Возмездие и Милосердие
Пролог
Той ночью им обоим снились странные сны.
...Ей снилось, что она парит над землёй, истерзанной огнём и войной. Вокруг был странный, чуждый мир: позади мёртвый лес шуршал сухими ветвями, впереди живой остров выпускал щупальца в чёрную воду пролива, а за ним ввысь поднималась башня со злым женским лицом. Но всё это не заботило её: важным было лишь то, что за её спиной разворачивались широкие белые крылья – и такие же трепетали повсюду в небе, насколько хватало глаз. Прекрасные девушки с сияющими посохами, гордые воины с пламенеющими мечами, а среди них величавые орлы необыкновенных размеров – все они крылатой лавиной устремлялись вниз в какую-то страшную битву. Далеко под ними бушевало мутное море вражеской армии, настолько же отвратительной, насколько прекрасным было небесное воинство. Стоило лишь напрячь зрение, превозмогая страх – и клокочущая буро-зеленая масса распадалась на клыкастые рожи, бородавчатые руки с зазубренными мечами, погнутые доспехи с кое-как намалёванными жуткими эмблемами. Странным образом её не пугали ни зубы, ни когти, ни клинки; однако их уродство впивалось болью в самое сердце, и слабость расходилась по всему её телу, словно яд. И пусть по отдельности эти ночные кошмары были слабы и ничтожны, особенно в сравнении с небесными воинами, она ясно видела, что им нет числа, и не понимала, как её светлые братья и сёстры смогут одолеть такое зло.
Предводитель белого войска словно почувствовал её сомнения. Он обрушился на врагов, словно падающая звезда, и вокруг него вспыхнул яркий свет, в котором жуткие создания просто растворились без следа. Рядом с ним на землю мягко опускались другие воины, точно так же прожигая в сонме кошмаров широкие дыры. Но пустота тут же заполнялась новыми чудовищами: они тянули к посланникам небес свои лапы, тут же сгорали в окружавшем их сиянии с шипением и треском, как мотыльки, но каждый исчезнувший враг словно забирал с собой частичку света: сверкающий ореол неуклонно тускнел, и порождения мрака подбирались всё ближе.
Дрожащими руками она сжала свой посох. Плохое оружие против потусторонних тварей: не меч, не копьё, просто отполированная палка. Зачем он дан ей в этом сне? Может быть, в знак того, что её миссия – не в сражениях, не в убийствах, а в чём-то другом? Она обратилась вглубь себя в поисках ответа... и плетение сна охотно подсказало его.
Ей не нужно было другого оружия, кроме света внутри неё.
Она слетела вниз, оказавшись прямо за спиной предводителя небесного воинства, и распахнула крылья во всю ширь. Тонкий золотистый лучик вырвался из её груди: он прошёл сквозь стоящего впереди ангела, как сквозь призму, и превратился в огромный сияющий столб, который мгновенно испарил ползущие к ним кошмары. Краем глаза она видела, как другие крылатые девы точно так же спускаются к белым воинам и вдыхают в них свою силу. Лучи света пронзили ряды чудовищ – и те дрогнули и смешались. Злоба и уродство отступали под напором отваги и любви.
А потом сияние выхватило из тающего войска кошмаров чей-то высокий силуэт. Предводитель ангелов дёрнулся вперёд, поднимая меч, но она перехватила его руку: сердце уверенно подсказывало ей, что тёмный незнакомец – не враг, что он заброшен в этот бой лишь по воле злой судьбы. Она шагнула к нему... и из рассеивающихся клубов липкого чёрного тумана навстречу ей выплыло ужасное серое лицо. Вместо кожи его покрывал потрескавшийся, бугристый камень. Кривой безгубый рот навеки застыл в жестокой усмешке, а глаза в глубоких провалах пылали яростью и болью.
Сзади раздавались тревожные крики её друзей, но она не испытывала страха. В её душе ещё оставалось достаточно света: поднявшись на цыпочки, она нежно прикоснулась ладонью к жуткому лицу – и камень под её пальцами превратился в пепел. Хрупкие хлопья начали осыпаться вниз, и её глазам предстало совсем молодое человеческое лицо.
Она смотрела на него, не отрываясь, весь тот короткий миг, что оставался ей до пробуждения.
...Ему снилось, что он смотрит в сумрачное небо, затянутое багровыми тучами с чёрными подпалинами. Вокруг толпились худые, измождённые люди: он не видел их, поскольку не сводил взгляд с неба, но всё равно чувствовал каждого из этих несчастных какой-то частью своего спящего сознания. Пожилой мужчина, тощий как скелет, с чёрными кругами под глазами; растрёпанная женщина с торчащими в разные стороны волосами, похожими на рога; кучка детей, сплетённых в один чумазый комок, из которого блестит десяток испуганных глаз – так же, как и у всех, устремлённые на небо. И каждый знал, что вот-вот произойдёт что-то невероятное – но неизвестно, хорошее или плохое. Хорошее в мире этого сна явно случалось слишком редко.
И вот, когда ожидание стало настолько невыносимым, что грозило прорвать тонкую ткань сна, тучи разошлись, словно театральный занавес. Из-за них хлынул свет – резкий, холодный. Когда ослеплённые глаза немного привыкли, в этом сиянии он различил сотни белых крыльев. А ещё через мгновение – сотни сверкающих клинков.
Могучие светловолосые воины, закованные в золотые доспехи, воздевали над головами мечи, словно сотканные из солнечных лучей; обитатели тёмного мира в страхе щурились и отводили взгляд, не в силах смотреть на небесное оружие. Стройные златокудрые девы сжимали в руках посохи... нет, копья с широкими листовидными наконечниками. В их глазах не было ярости, как у их собратьев – лишь презрение к копошащимся внизу уродцам. И ещё среди крылатых воинов парили гигантские птицы с хищно загнутыми клювами и когтями, словно самим создателем предназначенными для того, чтобы рвать и кромсать плоть.
Он то ли увидел, то ли почувствовал, как вокруг него к небу начали подниматься грязные костлявые руки. Люди внизу тянулись к небесным созданиям – грозным, надменным, но всё равно бесконечно прекрасным. Ему хотелось кричать: опомнитесь, безумцы, разве вы не видите, что эти крылатые явились вовсе не с миром?.. Но слова почему-то никак не могли сорваться с онемевших губ, да никто бы их и не услышал. Мужчины, женщины и дети в едином порыве приподнимались на цыпочки, восторженными глазами глядя в небо, и желание впервые в жизни прикоснуться к чему-то столь безупречно чистому пересиливало и страх, и здравый смысл.
Он не испугался и даже не удивился, когда первый из ангелов, опустившийся на землю, широким взмахом сверкающего меча отсёк сразу несколько тянущихся к нему рук. Из обрубков брызнула не кровь, но какой-то липкий серый туман.
Криков не было: всё происходило в полной тишине, словно в немом кино. Люди наконец-то бросились врассыпную. Перекошенные от страха лица с разинутыми в беззвучном крике ртами казались ещё уродливее рядом с блистательными небесными воинами, падающими на землю метеоритным дождём. Спасения не было: на плоской как стол серой равнине оружие ангелов повсюду настигало своих жертв. Только на горизонте поднималось изломанное кольцо скал, сулящих какое-никакое укрытие. Но стоило беглецам устремиться туда, как скалы издевательски медленно, как бывает только во сне, поползли от них прочь, оставляя несчастных на милость... или, вернее, немилость белокрылых убийц.
Не в силах сдвинуться с места, он стоял и смотрел, как вокруг разворачивается бойня. В нескольких шагах от него убегающему старику подрубили ноги, а когда тот упал, пригвоздили мечом к земле. На женщину неподалёку спикировал орёл, вонзил когти ей в грудь и взмыл ввысь; через несколько мгновений её тело разбилось о камни, которые всё плотнее покрывала серая пелена. Высокая воительница с пышной гривой медно-золотых волос замахнулась копьём на маленькую девочку, скорчившуюся в пыли. Какой-то мужчина в порыве безумной смелости бросился между ними и вцепился в серебристое древко обеими руками. Копьеносица наверняка могла бы с лёгкостью вырвать своё оружие из слабой хватки обитателя мира теней, но вместо этого одной рукой дёрнула его на себя, а другой выхватила из-за пояса кинжал и всадила мужчине в живот. Густой серый туман выплеснулся из раны и масляной плёнкой осел на тонких пластинах латной перчатки. Воительница уронила и копьё, и кинжал; с ужасом и отвращением она трясла испачканной рукой, затем неловкими движениями стала стаскивать перчатку и наконец отбросила её так далеко прочь, как только смогла. Лишь после этого она снова повернулась к девочке у неё под ногами: та, парализованная страхом, не смогла сделать даже попытки скрыться. Ударом белого сапога в лицо медноволосая женщина опрокинула малышку навзничь, а затем наступила ей на шею.
Словно что-то лопнуло в его сознании в этот момент. Приливной волной его захлестнули ярость, ненависть – и сила. Он ненавидел крылатых подонков, которые считали себя вправе вершить чужие судьбы и обрекать других на смерть только потому, что те были недостаточно красивы и чисты. Повинуясь внезапному наитию, он нагнулся и запустил руку в струящийся по земле туман, теперь уже поднимавшийся почти до его колен. Пальцы его сомкнулись на твёрдом, и одним рывком он вытащил из серых струй длинный меч.
Десятки пламенеющих небесных клинков обернулись в его сторону. Небо ощетинилось когтями и клювами чудовищных птиц. Но всё это его уже не волновало: мир перед его глазами светлел, терял краски, словно кто-то раздвигал шторы в комнате с кинопроектором, и он понимал, что вокруг лишь сон – более того, сон, который вот-вот закончится. Но всеми силами своего сознания он цеплялся за расползающуюся ткань ночного видения: пусть всё было фантазией, неправдой, но он сейчас желал лишь одного – добраться до жестокой воительницы и вогнать меч ей в грудь по самую рукоять.
Медные волосы мелькнули где-то далеко за частоколом мечей и копий. Он ринулся туда, за ней, но ноги вязли в стелящемся по земле тумане, который, как назло, именно сейчас сгустился в какую-то мерзкую жижу. Со всех сторон на него бросались враги: ангелы в сверкающей броне рубили его пылающими мечами, девы-воины метали свои копья издали, орлы щёлкали своими чудовищными клювами прямо над головой. Но он твёрдо знал, что это сон и ему ничего не грозит. Его тёмный клинок распарывал воздух, расчищая ему дорогу: противники, попадающие под его удары, превращались в золотые искры, в завитки дыма, даже в перламутровые пузыри, быстро лопающиеся в стремительно светлеющем небе. Ни один враг не мог задержать его дольше, чем на мгновение – но он чувствовал, что мгновений у него осталось гораздо меньше, чем врагов...
Он собрал в кулак всю свою волю, снова вызвал перед глазами образ невинной малышки, растоптанной белыми сапогами – и рванулся вперёд в последнем отчаянном выпаде. Его рука с мечом словно удлинилась, вытянулась на десяток метров... и нашла заветную цель. А потом неведомая сила подхватила его и понесла через всё поле битвы туда, куда пришёлся этот удар.
Там лежала молодая девушка с золотыми волосами, рассыпавшимися по земле.
Он рухнул на колени рядом с ней и подхватил на руки стройное тело. Нет, твердил он себе, нет, не может быть. Это ошибка, чудовищная ошибка, он метил в другую... или нет? Те же черты лица, те же роскошные локоны, пусть немного другого оттенка... Но глядя в глаза умирающей девушки, он понимал, что её не было и не могло быть на поле, залитом кровью-туманом. Там была лишь неумелая копия, злобная карикатура, уродливое отражение в кривом зеркале его души. В небесно-синих глазах не было ни ярости, ни презрения, ни даже страха – только любовь, безадресная и всеобъемлющая, делающая человека ангелом вернее, чем крылья и белые одежды. Она любила весь мир, любила добрых и злых... и любила его, своего убийцу, любила так, как никто и никогда в этой жизни не мог его любить.
Это же мой сон, твердил он себе. В нём всё должно быть так, как я захочу. Пусть она встанет, пусть она оживёт... Но синие глаза продолжала затягивать пелена смерти, и он понимал, что его всемогущество способно лишь убивать, но никак не исцелять. И ему оставалось только смотреть на неё все те мучительно долгие мгновения, что оставались ему в этом сне, и упиваться её красотой, словно самым изысканным в мире отравленным вином.
...В разных городах, незнакомые друг с другом, они открыли глаза одновременно. Она – в радостном волнении и предчувствии чего-то удивительного. Он – с болью утраты и неизбывной тоской.
Часть 1. Каменная маска
Тот, кто погас, будет ярче светить,
Чем кометы, пролетающие над планетой.
Тот, кто терял, будет снова любить -
За рассветом близится вечное лето.
polnalyubvi
Глава 1
Дым из трубы паровоза смешивался с утренним туманом. Несмотря на ранний час, на станции было весьма людно. Пассажиры, прибывающие и отъезжающие, тащили тяжёлые чемоданы, катили тележки, иногда сталкивались друг с другом и переругивались – впрочем, лениво и сонно, как и положено делать всё в начале дня в маленьком городке.
Из открывшихся дверей вагона на перрон спустились двое. Женщина с растрёпанной гривой пышных каштановых волос нервно крутила головой по сторонам, вытягивала шею и то и дело даже приподнималась на цыпочки, пытаясь что-то высмотреть поверх медленно текущей человеческой реки. За ней следовал высокий юноша с кривой ухмылкой, будто приклеенной к одной стороне лица, и тёмными глазами без малейших признаков веселья.
Этим двоим стоило пройти вдоль поезда всего пару десятков шагов, как вокруг них образовалось небольшое, но очень чётко очерченное пустое пространство. Как бы тесно ни было на перроне, даже самые сонные люди с самым тяжёлым багажом предпочитали сделать шаг-другой в сторону. Мать с сыном были одеты вполне прилично, не разговаривали громко и никоим образом не смущали почтенных пассажиров. Однако вокруг них разливалось невидимое, но явственно ощутимое облако тревоги.
У входа в здание вокзала у них спросил документы хмурый, невыспавшийся мужчина в синей форме. Равнодушным взглядом он скользнул по лицу женщины и по фотографии в её паспорте. Он уже готов был отдать бумаги обратно, но вдруг что-то, похоже, зацепило его внимание. Уголки его губ растянулись в улыбке, и он задал какой-то вопрос, утонувший в шуме вокзала. Женщина резким движением вырвала у него документы, а в её глазах сверкнуло негодование. Лицо юноши скривилось ещё сильнее: его явно терзала одна из самых страшных мук для любого подростка – стыд за собственного родителя.
Дерзкий жест, похоже, не задел служащего вокзала. Примирительно подняв ладони вперёд, он вернул документы, проговорил что-то вежливое и всем своим видом показал, что не смеет их более задерживать. Женщина ожгла его презрительным взглядом напоследок и решительно направилась к выходу, а её сын поплёлся следом. Человек в синей форме провожал их глазами, пряча в усах улыбку.
На выходе из вокзала их вместе с багажом приняло в себя порядком потрёпанное такси. Путь оказался неблизким, но за всё то время, что дребезжащая машина катила их всё дальше и дальше от центра города, мать и сын не перемолвились ни словом. Она, нервно поджав губы, смотрела прямо перед собой, а он, лениво привалившись к трясущемуся окну, смотрел, как опрятные домики рядом с вокзалом сменяются унылыми однообразными многоэтажками, а те, в свою очередь – и вовсе какими-то мрачными трущобами.
Когда, наконец, за ними хлопнула дверь их нового дома, юноша шумно свалил чемоданы у стены и отправился на разведку. Он в несколько быстрых шагов обошёл две тесные комнаты, заглянул в ванную с облупившейся побелкой, на кухне поскрипел дверцами шкафчиков, одна из которых никак не желала становиться на место. С каждым из этих открытий кривая ухмылка на его лице всё ширилась, словно всё увиденное полностью оправдывало его ожидания.
Он с чувством грохнул упрямой дверцей, отчего с потолка осыпалась пыль и парочка удивлённых пауков, и вернулся к матери.
Та не спешила разбирать чемоданы: её в первую очередь заинтересовало старое пианино, притаившееся в углу. Придвинув к нему стул, она откинула крышку, с нежностью провела пальцами по клавишам и взяла несколько аккордов. Красивая и печальная музыка наполнила дом, и напряжённое лицо женщины впервые за сегодняшний день разгладилось.
Услышав за спиной шаги, она вздрогнула и отдёрнула руки от клавиш. Отводя глаза, чтобы не видеть во взгляде сына укор, она направилась к оставленному у стены багажу и торопливо отщёлкнула первый замок. Впрочем, почти сразу же она вернулась к пианино, бережно держа в руках небольшую фотографию в рамке. Под стеклом широко улыбался темноволосый мужчина – молодой, но с сетью морщинок, разбегающихся из уголков хитрых глаз. Поставив портрет на крышку инструмента, женщина аккуратно поправила обвивавшую угол рамки чёрную ленту.
- Обустраиваешься? – саркастически бросил юноша, подходя.
- Надо же с чего-то начинать, – ответила она, изо всех сил стараясь, чтобы её голос звучал спокойно и уверенно. – Будем обживаться вместе со Стивеном...
Он задержался на фотографии взглядом, из которого на мгновение исчезла обычная холодная насмешливость. Потом он отвернулся и сказал прежним тоном:
- Я бы не спешил ему показывать здешнюю... роскошь.
- Теперь это наш дом, – повысила она голос, теряя терпение. – Если он тебе не по душе...
- Нет, не по душе! – выкрикнул он. – Каждая новая дыра, в которую мы переезжаем, ещё отвратительней предыдущей! Мне не нравится этот дом, не нравится этот район, а город я ещё не видел, но он мне заранее не нравится! Но знаешь что, мама? Мне было бы несложно привыкнуть: если в чём-то я и хорош, так в этом. В конце концов, я делаю это всю жизнь. Только скажи, зачем мне привыкать? Сколько времени пройдёт, прежде чем твой страх сгонит нас и с этого места? Два года? Год? Может, и того меньше? Может, нам особо и не распаковываться?
Он пнул ногой чемодан. Тот свалился на пол и распахнулся: по полу рассыпались мелкие вещи, а что-то стеклянное со звоном укатилось в угол. Чертыхнувшись, он опустился на колени, чтобы подобрать выпавшее... и замер, когда руки матери опустились к нему на плечи.
- Послушай, – мягко сказала она. – Я понимаю, как тебе тяжело. Уверяю тебя, мне не проще... и я не справлюсь без твоей помощи. Мне только нужно, чтобы ты верил мне. Всё, что я делаю... Всё, что другим кажется безумием... Это ради тебя. Потому что я люблю тебя больше всего на свете.
Он тяжело вздохнул, и кривая усмешка исчезла с его лица. Бессознательно он провёл рукой по губам, словно стирая остатки чего-то противного и липкого, и ответил, поднимаясь:
- Я верю тебе, мама. Верю из последних сил. Даже если над этим смеётся весь мир, даже если это разрушает нашу жизнь, и даже если мой собственный здравый смысл против... Всё равно я это приму. Потому что так говорит самый важный для меня человек... и так говорил тот, кто по важности идёт сразу следом.
Он снова взглянул на портрет, стоящий на пианино.
- Ты ведь даже не помнишь его, правда? – грустно спросила мать.
- Я не помню, как он выглядел, – пожал он плечами, – только по фотографиям... Но я помню свои ощущения. Я точно знаю, что с ним всегда было... весело.
Несколько мгновений оба молчали. Затем мать тряхнула головой и с немного наигранным весельем сказала:
- Знаешь, вещи никуда не убегут. Пойдём-ка прогуляемся, устроим себе выходной. Нам обоим нужно хорошенько отдохнуть после дороги. Завтра ты отправляешься в новую школу: постарайся не влипнуть в какую-нибудь историю в первый же день.
Левый угол его рта дёрнулся на привычное место:
- Что ты, мама. Разве это на меня похоже?
Новая школа была ничем не хуже и не лучше предыдущей – по крайней мере, на первый взгляд. Для того, чьим самым верным и едва ли не единственным другом уже долгое время оставался пессимизм, это стало неожиданностью, хотя и приятной. Высокий забор из тёмно-красного кирпича был практически чистым, и лишь пристрастный глаз мог обнаружить следы тщательно стёртых граффити. Массивные чугунные ворота отворились легко и без скрипа, а расположившееся за ними в паре десятков метров двухэтажное здание выглядело вполне приветливо. По крайней мере, криков ужаса из окон не слышалось.
Убедившись в последнем, юноша вытащил из кармана заглохший минуту назад плеер – потёртый и безнадёжно устаревший, перевернул кассету и снова закрыл уши наушниками. После этого он прошёл в ворота и направился к школе по дороге, выложенной слегка потрескавшейся плиткой.
За забором всё оказалось столь же успокаивающе обычным. И сидящие под деревьями школьники с книгами, и группа ребят, перекидывающих друг другу фрисби, и куда-то спешащая стайка хихикающих девчонок, которые были столь увлечены своим разговором, что едва не сшибли его с ног. И, к сожалению, несколько парней в спортивных куртках, сидящие на верхнем ряду трибуны у футбольного поля и глядящие вниз хищным взглядом стервятников, тоже не были чем-то из ряда вон выходящим.
Самый рослый из них, коротко стриженный верзила с подбритыми висками и побитым оспой лицом, первым заметил свежую кровь в своих охотничьих угодьях. Он сунул кулаком под рёбра своим товарищам, гогочущим над какой-то очередной шуткой, и ткнул пальцем в сторону новенького, идущего по дорожке к школе. Те издали восторженный вопль и что-то закричали ему наперебой.
Спокойно, сказал себе юноша. Ты ничего не видишь, ничего не слышишь и наслаждаешься музыкой. В первую очередь тебе сейчас нужно в учебную часть, оформить зачисление, а уже потом можно будет отвлекаться на всякие…
Троица в спортивных куртках спрыгнула с трибуны и двинулась ему наперерез. Он коротко вздохнул про себя: откровенно говоря, едва ли стоило ожидать чего-то иного. Заглушив плеер и повесив наушники на шею, он постарался придать своему лицу по возможности дружелюбное выражение.
- Слышь, ты! – бросил бритый, подходя ближе. – Я тебе два раза сказал, чтоб ты к нам шёл! Глухой, что ли? Или слишком важный?
Двое дружков за его спиной ухмылялись в предвкушении представления, которое, похоже, разворачивалось на школьной площадке достаточно часто.
- Извини, – юноша пожал плечами, – наверное, не слышал. Музыка в плеере играла.
Он кивнул куда-то в район пояса. Более щепетильный человек уловил бы в этом движении, что куда-то в район пояса могут проследовать все пристающие к незнакомым людям почём зря, но верзила явно не отличался чуткостью к таким деталям.
- Ага, музыка, значит, – оскалился он. – А я люблю музыку. Дашь послушать? Чего у тебя там играет?
В глазах новенького промелькнула искра. Он посмотрел куда-то вбок и улыбнулся – только одной стороной рта.
- О, – увлечённо начал он, вынимая плеер из кармана под жадными взглядами троицы, – это отличная штука. Скандинавский металл. Да вы наверняка слышали, он сейчас из каждого утюга играет. Утюга, понимаете, да? Кусогд, Билл Кусогд. Слышали? Да ладно, должны были слышать. Его последний альбом «Яды» – просто отпад. Да ну, ты же разбираешься в музыке, ты точно его знаешь!
Он протянул пластмассовую коробочку бритому, который был настолько застигнут врасплох, что даже не сделал движения её взять.
- «Яды» Билла Кусогда? – неуверенно повторил он.
Юноша улыбнулся и снисходительно сказал:
- Не нужно на себя наговаривать. Хотя, с другой стороны, тебе самому, конечно, виднее…
На лице верзилы отразилась столь мучительная работа мысли, что его хотелось даже пожалеть. Он беззвучно шевелил губами, пытаясь повторить свои последние слова. Его друзья, явно чуть более сообразительные, начали медленно открывать рты в понимании, и новенький понял, что развлечение пора прекращать, иначе дальше будут развлекаться за его счёт. Дружески похлопав бритого по плечу, он шепнул:
- Не напрягайся. Когда дойдёт, разыщи меня, и мы поговорим о музыке.
И развернувшись на каблуках, юноша снова направился к школе. Оказавшись к троице спиной, он торопливо сунул плеер поглубже в сумку. Вполне возможно, сейчас от слов предстояло перейти к делу: но гораздо больше, чем за себя самого, он волновался за маленькое устройство, которое когда-то принадлежало человеку на фотографии с чёрной лентой.
Сзади раздался взрыв хохота, как будто две гиены пытались перекричать друг друга. Сквозь него пробился сердитый голос:
- Яды… Ядыбилакусок… да? Чего?! А вы чего ржёте? Я вас спрашиваю, двое кретинов, вы чего ржёте?..
Не обращая более внимания на возню за его спиной, он поднялся по ступеням школы и исчез за дверью.
- Итак… Ричард Делайт, верно?
- Верно, сэр. Друзья зовут меня Рик.
- Молодой человек, мне нет никакого дела до того, как вас зовут ваши друзья.
- Конечно, сэр. Прошу прощения, сэр.
Ему пришлось прикрыть щёку рукой при этих словах. Ироничная полуулыбка слишком давно помогала ему справляться с любой сложной ситуацией – особенно когда приходилось иметь дело с людьми глупыми, самоуверенными, жестокими или надоедливыми. Или сочетающими в себе эти качества в той или иной комбинации. И хотя он понимал, что прямо сейчас его привычная маска могла скорее навредить, чем помочь, без неё он чувствовал себя хуже, чем голым.
- С вами всё в порядке? – раздражённо осведомился человек в роскошном кожаном кресле, более уместно смотревшемся бы в кабинете руководителя крупной компании. Перед ним на массивном деревянном столе стояла табличка с именем и фамилией, сопровождёнными словом «директор». Эти же имя с фамилией смотрели с многочисленных дипломов и грамот, развешанных по стенам, но почему-то никак не могли отпечататься у Рика в памяти. Собственно, даже внешность их обладателя выветривалась из головы, стоило лишь немного отвести взгляд. Самым запоминающимся в его облике определенно было кресло.
- Да, сэр. Просто зуб ноет с самого утра.
- Безобразие… Приходите сюда больными и тратите моё время…
- Виноват, сэр, – ответил Рик, бросая быстрый взгляд на брюзгливое лицо с обвисшими щеками: пятый «сэр» за минуту был уже слишком плохо скрытой издёвкой. Но человек в кресле, похоже, слишком любил это слово, чтобы обращать внимание на оттенки интонации.
