Возьми меня за руку

Глава 1

Я иду, стараясь не сбавлять шага, не наступать на собственный подол и не отставать от бредущего впереди Фиара.

Взгляд невольно упирается в его поникшие плечи. Он сутулится, задубевший от мороза плащ кажется жестким, сделанным изо льда. На голове Фиара белая шапка: он даже не пытается стряхнуть оседающие на растрепанных волосах снежинки.

Мы медленно идем по заснеженной лесной тропе, превозмогая бесконечную усталость и боль в затекших мышцах. Вру самой себе – боли я давно не чувствую. Тело задубело от холода, сковалось ленной паутиной мороза. Пальцы ног давно перестало колоть иглами, а мысли в голове никак не могут обрести ясность. Не могу даже подумать о том, что, возможно, я отморозила ноги или руки. А, может быть, даже щеки. Их я тоже не ощущаю. Ветер бросает в лицо снег, но кожа как кора старого дуба – я совсем ее не чувствую.

Как давно мы покинули клан Стального Ворона? Не помню. Кажется, мы идем вечность, переставляем ноги как куклы, ведомые невидимым кукловодом. Не могу говорить за Фиара, но мои нити совершенно точно скоро лопнут, и я рухну лицом вниз, в колючий снег.

Фиар упрямо идет вперед, наклонив голову от налетающих порывов ледяного ветра. Предполагаю, что он тоже уже не чувствует холод, как и я.

- Больше… не могу…, - шепчу я себе под нос, но ветер отчего-то доносит мои слова до Фиара.

Он останавливается и медленно, словно все суставы в его теле заржавели, поворачивается:

- Один поворот. Всего один.

- Не могу, - пытаюсь смотреть на него, но глаза слезятся, и влага тут же застывает на ресницах.

- Тогда ты умрешь.

Фиар больше не глядит на меня, двигается с места и снова идет. Мне хочется кричать. Крик безмолвно звучит внутри, мечется, но так и не вырывается наружу. Прилагаю неимоверные усилия и все-таки делаю очередной шаг.

Один поворот. Всего один. Будет глупо умереть, когда спасение совсем близко.

Я верю Фиару, потому что не остается сил на сомнения. Я даже думать не могу толком – мои мысли заледенели, как и тело. Спина Фиара отдаляется, и я вдруг понимаю, что отстала. Сначала между нами было расстояние в три шага, потом в пять, а сейчас и посчитать не могу.

Тропа виляет влево, Фиар не оборачивается и вскоре скрывается из моего вида.

Я опустошена. Я должна бояться, что упущу его, что заблужусь, но безразличие накрывает густым и очень холодным туманом. Маленькими шажками приближаюсь к повороту тропы, ожидая, что еще пара шагов и я увижу охотничий домик с горящими теплым светом окнами и трубой, из которой струится дым.

Делаю эти пару шагов, а затем еще и еще.

За поворотом только с трудом различимая тропа, окруженная черными голыми деревьями. Она змеится куда-то вдаль, исчезая в сгущающемся сумраке. Скоро ночь.

Я не вижу Фиара, как ни вглядываюсь. Его нет.

Вот и все. Он бросил меня умирать. Не сказала бы, что сильно удивлена. Разве можно было предположить, что Фиар способен на взаимовыручку и помощь ближнему? Устало прикрываю веки и медленно выпускаю воздух из легких, окружая себя облачками пара.

Значит, мой путь окончен. Может быть, так оно и лучше – я обессилена и не чувствую собственное тело. Даже открыть глаза больше не могу. Меня тянет в сон, я почти теряю равновесие и едва не падаю. Качнувшись, я медленно опускаюсь на колени. Вот как есть – не подбирая подола и не думая о холоде, который прикончит меня, стоит лишь позволить мгновение передышки.

Опускаю подбородок и замираю. Голова кажется ватной, а уши будто плотно забиты снегом. Внутри, под черепной коробкой, шуршат мысли, похожие на слова, написанные на измятых листах бумаги.

- Прекратите, - хриплю я. – Тише.

Под веками разливается темнота.

- Энира? Глупая девка! – произносит знакомый голос. Он звучит так громко, что ушам становится больно. – Вставай! Мы уже пришли!

Что-то происходит вокруг меня. Какое-то движение, скрип снега, шуршание одежды.Чьи-то теплые руки подхватывают меня под коленями, обнимают за шею, и я взлетаю вверх. Голова безвольно откидывается, я пытаюсь открыть глаза, но ресницы будто склеились.

Сглатываю и ощущаю острую боль в горле. Я – мертва? Мое горло перерезано? Тогда почемуне чувствую жара вытекающей из меня крови? Медленно, с трудом совладав с собственным телом, приподнимаю веки. И тут же жмурюсь от яркого света.

Еще одна попытка, и я пытаюсь сосредоточиться, чтобы понять, что меня окружает. Узкая кровать, гора шкур, под которыми не найти собственное тело. Голова едва ли не со скрипом поворачивается, и я вижу огонь в растопленном очаге. Над очагом висит видавший виды котелок, в котором булькает душистая похлебка.

Запах мясной похлебки вонзается в мой нос, действуя лучше любой нюхательной соли. Разум проясняется, желудок недовольно урчит, и я осознаю, что безумно голодна.

- Вра… Вран… - каркаю я, с трудом выдавливая из себя звуки.

- Позволь тебя разочаровать, но тут только я.

Фиар, будь он проклят.

И вдруг вспоминаю все. Вспышкой перед глазами проносится наше бегство с Фиаром из душного Зала Почета. Долгий путь по лесу, ночевка среди снега и мертвых деревьев. Вспоминаю злость, которая одолевала меня и грела первые часы нашего путешествия. А потом не осталось и ее.

- Ты…

- Да, вернулся за тобой. Не бросать же тебя помирать в трех шагах от спасения, - Фиар смеется, но его смех звучит измученно.

