Возмездие ll

Пролог

Командир наёмников Авл одёрнул полу короткого плаща. Запах трущоб пристал к ткани. Шестеро его бойцов продвигались вдоль улицы. Ещё двое шли впереди, неся увесистые фонари, отгоняющие ночной мрак. Пасмурное небо почти полностью скрыло небесную реку. Без её серебристого света ночная мгла казалась почти непроницаемой.

— Торговец лично явился, это уже успех, даже если не удастся вернуть шахты городу, — едва слышно бормотал Марк Сульпий. — Гильдия может вдохнуть в эти места жизнь, нужно только придумать, что им предложить.

— Авл, будь добр, как вернёмся, проведай нашу гостью. К тебе она, кажется, более благосклонна, чем ко мне.

— Да, патрон, — откликнулся командир, не отрывая взгляда от крыши ближайшего домуса. В тени почудилось движение.

— Что там? — Марк остановился. Четверо окруживших его наёмников тут же прикрыли его щитами.

Позади что-то глухо лязгнуло. Авл рывком развернулся, выхватывая гладиус и снимая со спины окованную железом пельту.

— Кто бы ты ни был, ты посягаешь на дом Сульпиев! — рявкнул Авл, принимая защитную стойку.

Взгляд командира перебегал с места на место. Из тьмы донёсся протяжный стон одного из наёмников.

— Отступаем! — скомандовал Авл, делая осторожный шаг назад, так, чтобы между ним и его людьми было не больше пары шагов.

— Мне нет дела до дома Сульпиев, — раздался из тьмы знакомый голос. Судья. Жрец Икхора, который за неделю поставил на колени трущобы. — Однако я поклялся вернуть жрицу в её храм.

Авл нервно сглотнул. По спине пробежал холодок. Голос Судьи казался ещё более безжалостным, чем на арене. В памяти всплыло трёхгранное лезвие кинжала, разбившее щит в щепки и вонзившееся в камень, как в дерево.

— Я чту законы Икхора, Судья, — отозвался Марк, осторожно пятясь под прикрытием щитов в сторону своего домуса. Оттуда уже бежал ещё пяток наёмников.

— Жрица, — голос Судьи раздался уже с другой стороны, заставив наёмников сомкнуть щиты. — Выпусти её.

— Она в моём домусе, Судья. Вы можете зайти за ней в любое время, — Марк оттолкнул наёмников, выйдя вперёд.

— Твой домус — не место для жрицы Владычицы Судьбы, — за границей неверного света от фонаря вспыхнули два серебристых огонька.

— Она моя гостья, — сухо произнёс Сульпий.

Авл тем временем, мягко ступая, переместился между серебристыми огоньками и своим покровителем.

— Гостей не приводят в дом насильно, — едва Судья договорил, как огоньки исчезли.

Наёмники преодолели уже половину расстояния.

— Конечно, — усмехнулся патриций. — Она пришла добровольно и…

— Довольно игр, — оборвал его Судья. — Ты вернёшь жрицу, патриций, или следующий твой выход на улицу станет последним.

— Это угроза? — Марк лучезарно улыбнулся. — Я не нарушаю зако…

— Это не угроза. Это уведомление, — глаза вновь возникли, но на этот раз с другой стороны. В воздухе раздался свист рассекаемого пращой воздуха. Один из наёмников, бежавших на выручку, покатился по земле. Его товарищи повалились следом, не успев прикрыться щитами.

— Жрец нарушает законы своего бога? — нахмурился Марк.

— Это будет моё покаяние, патриций, — в голосе Судьи не было и тени сомнения. — Но будет ли тебе до этого дело в объятьях Керхета? — Голос жреца неожиданно утратил непримиримую жёсткость, обретя вкрадчивую мягкость. На миг Авлу показалось, что он слышит совсем другого человека. Не беспощадного жреца бога возмездия, а скорее одну из крыс, населяющих трущобы. И крыса эта замерла во тьме, готовая вцепиться в жертву зубами.

— Судья, повторяю: жрица Вилорн — моя гостья, — голос патриция звучал ровно. — Её труд служит славе её богини и благу Антиква.

— Я предупредил, — прошипел голос из тьмы. В нём было столько животной ярости, что Авл дёрнулся вперёд, вскидывая щит перед лицом патрона. Однако атаки не последовало.

— Он не тронет меня, — Марк оттолкнул щит и быстрым шагом направился к дому. Авл несколько ударов сердца ошарашенно смотрел ему вслед, затем начал раздавать команды. Пострадавших наёмников потащили к домусу. Никто не пострадал серьёзно — отделавшись кровавыми ушибами от снарядов пращи.

Авл окинул взглядом окрестные домусы. Взгляд цеплялся за любую подозрительную тень. Миг — и цепкий взгляд выцепил движение. Из глубокой тени, отброшенной статуей, выскользнул силуэт в лохмотьях, а спустя миг у самых ног в брусчатку ударил камень. Оборванец махнул рукой в приветственном жесте и вновь нырнул в тень.

Авл молча поднял камушек. Кто-то придал ему округлую форму. Работа грубая — в мастерских легиона камень обтачивали до состояния шара. Но ни одна из банд города никогда не заморачивалась с тем, чтобы придать снарядам пращи форму. Сунув камень в мешочек на поясе, Авл зашагал к дому Сульпиев. Раздав приказы арбалетчикам следить за крышами, он направился к патрону. Вопрос с жрецом Икхора требовалось решить как можно скорее.

Марк, устроившись в любимом кресле, непринуждённо пощипывал виноград. Лишь мельчайшие детали — вроде чуть более резких, чем обычно, движений — выдавали его волнение. В воздухе витал аромат благовоний. Напротив патриция сидела, поджав под себя ноги, женщина. С массивного металлического ошейника свисало множество цепей.

— Ты невовремя, — раздражённо произнёс Марк.

Не желая спорить, Авл вытащил из мешочка камень и лёгким движением отправил его патрицию. Марк с легкостью поймал его в воздухе и задумчиво повертел в руках.

— Потом обсудим, — кивнул Сульпий. — Усиль охрану. Даже на рынок наши сервы должны ходить с охраной, — распорядился Марк, взглядом указав Авлу на выход.

Коротко поклонившись, командир наёмников вышел прочь, размышляя о том, что не так уж и много семейство Сульпиев ему платит. Впервые за годы службы он задумался, стоит ли умирать за те деньги, что ему платят.

Глава 1

Хитрость не порок, но большое свинство.

Воздух над песком арены дрожал от жара. Я скользил по песку, кружа вокруг могучего инициата. Квинта, Бруций и Уна, а также полтора десятка воинов веры наблюдали за происходящим.

Знаешь, весовые категории неспроста в спорт добавили.

Молот Керна с гулом рассёк воздух. Гигант размахивал им, словно палкой. Блокировать такое глупо. Шагнув в сторону, я избежал бойка. Ещё шажок, песок святилища хрустел под ногами. Стоило мне начать движение в сторону, незащищённую щитом, как Керн тут же сдвинулся вслед за мной. Инициат оставался неприступной крепостью, стоя за щитом.

Похвально, однако навыков не хватает.

— Давай, здоровяк! — Квинта Вертий задорно кричала, сидя на трибуне. — Будешь следовать стратагеме, и победа в кармане.

Избежав очередного удара, я вновь повторил манёвр, кружа вокруг могучего инициата. Раз за разом он допускал одну и ту же ошибку, что стоила жизни многим легионерам.

Ты чего удумал? Ох, ёлки… Керн, живи, братан!

— Держи щит не только руками! — вскрикнула Квинта, но среагировать Керн не успел. Взвившись в прыжке, я вцепился руками в верхний край скутума и тут же вложил весь вес и инерцию в удар по нижней трети щита. Окованный край щита ударил гиганта в лодыжку. Керн с рёвом упал на песок, а я едва избежал удара молотом, оттолкнувшись от щита ногами. Прокатившись по песку, я вскочил на ноги.

Воины веры загудели, глядя на поверженного гиганта.

— Да сколько раз повторять! — взвизгнула Квинта и тут же схватилась за живот.

Не стоит ей тут сидеть, рана ещё откроется. Бруций тот ещё целитель. Его сардельки не для кройки и шитья.

— Помни, скутум без опоры в трёх точках — скорее оружие в руках врага, чем твой бастион, — произнёс я напутствие. — Противник, желающий тебе навредить, сломал бы тебе лодыжку.

Керн потёр ушибленную конечность, на смуглой от загара коже расползалось алое пятно.

Ну, или наголенники носить надо…

Тогда я обрушил бы щит на ступню, — ответил я мысленно.

Так-то ты… кто в Антикве ещё способен на такие трюки?

Врага нельзя недооценивать. Двадцать два моих предшественника недооценили врага и заплатили жизнью.

Согласен.

— Бруций, твоя очередь, — распорядился я. Керн вздохнул и похромал в сторону трибун. Воины веры обступили его со всех сторон, похлопывая по плечам.

— По местам! — рявкнула на них Уна.

Старый инициат встал напротив меня, сжимая в руках учебный молот.

— Ну, тут только удачи пожелать, — махнула рукой Квинта и тут же осеклась, получив тычок по рёбрам.

Бруций не торопился, прекрасно понимая, что у него только одна попытка.

Ну давай уже, старикан, покажи, чему научился.

Старик подался вперёд, намечая удар сверху вниз. Я подался назад, избегая удара. Воспользовавшись этим, Бруций вместо того, чтобы обрушить молот, сделал ещё один шаг. Бросившись в сторону, я едва удержал равновесие, избегая удара. Песок ожёг кожу на руках.

Ах ты негодник старый…

Знаешь, будь он чуточку быстрее, он бы нас достал.

Бруций продолжал играть с молотом, заставляя меня угадывать дистанцию и момент удара.

А старикан хорош, или это Квинта для него такой схематоз изобрела?

Движения Бруция постепенно замедлялись, на лице старика выступили мелкие бисеринки пота.

Вот сейчас опять с задержкой ударит!

Шагнув навстречу удару, я толкнул Бруция плечом, поймав тот самый момент, когда он опирался лишь на одну ногу.

Инициат рухнул на песок; рванувшись к нему, я саданул ногой в древко молота. Рукоять вылетела из рук старика, оставив его беззащитным.

Уна довольно улыбалась, но ещё шире улыбка была у Квинты.

Ах ты ж хитрюга тактикульная! Наколола-таки.

— Уна! — позвал я, помогая Бруцию подняться на ноги.

Ух, прям просияла, ждёт не дождётся своей порции тумаков.

Инициат ловко спрыгнула с трибун и бегом направилась к святилищу. Короткий деревянный рудис, казалось, сам прыгнул со стойки в её руки.

А чего это там за кипиш у ворот?

В воротах храма появились четверо крепких мужчин в поношенных туниках. Они втащили массивный ящик и с невозмутимым видом положили его у входа. Бруций немедленно направился к ним.

Уна, не замедляясь ни на секунду, метнула в меня рудис, выхватывая из-за спины второй.

И когда успела?

Отшатнувшись в сторону от снаряда, я выхватил его из воздуха; кисть заныла от нагрузки.

Достойная сила и ловкость, — отметил я мысленно.

Метнув рудис обратно в инициата, я сбил её с атаки. Приземлившись, она не успела вскинуть своё оружие для защиты.

Попалась, давай по диагонали, чтобы не подсела.

От моей диагональной атаки она ускользнула, пригнувшись почти до самой земли. Инерция протащила её по песку. Воспользовавшись моментом, она попыталась достать меня в ногу. Выдернув лодыжку из-под удара, я обратным движением пнул песок, посылая вдогонку инициату тучу пыли. Уна подхватилась на ноги и слепо взмахнула рудисом в моём направлении. Рванувшись вперёд, я связал своим рудисом её оружие. Удар свободной рукой — и рудис инициата отправился в полёт.

Инициат вслепую ударила ногой.

Ай, блин! Больно же!