- Н-да, – пробурчал он, перелистывая лежащие перед ним бумаги. – Нет порядка… В нашем учебном заведении, молодой человек, порядок превыше всего. А также дисциплина, уважение к старшим и соблюдение традиций. Я посвятил этому большую часть своей жизни и, смею вас заверить, прекрасно разбираюсь в том, что способствует этим ценностям, а что… мешает. Сколько школ вы сменили за время своего обучения?
Рик, в течение всей этой речи с интересом изучавший обивку кожаного кресла, вздрогнул.
- Какое это имеет отношение к… – начал он.
- Молодой человек, вам непонятны значения слов «дисциплина» и «уважение к старшим»? Отвечайте на вопрос.
- Шесть… сэр.
- Вот! Об этом я и говорю! – торжествующе потряс толстым пальцем «сэр», пропустив мимо ушей всю гамму значений, вложенных Риком в это короткое слово. – Примерный ученик приходит в школу на первый звонок и покидает её после выпускного. Сам он обязан приложить к этому все необходимые старания, а педагогический коллектив, видя и оценивая таковые, идёт ученику навстречу и помогает в достижении его благородной цели. Уж мне-то можете поверить – я наблюдаю этот процесс ежедневно и ежегодно, и во вверенном мне заведении он работает чётко и гладко, как часы! Тик-так, мистер Делайт, тик-так! Поэтому, смею надеяться, вы понимаете, что любое отклонение от этого прекрасного, гармоничного процесса я воспринимаю как личное оскорбление. И тут, спустя месяц после начала учебного года, на меня сваливаетесь вы, оскорбивший таким образом шесть моих предшественников, моих коллег и единомышленников, и требуете зачислить вас в выпускной класс!..
- Я не требую… – попытался вставить Рик.
- Не смейте перебивать меня, юный нахал! Мне следовало бы отказать вам с порога! Что же мне помешало? Пожалуй, неуместное для человека моего возраста и социального статуса любопытство! Мне хотелось собственными глазами посмотреть на столь необыкновенный экземпляр, собирательный образ всего того, что я не приемлю в собственной работе! Извольте поделиться со мной, мистер Делайт: что же заставило вас скакать из школы в школу, словно зайчик по лужайке?
Рик незаметно вогнал ногти в скулу, чтобы не оторвать руку от щеки. Две маски, одна поверх другой: в них уже было тяжело дышать, хотелось сбросить хотя бы верхнюю... Бросить какую-нибудь язвительную шутку прямо в обрюзгшее лицо на фоне кожаного кресла, нарваться на скандал – но не рассказывать, не показывать то, что скрывается на самом нижнем слое...
Страх. Вот что заставляло его снова и снова менять школы, дома, города. Душный, липкий страх в глазах матери, сопровождавший его всегда, сколько он себя помнил. Этот страх отбирал у него всё: как будто он бежал по осыпающемуся под его ногами мосту, а позади всё рушилось в ненасытную чёрную бездну. Первый друг его детства, плюшевый кот, с которым он засыпал с младенчества, остался в брошенном второпях доме. Пару лет спустя он носился по новой квартире и изо всех сил звал свою любимую собаку, умницу Диану, пока мама, отводя глаза, не сказала, что ту пришлось оставить в приюте. Новые друзья появлялись, пока ему хватало детской искренности их заводить, и исчезали с безжалостной размеренностью. Кому-то он пытался писать, но мать с перекошенным от ужаса лицом рвала конверты в клочья и орала на него странным, чужим голосом: он понимал только то, что их адрес никто не должен знать, но не понимал, почему. Позже были слёзы, примирения, поцелуи, подарки… и снова дыхание всепожирающей пустоты позади.
Ему очень хотелось высказать всё это человеку, недовольно глядящему на него поверх бумаг. В конечном счёте итог всё равно будет один. Он может быть паинькой, держать руки по швам, ещё десять раз сказать «сэр» – а может запрыгнуть на стол, станцевать на нём джигу и высморкаться на высокую спинку кожаного кресла. Обе дорожки приведут в новый город, где его никто не знает и никому нет до него дела. Только одна короче, другая длиннее.
Кривая улыбка стала чуть шире – и застыла. Нет. На длинной дорожке лежит крохотный шанс. Он не больше пылинки, но он точно там есть. Может так случиться, что тень страха не ослепит глаза матери ещё год. Они останутся в этом городе, он закончит школу и уедет в колледж – впервые по своей воле, сам выбрав пункт назначения. Очень далёкая перспектива, но приз стоит любых усилий: возможность наконец-то взять в руки собственную жизнь.
- Семейные обстоятельства, – коротко ответил он.
Человек в кресле перевернул несколько листов в своей папке и поджал губы.
- Семейные обстоятельства… – повторил он. – И зовут их, я так полагаю, Анна Делайт? Это ваша мать?
- Да, сэр, – ответил Рик, потемнев лицом.
Маленькие глазки впились в него, словно буравчики.
- Послушайте меня внимательно, молодой человек. Так уж вышло, что я в курсе ваших… обстоятельств. Я не смотрю телевизор, в особенности передачи, где полощут чужое грязное бельё и пересказывают нелепые слухи, однако моя жена, храни её Бог, любит подобную чепуху. Она видела некий… сюжет, – лицо Рика окаменело ещё сильнее при этих словах, – вы наверняка понимаете, что именно я имею в виду… Так вот, мистер Делайт, вы производите впечатление умного юноши, и мне нет необходимости лишний раз заострять внимание на том, что в нашей школе ценится, а что осуждается. Мы приветствуем свободу мысли и творческий дух. Однако, – человек слегка приподнялся в своём кресле, – фантазии… нелепые и опасные… мы осуждаем и искореняем. Поэтому прежде, чем я приму решение о вашем зачислении, я желаю услышать ваше собственное, разумное мнение о фантазиях вашей матери. Поскольку я потратил на вас уже преступно много времени, меня вполне устроит короткий ответ – например, «болезненный бред». Но если вы хотите высказаться более подробно, я согласен вас выслушать.
Слова вдруг вылетели у Рика из головы. Одно дело – рассказывать о своём страхе или же скрывать его за улыбающейся полумаской на одну сторону лица. Но сейчас его спрашивали о другом – о его матери. Да, страх был третьим членом их семьи, неизменно сопровождающим их при каждом переезде. Он отравлял их отношения, притуплял чувства так, что каждое прикосновение ощущалось словно бы через тонкую прозрачную плёнку. Но всё равно Рик воспринимал его отдельно от матери: он знал, что где-то за этой пеленой есть женщина, которая любит и чувствует без преград и помех. Все эти бесконечные скитания, всё, что упало в пропасть с осыпающегося моста – не она была в этом виновата, а тот неведомый, неназываемый ужас, который когда-то забрал Стивена Делайта, оставив только портрет с чёрной лентой.
- Я внимательно вас слушал, сэр, – сказал он. – И ценности вашей школы мне вполне понятны… в особенности уважение к старшим. Зачислять меня или нет – решать вам. Я знаю, что вы хотите от меня услышать… Но я никогда не скажу ни одного неуважительного слова насчёт моей матери.
Человек в кресле просверлил его глазами чуть глубже. Пожевал губами. Зачем-то поправил стоящую перед ним табличку. Затем взял со стола увесистую авторучку, несколько раз что-то черкнул в своей папке, вытащил из ящика печать и грохнул ей по бумаге с такой силой, что массивный стол жалобно скрипнул. После этого он вытащил несколько листов из папки и швырнул их на стол перед собой.
- Занятия начинаются через восемь минут, – буркнул он, посмотрев на часы. – Расписание вы найдёте на стенде справа от моего кабинета. Советую не опаздывать, мистер Делайт: ваше положение и без того весьма шатко.
Рик наконец-то отнял руку от щеки и посмотрел прямо в маленькие глазки человека в кресле. Если повезёт, подумал он, господин директор примет его кривую улыбку за гримасу боли от ноющего зуба. Если же нет… его шансы, похоже, и без того невелики.
Подобрав рассыпавшиеся по столу документы, он сказал.
- Благодарю вас... сэр.
- Скройтесь уже с глаз моих.
Покинув кабинет директора, Рик без труда нашёл стенд с расписанием. В нужном ему столбце первым пунктом значилось «Английская литература. Проф. Р. Лэнгли». Узнав у проходящих мимо учеников дорогу к нужному классу, он направился на свой первый урок.
Но поворачивая за угол коридора, он едва не споткнулся: впереди звучал громкий голос, который Рик, к своему великому сожалению, узнал. За сегодняшний день он успел познакомиться всего лишь с парой людей в этой школе, и никто из них ему не понравился, но обладатель громкого и грубого голоса уверенно занимал последнее место.
За углом верзила с подбритыми висками наступал на высокого юношу со светлыми волосами до плеч, одетого в элегантное бежевое пальто. Тот успокаивающе поднимал руки, широко улыбался, открыто и прямо глядел в нависающее над ним сердитое лицо, побитое оспой. С первого взгляда могло показаться, что ситуация его ничуть не смущает, что сейчас он всё объяснит своему обидчику, и они вместе посмеются над этим недоразумением. Но в уголках его глаз крылась тревога: Рик слишком хорошо разбирался в формах, которые принимает страх, чтобы не обратить на это внимания.
- За тобой должок, блондинчик, – рычал верзила, оттесняя свою жертву к стене. – Забыл, какой сегодня день? Или решил меня кинуть? Меня так просто не кидают.
- Да ладно тебе, Брэд, старина, – беззаботно отвечал тот, хотя его лопатки уже почти упёрлись в стену. – Всё будет в лучшем виде! Разве я когда-нибудь тебя подводил?
- Ещё как подводил! – оскалился бритый. – Что, не помнишь? Наверное, у меня тогда было хорошее настроение, вот тебе и не запомнилось. Но сегодня мне его испортили с самого утра, поэтому или ты гонишь мои бабки прямо сейчас, или…
- Старина, ты совершенно прав, согласен с каждым твоим словом, – светловолосый юноша продолжал улыбаться, хотя теперь, когда отступать ему было больше некуда, улыбка стала выглядеть немного натянутой. – Я знаю, что тебе причитается по справедливости, но у меня возникла маленькая, крошечная проблема… До завтра я её решу, обещаю, и тогда…
- Не-ет, – с видимым удовольствием протянул Брэд. – Знаешь, как говорят: уговор дороже денег. Нет денег – это, конечно, плохо, но тогда по уговору я получу то, что мне… да, наверно, даже дороже…
Рик, по-прежнему остающийся незамеченным за углом, в тщетной надежде посмотрел по сторонам. Это же школьный коридор, тут всегда не протолкнуться, почему сейчас, как назло, ни души?
Не совсем так. Ни души, кроме него.
В голове пронеслось: а почему мне должно быть больше всех надо? Да, этот бедняга явно хороший парень – весь какой-то светлый, и улыбка у него искренняя… не то, что у меня… Но мне-то какое дело, я ведь его вижу первый раз в жизни!.. Или не первый? Откуда ощущение, что его лицо мне знакомо?
- Эй, любитель музыки! – крикнул он, выходя из-за угла. – А где ты дружков своих оставил?
Лицо Брэда озарилось едва ли не детской радостью.
- Оп-па! – воскликнул он, отворачиваясь от светловолосого. – А я тебя хотел после уроков искать. Какой ты молодец, что сам пришёл! Плеер принёс? Давай сюда.
Глядя на приближающегося быстрыми шагами верзилу, Рик снова криво улыбнулся. Мысли под привычной маской носились в разные стороны: надо было думать о том, как выпутываться из отвратительного положения, в которое он сам себя загнал… но взгляд почему-то сам собой соскальзывал с Брэда на того парня, который остался за его широкой спиной. Кого же он мне напоминает, снова и снова спрашивал Рик себя. Возможно ли, что… меня самого? Глупости, этого красавчика в бежевом пальто хоть сейчас можно лепить на обложку какого-нибудь девчачьего журнала, а на мою физиономию даже мне в зеркало смотреть бывает противно. Нет, конечно, если захотеть, то сходство найти можно – похожая форма лица, и разрез глаз, даже рост такой же… Но удивительным образом всё вместе складывается в совершенно другую картину. Неужели такую разницу делает улыбка, когда она не приклеена к одной стороне лица?..
- Слушай, Брэд, – начал он, – мне, честное слово, и самому неприятно, что наше знакомство началось с такой… – он сделал паузу на секунду дольше, чем следовало, – ноты…
Длинная рука ухватила его за ворот. Рик не был пушинкой, но отлетел к противоположной стене раньше, чем успел понять, что произошло. Его спина ударилась о подоконник: стекло жалобно задребезжало, а в пояснице что-то противно хрустнуло.
- Ты, наверное, не понял, – голос Брэда сквозь звон в ушах звучал почти ласково. – Ты, наверное, решил, что я такой смешной здоровяк, над которым прикольно шутить. Но надо мной никто не шутит. Знаешь, почему? Сейчас я тебе объясню…
- Потому что ты такой тупой, что всё равно не понимаешь шуток? – выдавил Рик сквозь зубы.
Светловолосый парень, по-прежнему стоящий в дальнем конце коридора, коротко хохотнул, тут же прикрыв губы ладонью. Брэд дёрнулся от этого короткого смешка, как от удара хлыста; он бросил разъярённый взгляд через плечо и на мгновение выпустил Рика из виду.
«Постарайся не влипнуть в какую-нибудь историю в первый же день», – услышал тот в голове голос Анны Делайт. Прости, мама, подумал он. Со стороны так могло и не показаться, но… я старался.
Не оборачиваясь, он ударил кулаком в стекло позади себя. Осколки осыпались звенящим дождём, рассекая кожу на руке. Рик подхватил с подоконника самый крупный: онемевшие пальцы плохо слушались, и острый край врезался глубоко в ладонь. Выставив осколок перед собой, он шагнул навстречу Брэду. Тот попятился: челюсть его отвисла, а глаза метались от блестящего куска стекла к полу, на который падали тяжёлые красные капли.
- Ты вроде мне что-то хотел объяснить? – процедил Рик. – Так объясняй быстрей, у меня мало времени. Знаешь, как неприятно истекать кровью?
- Поехавший! – заорал Брэд, когда к нему наконец вернулся дар речи. – Отвали от меня! Уберите его от меня, кто-нибудь!
Сделав несколько шагов назад и немного придя в себя, он прошипел:
- Мы с тобой ещё поговорим, поехавший. И с тобой, Терри, тоже!
Яростно грохнув кулаком по стене, он скрылся за углом коридора, который – удивительное дело – по-прежнему оставался пустым, словно заколдованный. Проводив его взглядом, Рик неловким движением вышвырнул осколок в разбитое окно, левой рукой вытащил пару засевших в коже кусков стекла помельче, и лишь после этого со всем чувством и выражением произнёс:
- Ай.
К нему подбежал светловолосый:
- Это. Было. Потрясающе! Безумно, но потрясающе! Ты в порядке?.. Хотя что за глупости я говорю, и слепому понятно, что ты не в порядке… Никогда в жизни такого не видел! К слову сказать, я и тебя здесь раньше не видел. Ты новенький?
- Да, – Рик спрятал за кривой ухмылкой гримасу боли, – только сегодня перевёлся к вам. Рик Делайт. Как говорится… к твоим услугам.
Несколько мгновений юноша восхищённо разглядывал его, словно пытаясь найти нужные слова, затем рассмеялся:
- Ничего не скажешь, братец, умеешь ты эффектно появиться! Я Марк… Марк Терри. Очень рад с тобой познакомиться…
Он вытянул руку, упёрся взглядом в окровавленную ладонь Рика, смешался, шлёпнул себя по лбу и снова залился смущённым, но искренним смехом:
- Да что со мной сегодня!.. Прости, ты можешь подумать, что я такой же дурак, как и Брэд… Честное слово, обычно я умнее. Наверное, перенервничал. Тебе сейчас же нужно в медкабинет! Пойдём со мной, я провожу.
Рик сделал шаг вперёд, пошатнулся, и руки Марка тут же уверенно подхватили его.
- Осторожнее, – он попытался отстраниться, – я заляпаю твоё красивое пальто…
- Не говори ерунды, ты же не Брэд. Ты пострадал из-за меня, а я буду беспокоиться из-за какого-то пальто? Вот так, не спеша, тут недалеко – по лестнице на второй этаж, и мы почти на месте…
Когда они подошли к ступеням, Марк чуть крепче поддержал его под локоть. Рик уже повернул голову, чтобы огрызнуться – он, мол, не девушка, чтобы вести его под ручку, – но наткнулся на столь искренний и участливый взгляд, что решил смолчать. Выплёскивать на этого светловолосого красавчика хотя бы каплю яда, вечно копившегося на языке Рика, казалось преступлением.
- Что вообще это было? – вместо этого спросил он, кивнув головой куда-то назад.
Марк беззлобно усмехнулся:
- Это был Брэд Уокер, посланный нам свыше, чтобы мы не умерли от счастья в этой прекрасной школе. Меня он, по-видимому, в первый же день нашего знакомства счёл слишком красивым, и нам пришлось заключить уговор: я остаюсь таким же красивым, а он получает некоторую сумму денег каждый месяц…
- Это же вымогательство, – здоровая ладонь Рика сжалась в кулак. – Неужели ничего нельзя сделать?
- Деньги не проблема, – отмахнулся Марк. – Брэд требует с меня не так уж много, а родители дают мне достаточно, чтобы я мог делиться с близкими… и недалёкими. Но они постоянно в разъездах, и иногда случаются вот такие накладки. Я уверен, я смог бы отговориться… Нет, не подумай, я очень тебе благодарен, конечно же… Но ничего страшного всё равно бы не случилось, не беспокойся за меня. Мне совершенно не мешает жить этот маленький… налог.
- Налог на красоту, – хмыкнул Рик. – Да, самому Брэду его точно никогда не придётся платить. Скорее наоборот, ему положено пособие…
Марк расхохотался:
- Отлично сказано, братец! В самую точку!
Слушая его чистый смех, Рик с удивлением осознал, что этот неиссякаемый фонтан позитива его почему-то не раздражает. Ему встречалось множество людей, мнивших себя исключительными юмористами, и большинство из них были совершенно невыносимы. Впрочем, обычно было достаточно повернуться к ним улыбающейся стороной лица: по сути их не особенно интересовало что-то, кроме их собственного голоса. Но Марк был не таков: он не пытался казаться кем-то, кем не являлся на самом деле. Он с радостью и без проблем принимал и себя, и всех вокруг – и школьного хулигана, вытряхивающего из него деньги, и ненормального новичка, на его глазах расколотившего окно голой рукой... Про себя Рик мог сколько угодно называть подобное отношение к жизни глупостью, незрелостью, наивностью – и всё равно чувствовал, как эта искренность располагает к себе с первого взгляда.
Поднявшись вместе с ним на второй этаж, Марк остановился:
- Медкабинет дальше по коридору, ты его не пропустишь. Прости, пожалуйста, но мне нужно бежать: профессор Лэнгли три шкуры спускает с опоздавших. Ты же не...?
- Не волнуйся, – усмехнулся Рик, заставляя и правый, порядком занемевший уголок рта принять в этом участие. – Я справлюсь. Спасибо тебе за помощь.
- Да уж, ты точно с чем угодно справишься, – сверкнул улыбкой Марк уже с середины лестницы. – Тебе спасибо! Ещё увидимся!
В медкабинете он пробыл недолго. Медсестра, молчаливая пожилая женщина, ловко и умело перебинтовала ему руку. По счастью, удалось обойти без швов, а также – к ещё большему облегчению Рика – без лишних вопросов. Любопытно, с мрачной иронией спросил он сам себя, старушка от природы такая невозмутимая, или же в этой школе такие травмы в порядке вещей? Впрочем, в любом случае он не надеялся на то, что история с окном сойдёт ему с рук. Даже если медсестра, выпроводив его, не отправится сразу в кабинет директора с докладом – всё равно бинты выдают его с головой любому, кто способен сложить два и два.
Ну и пусть складывают, равнодушно подумал он, кто в сложении силён. А у него сейчас, в конце концов, не математика, а литература.
Нужный ему класс найти оказалось несложно. Из-за двери раздавался низкий, мощный голос, эхом отдававшийся от одного конца пустого коридора до другого:
Смиренным быть — среди борьбы с стихией
За мой насущный хлеб? Быть благодарным
За то, что я во прахе пресмыкаюсь,
Зане я прах и возвращусь во прах?
Уже положив здоровую левую ладонь на ручку двери, Рик на мгновение замер в сомнении. Ему вспомнились слова Марка насчёт профессора и опоздавших – а как бы проворна ни была старая медсестра, немалая часть урока успела пройти. Невидимый обладатель звучного баса даже по голосу казался человеком, которого не стоит выводить из себя. Рику нравилось порой бесить людей, но сегодня, следовало признать, он свою норму уже выполнил.
С другой стороны, до следующего урока заняться ему всё равно было нечем. А ещё, слоняясь по пустым коридорам, он, чего доброго, мог снова наткнуться на Брэда – тот явно не был похож на человека, прилежно посещающего занятия.
К тому же ему всегда нравилась литература.
Он тихо постучал и толкнул дверь. Сотня глаз мгновенно уставилась на него.
- Вы заблудились, молодой человек?
Рик не сразу обнаружил, откуда раздался могучий голос. Ещё за дверью он представлял себе по меньшей мере двухметрового великана, и поэтому сразу посмотрел сильно выше голов студентов, сидящих за партами. Ничего не найдя, он опустил глаза немного, потом ещё немного... пока, наконец, не встретился взглядом с длинноносым человечком, одетым в толстый шерстяной свитер и ростом едва ли доходящим ему до груди.
- Простите, сэр, – сказал Рик, как только справился с первым удивлением, – я задержался...
- Вы задержались на шестнадцать минут, – сказал человечек мощным басом, мгновенно утопившим в себе все прочие звуки. – Закройте дверь с той стороны и не мешайте моему занятию.
- ...Задержался в медкабинете, – со злостью закончил Рик; в голове у него мелькнула мысль пожать плечами и выйти, но пренебрежительный тон коротышки в свитере заставил пойти на принцип. – Разве это не считается уважительной причиной?
По классу пронёсся вздох. Очевидно, здесь никто не решался спорить с профессором... минуту назад Рик ещё помнил, как его зовут, но после первых же слов решил, что человек в свитере останется для него безымянным.
В глазах, глядящих на него снизу вверх, блеснула хищная искорка:
- Да, если подумать... вы даже вовремя. Пройдите к доске, молодой человек. Классу нужно познакомиться с новичком.
Рик двинулся по проходу между парт, чувствуя, как новообретённая неприязнь крепнет с каждым шагом. Сильнее, чем людей с излишне большим самомнением, он ненавидел разве что стоять перед толпой. Человек в свитере, чьё самомнение явно компенсировало недостаток роста, наверняка чувствовал это, как собака чует страх.
Подходя к доске, он едва не споткнулся: в глаза ему бросилось написанное крупными буквами слово «КАИН».
- Итак, класс, – начал профессор, смакуя звук собственного голоса, – перед вами наглядное пособие по теме нашего сегодняшнего урока – английского романтизма в целом и мистерии «Каин» Джорджа Байрона в частности. Романтический герой, противопоставляющий себя скучному серому миру. Но если Каин олицетворяет свободную волю и тягу к познанию, в отличие от кроткого и смиренного Авеля и прочих членов своей семьи… то стоящий перед вами экземпляр противопоставляет себя обществу гораздо более скромным, сообразным масштабу своей личности образом.
Рик стоял к человеку в свитере правой стороной лица, на которой не отражалось ничего. На левой была привычная маска, которая, словно зонтик, укрывала от изливающихся на него потоков яда и помогала спокойно думать. Не слушая профессора, упражняющегося в красноречии, он изучал сидящих перед ним студентов, своих новых одноклассников.
Среди массы тёмных голов ему в глаза бросились два ярких пятна. В первом из них Рик с удовольствием узнал Марка Терри. Светловолосый красавец сидел, облокотившись на спинку стула и закинув ногу на ногу: вся его поза дышала таким изяществом и непринуждённостью, что, похоже, даже у жандарма-профессора язык не поворачивался делать ему замечания. Дождавшись, пока распинающийся у доски человек в свитере переведёт взгляд на другой ряд, Марк чуть заметно подмигнул своему новому другу – и краешек улыбки Рика переполз на доселе каменную половину лица.
Противопоставление… Это слово вдруг эхом отдалось в его сознании. Каин и Авель, тьма и свет. Противоположности, растущие из одного корня. Прямо как мы с этим парнем – в чём-то похожие, но такие разные…
Вторым светлым пятном было удивительное пушистое облако, пронизанное солнечным светом – по крайней мере, так показалось Рику на первый взгляд. Девушка в глубине класса очень низко склонилась над партой, и её роскошные золотистые волосы рассыпались по разложенным перед ней книгам и скрывали лицо. Было что-то в её облике, от чего сердце Рика кольнуло не то тревогой, не то сочувствием – сгорбленная спина, напряжённые плечи, совсем не вяжущиеся с подобной красотой. Девушка торопливо шуршала карандашом по листу бумаги, который, впрочем, тоже почти невозможно было разглядеть под золотым облаком.
- ...Герой Байрона стремится к познанию, – снова вклинился в его мысли раскатистый бас, – тогда как вы, по-видимому, всеми силами пытаетесь его избежать! Вы не только пропускаете месяц занятий, но и в первый же день являетесь с опозданием! Но конечно, вы считаете, что ваша романтическая рана служит достаточным оправданием. Наверняка вы еще и ожидаете, что она привлечёт внимание прекрасного пола...
Золотоволосая девушка за задней партой подняла голову, и Рик вздрогнул всем телом, словно сквозь него пропустили электрический разряд.
Это её глаза он видел той ночью во сне.
Да, он не помнил черт лица той, которая умирала у него на руках посреди битвы между небесными воинами и подземными жителями. Её образ, столь ярко нарисованный его спящим сознанием, расплылся в первые же мгновения после пробуждения, словно акварельная картина, на которую опрокинули стакан воды. И сейчас, глядя в нежное лицо в обрамлении пушистых волос, Рик мог с уверенностью сказать, что оно ему совершенно незнакомо, что он впервые видит каждую чёрточку – но только не глаза. Два синих осколка неба, в котором нет места ни злу, ни горю, он запомнил не собственными спящими глазами, но вечно бодрствующим сердцем. Каким-то сверхъестественным образом они проникли из его сна в реальность – или наоборот? Ошибки быть не могло, он видел их именно такими. И только лёгкая тень вокруг век, которую несведущий человек мог принять за последствия недостатка сна, выглядела лишней, неуместной: она говорила о том, что созданию из грёз бывает слишком тяжело находиться в реальности.
Синие глаза смотрели на него, не отрываясь... и в них он видел невозможное. Как будто одно чудо, пронзив завесу между вымыслом и явью, оставило после себя прореху, и теперь небывалое случалось снова и снова. В её взгляде было узнавание. Сомнение, смятение... но в первую очередь узнавание.
