Возьми моё сердце

Пролог

Моё тело нашли двенадцатого августа в четыре утра около вокзала. Я лежал на мягкой влажной траве; холодные пальцы завязли в сырой земле; в волосах уже кишили сотни муравьёв. Они заползали мне в ноздри, уши, в глаза. Но мне не было больно или противно. Я ничего не чувствовал. Лишь спокойствие и благодарность за то, что мне наконец-то удалось уснуть. Но этот сон оказался бесконечным.

Мой организм медленно умирал почти три года. Нескончаемая пытка...

Меня накрыли чёрным пакетом.

Рядом со мной лежала папка. Она была со мной не только двенадцатого августа в четыре утра. Эта папка - моя жизнь. Она - музыка.

Меня положили на носилки.

В этой папке аккуратно лежали драгоценные ноты, накопленные за семнадцать лет упорной учёбы. Я знал каждый такт наизусть. Музыка...она спасала меня, когда я медленно умирал. Сейчас музыка гулко отзывалась в мёртвом теле.

Меня закатили в катафалк.

В конце папки лежали пожелтевшие листы. На них я когда-то записал десять желаний, которые хотел бы исполнить, пока не поздно. А ещё там были написаны вопросы, на которые я тогда не знал ответа. Самый последний был такой: "Что такое смысл жизни?" На обратной стороне всё было заполнено одним словом: любовь. А в конце было написано: "Моё сердце принадлежит А. Чарской".

Аглая...

Фантазерша.

Симулянтка.

Обманщица.

Сумасшедшая.

Чародейка.

Чёрные кудрявые волосы, словно у нее на голове произошёл взрыв, светло-серые глаза( правый немного косил), белая, как жемчуг, сухая кожа, огромные передние зубы. От неё всегда вкусно пахло - вишней. Никогда не любил эту кислятину. Но сейчас это моя самая любимая ягода, а запах стал для меня божественным.

Аглая... моя фантазерша, симулянтка, обманщица, сумасшедшая, чародейка, похитительница моего сердца...

Живи же счастливо!

Меня повезли в МОРГ на катофалке. Я накрыт чёрным пакетом.

Мне так хорошо...я больше не мучался, не волновался, не болел. Смерть - лучшее лекарство от страданий. А лучший транквилизатор, который смягчает их - любовь.

Аглая...моя чародейка! Я разрешил тебе похитить моё сердце. Оно теперь твоё. Так помни же обо мне всегда...ведь сердце ничего не забывает, не правда ли?

Глава 1

Полтора месяца назад

Аглая Чарская

- Аглая, - врач, вдохнув, снял очки. Взгляд был строгим, но сочувствующим, - Вы же понимаете, насколько Ваш диагноз серьёзен?

- Да, - ответила я непринуждённо. Конечно же я знаю, дурачок.

- Тогда почему же Вы себя губите? - в его голосе я услышала упрёк и даже бледную тень злобы.

- Всмысле? - потупила я глаза.

- Как же, Аглая? - возмутился он, - на лечение Вы не ходите; лекарства, как я понял, не принимаете; начали заниматься волейболом, будто на зло всем; не удивлюсь, если Вы и курите.

- Что хочу, то и делаю, - я скрестила руки на груди, - моя жизнь. Мне и решать, что делать.

- Лечение может спасти Вас!

- А может я не хочу этого?

- Я Вас не понимаю, Аглая, - нахмурился врач.

- У Вас проблемы с головой? - ухмыльнулась я.

- Аглая! - мама схватила меня за руку так крепко, что мои кости начали похрустывать. Она была явно недовольна, - что ты себе позволяешь?

- Ольга Владимировна, не беспокойтесь, - начал успокаивать её врач.

Я раздраженно выдохнула и демонстративно закатила глаза.

- Если это и дальше будет продолжаться, - врач старался держаться спокойно. А по глазам то видно, что он вот-вот и взорвётся, - Вам потребуется пересадка сердца. Иначе - Вы умрёте.

- А можно это сделать в ближайшее время? - спросила мама.

- В Вашем случае лучше соблюдать все рекомендации. Во-первых, очередь на пересадку сердца огромная, - врач печально посмотрел на маму.