Заблокировав удар, я подхватил её ногу и полоснул рудисом по внутренней стороне бедра. Будь у меня в руках нож, Уна истекла бы кровью за секунды.

Эй, эй! Полегче! Она за нас, напоминаю на всякий случай, — руку с рудисом повело в сторону, смягчая второй удар.

— Мертва, — констатировал я, толчком отправляя инициата на песок. — Бой не прощает красоты, только эффективность.

Воины веры зашумели, обсуждая увиденное.

— А я говорила! Говорила! — кричала с трибуны Квинта. Уна поджала губы и поднялась на ноги одним слитным движением.

Девочки, не ссорьтесь, я вас всех люблю…

— В бою важно не только достать врага, но и выжить, — произнёс я наставительно. Уна было фыркнула, но, столкнувшись с моим взглядом, склонила голову.

Тем временем к первому ящику присоединился второй. В воротах показался командир наёмников.

А этот тут что забыл? Я думал, после нашего визита он не рискнёт высунуться наружу.

— Судья! — помахал мне рукой наёмник. — Прошу принять дары дома Сульпиев.

Кукловод грёбаный, нас что, подкупить решил? Ну уж нет, я сам зарежу его своими руками, если он на улицу сунется. Только покажись из своего логова, тварь!

— Храм открыт для даров всех домов, — произнёс я, подходя ближе, однако распалившийся внутренний голос не унимался.

— Что это? — поинтересовался я у командира наёмников.

— Марк Сульпий прислал то, что поможет доблестному служителю Икхора нести возмездие врагам города, — улыбнулся тот, отвесив короткий поклон.

Чего?! Его что, хозяин покусал?! Не открывай ящик, там бомба!

— Дары не повлияют на моё решение, — произнёс я сухо. — Стоит Сульпию покинуть домус, как он познает мой гнев.

Командир наёмников кивнул и молча отправился к выходу.

Правильно! У него моя Мерит!

Мерит — жрица Вилорн и принадлежит лишь ей, — заметил я мысленно.

Да знаю я, не дави на больное, память у нас общая.

Воины веры, повинуясь моей команде, оттащили ящики от входа. Керн сорвал крышку с первого ящика. Внутри лежали порядком потрёпанные доспехи. Шесть полных комплектов. Вытащив шлем, я придирчиво изучил покрытую царапинами и следами правки поверхность.

Нормально вроде, в любом случае лучше, чем ничего.

На самом дне ящика в промасленной ткани лежали гладиусы. Выдернув один из них, я изучил лезвие. Как и кирасы, оно явно видало лучшие дни, однако критических изъянов я не нашёл.

Эх… Мерит бы вмиг определила, что из этого топ, а что хлам.

Пламя веры полыхнуло в груди. Сдержав гнев, я передал гладиус ближайшему воину веры и жестом приказал перенести содержимое в казармы.

Керн с хрустом оторвал крышку ящика с гербом Сульпиев.

Внутри лежал блестящий доспех из множества тонких пластин. Лишённый каких-либо украшений, он был гладок и функционален. Лишь левый наруч украшали две тонкие пластины, расположенные под углом, да металл его был воронёным и почти не отражал свет. Вместе с кирасой лежали столь же искусно сработанные поножи и поручи.

— Отец никогда не меняется, — вздохнула Уна. Каждую из деталей брони украшал герб Сульпиев.

Согласен… не стоит это надевать. После того как я ему угрожал прямым текстом, можно любой подлянки ждать, особенно яда.

Нам нужна защита, — произнёс я мысленно. Вцепившись в кирасу, я вытащил её из ящика. Стальные пластинки двигались почти беззвучно. Однако, доходя до гравировки, пластинки цеплялись друг за друга.

Как будто мешает что-то.

Проведя пальцами по пластинке, я ощутил, как металл приподнимается в том месте, где нанесена гравировка Сульпиев.

Сорвав с пояса Приговор, я провёл лезвием по гравировке. Тонкий слой стальной стружки полетел на землю. Лезвие Приговора с лёгкостью срезало мягкий металл. Я скреб и скреб, пока не раздался металлический скрежет.

Что это тут у нас?

Под гравировкой в виде герба Сульпиев пряталась ещё одна.

Мерит! Это её работа…

Она знала, — ответил я мысленно, разглядывая символ Вилорн — переплетение цепей, напоминающее паутину.

— Судья, я счищу герб дома, — вызвалась Уна.

— Нет, это моё дело, — покачал я головой.

— Квинта, Бруций, — позвал я. Девушка осторожно подошла ближе. — Распределите оружие Лигиев между воинами веры.

Забыв про рану, Квинта захлопала в ладоши от радости и тут же скривилась, прижимая руки к животу.

Показать бы её архиатру ещё раз.

Нет нужды, он уже всё сказал, удар был точным. Не похоже, что его нанесли в суматохе боя.

Да, да… тварь расчётливая… род Гая Вертия прервался. Ладно, хоть жива осталась. К тому же это Квинта, едва ли её продолжение рода волнует больше, чем тактика имперской пехоты.

Мёртвые не ходят.

Ну да… сбежал козёл. Ох, чую, аукнется нам этот упырь и его грёбаный культ.

— Керн! — позвал я инициата. Здоровяк вскинулся, оторвавшись от прилаживания наголенника. Один из шнурков был завязан небрежно, отчего пластина крепилась неплотно.

— Голень прежде следует обернуть плотной тканью, иначе будет только хуже, — пояснил я, указав на неверно затянутое крепление. Бруций потупил взгляд.

Ага, скряга старая, экономил на броне для инициатов — им и учиться её носить было не на чем.

Керн опустил взгляд вниз и хмуро кивнул.

— Уна, для тебя есть более достойное задание, чем чистить доспех, — перевёл я взгляд на инициата.

Слушай, давай без вот этого всего. Понимаю, Уна — огонь-баба, но Мерит ван лав.

— Подготовь воинов веры. Прежде чем мы начнём очищать шахты, нужно убедиться, что некому будет ударить нам в спину, — распорядился я.

Фух…

Сквозь толпу воинов веры протолкался Сервий; осклабившись, жулик остановился в паре шагов от инициата. Уна обернулась, обвела взглядом воинов и принялась подзывать по одному, формируя отряд.

Пройдоха.

Вернувшись в храм, я кропотливо, слой за слоем, очищал пластину за пластиной, стирая герб Сульпиев.

Занятно, а ведь под остальными пусто.

Добравшись до широких нагрудных пластин, я срезал последний слой мягкого металла.

— Священные весы, — выдохнул я, проводя пальцем по изгибам символа веры.

Мерит… я так скучаю.

Закончив очищать кирасу, я нацепил её поверх рясы. Затянув пару ремешков, скрепляющих две составные части воедино, я поводил плечами, проверяя подвижность.

Идеально.

Это же Мерит, конечно, идеально, как иначе-то?

Подпрыгнув на месте, я прислушался к едва слышному стуку. Нужно затянуть чуть сильнее — и звука не будет вовсе.

А если в чёрный покрасить, то ещё и в тенях укрыться можно.

Поножи и поручи, необычайно лёгкие, всё с тем же травянистым узором, что и ножны. Стоило закрепить наручи, как браслет на руке потеплел. Кончик цепи, тянущейся от рукояти Приговора, прилип к наручу. Цепь с едва слышным звоном сократилась, выдёргивая кинжал из ножен. Кинжал с лязгом вошёл в паз из двух стальных пластин на наруче.

Апгрейд подъехал, умничка моя…

Дёрнув рукой, я выхватил Приговор. Лезвие с лязгом покинуло ножны.

Шумно.

Несколько минут я практиковался в извлечении, добиваясь бесшумного выхватывания. Раз, второй, третий — с каждым разом движения давались всё легче и тише. В какой-то момент я чуть иначе ухватил рукоять, и цепь отсоединилась от рукояти.

Ух ты… и так, и так можно.

Удобно, при необходимости можно использовать и без цепи.

Покрутив кинжал в руке, я не глядя сунул его в ножны; цепочка со щелчком обвилась вокруг ронделя.

Нужно больше практики.

Браслет на руке нагрелся и чуть сдавил запястье. Вилорн напоминала о клятве.

Так что делать будем?

Обезопасим храм достаточно, чтобы для охраны хватило воинов веры, а заодно подготовим оружие, которое позволит инициатам убивать тварей Корня.

Завершив облачение, я несколько минут потратил, отрабатывая удары и уклонения.

Штаны нужны, в рясе не то.

Ты не понимаешь, — поднявшись по ступеням в покои жреца, я вытащил из-под кровати окровавленные лохмотья.

Нет, нет, давай не будем надевать это!

Лохмотья легли поверх брони, скрывая блестящие детали. Обмотав правый наруч лохмотьями, я попрыгал на месте, проверяя подвижность. Едва слышный стук пластин исчез полностью.

Твою медь… Мерит, ты гений, а ты хорош, как ты догадался?

Проигнорировав глупый вопрос внутреннего голоса, я выглянул в окно. Остатки золота небесной реки медленно сменялись серебром.

Ну что ж, жречество засыпает — просыпается мафия. Кого зарежем в этот раз?

Храму нужна справедливость, не только возмездие, — ответил я внутреннему голосу, не разделяя его веселья.

Во внутреннем дворе меня ждала Уна и десяток воинов веры. Несколько мгновений Уна смотрела на меня.

— Судья, ваши доспехи… — начала было она, но осеклась, столкнувшись со мной взглядом.

— Мы готовы, Судья! — отчеканила Уна; воины веры за её спиной ударили в нагрудники. Внутренний двор наполнился лязгом.

Им не хватает выучки.

Да ладно тебе, зато энтузиазма хоть отбавляй. Кстати, а ты заметил, что они трущобных заморышей уже не напоминают? Отожрались на храмовых харчах.

Так должно, — не стал я спорить с очевидным. Проникаясь верой, они уже начали меняться.

В смысле?

Сила возмездия закаляет тело и душу, — пояснил я очевидное.

Я пробежался взглядом по снаряжению бойцов. Потрёпанные кирасы затянуты с прилежанием, а кое-где и с лишним усердием. Всё ещё больше разбойники, чем воины, однако в душе каждого я видел искру веры. В памяти всплыл строй легионеров.

Ой, не начинай, что было, то прошло.

— Судья, — напомнила о себе инициат.

Кстати, да, так куда идём? Или просто будем слоняться по трущобам в поисках тех, у кого весы перекорежило?

— Пусть неделя возмездия и завершилась, — произнёс я, повысив голос, — но Возмездие никогда не дремлет, и Антикв должен это уяснить.

Из казарм выскочил малец и с хохотом понёсся в сторону святилища арены. Вслед за ним с улюлюканьем гнался второй, размахивая коротким рудисом. Заметив меня, малец ойкнул и покатился по песку. Его преследователь тоже замер, не забыв при этом выставить рудис в защитную позицию.

— Ночной призрак! — упавший малец вытянул руку, указывая на меня. Второй паренёк испуганно спрятал рудис за спину и низко поклонился.

Ну скажи им чего-нибудь, святоша, они ждут.

— Не своди взгляда с врага, иначе получишь удар в спину, — произнёс я наставление.

М-да… такой момент испортил.

— Я понял, судья! — в глазах мальчишки блеснул огонёк боевого духа. Его брат воспользовался моментом и напал сзади.

Ух ты ж крысёныш маленький, одно умиленье… Весь в отца, наверное.

Подняв с земли небольшой камушек, я щелчком пальцев отправил его в лоб паренька. Тот отпустил брата и укрылся за его спиной.

— Коварство без справедливого Возмездия есть скверна! — произнёс я наставительно.

— Я прослежу, чтобы они заучили основные катехизисы веры, судья, — вклинилась Уна.

— В этом нет смысла, их сперва нужно ощутить и принять, прежде чем искать для них форму, — отмахнулся я. Уна с готовностью кивнула, подтверждая мою правоту.

Ты сам-то понял, что сказал?

Истину.