Раздался грохот. Все глаза, светлые и тёмные, удивлённые и равнодушные, сошлись на Марке, который с трудом выбирался из-под опрокинувшегося стула.
- Терри! – от оглушительного возгласа человека в свитере, казалось, даже занавески на окнах слегка колыхнулись. – Вы добились своего? Сколько раз я велел вам не качаться на стуле?
- Простите, сэр, – поднимаясь, ответил Марк с такой обаятельной улыбкой, что было ясно: его душевное равновесие, в отличие от равновесия стула под ним, поколебать невозможно. – Я...
- Вы дрянной, несносный, самовлюблённый мальчишка, – прогремел профессор. Он сделал шаг вперёд, на миг замер, будто что-то вспомнил, и бросил Рику через плечо: – Живо садитесь! С вами закончим позже.
Почти бессознательно Рик шагнул в глубину класса, ближе к ней, но сердитый бас остановил его:
- На первый ряд! Чтобы вас было видно!
Невероятным усилием воли он заставил себя отвернуться. Садясь за свободную парту и доставая книги из сумки, он будто сквозь стену слышал, как человек в свитере свежует, потрошит, зажаривает и обгладывает кости Марка. Улучив момент, он метнул быстрый взгляд назад – но лазурное небо уже скрылось в золотистых облаках: девушка снова склонилась над своей тетрадью. На мгновение ему показалось, что из-под пушистых локонов сверкнула синяя искра... но, впрочем, ткань между реальностью и вымыслом и без того была слишком тонка, чтобы он мог быть в этом уверен.
- …Итак, центральной точкой и в библейском мифе, и в поэме Байрона является сцена жертвы, – вернулся профессор к прерванной лекции, наконец-то закончив экзекуцию. При слове «жертва» Рик непроизвольно оглянулся на Марка и поймал его взгляд– совсем не смущённый даже после всего, что ему пришлось выслушать. Более того, в неизменной улыбке теперь было что-то заговорщицкое. А ведь этот блондин вовсе не так прост, как хочет казаться, подумал Рик. Может быть, и со стула он кувыркнулся не случайно? Чтобы профессор, сорвав гнев на другом, и думать забыл об опоздавшем новичке…
Тем временем человек в свитере, увлёкшись собственной лекцией, спустился в проход между партами. Рику пришлось развернуться на стуле и облокотиться на его спинку. Мысленно он поблагодарил профессора – кто бы мог подумать: теперь он мог более свободно рассмотреть девушку на заднем ряду. Но та по-прежнему не поднимала головы, полностью поглощённая своими записями.
- Каин предлагает богу жертву, – говорил человек в свитере, расхаживая между рядами, – но делает это без уважения, без покорности. И порыв ветра рассеивает его дары, поскольку я привык, что мои лекции записывают, мисс Линней, а не зарисовывают!
Золотоволосая девушка вздрогнула и судорожно распрямилась. Её локоны отлетели назад, открывая лист бумаги, лежавший перед ней на столе. Рик приподнялся на стуле, пытаясь рассмотреть получше, но профессор опередил его: несмотря на свои короткие ноги, он в несколько быстрых шагов оказался рядом с ней и подхватил рисунок со стола. Девушка, застигнутая врасплох, не сделала даже попытки остановить его.
- Преле-е-естно, – злорадно прогудел человек в свитере. – Конечно же, я был прав, и наш романтический герой действительно произвёл впечатление на прекрасную даму. Вот, класс, вы только полюбуйтесь…
Он помахал листом бумаги перед учениками. Кое-кто с готовностью захихикал, и девушка на задней парте залилась краской. Рик ёрзал на стуле, вытягивал шею, но по-прежнему не мог ничего разглядеть: человек в свитере намеренно держался к нему боком. Лишь вдоволь насладившись его неведением, профессор издевательски медленно повернул рисунок к нему.
Да, ошибки быть не могло – с белого листа глядело его собственное лицо. Его мрачный взгляд, его кривая улыбка – но в какой-то странной технике, непривычной для карандашного рисунка. Линии были плавными, словно слегка расплывчатыми, придавая всему образу некую призрачность. Так мог выглядеть… сон, запечатлённый на бумаге.
Рисунок был незакончен: левая сторона была намечена лишь несколькими штрихами, но всё равно выглядела совершенно живой. Художница явно была очень талантлива… и похоже, работала с глубоким чувством.
- Прошу вас, профессор Лэнгли, – тихо сказала девушка, – отдайте мой рисунок. Это… очень личное…
- Нет, моя милая, – лицо человека в свитере расплылось в ухмылке. – Личным делам отведено личное время. А всё, что происходит на моих занятиях, является делом общественным. Поэтому ваше произведение искусства я пока прикреплю к доске, а после оно направится в учебную часть. Многим моим коллегам, и в частности директору Скиннеру, будет очень любопытно узнать, чем вы занимаетесь вместо учёбы…
Девушка покраснела ещё сильнее, а в синих глазах проступили слёзы. Рик почувствовал, как некая тёмная волна поднимается в его душе – что-то, что невозможно было скрыть под маской. Он бросил быстрый взгляд на Марка: тот впервые с момента их знакомства не улыбался, а его лицо было сосредоточенным, как будто он быстро что-то просчитывал в уме.
Нет, дружище, подумал Рик. Ты сегодня уже принёс одну жертву. Прости, но сейчас мне придётся её обесценить – причём самым решительным образом, чтобы этот носатый карлик на весь оставшийся день и думать забыл о чём-то, кроме меня. Жаль, что правая рука так туго забинтована: левой будет сложнее, а попытка только одна…
Человек в свитере был настолько поглощён своей новой добычей, что не заметил, как высокая фигура появилась у него за спиной. В следующее мгновение лист бумаги с карандашным рисунком был неловко, но решительно выхвачен из его пальцев.
Шёпот и хихиканье отрезало как ножом. Медленно, словно давая неведомому наглецу возможность осознать свою ошибку и провалиться сквозь землю, профессор повернулся.
- Молодой человек, – его голос опустился так низко, что едва был слышен, – что вы себе позволяете?
- Вы взяли мою вещь, сэр, – чётко выговаривая каждое слово, ответил Рик.
- Вашу… вещь?!
- Да, мою. Посмотрите внимательно – на ней моё лицо, а не ваше.
Он чувствовал спиной несколько десятков взглядов, устремлённых на него, но сейчас для него имела значение только одна пара синих глаз. Он думал, что после пробуждения той ночью они навсегда исчезли из его жизни – и всё же сейчас они смотрели на него, не отрываясь, а он даже не мог взглянуть в ответ. Нельзя было даже движением ресниц напоминать разъярённому человеку в свитере о девушке у того за спиной.
- Вы будете оставаться после уроков целый месяц, – прогремел жуткий бас. – И если вы желаете, чтобы этим всё и ограничилось, чтобы ваша жизнь не превратилась в ад до тех самых пор, пока директор Скиннер наконец-то милостиво разрешит вам забрать документы и навсегда покинуть эту школу… вы немедленно отдадите мне эту бумажку.
Тихий голос в голове Рика шепнул: остановись, достаточно, ты уже довёл его до белого каления. Один лишний шаг – и тебя вышибут отсюда, и ты больше не увидишь её… Но он не мог остановиться, пока оставалась хоть малейшая вероятность, что у маленького профессора останутся хоть какие-то душевные силы срываться на золотоволосой девушке. Нужно было действовать наверняка.
- Возьмите, – сказал Рик, поднимая рисунок высоко над головой. – Если росту хватит.
Он подобрался, ожидая взрыва… Но человек в свитере, ещё несколько долгих мгновений посверлив его глазами, молча шагнул мимо него к своему столу. Там он достал блокнот, вырвал из него листок и, по-прежнему в гробовой тишине, стал что-то писать. Закончив, он несколько раз сложил листок пополам и протянул Рику.
- Будьте так любезны, – сказал он ровным голосом, – отнесите это в кабинет директора… и передайте ему лично в руки.
- Да, сэр, – ответил Рик, принимая записку. – Мне вернуться в класс после этого?
- О нет, – губы человека в свитере тронула улыбка, – полагаю, в этом не будет необходимости.
Глава 2
Их вторая встреча с человеком в кресле не состоялась. Недовольная женщина в огромных очках с роговой оправой сообщила ему, что директор Скиннер вынужден был уехать по делам, и потребовала передать записку профессора Лэнгли ей самой. Рик равнодушно отдал ей бумажку: он понятия не имел, что там написано, и даже не пытался туда заглянуть по дороге.
Прочитав записку, женщина смерила его неприязненным взглядом, выбралась из-за стола и велела следовать за ней. Он повиновался, внутренне готовый ко всему, хотя бы даже и к подвалу с цепями и крысами. Однако пока что его ожидал всего лишь пустой класс, где на доске было крупными буквами написано «ШТРАФНЫЕ ЧАСЫ».
- Занимайте любую парту, – бросила женщина, садясь за учительский стол.
- Сколько времени мне здесь сидеть? – поинтересовался Рик.
Она поджала губы:
- До дальнейших распоряжений.
Хмыкнув себе под нос, Рик устроился за партой в самом центре класса. Он попытался достать книгу из сумки, но женщина тут же одёрнула его. Очевидно, всё время наказания он должен был провести в размышлениях о своих ошибках.
Рик и в самом деле погрузился в мысли – но, конечно, не в те, которые ему предписывала образовательная система. Девушка с синими глазами не выходила у него из головы. Её рисунок лежал на самом дне его сумки, но под надзором цербера за учительским столом не стоило и пытаться даже мельком взглянуть на него.
Время тянулось невероятно медленно. Поначалу из развлечений у него была только смена надзирателей каждые полтора часа. Когда день начал клониться к вечеру, у Рика появилась компания в виде ещё нескольких штрафников, явившихся отбывать наказание после занятий. А ещё немного погодя его ждал неприятный сюрприз: расслабленной походкой человека, чувствующего себя здесь, как дома, в класс вошёл Брэд Уокер.
Когда он встретился глазами с Риком, на его лице не проступило даже удивления: как будто Брэд знал заранее, что они встретятся именно здесь. Спокойно пройдя мимо Рика, он расположился прямо у того за спиной, что было ожидаемо, но оттого ничуть не более приятно.
Не такого развлечения я хотел, подумал Рик, ощущая тяжёлый взгляд между своих лопаток. Уж лучше было бы ещё поскучать в одиночестве.
Часы на стене показали ровно шесть. Все остальные штрафники поднялись со своих мест. Пожилая женщина в розовом платье, сидевшая за учительским столом и листавшая какой-то модный журнал, вышла их проводить. На какое-то время Рик остался наедине с Брэдом в пустом классе. Он оглянулся через плечо, но верзила, лениво развалившийся на стуле, вполголоса бросил ему:
- Не дёргайся, новенький. Второпях удовольствие совсем не то. Вот отсидим штрафные, как раз последние отсюда выйдем и перед школой как следует поговорим.
Женщина в розовом платье вернулась в класс, и Рик торопливо отвернулся. Глядя в пустоту перед собой, он оценивал свои не то чтобы радужные перспективы. Одна рука у него уже была перебинтована, а теперь, судя по всему, предстояло лишиться ещё некоторой доли здоровья. Да, начало учёбы на новом месте явно не задалось.
Минутная стрелка на часах проползла ещё половину круга, когда в дверь кто-то постучал – тихо, но уверенно. К удивлению Рика, на пороге появился не кто иной, как Марк Терри.
- Прошу прощения, миссис Бридж, – обратился он к женщине, – можно вас на пару слов?
По-прежнему не входя в класс, он что-то зашептал ей, указывая глазами на Рика. При первых же его словах она негодующе воскликнула «Ни в коем случае!», но Марк не сдавался: он продолжал настойчиво шептать. До ушей Рика донеслись слова «проблемы», «дома» и «мать». Женщина в розовом оглянулась на него: её брови слегка поднялись, а ноздри раздулись, словно она явственно почуяла свежую сплетню.
- Анна Делайт?.. – переспросила она Марка. – Вы уверены?..
Тот что-то ответил, прикрывая губы ладонью. Рик подался вперёд, насколько позволяла парта, и услышал обрывок фразы: «…Неизвестно, что она может устроить».
Ещё немного поколебавшись, женщина в розовом повернулась к Рику:
- Мистер Делайт, на сегодня вы можете быть свободны. Советую вам, не задерживаясь, отправляться домой: возможно, там требуется ваша помощь.
На последних словах она многозначительно и неприятно улыбнулась.
Рику не нужно было повторять дважды: он рывком встал из-за стола. Брэд за его спиной дёрнулся следом, но женщина в розовом осадила его:
- Мистер Уокер, а вы куда собрались? У вас ещё полчаса штрафного времени, и вы их досидите до последней минуты!
- Но миссис Бридж… – Брэд с таким усилием пытался что-то придумать, что Рику послышался лёгкий деревянный скрип. – Мне правда… очень надо…
- Если вам что-то и «надо», – передразнила она его, – так это больше думать об учёбе и дисциплине! Иначе так и будете здесь проводить больше времени, чем на уроках!
Едва дверь класса захлопнулась за Риком, он набросился на Марка:
- Что случилось? Откуда ты узнал про мою мать?
Его голос эхом прокатился по давно опустевшему коридору.
- Тише, – прошипел Марк, оглядываясь на дверь. – Давай сначала выйдем отсюда, и я всё расскажу.
Рик двинулся к выходу так быстро, что Марку пришлось его догонять. В голове у него крутились десятки вариантов, один хуже другого. Он знал, чтó люди думают о его матери, твёрдо был уверен, что они ошибаются… но все равно не мог отрицать, что она была человеком довольно непредсказуемым.
- Ну? – воскликнул он, как только школьный потолок над ними сменился быстро темнеющим небом. – Что с моей матерью?
Марк огляделся по сторонам, убедился, что их никто не слышит, после чего самым серьёзным голосом ответил:
- Я уверен, что она весьма достойная женщина. Кроме этого, я не знаю про неё ничегошеньки.
- Но… – Рик смешался. Должно быть, он выглядел довольно глупо, так как Марк не выдержал и наконец-то расхохотался.
- Расслабься, – проговорил он сквозь смех, – всё это была выдумка. Маленькая импровизация, не более. Просто я увидел, что Брэда засунули в один штрафной класс с тобой, и понял, что тебя надо спасать. Нам обоим очень повезло, что вечером была смена миссис Бридж: мне удалось подслушать, как она рассказывала в учительской про некую Анну Делайт. Я слышал только обрывки, – замялся он под пристальным взглядом Рика, – но миссис Бридж любит всякие небылицы… В общем, я решил не говорить ей ничего конкретного – пусть додумывает сама. Как видишь, всё получилось именно так, как надо.
- Я чувствовал, что ты не так прост, как кажешься, – развёл Рик руками, – но чтобы настолько… Теперь я в долгу перед тобой.
- Глупости! – Марк тряхнул своими длинными волосами. – Ты что, уже забыл, как спас меня от Брэда сегодня утром?
- Тогда на твоём счету уже два спасения, – усмехнулся Рик. – Или ты будешь говорить, что случайно свалился со стула на уроке литературы?
Марк снова рассмеялся:
- Ах да, это вышло само собой. Профессор Лэнгли умеет быть очень неприятным, но когда он тебя песочил, у тебя вдруг сделалось такое лицо… Я подумал, что надо срочно вытаскивать тебя из-под огня. Кто же знал, что ты сразу же полезешь обратно!
- Это было не… – начал Рик и смолк, не зная, как воплотить в слова то, что занимало его мысли весь день. По счастью, Марк не стал ждать продолжения и махнул рукой в сторону школьных ворот:
- По дороге расскажешь. Время позднее, я подброшу тебя до дома.
- Подбросишь? На чём?
- Меня ждёт машина за воротами, – сказал Марк, как о чём-то само собой разумевшемся. – Родители много путешествуют, и мы редко видимся… Но их водитель возит меня в школу и обратно, а дома куча всякой обслуги. Оно, конечно, неплохо… И всё-таки я предпочёл бы, чтобы они чаще бывали дома.
- Понимаю, – кивнул Рик. – Я знаю, каково это, когда кого-то из родителей нет рядом.
Его сочувствие к Марку, впрочем, дало тонкую трещину, когда они вышли за ворота. Там прямо рядом с забором был припаркован невероятных размеров красный автомобиль, тускло поблёскивающий в свете фонарей. Невысокий мужчина курил, опёршись на дверцу: увидев Марка, он помахал рукой и нырнул в салон заводить мотор.
- Кем, ты говорил, работают твои родители? – задумчиво спросил Рик. – Суперагентами?
- У них своё дело, – отмахнулся Марк. – Что-то с отопительными системами... Я сам толком не разбираюсь, хотя они надеются, что когда-нибудь я его продолжу... В любом случае, денег у них куры не клюют, и мне хватает даже каждый месяц откупаться от Брэда. Так что, едем?
Он двинулся к машине, но Рик остался на месте, задумавшись.
- Слушай, – наконец сказал он, – это, наверное, не моё дело, но… Почему ты вообще ему платишь? С такими деньгами и возможностями ты мог бы найти более… понятное для него решение…
Марк неожиданно посерьёзнел:
- Нет. Насилие – это не решение. Только не для меня. Если из-за меня кому-то будет плохо или больно… Даже если не напрямую, если я хоть как-то приложу к этому руку… Скажем так, у меня есть свои причины этого избегать. Лучше я буду дальше тратить деньги моих родителей, от них не убудет… Привет, Артур! – воскликнул он, забираясь в машину. – Ты не против подвезти моего друга, прежде чем поедем домой?
- Как скажете, босс, – ухмыльнулся водитель, – но миссис Терри просила особо не задерживаться по дороге. Она вернулась сегодня днём.
Марк подскочил на сиденье:
- Мама приехала? Я должен вас познакомить! Она будет от тебя в восторге! Поехали к нам, хотя бы ненадолго! Артур потом отвезёт тебя...
- Не знаю, – пробормотал Рик, которому и без того было не по себе в роскошном кожаном салоне. – Меня, вообще-то, тоже ждут дома. Я и так задержался: моя мать будет... с ума сходить.
Последовало неловкое молчание. Водитель тем временем тронул машину с места – похоже, он решил, что его пассажиры определятся по дороге.
- Честно, я не слышал почти ничего из того, что говорила миссис Бридж, – наконец сказал Марк. – Но всё же... Что за история с твоей матерью?
Слова, уже готовые сорваться с языка Рика, вдруг застыли у него на губах. Осторожность кричала: надень привычную маску, скажи что-то язвительное, в мире столько шуток про матерей… Но искренность Марка оказалась заразной – а может быть, он просто слишком истосковался по возможности поговорить с кем-то как с другом.
- Мой отец погиб, когда я был совсем маленьким, – сказал он. – После этого мы часто переезжали из города в город. Мама отказывалась говорить, в чём причина… но даже ребёнку было видно, что она чего-то боится, от чего-то пытается убежать. Потом я начал замечать, что иногда люди узнают её на улице... и смеются. Она говорила мне, что они просто глупые. А однажды, в гостях у одного из моих тогдашних товарищей, мне показали кассету с записью шоу Джерри Спрингера.
- Помню такое! – воскликнул Марк. – Я сам его никогда не смотрел, там обычно показывают всяких психов... О, чёрт, – осёкся он.
- Вот именно, – мрачно кивнул Рик. – Там был большой сюжет про мою маму. Оказалось, что когда погиб отец, она делала всё возможное, чтобы его убийца был найден. Но полиция быстро закрыла дело: они нашли какие-то доказательства, что он... в общем, покончил с собой.
- Ну дела, – протянул Марк.
- Погоди, ты ещё не знаешь про настоящие дела. Когда мама уже прошла все круги ада, пытаясь добиться правды, она нашла каких-то людей, которые обещали помочь. Они говорили, что верят ей, что нужно вынести эту историю на широкую публику... Ты, наверное, уже догадался, кто это был: просто кучка ушлых репортёров, которые почуяли запах жареного. Они вытащили её под камеры, стали выпытывать всё подряд... На видео потом наложили закадровый смех, – хмыкнул он, – хотя маме было совсем не смешно. Когда она поняла, что над ней просто издеваются... она сорвалась. Да, это было вполне в формате шоу, так что по национальному телевидению потом показывали её истерику.
- Вот гады, – сочувственно пробормотал Марк. – Так что же она рассказывала?
Рик криво улыбнулся:
- Что моего отца погубили потусторонние силы. Демоны из другого мира.
Марк покачал головой:
- Да, такое любят тащить на шоу Джерри Спрингера. Когда человек пережил ужасную травму, когда он не владеет собой и не понимает, что говорит... Легче всего над ним посмеяться.
Рик вздохнул:
- Понимаешь, какая штука... Я потом много раз смотрел эту запись. Она стала популярной, на шоу её потом часто вспоминали: когда кто-то рассказывал про параллельные миры, про пришельцев и всякое такое, каждый раз ведущие говорили: «Всё равно не дотягивает до истории Анны Делайт». Мамин рассказ был удивительно связным, логичным, как будто она собственными глазами видела то, о чём говорит. Мир, в который мы попадаем после смерти, его обитатели, люди и чудовища... Даже эльфы, представляешь? Прямо как в книгах. Запись была старой, и прошло много лет, прежде чем мама решилась обсудить всё это со мной... Но она говорила всё так же уверенно, повторила всё, что она рассказывала на шоу – без противоречий, без провалов... Как бы диковинно это не звучало.
Светлые брови Марка сошлись на переносице:
- Погоди... Ты же не хочешь сказать, что сам веришь во всё это?
Рик стукнул кулаком по кожаному сиденью:
- Я не знаю! Проще всего сказать, что это бред, что мама просто повредилась умом, потеряв любимого человека – с каждым такое может случиться! Я даже готов признать, что вся моя жизнь с этими бесконечными переездами основана на безумии, что я и сам поехавший, как сказал Брэд – да оно и неудивительно, раз меня воспитывала сумасшедшая... Но, наверное, какая-то часть меня мечтает, чтобы в этом безумии скрывался смысл. В первую очередь это бы означало, что моя мать – не просто больная женщина, а отец не застрелился ни с того ни с сего... Но самое главное – тогда можно было бы верить, что за порогом этого мира что-то есть: пусть что-то ужасное, охваченное злом, но всё же... И мой отец где-то там, продолжает сражаться, и однажды я встречусь с ним снова...
Рик взглянул Марку прямо в лицо, отчасти ожидая, что тот рассмеётся своим беззаботным смехом и скажет, что всё это глупости. Но тот молча смотрел куда-то в тёмную даль, откуда навстречу их машине неслись огни уличных фонарей.
- Она говорила почти то же самое, – задумчиво сказал он.
- Кто? – спросил Рик, хотя в глубине души чувствовал, каким будет ответ.
- Джоан. Та девушка, которая рисовала сегодня в классе... Джоан Линней. Похоже, ты произвёл на неё впечатление.
Рик пошарил в своей сумке и наконец-то вытащил лист с карандашным рисунком – впервые с тех самых пор, как выхватил его из пальцев человека в свитере. Марк щёлкнул каким-то маленьким выключателем, и под крышей машины загорелась лампочка. Они оба смотрели на рисунок, в неверном свете казавшийся ещё более призрачным, эфемерным. Рик искоса взглянул на Марка, и в этот момент ему ещё сильнее почудилось сходство между ними: в улыбке светловолосого парня на сей раз не хватало самой крохотной капельки его обычной искренности.
- Расскажи мне о ней, – вырвалось у Рика чуть ли не против его воли.
Марк усмехнулся:
- Что я и говорил. Она тоже просила меня рассказать ей о тебе, пока ты мотал срок в штрафном классе. Можешь быть спокоен, братец, я описал вашу встречу с Брэдом в самом выгодном свете – только мне показалось, что она всё равно не слушала меня... Точнее, не слушала мои слова: ей важно было, не что я говорю, а как, словно она чувствует сердцем всё, что я думаю на самом деле... Она удивительная, если хочешь знать. Странная, но удивительная. Она бы наверняка сразу поверила твоей маме... ну, насчёт того, что есть другие миры. Она совершенно точно не из нашего... но и не из того, о котором ты сейчас рассказывал. В ней нет зла, ни малейшей тени. Наверное, именно это меня сразу же к ней и привлекло.
Рик вздрогнул, выбитый из мечтательной задумчивости.
- Так вы с ней...
- О нет, – беспечно рассмеялся Марк. – Мы просто друзья. Да, я пытался за ней ухаживать, но потерпел полнейшее фиаско. Знаешь, что самое обидное для парня, который имеет планы на девушку? Не то, когда она говорит «нет». Даже не то, когда она говорит «фу». Обидно, когда она просто в упор не замечает твоих попыток... В общем, как говорится, любовь прошла. Так что, если не боишься – дерзай, братец. Мне всё равно нужен кто-нибудь попроще.
Рику всегда хорошо удавалось скрывать свои чувства, но сейчас его облегчение было столь велико, что он на всякий случай решил побыстрее сменить тему:
- Ты всё время говоришь мне «братец». Ты всех так называешь, или?..
Марк выключил лампочку, и в темноте его улыбка блеснула ещё ярче:
- Я всех называю по-разному: это добавляет близости в отношениях. Брэда я зову стариной, потому что этот дуболом явно не раз оставался на второй год и должен быть старше всех нас. Джоан я зову солнышком, потому что рядом с ней каждому становится теплее. Профессора Лэнгли я зову злобным гномом, но, конечно же, не в глаза: ему вряд ли это понравится, хотя ума не приложу, почему – ни одно прозвище не подошло бы ему больше...
Они оба рассмеялись, но тут машина притормозила. Марк выглянул в окно:
- Да мы ведь уже приехали! Ну что, зайдёшь к нам?
Они остановились у огромного, ярко освещённого особняка. Артур посигналил, и дверь распахнулась: в высоком проёме стояла молодая женщина в коротком алом халате.
- Мама! – закричал Марк, выскакивая из машины.
Женщина бросилась ему в объятия, и они вместе закружились на вымощенной белым камнем дорожке к особняку. Через несколько мгновений, когда красно-белый вихрь снова распался на две отдельные фигуры, Рик смог разглядеть миссис Терри получше.
Ярко-рыжие кудри клубились вокруг её головы: растрепавшись, они были похожи на огненное облако. Словно отражение этого костра, искры плясали в слегка раскосых глазах удивительного цвета – жёлто-карих с золотистым оттенком. Её сияющей коже могла бы позавидовать юная девушка, а шёлковый халатик не скрывал, а лишь подчёркивал соблазнительную фигуру. Ворот халата распахнулся после того, как она столь бурно приветствовала своего сына, но миссис Терри, казалось, даже не замечала этого. Рик пытался следовать её примеру и тоже не замечать размеры и формы под тонкой алой тканью, но это оказалось не так-то просто. Лишь краем глаза он увидел, как в притягательной ложбинке блеснуло металлом какое-то крупное украшение.