- А во-вторых? - я почувствовала, как в маме разрастался страх.

- У Вашей дочери редкая группа крови - четвёртая отрицательная. Кровь донора должна быть точно такой же.

- О, Боже..., - из глаз мамы брызнули слёзы.

- Будем надеяться, что дело не дойдёт до этого, - врач посмотрел на меня исподлобья, - так же, Аглая?

Ненавижу, когда мной пытаются командовать или манипулировать. Так и хотелось плюнуть ему в лицо. Вместо этого я просто встала с жёсткого стула и направилась к его столу. Наклонившись совсем близко к его смазливому лицу, я обнажила белые зубы и цокнула ими прямо у носа.

- Я не курю, - прошептала я, - но если захочу - буду. И Вы мне ничего не сделаете. Повторюсь: моя жизнь. Мне и решать, что делать, - я медленно отстранилась, - мама, пойдём. Наше время уже истекло.

Схватив со стула кофту и рюкзак, я поспешно вышла из душного солнечного кабинета. Мама тут же выбежала за мной.

- Что за представление ты там устроила? - начала возмущаться она, - тебе уже восемнадцать, а ты ведёшь себя хуже маленькой! У меня в группе дети и то приличнее себя ведут! Что с тобой происходит? Ты никогда такой не была! Дерзкой, наглой...И не закатывай глаза!

- Мам, ты же знаешь, как я не люблю, когда со мной так разговаривают. Я не могу совладать с собой, - в сосудах всё продолжала кипеть кровь от злости. Но, опешив, я обняла маму, - извини, за то, что произошло там.

- Аглая, - мама нежно погладила меня по голове, - я на тебя не злюсь. Представляю, в каком ты сейчас состоянии...тебе очень трудно...

- Не оправдывай моё мерзкое поведение болезнью.

- Аглая, - из глаз мамы потекли слёзы. Они смотрели на меня серьёзно, - почему ты так относишься к своему здоровью? Пока я слушала доктора - чуть не поседела! Почему ты не ходишь на лечение? Без него ты умрёшь. Как ты это не понимаешь?! Зачем ты начала заниматься волейболом? Ты же знаешь, что тебе положена только лечебная физкультура. Да и как ты вообще там справляешься? У тебя жидкость в лёгких! Ты задыхаешься, стоит тебе лишь ускорить шаг...

- Потому что я хочу жить полноценно, мамочка, - сказала я, вытирая мамины щеки, - лечение вряд ли сможет мне помочь. Оно не сделает меня абсолютно здоровой. Я не смогу заниматься тем же самым волейболом или ложиться спать, когда захочу. Это не жизнь, а сплошная мука, - я вздохнула, - лечение лишь продлит всё это на какое-то время. Я рано или поздно умру. Возможно, даже через неделю, может через месяц. Кто знает...? И я не хочу провести это время вот так...мне нужно почувствовать жизнь, ощутить её вкус, мамочка. Ты же меня понимаешь? Я тебе не в первый раз говорю всё это...

- Конечно, лучик, - закивала мама. В её глазах читалось столько боли..., - но ты не подумала о нас с папой? А про Даню? Мы же твоя семья...мы все беспокоимся о тебе. И очень любим тебя.

- Вы хотите смотреть, как я медленно умираю? Как я страдаю? Как мне плохо?

- Ты должна жить! - не унималась мама.

- Разве это жизнь?

- Да, ещё какая!

- Мама, я с самого рождения больна...я чуть не умерла четыре раза! Теперь у меня началось осложнение. Моё сердце не работает как надо все восемнадцать лет моей жизни. Теперь еще и в легких какая-то вода..., - я устало выдохнула, - Мне суждено умереть от болезни. Не надо плакать, мамочка, - я поцеловала её в лоб, - это мой выбор. Я не хочу, чтоб вы запомнили меня несчастной и больной. В ваших воспоминаниях я должна быть весёлой, активной...как все девчонки.

- Если ты так решила...пусть будет по твоему, - мама прижалась ко мне. Я чувствовала, как быстро и ровно бьётся её сердце. Не то, что моё...

