет раблв».

Альберт и Тиа тихо поглядывали из-за плеча Дина.

— Писал, конечно, полный кретин. Но ты это не ради смеха дал.

— Точно, не ради этого.

— Значит, всё это как-то связано. Но зачем им люди? Одно дело — какой-нибудь рыцарь-разбойник, возомнивший себя царьком, это понятно. Занял старую крепость или отбил её у какого-нибудь старого ярла. Но всё же — зачем пленники?

— Серьёзные ребята. Ещё и волшебник был с ними — не забудь.

— Я знаю, Гильберт, о чём ты думаешь. Но ты же понимаешь — у нас нет времени на это. Сейчас, по крайней мере.

— Да, понимаю, — разочарованно ответил Гильберт. — Я лишь хотел дать ответы на некоторые вопросы.

— И как всегда, их становится лишь больше.

— Чем больше узнаём и тайн открываем, тем больше понимаем, что вопросы и загадки не заканчиваются никогда, — потянуло Гильберта на философствование.

Буря понемногу налетала на горы, и звёзды с неба потеснили чёрные тучи. Несколько капель упало на сухую, каменистую почву. К ним присоединились капли побольше, молнии сверкнули яркими вспышками и ударили прямо в горные вершины.

Подоспели они как раз вовремя: только капли потолстели и потяжелели, как впереди засияли огни Серебряных Ручьёв.

Ворота тотчас же отворились, и банда ополченцев восторженно закричала, бросая вверх шляпы. У ворот их приняли как героев. Облепив со всех сторон, целой свитой провели налётчиков до корчмы.

Люди просыпались, выходили и выглядывали из своих хижин. Новость разлеталась по Ручьям со скоростью лесного пожара. Уже через четверть часа в городке никто не спал. К «Дубовой Бочке» стекался люд — все желали увидеть и услышать своих защитников в добром здравии.

Налётчикам помогли снять доспехи, и местный цирюльник, еле протискиваясь сквозь толпу, как мог обрабатывал их раны. А ран у них было немало.

Фолкору сломали несколько рёбер и пальцы на правой руке. Трюггви весь был исколот копьями, и лишь кольчуга да плотная стёганка спасли его от мучительной смерти. Уорвик всё ещё понемногу истекал кровью из раны на бедре, а про Альберта и говорить не хотелось.

После битвы, на кураже, он не чувствовал боли и ран, но теперь… Теперь каждая рана страшно ныла и пекла. Жар был такой, что казалось ему — он вот-вот сварится, как свиные рёбра в бульоне.

Мест в таверне становилось всё меньше. Часть посетителей и вовсе вытолкали на улицу, и вынуждены были они толпиться у входа. В шуме застолья и празднования то и дело поднимали тосты, и слова похвалы лились из уст без конца.

Тиа, выпросив у Дина ключ, скрылась в безлюдной комнате, подальше от шума и криков. Упав на простенькую, набитую соломой кровать, она, стараясь не обращать внимания на гул из гостиной, уснула.

Гильберт, Дин и Альберт не отказались от приглашения. С радостью сели они за стол, и подали им кружки с хмельными напитками. Через несколько минут на стол водрузили большого запечённого поросёнка и нескольких цыплят — видно, к возвращению витязей приготовились заранее.

Дин скромно отказался от мяса, а вот Альберт и Гильберт с радостью принялись делить угощение. После тяжёлой битвы они были голодны, как волки.

Они пили, ели и терпели докучливых любителей расспросов. Если Дин и Гильберт отвечали иногда, то Альберт отмахивался от назойливых крестьян, как от мух, и молча ел и пил.

Наконец они осознали, что празднований с них хватит.

С трудом они встали со стульев и с ещё большим трудом, удерживая всё в себе, отправились в комнаты.

Альберт отворил дверь и через мгновение, Вольф бросился к нему в объятия. Улегшись кто на бок, кто на спину, они позасыпали, как младенцы.

Кутёж длился почти до самого утра. Эль, мёд и брага лились то в глотки, то прямо на пол, и бедному трактирщику наутро оставили немало работы.

Сон их был тяжёлый. Тяжелее, чем горы, что покоились у них под ногами. Тело Альберта ломило от боли и травм, голова у Гильберта болела так, словно ночью кто-то хорошенько приложил его дубиной по черепу.