- Пить… - шепчу я, и он пожимает плечами, а затем протягивает мне старую глиняную кружку.

Вытаскиваю ладони из-под шкур, хватаю кружку и тут же расплескиваю ее содержимое себе на грудь. Руки трясутся так сильно, что не могу и капли удержать.

Фиар хмыкает, вздыхает, забирает из моих ладоней кружку, исчезает из поля зрения, а когда возвращается, то подносит наполненную кружку к моим губам.

Делаю первый глоток и закашливаюсь. Вода теплая и безумно вкусная. Наверное, я никогда в жизни не пила такой вкусной воды.

Пью жадно до тех пор, пока Фиар не отводит свою руку.

- Хватит тебе, иначе вырвет. Полежи немного, а потом будешь есть.

Послушно откидываюсь на шкуры и закрываю глаза. Одна щека греется от пламени очага, а вторая словно находится в тени. Я чувствую тепло и тяжесть шкур, которыми укрыта, думаю о Фиаре, который вернулся-таки за мной, а затем проваливаюсь в темноту.

Просыпаюсь от того, что мне очень жарко. Это удивительное чувство – еще недавно я и представить не могла, что когда-нибудь мне снова будет жарко. Еще недавно я смирилась с тем, что мне придется умереть в лесу, замерзнув на безлюдной тропе, по которой ходят разве что олени.

Осторожно шевелю пальцами ноги, боясь, что отморозила их все разом, но нет, обошлось.

- Проснулась?

- Проснулась.

Приподнимаюсь на локтях и тут же обессиленно падаю на лежанку.

- Что? Плоховато тебе?

Фиар косится на меня, а затем продолжает свое нехитрое дело – шевелит кочергой поленья в очаге.

- Сколько я спала?

- Достаточно, чтобы проголодаться. Есть будешь?

Фиар не смотрит на меня, а я не смотрю на него. Прислушиваюсь к себе и понимаю, что да, безумно хочу есть.

Фиар предлагает мне сухари и водянистую похлебку из вяленого мяса. Пресно и жидко. И все же это одно из самых вкусных блюд, что я когда-либо ела. С жадностью набрасываюсь на предложенное угощение и не говорю ни слова, пока не расправляюсь со своей порцией. Фиар помалкивает, наблюдая за мной краем глаза.

Отодвигаю от себя деревянную плошку и, внезапно ощутив ненормальное бессилие, падаю на шкуры. Трещит огонь в очаге, а я смотрю на потолочные байки и прислушиваюсь к завыванию ветра за тонкими стенами охотничьего домика. Голова пустая и одновременно наполнена образами и мыслями. Хочется так много обсудить и в то же время не нахожу сил, чтобы начать разговор первой.

Вырвались. Сбежали. Свободны.

Я и Фиар, мой враг, которого я ненавижу. Рядом со мной не Вран, а тот, кого еще недавно я была готова удавить собственными руками. Богиня снова шутит свои жестокие шутки, но мне совсем не смешно.

- Утром нам придется уйти. Мы не можем находиться здесь долго. Если они отправят погоню, то этот охотничий домик будет одним из мест, куда Вран пошлет воинов.

- Метель скроет наши следы, - слабо возражаю я, прикрывая веки и набирая полную грудь воздуха.

- Вран знает все, что знаю я. Утром мы должны уйти.

Рассыпается сноп искр в очаге, трещит вспыхнувшее полено. Медленно выдыхаю и перевожу взгляд на Фиара. В свете огня его черты обострились, вытянулись. Он кажется усталым, и на какой-то краткий миг я чувствую к нему нечто похожее на жалость.

Достоин ли человек, хладнокровно убивший беременную женщину, жалости? Моргаю, прячась за ресницами.

Не нахожу ответов, потому что Фиар, который тянул меня за руку, стараясь увести подальше от собственной жены, так не похож на Фиара, который убил Кэйру.

- Куда мы отправимся дальше? - спрашиваю тихо.

Фиар медлит, а затем так же тихо отвечает.

- Не знаю.

- Расскажи мне про Раску.

Фиар шумно втягивает носом воздух, а затем одним рывком поднимается на ноги. Заставляю себя отвести взгляд от потолка и слежу за высокой фигурой мужчины. Фиар запускает ладони в светлые волосы, а затем запрокидывает голову. Он ведет плечами и встряхивает руки, будто сбрасывая напряжение.

- Я мало что знаю, - он поворачивается ко мне и скалится, явно нехотя выдавливая из себя слова. – А о том, что знаю, ты и сама уже догадалась.

- Она - Одаренная. Одна из отмеченных Богиней, и при этом она не дочь Ясны. Какого демона у вас происходит? – горько усмехаюсь, осознавая, что не понимаю ровным счетом ничего. Фиар слишком преувеличил, решив, что я во всем разобралась. О, нет.

- Я не знал, кто она. Понимаю, тебе сложно в это поверить, но я не знал о ней, о ее планах. Я ничего не знал!

Фиар злится. Вначале я думаю о том, что это я вызываю у него раздражение, а затем понимаю – он злится на себя. Интересно. Неужели ему можно верить?

Пытаюсь помочь ему, мягко подталкивая.

- Что ей нужно от Врана?

Фиар с тяжелым вздохом садится на колченогий табурет. Кисти рук его повисают между колен.

- Я не знаю.

Теперь уже злюсь я.

- Расскажи мне все!

Фиар почти стонет, а затем крепко зажмуривается.

- Мне хреново, дражайшая Целительница! Чувство, что у меня сломаны все кости. Дай минуту.

Стискиваю челюсти и глубоко вздыхаю. Чего он добивается? Жалости? Не дождется. Хватит с него и того, что я спасла его жалкую шкуру.