Как только мама успокоилась, мы пошли к папе. Он решил сегодня взять выходной и подвезти нас. Мы с мамой сразу сделали лица попроще. Папа был самой настоящей губкой: если у кого-то рядом плохое настроение, то и у него тоже. Не хотелось ему портить выходной.

- Ну, что сказал доктор? - спросил папа, потрепав мои волосы.

- Да всё то же самое..., - я пожала плечами, - если не буду лечиться - умру.

- Оптимистично..., - ухмыльнулся папа и пихнул меня в бок, - надеюсь, ты лечишься?

Я не знала что сказать...вроде и врать не охото, но правда может испортить всё. Вмешалась мама - моя спасительница:

- Мы об этом попозже поговорим, хорошо?

- Ну, ладно, как скажете, - нахмурился папа.

***

В машине было невероятно душно. Хотя, может, это мне так казалось. Но каждый вдох давались мне очень тяжело. Это простое действие превратилось в самую кошмарную пытку. Я чувствовала, как в легких булькает жидкость. От этого стало неприятно до тошноты. Сердце билось неритмично, даже можно сказать хаотично. Оно больно ударялось о ребра. Моё тело покрылось мелкими каплями пота, а кожа вновь слегка посинела.

- Вы какие-то кислые, - начал папа, - что-то стряслось?

- Нет, пап, всё хорошо, тебе кажется, - выдавила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Вышло неочень...

Папа обернулся и, увидев меня, тяжело вздохнул и открыл окно.

- Надо сменить врача...или лечение, - начал папа.

- Угрюмов - настоящий профессионал! - возразила мама, - я ему доверяю больше, чем себе. Помнишь же...

- Да помню, - перебил её папа, - но ты посмотри на Аглаю...ей не становится лучше от его лечения.

- Пап, - я положила руку на его плечо, - Угрюмов и вправду отличный врач. Он прописал мне хорошее лечение. Но..., - мама пронзила меня взглядом. Нет, лучше сказать сейчас, - я не хожу на него. И не соблюдаю его рекомендации...

Я ожидала любую реакцию. От резкой вспышки гнева до плача. Но папа лишь сказал:

- Ну, Аглая, ты уже девушка взрослая, самостоятельная, до жути упрямая. Не хочешь жить - твоё право. Мы с мамой тут бессильны.

Его голос был очень спокойным, но всё равно в нем слышались отчаяние, злоба и непонимание...

Наверное, я похожа на эгоистку. Думаю лишь о том, чтобы мне было хорошо на последок. А потом можно и под крышку гроба. А родители...ну а что родители? Ещё один груз с плеч.

Но нет. Я не совсем такая. Мне безумно жалко семью. Даже не представляю, как они без меня. Смогут ли вообще пережить это. Как они вообще без меня...? Ведь я их старшая дочь, первый ребёнок. Такая зажигалочка, ходячий праздник! Если это и случиться, я никогда не узнаю, что с ними будет. От этой мысли становится не по себе. Начинаю чувствовать себя ничтожеством.

- Аглая, - из раздумий меня вытянул нежный голос мамы, - потерпи чуть-чуть. Мы скоро уже приедем.

Я поняла, что завалилась на бок. Сил не было даже лежать. Мне очень плохо. Опять. Второй раз за день. Руки и стопы скручивало, грудь сдавливало и жгло, а воздуха уже совсем не хватало, хотя все окна в машине были открыты. Машина налегке на кочку. Мы подпрыгнули. В легких вновь забултыхалась и забулькала жидкость. Ненавижу это ощущение. Я с трудом сдержала рвоту, которая уже подкатилась к горлу.

- Ты там живая? - пытался подбодрить всех папа, - сейчас уже приедем.

- Угу, - промычала я. Язык стал таким огромным, неповоротливым. Я чувствовала, как его протыкают тысячи маленьких иголочек и как они пускают свой яд.

Мама позвонила Дане - моему брату, чтобы он открыл ворота.

Я как никогда хотела домой. Хотела упасть в кровать и не вставать несколько дней, уткнуться носом в подушку, укрыться плюшевым одеялом и провалиться в долгий сон, забыв про всё на свете.