Даже я не понял! Чего ты от детей-то хочешь? Да и Уна, думаю, нифига не поняла, просто гривой машет, чтобы своего любимого судью не расстроить.

Со стороны ворот внезапно раздался шум и крики.

— Судья! — проорал хриплый мужской голос. В нём было столько ярости и злобы, что рука невольно легла на рукоять Кары.

Это чего там за злобень к нам припёрся?

Ворота, лишённые запора, с грохотом распахнулись от могучего удара. Правая створка ударила в ограничитель, наполнив двор лязгом.

В проёме врат показалась крупная фигура в плотной тунике, поверх которой была наброшена шкура какого-то зверя. Голову его покрывала пародия на шлем из черепа волка. Незнакомец зарос бородой до самых глаз. Грудь оборванца тяжело вздымалась. Позади него виднелась толпа таких же трущобных крыс, хотя на его фоне они смотрелись как мыши.

Приговором по горлу и в колодец, не хрен нам тут воду мутить!

— Судья! — вновь проорал оборванец. — Я требую справедливости!

Ох, не к добру это вот всё…

Глава 2

У нас было шесть гладиусов, одинадцать топоров, десяток подсудимых, и целое море божественной силы, но что-то пошло не так...

— Слушаю, — произнёс я, подойдя к входу в храм. В груди оборванца яростно плевался искрами пламень веры.

— Мой брат пал на арене! — прорычал мужчина.

Ах вон оно что. А я думал, кого он мне напоминает. Брательник Тарца!

— Он напал на храм, — отчеканил я сухо.

— Да, но его дети не должны отвечать за грехи отца! — в глазах мужчины разгоралось стальное пламя.

— Каждый вправе оспорить решение Судьи, — посторонившись, я указал на святилище арены. Дети как раз перестали размахивать рудисами и вовсю смотрели в сторону ворот.

Подожди, мне кажется, вы просто нифига друг друга не поняли, маньяки религиозные.

— Дядя Ланс! — закричали сорванцы, рванувшись к воротам.

— По какому праву храм их удерживает здесь?! — вспыхнул Ланс, положив руку на обух боевого топора.

Я жестом приказал Уне увести детей. Инициат перехватила их, когда до Ланса оставалось не больше десятка шагов.

— Каждый вправе оспорить, — отчеканил я, указав на арену.

— С радостью, — на лице Ланса появилась мрачная улыбка. Кивнув детям, он зашагал в сторону арены. Зачерпнув горсть песка, он ссыпал её обратно в круг, вознося молитву Икхору. Не ту молитву.

А ты думал, со времён войны Корня ничего не поменялось?

Закончив ритуал, оборванец вышел в центр арены и вытащил из ременной петли топор.

— Судья, позвольте мне! — выступила вперёд Уна. Я молча покачал головой. Вызов брошен мне, моё решение оспорено.

Давай только по-быстрому и не насмерть, он явно пришёл детишек спасти из плена кровожадного судьи.

Как получится, — ответил я мысленно.

Подойдя к одной из стоек с оружием, я вытащил гладиус, взмахнул пару раз, привыкая к балансу.

А чего это ты такой неуверенный? Да, вижу в нём искру, ну пожирнее, чем у Уны, на твою чем-то похожа… Ах ты ж блин!

— Икхор, да определится правый в данном споре, — произнёс я, зачерпнув горсть песка и ссыпав его на место.

Перешагнув границу арены, я ощутил, как сила Икхора покидает тело. Броня, казавшаяся невесомой, обрела вес.

Ланс бросился вперёд, рубанув топором сверху вниз; шагнув назад, я позволил инерции увести его за собой. Взмахнул гладиусом. Лезвие с гулом рассекло воздух. Противник отшатнулся, спасаясь от удара. Воспользовавшись моментом, я наступил на древко, вырывая его из рук противника. Ланс отскочил на пару шагов, в его глазах пылала мрачная решимость.

Ну вот, а ты чего опасался-то? Разделал его как бог черепаху.

Врага нельзя недооценивать.

Я молча ждал, не сводя взгляда с противника. Искра веры в его груди разгоралась всё сильнее, сквозь его зрачки сочилась сила. Ланс сунул руку под шкуру, наброшенную на плечи; я крутанул гладиус в руках, выполняя защиту. Руку тряхнуло, запястье едва выдержало — пришлось шагнуть назад, удерживая равновесие. В сторону с лязгом отскочил метательный топорик.

Воспользовавшись моей заминкой, Ланс подхватил с песка свой топор и ринулся на меня. Яростный удар сверху вниз распорол воздух. Шагнув назад, я прикрылся гладиусом. Руку вновь тряхнуло, запястье отозвалось острой болью. Подавшись вперёд, Ланс позволил лезвию топора соскочить с гладиуса и тут же рванул его на себя.

Твою медь!

Выпустив рукоять из ослабевших пальцев, я подался вперёд, нанося удар свободной рукой, и тут же добавил ударом под колено. Ланс пошатнулся и наотмашь ударил топором. Лезвие под углом ударило в кирасу.

Больно, блин, надоел он, вали его на бок, ломай ему ноги!

Прижав правой рукой топор к кирасе, я вскинул другую руку, закрываясь от мощного удара с другой стороны. Удар пришёлся в середину наруча. Прямым ударом в корпус я опрокинул его на землю. Топор так и остался зажатым между кирасой и наручем. Отбросив его прочь, я навалился сверху на оглушённого соперника, впечатывая кулаки в его лицо.

Удар в бок едва не опрокинул меня на песок. Ланс плюнул кровью, целясь мне в лицо, и тут же рванулся всем телом, пытаясь сбросить меня.

Да что ж ты неубиваемый-то такой? Отрубайся уже давай!

Сжав ноги, чтобы удержаться, я с размаху ударил ладонями Лансу по ушам. Он обмяк; воспользовавшись ситуацией, я просунул предплечье ему под подбородок и навалился всем телом, сдавив горло. Глаза на разбитом в кровь лице закатились.

Сила Икхора вновь вернулась.

Хорошо-то как, и запястье больше не ноет.

— Перевяжите его раны и оставьте в казармах, — распорядился я, вернув клинок на стойку для оружия.

Подожди, дети, ты сейчас у них на глазах и дядю лежащим на песке оставил, их надо как-то успокоить, а то не по-людски как-то.

— Ваш дядя жив и сражался достойно, — произнёс я, поймав взгляд мальчишки.

— Я тоже так хочу! — шмыгнул носом мальчуган. В его груди зародилась крохотная искорка будущей веры.

— Похвально, — произнёс я, погладив мальчишку по голове.

Вот не надо его кровью пачкать, и так чумазые.

— Как тебя зовут, малыш? — поинтересовался внутренний голос вслух.

— Кайдус, — ответил мальчуган, глядя на меня глазами будущего воина.

— Тренируйся, чтобы вершить возмездие, нужна сила, — наставил я его и, похлопав по плечу, отправился в храм. Нужно подготовиться к рейду по трущобам, для завтрашнего суда нужны подсудимые.

Ночной патруль принёс пятнадцать грешников. Бруций запер их в пристройке.

Поспать бы, а то утром наверняка опять народ соберётся…

Стянув с себя доспехи, я аккуратно сложил их рядом с кроватью.

— Икхор, вскоре я исполню свою клятву!

Спать уже давай. Мы еле на ногах стоим. И вообще, до похода в шахты ещё как минимум пара дней нужна, ты же помнишь, что мы не готовы к битве с тварями Корня.

— Помню, — шепнул я, ложась на кровать. Стоило прикрыть веки, как измученное тело провалилось в сон, утягивая за собой разум.

Утро следующего дня я встретил сидя на ступенях храма. Воины веры стаскивали стойки с оружием в центр арены, готовясь к ритуалу суда. Бруций руководил процессом. Пленники ждали своей участи, сидя на земле в дальнем конце арены.

Разместив стойки, воины веры начали разоружаться. Места на стойках заняли восемь гладиусов и десяток плотницких топоров.

С мечами понятно, а топоры-то зачем, да ещё и не боевые?

Рубить корень, — пояснил я мысленно.

Не понимаю.

Нужно верить, понимание придёт позже.

А если не придёт?

Проигнорировав глупый вопрос, я поднялся со ступеней и выглянул через ворота. На площади уже толпились люди. Бруций проделал неплохую работу, разослав часть воинов по районам города с оповещением о грядущем суде.

Да ладно, не дуйся, я ж просто интересуюсь.

Подав сигнал Керну, я наблюдал за тем, как инициат организует толпу. Жители Антиква заполняли трибуны. Торговцы, ремесленники, жители трущоб. Сквозь толпу пробилась бронированная фигура. Командир наёмников Сульпия отсалютовал мне, повторив воинское приветствие легиона.

Послал своего пса кукловод хренов. Хочет напомнить нам о своём существовании. Как будто этого упыря забыть можно.

Среди толпы мелькнули и цвета Лигиев.

Ладно, пора начинать.

Сосредоточив разум на потоке силы, идущей через храм, я увязал её со стойками оружия. Трибуны заполнились. Немногие верующие горожане добавили к потоку силу своей веры. Поднявшись со ступеней, я вышел в центр арены. Песок скрипел под ногами. Трибуны затихли.

— Неделя возмездия окончена! — провозгласил я, — но храм не дремлет!

— Каждый виновный будет найден! — толпа удовлетворённо зашумела.

— Каждый виновный предстанет перед священным судом! — прокричал я, выдернув Кару из ножен. Свет небесной реки окутал лезвие золотистым ореолом.

— Антикв обретёт порядок, достойный имперского города! — толпа взорвалась овациями, пусть и неравномерно. Большей частью аплодировали торговцы и более богатые горожане. Трущобные крысы настороженно наблюдали.

В воротах храма появилась закутанная в множество слоёв ткани фигура в чалме.

А Торговая гильдия тут что забыла?

Вслед за ним шагал рослый мужчина, облачённый в броню легионера без знаков отличия легиона. Вслед за воином на верёвке тащился крепкого вида горожанин. Священные весы над его головой перекосились, лишь едва не дотягиваясь до отметки, за которой есть только возмездие.

Любопытно…

— Почтенный судья! — обратился ко мне торговец. — У нас с Манием возникли торговые разногласия, и вместо того, чтобы исполнить свои обязательства, он желает прибегнуть к суду Икхора.

Как мягко стелет… готов поспорить, Маний на наш суд уповает потому, что альтернатива куда хуже.

— Судья! Он требует от меня пойти в услужение гильдии в качестве раба! — возмутился ответчик.

Ясно… служители Алии, похоже, особой добротой не отличаются.

— Каждый имеет право отстоять правоту перед взором Икхора, — объявил я, указав клинком на арену. Воин, сопровождавший торговца, подтащил ответчика к арене и передал верёвку в руки Бруция.

Такое ощущение, что он порядки суда не хуже нас знает.

Передав ответчика, воин отошёл к стойке оружия у границы арены и принялся выбирать себе меч по руке. В движениях воина ощущалась нешуточная практика, доспех легионера он явно носил по праву. Отвратительно, что легион отпустил ветерана вместо того, чтобы передавать его опыт новобранцам.

М-да… а я уж думал, мы увидим торговца в бою.

— В случае победы Мания Торговая гильдия откажется от своих притязаний! — предупредил я. Бруций развязал ответчику руки и подвёл к стойке с оружием. Маний схватил первый попавшийся клинок. В его душе я видел крохотную искру веры.

— Икхор, направь мою руку… — донёсся до меня едва слышный шёпот.

— В случае победы моего защитника гильдия получит то, что причитается, — подтвердил торговец.

И где тут справедливость? У кого защитник круче, тот и победит, получается…

— Да начнётся суд пред взором Икхора! — провозгласил я, упирая кончик Кары в песок арены.

Маний и защитник торговца переступили край арены и направились к центру. Я молча ждал, наблюдая за тем, как они сближаются.

Легионер отсалютовал своему противнику. Маний повторил жест.