Наконец, Фиар распахивает серые, как у брата, глаза и разлепляет потрескавшиеся губы:

- Мы были знакомы с Раской с самого детства. Она была одной из немногих девочек, с которыми нам не возбранялось дружить. Отец всегда был довольно строг, выбирая наше окружение. Раска - дочь кузнеца, так что отец не имел никаких возражений. Я, Вран и Раска проводили вместе много времени. Я и представить не мог, что она Одаренная, пока…

- Никто из вас не видел на ее шее Поцелуй Богини? – с недоверием спрашиваю я, и Фиар морщится так, словно я причинила ему едва ли не боль своим вопросом.

- Откуда? Мы не имели права прикасаться к ней после того, как ей исполнится девять. А до того… не помню, чтобы кому-либо из нас приходило в голову задирать ей косу.

Не могу сказать, что я довольна его объяснением, но лучше такое, чем никакое.

- Мы были друзьями, - Фиар прикрывает веки и низко склоняет голову. Волосы закрывают его лицо.

Он молчит какое-то время, и я не мешаю ему. Может быть, после пережитого, мне стоит поверить ему. Пусть только сегодня.

- Потом я взял ее в жены.

Фиар замолкает, но я чувствую, что это далеко не все, что он может мне рассказать.

- Послушай меня. Я не смогу помочь, если ты не будешь откровенен. Я должна знать все, - сдержанно произношу я, с трудом скрывая раздражение.

Я безмерно устала, но злость покусывает изнутри. Едва удерживаю себя от грубых слов и поступков. Хочется подойти к Фиару и хорошенько встряхнуть его за плечи, так, чтобы взгляд его прояснился. И это меньшее, что я хочу с ним сделать. С удовольствием ударила бы его по щеке. Вероятно, это было бы куда действенней уговоров.

- Зачем ты ее бил?

Фиар тут же вскидывает голову и смотрит на меня долгим взглядом. Затем брови его хмурятся, и он растерянно качает головой.

- Я не бил ее.

- Издеваешься?

- Один раз. Когда…

Он ежится, и я вижу, как по телу его пробегает судорога, а затем он тихо продолжает:

- Я даже не знаю, почему выбрал ее в жены. Она никогда мне не нравилась как женщина.

Громко фыркаю, отчего Фиар вскидывает на меня удивленный взгляд.

- Меня тоже никто не спрашивал, хочу ли я в мужья Врана.

- Это другое…

- О, конечно.

- Ты злишься на меня из-за той беременной девицы, - уверенно говорит Фиар.

Так, словно ставя мне это в укор.

Огонь во мне взвивается до самого неба. Щеки вспыхивают, в груди становится так жарко, будто плеснули кипятком на кожу.

- Она была моей подругой, почти сестрой! Она носила под сердцем ребенка! А ты убил ее, не имея для этого никаких причин! – выдавливаю из себя слова, почти превращая их в камни. Могла бы – превратила, и каждое слово полетело бы в мужчину, сидящего напротив меня.

Иголками колет кожу на руках, волны расходятся по телу, наполняя его силой. Внезапно понимаю, что достаточно одного моего желания - и Фиару не поздоровится.

И он вдруг, кажется, тоже это понимает. По лицу его проносится тень, он замирает, как кролик, затаившийся под кустом, прячущийся от лисицы.

Сравнение вызывает насмешку. Я и есть Лисица. Опасная и полная огня, который того и гляди сорвется с кончиков пальцев и спалит трусливого зайца дотла.

- Я не хотел ее смерти. Знаю ты не веришь мне. Но хотя бы выслушай.

Наконец-то. Неужели страх придал ему решимости?

- Раска… я думаю, она одурманивала меня, - Фиар запускает пятерню в волосы и качает головой. – Теперь я вижу это так ясно, Энира! Я не понимал, не мог и представить, кто она и на что способна! Живя с ней, я не замечал Поцелуя Богини! Я просто не видел его! А сама Раска всегда казалась мне хрупкой и болезненной, ранимой… я жалел ее. Мы не единожды пытались зачать ребенка, но все они погибали. Я думал, она сходит с ума от потери, ведь женщины так трепетно относятся к детям, понимаешь?

- Твое сочувствие не остановило тебя, когда ты принял решение убить беременную женщину, - жестко возражаю я, и Фиар дергает верхней губой, едва не скалясь.

- Каждый день я ел приготовленный ею завтрак. Я думаю… я уверен, что она давала мне что-то. Она стала ходить ко мне задолго до того, как я принял решение взять ее в жены. Мы знали друг друга с детства, мне и в голову не пришло, что в ее угощениях могло быть что-то…

- Думаешь, Одаренной, овладевшей силой, так уж сложно принудить мужчину к любви? – усмехаюсь я. – Готовить отвары слишком муторно, это долгий путь. Если Раска устроила все, что произошло в клане, значит, она очень сильная бесовка.

- Бесовка? – ошарашенно переспрашивает Фиар, и на краткое мгновение я чувствую укол жалости по отношению к нему. Он как ребенок, не видевший зла. Злой ребенок, поправляю я себя, злой ребенок, не различающий зло в других.

- У Богини два лика, Фиар, - напоминаю я ему. - Обычно девушки, помеченные знаком Богини, тянутся к светлому лику, но есть и те, кого манит темная сторона. Те, кто овладевает темной силой, могут ловко скрывать свои способности. Если Раска много лет утаивала Поцелуй Богини от всех, если никто в клане не заподозрил ее, то я не сомневаюсь, что она бесовка. Никому другому это просто было бы не под силу. И ей вовсе не обязательно было бы поить тебя отварами, чтобы подавить волю. Она могла просто пожелать этого.

- Значит, она навязала мне… себя?

- Мужчины много проще устроены, чем кое-кому кажется, - ухмыляюсь я. – Порой достаточно увидеть голое плечико девушки, и вы уже готовы на все, лишь бы она очутилась в вашей постели.