Опаздывать они не могли. После завтрака уже собирались они в путь. Раньше, чем солнце достигнет зенита, хотели они покинуть город.

Лишь Альберт с Гильбертом задерживались у старейшины. Обещание своё они сдержали, а взамен староста сдержал своё. Возвратились они в корчму с бочками мёда наперевес.

Пони их напоминали уже больше торговый караван. Фолкор и Уорвик провожали их из города и желали удачи в странствиях. Напоследок Уорвик шёпотом обратился к Тие, о чём-то прося эльфийку, и та ответила согласием.

Она на мгновение вернулась в комнату, пока остальные заканчивали с погрузкой, и, возвратившись, передала ему что-то в руки.

Пони тронулись с места, и люд Ручьёв провожал их тёплыми взглядами и улыбками. Несколько детишек увязалось за ними, радостно махая и провожая до ворот, что отделяли их от скалистых холмов и гор.

Стражники изрядно поредели, а ополченцы и вовсе исчезли. Вуали тревоги покинули город, и Дину казалось, что трава и цветы стали ярче, а птицы пели слаще, чем прежде.

Ворота были распахнуты настежь, а из охраны остался лишь Трюггви.

— Уже уходите? — провожал он их приветливым взглядом. — Тогда уж будьте осторожны и берегите себя.

— Ты тоже береги себя, — ответил ему Гильберт и вместе с остальными перешагнул порог.

Серебряные Ручьи остались позади, как и опасности, что пережили они. Горы-исполины всё так же дремали на костях мира, а горные и луговые зверьки шныряли среди цветов и высокой травы.

— До города осталось совсем немного. Дня два пути, может, полтора, если поспешим, — расчёсывая бороду, произнёс Гильберт.

— Только если опять чего не случится, — пробормотал Альберт.

В разорённой заставе уже вовсю хозяйничали жители города. Они разгребали насыпи камней, разбирали землянки и снимали шатры.

Над некогда укреплённым лагерем поднимался высокий и густой шлейф дыма. Огромный костёр, где вперемешку с брёвнами и дровами лежали убитые разбойники, медленно пожирал тела, оставляя лишь прах и пепел.

Висельники уже нашли своё новое место в огне, а кровь впиталась в землю. Место это теперь лишь напоминало о некогда опасных головорезах, что заставили дрожать от страха целый город.

— Не забудьте закопать прах и золу, — обратился Гильберт к крестьянам, что подбрасывали в огонь ненужные и непригодные старые доски и ветви.

— Не забудем. Мы и так от них натерпелись при жизни. Не хватало нам ещё с ними с того света иметь дело, — ответил один из землепашцев.

Руины и остовы напомнили Дину о прошлой ночи и о словах, что сказал ему таинственный полурослик.

— Я должен сказать кое-что, — объявил Дин, чтобы все услышали.

— Что случилось? — остановился Альберт.

— Вчера произошло то, чего больше не должно происходить. То, что вы нам не сказали, — это неправильно. Вы не доверяете нам?

— Конечно доверяю. Я доверяю тебе, Дин, больше, чем кому-либо в этом мире. Даже отцу я так не доверяю, как тебе, — искренне ответил Альберт.

— Простите, — опустил глаза Гильберт. — Мы должны были сказать, но побоялись. Боялись, что вы либо не поддержите нас, либо, наоборот, захотите помочь и подвергнете себя опасности. В итоге так и получилось.

— Мы преследуем одну цель. Мы же друзья и должны доверять друг другу. Без доверия мы не будем едины, а тогда проиграем. Ни вы, ни мы больше не должны скрывать такие вещи.

— Я понимаю. Простите. Я больше не буду строить планы у вас за спиной, — сгорая от стыда, ответил Гильберт.

— Я тоже, — с виду холодно, но глубоко внутри так же чувствуя вину, ответил Альберт.

Перевал остался позади. Горы впереди становились всё ниже, и извилистая горная дорога вела их к равнине. Высокие скалы и горы вновь сменились холмами.

К вечеру дорога, что извивалась, как змея, на горном спуске, привела их к полям, лугам и лесочкам Восточного Побережья.