Так себе суд, конечно…

Не богохульствуй! — предупредил я мысленно. — Ты упускаешь третий вариант.

Какой?

— Файт! — взмахнул я Карой.

Так какой?

Умереть свободным, — ответил я мысленно.

Маний рванулся вперёд, занося гладиус для удара. Воин отступил на шаг, пропуская тяжёлое лезвие мимо, и плашмя ударил своим оружием по руке Мания. Треск костей, гладиус выпал из руки ответчика.

Да ладно, одним ударом? И где тут справедливость, шансы-то неравны.

В священном поединке шанс есть всегда, — ответил я, наблюдая за тем, как Маний всем телом врезался в легионера. Тот даже не пошатнулся, выверенная стойка и привычка держать строй позволяли удержаться и при куда более мощном натиске.

Точный удар рукоятью по голове — и Маний рухнул на песок. Весы над его головой покачнулись, выравниваясь.

Да ладно! Он ему и умереть не дал, мы же это так не оставим?

— Икхор определил правого! — провозгласил я в повисшей тишине. — Гильдия торговцев вправе забрать то, что считает нужным.

Поток силы прокатился по храму. Мечи и топоры в стойке едва слышно зазвенели, пропуская сквозь себя силу справедливости.

Мда…

Ему не хватило ни силы, ни мастерства, даже чтобы умереть, — подытожил я мысленно.

Ну да, если слаб, то тебя любой может в рабство обратить.

Таков порядок: если не можешь себя защитить, то это сделает твой хозяин.

Хреновый какой-то порядок.

Таков порядок. Икхор определил победителя.

Да тут без шансов было!

Сервий тоже не подавал надежд.

Защитник торговца взвалил тело Мания на плечо и, легонько прихрамывая, направился в сторону края арены.

— Имперская торговая гильдия благодарна за справедливый суд, — произнёс торговец, отвесив короткий поклон.

Знаешь… в этом мире чего-то сильно не хватает… добра, например.

Силы и веры достаточно.

— Люди Антиква! Да начнётся суд над теми, чьи весы давно требуют возмездия! — провозгласил я, обводя взглядом трибуны.

По мере того как воины веры вершили правосудие, я следил за оружием в стойках. Металлические части раскалились, по древкам топоров струился дым.

Отребье.

Ну, знаешь ли, не каждый гопник может тягаться с инициатом Икхора.

Лишь у этого хватило духу сопротивляться.

Подсудимый отчаянно размахивал гладиусом, компенсируя яростью и скоростью недостаток мастерства.

Уна — это конечно нечто, посмотри, как она кружит вокруг него, она от таких вещей уклоняется, от которых проще клинком закрыться.

Именно, она не выучила урок.

Вообще-то она тебя впечатлить хочет.

Этот бой должен был закончиться едва начавшись.

Уна качнулась, уходя из-под удара; противник провалился вслед за оружием и тут же получил встречный удар ногой в грудь.

Интересно, там хоть одно ребро уцелело?

Виновный корчился на песке, не в силах вдохнуть. Уна нанесла удар, выравнивая весы. Новая порция силы прокатилась по арене, пройдя сквозь оружие.

По телу прокатилась волна тепла; схлынув, она оставила жжение, равномерно распределённое по телу.

Мы опять светимся, может, хватит накачиваться божественной силой?

Я должен стать сильнее.

Если нас порвёт, сильнее мы не станем.

Завершив ритуал суда, я следил за тем, как люди покидают трибуны. Наёмник Сульпия остановился на краю арены.

— Судья, я вижу, вы внесли свою лепту в украшение брони, — заметил он без всякого выражения.

— Храм Икхора превыше домов, — отчеканил я сухо.

Вот гад, ты ещё ноту протеста пришли, это место суда, а не выставка брендированных шмоток.

— Ничего не имею против, — поднял руки в примирительном жесте наёмник.

Это же не всё? Зачем он тут?

— Что нужно Сульпию?

— Патрон приглашает судью на ужин.

Да пошёл он, мы в эту мышеловку не сунемся.

— Нет, — отрезал я.

— Но… — начал было наёмник, но прервался, столкнувшись со мной взглядом; я молча указал на выход. Наёмник мрачно кивнул и направился прочь.

Фух, я думал, тебя переклинит, и ты опять согласишься, а мы ещё прошлый его квест не закрыли.

Там жрица.

Уел.

Подойдя к стойке с оружием, я протянул руку. По древкам топоров и лезвиям струился выжженный силой узор. Сняв ближайший топор со стойки, я придирчиво осмотрел лезвие. Потоки божественной мощи вытравили на нём причудливый узор из множества кругов.

Красиво.

Чуть повернув лезвие, я ударил плашмя по стойке. Лезвие со звоном раскрошилось на части.

Хьюстон, у нас проблема.

Не обращая внимания на нытьё внутреннего голоса, я взялся за следующий. Древко обуглилось, однако лезвие производило хорошее впечатление. Стоило ударить по стойке, как по воздуху поплыл тонкий звон.

Звучит как перетянутая струна, ударишь сильнее — и наверняка разлетится на части.

Лучшего я не жду.

Отложив топор в сторону, я взялся за следующий.

— Судья, — раздался позади меня голос Уны.

— Да, инициат, — ответил я, не оборачиваясь.

— Я… — начала она, но осеклась на полуслове.

— Ты можешь доверить мне любую тайну, — произнёс я, проверяя гладиус. Полотно клинка было прожжено практически насквозь. Глупо рассчитывать, что лезвие выдержит хоть какое-то сопротивление.

— Я… — Уна помялась.

Ну ты хоть посмотри на неё, она, может, сердце тебе там открывает, а ты тут с железками возишься.

— Говори, — приказал я, ударяя гладиусом по стойке. На песок со звоном посыпались осколки.

— Судя по крови на арене, я что-то пропустила? — донёсся с другого конца двора разочарованный голос Квинты.

Я молча взял следующий меч из стойки. Травление выглядело обнадёживающе, однако стоило ударить по стойке, как лезвие пересекла глубокая трещина.

Слышь, киборг, ну ты хоть посмотри на девчонок.

Третий гладиус выдержал испытание на гибкость. Положив его рядом с топором, я обернулся.

— Так что я пропустила? — поинтересовалась Квинта, потирая глаза.

— Суд, — ответил я сухо.

А Уна-то ушла, чудовище ты праведное.

— А с оружием что? — поинтересовалась послушница Мейрин.

— Оказалось слишком слабым.

Квинта присела, подобрала с земли осколок, покрутила в руках.

— Железо как железо, только перекалённое сильно. Слишком твёрдое, чтобы выдерживать большие формы, зато острое… Ай! — Квинта всхлипнула и тут же сунула порезанный палец в рот. Осколок упал на песок. Крохотная капля крови растеклась по острой кромке.

— Зато малые формы…

Квинта, ты гений! Если б мог, расцеловал бы!

Глава 3

Если долго мучиться, что-нибудь получится… главное — чтобы получившееся тебя не убило

— Любопытно, очень любопытно. Жаль, что такими темпами наблюдать за храмом скоро не выйдет, — Марк Сульпий оторвался от окуляра, потёр слезящийся глаз кулаком. Гетера, обмахивавшая патриция опахалом, чуть посторонилась, пропуская его к плетёному креслу.

— Кто же ты такой, Судья? — пробормотал Марк, закрывая глаза. Опахало размеренно опускалось и поднималось. Поток тёплого воздуха шевелил тёмные волосы патриция.

— Итак, что я знаю… — бормотал Марк, не открывая глаз. — Знание старых законов империи, тактика, сила, достойная инкарната Икхора, и неожиданная хитрость.

— Что же ты такое?

Со стороны внутреннего двора домуса донёсся лязг металла о металл. Глаза патриция резко раскрылись. Подхватившись с кресла, Марк бегом спустился по лестнице. Слуги с недоумением провожали своего господина взглядом. Четверо телохранителей следовали за ним неотступно, скользя в тенях.

Марк остановился у глухой стены, украшенной множеством картин. Тайный механизм со щелчком повернул стену, открывая скрытую комнату. Небольшое прямоугольной формы помещение было заполнено стеллажами, напоминающими соты. В каждой ячейке покоился свиток.

Приказав телохранителям оставаться на месте, патриций скрылся в недрах тайной комнаты, дверь со щелчком встала на место. Несколько минут царила тишина.

— Вот оно что! — донёсся сквозь фальш-панель голос патриция. — Пожалуй, жрицу лучше отпустить… Но всему своё время.

— Вот так? — спросил Керн, вдавливая пропитанный силой осколок топора в толстый рудис.

— Да.

Не понимаю.

Доверься, я такую штуку где-то на просторах инета видел. Индейцы, кажись, придумали.

Рядом с первым осколком Керн вдавил ещё один.

— В линию, а не как попало!

Керн, сопя от усилий, вдавливал один осколок за другим. По пальцам инициата заструилась кровь.

— Хорош, иди пальцы перевяжи, а я посмотрю, что вышло.

Взяв из рук инициата дубинку, я внимательно осмотрел результат. Вдавленные в дерево железные осколки формировали подобие лезвия.

Во, такой штукой они от конкистадоров Марко Поло отбивались.

Взмахнув оружием, я резко остановил его в полёте. Часть осколков со звоном упала на песок.

Упс, ладно, сдаюсь, крафтер из меня хреновый, у нас для этого Мерит была…

— Ну, толковый кузнец может стрелы сделать или копья метательные, — подала голос Квинта.

Пошевелив пальцем оставшийся осколок, я подхватил его в воздухе, не позволяя упасть на песок.

Отставить панику, рано хоронить идею, что мы хуже индейцев, что ли?

— Квинта, лапушка, а эта сумка с зельями, ты же сама их сделала?

— Только часть, меня редко пускали в архив архиатров, — вздохнула послушница.

Ага, значит, в алхимии по-любому шарит.

— Можешь изготовить что-то, что закрепит осколки в дереве?

— Думаю, да, — задумчиво пробормотала Квинта. — Сок водной лилии подойдёт, если его смешать…

Квинта погрузилась в размышления, сыпля десятками названий растений и веществ.

Не отвлекай, пусть придумает. Если удастся закрепить кусочки лезвия в деревяшке, получится если не меч, то пила.

Согласен, — ответил я мысленно, одновременно собирая осколки лезвия.

Оставив послушницу в покое, я направился внутрь храма. Воины веры стаскивали тела виновных в кучу, одновременно избавляя их от одежды. Сервий пнул один из трупов и грязно выругался.

— Ну а что? Туда ему и дорога, уроду, он мне пальцы сломал! — затараторил Сервий, встретившись со мной взглядом.

— Мёртвые мертвы, — произнёс я сухо. — Оскорбляя их, будь готов к визиту синистров.

А, кстати! Там Уна хотела о чём-то поговорить. Я бы её не оставлял одну. Знаешь, оно как бывает, накрутит себя ещё, она может и стойкий солдатик, но всё же девушка.

Сосредоточившись на несколько мгновений, я позволил окружающему миру раствориться; видны остались лишь искры веры находящихся в храме последователей.

Фига мы и так можем? Вон она, в казармах! Это же её искра.

Уна сидела на кровати в казармах. Короткий кинжал порхал в воздухе, подлетая к самому потолку. Инициат отработанным движением поймала его не глядя.

Ну давай, чего молчишь-то?

— Ты хотела поговорить, — напомнил я сухо.

Балбес!

— Судья? — Уна вздрогнула, оборачиваясь. Кинжал скрылся в ножнах на бедре.

Я молча ждал, пока инициат соберётся с мыслями.

Давай, Уна, от этого психа первых слов не дождёшься.

— Последние несколько дней… — дочь Марка осеклась, нервно дёрнула щекой, пряча руки за спиной.

— Договаривай, — приказал я.

Ой, всё… твой инициат, ты и разбирайся, я умываю руки.

— Судья, я вижу странное, — прошептала Уна.