- Я ничего не понимаю, - тихо произносит Фиар, и я киваю.

- Я тоже, - почти смеюсь я. – Я тоже. Я появилась в вашем клане для того, чтобы занять место Целительницы, а оказалась втянута в то, о чем не имею представления. А теперь Глава клана мертв, и я не знаю, отчего он умер, а мы с тобой в бегах. Вран остался вместе с твоей женой, которая, вероятно, замешана во всем этом, и я ровным счетом не понимаю, что делать дальше.

- Как ты вытащила нас? Как у тебя получилось?

Задумываюсь, какой ответ будет верным. Как обозначить силу, что плещется во мне расплавленным железом? Признаться Фиару, что я тоже бесовка, как и его драгоценная женушка?

- За тобой стояла Ясна. Ее призрак или дух, я не уверена в том, что видела. Она положила руку на твою голову, и, мне кажется, она точно не желала тебе доброго здравия. Ты что-то почувствовал?

То, как побледнело и исказилось лицо Фиара, говорит лучше любых слов. Конечно, почувствовал.

Присутствие Ясны разбудило меня. Встряхнуло и заставило распахнуть глаза. Помню, как услышала песню, которую исполняли плакальщицы, как звала Врана, а он отвечал мне одно и тоже. Безумие во всей красе.

Творящееся на Церемонии противоречило всему разумному.

- Раска смотрела на меня. Она стояла вместе с плакальщицами и просто смотрела на меня, - закусываю нижнюю губу, вспоминая пронзительный и хищный взгляд, который ощущался кожей даже сквозь одежду.

- Как ты поняла, что это она?

- Я почувствовала силу, которая наполняла зал. Это было как…

- Как будто не хватает воздуха. Как будто кто-то забирает его прямо из твоих легких.

Мы встречаемся взглядами.

- Ты просто схватила меня за руку, и я смог дышать. Как ты вытащила нас оттуда? Что ты сделала?

- Ты же сам сказал – я взяла тебя за руку.

Глава 2

Сон одолевает меня, и наш странный разговор заканчивается. У меня нет никаких идей о том, что делать дальше. Куда идти и стоит ли нам вообще пытаться сбежать. Я смыкаю веки и проваливаюсь в глубокий сон без сновидений. Моему измученному телу нужно восставить силы.

Когда я просыпаюсь, то чувствую холод. Очаг давно погас.

- Вставай, позавтракаешь по пути, - бросает мне Фиар, вороша остывшие угли кочергой. – Если Вран сюда явится, будет лучше ему не знать, как долго мы тут были.

Как так случилось, что Вран стал врагом, от которого нужно скрываться? Крепко зажмуриваюсь, а затем тру лицо ладонями.

- Куда мы? Какой план? – спрашиваю, пытаясь привести в порядок взлохмаченные волосы.

Фиар поворачивается ко мне и удивленно приподнимает брови.

- План? Это ты у нас Одаренная, а не я. Это ты смогла разрушить морок моей драгоценной женушки, а не я. Я думал, ты знаешь, что делаешь.

Смотрю на него во все глаза и молчу. Вот как, значит. Никто не собирается меня спасать от козней злой бесовки. Если я хочу вытащить Врана из рук Раски, то мне придется самой думать, как это провернуть. Фиар полагает, что я знаю, как бороться с его женой. Мило.

Только я ничего не знаю, и мне совершенно не у кого просить помощи. Ясна мертва, а других Одаренных, кто помог бы мне разобраться во всем происходящем, я не знаю.

И вдруг яркая вспышка озаряет тьму моего разума.

- Мы должны вернуться в Лисицы. Там моя мать! Она сможет помочь. К тому же я должна выяснить, кому принадлежит брошь, которую я нашла на теле вилии.

- Что?

Замолкаю, понимая, что сболтнула лишнего. Или в моей ситуации лишнего уже не может быть?

Рассказываю Фиару о броши, найденном в сумке мертвой девушки. Он слушает молча, не перебивая, и когда я заканчиваю, долго молчит.

- Что же, - наконец произносит он, не смотря на меня, - тогда отправляемся в твой клан. Вран обязательно отправит отряд в Лисицы, ты это понимаешь? У них будут лошади, а у нас нет. Они нагонят нас и, скорее всего, прибудут в клан раньше.

- Тогда мы должны быть осторожны, - только и говорю я.

- У меня чувство, что мы влипли в большую кучу дерьма.

Улыбаюсь, смотря Фиару прямо в серые, как у Врана, глаза.

- А мы и влипли.

Фиар находит для меня старые мужские охотничьи сапоги, которые на пару размеров больше, чем необходимо, и заставляет завернуться в протертую местами медвежью шкуру. Если я не хочу умереть от холода в ближайший день, то выбора нет. Неудобно, но сохранит мне жизнь.

Фиар находит заношенный вещевой мешок, складывает в него нехитрые припасы, которые охотники всегда оставляют в охотничьих домиках, и не забывает пару оленьих шкур.

- Мы не можем идти напрямую по тракту. Ты ходила когда-нибудь на снегоступах?

Наверное, на моем лице отражается все, что я чувствую при этих словах, потому что Фиар только кратко смеется и протягивает мне плетеные снегоступы.

Когда мы выбираемся наружу из все еще хранящего тепло домика, я жмурюсь от яркого солнца, проглядывающего сквозь густые облака. Снег искрится и слепит, и я долго стою на месте, вытирая слезящиеся глаза. Я плачу от солнца, а, может быть, от страха неизвестности, которая ждет меня впереди.

- Не раскисай, воин! – хмуро говорит Фиар.

Поглядываю на него краем глаза, не понимая, искренна ли его попытка меня поддержать и не насмехается ли он. Фиар не дает мне разглядеть его лицо, шагая прочь от домика. Плотнее заворачиваюсь в шкуру и следую за ним.