Животные и птицы, травы и цветы изобиловали в этом крае. Куда ни глянь — всюду был клочок дикой и спокойной жизни: ни деревни, ни замка, ни города на много вёрст.

Постепенно грунтовая дорога становилась всё шире и шире. Наконец она растолстела до такой степени, что могла бы вместить полдюжины пешеходов или пятерых всадников, выстроившихся в линию.

Вечером, когда им пора было бы задумываться о ночлеге, грунтовая дорога, словно приток реки, что впадает в русло, привела к большому, вымощенному камнем тракту.

Куда ни посмотри — хоть на север, хоть на юг — дорога эта, ограждённая каменным забором высотою в два локтя, уходила за горизонт. По широкой дороге могли бы спокойно ехать две телеги, прислонившись бок о бок.

— Большая дорога, — не видев ничего доселе подобного, восхитился Альберт.

— Да, — протяжно произнёс Гильберт. — Около девятисот вёрст с юга на север, от Серой Скалы до Алой Гавани, и ещё сто пятьдесят — к Мраморану на запад. Вот он — Золотой Путь. Эта дорога — чудо инженерной мысли людей и карликов, над которым, между прочим, трудился мой прапрапрадед.

— Это же просто дорога. Огромная! — Альберт широко раздвинул руки, словно пытаясь охватить путь. — Но всё равно просто дорога.

— Нет, — строго ответил Гильберт. — Это не просто дорога. Сначала строители вырыли глубокий котлован глубиною в четыре локтя, затем уложили в качестве фундамента тяжёлые каменные глыбы, затем — слой дренажа из мелких камней.

— Слой чего?

— Дренажа! Затем ещё один слой — только ещё более мелкого щебня. И лишь затем они выложили каменные плиты в качестве кладки. Чтобы проложить эту дорогу, целые горы сровняли с землёй, а мелкие реки и ручьи засыпали. Лишь над большими реками построили мосты — разводные, чтобы даже крупные суда могли проходить под ними. Благодаря этой дороге путь, что занимал три недели, можно преодолеть за шестнадцать–семнадцать дней. А на быстрых лошадях — и за две недели, — полностью увлёкся своим рассказом Гильберт.

— Раз этот путь — Золотой, таверны здесь должны быть? — желал Альберт отдохнуть и поужинать.

— На этой дороге стоит пара селений — всегда можно будет найти кров и еду. Идёмте, нужно двигаться на юг. Дорога эта безопасна, так что ни чудовищ, ни разбойников здесь бояться не следует, — зазевался Гильберт. — Если, конечно, стражи достаточно.

Ступив на каменную плитку мощёной дороги, сразу почувствовали они, что ступать по ней куда проще, чем по неровному грунту и выбоинам или, тем более, острым горным камням.

Топот копыт по грунту сменился ритмичным цоканьем. Хор сверчков решил сыграть свой стрекот, что нагонял спокойствие и чувство дремоты.

Невысокий холм, что закрывал им вид с востока, с каждым пройденным шагом становился всё ниже. Пройдя ещё немного, им открылся вид голубого и глубокого океана, что скрывал за собой множество тайн и неизведанных мест.

— Сапфировое море, — восторженно протрепетала Тиа. — Я ещё никогда не видела моря. Давайте к нему спустимся.

— Может, лучше завтра? Уже вечер, нам стоит быстрее найти ночлег, — отговаривал её Дин.

— Может, тогда заночуем прямо здесь? Мы на востоке, солнце завтра встанет рано. С первыми лучами уже будем на ногах: ляжем рано и рано встанем, — предложил Альберт, получив в ответ одобрительные кивки и слова согласия.

Натянув палатку прямо у дороги, используя забор как укрытие от ночного бриза, что понемногу прибывал со стороны моря, они разожгли костёр и приготовили ужин.

— О чём ты говорила с Уорвиком? — обратился к сестре Дин. — Ты что-то ему передала. Что это было?

Тиа на мгновение замерла:

— Он сказал, что никогда не видел женщины красивее, а ещё — не видел более прекрасных волос. Он попросил локон волос. Думаю, в этом нет ничего такого.

— Понимаю, — улыбнулся Дин и вернулся к насущным делам.