Оум… ну это нормально, девочка-то созрела, причём давно уж.

— Что именно?

— Искры в людях и яростное пламя в вас, — смущённо призналась инициат.

— Это говорит о том, что ты на верном пути, дитя, — похвалил я её. — Твоя вера крепнет, Икхор дарует тебе таинство прозревать людские души.

Пф-ф… а я-то думал, а оно оказалось. Это что получается, она тоже искры видит? Я думал, это уникальная фишка.

Уна просияла, пламя веры в её груди вспыхнуло чуть ярче. Она качнулась в моём направлении, но тут же отпрянула.

— Видишь ли ты священные весы, указующие на степень виновности? — спросил я, оценивая, не пора ли направить её на испытание для повышения ранга.

— Нет, — покачала головой Уна.

— Следуй путями Икхора, и он дарует тебе прозрение, — произнёс я напутствие.

Вы неисправимы.

Это редкий дар, не каждый жрец такого удостаивается.

Ух ты, так это получается, она что, стала как мы?

Нет, но испытания пошли на пользу её вере.

***

Сервий быстрым шагом двигался по торговому району. Инсулы мелких торговцев и ремесленников выглядели подозрительно чистыми, словно никто в них и не жил.

Квартальная стража показалась на другом конце улицы; Сервий инстинктивно прильнул к ближайшей тени.

— Да что я боюсь-то? — прошипел жулик, поправляя повязку с символом Икхора. Выскользнув из тени, Сервий гордо зашагал прямо в сторону стражи. Сердце бешено стучало в груди, напоминая о том, как в прошлый раз закончился такой поход. Рёбра срастались так долго, что боль в груди стала привычной.

В руках Сервий сжимал белый пергамент с посланием Судьи.

— Оборванец! — окликнул жулика стражник. Простенькая кираса из укреплённой кожи с трудом удерживала объёмистое пузо. На округлой физиономии стражника застыло брезгливое выражение.

— Не оборванец, а воин веры! — поправил стражника Сервий, стараясь, чтобы голос звучал так же сухо и жёстко, как у Судьи. Получилось жалко.

Второй стражник ткнул пузатого коллегу и взглядом указал на повязку.

— И что теперь? Каждой трущобной крысе верить, если у неё такая повязка? — возмутился толстяк, вытягивая из-за пояса короткую дубинку.

Сервий замер, понимая, что сейчас его будут бить. Страх затопил сознание, сердце разогналось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет и убежит в спасительные тени. Рука стражника начала замах, дубинка набирала скорость. Сервий чётко осознал, что свой путь она окончит на его многострадальной голове. В груди поднялся жар; Сервий шагнул навстречу стражнику, подбил встречным ударом неуклюжий замах и тут же пнул стражника промеж ног.

Толстяк всхрапнул и осел на землю. Сервий же рванул из-за пояса короткий тесак и наставил на другого стражника.

— Вы можете оспорить решение в суде! — прошипел бывший жулик, подражая жрецу Икхора. Оставшийся на ногах стражник замер на несколько секунд, переводя взгляд с тесака Сервия на повязку и обратно.

Страх в душе Сервия сменился ликованием — так, как было уже не раз. Стражник заглянул в глаза тощего оборванца и не увидел там ничего, кроме жажды продолжить драку.

— Нет, прошу простить моего друга, — поднял руки в примирительном жесте страж.

— То-то же! — выдохнул Сервий срывающимся от эмоций голосом.

Торговый квартал сменился патрицианским. Трёхэтажные инсулы торговцев сменились двухэтажными роскошными домусами патрициев и их приближённых. Воздух наполнился ароматами цветов и благовоний. Сервий крутил головой в поисках домуса Сульпиев.

Взобравшись на пригорок, Сервий подошёл к калитке. Наёмники, охранявшие вход, окинули Сервия насмешливыми взглядами. В отличие от стражей, эти были закованы в броню, уступавшую разве что легионерской, да и то не сильно. Шесть таких комплектов инициаты распределили между самыми сильными воинами веры. Сервию не досталось ничего.

Даже стоять тут было неприятно: что-то внутри мелко тряслось от страха, хотя сад и домус выглядели вполне безобидно. Однако в этом благолепии было что-то неправильное, что-то заставляло нутро тихо выть.

— Послание от малого храма дому Сульпиев! — выпалил Сервий, показав наёмникам свиток. Те переглянулись; один из них завёл руку за спину и что-то сделал. Где-то в домусе патриция зазвенел колокольчик.

Спустя пару мгновений отворилась дверь, и из пристройки показался командир наёмников. Сервий уже видел его несколько раз на суде.

— Послание, вот как? — нахмурился Авл, принимая из рук Сервия свиток. — Судья мог бы передать всё патрицию лично.

— Я не судья, — выдавил из себя Сервий, ощущая, как домус патриция давит на него всё сильнее.

— Ладно, патрон не обидчивый, — хмыкнул Авл, даже не попытавшись развернуть свиток.

Сервий занервничал ещё больше: эти люди какие-то неправильные, сам он изучил свиток вдоль и поперёк, прежде чем выйти из храма. Если бы умел читать, возможно, даже узнал бы что-то интересное.

— Передай Судье, что патриций очень ждёт его визита, — улыбнулся Авл, и от его улыбки Сервия пробрали мурашки. Это не зажравшийся городской страж; сердце колотилось в груди, но спасительный жар не приходил. Сервий вновь ощущал себя мелким жуликом, а не представителем храма.

— Передам, — кивнул Сервий и бегом направился прочь; с каждым шагом, отдаляющим его от домуса патриция, дышать становилось легче, а уверенность возвращалась.

— Да ну этих патрициев и их загадки, — Пробормотал Сервий. Окинув взглядом окрестности, Сервий заметил, как на крыше мелькнула тень. «Так вот куда судья услал троицу самых шустрых храмовых крыс!» - отметил про себя бывший жулик. Похоже, Судья хочет знать всё о том, что происходит в домусе Сульпиев.

***

Квинта вернулась лишь к вечеру. В руках она сжимала три склянки с какой-то вязкой субстанцией.

— У меня получилось! — помахала она, перешагнув порог храма, и тут же споткнулась. Рванувшись вперёд, я подхватил вылетевшую из её рук склянку. Квинта растянулась на полу.

— Что именно? — поинтересовался я, помогая ей подняться.

— Смолу! — Квинта попыталась выхватить склянку, но промахнулась.

М-да… зрение у неё так себе или с реакцией проблемы.

Я осторожно передал склянку ей в руки.

— Два часа сохнет до густоты мёда, за пару-тройку дней должно загустеть до каменной твёрдости.

— Медленно, — произнёс я, прикидывая, что освобождение шахт от скверны Корня вновь откладывается.

Да ладно, это к лучшему, не пора ли рассказать нашим, с какой хтонью они столкнутся в шахте?

— Я не нашла способ ускорить, — смутилась Квинта.

Ты умничка! Скажи ей.

— Похвальная изобретательность, — произнёс я, стараясь смягчить голос.

Ну хоть как-то…

Выглянув из храма, я поманил Бруция жестом.

— Судья? — старик подошёл ближе.

— Отбери самых дисциплинированных воинов веры, не больше десяти, и собери остальных инициатов в святилище.

Бывший жрец понятливо кивнул и отправился выполнять приказ.

Интересно, как там Мерит? Скучает небось.

Квинта цапнула со стойки рудис с отверстиями, оставшимися от осколков. Тягучая жидкость наполнила лунки; осторожно, стараясь не расплескать жидкость, я погрузил в смолу первый осколок. Жижа тут же выплеснулась из лунки, растекаясь по дереву.

— Так даже лучше, прочнее будет, — воскликнула Квинта. — Наверное…

За первым осколком последовали остальные. Закончив, я принял из рук послушницы оружие и аккуратно закрепил на стойке. Тягучая капля стекла с древка на пол.

Ну вот, пол загадили в святом месте. Икхор, прости нас, рукожопых.

Закончив возиться с оружием, я спустился по ступеням во внутренний двор храма. Бруций, Керн и Уна стояли в центре святилища. Рядом с ними, чуть ближе к краю, стояли воины веры. Сервий и Ратус стояли рядом и о чём-то шептались, глядя на Уну.

— Верные путям Икхора! — обратился я к собравшимся. — Неделю назад мы возложили на себя дело по спасению Антиква.

Воины веры следили за моей речью, затаив дыхание, даже Сервий перестал шептаться с Ратусом.

— Икхор доверяет нам право вершить возмездие среди людей…

Уна гордо вскинула голову. Искра веры в её душе разгоралась с каждым моим словом.

— Антикв не сможет жить без шахт, он обречён на медленное гниение заживо. Лишь изгнав поселившееся в шахтах зло, мы спасём город.

Давай уже ближе к телу, они и так заряжены твоей демагогией по самую маковку.

— Твари Корня могут напоминать людей, но их нельзя убить обычным оружием. Лишь освящённая силой Икхора сталь способна навредить тому, что приводит их тела в движение.

По лицам вижу, не верят.

— Лишь разрубив сердцевину Корня в их груди освящённой сталью, удастся остановить тварь, — произнёс я, прохаживаясь по арене.

Может, приёмчик им какой покажешь?

— Искажённые Корнем тела могут двигаться за гранью человеческих возможностей, бороться с ними бессмысленно, боль лишь делает их сильнее. — В памяти заворошились огарки воспоминаний: волна чудовищных порождений, накатывающая на строй легионеров.

Хватит, и так страшно!

— Вчерашний ритуал позволил нам создать оружие! — произнёс я, подходя к стойке с немногим уцелевшим оружием. Два гладиуса и три топора — вот и всё, что уцелело в потоке силы храма.

— Стратагемы, судья! — окликнула меня Квинта. Послушница богини знаний внимательно слушала, стоя на ступенях храма.

— Избегать любой боли — своей или врага. Бить только наверняка. Следите за полом и потолком, — сформулировал я после некоторой заминки.

— Что может ждать нас на полу? — подала голос Уна.

— Побеги Корня, — ответил я, стараясь держать голос ровным. Ярость в груди при упоминании Корня требовала выхода.

— Никогда о таком не слышал, — пожал плечами Бруций.

Вот это странно, не находишь? Корень из твоих воспоминаний уже схарчил бы весь Антикв на завтрак. А тут даже слухов никаких, сидят себе в шахтах и не высовываются.

Помни о квиритах.

Ладно, согласен… тот бедолага выглядел и жалко, и жутко одновременно.

Сила Мейрин не дала Корню поглотить его до конца.

— Судья, какова наша роль? — спросила Уна.

— Ваша задача — убивать тварей, пока наёмники Сульпиев и Лигиев будут сдерживать их натиск.

Думаешь, они согласятся пожертвовать своими людьми?

Твари Корня не будут спрашивать.

Под серебристым светом небесной реки заброшенный вход в шахту, поросший колючим кустарником, тускло пульсировал зелёным. Призрачный свет создавал жуткое впечатление. Внезапно кустарник зашевелился, раздвигаясь в разные стороны. Из освещённого призрачным светом жерла шахты вышла долговязая фигура в грязно-зелёной рваной рясе. Тонкие колючие стебли втянулись под рясу. Изборождённое морщинами лицо излучало скорбь.

— Проголодалась, да? — старик погладил один из шипастых стеблей. Шипы обагрились кровью, старик же даже не поморщился. — Потерпи, я скоро вернусь.

Стебель обвился вокруг старика, словно не хотел отпускать.

— Там не так уж и опасно, не переживай…

Стебель сжался крепче.

— Я понимаю… — вздохнул старик. — Но мы остались одни, ни невесты, ни посвящённых.

Руки старика легли на шипастый побег.

— Всё будет хорошо, — улыбнулся старик. Изборождённое морщинами лицо на миг разгладилось.

Стебель нехотя ослабил хватку. Один из них приподнялся до уровня глаз.