Поначалу я проваливаюсь в снег, едва не ломая ноги, но Фиар проявляет несвойственное себе благодушие и разъясняет мне, как следует передвигаться на снегоступах. С каждым шагом я все лучше держу равновесие, а вскоре даже расслабляюсь, научившись переставлять ноги в неудобных штуковинах. Немногословный мрачный Фиар отрывисто поясняет, то мы двигаемся охотничьими тропами, но держимся около тракта. Совершенно ничего похожего на тропу не вижу сквозь густые деревья. Пусть кругом замело белым, но деревья здесь стоят так плотно, будто лесные духи, насмехаясь, заставили их сплотиться против случайных путников. Быстро согреваюсь под тяжестью шкуры и постепенно ощущаю усталость, скапливающуюся в теле.

Какой же из меня воин? Я слабая девчонка, которая с трудом переводит дух после получаса ходьбы по лесу.

Не представляю, как мы без помощи лошадей преодолеем расстояние до Лисиц. Где мы будем ночевать и что есть? И, как бы я не хотела признавать себе, я не представляю, что скажу матери, если все-таки доберусь до нее. Не говорю себе «когда», потому что с каждым шагом сомнения в моей затее растут.

- Тучи низкие. Будет снегопад.

Поднимаю глаза на Фиара и сжимаю губы. Он стоит на пару шагов впереди и ждет меня.

- Слишком солнечно, - возражаю я.

Он пожимает плечами и продолжает путь.

- ...от …рьмо!

Ветер доносит до меня обрывки восклицания Фиара. Согнувшись в три погибели, он пытается развести огонь. Ветер ревет в голых кронах деревьев, снегопад такой сильный, что приходится то и дело отряхивать с плеч и головы липкие белые комья.

Мне больше не жарко, и я не стремлюсь скинуть шкуру. Прислонившись к стволу старой осины, я сижу на корточках, пряча озябшие ладони в рукавах платья. Метель усиливается с каждой минутой, но Фиар не сдается, пытаясь зажечь костер. Без огня мы погибнем – это понимаю даже я, далекая от всего, что связано с выживанием в лесу.

Закрываю глаза, плотнее кутаюсь в шкуру, и, хотя я вся спряталась под ней, холод постепенно сковывает тело. Он пробирает по ступням, ползет вверх, и, я уверена, когда коснется сердца, меня не станет.

Начинают стучать зубы. Разлепляю веки, щурюсь от снега, летящего в лицо, и пытаюсь разглядеть Фиара. Нам жизненно необходим огонь, но у мужчины явно ничего не выходит.

В небе гудят натянутые струны, становится темно, будто на землю мгновенно обрушиваются вечерние сумерки. Безжалостная стихия сметает все на своем пути.

Порыв ветра бьет Фиара в спину, и он едва не падает, вовремя успевая подставить ладони. Фиар невнятно ругается и слепо шарит руками по снегу, а затем пытается подняться, борясь с ветром и летящим в лицо снегом.

Пригнувшись, он поворачивается ко мне и шатко идет, цепляясь на деревья.

- Нам нужно в укрытие! – кричит он, стараясь перекричать гудящий ветер. – Вставай!

Фиар хватает меня за плечо, сжимая до боли даже сквозь медвежью шкуру, и тащит куда-то. Не нахожу сил на сопротивление и прижимаюсь к нему, прячась от снега, впивающегося иглами в кожу.

- Сюда! – Фиар швыряет меня под вывороченные корни давным-давно упавшей исполинской сосны. – Забирайся! Ну же!

Он подталкивает меня в спину, я ползу на четвереньках в углубление под сосной, пока не упираюсь лбом в мерзлые корни. Неуклюже разворачиваюсь и, скорчившись, сажусь на ледяную землю. Фиар пытается залезть ко мне, и мы прижимаемся друг к другу так тесно, что почти соприкасаемся лбами. В берлоге под корнями не хватает места для нас двоих, и поэтому мы ерзаем; я до боли вжимаюсь плечами в толстенный корень, но ничего не выходит. Здесь место для одного из нас.

- Я выронил кресало, - вдруг говорит Фиар, и его слова горячим дыханием касаются моей щеки.

Ясно. Огня не будет, а значит, наша жизнь висит на волоске и зависит в том числе и от того, поместимся мы оба в нашем укрытии или нет.

- Вылезай! – командует Фиар, и сердце противно щемит.

Он что – хочет выставить меня наружу? Он действительно сделает это? Позволит мне умереть от холода?

Страх кусает ядовитой змеей в самое нутро.

- Нет! – сопротивляюсь я, отталкивая Фиара коленями. – Нет!

- Вылезай! – он хватает меня за грудки и тянет из укрытия.

- Нет! – кричу я, задыхаясь от мгновенно поглотившего меня страха, - нет!

Я бью Фиара в грудь, пинаюсь ногами изо всей силы, но он с легкостью выдергивает меня из шкуры и вышвыривает из берлоги. Я падаю в снег и кричу от страха и боли. Голую кожу ладоней жгет снег, пронизывающий ветер мгновенно проникает под тонкое платье, хлопая подолом.

Ненависть и горькое чувство несправедливости заполняют сердце. На кого я понадеялась? На хладнокровного убийцу? Если бы я могла плакать, я бы заливалась слезами, но, боюсь, слезы превратят мое лицо в лед.

- Ду… ра! – зло шепчет Фиар мне в самое ухо и тянет за дрожащую руку.

Не соображаю уже ровным счетом ничего. Я скольжу на коленях по снегу, путаясь в подоле, но мужчина настойчив.

Он горячо бранится, затаскивает меня в берлогу под корнями и усаживает себе на колени. Ошеломленно моргаю, полуослепшая от залепившего лицо липкого снега.