К тому времени солнце уже полностью ушло за горизонт. Они крепко уснули, и волны, что разбивались о скалы, напевали им колыбельные.

Тиа вдруг проснулась. Время уже ушло за полночь. Ночной кошмар вырвал её из покоя, вызванный, похоже, ужасной и кровавой бойней, что наблюдала она прошлой ночью.

— Нужно успокоиться, — прошептала она себе.

На улице слабый свет исходил от гаснущего понемногу костра. Спутники её тихо сопели.

Выйдя под лунный свет, Тиа отправилась к берегу моря. Трава сменилась белым песком. Длинная линия пляжа лежала под ногами, простираясь на многие, многие вёрсты вдоль побережья.

Луна медленно плыла по небу, и несколько комет влетели из глубины космоса. Яркими огнями они летели по небу — завораживающее зрелище.

Тиа погрузилась в мысли и воспоминания о доме. Раздумья о разлуке с родными, неведомый и неродной край привели её к печали и унынию.

Сев на холодный песок, она горько заплакала, но, дав выход эмоциям, успокоилась и, посидев ещё немного, вернулась с новыми надеждами на завтрашний день.

На востоке у моря солнце и вправду встаёт раньше над горизонтом. Первые лучи солнца ударили Альберту в глаза, и он медленно открыл их. Сон — хорошее лекарство, и чувствовал он себя уже получше.

Дин всё так же тихо дремал — эту ночь, в отличие от предыдущей, он провёл в мире снов, более чем полностью погрузившись в него.

Он вновь слушал наставления старого Кобалоса и даже выслушивал упрёки от родителей, что искренне испугались за его жизнь, когда в битве с разбойниками был он поражён арбалетным болтом.

Родители его всё так же наблюдали за ним, не упуская из виду ни на секунду.

Вдруг что-то прервало его сомнамбулическое путешествие. Альберт вовсю будил его, невольно оборвав важное наставление. Дин открыл глаза.

Воспоминания о снах слегка запутались и размылись, но чувствовал он, что это ночное путешествие принесло немало нового.

Дин и Альберт созерцали пейзаж утреннего солнца, ярко-красного, словно лепестки молодой розы. На несколько минут они замерли, любуясь пейзажем.

— Такого ты хотел, когда мы отправлялись в путь? — перебил Альберт молчание.

— Да, такого, — улыбаясь, ответил Дин.

Вместе они собрали по округе охапку хвороста и сухой травы, сложили их у костра и, поглядев на море, вспомнил Дин про рыболовные снасти, что прикупили они в Долине.

Можно попытать счастья на утренней рыбалке, — подумал Дин и, достав из сумки снасти, первым делом решил осмотреть берег.

Он побежал к морю, пока Альберт возился с костром.

Водные одеяла понемногу отступали под властью отлива, и берег всё больше открывал себя взору.

Дин на своё счастье увидел обмелевшую во время отлива протоку, в которой плавал большой сарган с рыбками помельче.

Вот это удача — даже снасти не придётся пускать в дело, — обрадовался Дин. Схватив с земли камень, он медленно зашёл в воду и попытался несколько раз ударить морского хищника.

Завязался настоящий бой рыбака и добычи. Нетяжеловесный сарган хоть и сумел несколько раз укусить Дина, но серьёзных ран причинить не смог. В конце концов Дин сумел подхватить рыбу и вышвырнуть на сушу. Ударив несколько раз камнем по голове, он оглушил свой улов. Рыбалка удалась на славу.

Дин, недовольный лишь разнообразием улова, заприметил в воде разнообразие морской флоры и немало морского салата, что неплохо прижился в этой заливаемой летними днями солнцем небольшой бухте.

О подобном Дин лишь читал в книгах, но любопытство перевесило риск, и он с предвкушением завтрака собрал немного. Возвратился Дин со своим уловом как раз к часу готовки.

Альберт как раз зажёг огонь и готовился готовить завтрак. Сарган хоть и не был велик, но в дополнение к походным сухарям и каше выглядел весьма достойно. Даже Дин не смог отказаться от желания попробовать плоды своего труда, хоть и позже немного пожалел об этом: небольшая тяжесть в желудке всё же дала о себе знать.