Машина затормозила. Я услышала радостный лай Рика - нашего пса.

- Рик, - рявкнул папа, выйдя на улицу, - брысь отсюда! Даня, уведи его в дом.

Я услышала топот маленьких ножек.

- Гуля, - ко мне заглянул Даня, - тебе опять плохо?

Я чуть подняла голову и слабо улыбнулась брату. Как же он на меня смотрел...в этих огромных синих глазах блестели страх и забота.

- Всё хорошо, малыш, - я потрепала братика за волосы, - просто немного устала. Сегодня у меня было очень насыщенное утро.

- Даня, - папа отодвинул брата, - Иди помоги маме.

Даня ещё немного постоял около машины, заглядывая в машину.

Папа осторожно подхватил меня, крепко прижав к себе.

- Не путайся под ногами, - строго сказал папа Дане.

- Да я сама дойду, - я попыталась высвободиться, - мне уже легче, правда. Просто немного укачало, наверное, - я сама пыталась себя убедить, что это не связано с сердцем.

- А то и видно, - папа лишь прижал меня ещё крепче, - вся синяя. Лежи спокойно. Всё-таки зря ты отказалась от лечения...

- Не начинай, - прохрипела я, закрыв воспаленные глаза, - я уже всё решила. Не хочу - не буду.

- Да понятно... ты у нас девушка волевая, взрослая, но упрямая... а помнишь, как ты в детстве...

Папа изо всех сил пытался меня отвлечь от боли. Он постоянно так делал. Сначала мне это очень даже помогало, но со временем боль становилась всё сильнее, а его истории, которые он рассказывал по кругу, уже надоели.

Папа занёс меня в комнату и аккуратно положил на кровать.

- Может, ты всё же выпьешь Бисопролол? - папа сел на край кровати, - он же тебе хорошо помогал.

- Пап, - я устало вздохнула, - все люди состоят на шестьдесят процентов из воды, а я из таблеток. У меня уже печень подыхает. Очень просит о помощи.

Я высунула кончик языка и застряла руками, изображая свою печень, которая уже была размером с аэропорт.

- Вот дурында! - папа хихикнул, - ладно, я пойду. Надо помочь маме приготовить обед. Отдыхай! Если что-то понадобиться или будет плохо - кричи.

Он поцеловал меня в лоб и скрылся за дверью. Но не успела я и моргнуть, как она скрипнула, и в комнату на цыпочках зашёл Даня.

- Ты не спишь? - шепотом спросил он.

- Нет, пока не хочу. Прыгай, - я похлопала по кровати.

Даня широко улыбнулся и тут же плюхнулся рядом со мной и, как кошка, прильнул ко мне, зарывшись в моих волосах.

- Ещё замурлычь, - обняв брата, сказала я.

- А я могу, - ответил он, - ты только попроси - я всё сделаю для тебя.

- Если б ты мне не был братом, - я чмокнула его в щеку, - я бы хотела, чтоб ты стал моим парнем. Не мальчик, а мечта! Такой маленький, а уже настоящий джентльмен!

- Я уже большой! Мне четыре! - его конопатые щёчки покрылись румянцем, а губы смущённо поджались.

- Ага, конечно, - усмехнулась я, - пойдёшь вместо меня в колледж?

- А ты не сможешь? - взволнованно спросил Даня.

- Не знаю, - я пожала плечами.

- Гуля, - спустя недолгое молчание, начал он, - ты умираешь? Так ведь?

- Да, - ответила я. Ну а что тут скрывать. Даня уже большой, как он, конечно, считает.

- А почему?

- Видишь ли, так бывает, что человек рождается сразу больным...

- Ты болеешь с детства? А чем? - перебил меня Даня.

- Слушай дальше, дурачок, - я ущипнула его за нос, - есть такое заболевание, из-за которого моё сердце плохо справляется со своей работой. Это порок сердца. Я старалась как могла поддерживать здоровье, соблюдала режим, диету...но, как оказалось, всё тщетно...мой порок перерос в сердечную недостаточность. Теперь моё сердце стало работать ещё хуже. Я не буду объяснять тебе все нюансы этого заболевания. Всё равно не поймёшь.