- Да сядь ты уже и прекрати выть! – Фиар надавливает мне на плечи, накидывает на нас медвежью шкуру, не забывая подвернуть ее себе под зад, и обнимает меня.

И я тут же понимаю, что все то время, что он тащил меня в берлогу, я протяжно стонала. Замолкаю и замираю, сидя на коленях у своего недруга.

Чувствую, как спина упирается в корни, а щеки касаются чужие жесткие волосы. Волосы Фиара.

- Что притихла? Ты же замужняя девка, не растаешь! – шипит Фиар, плотнее закутывая нас в медвежью шкуру. – Если хочешь выжить, то уж потерпи немного. Вдвоем всяко теплее.

Я ничего не понимаю. Мысли замерзли в голове и превратились в прозрачные ледышки, которые, того и гляди, хрустнут под весом нелепости и неуместности произошедшего.

Я кажусь себе натянутой тетивой. Все мое тело напряжено, я чувствую руки Фиара на спине и талии, ощущаю задом его бедра. Никогда в своей жизни я не была так близка с мужчиной. Вран – единственный, чье дыхание сливалось с моим, а теперь мои губы едва не касаются щеки его брата.

Понимание того, что Фиар вовсе не хотел моей смерти от холода, медленно проникает в разум, как туман, опускающийся на долину. Фиар пытается спасти нас обоих. Прикрываю веки и медленно выдыхаю, расслабляя тело и оседая на мужчине. Пусть мои губы щекотят его волосы, пусть я бесцеремонно сижу на его бедрах, упираясь коленями ему в правый бок, пусть его руки придерживают меня за поясницу. Это не важно, потому что я понимаю, что он вовсе не хотел бросить меня в ледяном аду.

Неловкость сковывает движения, а, может быть, это холод. Не могу разобраться, потому что все еще не могу осознать того, что случилось.

Выживание стирает все рамки и приличия. Мы молчим, согреваясь теплом друг друга, а рев ветра снаружи становится все яростнее.

Теряюсь во времени, едва не засыпая в объятиях Фиара. Вздрагиваю, когда он шевелится подо мной, стараясь ногами утрамбовать снег подальше от входа в укрытие.

- Не хочу, чтобы нас занесло, - поясняет он тихо.

- Где наши вещи? – интересуюсь я только чтобы что-то сказать.

- Там.

- Там?

- Разберемся, когда метель кончится.

- А когда она кончится?

- Она может длится и день, и два, и три.

Молчу, переваривая услышанное. День? У нас есть шанс выбраться живыми из этой передряги. Два или три? Тогда это приговор. Наши припасы заметены снегом, мы даже не можем развести костер.

Фиар изможденно откидывается назад и тяжело вздыхает. Мы встречаемся с ним взглядами, и в полутьме укрытия можно различить даже цвет радужек. Мои карие глаза и его серые смотрят друг на друга, и я в который раз удивляюсь тому, как устроен мир. Могла ли я представить, что буду сидеть на коленях мужчины, которого не единожды мечтала убить собственными руками? Могла ли я предположить, что от него зависит мое выживание?

Постепенно я согреваюсь, впитывая чужое тепло и отдавая свое взамен.

Фиар издает смешок и качает головой, посмеиваясь. Когда он начинает говорить, голос его звучит хрипло.

- Я не хотел убивать твою подругу - мне пришлось. Можешь не верить ни единому моему слову, но я должен был это сделать. Я был зол. Ненормально зол. Я упоминал, что, возможно, Раска как-то влияла на меня.

Молчу какое-то время, не готовая к такому раз говору. Но разве можно быть к нему когда-либо готовой?

- Ах, значит, виновата она? – глухо говорю я. – Только именно ты убил не одного, а двух человек. Ты убил беззащитную женщину, чтобы твой клан продолжал обворовывать мой. Ты пригрозил отрядом воинов, но никакого отряда не было. Ты убийца и лгун.

Мои слова как камни, которыми я стараюсь придавить Фиара к земле, но он отвечает прежде, чем я успеваю закончить.

- Да, я убийца и лгун. Но я Главный Воитель клана, на меня возложена ответственность, которую…

Теперь моя очередь не дать ему договорить. Вскидываю голову, едва не ударяясь макушкой о торчащий корень.

- Которую мне не понять, правда? Я знаю все, что ты скажешь. Это было необходимо. Ты преследовал интересы своего клана. Мир жесток, и ты должен был преподать урок на будущее моему клану, правда? Чем еще ты оправдаешь наглое воровство и разбой, которыми Вороны питаются как пиявки в пруду? Сколько кланов вы грабите таким образом, заставляя платить дань? В каждом из них кто-то показательно погиб, так ведь? – мой голос звучит зло, напитанный накопившейся ненавистью, и, если бы можно было убивать словами, я бы преуспела в этом. - Ты привык запугивать и привык к виду смерти. Поэтому моя подруга для тебя лишь размытое воспоминание? Одна из многих, кто пал жертвой во благо своего клана. Сколько их было, Фиар? Сколько крови невинных на твоих руках?

- Энира, послушай, я был… - пытается возразить Фиар, но я не даю ему договорить.

- Ты был! Наверняка, ты был очарован своей любимой женой, и не ведал, что творил, так? Она виновата в смерти Кэйры? Только скажи это, и я убью тебя прямо здесь.

В подтверждение своих слов протягиваю дрожащую руку и сжимаю горло мужчины, впиваясь ногтями в теплую кожу. Хочу сжать ладонь, причинить боль, вырвать его дыхание. Не знаю, откуда взялась смелость, но мне уже нечего терять.

Огненно-красное и жгуче-синее вспыхивает феерией цвета и ощущений внутри меня. Еще немного – и я сделаю то, о чем так долго мечтала. Сила плещется во мне, едва не переливаясь через край.