- Мама, познакомься с моим другом Риком Делайтом, – прозвучал голос Марка, и он вздрогнул, торопливо поднимая взгляд. – Извини, что не предупредил, но сегодня...
- Ни слова больше! – воскликнула женщина чувственным грудным голосом. – Друзья моего сына – мои друзья!
Рик не успел опомниться, как она заключила в объятия его самого. Её тело было обжигающе горячим и странно мягким, а изгибы прижавшейся к нему полной груди он чувствовал так, словно та была совершенно обнажена. Сгорая от смущения, он хотел немедленно высвободиться, но его рукам не хватило силы, а разуму – воли. Ещё несколько секунд прошло в сладкой пытке, прежде чем рыжеволосая красавица сама соблаговолила его отпустить.
Сама непосредственность, мелькнуло у него в голове. Понятно, в кого Марк такой...
- Очень приятно... познакомиться с вами, миссис Терри, – с трудом пробормотал он.
- О, прошу тебя, милый, – промурлыкала она, – зови меня просто Элен.
Рик посмотрел в чёрные провалы её зрачков, в каждом из которых словно тлело по угольку, и охватывающий его тело жар на миг сменился холодом.
Напрасно ему казалось, что мать Марка, наивная и восторженная, просто не понимает неловкости ситуации. Теперь в жёлтых глазах он ясно прочитал, что Элен ей наслаждается. Она прекрасно осознавала, что ворот халатика разъехался уже до середины её плоского и гладкого живота, и стоящий перед ней незнакомый парень видит, что под шёлковой тканью нет белья. Высокая грудь вздымалась всё чаще в нарастающем возбуждении, и каким бы кубарем не катились мысли Рика, ему всё ещё хватало ума понимать, что не семнадцатилетний мальчишка так волнует эту женщину, а неуместность и запретность всего происходящего.
- Прошу прощения, – слегка севшим голосом сказал он, – но мне правда уже пора домой...
Элен тряхнула огненными волосами:
- И речи быть не может! Я не отпущу тебя... – она сделала многозначительную паузу, – ...пока мы не выпьем хотя бы по чашечке чая.
Рик уже открыл рот, чтобы вежливо отказаться... и почувствовал, что слова не идут на язык. Его воля словно тонула в каком-то горячем липком киселе. Да что со мной не так, с негодованием подумал он – и удивился тому, каким тонким и жалким звучит его внутренний голос. Неужели мне достаточно показать немного голой кожи, чтобы я полностью лишился ума?..
Не дожидаясь его ответа, словно считая вопрос уже решённым, Элен отвернулась от него и обняла за плечи своего сына:
- Что интересного было в школе, дорогой?
- Было просто невероятно! – с жаром заговорил Марк. – Я чуть не попал в неприятную историю, и знаешь, кто меня выручил? Вот этот скромный и молчаливый молодой человек!.. Пойдёмте в дом, я тебе всё расскажу.
- Конечно, пойдёмте! – подхватила Элен. – Я сгораю от нетерпения!
На слове «сгораю» она бросила на Рика взгляд через плечо. Как никогда ранее в жизни, ему хотелось развернуться и побежать, но ноги почему-то сами собой сделали первый шаг к дверям особняка.
Внутреннее убранство дома Терри поразило Рика своей роскошью. Глядя на висящие вдоль длинных коридоров картины в тяжёлых рамах и сверкающие хрусталём люстры под высокими потолками, он не мог не вспоминать ту убогую квартирку, в которую они с матерью заселились вчера утром. Завидовать, конечно, было нехорошо, и в иной ситуации он бы гнал прочь от себя эти недостойные мысли; но сейчас жгучая искра раздражения хотя бы немного бодрила, не давая погрузиться в странную обволакивающую дрёму. И он внимательно разглядывал чужое богатство, пытаясь не соскальзывать взглядом на колышущийся перед ним край халатика, не доходящий даже до середины пышных бёдер Элен.
Приведя их в просторную гостиную, хозяйка дома тут же выпорхнула обратно в коридор, сообщив, что ей нужно переодеться во что-то более подходящее случаю. Следом за ней скрылся и Марк, вызвавшийся помочь горничной накрыть на стол. Рик остался один. В голове его наконец-то немного прояснилось, и он осмотрелся вокруг.
Самым примечательным в комнате был огромный камин, занимавший едва ли не половину стены. Украшавшие его рельефные изображения смотрелись бы уместнее в музее, чем в городском доме. Фавны, сатиры и ещё какие-то сказочные существа с рогами и копытами тянулись к огню, потрескивающему в глубине каменного чрева, и скачущие тени придавали им пугающе живой вид. Рик подошёл поближе, любуясь работой неведомых мастеров. Ему пришло в голову, что на каминной полке могли бы стоять фотографии хозяев особняка – однако там было пусто.
- Марк? Ма-а-арк! – музыкально, словно пение сирены, раздался голос Элен откуда-то из глубины коридора. – Слышит меня кто-нибудь? Марк? Хуанита? Чёрт, ненавижу этот дом, ни до кого не докричишься… Да помогите же мне, в конце концов!
Осторожность велела Рику сделать вид, что он не слышит, не понимает, и вообще его здесь нет. Но в очередной раз её призывы утонули в горячем потоке чужой воли – настолько ласковом и приятном, что Рик даже не задумался о том, откуда он происходит.
- Миссис Терри? – нерешительно спросил он, выходя в коридор. – Вам нужна помощь?
- О, Рик, это ты? – горячий поток стал просто обжигающим. – Какое счастье, что ты рядом! Помоги мне, скорее! Я никак не могу застегнуть молнию на платье!
Он словно налетел на невидимую стену. Я так и знал, билось у него в голове, я так и знал. Вот и помог даме в беде. Вернуться на цыпочках в гостиную? Но Элен уже слышала, что он рядом: какими глазами он будет смотреть на неё, когда все соберутся за столом? Или вообще сбежать из этого сумасшедшего дома? Но тогда ему предстоит долгий путь с тяжёлым ощущением собственной трусости… Нет, из всех неловких ситуаций наименее неловкая – просто войти туда, к ней, и быстро, решительно застегнуть эту проклятую молнию…
Он собрался с духом, постучал в тяжёлую, украшенную изысканной резьбой дверь, выждал немного – для верности даже на пару секунд дольше, чем следовало – и шагнул внутрь.
Элен стояла перед ним в узком красном лифчике. Кружевная ткань так туго обтягивала её полную грудь, что молочно-белые полушария едва не выпрыгивали навстречу Рику. Кроме лифчика, на ней были лишь тонкие колготки телесного цвета – по крайней мере, так показалось ошеломлённому юноше на первый взгляд: он не решался опустить глаза и проверить.
- А как же… молния? – пересохшим ртом спросил он.
Элен пожала обнажёнными плечами:
- Я уже раздумала надевать то платье. Ты слишком долго шёл!
Рик рывком отвернулся к стене. Элен расхохоталась за его спиной, и ему стоило огромных усилий не представлять, как при этом колышется её едва прикрытая грудь.
- Ну же, не надо так стесняться, – проговорила она, слегка успокоившись. – Я сейчас выберу другое. Останься со мной, мне скучно переодеваться одной.
- Миссис Терри… – проговорил Рик, по-прежнему глядя в коридор. – Не поймите меня неправильно, но… со стороны может показаться…
- Что я пытаюсь тебя соблазнить? – снова рассмеялась она. – Перестань, какие глупости! Конечно, ты очень милый мальчик… но увы, я слишком стара для тебя!
А по виду и не скажешь, подумал Рик. И правда, сколько лет этой женщине? На первый взгляд не дать больше тридцати: но не в двенадцать лет же она родила Марка, в самом-то деле! И тем не менее… её кожа, лицо, фигура… Всё это плавало перед внутренним взором Рика помимо его воли.
- Можешь не волноваться, – насмешливо говорила Элен, шурша тканью позади него. – Я так отношусь к тебе только потому, что ты друг моего сына. У него много приятелей, но вот близких друзей… Мне бы очень хотелось, чтобы в его жизни появился кто-то… кому он сможет доверять.
- Вы очень любите его, – полуутвердительно сказал Рик, только чтобы поддержать разговор.
Элен скользнула ближе. Он почувствовал её горячее дыхание на своей шее:
- Я могу убить за него.
Рику стало неуютно. Он отодвинулся на шаг:
- Наверное, каждая мать готова… ради своего ребёнка…
- А что насчёт твоей матери? – неожиданно спросила Элен.
- Что насчёт неё? – смешался Рик.
- Расскажи мне о ней, – прозвучал у него над ухом вкрадчивый голос. – Что делает её… особенной?
Лицо Анны встало у него перед глазами – и пеленавшая его внутри тяжесть, сплетённая из алой ткани и белой кожи, словно немного ослабла. Что он мог ответить этой странной, необузданной рыжеволосой женщине? Люди часто спрашивали его о матери, и он раньше пытался им описывать, какие чудесные мелодии она играет на пианино, иногда волнующие, иногда успокаивающие; как она одновременно может быть доброй и строгой, сильной и уязвимой, заполняя в его жизни не только собственное место, но и пустоту, оставленную смертью отца; некоторым, кого он считал близкими и заслуживающими доверия – как она пытается сделать его жизнь настолько нормальной, насколько было возможно, и защитить его от того страха, реального или вымышленного, который неотвратимо полз по пятам за их семьёй… Но что из этого важно для матери Марка? И какой смысл она вкладывает в столь многогранное слово «особенная»?
- Вы хотите знать, сумасшедшая ли она? – бросил он сквозь зубы.
- Нет, – шепнула Элен с явственно слышимой улыбкой. – Я хочу знать… она красивее меня?
Рик повернулся обратно к ней, краем сознания успев подумать, что шуршание ткани закончилось несколько секунд назад – и неизвестно, чем именно оно закончилось. Если бы Элен стояла перед ним совершенно голая, он бы, наверное, даже не удивился.
На ней было длинное платье глубокого винного цвета, оставляющее открытыми блестящие плечи. Лиф платья был расшит крупными стразами с угрожающе острыми гранями: они сияли так ярко, что роскошная грудь Элен казалась прикрытой сеточкой из световых лучей – и очень кстати, поскольку низкий вырез даже не пытался что-то скрывать.
Золотистые глаза смотрели на него с ироничным ожиданием. Рик изо всех сил старался придумать достойный ответ… и не мог. Элен была нечеловечески прекрасна, и её красота могла свести с ума даже более взрослого и опытного мужчину. Могла ли с ней соперничать Анна, весьма привлекательная в молодости, но сильно постаревшая от горя и страха за последние годы? Любой посторонний человек ответил бы «нет»… но любящий сын должен был ответить «да». И всё же ни это короткое слово, ни какая-либо колкая шутка не шли на язык: странное ощущение чужой обездвиживающей воли навалилось с новой, небывалой силой. Оно не давило так даже тогда, когда Элен стояла перед ним полуобнажённой, словно сейчас от его слов зависело что-то очень важное.
- Какое… это имеет значение? – выдавил он наконец.
Она снисходительно улыбнулась, но по лицу пробежала тень раздражения, а винный цвет платья на миг приобрёл оттенок крови.
- Неважно, – сказала она, грациозно выплыв мимо него в коридор и чуть ощутимо коснувшись его руки краем широкого рукава. – Я уже видела ответ в твоих глазах.
Из гостиной донёсся голос Марка:
- Куда вы пропали? У нас тут уже всё стоит!
Элен смерила Рика двусмысленным взглядом:
- Ты слышал? Не будем заставлять моего сына ждать. Пойдём со мной... сейчас же.
Последние слова щёлкнули в его мозгу, словно удар хлыста. Бархатная тяжесть, обволакивавшая его плотной нежной периной, вдруг захлестнулась удавкой на горле. Он распахнул рот, пытаясь глотнуть воздуха, но тот как будто весь ушёл из коридора вслед за рыжеволосой женщиной. На негнущихся ногах он шагнул вперёд, догоняя её – и почувствовал, как дышать становится немного легче.
Схватившись рукой за стену, он проковылял по крутящемуся вокруг него коридору. Что-то не так, повторял он себе снова и снова. Что-то очень сильно не так. Происходящее с ним уже нельзя было списать ни на усталость, ни на возбуждение, ни на расшалившиеся нервы. Нужно немедленно уходить из этого странного дома...
В гостиной горничная с морщинистым коричневым лицом заканчивала выставлять на стол тарелочки со сладостями. Элен уже сидела в высоком кресле, закинув ногу на ногу так, что тёмно-красная ткань оставляла её бедро полностью открытым. Марк разливал чай по тонким до прозрачности фарфоровым чашкам. Увидев Рика, он помахал ему рукой:
- Ну наконец-то! Ты что, заблудился? Дом у нас, конечно, большой, но не настолько же!..
- Садись, – приказала Элен, и Рик сам не понял, как очутился в кресле напротив неё. Тут же в её голос вернулось прежнее обаяние: – Марк, дорогой, ты собирался рассказать какую-то удивительную историю! Теперь, когда все собрались за столом, можно ей насладиться... не спеша...
Марк с готовностью принялся говорить, но Рик его почти не слышал. В ушах шумело, силы совершенно оставили его. Он взял пирожное с блюдца в слабой надежде хоть как-то подкрепиться, но от приторно-сладкого вкуса его едва не затошнило; попытался глотнуть чаю, но ему показалось, что вместо воды в его горло сыплется песок. Комната расплывалась перед ним, и только золотистые глаза Элен сияли всё ярче и ярче.
- ...Хуанита, эти эклеры потрясающие, как всегда, – пробился в его сознание голос Марка. – Просто невозможно оторваться... Рик, ты бы попробовал, прежде чем я всё слопаю сам!
- Наш гость совсем ничего не ест, – Элен обнажила белоснежные зубы. – И чай у него, наверное, уже остыл. Ты ведь любишь погорячее, не правда ли, милый? Дай-ка я за тобой поухаживаю сама.
В глазах Рика потемнело, и он не увидел, как она очутилась позади него. Перегнувшись через спинку стула, Элен потянулась к его чашке. Её грудь проехалась по его щеке, а потом кожу обожгло болью: один из украшавших её платье стразов острой гранью чиркнул по лицу, оставив тонкую красную полоску.
И в этот момент словно рухнули сковывавшие его чары. Удушающая тяжесть исчезла без следа: Рик вскочил на ноги, наконец-то вдохнув воздух полной грудью.
- О боже, я такая неловкая! – вскричала Элен. – Умоляю тебя, прости! Позволь мне, сейчас...
Она протянула к его оцарапанной щеке свою изящную руку с длинными красными ногтями, но он отдёрнулся – и с восторгом понял, что его движения более ничто не стесняет.
- Не стоит беспокоиться, миссис Терри, – проговорил он с дерзкой улыбкой. – Не могу вас более задерживать: мне уже давно пора домой.
Её сочные губы округлились в разочарованной гримаске:
- Что случилось? Я обидела тебя? Извини меня, честное слово, я не хотела! Допей хотя бы свой чай!..
Он покачал головой:
- Благодарю вас... но я уже сыт по горло.
Элен разочарованно повела обнажёнными плечами:
- Как хочешь, не буду навязываться. Что ж, Хуанита соберет тебе несколько пирожных с собой, а Артур подвезёт до дома. Надеюсь, у тебя не останется неприятных воспоминаний об этом визите...
- Пойдём, – Марк положил руку ему на плечо, – я провожу тебя до машины.
Оказавшись снаружи, Рик с наслаждением подставил лицо прохладному ночному ветерку. Потянувшись всем телом, он почувствовал, как силы возвращаются в занемевшие мышцы. Всё произошедшее теперь казалось каким-то дурным сном, всего лишь недоразумением.
- Интересная у тебя мать, – сказал он вышедшему вслед за ним Марку. – Она всегда... такая?
- В каком смысле «такая»? – спросил тот, немного напрягшись.
- Ну... – Рик замялся, понимая, что не сможет высказать то, что кипит у него внутри, не обидев друга. – Неважно. Наверное, мне просто почудилось.
- Всё может быть, – подозрительность Марка, похоже, мгновенно улетучилась. – У тебя был тяжёлый день, братец. Надеюсь, завтра будет полегче!
Они вместе подошли к припаркованному у ворот автомобилю. У Артура, уже сидевшего за рулём, был мрачный вид: похоже, ему не улыбалось под конец рабочего дня ехать в ту глушь, где находилась квартира Делайтов.
- Увидимся в школе! – Марк стиснул на прощание предплечье Рика там, где заканчивались бинты.
Оказавшись внутри роскошной машины, Рик откинулся на спинку сиденья и выдохнул. Да, день действительно был тяжёлый. У него шла кругом голова лишь от попытки вспомнить всё случившееся. Стычка с Брэдом, рассечённая рука... Знакомство с Марком – да, он знает этого светловолосого парня не всю жизнь, как теперь кажется, а всего один день!.. И конечно же, синие глаза Джоан, неведомым образом проникшие из его сна в реальность...
Как он мог не думать о ней всё это время? Почему позволял отвлекать себя чему-то неважному, недостойному?.. Но даже сейчас, словно насмехаясь над его грёзами, в его сознание проникали рыжие кудри, рассыпавшиеся по неприкрытой белой коже.
Рик стиснул в кулак пораненную ладонь: боль помогла ему прийти в чувство в особняке Терри – может быть, поможет и теперь? Мысли немного прояснились, но нужно было ещё что-то, чтобы окончательно выкинуть эту дьяволицу из головы.
Рисунок Джоан, пришло ему в голову. Он по-прежнему лежит у него в сумке. Конечно, там изображено его собственное лицо – но написанное её рукой, в её удивительной размытой манере... Если раньше единственной ниточкой между ними были сны, то даже тонкий лист бумаги – уже гораздо более прочная связь...
Он запустил здоровую руку в сумку – и под его пальцы попалось что-то незнакомое. Некая круглая металлическая штуковина, которой раньше там определённо не было... Он вытащил непонятный предмет, чтобы рассмотреть получше – и тут же спрятал обратно, бросив быстрый взгляд на Артура: но тот, похоже, был полностью сосредоточен на дороге и не обращал внимания на своего пассажира на заднем сиденье.
Выждав несколько секунд, Рик осторожно приоткрыл сумку и заглянул внутрь. В темноте тускло поблёскивал красным медальон в форме пятилучевой звезды, заключённой в круг.
Откуда он там взялся? Последний раз в свою сумку Рик заглядывал в школе и ничего постороннего не обнаружил. Всё то время, что он провёл в особняке Терри, она висела у него на плече... или нет? Может быть, он оставлял её на стуле, на вешалке? После всего пережитого мысли до сих пор катились кувырком, и трудно было сказать наверняка. Но кто мог подложить ему странный медальон, и зачем?
Ему вспомнилось, что при первой встрече с Элен он заметил у неё на груди какое-то украшение на цепочке. Тогда он изо всех сил старался не таращиться и поэтому не разглядел подробнее. Неужели это был её медальон? Возможно, стоит прямо сейчас спросить Артура, отдать ему эту штуку и сразу разрешить неловкую ситуацию?..
Пальцы Рика легли на отполированный металл. Медальон был странно тёплым, словно до сих пор отчасти сохранил жар тела своей хозяйки. Такой гладкий, льнущий к рукам, жаждущий прикосновений, подобно её коже...
В его душе поднялась непонятная злость. Она издевалась над ним, дразнила своей красотой. Что ж, она достаточно хороша и без одежды, и без украшений. Если этому медальону было угодно оказаться у него в сумке – значит, миссис Терри придётся отныне обходиться без него.
Он с трудом смог дождаться, пока автомобиль припаркуется рядом с их обшарпанным домом. Рик попрощался с Артуром, получив в ответ лишь невнятное ворчание, и выскочил из машины. Как только за ним захлопнулась дверь подъезда, он выхватил свою добычу из сумки: следом с тихим звоном вытянулась тонкая цепочка. Недолго думая, Рик надел медальон себе на шею.
Ему почудился какой-то гул из-под земли. Странно, подумал он, неужели в этой глухомани есть метро?..
Лифт не работал, а подниматься по лестнице оказалось неожиданно тяжело. В руках медальон казался совсем лёгким, но на шее висел, словно гиря.
В квартире горел слабый свет: Анна читала книгу под тусклой настольной лампой. Увидев Рика, она немедленно набросилась на него:
- Где ты был? Ты знаешь, который час? Ты не мог предупредить меня? О боже, что с твоей рукой? Ты вляпался в какую-то историю в первый же день в школе? Я же предупреждала тебя, почему ты никогда меня не слушаешь? Немедленно рассказывай, что с тобой случилось!
- Мама, я так устал, – пробормотал Рик: лестница будто забрала его последние силы. – Можно, я просто пойду спать, а завтра с утра мы всё обсудим?..
Конечно же, он говорил больше для очистки совести, прекрасно зная, что мать не отпустит его, пока не получит ответы на все свои вопросы. Он уже прикидывал, с чего начать свой рассказ, но Анна неожиданно пожала плечами и ответила:
- Хорошо, завтра так завтра.
Рик удивлённо взглянул на мать, но она уже вернулась к своей книге. Он неуверенно шагнул прочь – Анна и не подумала его остановить. Неужели её согласие было искренним? В таком случае из всего, что случилось с ним за день, это было самым фантастическим. Но раз уж судьба преподносила ему такой подарок, глупо было бы им не воспользоваться.
Он ушёл в свою комнату и закрыл за собой дверь. Не раздеваясь, он рухнул на кровать и закрыл глаза. Медальон блестел поверх его одежды – чуть более ярко, чем раньше.
Глава 3
На следующее утро вставать было особенно тяжело. На груди словно сидел слон, вдавливая его в кровать и не позволяя вздохнуть. Когда Рик наконец нашёл в себе силы подняться и выбраться из своей комнаты, оказалось, что Анна уже ушла: должно быть, ей уже удалось найти какую-то подработку. Мне тоже стоит что-нибудь поискать на вечернее время, неохотно признал он, плетясь на кухню в надежде отыскать в холодильнике что-нибудь на завтрак. С этими бесконечными переездами деньги утекают сквозь пальцы...
Он умылся и сварил себе кофе, но по-прежнему двигался не быстрее сонной мухи. Медальон, который он так и не снял, натирал цепочкой шею и будто бы пригибал его к земле. Несколько раз он уже поднимал руку, чтобы спрятать дурацкую безделушку куда-нибудь подальше, но пальцы зависали в воздухе, словно натыкаясь на невидимую преграду.
Всё-таки не стоит пока выпускать его из виду, решил Рик. Чего доброго, исчезнет так же неожиданно, как появился; а его надо бы ещё показать Марку и, возможно, получить какие-то ответы... Или же просто держать в тайне и надеяться во всём разобраться самому...
Конечно же, он опоздал в школу. И конечно же, первым уроком была английская литература. С начала урока прошло всего несколько минут, но из-за двери уже раздавался низкий звучный голос, и Рик понимал, что у него нет шансов. Всё же он поднял руку, чтобы постучать – отчасти из чувства противоречия, не желая сдаваться без боя, отчасти для того, чтобы хоть мельком увидеть синие глаза Джоан. Однако рука зависла в воздухе от чьего-то окрика:
- Ричард Делайт! Вас желает немедленно видеть директор Скиннер!
Женщина в роговых очках, которую он вчера встретил в кабинете директора, всем своим тощим видом пыталась сообщить Рику, что у него большие неприятности. Со вздохом он отступил от двери класса: возможно, вернуться сюда уже не придётся.
Через несколько минут он снова стоял перед человеком в кресле. Со времени их последней встречи кожаная спинка словно стала ещё более блестящей, толстые щёки – ещё более обвислыми, а маленькие глазки – ещё более недовольными.
- Когда я был вынужден иметь с вами разговор в прошлый раз, молодой человек, – директор медленно и обстоятельно брал разгон перед тем, как нанести удар, – я полагал, что ясно дал понять, какое одолжение вам делает школа в моём лице. Одного только вашего... неблагоприятного происхождения было достаточно, чтобы отказать в обучении без дальнейших размышлений. Я до сих пор не вполне отдаю себе отчёт в том, почему пошёл против всех своих принципов: возможно, в иррациональной надежде, что если вы пожелаете оправдать хотя бы ничтожную часть оказанного вам доверия, то станете самым порядочным, самым трудолюбивым и самым дисциплинированным учеником из всех, кого видела эта школа. Какие же итоги мы можем подвести всего лишь после первого дня вашего обучения? Драка в школьном коридоре! Разбитое окно – надеюсь, вам не хватит наглости отрицать, что это были именно вы! Наконец, открытый конфликт с профессором Лэнгли на глазах у целого класса! Любого из этих проступков самого по себе было бы достаточно... в самом лучшем случае – строжайшее последнее предупреждение... но три подряд!.. Мистер Делайт, надеюсь, вы понимаете, что единственным возможным для меня действием остаётся...
Человек в кресле набрал воздуху в грудь, чтобы максимально эффектно закончить фразу. Рику стоило большого труда не сделать это за него – хотя и другим, весьма неуважительным образом. Предложить директору вполне конкретное действие, выйти из кабинета, хлопнуть дверью – и отправиться домой, собирать вместе с матерью едва распакованные чемоданы... Вчера ещё это было бы просто. Но сейчас придётся оставить позади не только нового друга, но и необыкновенную золотоволосую тайну – а Рик понимал, что судьба не простит, если он даже не попытается её разгадать.
Насколько бы безнадёжной ни казалась эта попытка.
- Постойте, сэр, – быстро заговорил Рик. У него не было ни плана, никакой спасительной идеи – нужно было всего лишь успеть прежде, чем с губ человека в кресле сорвётся приговор. – Я на самом деле хочу оправдать ваше доверие, просто... Всё вышло не так, как я думал, одна досадная случайность за другой... За окно я заплачу, обещаю... Если вы дадите мне ещё один шанс...
Он понимал, что несёт чушь, что таким образом нельзя убедить даже уборщика, не говоря уже о почуявшем запах крови директоре. Нужно было просить, умолять, унижаться, но ему в голову упорно не шло ничего, кроме нескольких коротких слов:
- Я хочу дальше учиться в вашей школе.
Рик произнёс это с такой волей и уверенностью, что в глубине души испугался сам. Он даже думал добавить «пожалуйста», но понял, что прозвучит глупо.
Взгляд человека в кресле полыхнул негодованием. Он открыл рот... и медленно закрыл его. Пожевал губами, словно пытаясь найти слова, которые только что вертелись на кончике языка и вдруг исчезли. Огонь в его глазах потух, и он неохотно проговорил:
- Хорошо... как хотите.
Рику показалось, что он ослышался:
- То есть... я могу возвращаться к занятиям?