-А почему мама с папой мне не рассказывали об этом? - обиженно спросил Даня.

- Они, наверное, думали, что тебе рано об этом знать, - я пожала плечами.

- Но это нечестно, - Даня надул губы и прижался к моей груди.

- В жизни вообще всё нечестно, - я погладила его по спине, - это тебе так...на будущее.

- Твоё сердце...оно так сильно стучит, - он посильнее прижал ухо к груди, - тебе не больно?

- Нет, малыш.

Даня хихикнул:

- У тебя там что-то булькает.

- Угу, знаю, - прогудела я.

- А что это там у тебя? Это у тебя так из живота слышно?

- Ага..., - пусть будет так. А то опять посыпятся миллионы вопросов. Я безумно устала.

- А у меня тоже так булькает?

Не дай Бог...

- Малыш, можно я посплю? Очень захотелось.

- А можно я с тобой?

- Ох, ну, ладно. Только сильно не ворочься.

Мы лежали с ним под тоненьким одеялом, тюль шелестела от дуновения. Как же было классно...мне бы хотелось, чтобы это мгновенье длилось вечность.

- Ты и вправду умрёшь? - вдруг спросил Даня в полудреме.

- Да, - прошептала я.

- Не хочу, - произнёс Даня, и по его щеке покатилась слеза.

Увы, от смерти, которая ещё в день рождения положила на меня глаза, невозможно убежать.

Глава 2

2 месяца назад. Последний звонок

Аглая Чарская

Одиннадцать лет учёбы наконец-то позади. Можно выдохнуть. Да, не хочется, конечно, расставаться со школой, к которой уже, кажется, прирос; с учителями, которые стали для тебя родными; с одноклассниками, с которыми пришлось пройти многое. Но светлая грусть перебивалась радостью: наступила взрослая жизнь. Птенчики наконец-то окрепли и могут вылететь из тёплого гнездышка. Ещё несколько лет - и ты уже совсем взрослый и самостоятельный человек.

Все сегодня такие нарядные и красивые! Девочки надели свои лучшие платья. У каждой аккуратная причёска, а на лице лёгкий макияж. Ото всех веяло нежным запахом: то лаванда, то мята с ежевикой, то шоколад с миндалём, то полевые цветы. Девочки сегодня такие изящные, хрупкие, словно молоденькие веточки. Они были похожи на фей. Цветочных фей. На прекрасных, воздушных и милых! Я бы любовалась на них целую вечность...

Стоит и упомянуть наших мальчишек. Сегодня они превзошли себя. Я никогда не видела их такими...причесанными. Да, в кой то веке они решили прибрать эти ежовые иголки на головах. Мамы явно заставили их надеть костюмы(кажется, на некоторых были отцовские), вместо потрепанных кроссовок на них сверкали туфли. Хотя нет. Не на всех. Тимошка Логинов как всегда выделялся из толпы. Да, на нём был хороший костюм, но рубашку он выправил, верхние пуговицы расстегнул, а галстук и вовсе развязал. Он болтался на его широкой груди, словно маятник. Конечно же на ногах у него были старые кеды, которые когда-то были белыми. Зато голова у него в порядке. Да потому что лысый. Сразу в армию собрался. Ну а что? К экзаменам он не хотел готовиться...вот пусть Тимошка и чистит сапоги.

Всю линейку он то и дело пялился на меня, прямо прожигал взглядом. Мне казалось, что у него вот-вот слюна потечёт. Как к нему в пасть только пчела не залетела, которая весь праздник кружилась вокруг нас? Вообще, я нравилась Тимошке с первого класса. Все об этом узнают. Ох, когда нас посадили за одну парту, он был на седьмом небе от счастья! Меня всегда умиляла его смущенная улыбочка и ямочки, которые появлялись на его румяных щеках и его неуклюжесть, когда я рядом. Но, увы! Моё сердце холодно к нему. Я ничего более не чувствую. Да, Тимошка милый, обаятельный и просто классный парень, но я не вижу себя с ним. Никогда такого не будет. Я в этом уверена.