Фиар тяжело дышит, похоже, чувствуя, что ходит по самому краю, но не пытается убрать мои пальцы. Он сглатывает, и я ощущаю движение кадыка под ладонью. И все же не отводит взгляда, в котором не видится и капли страха.

- Ты права, - тихо говорит он, смотря мне в глаза. - Смерть той девушки ничего для меня не значит. Я не должен был этого делать, но я это сделал. Потому что мне так захотелось. Я запугивал людей, врал и обманывал потому что так было лучше для моего клана. Ты совершенно права, мир – жесток, и нравится тебе или нет, но я ни о чем не жалею. Твоя подруга была для меня чужой.

Впиваюсь ногтями в кожу на мягкой шее, царапая. Рука ходит ходуном от силы, готовой уничтожить по одному легкому жесту. Так просто исполнить свои мечты, всего одно движение, всего один взмах ресниц…

И кем я буду после этого? Разве я убийца? Я толком не понимаю, что за сила живет внутри меня, светлая она или темная, во благо она или во вред. Знаю, что сейчас, в этот самый миг, когда вокруг творится безумие природы, я могу дать волю ало-синему цвету, выпустить его и позволить расцвести на теле Фиара.

И все же что-то останавливает меня. Его покорность? Его спокойная откровенность? Или образ лохматой добродушной собаки Врана, некстати возникший перед глазами?

- Я тоже чужая. Зачем все это? – зло шиплю я, и белые облачка пара вырываются изо рта. - Зачем ты спасаешь меня? Тебе было нужно бросить меня еще там, у охотничьего домика, а не тащить с собой. Хочешь, чтобы я пошла против Раски? В таком случае у меня для тебя плохие новости. Я не полезу в это, понял? Меня это не касается! Не хочу разбираться в проблемах вашего проклятого клана!

Фиар хватает меня за плечи и встряхивает, не обращая внимания на руку на своем горле.

- Теперь это твой проклятый клан, нравится тебе это или нет! Ты – жена моего брата. Ты больше не чужая. Это моя правда, понимай как хочешь! Ты вошла в нашу семью, стала частью ее. Теперь твоя жизнь имеет для меня ценность!

Наши тела так близко, мы жмемся друг к другу, замерзшие и разозленные. Мы не можем не касаться друг друга, стесненные обстоятельствами. Если мы хотим выжить, нам придется терпеть и прикосновения, и злые слова, которые щедро расплескиваются из переполненных чаш.

Дрожу всем телом, как напуганная мышь, но во мне не осталось и подобия страха. Под подбородком предательски щиплет, и я моргаю, прогоняя непрошенные слезы. Одергиваю руку, отпуская шею Фиара, будто прикоснулась к кипятку. Прижимаю ладонь к груди и низко опускаю голову, прерывая столкновение взглядов.

Не могу найти объяснения своей слабости, как ни пытаюсь. Злюсь на себя, на Фиара, на жестокую Богиню, позволившую умереть Кэйре.

- Я никогда не прощу тебя, знай это, пусть тебе и безразлично мое прощение, - выдавливаю из себя, стискивая ладони в кулаки.

- Нам обоим важен один человек, и давай оставим наши разногласия до тех пор, пока мы не вытащим его из той задницы, в которой мы оба его оставили.

Вскидываю подбородок и сжимаю губы в линию.

Лицо Фиара непривычно серьезно и кажется очень усталым. Тени пролегли под глазами, а кожа заметно посерела.

Мы оба устали и не произносим больше ни слова. Все слова уже сказаны. Меня трясет, как осину на ветру, и я отворачиваюсь, обессиленная.

- О Великая Мать, мудростью твоей наполнится мое сознание, силой твоей наполнится мое тело, Великая Мать, свой взор обрати на ту, кто смиренно к тебе обратилась! Сохрани меня и спаси от беды… - беззвучно шепчу молитву, закрыв глаза.

Надежда на то, что буря стихнет в ближайшее время, тает с каждым усиливающимся порывом ветра. Деревья скрипят, ветер воет, а я почти уже не чувствую своих затекших ног. Фиар молчит, и, кажется, дремлет, прислонившись затылком к выступающему из земляного кома корню. Глаза его беспокойно ходят под тонкими веками, словно он видит неприятный сон. Светлые волосы падают на лоб и щеки, и, будь я решительней, то точно протянула бы ладонь и поправила их. Вместо этого я кладу голову на его плечо и шепотом молюсь Богине, потому что ничего другого не остается. Несмотря на усилия Фиара, вход в наше убежище постепенно заметает, а холод проникает сквозь одежду. Насмешка судьбы – смерть в объятиях того, кого я так долго ненавидела. Если когда-нибудь найдут наши замерзшие тела или истлевшие кости, то мы будем казаться несчастными влюбленными, сгинувшими под властью безжалостной стихии.

- Чего притихла? – сипло интересуется Фиар.

С трудом разлепляю веки и прочищаю горло, прежде чем ответить, и все равно мой голос звучит как несмазанная телега.

- Как ты думаешь, мы умрем здесь?

- Скорее всего. Мы умрем с тобой в один день, как в сказках.

- Я бы не хотела, чтобы последним, кого увижу в этой жизни, был ты.

- Уж извини, выбора у тебя нет. Какая ирония, правда? – Фиар находит в себе силы на хриплый каркающий смех. – Если тебе не нравится, то можешь попробовать остановить метель.

В голове гуляет ветер, и я не сразу понимаю смысл сказанного. Интересное предложение. Я смогла убить собаку, так почему бы не остановить метель?

- Почему бы и нет? – отвечаю тихо, поднимаю голову с плеча Фиара и протягиваю ладонь. – У тебя есть нож?

- Я – воин, а не подмастерья кухарки. Хочешь меня зарезать? Тебе настолько противна моя рожа?

Не знаю, шутит он или нет, но я не могу сдержать бесцветной улыбки. На большее у меня просто нет сил.