- Молодой человек, я привык, что меня понимают с первого раза!
Рик вылетел из кабинета так быстро, что лишь за дверью понял, что забыл попрощаться. Во всём теле была удивительная лёгкость: неужели это нежданный успех в буквальном смысле так окрылил его? Он отступил назад ещё на несколько шагов, на пробу. Да, действительно, ноги словно парили над землёй. И на шею больше ничего не давило...
Поражённый внезапной догадкой, он схватился за медальон, скрытый под курткой. Он готов был прозакладывать голову, что чёртова штуковина стала немного легче, чем минуту назад. И немного теплее.
От кабинета директора до класса английской литературы было не так далеко. Рику хватило времени, чтобы сложить у себя в голове все кусочки в единую картину. Но одно дело было сложить, и совершенно другое – поверить в неё: для этого ему пришлось бы прошагать намного дальше.
Странная, чуждая воля, окутывающая твоё сознание, тянущая за невидимые ниточки... Он сам испытал подобное в особняке Терри – а покинув его, обнаружил в сумке незнакомый медальон. После того, как он оказался у Рика на шее, люди вокруг стали вести себя не так, как им следовало бы: сначала его мать, теперь директор школы... Конечно, они не делали ничего из ряда вон выходящего, просто прислушивались к его просьбам – но что двигало ими? Сочувствие, сострадание... или горячая, лишающая сил дымка в голове?
Рик подошёл к двери, за которой мощный низкий голос читал какие-то трагические стихи. Один раз – случайность, всплыло у него в голове; два раза – совпадение. Для третьего раза, сулящего закономерность, нужен кто-то, начисто лишённый как сочувствия, так и сострадания. И на примете у Рика как раз была одна низкорослая кандидатура.
Он толкнул дверь. Стихи оборвались на полуслове.
- Вы явно не учитесь на своих ошибках, молодой человек, – злорадно прогремел раскатистый бас. – А мне в этом классе не нужны студенты, не способные к обучению.
За спиной «злобного гнома», сегодня также одетого в толстый свитер, но другой расцветки, Рик увидел знакомые лица. Марк скорчил сочувственную гримасу, словно говоря: «Ничего не поделаешь, братец, часик придётся подождать». Кто-то из одноклассников смотрел с интересом, кто-то – с насмешкой, кто-то – с безразличием. Но всё это потеряло всякое значение, когда в глубине класса он увидел синие глаза Джоан.
Он раньше почти не слышал её голоса – всего лишь несколько слов, сказанные ей человеку в свитере вчерашним утром – но сейчас в его голове прозвучало совершенно отчётливо, словно вокруг не было ни единого человека, кроме них двоих: «Не уходи».
До этого момента у него были сомнения. Была вероятность, что мать увидела его усталость, директор всего лишь хотел его припугнуть, а сам он вчера просто поплыл при виде вызывающе одетой женщины. Он был отчасти готов к тому, что в итоге просто выставит на посмешище себя, ни с того ни с сего поверившего в сверхъестественное, что длинноносый профессор в лучшем случае просто хлопнет дверью у него перед носом, а в худшем – будет снова полоскать его на глазах у всего класса. Но теперь Рик чувствовал в себе силу, и неважно, где был её источник – в висевшем под курткой медальоне или где-то глубже. Он знал, что ничто не помешает ему сейчас быть здесь, рядом с ней, и выполнить просьбу, высказанную одними глазами.
Он вошёл в класс и двинулся к своей парте, чётко и раздельно сказав человеку в свитере:
- Не обращайте на меня внимания.
Сказав это, он едва совладал с собой, чтобы не схватиться за грудь: ему показалось, что цепочка лопнула и медальон исчез. Но нет, он по-прежнему висел на своём месте – только стал практически невесомым.
Взгляд профессора скользнул по нему... и упёрся в противоположную стену. Затем маленький человечек растерянно огляделся по сторонам, пробежался глазами по оторопелым лицам учеников, словно пытаясь найти в них какую-то подсказку. Он видел, что едва ли не каждый из них смотрит в одну точку – но, как ни старался, не мог там обнаружить для себя ничего интересного.
- Хмм, – прогудел он, недовольный тем, что приходится выказывать своё замешательство перед полной аудиторией. – Что ж… вернёмся к Уильяму Блейку. Тигр, о тигр, светло горящий в глубине полночной чащи! Чьей бессмертною рукой создан грозный образ твой?..
Рик сидел за своей партой, положив голову на скрещенные руки и глядя перед собой невидящими глазами. Слова профессора едва доходили до его сознания, сливаясь в неразборчивый шум. Внезапно к ним примешался какой-то шорох: рядом с его локтем упал скомканный листок бумаги. Рик развернул его, и длинный нос человека в свитере мгновенно дёрнулся в направлении звука – но снова безрезультатно.
На бумаге было жирно выведено три буквы и три вопросительных знака: «КАК???»
Рик даже не стал поворачивать голову в поисках отправителя – настолько в размашистых прямых линиях чувствовалась рука Марка. К тому же он всё равно не знал, что ответить своему другу, и не хотел тратить силы на размышления. «Как?» уже не имело большого значения: гораздо важнее было понять, «что дальше?» Если кусочек металла способен заставить других выполнять его волю – что он может сделать? Что он должен сделать? Даже если не подчинять, а всего лишь тонко направлять, подталкивать к нужным решениям, где-то приманивать, где-то отводить глаза – какую выгоду из этого можно извлечь?
Множество мыслей мелькало в голове Рика, одна заманчивее другой. Навязчивый шёпот упорно прикидывался его внутренним голосом, но чем больше он сулил, тем понятнее становилось – всё это исходит не из его сердца, а из висящей поверх того металлической штуковины. Постепенно обещания медальона слились в такой же невнятный гул, как чуть ранее поэзия Блейка, и на этом мутном фоне особенно ярко вырисовалось его собственное, подлинное желание. Само по себе оно казалось чудом, и всё же Рику не нужны были сверхъестественные силы, чтобы оно исполнилось.
Как только прозвенел звонок, профессор первым вылетел из класса со всей скоростью, на которую были способны его короткие ноги. Почти все ученики тут же подхватили свои вещи и последовали его примеру. Марк, проходя мимо Рика, молча сделал огромные вопросительные глаза, но ответа не дождался: тот, не отрываясь, смотрел, как Джоан за своей задней партой медленно, словно во сне, собирает книги в сумку.
Иди к ней, вкрадчиво шепнул медальон голосом Элен Терри. Возьми её за руку и отведи, куда тебе нужно. Она скажет то, что ты хочешь услышать, и сделает то, что тебе нужно. Она ведь и сама желает этого: нужно только немного помочь ей это осознать…
Одним резким движением Рик сорвал его с шеи. Красноватый металл обжёг руку даже сквозь бинты. Не обращая внимания на боль, он засунул медальон глубоко в сумку, висящую у него на плече. Вставая из-за парты, он чувствовал, как по телу расходятся волны тепла – и раздражения.
Умолкни, прошипел он про себя. Да, я понимаю, что моё желание может исполниться прямо здесь и сейчас – но я лучше буду ждать ещё целую вечность, чем позволю отравить его хотя бы каплей чужой воли.
Он подошёл к Джоан, и она подняла на него свои синие глаза. В первый раз он видел их так близко… или всё же во второй? Ведь это не она умирала у него на руках в том страшном мире, среди белых крыльев и жёлтых когтей, на залитой серым туманом земле? Не она глядела на него взглядом, полным не успевшей излиться любви, сжимая время между сном и пробуждением в единственный горько-сладкий миг? Нет, не могло призрачное видение перенестись в реальный мир и воплотиться в сидящей перед ним золотоволосой девушке. Но почему тогда ему был знаком каждый перелив этой небесной синевы, каждая чёрточка, каждая искорка в глубине зрачков?..
Все слова, которые он готовил, вдруг вылетели у него из головы. Сейчас они казались избитыми, незначительными, неподходящими на роль первого, что он скажет ей. Она смотрела на него молча, он – слыша тихий смех медальона в своём кармане и чувствуя, как в душе нарастает страх; но боялся он не того, что она, устав от молчания, просто пожмёт плечами и уйдёт, а того, что ткань реальности вновь расползётся, как тогда, и он придёт в себя в мире, где её не существует.
Вот видишь, шепнул медальон. Со мной тебе было бы проще.
Рик сунул руку в сумку… и достал оттуда аккуратно сложенный вдвое лист бумаги с её рисунком.
- Я должен вернуть тебе это, – тихо сказал он, кладя лист перед ней.
- Тебе… не понравилось? – чуть дрогнувшим голосом спросила она.
- Нет-нет, – поспешно ответил он, мысленно ругая себя последними словами: надо же было из всех вариантов начала беседы выбрать именно этот, который заставил её переживать. – Наоборот, мне очень понравилось, просто… он не закончен. Я бы очень хотел, чтобы ты дорисовала его полностью…
Она робко улыбнулась:
- Тогда тебе придётся провести рядом со мной чуть больше времени.
Его сердце во весь голос требовало немедленно сказать, что он, считавший её навеки потерянной после того кошмарного сна, готов не расставаться с ней до конца своей жизни. Разум из последних сил возражал, что начинать знакомство с такого – значит, с гарантией выставить себя ненормальным. С трудом взяв себя в руки, он ответил самым невозмутимым голосом, который смог изобразить:
- Думаю, мы как-нибудь это устроим.
Она едва заметно вздохнула с облегчением. Из её улыбки исчезли остатки тревоги, и на смену им пришла некоторая толика лукавства.
- А ты точно понимаешь, на что подписываешься? Откуда ты знаешь, сколько времени мне понадобится, чтобы дописать портрет?
Каждое её слово как будто отщипывало по кусочку от той тяжести, которая копилась у него на душе с незапамятных пор. Сердце, замиравшее несколько мгновений назад, билось всё быстрее, словно проверяя собственные силы: так человек, долгие годы проживший с гирями на ногах, осторожно переставляет ноги перед тем, как пуститься бежать.
- Не то чтобы мне это было в тягость, – усмехнулся он, – но ведь ты очень многое успела за те несколько минут, что мы вместе сидели в классе. Ты очень талантливая художница: схватить и передать образ так быстро и в таких деталях...
- Нет, – прошептала она, – я начала этот рисунок ещё несколько дней назад.
У него перехватило дыхание:
- Но... как?
Она отвела глаза, и ему показалось, что лазурное небо затянулось облаками.
- Если я расскажу, ты решишь, что я... странная.
И с этим словом что-то внутри него щёлкнуло и встало на место. Он осознал, что его жизнь была разрушена в самом начале непонятными, необъяснимыми событиями; все эти годы он безуспешно пытался собрать её в нечто нормальное – и только теперь понял, в чём была загвоздка. Мозаика его жизни никогда не предполагалась нормальной, и он работал, словно глядя не в ту инструкцию. Но последние события, как ветер, сдули кусочки со стола, и лишь упав на пол, они выстроились в удивительную, но почти цельную картину. Странные сны, странный медальон, странная сила... Всё цеплялось одно за другое, но никак не могло сложиться воедино – пока в самом центре головоломки не возникла странная девушка.
- Существа с белыми крыльями, – проговорил он, как будто кто-то подсказывал ему нужные слова. – Жуткие обитатели подземного мира... Свет, тьма и огонь... Да, я решу, что ты странная, и никогда тебе не поверю... если ты скажешь, что тебе никогда не доводилось этого видеть.
Она тихо ахнула. Несколько минут они молча смотрели друг на друга, смотрели в знакомые глаза на почти незнакомых лицах, пытаясь понять, осознать... но уже успев поверить.
А потом кто-то кашлянул у Рика над ухом – и реальность, существовавшая лишь для них двоих, вдруг осыпалась осколками. Класс вокруг них уже был полон учеников, и какой-то незнакомый парень стоял рядом с партой Джоан, ожидая, пока ему освободят место.
- О господи! – воскликнула она, вскакивая. – Мы же опоздаем!
Её нога зацепилась за ремень чьей-то сумки. Теряя равновесие, Джоан взмахнула руками – и её пальцы встретились с ладонью Рика. Они выбежали из класса, пронеслись по коридору, взлетели по лестнице, и лишь у дверей, уже закрывающихся под дребезжание звонка, позволили себе вспомнить о том, что всё ещё держатся за руки.
Весь остаток дня они провели, не отходя друг от друга. На уроках сидели рядом, на переменах болтали о разных мелочах. Оба словно решили, не сговариваясь, обходить в разговоре самое важное и самое невероятное – двойной сон, познакомивший их задолго до встречи. Рик получал странное удовольствие от этой игры в нормальность. В его сумке лежала вещь, способная подчинять волю окружающих: он чувствовал, что стоит лишь сжать её в кулаке, даже не надевая – и их окружит незаметный кокон, они станут невидимы и неслышимы, и ничто не помешает им говорить о чём угодно, делать что угодно… Но он оттягивал заветный момент, когда они останутся по-настоящему вдвоём, когда привычная жизнь закончится навсегда, а необычайность станет новой нормой. Ему хотелось напоследок побыть таким, как все – лишь самую малость.
- Как ты научилась так рисовать? – спросил он на одной из перемен.
- Я рисую с детства, – смущённо улыбнувшись, ответила она. – Если подумать, это не так уж и сложно. Просто я всегда видела вокруг… в общем, больше, чем другие люди. Воздушные замки в облаках, крылья фей в листьях деревьев… Если сильно присмотреться, можно увидеть самые разные картины на обычном листе бумаги. Остаётся самая малость – всего лишь обвести карандашом или кистью. Я больше люблю акварель: она нежная, нечёткая, и лучше подходит, чтобы рисовать сны и мечты.
- Почему же тогда ты… – начал он и осёкся, боясь нарушить их молчаливый договор. Однако Джоан поняла его с полуслова.
- В ту ночь я поняла, что вижу не совсем обычный сон, – тихо сказала она. – И чтобы запечатлеть его, мне нужно было не совсем обычное средство. Я взяла карандаш, потому что им проще создать образ, рождающийся из тьмы… А ещё его проще носить с собой, и можно рисовать где угодно. Я как чувствовала, что нужно работать быстрее. Но, как видишь, всё равно не успела…
Прозвенел звонок, и они снова вернулись к своей игре.
- Где вы жили раньше, пока не переехали сюда? – спросила его Джоан во время следующего перерыва.
Рик перечислил шесть городов, раскиданных по всей стране. С каждым новым названием её синие глаза становились всё больше.
- Как тебе, наверное, пришлось тяжело, – прошептала она. – Постоянно покидать дом и друзей… Но, по крайней мере, твоя семья была рядом?
- Только мать, – тяжело ответил он. – Конечно, она делала всё, чтобы этого было достаточно… Но мой отец…
И он рассказал ей всё. О том, как ушёл из его жизни Стивен Делайт, оставив после себя лишь портрет с чёрной лентой и несколько мелочей вроде старого плеера; как смеялись над Анной, до конца пытавшейся добраться до истины; и даже о страхе, с младенчества идущим за ними по пятам, он не стал умалчивать. Всё, что он привык скрывать под кривой улыбкой, под каменной маской, что копилось в нём, тёмным налётом оседая на внутренней стороне – всё он открыл Джоан, не боясь показаться ни слабым, ни странным. На это потребовалось больше одной перемены, но каждый раз они возвращались к этому разговору, словно бы и не прерывались.
- Значит, это правда, – шептала Джоан. – За границами этого мира есть что-то ещё… Я знала, иначе и быть не могло…
- Я рад, что ты тоже веришь словам моей матери, – усмехнулся Рик. – Даже если мы все сошли с ума, то в такой хорошей компании нам будет веселее…
- Мы не сошли с ума! – неожиданно строго сказала она. – Наоборот, нужно быть сумасшедшим, чтобы в это не верить! Разве может человек, в душе которого живет целый огромный мир, просто… взять и исчезнуть? Должно быть что-то ещё, чего мы не знаем, что придаёт смысл всему, происходящему с нами – и тому, что ещё только должно произойти… Я верю, что смерть – это не конец нашего пути. Неважно, продолжится ли он в нашем мире или в каком-то другом – мы унесем с собой что-то, накопленное в нашей душе. Я не могу в это не верить: так мне легче принять… то, что будет со всеми нами.
- Ты тоже видела смерть? – тихо спросил Рик.
- Когда я была маленькой, – кивнула она. – Я потеряла близкого друга. Я любила его всем сердцем, это наполняло мою жизнь смыслом, и когда его не стало… я не могла просто перестать любить. Я поняла, что должна поддерживать в своём сердце этот свет, как маленькую свечку – на тот случай, если однажды её огонь снова понадобится… ему. Возможно, в ином мире я снова встречу его – а может быть, и в нашем, только в другом обличье. Он может быть младше меня, а может быть и старше – кто знает, как течёт время за гранью нашей реальности? Наверняка я знаю только одно: если я позволю угаснуть этому огню… никто не сможет на него прилететь.
- И поэтому ты любишь… всех? – перехваченным голосом спросил Рик.
Она улыбнулась лучистой улыбкой:
- Разве это не здорово? Тебе тоже стоит попробовать. Так ты сможешь почувствовать, когда рядом окажется твой отец – даже если он совсем будет на себя не похож. Главное, чтобы в тебе не гасла эта маленькая свеча, и её тепло мог почувствовать каждый, кто подходит близко…
Он смотрел на неё, не отрываясь, и снова чувствовал себя в том самом сне – но не в финальной, страшной части, а в самом начале, когда он глядел в разгорающееся зарницами небо вместе с такими же, как он, несчастными и убогими жителями подземного мира. Он снова видел такой же неземной свет, и сердце его разрывалось от осознания собственного несовершенства – и всё равно понимал, что не сможет перестать тянуться к этому свету, поскольку никогда больше не сможет найти какого-либо иного смысла в своей жизни.
- Я не думаю, что смогу любить всех… одинаково, – чуть слышно проговорил он.
Она коротко вздохнула, услышав то невысказанное, что скрывалось в его словах.
- Наверное… я тоже, – одними губами ответила она.
Их снова прервало дребезжание звонка, возвещающее начало последнего на сегодняшний день урока. Но всё то время, пока они сидели за соседними партами, пока женщина в роговых очках что-то объясняла и царапала на доске, в голове Рика вертелись только два заветных слова. Когда урок закончился, они с Джоан одновременно встали и молча направились к двери. Женщина за учительским столом поднялась им навстречу: её губы шевелились, но Рик не слышал ни звука. Он сунул руку в сумку и стиснул раскалившийся за это время медальон: глаза за толстыми стёклами очков мгновенно потускнели, и их хозяйка потеряла к нему всяческий интерес. Всё так же молча Рик и Джоан вышли из класса, спустились по лестнице, прошли под аркой школьных ворот. Она явно знала, куда идёт, а он просто следовал за ней, повторяя про себя её последние слова: «я тоже».
И только когда они уже сидели в дальнем углу маленького кафе недалеко от школы, а весёлая официантка принесла им чашки с дымящимся кофе и умчалась болтать с группой шумных школьников у барной стойки, Джоан нарушила молчание.
- Скажи, тебе не страшно? – неожиданно спросила она.
Рик едва не расплескал кофе. Тревога никогда не отпускала его слишком далеко, и хотя признаваться в этом красивой девушке было не с руки, от Джоан он ничего не мог бы утаить. Но именно сейчас, когда уже были раскрыты все страхи, преследовавшие его до встречи с ней, Рику казалось, что он не имеет права бояться чего-либо ещё.
- Отчего? – переспросил он, когда совладал с собой.
- Оттого, что нам предназначено было встретиться, – задумчиво сказала она. – Самой судьбой, или какой-то другой силой… Как будто кто-то управляет нами, выбирает за нас.
Лицо Рика потемнело:
- Нет.
Медальон в его сумке с издевкой шепнул: «Ты уверен?»
- Нет, – повторил он с нажимом. – Сложно объяснить, но я знаю, каково это… когда тобой управляют. Нам всего лишь показали одинаковые сны, но только мы сами могли решить, что делать после пробуждения. Честное слово, для меня ничего бы не изменилось, если бы вчера на уроке я увидел твои глаза не во второй раз, а в первый. Я сделал свой выбор, и мне неважно, что судьба посылает мне такое грозное предупреждение.
Джоан с нежностью посмотрела на него. Её пальцы легли поверх его ладони, но он успел ощутить в них лёгкую дрожь.
- Да, – прошептала она, – ты ведь тоже видел их… Мне кажется, я никогда в жизни не испытывала такого страха, как встретившись лицом к лицу с этими… созданиями.
Рик тяжело вздохнул, на мгновение перенесшись обратно на поле битвы… или, вернее сказать, бойни. Перед ним снова встало лицо медноволосой воительницы, наступающей на горло маленькой девочке своим белым сапогом.
- В них было столько жестокости, – медленно проговорил он, – столько ненависти… Подумать только, как одна из них могла показаться мне похожей на тебя…
Джоан вскинула глаза в весёлом удивлении:
- Одна из кошмаров? Неужели я такая страшная?
На лице Рика отразился ужас от того, как она могла понять его слова:
- Что? Нет! Там не было никаких кошмаров! Там белокрылые воины убивали невинных подземных жителей!
- Невинных? – ахнула Джоан. – Но ведь они…
Она внезапно смолкла, а потом сжала ладонь Рика:
- Что именно ты видел? Расскажи мне всё.
И он рассказал всё, что сумел вспомнить. То и дело она перебивала, когда его версия расходилась с её собственной. Захватчики – или освободители? Злодеи – или жертвы? Они поправляли и дополняли друг друга, пока наконец из двух уст не прозвучало одновременно:
- Я спасла тебя…
- Я убил тебя…
Наступила тишина. Рик сидел, сжимая в ладонях обжигающе горячую чашку кофе и не отрывая взгляда от его тёмной поверхности. Он чувствовал, что Джоан с ожиданием смотрит на него, но не мог найти сил, чтобы поднять глаза.
Как он мог быть настолько самонадеянным? Как бы похожи ни были их сны – они были слишком разными. Как бы близки они ни были сейчас – между их мирами лежала пропасть. Кто дал ему право думать, что дочь света и любви может быть вместе с порождением тьмы и страха? Он недостоин её – и сейчас эта мысль заслоняла даже то, как сильно он любит её.
- Наверное, всё это было ошибкой, – глухо проговорил он. – Я не тот, кто тебе нужен.
- И кто же, по-твоему, нужен мне? – в её голосе звучали какие-то странные нотки, но он, слишком занятый самоуничижением, не мог их распознать.
- Не знаю, – отчаяние ответило за него прежде, чем он смог найти в себе силы сдержаться, – может быть, кто-нибудь вроде Марка… Кто-нибудь такой же светлый, как ты сама…
Джоан не ответила. Сердце Рика отсчитывало секунды её молчания, едва не разрываясь с каждым ударом.
- Марк… – всё таким же странным, немного мечтательным голосом сказала она. – Он действительно светлый, и добрый, и очень хороший… Наверняка он бы заботился обо мне… Но, к сожалению, моё сердце уже занято другим.
Рику показалось, что тонкий фарфор сейчас треснет в его руках, и осколки распорют ему вторую ладонь для ровного счёта. Он поднял голову – и увидел, что Джоан улыбается.
- Да, – говорила она, – уже занято одним глупым, упрямым, по-настоящему тёмным… Но при этом чутким, глубоким и, что самое главное – всей душой жаждущим любви. Неужели ты до сих пор не понял?
Джоан привстала со стула и подалась вперёд. Её волосы блеснули золотом, но намного ярче был хлынувший от неё свет, который нельзя было увидеть глазами.
- Нельзя налить воду в чашку, которая уже полна. Никто не увидит огонь твоей свечи в комнате, где горят электрические лампы. Поэтому мне не нужен ни Марк, ни кто-то ещё: мне нужен ты. Со всей тьмой в твоей душе… и со всем, что таится под ней. Я видела в тебе то, что ты сам отказываешься замечать. Сначала видела во сне – и поняла, чего так долго ждала моя душа. Потом я узнала твои глаза – и боялась верить, что моя мечта может быть так близко. Но теперь, когда ты открылся мне… Я точно знаю, что наша встреча не была ни случайностью, ни ошибкой. Моя любовь предназначена для того, чтобы исцелять: никто другой не заслуживает её так, как ты. Но предупреждаю тебя, Рик Делайт: в моём сердце невероятно много любви. Хватит ли тебе сил, чтобы принять её?..
И тогда Рик перегнулся через стол и поцеловал её. Фарфоровая чашка полетела на гладкую плитку пола, но ни один человек не обернулся на звон. Были ли тому причиной силы таинственного медальона, или объединённая воля двух влюблённых сердец, но сейчас никто не мог их не увидеть, ни услышать. Окружённые сферой абсолютного счастья, сливаясь в поцелуе, они были одни в кафе, в городе, во вселенной.
Когда они вышли из кафе, солнце уже давно закатилось. Рику сперва показалось, что он на самом деле ослеп от счастья и поэтому вокруг так темно, но потом всё же пришлось смириться с мыслью, что они просидели несколько часов, не отводя друг от друга взгляда и почти не размыкая объятий.
Конечно же, он отправился её провожать. Конечно же, они пошли пешком, поскольку никому из них даже в голову не пришло хоть как-то приближать миг неизбежного прощания. Рик почти не смотрел по сторонам, но всё же краем глаза замечал, что пейзаж вокруг становится более и более неприглядным. Фонари попадались всё реже, каждый второй зиял разбитыми стёклами, а уцелевшие то еле горели, то мерцали конвульсивными вспышками. Неверный свет скрадывал трещины и выбоины в асфальте, заставляя тщательно выбирать место для каждого шага, но Рику это было только по душе: чем медленнее они шли, тем сильнее отдалялось расставание. К тому же в коварном полумраке Джоан крепче опиралась на его плечо.
И всё же на краю сознания царапалось что-то раздражающее, словно крохотная соринка в глазу или камешек в башмаке, отвлекая внимание и не позволяя в полной мере насладиться небывалым счастьем. Может быть, это лежащий на дне сумки медальон ревниво нащупывал мысли нового хозяина, не желая оставаться забытым так долго.
- Тебе не страшно? – второй раз за сегодняшний день она спросила его, но теперь, скорее, шутливо. – Тебе ведь ещё возвращаться…
- Мне возвращаться без тебя, – вздохнул он. – Если я чего-то сейчас и боюсь, то только этого…
Её пальцы крепче сжали его плечо. Он почувствовал в этом тот самый сигнал, который готов был видеть в чём угодно, и остановился. В неверном свете фонаря две фигуры снова слились в один силуэт.
Какая-то едва уловимая горечь примешалась ко вкусу её губ. Рик не знал, что больше не почувствует его никогда.