— Будь осторожна, никого не впускай, — предупредил старик. Стебель едва заметно вильнул и нехотя втянулся обратно в шахту. Старик тяжело вздохнул. Оправив драную зелёную рясу, он медленно побрёл к дороге, ведущей в Антикв. Тягучие красные капли скатывались по траве, однако уже спустя несколько шагов изодранная шипами кожа на руках старика перестала кровоточить. Ещё пара шагов — и от ран остались только струпья, да и те отвалились, оставив после себя лишь чистую кожу.

Глава 4

И вновь начинается бой! И сердце трепещет в груди.

Мерный стук топоров заполнял предгорья. Две сотни жителей трущоб упорно валили лес. Древесину тут же, предварительно лишив коры, складировали на солнце. Десяток рабочих, выделенных Сульпием, суетился, возводя землянки. Воины веры цепочкой растянулись вдоль вырубки.

Ну да, глупо давать врагу армию, оставляя юнитов без внимания. Мне до сих пор не по себе, как вспомню того квирита.

— Судья, — раздался позади меня голос Уны.

Инициатка стояла в полном боевом облачении. К анатомическому доспеху, прикрывающему торс, добавились латные наголенники и укреплённые металлическими пластинками поножи. Они, как и всё снаряжение дочери Марка, несли на себе бесчисленное множество боевых отметин. В ножнах на поясе покоился освящённый клинок.

— Говори, — разрешил я, возвращаясь к наблюдению за ходом работ.

— Вертии прислали ещё людей, и с ними трёх гильдейских проходчиков, — твёрдо отчеканила она.

— Пусть размещаются. Мы начнём спуск не раньше, чем подготовим материалы для укрепления стен шахты, — распорядился я.

Взгляд привлекло странное шевеление на дальнем конце вырубки.

Только не твари, только не они…

Жестом указав Уне на своё место, я спрыгнул с деревянного помоста и побежал в сторону подозрительного шевеления. Один из воинов веры тоже заметил его и насторожился. Однако вместо того, чтобы подать сигнал, сунулся в кусты проверять.

Сервий, балбес!

— Назад! — рявкнул я, переходя на бег.

Рабочие побросали топоры и со страхом уставились на меня. Сервий же, вытащив из ременной петли подобие топора с освящённым куском стали вместо лезвия, сунул его в кусты. Спустя миг те словно взорвались, выпуская на свободу огромную тушу.

Вашу ж Машу! Медведь! Из-под земли!

Чудовище вздыбилось на задних лапах, жуткий рык наполнил округу. Омерзительные побеги корня, оплетающие тушу, взвились в воздух.

Как ножницами по стеклу! Икхор могучий, что за хрень?! Он не просто оплетён — эта гадость прямо из него растёт!

Сорвав с ножен на наруче Приговор, я чуть притормозил и, широко размахнувшись, метнул его в тварь, вложив в это движение изрядную долю силы. Приговор со свистом отправился в полёт. Словно почуяв неладное, тварь дёрнулась, помогая себе побегами. Огромная туша с ловкостью избежала освящённой стали, нырнув обратно в кусты. Секущие во все стороны побеги исчезли последними. Приговор с треском глубоко вонзился в ствол дерева неподалёку.

Сервий, опомнившись, бросился прочь, подвывая от ужаса.

Отвратительная слабость духа.

Напротив, он красавчик. Большинство нормальных людей штаны бы испачкали.

Он воин веры, а не серв, — заметил я мысленно.

Рукоять Кары легла в руку, лезвие тускло засветилось от проводимой силы Икхора. Однако к тому моменту, как я приблизился к кустам, тварь Корня исчезла.

Заметил? Земля рыхлая, эта мерзость под землю ушла.

Плохо, это значит, что Корень всюду пустил побеги.

Позади раздалось тяжёлое дыхание Уны. Инициатка резко затормозила, переводя дыхание. Глаза дочери Марка лихорадочно блестели. В них горела жажда битвы. Искра веры в её груди пылала в предвкушении сражения.

— Тварь ушла под землю. Всё вокруг заражено Корнем, — предупредил я Уну, подавая сигнал рабочим возобновлять работу. — Нужно избавиться от растительности, способной замаскировать Корень.

А ты уверен, что эта херня из-под земли не нападёт?

Нет.

Я вот одного не пойму: тварь явно быстрая, почему Сервий жив остался?

Рабочие принялись за кустарник, Уна гоняла воинов веры. Теперь в кусты сперва тыкали длинной палкой, прежде чем рабочие приступали к корчеванию.

Корень не любит смерть, — ответил я мысленно.

Не понял, с хрена ли так? Ну-ка, что там у нас в голове сохранилось. Ох ты ж ёлки… как это забыть? Зачем мы это помним?

Чтобы вопросов, почему Корень должен быть уничтожен, не возникало, — ответил я.

Внутренний голос наконец затих.

— Судья, — подошла ко мне Уна, — кустарники сжечь?

— Сжечь всё, что растёт из земли, — распорядился я.

— Будет исполнено, — коротко кивнула Уна.

Не прошло и получаса, как потянуло дымом, а ещё чуть позже к небу взвилось пламя. Небесная река потихоньку начала угасать, меняя золото на серебро. Со стороны огня донёсся какой-то шум.

Что это там? Пойдём посмотрим, пока до драки не дошло.

Опасаясь заражения людей Корнем, я быстрым шагом направился в сторону шума, однако не успел пройти и половины пути, как мне навстречу выскочил полноватый мужчина в тоге. Почти сразу же сзади в него вцепилась рука Уны, ещё миг — и он кубарем полетел обратно.

Да… силы ей не занимать.

— Это произвол! Я буду жаловаться торговцу! — захныкал толстяк, барахтаясь на земле.

— Что происходит? — поинтересовался я, пришпилив его взглядом.

От побагровевшего было лица толстяка отлила кровь. Не поднимаясь на ноги, он попытался отползти подальше.

— Они жгут древесину! Кусты — ладно! Но цельные стволы! Да половину из них можно продать, а если обработать!.. — залепетал мужчина.

Вот чувствуется в нём коммерческая жилка, однако не до коммерции, когда на кону такое.

— Поражённое Корнем должно быть сожжено, — отчеканил я, глядя толстяку прямо в глаза.

Придушенно захрипев, толстяк дёрнулся и затих. Уна склонилась над ним, деловито приложила палец к шее.

— Жив, — равнодушно констатировала она. От кострища уже бежала пара наёмников.

— К дороге его! — распрямившись, Уна властно указала на толстяка.

Наёмники молча кивнули. Спорить с Уной никто из них не решался. Хотя пара инцидентов в самом начале была, причём все в первый же день. Никто из благородных патрициев не решился отправить свою стражу, набрав наёмников в окрестных селениях и наскоро вооружив их чем попало.

— Живее! — подстегнула наёмников голосом инициатка и, не встретив никаких возражений, разочарованно вздохнула.

Мне кажется, или она жалеет, что они смирились с тем, что она главная?

Как только закончим подготовку, ей представится возможность показать себя в бою, — отметил я мысленно.

Нет, я понял, конечно, что без мордобоя никак, но, честно говоря, мясорубка с Корнем — не то место, куда нормальному человеку захочется сунуться.

Таков путь Икхора, — отчеканил я, выделяя каждую мысль.

Да понял я, понял. С учётом того, что я видел, ты не такой уж и псих. Кстати, смотри, как напряглись. Ох и наел почтенный проспектор гильдии пузо.

Проводив взглядом наёмников, я поморщился. Какое небрежение собственной формой.

Да ладно, он торгаш, а не воин, ему простительно.

Я о наёмниках.

Да ладно, бравые парни на первый взгляд.

— Вдвоём не могут утащить одного торговца. Броня не подогнана, правый наплеч болтается только на двух ремнях из четырёх, кольчугу сняли, — перечислил я. — Уна, покажи им, как надо, и убедись, что они снарядятся как воины, а не как разбойники, — распорядился я.

Дочь Марка коротко кивнула и рысью догнала волочащих по земле толстяка наёмников.

Ох, сильна. Одной рукой тащит, ещё и спина прямая. И фигура — загляденье. Так, стоп. Думай о Мерит!

Со стороны шахты раздался уже знакомый скрежещущий вопль, рабочие нервно заозирались. Воины веры и наёмники подобрались. Кое-кто поглядывал назад, явно раздумывая, что лучше: оставить пост или бежать, не дожидаясь команды.

Ох ты ж ёлки! Да их там дохрена!

К одному скрежещущему воплю добавилось ещё несколько, и все с разных сторон.

— Отходим к дороге! — команда вырвалась из моей глотки неожиданно.

Рабочие тут же потянулись назад, бросив работу. Наёмники попытались их опередить. Отвратительно!

— Воинам отступать строем! — рявкнул я, ощущая, как в груди разгорается пламя.

Первая тварь стрелой вылетела из кроны ближайшего дерева. Стараниями рабочих от наёмников её отделяло шагов тридцать. Собакоподобная тварь, состоящая, казалось, больше из побегов, чем из плоти, рванулась к наёмникам. Побег стегнул наотмашь. Пара самых храбрых приняла удар на щиты. Те же, кто показал спину, попадали. Удар пришёлся по слабозащищённым участкам. Воздух наполнился криками боли и ужаса.

Ты чего замер?! Нужно помочь им!

Тварь мала и слаба, — заметил я, напряжённо вглядываясь во тьму.

Ещё пара тварей выскочила из тьмы леса.

Эй, их там на части порвут! Ты чего ждёшь?

Я жду большого, — ответил я мысленно.

Тем временем воины веры вступили в бой. Усиленная освящённым железом дубина отбила в сторону побег. Полыхнуло, тварь завизжала громче, одёргивая остальные отростки. Сервий заорал в ответ и бросился вперёд, стремясь добить корчащееся на земле чудовище. Где-то в стороне раздался рёв Керна, а следом — треск и множество вспышек. Могучий инициат отмахивался сразу от нескольких тварей. Тяжеленная палица, собранная из крупных осколков освящённого железа, порхала в его руках как тростинка. Однако, несмотря на ярость, Керн не забывал укрываться от атак тварей за щитом. То и дело самые наглые получали удар и отлетали на десяток метров в сторону сломанными куклами. Впрочем, почти сразу же они начинали шевелиться, поднимаясь на ноги. Бруций оказался неподалёку, прикрывая Керну спину и добивая тварей при каждой возможности.

— Раненых внутрь строя! — рявкнул я достаточно громко, чтобы перекрыть шум битвы.

Крутанув на цепи Приговор, я пришпилил одну из тварей, пытавшихся утащить потерявшего сознание наёмника в лес. Лезвие вошло прямо в тушу, спустя миг тварь разорвало изнутри. Рванув цель назад, я сунул раскалившееся лезвие в ножны.

Жжётся, зараза!

Позади организованного строя наёмников из-под земли бесшумно вынырнула огромная тень.

Опять эта херня!

Чудовищная туша выскользнула из-под земли, помогая себе массивными отростками. Подобралась, готовясь к прыжку. Рванувшись ей наперерез, я вновь метнул Приговор. Тварь рывком ушла в сторону, избегая раскалённого лезвия. Дёрнув за цепь, я вернул Приговор в ножны и на бегу выхватил Кару. Тварь развернулась, вздыбилась на задних лапах, побеги рванулись ко мне, метя по незащищённым доспехом участкам. Уйдя в сторону, я перерубил пару побегов. Краткие вспышки света и вой твари были мне наградой. Где-то на заднем фоне зазвучали азартные вопли Уны. Новая атака твари заставила отбросить толстые побеги в сторону, Кара не смогла перерубить их одним ударом, а в следующий миг тварь рванулась на меня всей тушей, норовя погрести под собой. Оттолкнувшись от земли, я ударил навстречу, вкладывая в удар силу своей веры.

Больно-то как!