Но все равно улыбнулась ему, подмигнув. Его лицо залилось краской, а губы смущённо поджались.

- Ты ещё долго его мучать будешь? - спросила Таня, дернув меня за плечо.

- Что? - вздрогнула я, - а...ты про это..., - я прикусила губу, - ну а что?

- Да ничего, - Таня вздернула бровью, - не по человечески как-то...

- Ой, не говори ерунды! - отмахнулась я, - ему приятно, что я обращаю на него внимание, и мне хорошо.

- И как долго эти игры продолжаться-то будут?

- Думаю, что ещё немного. Я собираюсь поступать в другой город, а Тимошка скорее всего в армию пойдёт. Разойдёмся как в море корабли! И всё будет отлично.

- Я в этом не уверена..., - Таня поджала губы, - зуб даю, что он скажет тебе: "Жди меня из армии!"

- Ой, да не скажет он так. А если и будет так, то скажу ему пару ласковых и всё.

- И всё? Аглая, ты серьёзно? Он просто так от тебя не отстанет.

- Ой, он же не убьёт меня, если увидит меня с другим молодым человеком...

- Ну, не знаю, - поежилась Таня, - Тим ещё та тёмная лошадка.

Тимошка всё продолжал глядеть на меня, не моргая. В его огромных ярко-голубых глазах я заметила странный огонёк, который мелкнул в них, но тут же исчез, словно его и не было.

" А вдруг, может...?" - подумала я, а в груди похолодало.

Мы дружили с Таней уже восемь долгих лет. Можно даже сказать, что мы сестрёнки.

"Я всегда мечтала о сестре, - как-то сказала я на одной из прогулок Тане, - но вот у меня вчера родился уже второй брат".

А Таня ответила мне:

"Но я же твоя сестра. Разве не так?"

Мы знали всё друг о друге, начиная с любимого актёра, с которым, в мечтах, мы встречались, заканчивая переписками(даже с парнями). Раньше мы часто садились за столом на кухне, выключали свет, зажигали свечи и читали вслух с выражением самые смешные моменты в переписках. Мы смеялись, смеялись...Это могло продолжаться до поздней ночи. И нас никто не мог остановить. Хотя, вру. Папин тапок. Вот это ещё как останавливало. А мы, хихикая, убегали в мою комнату, плюхались на кровать...как же было хорошо тогда...

Из сладких воспоминаний меня выдернула резкая боль в зубе, вновь началась дикая одышка. Казалось, что ещё чуть-чуть - и я задохнусь. Меня бросило в жар, а затем в холод. На лбу выступила россыпь липкого пота. Я тут же его вытерла, но он появился вновь.

- А ты родителям говорила? - спросила с нежностью Таня.

- Не-а, - повела я плечами, - зачем?

- У тебя это уже неделю продолжается. Ходишь как привидение, вся белая, даже немного синяя, а глаза красные, в обмороки уже два раза падала, задыхаешься. И зуб почему-то болит...

- Да ерунда! - усмехнулась я, - у меня постоянно такое бывает. Ты же знаешь меня. А зуб...а что зуб? Схожу к стоматологу. У меня пломба недавно выпала где-то здесь, - я коснулась щеки, - вот и болит.

- Ты меня пугаешь...

- Чем? - нахмурилась я.

- Ты так спокойно об этом всём говоришь...

- Ой, Танюш, я всю жизнь с этим живу. Это состояние для меня нормальное.

- Да не было у тебя такого! - разгорячилась Таня. Её щеки вспыхнули, а ветер так подул, что пушистые тонкие волосы встали дыбом.

- Чарская, Якупова! - к нам повернулась наша классная руководительница, - всю линейку балабоните! Постойте хоть пять минут молча. Не позорьте меня. Сейчас как раз директор будет выступать с речью.

- Извините, - шепнув, ответили мы и тихо хихикнули.

Директор начал говорить никому ненужную речь: "Вы уже такие взрослые и красивые и бла-бла-бла"

Солнце начало припекать сильнее. Зажарить нас хотело. А ветер, как назло, перестал дуть. Полный штиль.