Зудящее предчувствие оформилось в тонкую иглу и больно укололо его. На миг выпав из эйфории, он замер и прислушался. То ли тихий голос медальона наконец-то донёсся до его слуха, то ли какой-то другой, более реальный звук – но внезапно он понял, что за тревога преследовала его с тех самых пор, как они покинули кафе.
- Кто-то следит за нами, – проговорил он сквозь зубы.
Джоан тихо ахнула и крепче прижалась к нему. Это вдохнуло в Рика такую уверенность, что он выкрикнул во весь голос:
- Кто здесь? Выходи!
Из темноты раздался знакомый грубый голос:
- Я уж думал, ты не попросишь, новенький.
Брэд Уокер не спеша вышел в луч света под едва работающим фонарём.
Рик помахал рукой, пытаясь выгнать из тела пронзившее его напряжение, пока оно не передалось Джоан:
- Давно не виделись, Брэд. Что, прогулял сегодня школу?
- У меня были важные дела, – мерзкая улыбочка верзилы была видна даже в таком слабом свете. – Смотрел телевизор.
- Ты давно следишь за нами? – неожиданно жёстким голосом спросила Джоан.
Брэд сплюнул:
- Ты видишь на мне блевотину? Нет? Значит, не так давно. Вы та ещё парочка, нарочно не придумаешь: поехавшая и… поехавший. Хотя нет, для тебя, новенький, я придумал другое название. Мало того, что звучит хорошо, так ещё и правда.
Одним неуловимым движением он скользнул сквозь тень в следующее световое пятно, поближе к ним – Рик мрачно отметил про себя, что для человека таких впечатляющих габаритов Брэд удивительно быстр – и бросил одно-единственное слово:
- Ублюдок.
По горлу Рика прокатился холодный ком.
- Не смей так говорить! – с негодованием вскрикнула Джоан. – Ты не имеешь права!
- Не имею права? – передразнил её Брэд. – А что, твой ненаглядный не рассказывал тебе о своём папочке?
- Рассказывал, – с вызовом ответила она. – Его отец погиб, когда Рик был совсем маленьким. Это ужасная трагедия, и тебе не стоит над этим смеяться.
Брэд скорчил рожу:
- Да нет. Не тот левый мужик, с которым его мамаша развлекалась пару лет. Я говорю, – тут он сделал паузу для пущего эффекта, – про его настоящего отца.
Джоан прижала ладонь к губам. Внутренности Рика превратились в лёд.
- Ага, значит, всё-таки не рассказывал, – усмехнулся Брэд, наслаждаясь произведённым впечатлением. – Ну конечно, история-то получается не такая удачная. Потерять отца в детстве – это же такое горе, трагично-романтично, все дела! Совсем не то, что не знать этого самого отца в принципе, потому что твоя мамочка...
- Откуда ты знаешь? – медленно проговорил Рик.
- Говорю же, – осклабился Брэд, – смотрел телевизор. Сначала я подслушал кусок разговора в учительской, и меня очень заинтересовало шоу Джерри Спрингера... ну, точнее, один конкретный выпуск. Его, конечно, было нелегко найти, потому что вышел он сто лет назад. Пришлось добыть очень много кассет и отсмотреть целую кучу этого дерьма... Но я нашёл эпизод, где некая Анна Делайт рассказывает про потусторонние силы, которые охотятся за ней и за её сыном, и посмотрел полностью... Не с первого раза, конечно, потому что я ржал как конь... Но самое интересное там как раз ближе к концу, когда у дамочки начинается истерика и из неё лезет всё подряд. Среди прочего – что замечательный и добрый Стивен взял её уже с ребёнком на руках, а откуда этот ребёнок взялся – молчок!
Рик изо всех сил старался, чтобы ни Джоан, на тем более Брэд не заметили, как глубоко он дышит, чтобы успокоиться. Он просто провоцирует тебя, снова и снова повторял он мысленно. Провоцирует тебя перед ней, чтобы вытянуть наружу всё тёмное и злобное. Ничего, что он может тебе сказать или даже сделать, не имеет значения. Только ты сам можешь сделать то, что уронит тебя в её глазах.
- Ты собирался меня чем-то удивить? – почти ровным голосом сказал он. – Я смотрел это шоу столько раз, что ты и представить себе не можешь. У моей матери от меня нет секретов, а у меня, – он качнул головой в сторону золотоволосой девушки, – от неё. Я не горжусь тем, что мой родной отец исчез из моей жизни... но от этого я не стал меньше любить ни Стивена, ни маму.
- И это правильно, – кивнула Джоан. – Наша семья – это те, кого мы пускаем в своё сердце. Если они нам по-настоящему родные, они остаются там навсегда.
Брэд махнул рукой:
- Вам бесполезно объяснять, вы оба поехавшие. Но, к счастью, в школе есть и нормальные люди, которым будет очень интересно про это послушать. Которые согласятся с тем, что ребёнок, родившийся от неизвестного отца, называется ублюдок, – он оскалил зубы, – а женщина, рожающая детей неизвестно от кого, называется...
Рик шагнул вперёд, но Джоан ухватила его за локоть:
- Не надо! Пожалуйста, давай просто уйдём!
- Уйдёте? – с издёвкой переспросил Брэд. – Вы думаете, что я вам это так просто разрешу?
В сумке Рика что-то ощутимо шевельнулось, а шёпот в его сознании стал ещё громче.
- Отпусти Джоан, – сказал он, глядя Брэду в глаза, в то время как его рука медленно и незаметно отщёлкивала застёжку на сумке. – Тебе ведь нужен я.
- Я никуда не пойду! – воскликнула она. – Я не оставлю тебя одного! Мне кажется, кто-то из вас собирается сделать что-то страшное, и я не могу понять, он или ты!
- У меня, конечно, был разговор к тебе, – лениво проговорил Брэд, направляясь к ним и снова погружаясь в тень, – но она меня вообще-то тоже давно бесит... И раз уж вы оба так удачно оказались в одном месте...
Рванув застёжку, Рик запустил одну руку внутрь, а другой схватил Джоан за плечо, в последний раз ощутив тепло её тела, и с силой оттолкнул:
- Уходи! Немедленно!
Эти слова он успел выговорить за мгновение до того, как его пальцы сомкнулись на горячем металлическом кольце.
Джоан отшатнулась, и Рик успел поймать короткий взгляд синих глаз. В них стояли слёзы, сквозили страх и обида; но как бы он ни ненавидел себя в этот момент, он всё равно благодарил всех богов за то, что не увидел в них того рассеянного безволия, с которым успел столкнуться и дома, и в школе. Какая бы сила ни скрывалась в медальоне, она не коснулась этой чистой души.
А потом Джоан отвернулась и бросилась бежать.
Только тогда тонкая цепочка словно бы сама обвилась вокруг его шеи, и мгновенно навалившаяся тяжесть едва не придавила его к земле. Накопившееся желание подчинять и контролировать невозможно было спутать ни с чем. Вот теперь я с тобой, прозвучал у него в ушах женский шёпот. Наконец-то я снова с тобой. А насчёт своей подружки не беспокойся, я тут совершенно ни при чём. Ты сам прогнал её, без какой-либо помощи с моей стороны. Насколько тебе от этого легче?..
- Ты испортил лучший день в моей жизни, Брэд, – сообщил Рик быстро приближающемуся верзиле, – и меня очень тянет сделать с тобой что-нибудь нехорошее. Надо подумать...
Словно в ответ на его слова медальон стал ещё тяжелее. Голос в голове из вкрадчивого превратился в страстный: да, шептал он, да, я всё сделаю, только прикажи. Хочешь, он прямо сейчас снимет штаны и отправится домой с голым задом? А может быть, пусть он разбежится и изо всех сил врежется головой в фонарный столб? Нет, всё это глупости: ты ведь наверняка хочешь отомстить за свою покалеченную руку! Пусть он сам разобьёт какое-нибудь окно кулаком и посмотрит, каково это. А чтобы лучше дошло, заставим его ещё минуту-другую похрустеть осколками в ладони. Я ведь это могу... нет, ты это можешь. Только прикажи... только захоти...
- Ты правильно сделал, что прогнал свою девку, ублюдок, – злобно улыбаясь, проговорил Брэд. – Она бы не хотела увидеть то, что сейчас тут будет происходить.
Рик глубоко вдохнул холодный ночной воздух: в нём ещё не до конца растаял призрачно-тонкий аромат волос Джоан, который ему больше не суждено было почувствовать в этом мире. Нет, подумал он, отгоняя волю медальона от своих собственных мыслей. Она бы действительно этого не хотела.
- Знаешь, Брэд, - начал он, удерживая лицо Джоан перед внутренним взором, - ты наговорил очень много гадостей про меня и близких мне людей. Первое, в сущности, ерунда, а вот второе уже более серьёзно. В виде исключения я готов простить и то, и другое... Но я хочу, - в эти слова он вложил всю тяжесть, которая висела у него на груди, - чтобы ты извинился передо мной...
Медальон разразился неслышным криком. Не говори глупостей, звенело у него в голове, ты ведь хочешь не этого! Ты ведь сейчас сильнее его, настолько сильнее, что он даже вообразить себе не может – так стоит ли сдерживаться? Не прячь свои желания, сбрось в конце концов свою маску!
И лишь на мгновение поддавшись чужой воле, Рик закончил словами, которые не собирался произносить:
- ...На коленях.
Цепочка резко перестала давить на шею. Рик готов был поклясться, что в тишине прозвучал сладострастный женский вздох. Брэд остановился в паре шагов, а его глаза остекленели.
- Ну да... ну да... – пробормотал он, с трудом ворочая квадратной челюстью. – Конечно, без проблем... Где мне встать, вот... тут?
Он уставился бессмысленным взглядом под ноги Рика. Тот рефлекторно посмотрел вниз и на секунду выпустил Брэда из виду.
Огромный кулак врезался ему в челюсть, и ночное небо вспыхнуло сотней звёзд. Ошеломлённый, он покатился по земле; попытался подняться, но от жестокого удара ботинком по рёбрам снова растянулся на асфальте. Широко раскрыв рот, он пытался глотнуть воздуха и одновременно осознать, что произошло и почему. Ни в том, ни в другом пока не получалось добиться успеха.
- Я был неправ насчёт тебя, - раздался над его головой голос Брэда. – Я думал, ты просто сдвинутый, и от тебя больше вреда тебе самому, чем кому-то ещё. Но ты реально отбитый на всю голову, живёшь в каком-то своём мире и вообще не понимаешь, что вокруг происходит. Тебя бы врачам показать – глядишь, и придумали бы чего. Но я, как ты понимаешь, не врач, всяких умных штук не знаю, и у меня только самые простые способы. Если, скажем, телевизор барахлит, по нему нужно постучать: иногда помогает. А раз у тебя барахлит башка, то мы попробуем то же самое: вдруг что-нибудь там встанет на место?
- Стой! – крикнул Рик, и тут же его голова дёрнулась назад от удара в скулу. – Замри! – он прошипел сквозь сведённые болью челюсти и получил ещё один, сильнее прежнего. – Отойди от меня! – выдавил он из последних сил. Кулак Брэда влетел ему в горло: кашляя и задыхаясь, он рухнул на асфальт лицом вниз.
Страшнее боли было непонимание. Медальон пульсировал у него на груди в такт каждому слову, то наливаясь колдовским весом, то выплёскивая его по команде хозяина. Но почему-то на Брэда это никак не влияло, и избиение не прекращалось.
Собрав всю оставшуюся в нём волю, Рик направил её в медальон так, что цепочка едва не рассекла ему кожу на шее, вскинул голову навстречу Брэду и приказал:
- Ударь сам себя!
Это дало эффект, хотя и не такой, на который он рассчитывал. Брэд сложился пополам и расхохотался визгливым, лающим смехом. Рик бросился вперёд всем телом: успеть нанести хотя бы один удар, оглушить проклятого верзилу, выиграть пару секунд… Может быть, их хватит на то, чтобы понять, что происходит, почему стал бессилен медальон – или же просто успеть метнуться в тени между домами, скрыться, сбежать… Но его враг был слишком ловок. Лёгким, почти ленивым движением он уклонился от кулака Рика и коротким, отточенным движением пнул его в колено. Нерв взорвался ослепительной болью: нога подломилась, и Рик снова растянулся на асфальте. Град пинков обрушился на него, и всё, что он мог сделать – это скорчиться на земле, судорожно подтянув колени к животу.
Он не мог сказать наверняка, сколько прошло времени, прежде чем удары внезапно прекратились. Его тело приподнялось над землёй, повиснув на ремне сумки: резкий рывок отозвался болью в избитой груди, и материя лопнула. Асфальт с радостью снова бросился навстречу разбитым в кровь губам.
- Чуть не забыл, - бросил Брэд сверху вниз; голос его звучал совершенно ровно, он даже не запыхался. – Ты же мне ещё вчера предлагал послушать какую-то музыку.
С трудом разлепив веки, Рик увидел, как его вещи сыплются из вывернутой наизнанку сумки. Поворошив ногой образовавшуюся кучу, Брэд нагнулся и поднял старый потёртый плеер.
- Тьфу, нет, - плюнул он, - такое барахло мне противно даже в уши совать.
Маленькая коробочка хрустнула под тяжёлым ботинком. Остановившимся взглядом Рик смотрел, как от наследства Стивена Делайта остаётся только горстка пластмассовых осколков.
Смерив его презрительным взглядом, Брэд сказал:
- Нормальный человек уже бы понял, но тебе я объясню. Я могу с тобой это делать каждый день. Каждый долбаный день. Завтра повторим для закрепления, а дальше видно будет. Ты, конечно, можешь попробовать слинять, или выкинуть ещё какую-нибудь хитрую штуку. Но тогда повторим послезавтра, причём за два дня сразу. Слиняешь послезавтра – тогда… Короче, считать умеешь? Вот сам и посчитай.
Рик не отвечал, медленно и осторожно пытаясь восстановить дыхание в груди, где рёбра, казалось, задевали друг за друга при каждом вдохе.
- Повторять будем до тех пор, - закончил Брэд, - пока ты не научишься меня уважать. Это ясно? Может, есть какие-нибудь вопросы? Или… - он глумливо усмехнулся, что-то вспоминая, - …пожелания?
- Есть одно, - хрипло сказал Рик. – Желаю тебе провалиться к чертям и сгореть в адском пламени!
С последними словами он приподнялся и ударил кулаком воздух перед собой. Брэд стоял слишком далеко, да и в любом случае с лёгкостью мог увернуться от этого неловкого выпада, но Рику нужно было хоть как-то выплеснуть ярость и отчаяние, которые переполняли его.
С его руки сорвалась струя огня и ударила Брэда прямо в грудь.
На несколько секунд мир словно замер. Брэд медленно опустил голову и упёрся взглядом в широкую дыру с обугленными краями, возникшую в его рубашке, и в чёрно-красное пятно обгорелой плоти под ней. Несколько вздохов, несколько ударов сердца он молчал, словно ожидая, пока развеется морок и всё вокруг снова станет таким, каким должно быть.
И только потом он начал кричать от боли.
Всё ещё не веря, не осознавая происходящее, он бросился на Рика. Его тело было натренировано решать любые проблемы одинаковым образом и даже сейчас не стало ждать, когда разум справится с невероятным – и справится ли вообще. Рик, хотя и понимал не больше него, инстинктивно взмахнул рукой в защитном жесте: в воздухе полыхнуло что-то вроде плети из жидкого пламени, которая подсекла Брэда под колени. Раздался треск, и вонь палёной ткани смешалась с запахом горелого мяса. С исступлённым воплем Брэд покатился по земле, пытаясь сбить огонь, затем снова рванулся к Рику, но обожжённые ноги больше не держали его.
- А сколько раз тебе нужно повторять, чтобы ты понял? – сквозь зубы проговорил Рик. – Я повторю, не беспокойся.
Новая струя огня была нацелена Брэду прямо в голову. Его короткие волосы вспыхнули и истлели, а лицо просто растворилось в волне пламени. Раздался нечеловеческий крик, который быстро перешёл в вой, но Рик не опускал руки, пока не стало слышаться только слабое бульканье.
И вот тогда что-то прошептало в его душе: довольно. Ты победил, твой враг искалечен и унижен. Остановись, пока не поздно.
Но узкая грань перед высшей точкой наслаждения, когда ещё можно прерваться и отступить, уже была пройдена. Тонкий аромат волос Джоан, который ещё мог бы привести его в чувство, давно потерялся в смраде горелой человеческой плоти. А внутренний голос сам по себе не мог заглушить торжествующий шёпот медальона.
Огненный столб взметнулся едва ли не до самого неба. Когда он рассеялся, в чёрном пятне на асфальте лежали обугленные останки, в которых почти невозможно было угадать очертания человеческого тела.
Глава 4
То, что произошло минутами ранее, невозможно было ни понять, ни принять. Потрясённый мозг, в котором только начала рассеиваться кровавая дымка, мог бы по меньшей мере попробовать придумать какое-то объяснение, с которым можно было бы жить дальше – сон, бред, галлюцинация, а может быть, он просто до сих пор лежит в отключке после первого же удара по голове… Но даже на такое ему не хватало сил. Лишь одна мысль занимала его целиком, не оставляя даже крохотного уголка ничему другому.
Он только что убил человека. Намеренно, осознанно – и жестоко.
С огромным трудом Рик отодвинул эту мысль прочь всего на пару сантиметров, чтобы она не так сильно загораживала окружающий мир и позволила понять, что делать дальше. В образовавшееся пространство охотно метнулись с советами целых два голоса – оба, как ни странно, женские. Один велел немедленно бежать как можно дальше, другой – остаться и получать от происходящего удовольствие. Первый был искажённым почти до неузнаваемости голосом Анны и доносился откуда-то из той самой тёмной, ненасытной бездны в прошлом Рика. Второй же явно принадлежал Элен и раздавался, вне всяких сомнений, из центра пятилучевой звезды на его груди.
«Беги. Скрывайся. Ты совершил убийство, и тебя не оправдывает то, что ты до сих пор не понимаешь, как тебе это удалось. Твою жертву найдут, опознают, и рано или поздно придут за тобой».
«Неужели? Что же тебе предъявят? Преднамеренное испепеление человека огненными потоками с кончиков пальцев? В законах этого мира пока нет такой статьи – не ввели за ненадобностью. Даже если труп смогут опознать… а это будет непросто после того, как прекрасно ты обработал этого мерзавца… никто не сможет доказать, что он погиб от твоих рук».
«Может быть, и нет, но тебе всё равно не избежать лишнего внимания. Когда из твоего класса бесследно пропадёт один из учеников, полиция начнёт задавать вопросы тем, кто с ним общался в последнее время, кто с ним дружил… и кто враждовал. И в первую очередь их заинтересует мрачный новичок из ниоткуда, который в первый же день едва не зарезал нашего пропавшего без вести осколком стекла».
«О, пусть задают вопросы хоть целый день напролёт! Ты скажешь им: знать ничего не знаю, не видел его с того самого вечера в штрафном классе, и давайте больше не возвращаться к этому вопросу. И тебя послушают, будь уверен. Я позабочусь об этом. Я сделаю так, что тебе поверят. Только захоти, только попроси».
«А что ты будешь делать, когда она спросит тебя, что случилось после вашего расставания? Ей ты скажешь правду? Или тоже прикажешь поверить и забыть?»
Второй голос пытался что-то ответить, но Рик уже не слушал. От этого выпада нечем было закрыться.
Он больше никогда не сможет увидеть Джоан. Солгать ей не получится. Подчинить её волю медальоном – преступление едва ли не более тяжкое, чем то, что он уже совершил. Но признаться – значит, увидеть в синих глазах ужас, отвращение, разочарование… Нет, ни один путь больше не ведёт к ней. А раз так, его больше ничто не задерживает в этом городе.
Эта мысль странным образом прояснила его сознание. Он быстро огляделся по сторонам, желая удостовериться, что никакой случайный прохожий не застанет его над кучей обгорелых костей – и внезапно вздрогнул от очень знакомого, хотя и неприятного ощущения.
Та тревога, что преследовала его от самого кафе, никуда не делась: похоже, её причиной был вовсе не Брэд. Кто-то по-прежнему наблюдал за ним из теней.
- Кто здесь? – выкрикнул он и закашлялся, скривившись от боли в рёбрах. Ответом стала лишь тишина, в которой ему почудилось что-то насмешливое.
Выпрямившись во весь рост, он прикоснулся к медальону. Тот радостно встрепенулся: похоже, всё случившееся не только не исчерпало его энергию, а напротив, лишь раззадорило. Рик послал в темноту между домами невидимый луч подавляющей воли и отчётливо произнёс единственное слово:
- Покажись.
Оттуда донёсся едва слышный смешок.
А потом на Рика обрушилась его собственная воля, отражённая и многократно усиленная – настоящая приливная волна, сбивающая с ног и уносящая прочь. Когда он пришёл в себя, то уже бежал, петлял между домами, нырял в каждый сгусток темноты, попадающийся на пути, чтобы вынырнуть с самой неожиданной стороны. Впереди возник невысокий забор – он перемахнул через него, словно за спиной выросли крылья. Наконец он проскользнул между двух зданий, стоящих так близко друг к другу, что он едва не ободрал локти и плечи в этом узком проходе – и ночная тьма осталась сзади, будто обрезанная ножом. Перед ним гудело оживлённое шоссе, ярко освещённое фонарями. Он бросился вперёд, не боясь несущихся на него с двух сторон автомобилей, не обращая внимания на скрежет шин и рёв клаксонов за спиной; он чувствовал, что стоит преодолеть этот бурный поток – и он будет в безопасности.
На другом берегу реки из света и металла чудесным образом оказалась автобусная остановка, к которой – двойное чудо! – подъезжал видавший виды автобус. Запрыгнув внутрь, Рик ощутил на себе подозрительные взгляды водителя и пассажиров – к счастью, последних в этот поздний час было немного. Расплатившись, он забился в дальний конец салона и прислонился лицом к стеклу. Из отражения на него взглянуло страшное лицо в кровоподтёках и с совершенно безумными глазами. Покойный Брэд неплохо меня отделал, пришло в голову Рику. На месте водителя автобуса я бы и вовсе не пустил в салон такого, как я…
Неожиданно он понял, что его мысли текут ровно и свободно – в отличие от дыхания, которое никак не могло восстановиться после долгого бега. Волна страха отхлынула, не оставив после себя даже брызг. Его разум снова принадлежал только ему самому. Только теперь его туманила злость – и желание сделать всё, чтобы больше никогда не испытывать этот животный ужас, лишающий воли и заставляющий бежать со всех ног.
Больше никогда не бояться. Больше никогда не убегать. Эти два желания всплыли откуда-то из глубины души Рика, и он необыкновенно ясно осознал, что с самого раннего детства он сильнее всего жаждал именно этого.
Возможно, именно сейчас у него появилась сила исполнить оба этих желания. Однако сперва нужно разобраться, как работает эта сила, почему она может давать сбои… и кто ещё может ей обладать. Неведомый преследователь ясно дал ему понять, что в этом городе не только он может творить необъяснимые вещи. Но кто этот незнакомец, откуда взялся, как нашёл его? Искать ответы на эти вопросы наверняка придётся долго, обстоятельно… и желательно в безопасности.
Рик глубоко вздохнул. Боль в груди заставила его скривиться, но хотя бы дыхание успокоилось. Что ж, значит, снова бежать, снова скрываться. Может быть, в последний раз.
Когда он вошёл в квартиру, Анна сидела на табурете в дальнем конце коридора. Без книги, без какого-либо занятия – просто смотрела на дверь и ждала, и трудно было сказать, сколько уже продлилось её ожидание. Как только её сын появился на пороге, она подалась вперёд с хищным блеском в глазах: второй день подряд он являлся домой ночью, без звонка, без предупреждения, и ей явно было что ему сказать. Но когда она увидела, в каком состоянии его лицо и одежда, все заготовленные слова застыли у неё на языке.
- Мама, послушай, - быстро заговорил Рик, пока она не пришла в себя. – Я всегда верил тебе… Даже когда это было непросто, когда ты говорила невероятные вещи… Я всегда убеждал себя, что ты права, и старался не задавать лишних вопросов. Я бросал дом, друзей, привычную жизнь и бежал вместе с тобой, когда тебе казалось, что нам угрожает опасность. Сейчас я впервые прошу тебя сделать то же самое… ради меня. Так же быстро, так же без объяснений. Обещаю, я всё расскажу тебе потом… Но сначала нам нужно убраться из этого дома и из этого города.
Вся кровь разом отхлынула от лица Анны.
Когда дар речи вернулся к ней, она задала лишь один вопрос:
- За тобой следили?
- Да, в городе, - мрачно кивнул Рик, - но я думаю, что сумел их сбросить.
Не говоря больше ни слова, она развернулась и исчезла в глубине квартиры. Когда Рик вошёл в комнату следом за ней, Анна уже носилась взад и вперёд, бросая вещи в чемодан.
- Берём только самое нужное, - говорила она, не останавливаясь. – Нельзя терять ни минуты, они могли вычислить твой путь... Сейчас же едем на вокзал, по дороге решим, куда двинемся дальше... Твои школьные документы я выпишу по почте, я знаю способы... Главное – исчезнуть прямо сейчас...
Наблюдая за матерью, Рик испытывал смешанные чувства. С одной стороны – он радовался тому, что из её глаз исчез тот смертельный ужас, который приходил туда далеко не в первый раз. С другой – его печалило, что разрушение едва устоявшейся жизни отточенными, доведёнными до автоматизма движениями стало её единственным спасением от этого ужаса.
Не думая дольше о грустном, он присоединился к сборам – впрочем, за Анной было очень сложно успеть. Вещи летели в чемодан, словно баскетбольные мячи в кольцо: их сохранность явно заботила её гораздо меньше, чем скорость сборов. Только портрет Стивена Делайта был аккуратно и надёжно пристроен во внутреннее отделение.
Проводив взглядом фотографию с чёрной лентой, Рик вдруг остановился, о чём-то задумавшись.
- Мама, - наконец сказал он, - ты никогда не рассказывала мне о моём… настоящем отце…
Анна едва не уронила то, что в этот момент держала в руках.
- И не собираюсь, - резко бросила она, придя в себя.
Рик был к этому готов. Он не в первый раз задавал матери этот вопрос, и её ответы всегда были более или менее одинаковыми. Но сейчас, когда всё вокруг происходило не так, как обычно, он решил настоять.
- Кем он был?
Анна сверкнула на него глазами, но он не отвёл взгляда, всем своим видом показывая, что собирается ждать ответа, сколько потребуется.
- Он был чудовищем, - сквозь зубы проговорила она и отвернулась, явно считая, что сказала более чем достаточно.