Инерцией меня отбросило на несколько метров. Получив удар, тварь уткнулась в землю. Выхватив ещё в полёте Приговор, я стегнул им наотмашь — для прицельного броска не хватило времени. Тварь прикрылась толстым отростком. Взвыла, когда на том остался пылающий разрез, и бросилась обратно в лес. Бой кончился мгновенно, твари отступили со слаженностью легионеров.

Мы живы! Живы! Как там остальные?

Раскрутив Приговор на цепи, я отогнал вцепившуюся в наёмника тварь, норовившую утащить его в кусты. Тварь с визгом, бросив жертву, исчезла во тьме. Добежав до тела, я вцепился в кирасу. Сервий тихо застонал. Лицо воина веры превратилось в кровавую маску. Десятки разрезов и царапин покрывали его голову.

Икхор святый, бедолага! Он жив вообще?

Дотащив Сервия до остальных, я передал его в руки товарищей. Лица наёмников были бледны, у многих обильно кровоточили раны. Лица, руки — твари метили в бреши в доспехах. В глазах у наёмников плескалась смесь из страха и торжества, они нервно озирались, ожидая второго приступа тварей.

— Сегодня вы дали отпор древней мерзости! — возвысил я голос, привлекая внимание воинов. — Вы победили! Мы победили! Икхор дал нам сил одолеть врага!

По-моему, это мы всё организовали, — ехидно заметил внутренний голос.

— Не каждый может похвастать тем, что выжил в таком бою, — продолжил я воодушевляющую речь. Сила веры мерно струилась наружу. Однако, несмотря на пережитое, искра веры зародилась всего в четверых. Прискорбное отсутствие боевого духа.

Знаешь, воодушевляющие речи наверняка работают лучше, когда не звучат на фоне воплей и стонов раненых.

Окинув взглядом поле боя, я пересчитал воинов, оставшихся на ногах, а затем тех, кто сражаться уже не мог. От тридцати воинов веры на ногах осталось почти двадцать. Правда, большая часть из них стояла больше на вере и упрямстве. С наёмниками ситуация была куда хуже. Из сотни на ногах осталась дюжина. Ещё восемнадцать раненых лежат на земле. Порыскав взглядом, я обнаружил ещё два десятка тел.

Не хватает почти тридцати человек.

Пятнадцать человек охраняют лагерь, — поправил я расчёты внутреннего голоса.

Нужно их спасти! Пока эти твари не сделали из них таких же монстров!

Всему своё время. Пойдя за ними сейчас, мы угодим в ловушку. У нас есть как минимум несколько дней до того, как они примут Корень.

— Раненых под охраной в лагерь! — приказал я. Уна тут же начала раздавать приказы, гоняя наёмников. Бруций вторил ей, организуя наёмников и воинов веры. Лицо старика пересекла алая полоса, заливая нижнюю часть лица кровью.

Лишь когда последнего из раненых вынесли с поля боя, я позволил себе вернуться в лагерь. Огромные костры и множество факелов разгоняли мрак. В наскоро собранных навесах латали раненых. Несколько часов я осматривал в лазарете раненых, делая пометки в памяти.

— Судья, — Уна возникла у меня за плечом, — пропало шестеро. Рабочие видели, как они бежали в сторону города. Пропало так же шесть лошадей.

Это получается, твари утащили девять человек.

Скверно, но это приемлемая цена за опыт.

Знаешь, от твоих размышлений меня порой корёжит.

Это малая цена за то, чтобы остальные понимали, с чем столкнутся на поверхности.

Выйдя из лазарета, я сел на обгоревший пенёк.

— Судья, что делать с ранеными? Из них треть не сможет сражаться никогда, ещё пятеро вполне смогут держать оружие.

— Всех, у кого раны сильнее царапин, отправить в город под охраной, — распорядился я, делая нехитрые подсчёты.

— Но... — попыталась было возразить Уна. Я поднял на неё взгляд, и она замолчала.

Ой, как мило она запунцовела. Или это свет от костра ей так идёт?

— В бою они будут лишь питать Корень своей болью, это перевесит всю пользу от их присутствия, — пояснил я, вновь переведя взгляд на пляшущее пламя костра.

Наёмники, сидевшие неподалёку, навострили уши.

Спорим, половина из них сейчас пожалела, что отделалась глубокими царапинами.

— Судья, я видела, как вы отбросили ту тварь... — произнесла инициатка прерывисто дыша, словно только что вышла из боя. В глазах инициатки застыло какое-то сдерживаемое желание.

О... девочка поплыла, я уже знаю, чем это кончится, — ехидно заявил внутренний голос.

— Судья, удостойте меня... — инициатка осеклась и потупила взгляд, — поединка, — добавила она после небольшой паузы.

— Ты хочешь освоить такой удар? — поинтересовался я, глядя на приглушённое пламя веры в груди Уны.

Ой, дурак...

— Да, — после небольшой паузы кивнула инициатка.

— Тогда зови Керна, он больше меня подойдёт для отработки навыка, — произнёс я, поднимаясь на ноги.

— Да, Судья, — отозвалась Уна, направившись в сторону возвышавшейся у костра фигуры Керна. Пяток наёмников, гревшихся у костра, отвели взгляд.

Ты же понимаешь, что она имела в виду совсем другой поединок, да?

Твои мысли недостойны не то что Владыки возмездия, а даже инициата! — гневная мысль заставила внутренний голос сперва захихикать, а потом замолчать.

Под моим взглядом наёмники вспомнили про своё оружие, и спустя миг каждый принялся подчёркнуто внимательно править лезвия своих мечей и топоров.

— Воин должен следить за своим оружием, — озвучил я наставление, — но в битве с порождениями Корня не менее важно следить и за бронёй. Сегодня вы видели, к чему приводит небрежение защитой.

Лица наёмников побледнели, стоило мне напомнить о произошедшем.

— Заботьтесь о своей броне вне боя, и она позаботится о вас в бою, — озвучил я всплывшую в памяти фразу. Один из наёмников, ухитрившихся отделаться лишь глубокой царапиной на скуле, молча кивнул в подтверждение моих слов.

Забавно, что прописные истины понимают лишь те, кому они не нужны.

Внутренний голос был прав. Кивнувший наёмник потому и остался цел, что этот совет ему был не нужен. Идеально подогнанная броня, кольчужные вставки там, где лорика сегментата не укрывала плоть. Удары тварей Корня оставили на броне глубокие царапины, но не более того. В паре мест кольчужное полотно повредилось, однако, без сомнений, воин займётся починкой, едва появится такая возможность. Похвальная рассудительность, жаль, что в груди его нет искры веры.

— Судья, всё готово, — раздался позади меня голос Уны.

Наёмники с окрестных костров начали стягиваться ближе, предвкушая зрелище.

Глава 5

Таверна в центре трущоб гудела, как рассерженный улей. Изнутри слышалась брань вперемешку со стонами. Однако громче всех звучал визгливый голос хозяина трактира.

— Ну и чего вы тут разлеглись? Выметайтесь! – разорялся хозяин таверны. – Мне Лигии только три дня оплатили!

Ответом ему был стон и целая плеяда ругательств. Люди в окровавленных повязках сидели по углам таверны, многие могли передвигаться лишь с помощью товарищей.

— Хозяин, побойся богов, ты же видишь, мы пока не в состоянии, — крепкого вида мужик поднялся, поморщившись от боли. Повязки, покрывавшие большую часть его тела под рваной туникой, набухли от крови. – Мы там с тварями за благополучие города бились!

— За сестерции вы бились, а не за город, — отмахнулся хозяин трактира. Двое дюжих вышибал встали по обе стороны от трактирщика и одарили раненого наёмника насмешливыми взглядами. В руках здоровяков, как по волшебству, появились дубинки.

— Нехорошо…

— За что уплачено, то и получено! – прервал наёмника трактирщик. – Или вы выметаетесь сами, или Ун и Декс вам помогут.

Детины по обе стороны от трактирщика осклабились, поигрывая дубинками.

— Уходим, парни, — махнул рукой наёмник и тут же поморщился от боли. – Только мы вернёмся!

— Не искушай, я не поленюсь в храм жалобу подать, будете с Судьёй объясняться! – пригрозил трактирщик в ответ.

Наёмник сплюнул на пол и поковылял к выходу, вслед за ним потянулись и остальные из его десятка. Выйдя на улицу, наёмники все как один уставились на своего внезапного предводителя.

— Что дальше, Терций? Побираться пойдём? – спросил долговязый наёмник, неловко подгибая правую ногу. Порождение Корня превратило большую её часть в изодранный кровоточащий кусок мяса.

— Решим что-нибудь, — сквозь зубы прошипел Терций. – У нас пятеро на ногах, найдём, где едой разжиться и кровом.

— Сколько боли… — прошелестел из тёмного переулка старческий голос. Спустя миг из тьмы выплыла долговязая фигура. Изборождённое глубокими морщинами лицо, редкие седые волосы и блуждающая улыбка на лице.

— Чего тебе, старик? – поднял на него глаза Терций.

— Я здесь, чтобы вам помочь, — ответил старик, подходя ближе. Оборванная грязно-зелёная ряса из грубой ткани и простая пастушеская сумка из такой же зелёной ткани.

— Нам нормальный целитель бы не помешал, — хмыкнул Терций, окинув старика взглядом. Опасным тот не казался, да и улыбка была чуть не от мира сего. Правда, и на целителя старик не походил. Ни дорогой бирюзовой тоги, ни амулета Мейрин на нём не было.

— Я могу врачевать, — заметил старик.

— Нам нечем отплатить, — замялся Терций. Взгляд старика на миг стал острым, пробежался по глубоким царапинам, прикрытым струпьями, а также по их товаркам поменьше, с которых струпья уже отвалились.

— Отплатите рассказом о том, где получили такие раны, — улыбнулся старик.

***

Уже неделю тут торчим.

Не обращая внимания на внутренний голос, я осматривал результаты работы рабочих. К шахтам вела широкая просека. Всю растительность на сто шагов от дороги уничтожили. Вдоль дороги пестрели окружности костровищ. Стук топоров не умолкал весь день, лишь на ночь приходилось прерываться, укрывая людей под защитой воинов веры и наёмников. Взамен пострадавших патриции слали новичков. Дело дошло уже до того, что последний пришедший десяток состоял по большей части из жителей трущоб, не обученных бою вообще.

Бруций нещадно тренировал их, делясь полученным опытом.

Знаешь, а старикану эта рана даже идёт.

Заживёт, — ответил я мысленно.

Угу, если выживет.

Ты начинаешь понимать, — похвалил я.

С кем поведёшься, а мы не просто повелись, а в одной башке, блин, заперты.

Отвлёкшись от разговора, я отыскал взглядом Уну. Она со свойственным ей пылом отрабатывала удар на Керне. Могучий инициат принимал её удары на щит. Но даже с расстояния в несколько шагов я видел, что иногда ему приходится делать шаг назад, чтобы сохранить равновесие. Достойное рвение.

Она сохнет по тебе, а ты всё из неё суперсолдата лепишь.

Я должен уничтожить Корень, всё остальное не важно!

Да, да, я знаю, у тебя даже имени нет. Я всю память перерыл, но так и не нашёл ничего, — огрызнулся внутренний голос.

Проигнорировав его мелочный укол, я уставился на вход в шахты. Чуть в стороне виднелось выжженное пятно, оставленное в прошлый мой визит.

Эх… Мерит бы сюда, в прошлый раз так душевно посидели, пока тот квирит не вылез.

Икхор щедро вознаграждает за каждое логово Корня. Мне хватит сил вытащить жрицу прямо из особняка.

Вознаграждал раньше, как дела сейчас обстоят, непонятно.

Так будет!

А если не будет, то можно домус Сульпия отрезать от еды и воды, и рано или поздно он сам вылезет.

Это недостойно!

Но мы исполним клятву?! — внутренний голос звучал всё яростнее.

Мы исполним! — подтвердил я.

— Судья, — окликнул меня Бруций. Инициат, несмотря на рану на лице, широко улыбался. Искра веры в его груди ярко пылала, готовая вот-вот разгореться в полноценное пламя, достойное жреца. – Последние бойцы совсем не обучены. Едва ли они сумеют защитить даже себя.