- Валентина Петровна, - обратилась я к классной руководительнице, - а когда мы уже в актовый пойдём? Невозможно в этой бане находиться.

- Потерпи, Чарская, скоро, - раздраженно ответила Валентина Петровна, - что ж ты на голову ничего не надела? Все мозги сплавишь.

- Да нечего у неё сплавлять, Валентина Петровна, мозгов никогда в этой бошке и не было, - встряла Настя. До чего же мерзкая особа! Всё ищет момент, когда можно высунуть змеиный язык и брызнуть на меня свой яд.

- Заткнись, Меньшова! - рявкнул Тимошка.

- Рты все закрыли, - рассердилась Валентина Петровна, - а ты, Меньшова, будешь свой поганый рот мыть с мылом. Чтоб больше я таких гадостей не слышала!

Настя лишь закатила тупые глаза, цокнув языком.

- Ты несильно обиделась, Гуленька? - Тимошка осторожно взял мою руку и начал гладить её. Его ладонь была такой сухой и шуршавой, но такой горячей.

- Только мой брат может называть меня Гулей, - я ловко высвободилась из его лапы и чуть отстранилась.

- Извини, умоляю, - глаза Тимошки из гордых и боевых превратились в грустные и смущенные, - я тебя не грубо схватил? Не больно?

- Нет, Тимош, - я ущипнула его за щеку.

- Если эта змеюка ещё что-нибудь прошипит в твою сторону - ей конец, - сказал Тимошка, понизив голос.

- Сыграй ей лучше на дудке, может спокойнее станет, - сказала я и отвернулась.

Директор всё продолжал говорить смазливую речь, учителя и некоторые девочки плакали, вытирали слезы, размазывая тушь.

- Тим у нас герой, - продолжила Таня, - видела, как он за тебя заступился?

- Я бы и сама справилась с ней, - сказала я и мысленно зарядила Насте в нос.

- Он тебя любит. Очень любит, - не унималась Таня.

- Да что ты заладила? Пусть любит. Хорошее чувство.

- Мне его просто жалко, - Таня пожала плечами, - Тим так старается для тебя...на меня бы кто так смотрел...

- Сходи в психушку. На тебя все так будут смотреть.

Таня тихонько засмеялась в кулак.

На улице уже было невыносимо стоять. Ну это просто издевательство! Почему весь учительский состав стоит под навесом в прохладной тени, а мы должны жариться на солнце, как яйца на сковородке?

Как только директор закончил, я направилась ко входу в школу.

- Ещё чуточку внимания! - к микрофону встала завуч, - мне бы хотелось тоже сказать пару слов...

И снова бла-бла-бла...

Дышать я уже не могла совсем, а голова начала бешено кружиться, тошнота подкатила к горлу. Я чувствовала, как сердце со всей души ударяется о рёбра, в ушах стучала кровь. Земля начала исчезать из-под моих ног, а тело стало тяжёлым.

- Тань, - я схватила подругу за локоть, чтобы не грохнуться, - давай зайдём в школу, умоляю.

- Ты чего? Нас же наругают, - ответила она.

- Если мы не зайдём, меня вырвет прям здесь.

- О, Боже...ты серьёзно? - Таня закрыла глаза и выдохнула, - ладно, пойдём через запасной.

Таня буквально несла меня. Мои ноги уже не чувствовали земли, а голова заболела ещё сильнее. Я не заметила, как мы оказалась в туалете. Прохлада отрезвила меня, и по телу пробижались иголочки.

- С тобой точно всё нормально? - Таня помогла мне сесть на подоконник, - больше не тошнит? Ты аж позеленела.

- Сейчас переведу дух, - я прислонила голову к стеклу, - и всё будет хорошо.

- Давай я твоим родителям позвоню, пусть они лучше тебя заберут.

- Зачем? Я просто перегрелась. Здесь немного посижу и пойдём обратно.

- Да ты вся горишь! - воскликнула Таня, - черт, медика как всегда нет в школе! Я схожу сейчас за Валентиной Петровной.

- Не надо! - я схватила Таню за плечо.

По левой руке вдруг прошлись мурашки, за ними последовала резкая боль, пронзившая до кости, пальцы онемели. Я закашляла.