Понимая, что всё дальше заходит на опасную территорию, Рик спросил:
- Но как же тогда вышло, что… Ну, ты понимаешь…
Анна набрала воздуху в грудь, и Рик напрягся; но несколько мгновений спустя она тяжело выдохнула и тихо сказала:
- Я не знаю… Может быть, в самом начале я и видела в нём что-то, я уже и не помню… Но потом, каждый день, что я была рядом с ним, я видела… Все его поступки, все его мысли… Это был ужас, один непрекращающийся ужас… Но я ничего не могла сделать: мной словно управлял кто-то другой…
Рик вздрогнул. Последние слова прозвучали слишком знакомо.
- Если бы не Стивен… - прошептала Анна. – Если бы он не спас меня…
Она всхлипнула. Сердце Рика сжалось: он понимал, что здесь нужно остановиться, но не смог сдержать последний вопрос, рвущийся наружу.
- Скажи, а ты не думаешь… что этот человек мог быть как-то связан с тем, что случилось со Стивеном?
Анна вздрогнула и выпрямилась. В её голосе, полном решимости, не было и следа близких слёз:
- Нет. Он был простым негодяем. Те, кто забрали у нас Стивена… Это совсем, совсем другое… Не будем об этом сейчас говорить. Времени и так уже не осталось…
Она демонстративно отвернулась, и Рик понял, что сейчас больше ничего от неё не добьётся. Вздохнув, он вернулся к сборам.
Наконец, крышка чемодана захлопнулась. Анна и Рик молча смотрели по сторонам, пытаясь сообразить, не забыли ли они чего-то необходимого, когда вдруг в тишине пронзительно зазвонил телефон, заставив вздрогнуть их обоих.
- Я никому не давала этот номер, - прошептала Анна. – А ты?
- Может быть…- пробормотал Рик, невидящими глазами глядя на дребезжащее устройство. – Одному… или двум…
На самом деле он, конечно же, точно помнил тех двух людей, кому успел дать номер своего нового, а теперь уже, судя по всему, бывшего дома. Первым был Марк, второй – Джоан. Кто-то из них сейчас ждал на том конце провода, и судя по позднему времени – наверняка не с каким-то простым вопросом.
Он взял трубку, всей душой надеясь услышать голос Джоан, и при этом с той же силой боясь этого.
- Алло?
- Рик? Это ты, братец?
Он не сдержал вздоха – то ли разочарования, то ли облегчения.
- Привет, Марк. Что случилось? Мне не очень удобно говорить…
- Да-да, братец, всё понимаю, ночь на дворе, но тут такое дело…
Голос Марка звучал встревоженно. В нём появились какие-то странные, незнакомые нотки.
- В общем, это может прозвучать странно, но… полчаса назад ко мне пришла Джоан.
- Что? – Рик мгновенно подобрался. – Она пришла к тебе ночью? Одна? Что ей было нужно?
Марк ответил не сразу. Судя по всему, ему было непросто подобрать нужные слова.
- Честно признаться, братец, я и сам толком не понял. Она больше плакала, чем говорила.
Рик окаменел. Боковым зрением он видел, как Анна красноречивым жестом постукивает себя по запястью, но не мог ни пошевелиться, ни сказать что-либо. А голос Марка в трубке неумолимо продолжал:
- Судя по тому, что я смог разобрать, она видела что-то очень страшное. Неописуемо страшное. Я сделал несколько попыток её расспросить, но каждый раз её как будто парализовало от ужаса, и я решил её больше не мучить – просто напоил её чаем с солидной дозой успокоительного, которое нашёл у мамы… Она сейчас спит, а я сижу и не знаю, что мне делать. Вспомнил только, что после школы она вроде бы отправилась гулять с тобой… Вот и решил позвонить. Может быть, ты знаешь, что такого могло с ней случиться? Она в очень плохом состоянии, братец. Я никогда раньше не видел её… такой.
У Рика на уме был только один ответ – но, конечно, он не мог его озвучить. Должно быть, после того, как он велел Джоан бежать, она всё же осталась где-то поблизости… и видела всё, что происходило дальше. Видела струи огня, срывавшиеся с его рук, и обгорелые останки Брэда. Такое могло бы свести с ума и более крепкого человека: что же это зрелище сделало с душой хрупкой девушки?..
Анна жестикулировала всё настойчивее. В голове Рика промелькнула подлая мысль: сказать Марку, что он ничего не знает о случившемся, повесить трубку и наконец-то отправиться на вокзал, навсегда оставляя в прошлом и недолго продлившуюся дружбу, и ставшую невозможной любовь… Но не успев додумать эту мысль до конца, он едва не дал себе оплеуху свободной от телефонной трубки рукой. Остаться в памяти Джоан человеком, который исчез из её жизни без предупреждения, без объяснения, без прощания – преступление само по себе, но он готов был на это пойти ради её же собственного блага. Но запомниться ей убийцей и чудовищем… Нет, у него не было такого права.
Впрочем, был ли у него выбор?
Медальон на его шее едва ощутимо потеплел. Неужели проклятая штуковина сама хотела вернуться в особняк Терри, в дом своей прежней хозяйки? За весь прошедший день мысли Рика ни разу не возвращались к Элен: ему казалось попросту невозможным думать о какой-то другой женщине, кроме одной, единственной…. А сейчас за несколько стремительно ускользающих секунд ему нужно было найти ответы на множество неразрешимых вопросов. Успела ли Элен заметить пропажу? Подозревает ли она его? Как вообще медальон оказался у него в сумке? И самое главное – стоят ли чего-нибудь любые его предположения в мире, который внезапно перестал работать по привычным законам?
- Скажи… а твоя мать сейчас дома? – спросил он быстро, словно боясь передумать.
Марк явно смешался, не ожидав такого вопроса.
- Что? Моя мать? Нет, она уехала из города сегодня рано утром, у неё опять срочные дела на работе… Дома вообще никого нет, я даже прислугу отпустил – думал, будет спокойный, тихий вечер, и тут на тебе, такой сюрприз… А зачем она тебе? – спросил он с неожиданным подозрением в голосе.
- Да нет, неважно, - пробормотал Рик, - забудь, что я спросил…
Последние слова Марка что-то сдвинули в его душе, и решимость перевесила сомнения. Джоан встала перед его глазами, напуганная, уязвимая – и в пустом доме рядом с ней лишь один человек, который когда-то испытывал к ней более тёплые чувства, чем просто дружескую симпатию… Да, Марк утверждал, что всё осталось в прошлом, но прямо сейчас Рик как никогда был уверен – никто не смог бы навсегда отпустить Джоан прочь из своего сердца.
- Эй, братец, ты ещё там? В конце-то концов, ты расскажешь мне, что у вас произошло, или нет? Я успел придумать уже десяток вариантов, один страшнее другого! Если так пойдёт и дальше, я до утра с ума сойти успею!
Рик мельком взглянул на свою мать, прожигавшую его нетерпеливым взглядом, и, собравшись с духом, ответил:
- Нет… это не телефонный разговор. Напомни лучше ваш адрес. Я возьму такси и приеду прямо сейчас.
Анна чуть слышно ахнула, но Рик почти не обратил на это внимания: он изо всех сил вслушивался в молчание, снова повисшее в трубке. Наконец Марк неуверенно ответил:
- Ты приедешь… сюда? Даже не знаю… Может, лучше подождать до завтра? А сейчас просто хотя бы в общих чертах, чтобы я был спокоен… и мог успокоить её…
- Нет, - прервал его Рик. – Завтра уже не получится. Мне нужно прямо сейчас поговорить с тобой… и с ней.
Он снова оглянулся на Анну. Её глаза метали молнии, а губы беззвучно, но вполне отчётливо прошептали «Ты с ума сошёл».
- Ну хорошо, - сдался Марк. – Запишешь?
Рик вознёс хвалу владельцам их квартиры, оставившим около телефона блокнот и огрызок карандаша. Записав под диктовку Марка несколько слов и цифр, он уже готов был распрощаться, как вдруг, повинуясь внезапному порыву, спросил:
- Слушай… Ты не мог бы позвать её к телефону прямо сейчас? Мне нужно сказать ей буквально несколько слов… А потом, когда я…
- Нет, братец, - голос Марка прозвучал чуть более жёстко, чем обычно. – Если я её разбужу, она опять начнёт плакать, и мне придётся справляться с этим одному, пока ты не явишься. А я вообще очень плохо переношу женские слёзы, а уж её… ну, ты сам понимаешь. Раз уж собрался, так приезжай. И советую по дороге как следует продумать, что ты будешь говорить.
После этих слов в трубке раздались гудки. Выругавшись про себя, Рик повесил её на крючок и только после этого встретился глазами с Анной.
- И куда же это ты вдруг собрался? – спросила она ядовитым, но довольно спокойным голосом, который, впрочем, опасно подрагивал, выдавая бушующую внутри бурю. – Разве ты не понимаешь, что у нас нет ни одной лишней минуты?
- Мама, - начал Рик, спешно соображая, как убедить её без помощи висящего на шее медальона: сознательно подвергать её воздействию неизвестной подавляющей силы ему казалось не меньшим преступлением, чем в случае с Джоан, но он знал, что на это придётся пойти, если не останется иного выхода. – Мне нужно… Нет, я должен попрощаться с близкими мне людьми. Я не прощу себя, если исчезну из их жизни... просто вот так. Там мой друг, который очень много сделал для меня за эти несколько дней, и…
- Но это ведь не он заставляет тебя рисковать всем и нестись неведомо куда, - перебила Анна, и он с удивлением увидел усмешку на её губах, - а некая «она», о которой ты говорил с таким волнением в голосе?
Поражённый Рик смог лишь вернуть матери её улыбку:
- Ты слишком хорошо меня знаешь.
Она пыталась сказать ещё что-то, но на сей раз он успел первым:
- Прошу, не отговаривай меня. Да, я понимаю всё, понимаю твои страхи – теперь, возможно, лучше, чем когда-либо… Но ты же видишь, я не могу поступить иначе.
- Безумие, - прошептала она. – Но Стивен тоже совершал безумные поступки, и тоже ради любви… А иначе здесь не было бы ни тебя, ни меня… Хорошо, я готова рискнуть и потратить пару лишних часов. Всё равно мне явно пришлось бы потратить гораздо больше, чтобы тебя отговорить.
Порывистым движением Рик обнял мать, после чего подхватил с пола чемодан:
- Отправляйся на вокзал прямо сейчас. Я встречу тебя там так скоро, как только смогу.
- Нет, - решительно ответила Анна. – Я не говорила, что отпущу тебя одного.
- Но… - начал он, застигнутый врасплох.
- Никаких «но»! – прикрикнула она на него таким голосом, словно высокий парень всё ещё был пятилетним несмышлёнышем. – Может быть, ты не понимаешь всей опасности, но я-то понимаю! И я сделаю всё, чтобы защитить тебя!
Рик закусил губу. Конечно, у него было средство разубедить мать… но, похоже, это всё-таки был не настолько крайний случай, чтобы к нему прибегать. К тому же – хотя он и не собирался ей об этом говорить – теперь он не нуждался в защите, а напротив, сам мог защитить кого угодно. И ему будет спокойнее, если среди всех этих странных событий его мать, видящая опасность в каждой тени и способная на самые непредсказуемые вещи, будет там, где он сможет за ней приглядывать.
- Хорошо, - кивнул он. – Я даже рад, что ты сможешь встретиться с моими друзьями… хотя бы и ненадолго.
- Да уж, - проворчала она, - посмотрим, что у тебя за друзья. Этот… Марк, кажется, ты его назвал?.. Ты уверен, что ему можно доверять? Может быть, это всё какая-то ловушка?
- Уверен, - ответил Рик, не раздумывая ни секунды. – Если нельзя доверять Марку… то я вообще не знаю, кому можно.
Они снова ехали в такси. Анна беспокойно вертелась на сиденье: она то пыталась что-то высмотреть в окнах по обе стороны, то выворачивала шею и пристально изучала тёмную дорогу, остающуюся у них за спиной, то зачем-то заглядывала в зеркала заднего вида. Сталкиваясь там лишь с раздражённым взглядом водителя, она на минуту-другую прекращала свои поиски и начинала нервно что-то перекладывать на дне своей сумочки.
В отличие от неё, Рик сидел почти неподвижно, привалившись к окну машины так же, как в свой первый день в этом городе – и с такой же улыбкой, застывшей на половине лица. Вот только на сей раз ему приходилось скрывать за ней куда больше. Возможно, больше, чем когда-либо прежде за всю его жизнь.
Несколько раз он пытался вернуться к разговору, начатому в оставленной позади квартире, и ещё расспросить Анну о своём приёмном отце. Даже если бы он и не услышал от матери ничего нового, некоторые вещи могли бы прозвучать для него иначе – именно теперь, после всего произошедшего за последние дни. Но Анна лишь шикала на него и страшными глазами смотрела на спину водителя. Рику ничего не оставалось, кроме как вернуться к собственным тяжёлым мыслям – многочисленным, но не самым приятным собеседникам.
Когда машина остановилась, Рик не сразу понял, что они на месте. В прошлый раз особняк Терри горел всеми огнями, освещая солидную часть улицы вокруг. Теперь же из широких окон не пробивался ни один лучик, и огромный дом был едва различим за узорчатой решёткой закрытых ворот.
Рик помог матери выбраться из такси, вытащил чемодан из багажника и шагнул к воротам, пытаясь отыскать кнопку звонка или что-то вроде того. Однако он тут же увидел, как по дорожке со стороны особняка к ним приближается светлая фигура, легко узнаваемая даже во мраке ночи.
- Ты что, сидел у дверей и дожидался нас? – усмехнулся Рик, как только кованые створки распахнулись.
- А то, - проворчал Марк. – Практически с того самого момента, как мы с тобой договорили. Всё равно ни сил, ни желания чем-то другим заниматься у меня не было… Но, если уж на то пошло, я ждал тебя одного, - добавил он, бросив быстрый взгляд на Анну.
Рик заметил, что лицо его друга в темноте казалось едва ли не белее, чем его волосы. Похоже, эта ночь выдалась тяжёлой для всех, хотя для каждого по-разному.
- Это моя мать, - сказал он. – Я бы хотел, чтобы вы познакомились при более приятных обстоятельствах, но… получилось вот так.
-Да, мне бы тоже этого хотелось, - сказал Марк чуть дрогнувшим голосом. – Доброй ночи, миссис Делайт… Послушайте, мне, честное слово, очень неловко, но… не могли бы вы подождать нас снаружи? Обещаю, я не задержу вашего сына надолго… Просто у нас дома творится такой ужас, что…
- Меня не интересует, что у вас творится, - гневно сказала Анна. – Я не затем ехала сюда среди ночи, чтобы ждать у ворот.
- Ну же, дружище, - Рик выдавил из себя улыбку, но она получилась не такой искренней, как у него обычно бывало с Марком, а больше похожей на его привычную маску. – Где твоё гостеприимство? Ты можешь доверять моей матери, как мне самому.
Марк отвернулся. Рику показалось, что в ночной тишине он услышал лёгкий вздох.
- Хорошо, - наконец бросил он через плечо. – Пойдёмте за мной.
Оказавшись в тёмном коридоре особняка, Анна напряжённо оглядывалась по сторонам. То и дело она тихо втягивала воздух сквозь зубы: похоже, роскошь убранства поразила и её. Возле одной из картин в поблёскивающей золотом раме она невольно замедлила шаг, но совладала с собой и с трудом двинулась дальше. Рик, уже видевший всё это богатство, не обращал на него никакого внимания: он изо всех сил вслушивался в тишину, нарушаемую лишь звуками их шагов, боясь различить в ней девичьи всхлипывания.
Наконец они вошли в гостиную, в глубине которой пульсировало багровое сияние углей в камине. Марк щёлкнул выключателем, и огромная хрустальная люстра залила просторный зал ярким светом. Рик раздражённо сощурил глаза, привыкшие к темноте, и, как мог, осмотрелся, но Джоан нигде не увидел.
- Ну что? – нетерпеливо спросил он Марка. – Куда дальше? Где она?
За его спиной вкрадчивый женский голос произнёс с плохо скрытым торжеством:
- Боюсь, её здесь нет, мой милый мальчик. И никогда не было.
Резко обернувшись, Рик увидел, как тяжёлые двери в гостиную сами собой закрываются за сияющими обнажёнными плечами Элен Терри. Ему показалось, что по щели между створками пробежала едва заметная алая искра.
Анна застыла посреди комнаты, судорожно нашаривая что-то на дне сумочки. Неспешной походкой Элен двинулась вперёд, но Рик, почти не обращая на неё внимания, не думая о том, что делать дальше, развернулся обратно к Марку и впился в него взглядом. Последний проблеск надежды всё ещё теплился в его душе... но нет, на лице светловолосого юноши он не увидел ни удивления, ни непонимания. Только тень боли и стыда, но для Рика это уже было слишком слабым утешением.
- Ты знал, - проговорил Рик с той ненавистью, которая рождается лишь там, где умирают самые искренние чувства.
За его спиной Элен злорадно рассмеялась:
- О, этот горький вкус первого предательства! Почему-то никто и никогда его не ожидает от такого обаятельного молодого человека, как мой сын... Но ты не волнуйся, дорогой, оно наверняка будет и последним. Больше ему вряд ли доведётся тебя так огорчить.
Резким движением Анна вытащила руку из сумочки. В ней воронёной сталью блеснул маленький револьвер.
- Не знаю, кто ты, - со злостью сказала она, наводя дуло на Элен, - но я всегда готовилась к подобной встрече!
Та широко улыбнулась. Золотистые глаза словно не замечали наставленного на неё оружия и с любопытством изучали женщину, его державшую.
- А вот я знаю, кто ты такая, Анна Делайт. Я много раз видела тебя – там, по ту сторону... И всё равно, встретиться лицом к лицу – это, сама понимаешь, совершенно другие ощущения. Я с огромным удовольствием разобралась бы с тобой сама... но увы, это предназначено не мне.
И шагнув к тлеющему камину, Элен воскликнула:
- Владыка Тарион, муж мой! Они здесь!
Пламя в тёмном провале взметнулось вверх, словно туда плеснули керосином. На мгновение за пылающей стеной проступили странные очертания: необъятный зал, залитый багровым сумраком, извивающиеся тела змей, ползущих по высоким колоннам, оскаленные пасти и горящие глаза в тенях под сводчатым потолком – и темнеющая в глубине громада каменного трона, над которым простирались два чешуйчатых крыла. А потом всё это заслонила страшная фигура, закованная в красно-золотые доспехи и увенчанная рогатым шлемом в форме драконьей головы. Она ступила вперёд, прямо в огненную завесу... и прошла сквозь неё.
Перед ними стоял мужчина в тёмно-красном деловом костюме. Тяжёлая нижняя челюсть, массивные надбровные дуги, убегающие к макушке залысины, коротко стриженные волосы с проседью – всё выглядело бесспорно человеческим, кроме глаз. В них, по-змеиному равнодушных и безжалостных, медленно остывали отблески того ада, из которого незнакомец только что появился.
Раздался глухой металлический стук. Револьвер выпал из мгновенно ослабевших пальцев Анны. От переполнявшей её минуту назад решимости не осталось и следа. Выставив перед собой руки, она пятилась прочь; грудь её часто вздымалась, а рот беззвучно открывался и закрывался, словно ни один глоток воздуха не мог проникнуть в лёгкие сквозь перехваченное горло.
- Это он, - прошептала она побелевшими губами. – Это он!..
И, наконец-то сумев вдохнуть, она испустила долгий режущий визг, от которого дрогнули стёкла гостиной. Человек в дорогом костюме досадливо поморщился и сделал лёгкое движение рукой. Крик оборвался, как отрезанный ножом: Анна застыла на месте, по-прежнему с вытянутыми руками и распахнутым ртом, словно парализованная. Только глаза её дёргались от незнакомца к своему сыну и обратно. Рику часто доводилось видеть в них страх в самых разных обличьях; однако тот лишающий разума и воли ужас, что был там сейчас, приходил лишь несколько раз – и неизменно перед тем, как их едва наладившаяся жизнь рушилась в бездну очередного бегства.
Рик понял, кто стоит перед ним. Но сейчас это не имело значения: важно было лишь то, что его мать нуждалась в помощи.
- Отпусти её! – с ненавистью выкрикнул он первое, что пришло на ум.
Незнакомец слегка наклонил свою круглую гладкую голову:
- Или что?
Голос его был странно мягким, не вяжущимся с резкими, суровыми чертами. В нём явственно звучала издёвка, а под ней проглядывало злое торжество человека, чьи планы наконец-то воплощались в жизнь.
Рик рванул ворот своей рубашки. Скрытая доселе под ней пятиконечная звезда чуть заметно шевельнулась на своей цепочке – слабо, неохотно, словно невыспавшийся человек, которого заставляют идти на нелюбимую работу.
Глаза Элен жадно блеснули золотом:
- О, ты принёс мой медальон! Как мило с твоей стороны, я как раз успела соскучиться по нему! Но прошу, покажи напоследок то, чему ты успел научиться!
Усилием воли Рик закрылся от её дразнящего голоса, отгородился от всего окружающего мира и устремился вглубь себя – туда, где рождалась странная, сверхъестественная сила. И он почувствовал её, внутренним взором увидел, как она разливается в воздухе – и так же отчётливо разглядел, как та же сила вихрем бушует вокруг человека, которого Элен назвала Тарионом. Невидимые щупальца протягивались к Анне, опутывали её по рукам и ногам, стягивали горло.
Сосредоточившись, он представил, как его пальцы смыкаются на этих щупальцах, словно на стеблях сорной травы, которую нужно вырвать с корнем. Резким усилием он дёрнул – но сорняк внезапно превратился в столетний дуб, который даже не заметил его стараний. Стиснув зубы, Рик призвал всю силу таинственного медальона, всю собственную волю и решимость; он ощутил на языке вкус своего самого заветного желания – никогда больше не убегать, никогда больше не бояться. Корни его главного страха были у него в руке... и он рванул, что было сил.
От неимоверного напряжения мир потемнел у него перед глазами. Последним, что он увидел, было то, как самое тонкое из щупалец едва заметно прогнулось.
Когда зрение вернулось к Рику, перед его глазами снова был реальный мир, хотя в нём и продолжало твориться небывалое. Анна всё так же стояла посреди зала, не в состоянии шевельнуть и пальцем. Марк прижался к стене, словно пытаясь стать совсем незаметным. Элен тяжело дышала, захваченная происходящим, и её высокая грудь колыхалась от возбуждения. Тарион саркастически улыбался, но в уголках его холодных глаз Рику почудилось нечто похожее на удивление.
- Хорошо, - тихо сказал он, - но недостаточно хорошо.
Рику хотелось рухнуть на колени и ловить воздух ртом: он выплеснул так много энергии, что ноги почти не держали его.
- Кто ты такой? – спросил он человека в дорогом костюме, отчасти надеясь просто потянуть время и хоть немного восстановить силы.
Тарион хмыкнул:
- Неужели твоя мать не рассказала тебе?
- Ты преследовал нас все эти годы, - медленно проговорил Рик. – Это от тебя мы бежали с места на место, скитались по всей стране... Но как ты нашёл нас?
Жестокая усмешка стала шире:
- Я никогда вас не терял. Ваша бесконечная беготня не запутала бы даже человека с гораздо более ограниченными возможностями, чем мои. Просто переехать в другой город, не изменив ни имени, ни внешности, не заметая следов – да ещё и обзаведясь сомнительной славой на этом вашем телевидении... Я думал, ты и сам поймёшь, как смешны попытки твоей матери. И всё же не будем судить её строго: даже если бы она укрыла тебя от каждой живой души в вашем мире, это всё равно не остановило бы меня. Сил, которые мне дарует мой повелитель, хватило бы, чтобы следить за вами каждый день, каждый час... оттуда, - он повёл рукой в сторону камина, где образы потустороннего мира уже почти померкли за стеной огня. - Но поверь, у меня были и более важные дела, чем неустанно наблюдать за женщиной с ребёнком. Поэтому я просто ждал, пока вы сами явитесь ко мне.
- Но откуда ты знал, что мы приедем именно в этот город? – спросил Рик, чувствуя, как гнев внутри него уступает место отчаянию. – Мама выбирала путь случайным образом, мы могли отправиться куда угодно...
Тарион довольно покачал головой:
- Зря ты так думаешь. Ты ведь уже успел убедиться в том, что порой человек принимает решения, думая, что руководствуется собственной свободной волей, но на самом деле за него решает... – тут он положил руку на грудь, – ...одна маленькая металлическая штучка.
Глаза Анны расширились ещё сильнее – единственное движение, которое ей было позволено. Рику показалось, что в животе у него возник огромный кусок льда. Все их старания, все лишения были не то что напрасными – нет, ещё хуже, тщательно просчитанными их главным врагом...
- Ну хорошо, - сказал он, изо всех сил стараясь держать голос спокойным. – Всё это время ты шёл за нами по пятам, направлял наши шаги, но... ради чего? Неужели ты так ненавидел мою мать, что просто так решил превратить её жизнь в ад?
Тарион отмахнулся:
- Эта женщина не имеет для меня никакого значения. Единственным смыслом её существования было присматривать за тобой, пока ты не станешь достаточно взрослым, чтобы исполнить мои планы. У меня не было ни времени, ни желания заниматься этим самому или взваливать на мою прелестную жену. У неё и без того уже было одно бесполезное бремя, - резко закончил он, взглянув на прижавшегося к стене Марка.
Глаза Элен опасно сверкнули, но она не сказала ни слова.
- Так тебе нужен был... я? – переспросил Рик. – Но что во мне такого особенного?
Он не дождался ответа, но заметил, что взгляд Тариона на мгновение метнулся к Анне, недвижной статуей застывшей в центре зала. В голове Рика промелькнула догадка:
- Если моя мать здесь не при чём, – проговорил он, вспоминая все старые, странные истории, которые слышал в детстве, - то значит... дело в моём отце?
Тарион помолчал, словно что-то обдумывая, а затем медленно ответил:
- Да... ты прав, дело действительно в нём.
- Но кем он был на самом деле? – напряжённо спросил Рик, словно забыв, что стоящий перед ним неведомый враг только что прошёл через пылающие врата из странного, потустороннего мира явно не затем, чтобы открывать ему семейные тайны. Лицо Стивена Делайта стояло у него перед глазами – не бесцветная картинка с чёрной лентой, а живой, смеющийся человек.
И всё же лёгкая тень сомнения пробежала в его сознании. Он привык называть Стивена отцом, однако знал, что тот не был ему родным. Знал ли об этом Тарион? Мог ли он иметь в виду того неизвестного, о котором у Рика с Анной не принято было даже вспоминать?
Тарион бросил ещё один взгляд на Анну, потом переглянулся с Элен и наконец ответил:
- Он был великим воином. Могучим, искусным, отмеченным одной из величайших сил, что стояла у истоков нашего мира. Такие, как он, рождаются нечасто... однако тебе было предначертано превзойти его.