Фиар выругивается сквозь зубы, жмурится от боли в застывшем теле, копошится в куртке, и, наконец, протягивает мне короткий нож.

- Бей сразу в сердце. Не хочу радовать тебя агонией.

Хмыкаю и сжимаю рукоять ножа. На самом деле, я совсем не знаю, что собираюсь делать. Действую интуитивно, полагаясь на прошлый опыт и нечто горячее в груди, никак не желающее засыпать.

Фиар шумно втягивает носом воздух, когда я провожу лезвием по тыльной стороне левой ладони. Почему-то почти не чувствую боли, словно кожа превратилась в лед. Кровь, на удивление, не стала кристталиками, и веселым ручейком побежала по коже.

- Свет Великой Богини, да снизойди на меня! Приношу в дар тебе жертвенную кровь свою!

Окунаю указательный палец в ручеек крови и рисую линии на лбу и щеках, обвожу губы алым.

- Великая Матерь, чью тело – земля, чье дыхание – ветер, чьи слезы – дождь, умоляю тебя о помощи!

- И часто ты балуешься бесовщиной? – интересуется Фиар, как ни в чем не бывало.

- Замолчи и дай мне свою руку!

Он не противится, когда я провожу ножом по его ладони. Даже не вздрагивает, будто ничего не чувствуя.

- Умоляю о помощи, Великая Матерь сущего! Кровь дух твоих слуг как знак нашей преданности…

- Я бы не рассчитывал, что Богине приглянется моя кровь, если ее дочери я не сильно симпатичен.

Не обращаю внимания на ехидные издевки. Не знаю, откуда у Фиара находятся силы на смешки, но отчего-то не верю в его веселость. Он устал не меньше моего, а то и больше. Наклоняюсь к его руке и губами вбираю соленую кровь. Фиар не отдергивает руку, но задерживает дыхание и замолкает.

Бесовка? Да. То, что он знает это, не имеет больше никакого значения. Он видел дождь, который лил с потолка сарая. Это такие мелочи по сравнению с тем, как его собственная жена одурманила голову половине клана.

Может быть, мы умрем здесь, так что не имеет значения, с кем ему умирать – с честной и непогрешимой девицей или бесовкой.

Проглатываю чужую кровь и закрываю глаза. Питаю ею нечто внутри себя, ало-синее и шепчу молитву.

Когда я замолкаю и открываю глаза, то вокруг все тот же обжигающий холод и вой ветра, а вход в наше укрытие неминуемо заметается снегом.

Фиар молча привлекает к себе и кладет мою голову себе на плечо.

Легкое, как пушинка, прикосновение к щеке заставляет меня разлепить тяжелые, налитые свинцом веки. Кругом густая, беспросветная темнота, и вдруг на самом краю зрения вспыхивает белый огонек, своим светом рассеивая тьму. Один удар сердца – и огонек гаснет. Поднимаю голову и едва не вскрикиваю от боли в затекшей шее. Все мое тело закоченело и превратилось в камень. Фиар шевелится подо мной, и в угольной темноте слышу его стон.

Белый огонек вспыхивает у плеча. Пытаюсь рассмотреть его, но он тут же гаснет.

- Что за? – тихо спрашивает Фиар. – Что это?

- Лесные духи, - мягкая улыбка невольно касается губ, когда прямо перед моим лицом появляется огонек. А затем еще один зажигается в волосах Фиара. Светлые огоньки наполняют маленькое пространство берлоги, освещая своим светом наши лица. Уже и не сосчитать сколько их! Они больше не тухнут, медленно перемещаясь в воздухе, колеблясь от нашего дыхания, как семена одуванчика.

- Что… им нужно? – голос Фиара заметно проседает, и я смотрю на него с улыбкой.

Огоньки один за другим медленно устремляются наружу. Прислушиваюсь к тишине вокруг. Неужели метель стихла?

- Помоги мне выйти.

Каждое движение отдает болью. Я едва могу шевелиться, то и дело делаю передышку, разминая закоченевшие ноги и руки. Иголками колет затекшие ступни.

Вылезаю из-под шкуры и выбираюсь из укрытия, разметая голыми руками снег. Выпрямляюсь в полный рост, поскуливая от боли в затекшей спине, и глотаю изумленный вздох. Я ошиблась – буря вовсе не утихла.

Она отступила от входа в берлогу на десяток шагов.

- Мать твою… - ошарашенно говорит Фиар, возникая за моей спиной.

Оборачиваюсь к нему и смеюсь, как ребенок.

Вокруг берлоги будто невидимый купол, сдерживающий снежную метель. Буря бесчинствует всего в паре десятков шагов от нас, но что-то не пускает ее ближе. Что-то? Я вижу тех, кто помогает нам. Лесные духи заполняют пространство вокруг, летают в воздухе как маленькие светящиеся мотыльки.

Невероятное зрелище переполняет грудь чем-то теплым.

- Милостивая Богиня, благодарю тебя! – шепчу я, запрокидывая голову.

Где-то над нашими головами буря ломает верхушки деревьев, но я даже не чувствую малейшего дуновения ветерка. Ветер воет будто вдалеке, все звуки приглушены теплым одеялом.

- Как ты это сделала? – с восторженным придыханием произносит Фиар, сжимая мою ладонь.

- Не я. Богиня, - качаю головой и протягиваю ладонь, пытаясь коснуться лесного духа. Белый светлячок легко ускользает от моих пальцев.

- Не Богиня. Энира, это сделала ты.

Медленно оборачиваюсь к Фиару и смотрю в его глаза, в которых отражаются лесные духи.

- Я не способна на такое! – развожу руками и кружусь в хороводе сияющих лесных духов. – Богиня благословила нас! Посмотри!

- Это сделала ты, - уверенно говорит Фиар и улыбается.