- Да что с тобой такое? - голос Тани задрожал. Она попятилась.

Мои губы растянулись в кривой улыбке, раздраженные глаза закатились. Я повалилась на пол.

- Чёрт! Пол мокрый, - произнесла я, перед тем, как отключиться.

Последнее, что я услышала - крик Тани со словами:"На помощь!"

***

Было ужасно плохо: голова тяжеленная, во рту всё пересохло, сердце сильно стучало, что, кажется, люди вокруг тоже слышали его. Слегка подташнивало.

- Слава, проснись, - я услышала голос мамы, - кажется, она очнулась.

- Конечно очнулась, - сказала я слабо и хрипло, - от меня так просто не отделаться.

Я разлепила свинцовые веки. Понятно: больница. Реанимация. Как и полагается, здесь всё было белым, аж глаза щипало. Все руки были в каких-то трубочках, проводах, надо мной что-то противно пищало. Рядом с койкой сидели родители. Я их не узнала...какие же они были измученные и печальные. В папиных волосах я увидела седину, а на мамином лице новые морщины.

- Аглая, - мама прильнула ко мне, нежно и очень аккуратно обвила мою шею руками и поцеловала в лоб. Она плакала, - слава всем богам...

Я приподнялась, чтоб было удобнее обнять маму. Я почувствовала удушающую боль за грудиной. Вновь меня застал кашель.

- Куда соскочила? Ложись давай, - с другой стороны ко мне подбежал папа и, уложив меня обратно, тоже поцеловал и потрепал за волосы, - ну ты даёшь, дочка! Напугала ты нас знатно.

- Я старалась, - ухмыльнулась я.

- Дурында, - папа ущипнул меня за нос, - это не смешно было. Вообще не смешно.

- Больше так не буду, - я надула губы.

- Вот шуточки у тебя не отобрать, - сказала мама, укрыв меня получше.

- А что со мной было-то? - спросила я.

- У Вас, Аглая, произошёл обширный инфаркт, - в палату зашёл врач. Весь из себя деловой...

- Чего? - мои глаза округлились, - это ж старческое...

- Из-за Вашего порока сердца он может произойти хоть во сколько, - пояснил врач, - такое бывает...

- А когда мне можно будет ехать домой?

- Не могу сказать точно, - врач поджал губы, - как бы вам сказать...

- Что такое? - мама испуганно поджала вздернула плечами.

- Аглая, у Вас пошло осложнение после инфаркта...

- Какое ещё осложнение? - тут уже испугалась я.

- Сердечная недостаточность.

Этого словосочетания я боялась всю жизнь. Оно всегда кружилось вокруг меня, трогало своими мерзкими лапами, пытались укусить. И вот к восемнадцати годам ему удалось схватить меня.

- О, Господи, - мама в ужасе закрыла лицо руками.

- И что нам делать? - спросил папа.

- Лечиться и жить дальше, - ответил врач, - У Вас, Аглая, начинается очень сложный период:восстановление. Вы будете проходить медикаментозное лечение, профилактическую физкультуру, обследования...

Он продолжал что-то говорить, но я уже его не слушала. В голове у меня проносилось лишь одно: сердечная недостаточность. Я не могла поверить своим ушам...

- Этого не может быть, - произнесла я одними губами.

- Вы что-то сказали? - спросил врач.

- Н...нет, - мой голос предательски задрожал. Из моих глаз с минуты на минуту покатились бы слёзы.

-Ладно, я вас оставлю, - сказал врач. Надо же, додумался! - давление в норме, пульс немного повышен, но не критично. До завтра, Аглая! До утра!

Как только он исчез за дверью, меня накрыло. Горячие слезы ручьём полились из глаз, а все тело затряслось.

- Ну ты чего, дочка? - папа нежно гладил меня по голове, - всё будет хорошо, милая!

- Нет, не будет, - задыхаясь от слез, проговорила я, - всё кончено.

- Не говори так! - папа тоже заплакал, - ты будешь жить. Мы не дадим тебе умереть. Мы найдём лучшего врача...

Я буду жить...мне не дадут умереть.

Но какова гарантия?