В большинстве своём вместе с Тией довольствовались они морским салатом. Даже Гильберт с Альбертом оценили приятный солоноватый вкус. Особенно карлик, что и подумать не мог до сего дня, что водоросли пригодны в пищу.

Разделив трапезу, полные сил и решимости, готовились они совершить последний бросок и добраться к вечеру до заветного города.

Они собрали вещи и вывели пони на дорогу. Под цоканье копыт продолжился их путь. На удивление Гильберта, дорожные указатели подсказывали, что на пути их лежит лишь сам Иерисиев.

Такого он совсем не ожидал, ведь Восточное Побережье действительно густо населено и обжито.

— Неужели никакой деревеньки или корчмы, — грустно произнёс он. — Точно, у нас же с собой мёд! — радостно воскликнул он и набрал себе кружку прямо на ходу.

— Тогда уж и мне налей, — добавил Альберт.

На пути своём, нечасто, но встречали они других путников: торговцев, дорожные патрули, посыльных — как конных, так и пеших, — да и прочих путешественников немало.

— Честно говоря, я думал, что народу будет побольше. А нам-то за весь день десяток человек встретились, — заметил Дин странность и нелогичность, как он посчитал.

— Золотые времена Золотого Пути уже миновали, — грустно ответил Гильберт. — Всё понемногу зарастает мхом и травой, плиты понемногу растаскивают местные крестьяне и бонды, а крепости и форты забросили.

— Чего это так? — удивился Альберт.

— Дорогу эту проложили, когда пираты и налётчики-норды с севера хозяйничали в этих водах. Мореплавателей то и дело грабили и разоряли, на деревни налетали с моря и многих уводили на север. Дорогу проложили как ответную меру и возможность заменить корабли сушей.

Но затем, когда Вольные Города встали на широкую ногу, они построили мощный флот и разбили нордов. Тяжёлая была битва — корабли горели, а норды бросались на абордаж.

После того поражения они остепенились. Вольные Города стали им не по зубам, и северяне начали поступать к ним на службу в качестве наёмников и мореходов. В Западных Горах, как я знаю, орудует немалая банда нордов-наёмников под командованием Иерисиева.

— Значит, дорога теперь не нужна. А ведь действительно — корабль и весу возьмёт больше, и приплывёт быстрее, — закуривая трубку, произнёс Дин.

— А как по мне — дорога лучше, — добавила Тиа. — Всегда приятней ступать по земле, чем по мёртвому дереву.

День, что большей частью прошёл в разговорах и шутках, уже клонился к вечеру.

Дорога привела их к очередной развилке, ответвление которой вело глубже в сушу материка.

У перекрёстка увидели они указатель, что не мог не обрадовать: «Иерисиев, десять вёрст на юг».

— Наконец-то, мы совсем близко, — почти закричал от радости Альберт.

— Два часа ходу, если поторопимся. Может, даже успеем за полтора, — промолвил Дин.

— Наконец-то, почти добрались, — с облегчением вздохнул Гильберт.

На ум ему вдруг пришла старая дорожная песня, которую он выучил ещё в детстве:

Кап, кап, капают капли летнего дождя,

Нас совсем недавно покинула весна.

Ей на замену лето пришло

В ярких одеждах бархатных цветов,

В золотых одеждах луговых цветков.

Весело щебечут в небе соловьи,

Подпевают им жаворонки и дрозды.

Пчёлы и шмели без устали гудят,

А чижи и ласточки в воздухе парят.

Долгая дорога вдаль нас ведёт,

Долгая дорога в путь нас зовёт.

Кап, кап, капают капли летнего дождя,

Вдалеке виднеется летняя гроза,

Вдалеке бушует летняя гроза,

Вдалеке нас ждёт путеводная звезда.

Ярко нам светит путеводная звезда.

— Гильберт, что ты наделал? — воскликнул Альберт, вглядываясь в даль.

— Что? Хорошая песня, немного поздновато для такой, конечно. Уже осень, а не лето, но всё же.

— А то, что я вижу впереди чёрные облака. Это ты призвал на нас дождь? Признавайся.

— Ох, — тяжело вздохнул карлик. — Именно под конец дороги. Похоже, нам придётся идти мокрыми, — сказал Гильберт, стягивая с тела кольчугу и готовясь надеть дорожный плащ.