— Я оставлю с ними тебя и Керна, — ответил я после небольшой паузы. Если у Бруция и были возражения, инициат оставил их при себе.

— Начните укреплять лагерь у шахты, этой ночью я отправлюсь искать норы, через которые твари покидают шахту, — добавил я вполголоса.

Бруций молча кивнул и без лишних вопросов отправился обратно в лагерь.

А вот Уна-то ушки навострила. Смотри, сейчас к нам пойдёт узнать, о чём мы тут со стариканом шушукались.

Уна, закончив тренировку с Керном, отправилась в нашу сторону. Пара новичков, сегодня прибывших из Антиква, проводили её долгими взглядами. Один даже собрался было что-то сказать.

Эх… братан, ляпнешь лишнего — и Уна с тобой сделает всякое, но тебе это не понравится.

Словно услышав мой внутренний голос, наёмник закрыл рот и отвернулся в другую сторону.

— Судья, — инициат трусцой преодолела разделявшее нас расстояние, остановившись лишь на мгновение, чтобы перекинуться парой слов с Бруцием.

— Слушаю, — ответил я, пробежав взглядом по её фигуре. Поддоспешник, кольчужное полотно, потрёпанная, но ухоженная анатомическая кираса.

Кстати, заметил, она порядком изменилась, суше стала и ростом пониже, что ли.

Бой и служение закаляют, изменилась не только она, — ответил я мысленно.

— Твари уже два дня не нападали, — произнесла Уна, не сводя с меня пристального взгляда.

— Они оценили угрозу, — ответил я, вновь переведя взгляд на заваленный камнями вход в шахту.

— Но это всего лишь твари, да странные…

— Корень не безмозглое чудовище, — прервал я её. – Недооценка противника — верный путь к поражению.

Ты же понимаешь, что она не за этим пришла.

Не вижу других причин, кроме получения наставлений.

— Судья, Бруций будет укреплять лагерь, мы готовимся к спуску?

— Прежде чем спускаться, нужно найти путь, — ответил я. – Этой ночью я его найду.

— Я хочу сопровождать вас, — выпалила Уна неожиданно.

— Нет, — я покачал головой. – Твоя задача будет вместе с воинами веры охранять рабочих, пока они будут разбирать заваленный вход в шахту и укреплять своды.

— Но… — в глазах инициата застыла какая-то непонятная эмоция.

— Это не менее важно, чем поиск отнорков, — пояснил я.

Не будь уродом, расскажи ей почему!

— В прошлый раз Корень едва не похоронил меня в шахте. Если мы хотим его уничтожить, путь до его сердцевины придётся проложить самостоятельно и укрепить стены достаточно, чтобы Корень не смог обвалить шахту нам на головы. — В глазах инициата забрезжило понимание.

— Корень попытается помешать восстановлению шахты, — сделала правильный вывод инициат.

А голова у неё варит!

Подпитав искру веры в её груди, я указал на вход.

— Мы выкорчуем эту мерзость, вернём в Антикв справедливость, он станет нашей опорой в грядущей войне.

А вот про это лучше пока молчать.

— Война с кем? – Уна вцепилась в мои слова.

Не говори, рано пока!

Если я не могу доверять своим инициатам, то недостоин вести их и наставлять.

— Война со скверной, поразившей храмы Икхора, с тем, во что выродились его служители, — произнёс я, проталкивая слова через непослушное горло. Уна несколько мгновений смотрела на меня, затем кивнула; искра веры в её груди вспыхнула сильнее.

— Судья, — выдохнула она, подойдя ближе. – Я пойду за вами до конца, оправдаю доверие.

— Похвально, — ответил я, удивлённо. Готовность инициатов идти за жрецом нормальна. Но горячность этой клятвы необычна.

Вспомни, кто её отец, и поймёшь, почему она так рада доверию с нашей стороны. Она ж такую штуку, как доверие и честность, наверняка только во снах видела.

— Будь благоразумна, твоими противниками могут быть более опасные твари, чем лесное зверьё, поражённое Корнем, — наставил я инициата. Её излишняя горячность, дополненная желанием сражаться красиво, может дорого ей обойтись.

— Слава Икхору, — просияла Уна; румянец залил её щёки и опустился ниже, скрывшись под бронёй.

Как мило… Осторожнее, избалуешь, — предупредил меня внутренний голос.

Согласен.

Эй, стой! Это шутка была, не надо её отчитывать, побудь хоть пять минут человеком, а не ожившей догмой.

Слова отповеди застряли в горле. Уна, широко улыбнувшись, направилась прочь. На дороге показался один из упитанных проспекторов гильдии. Рабочие тут же сгрудились вокруг него, пока он что-то им говорил. Скорее всего, озвучивал вторую часть плана, а именно раскопки в шахте. Прошлого визита мне хватило, чтобы понять, насколько опасными будут существующие проходы. Подгнившие старые балки Корень с лёгкостью мог обрушить.

Да помню, жуть была жуткая, ты потом отрубился, а я с Мерит славно посидел, пока квирит не вылез. Давай поскорее закончим с этой шахтой и вернёмся в город.

Спешка недопустима! — возразил я, напомнив про последнее нападение тварей и обрушение шахты.

***

К тому моменту как небесная река окрасилась в серебро уже наполовину, я осторожно двигался в тени деревьев, тщательно оценивая, куда можно поставить ногу. Я избегал кустарников и высокой травы, в которой могли укрыться побеги Корня или изменённые им твари. Двигаться так оказалось сложно: тело так и норовило прильнуть к глубоким теням, укрывающим кустарник.

Укреплённый рабочими лагерь остался далеко позади, впереди замаячил почти начисто лишённый растительности склон горы. Лишь пара-тройка кустов упрямо цеплялась за камень. Подозрительно.

Наверняка норы там, — озвучил очевидное внутренний голос.

Откуда-то сзади раздался треск переломившейся под чьим-то весом ветки. Внутренний голос взвыл от страха и сразу же затих. Сердце застучало в груди быстрее. Медленно обернувшись, я замер, всматриваясь и вслушиваясь в тьму.

— Старик, я дальше не сунусь, и ты не ходи, тут такие твари живут, это они меня в урода превратили, — раздался приглушённый встревоженный шёпот. – Ты меня, конечно, на ноги поставил, но умирать тут я не хочу.

— Не бойся, они нас не тронут, — ответил ему тихий старческий голос; в отличие от первого, он был абсолютно спокоен.

— Нет, всё, я привёл, всё показал, на этом всё! — в голосе первого проклюнулась решимость, подпитываемая страхом.

— Как знаешь, иди, коль твоё желание принести в мир толику милосердия ничего не стоит, — вздохнул старческий голос. Позади раздались торопливые шаги, постепенно стихнув в глубине леса.

— Люди совсем прогнили, — вздохнул старческий голос уже значительно ближе. В просвете меж деревьев мелькнула долговязая фигура в просторной хламиде. Различить цвет в такой тьме было невозможно.

Надо предупредить дедушку, он явно не понимает, куда ввязывается.

Я потянулся к рукояти Приговора. Тем временем фигура пересекла разделявшее её от склона расстояние и замерла у кустарника на самой границе между мёртвым камнем и лесом.

— Ну и что ты тут устроила? Зачем? – зашептал он беззлобно, как отчитывают любимое дитя.

С кем он говорит?

Выхватив Приговор, я метнул его в долговязую фигуру, вкладывая всю доступную мне силу. Кинжал со свистом рассёк воздух, цепь тихо зазвенела, удлиняясь.

Какого хрена!

Два длинных отростка отбили Приговор в сторону, но и сами разлетелись во вспышке. Цепь рвануло так, что я покатился по земле. Переведя падение в кувырок, я рванул цепь обратно. Со звоном раскалённое лезвие Приговора вернулось обратно. Однако ни долговязой фигуры, ни кустов на границе склона уже не было. Пламя веры в груди бушевало и плевалось искрами, требуя догнать и уничтожить отродье, почитающее Предателя.

Ты чего на него напал и куда он исчез?

Это не человек, это отродье, почитающее Предателя, обрёкшего наш мир, — ответил я, борясь с желанием выскочить и начать копать землю руками в поисках твари.

Подожди, я помню то шипастое чудище, что ты завалил в честном кумите, это явно не он.

Не он, но это порождение Корня!

Да успокойся, ты, я помню, заражённого квирита — тот двух слов связать не мог, нёс какую-то околесицу, а этот вполне разумен.

Так только хуже, — ответил я, вонзая лезвие Приговора в землю. Тут же раздалось шипение: лезвие выпаривало влагу из влажной почвы.

Со всех сторон раздался шелест. Рванув за цепь, я крутанулся, направив лезвие по широкой дуге; шипение и треск разлетающейся на части плоти были мне наградой. Тушка чего-то размером с зайца отлетела в сторону. Не отвлекаясь ни на секунду, я перехватил цепь, вновь отправляя клинок Приговора по широкой траектории. Ещё несколько тварей, рванувшихся сразу с двух сторон, отлетели в сторону. Откуда-то сверху метнулся мощный шипастый побег; накинув на него цепь, я рванул его вниз, щедро расходуя силу. Тварь Корня свалилась вниз, омерзительно вереща и воняя. Омерзительный сладковатый аромат забивал ноздри. Цепь ощутимо нагрелась в местах соприкосновения с плотью твари. Освободив одну руку, я выхватил из ножен Кару и одним движением вогнал в центр твари. Чудище конвульсивно дёрнулось, шипастый стебель проскрежетал по броне. Смягчив удар кувырком, я вновь дёрнул цепь, возвращая Приговор в руку. Рукоять зашипела в руке. Во тьме леса разгоралось всё больше зеленоватых огоньков.

Драпаем.

— Я Клинок, — выдохнул я, одним резким движением отправляя Приговор в ближайшую ко мне тварь.

— Я Весы, — лезвие Кары рассекло метнувшиеся мне в лицо шипастые побеги.

— Я Возмездие! — прорычал я, обратным движением кисти рванув цепь. Раскалённый кинжал с шипением вырвался из оплетённой Корнем туши.

Да бежим же! — пробился сквозь рёв пламени веры в моей груди внутренний голос.

— Да настигнет кара каждого, кто прославляет Предателя и его нечестивый культ! — прорычал я, когда мне навстречу выскочила огромная медведеобразная туша. Раскрыв пасть, осквернённое чудовище издало низкий скрежещущий рык, от которого немеют мышцы. Пламя веры в груди разгорелось сильнее, отгоняя слабость.

Крутанув Приговор на цепи, я отогнал ещё с пяток тварей и, уйдя в сторону от выпада двух мощных отростков, рубанул по ним лезвием Кары. Ожившая мерзость с треском разлетелась на части, разбрызгивая омерзительный красноватый сок. Запах Корня стал почти невыносим. Рванув на себя цепь, я сделал правой ногой подшаг и в глубоком выпаде вогнал в тушу лезвие Кары. Одновременно с этим Приговор, следуя за цепью, пробороздил лезвием тушу зверя сверху. Чудовище отмахнулось лапой. Удар был такой силы, что меня отбросило назад. Руку дёрнуло за цепь так, что она едва не оторвалась. Внутренний голос визжал в голове не хуже твари.

Со всех сторон потянулись длинные тонкие отростки. Перехватив цепь здоровой рукой, я вернул себе Приговор, прижал лезвие к броне, рассекая побеги Корня. Однако с каждой секундой их становилось всё больше. Ноги уже оплело так, что двигаться было невозможно. В местах соприкосновения с бронёй Корень шипел и сох, однако новые побеги ложились поверх старых.

— Сука! — вырвалось у меня изо рта незнакомое слово, а в следующий миг мир померк. Последнее, что я увидел, был массивный шипастый отросток, выпущенный здоровенной тварью, на морде которой зиял кратер, оставленный лезвием Кары.