Потрясённый Рик ловил каждое слово. Сомнений больше не оставалось: Анна рассказывала о Стивене удивительные вещи, в которые он, пожалуй, никогда не верил до конца; но теперь похоже было на то, что она скорее преуменьшала, чем преувеличивала.
С трудом он заставил себя вернуться из прошлого в настоящее. Некогда было предаваться воспоминаниям. Что бы сейчас ни рассказывал человек в дорогом костюме про Стивена Делайта, Рик понимал, откуда тому это известно.
- Это ты убил его, - проговорил он.
Тарион слегка наклонил голову:
- И тебя я тоже убью.
Именно в этот момент Рик понял, что накопил достаточно сил. Он выбросил руку вперёд, и из его ладони вырвался столб пламени – такой же, как тот, что несколько часов назад испепелил Брэда, только в два раза шире. Огонь охватил Тариона с ног до головы, и усмехающееся лицо скрылось в бушующем красном потоке. К потолку взметнулись два искривлённых языка, на миг повторив очертания того рогатого шлема, в котором он был по ту сторону пылающих врат.
- А это было в твоих планах? – прокричал Рик сквозь рёв пламени, пропуская через медальон и изливая наружу все разрушительные чувства, что копились в его душе: злость, ненависть, страх. – Ты ожидал, что ваш проклятый медальон окажется у меня?
Из-за огненной стены послышался торжествующий голос:
- Это было ключевой частью всего плана.
Поток огня оборвался, и обессилевший Рик снова с трудом удержался на ногах. Красные языки, охватывающие фигуру Тариона, втянулись в пылающее колесо у него на груди, которое напоследок ярко полыхнуло и исчезло. На дорогом деловом костюме не осталось даже пятнышка сажи.
- Чтобы стать мне полезным, - говорил Тарион, - ты должен был запятнать руки кровью. В твоей душе долго копилось зло, и рано или поздно оно вырвалось бы наружу... Но мой повелитель не славится терпением: он и так ждал достаточно долго. И мы решили... подтолкнуть тебя в правильном направлении.
- В огонь, - не сдержавшись, мурлыкнула Элен.
Рик стиснул кулаки:
- То есть это твоих рук дело! Ты подбросила мне медальон в тот день, когда я впервые пришёл в ваш дом!
Она картинно развела руками, натянув на груди тонкую ткань платья:
- Я? Нет, что ты, когда бы я успела? Я была слишком увлечена общением с тобой. Это мой любимый сын подбросил медальон в твою сумку, пока все твои мысли были заняты полуголой женщиной!
Рик рывком обернулся к Марку. Тот опустил голову, не в силах выдержать гневный взгляд тёмных глаз.
- Так ты был с ними заодно... Всё то время, что я считал тебя своим другом... Я доверял тебе...
Всё ещё не поднимая взгляда, Марк кивнул.
- Как долго ты лгал мне? – спросил Рик сквозь зубы. – С самой первой минуты?
- Почти, - неохотно ответил тот. – Знаешь, когда я впервые увидел тебя... Когда ты вступился за меня перед Брэдом... Ты сразу мне понравился. Я очень надеялся, что мы сможем стать друзьями... А потом ты назвал мне своё имя. Помню, я сильно смеялся тогда – но вовсе не потому, что мне было весело... У судьбы бывает очень злое чувство юмора.
- Ты отличный актёр, - бросил Рик, отворачиваясь. – Очень убедительно притворялся хорошим человеком.
- Но я и есть хороший человек! – крикнул Марк уже ему в спину. – И всю жизнь им был! А знаешь, почему? Потому что у меня нет другого выбора! Все эти сказки про то, как вселенная награждает добрых людей и наказывает злых... Для меня это не просто слова! Я знаю, куда отправляются плохие люди! Отец показал мне! И можешь быть уверен, я сделаю всё, чтобы туда не попасть!
- Никчёмный мальчишка, - пробормотал Тарион, и Элен украдкой бросила на него ещё один гневный взгляд. – Вечное разочарование...
Не оборачиваясь, Рик процедил:
- И ты по-прежнему считаешь себя добрым? Даже после того, как привёл меня сюда на смерть? Это, по-твоему, хороший поступок?
Марк тяжело вздохнул:
- Боюсь, что так. Ты ведь убил человека, братец. Ты сам заслужил то, что с тобой будет дальше.
- А как же моя мать? – яростно выкрикнул Рик, глядя на то, как по щеке неподвижной женщины медленно катится крупная слеза. – Чем она это заслужила? Или ты надеешься, что твои родители просто так позволят ей уйти?..
Марк побледнел. Он нерешительно взглянул сначала на презрительно поджавшего губы Тариона, затем на прячущую глаза Элен.
- Я не хотел, чтобы она оказалась здесь, - наконец сказал он. – Я звал тебя одного и не думал, что... А там, у ворот, я пытался её отговорить... Моей вины нет в том, что она...
- Ну всё, хватит, - с неприязнью оборвал его Тарион. – Не знаю, что противнее – эта уверенность в собственной непогрешимости или то, что её действительно может быть достаточно... В любом случае у тебя, - повернулся он к Рику, - подобных оправданий быть не может. Ты прекрасно осознавал то, что делаешь, и искренне желал этого. Конечно, ты был в шаге от того, чтобы проявить ненужное милосердие и отпустить того несчастного всего лишь с извинениями... Как хорошо, что я решил сам проследить за исполнением моего плана и не оставлять всё на откуп судьбе...
- Так это был ты, - прошептал Рик. – Из-за тебя медальон тогда не сработал...
Тарион пожал плечами:
- Он сработал. Просто с другой стороны на твоего врага действовал такой же... но, как ты понимаешь, в более сильных и умелых руках.
Он поддел пальцем цепочку у себя на шее, и из-за воротника шёлковой рубашки показалась металлическая звезда, заключённая в круг – точная копия той, что висела на шее у Рика.
- А теперь довольно разговоров, - сказал он неожиданно жестким голосом. – Все слова сказаны, и больше они ничего не изменят. И без того я провёл в вашем мире больше времени, чем собирался. Пора покончить с этим.
Рик обеими руками схватился за медальон. Тонкие лучи были холодными на ощупь, а неслышимый вкрадчивый голос окончательно смолк. Колдовской предмет больше не желал служить ему, явно стремясь вернуться на грудь своей прежней хозяйки. С теми крохами силы, что оставались в нём, не стоило даже пытаться соперничать с Тарионом.
- Надеюсь, ты сумеешь оправдаться перед самим собой, - бросил он Марку, думая про себя, станет ли это его последними словами. - Ты мог всего этого не допустить... Мог предупредить меня - хотя бы словом, хотя бы намёком...
- Нет, братец, не мог, - тяжело ответил Марк. – Просто выбор был такой... Или ты, или я.
Тарион бросил на сына яростный взгляд и уже начал поднимать руку, но тот успел договорить:
- Пока ты не появился в нашей школе... у меня ещё был шанс добиться любви Джоан. Но когда я увидел, как она смотрит на тебя...
В глазах у Рика потемнело:
- Ты же говорил, что больше не любишь её!
Марк медленно покачал головой:
- Уж ты-то как никто другой должен понимать... Если полюбил её однажды, то будешь любить всегда.
Рик почувствовал, как внутри него поднимается что-то огромное, тёмное и страшное. Даже безразличный ко всему медальон слегка шевельнулся, ощутив эту новую силу. Возможно, её всё равно не могло хватить, чтобы победить Тариона...
Но если не победить, подумал он, то хотя бы удивить напоследок.
Он резко взмахнул руками. С его пальцев сорвались мелкие, но необыкновенно яркие брызги пламени, разлетевшиеся в разные стороны – кроме той, где стояла Анна. Марк с испуганным криком бросился на землю, Элен рванулась к нему, а ослеплённый Тарион с проклятием прикрыл глаза рукой. Но большего Рику и не было нужно: воспользовавшись тем, что его враг отвлечён, он снова нащупал незримые щупальца, опутывающие его мать, и рванул из последних сил. И то ли их создатель, захваченный врасплох, ненадолго ослабил контроль, то ли близость смерти придала Рику сил, которые он даже не считал возможными... но на этот раз они поддались. Анна вздрогнула все телом, которое наконец-то снова могло двигаться.
Не медля ни секунды, он схватил мать за руку, и они вместе бросились к дверям зала. Уже на бегу Рик вспомнил об алой молнии, пробежавшей между створок, и подумал, что просто так они не откроются. Ещё один огненный шар вылетел из его ладони, оставив после себя ноющую боль в груди, словно Рику пришлось сотворить его из собственной крови. Шар ударился в двери и с грохотом взорвался. Искры разлетелись повсюду – на уже тлеющие ковры, шторы, мягкую обивку мебели. Гостиную начал заволакивать дым.
Рика это уже не волновало. Обугленные створки дверей рухнули наружу: путь был свободен.
Увлекая Анну за собой, он со всех ног бежал к тёмному коридору. Дверной проём перед ними перегородила огненная завеса: боковым зрением он успел разглядеть, что её создал взмах тонких пальцев Элен. Рик дёрнул свободной рукой, и пламя расступилось перед ними; но от этого усилия ноги подломились под ним, словно кто-то подрезал ему жилы. Упасть ему не позволила Анна, вцепившаяся в него с неженской силой. Теперь уже она тащила его по коридору, и Рик не понимал, почему тот никак не заканчивается: да, особняк Терри был огромен, но ведь не безграничен!.. Неужели его измученные ноги делали лишь один шаг там, где ему чудилось десять? Неужели сердце пыталось отмерить ударов на час, чувствуя, что ему остаётся биться считанные минуты?..
- Держись, сыночек, - хрипло шептала Анна у него над ухом. – Мы уже близко...
Коридор позади них затягивало красным. Дым стелился у них под ногами, треск пламени превращался в рёв, а от жара уже было сложно дышать. У Рика не было ни сил, ни желания оглянуться и посмотреть, что за ад ползёт за ними из гостиной: входные двери наконец-то выплыли из багрового марева впереди.
Он протянул к ним руку, но створки внезапно распахнулись пастью огнедышащего дракона. Пламя, бушующее за ними, не шло ни в какое сравнение с тем тонким барьером, который наспех сотворила Элен на выходе из гостиной. Тот, кто вызвал в реальность это клокочущее пекло, явно изведал всю глубину могущества, скрытого в таинственном красном медальоне.
Анна дёрнула его куда-то вбок:
- Сюда! Здесь лестница!
В голове Рика пронеслось, что он едва способен ползти по ровному полу, не говоря уже о том, чтобы подниматься по ступеням. Да и зачем подниматься? Что может ждать их наверху, какое спасение? Однако он тут же одёрнул сам себя: как бы призрачны ни были их шансы, всё было лучше, чем оставаться здесь. Может быть, какое-нибудь окно, какой-то запасной выход...
Стиснув зубы, он потащился по лестнице вслед за матерью.
На втором этаже они едва не задохнулись от поднимавшегося снизу дыма. Сквозь чёрные клубы пробивались языки пламени, расползающиеся по стенам. Лёгкие Рика разрывались, глаза почти ничего не видели; лишь до его слуха то с одной, то с другой стороны доносился грохот рушащихся перекрытий. Перед ними оказалась какая-то дверь: он рванул ручку на себя – и их отшвырнуло назад волной обжигающего воздуха. Лишь каким-то чудом они оба не свалились в бушующий за их спиной огонь. Руки Анны снова потянули его вверх, и они устремились дальше, сами не зная, куда. Путь им преграждали то горящая балка, свалившаяся из дымной тьмы под потолком, то провал в полу, открывающий дыру в ревущую преисподнюю; они больше не выбирали дорогу, а просто бежали, куда могли.
Неожиданно в чёрно-красной клоаке образовался просвет. За распахнутой настежь дверью угадывалась просторная комната с высоким окном. Стёкла, должно быть, лопнули от жара, и удушливый дым вытягивало наружу. По обеим сторонам трепетали горящие шторы, а на пороге плясали языки пламени. Из последних сил Рик взмахнул рукой, и огонь расступился перед ними. Едва успев ввалиться в комнату, он упал на пол, и на этот раз мать не смогла его удержать.
- Прыгай, - прохрипел он, кивнув в сторону окна. – Я... сейчас...
- Нет! – закричала она раненым зверем. – Я тебя вытащу!
Бросившись к окну, она схватилась за пылающую ткань и рванула в сторону. Карниз, на котором они держались, вылетел из стены и рухнул на пол, подняв тучу искр: они жалили кожу Анны, прожигали дыры в её одежде, но она, не обращая на это внимания, снова метнулась к Рику и попыталась поднять его. Краем глаза он успел увидеть её руки, обожжённые до мяса. Невыносимая тяжесть придавила его к полу, но он сантиметр за сантиметр сдвигал непослушное тело ближе к окну, ближе к свободе. Не может быть, повторял он себе, чтобы вся её боль, все её жертвы были напрасны...
Что-то оглушительно хрустнуло под ними. Пол комнаты провалился, и сквозь дым и обломки они полетели вниз.
Придя в сознание, Рик увидел перед собой пару роскошных кожаных ботинок, а над ними – брюки из дорогой тёмно-красной ткани. Тарион глядел на него сверху вниз холодно и равнодушно, словно ничего необычного не произошло. За его спиной Элен держала за плечи Марка, и улыбка на её лице была лишь самую малость нервной. Пламя окружало их ровным кольцом: ни дым, ни одна случайная искра не могли пробиться за невидимую границу.
Скосив глаза, он увидел рядом с собой Анну. Одна её рука была вывернута под неестественным углом, под головой медленно расплывалась лужица крови, но грудь всё ещё поднималась редкими, едва заметными рывками.
- Тебе не кажется это символичным? – тихим, задумчивым голосом спросил Тарион. – Вы изо всех сил пытались спастись, преодолевали все преграды... но бежали ровно по той дорожке, которую вам наметил я. И потом, когда она оборвалась, где вы оказались? У моих ног.
Цепляясь ногтями за паркет, Рик пополз прочь, к огненной стене. Пылающее кольцо словно почувствовало его и слегка сжалось, как челюсти сторожевого пса.
Тарион покачал головой:
- Не стоит. Это будет долго и мучительно. Я могу сделать твой переход в иной мир гораздо более простым.
Он наклонился и что-то поднял с пола. В его руке блеснул маленький револьвер, оброненный Анной.
- В конце концов, - сказал он, - вы сами принесли сюда свою смерть.
Громыхнул выстрел. Рик упал лицом вниз, затем судорожно приподнялся на руках. Из пробитой насквозь груди хлынула тугая струя крови.
Сквозь шум в ушах гаснущее сознание уловило звук шагов сзади. Последним усилием он перевернулся на спину. Дуло револьвера смотрело ему в левый глаз.
- Я не знаю... в какой ад я попаду... – прошептал Рик, - но клянусь... я найду тебя там...
Тарион холодно улыбнулся:
- Это было бы весьма любезно с твоей стороны и сберегло бы мне время. Но я более чем уверен, что найду тебя первым.
Кровь текла из груди Рика всё медленнее. Все мышцы его тела по очереди растворялись в пустоте. Наконец он почувствовал, что осталась только одна, так верно служившая ему и в радости, и – что бывало гораздо чаще – в горе. Лёгкого усилия должно было хватить, чтобы уйти из жизни таким, каким он провёл большую её часть.
Угол его губ дёрнулся на привычное место, и лицо застыло в извечной каменной маске.
Второго выстрела Рик не услышал. Пол под ним исчез, и он провалился в бесконечную ночь.
Языки пламени, только что окружавшие их непроницаемой завесой, таяли в воздухе, словно развеивающаяся иллюзия. Обгорелые стены и закопчённый потолок, впрочем, не оставляли сомнений в том, что всё произошедшее было на самом деле. Элен взирала на разрушение вокруг с лёгким неудовольствием, как домохозяйка смотрит на горшок с цветами, опрокинутый расшалившейся кошкой.
В тишине раздался хриплый кашель. Волоча сломанную руку, Анна подползла к недвижимому телу сына и рухнула сверху. Она не проронила ни слова, а красные, почти ослепшие от дыма глаза так и остались сухими. Горе матери, потерявшей своё дитя, было слишком велико, чтобы уместить его в крики или слёзы.
- Душераздирающее зрелище, - промурлыкала Элен. – Муж мой, позволь мне прекратить её страдания.
Она нежно провела тонкими пальцами по руке Тариона вниз, к маленькому револьверу. Тот с неприязнью отстранился, пряча от неё оружие:
- Не играй в милосердие, Елена. Это одно из того немногого, что тебе не удаётся изобразить.
- Ладно! – её глаза полыхнули расплавленным золотом. – Тебе не нравится моя игра? Тогда я буду откровенной. Я хочу сжечь её волосы, содрать кожу с лица, а затем изжарить на медленном огне! Тебе это будет больше по душе? Или всё-таки дашь мне это смешное оружие Среднего мира?
Тарион взвесил револьвер на ладони. Тяжёлая нижняя челюсть выдвинулась вперёд в злом раздумье.
- Столько лет прошло, - проговорил он. – Ты могла бы её и простить.
Рыжеволосая красавица оскалила идеально ровные белые зубы:
- Эта дрянь взяла то, что принадлежит мне. Такого я не прощаю никогда.
Прорычав что-то невнятное, Тарион быстрыми шагами подошёл к мёртвому юноше и умирающей женщине. Когда он склонился над телом Рика, Анна попыталась закрыть его собой, но Тарион даже не заметил её усилий. Резким движением он сорвал с его шеи медальон и, не оборачиваясь, швырнул жене. Та вцепилась в маленький металлический предмет мёртвой хваткой, на мгновение забыв обо всём остальном.
- Мой, - страстно прошептала она. – По-прежнему мой...
Тарион остался стоять на месте, задумчиво глядя на Анну сверху вниз.
- Ты так и не сказала ему, - наконец произнёс он. – Почему?
Несколько секунд тишину нарушало только прерывистое хриплое дыхание. Тарион уже думал, что не дождётся ответа, как вдруг Анна прошептала:
- Я не хотела... Не хотела, чтобы он знал... Какое чудовище было его настоящим отцом... Я хотела защитить его... Всё, что я делала... Было для того, чтобы защитить его...
Судорожными движениями она тянула вперёд здоровую руку, пока та не легла на залитую кровью щёку её сына.
Какая-то странная тень пробежала в холодных глазах Тариона, но он ничего не сказал.
- Ты удовлетворил своё любопытство? – спросила Элен, неслышно подошедшая сзади. – Теперь ты... позволишь мне?
Не встречаясь с ней взглядом, он обернулся через плечо.
- Ты, - резко окликнул он Марка. – Подойди сюда.
Тот вздрогнул, но повиновался. Проходя мимо Элен, юноша заметил, как та напряглась.
- Возьми это, - бросил Тарион, протягивая ему револьвер. – Убей её.
Несколько секунд Марк смотрел на оружие в руке отца, затем поднял голову и решительно ответил:
- Нет.
Глаза Тариона опасно сузились:
- Ты смеешь ослушаться меня?
- Я боюсь твоего гнева, - тихо ответил Марк, - но ещё сильнее боюсь того, что ты считаешь своей благодарностью.
- Я ведь могу заставить тебя, - грозно сказал Тарион. – Так, что ты будешь уверен, что это твоё собственное решение...
Марк пожал плечами:
- Заставь. Тот, от кого всё зависит, будет знать, чьё это было решение на самом деле...
Тарион со злостью поднял руку – левую, без оружия. Но это движение словно бы напугало Элен сильнее, чем если бы он наставил на Марка револьвер.
- Прекрати! – вскричала она. – Ты же видишь, он ещё не готов! Я сделаю это сама, только оставь его в покое!
У ног Тариона Анна тяжело втянула воздух сквозь зубы:
- Да будьте вы все прокляты... Определитесь наконец, кто меня убьёт... Я хочу отправиться вслед за сыном...
Тарион чуть слышно вздохнул.
- Мне жаль, - сказал он, - но вам в разные стороны.
С этими словами он в последний раз спустил курок.
Глава 5
"Я умер?"
Ответ в общем-то был скрыт в самом вопросе - точнее, в возможности его задать. Рик ничего не видел, не слышал, не чувствовал; но мысли его всё ещё носились по непроглядной чёрной пустоте, а значит, он по-прежнему существовал.
Первым пришло ощущение падения. Он летел куда-то вниз, в бесконечную тьму - всё быстрее с каждым мгновением. Если на дне этой бездны что-то есть, пришло ему в голову, то он неминуемо разобьётся!
Как это будет грустно, подумал он. Его жизнь вышла довольно недолгой и невесёлой, но посмертие обещает оказаться не только ещё более коротким, но даже более унылым...
Эта мысль заставила его горько расхохотаться во весь голос. Звук тут же канул в океан тишины, но Рик всё же успел понять, что в этом странном полубытии у него есть по меньшей мере голос и слух. Ободрённый своим открытием, он уже собирался ощупать себя, чтобы понять, что ещё сохранилось от его прежней жизни, но в этот момент вселенная сама решила дать ему ответ самым простым и действенным способом – при помощи боли.
Рик рухнул всем телом на твёрдую поверхность.
Через пару минут, когда оглушительный звон в голове хоть немного утих, он с трудом перекатился лицом вниз и попытался приподняться. Под его ладонями оказались крупные камни – горячие, почти раскалённые. Всё ещё плохо соображая от боли, Рик не мог понять, почему не разбился о них насмерть; но где бы он ни оказался, этот новый мир, похоже, собирался предоставить ему ещё немного времени.
Значит, пора было понять, где именно он оказался.
Пришлось приложить немало усилий, чтобы просто разлепить веки, но результат всё равно оказался только половинный. Правый глаз увидел довольно безрадостную картину: голые скалы без каких-то признаков растительности, лежащие вокруг серые валуны – гладкие, словно оплавленные – и над этим всем сумрачное небо странного рыжего цвета. Но ещё хуже было то, что левый не открылся вовсе.
Рик поднёс руку к лицу, чтобы потрогать глаз, но тут же с содроганием отдёрнул её – пальцы погрузились в мокрую впадину.
Только тогда память, которую едва не отшибло при падении, начала возвращаться к нему. В его сознании всплыли последние часы, а особенно ярко – последние минуты. Пылающий особняк, рушащиеся вокруг них стены, изломанное тело его матери на полу… «Я не знаю, в какой ад попаду, но клянусь, я найду тебя там»… Первый выстрел – в сердце… Вот куда, получается, пришёлся второй.
Холодным огнём обожгла мысль об Анне. Она была всё ещё жива, когда Тарион наводил на него пистолет, но надолго ли? Стоило ли питать какие-то иллюзии о том, как обойдётся с ней страшный человек из-за огненной завесы? И чего сейчас нужно больше бояться – того, что он больше никогда не увидит единственного родного ему человека, или же того, что она прямо сейчас упадёт рядом с ним на мёртвые камни этой рыжей пустоши?
Парализованный этой мыслью, словно магией Тариона, Рик стоял на коленях и бессмысленно смотрел перед собой уцелевшим глазом. Дыхание замерло на пересохших губах, и даже сердце как будто не могло сделать ни одного удара за всё то время, что он ждал, ждал, ждал…
Ничего не произошло. Он был совершенно один. Только сухой ветер свистел среди голых скал, неся вместо прохлады пыль.
Рик не мог сказать наверняка, сколько прошло времени, прежде чем он принял неоспоримую истину. Мечтать о том, что его матери удастся спастись из охваченного огнём особняка, было бы слишком наивно; но надеяться, что она окажется в более прекрасном мире, чем он сам... Возможно, хотя бы такую милость, последнюю из всех, ему готово было оказать мироздание.
Он тяжело выдохнул, навсегда прощаясь со своей матерью. Можешь снова биться, сердце…
Сердце не билось.
Рик резко схватился за грудь. Под его ладонью оказалось небольшое отверстие, покрытое засохшей кровью – там, где пуля прошла навылет.
Он осторожно поддел ногтем коричневую корку: из-под неё выступила тяжёлая тёмная капля. Кровь по-прежнему бежала в его жилах – но равномерно, не пульсируя. Какая неведомая сила подгоняла её? Наверное, та же, что решила сохранить ему жизнь… или, вернее сказать, существование. В чужом, мёртвом на первый взгляд мире, без родных и друзей, без глаза, без сердца…
Рик смутно удивился тому, как спокойно обо всём этом думает. Он не ощущал ни тоски, ни страха: на том месте, где должны были бурлить эти чувства, клубилось лишь какое-то тёмное пятно, подобное тому, которое теперь заволакивало половину мира слева от него. Мысли текли ровно и ясно – хотя бы это у него осталось. Пуля попала в глаз, мрачно усмехнулся он, но не задела мозг? Это даже как-то обидно…
Он поднял руку, чтобы вытереть кровь с лица, и только сейчас почувствовал, что на нём так и застыла кривая улыбка. Уголок губ никак не желал опускаться, даже когда Рик провёл по нему ладонью. Что ж, подумал он, если даже смерть не смогла стереть эту гримасу – мне не стоит и пытаться.
Он наконец-то поднялся на ноги и огляделся. Лишиться сердца в этом мире, судя по всему, было даже к лучшему, но остальные части его тела вопреки всем законам природы продолжали работать. Лёгкие вдыхали горячий воздух, кожа ощущала сухой ветер, а желудок начинал подавать робкие сигналы, что он тоже существует. Правда, пока оставалось непонятно, найдётся ли в этом мире хоть что-нибудь, что можно было бы в него закинуть.
Со всех сторон Рика окружали только скальные стены. Валяющиеся у их подножия валуны напоминали выбеленные пустынным ветром кости. Среди них не пробивалось ни кустика, ни травинки. В каменном кольце виднелась пара просветов, но все они казались одинаково мёртвыми и негостеприимными.
Его внимание привлекла скала, поднимающаяся выше других, и к тому же с более пологим склоном. Возможно, с её вершины будет удобнее осмотреть этот неуютный край и понять, куда двигаться дальше. В конце концов, если вселенная сохранила ему жизнь после двух выстрелов в том мире и падения на камни в этом – наверное, у неё есть какой-то план. И вряд ли он заключается в том, чтобы просто уморить его голодом в бесплодных землях.
Камни под его пальцами оказались ещё горячее, чем под ногами. Искать выступы и выбоины, за которые можно ухватиться, было в два раза сложнее из-за чёртова слепого пятна, заставлявшего выгибать шею и вертеть головой. Оно доводило до бешенства, к нему, казалось, невозможно было привыкнуть. Рик посылал проклятие за проклятием своему убийце: потеря сердца помогала смириться со всем остальным – но только не с этим. От напряжения в уцелевшем глазу темнело, исцарапанные и обожжённые пальцы уже не сгибались, а руки и ноги почти отказывались держать уставшее тело, когда он наконец растянулся на плоской вершине скалы, где вокруг него было лишь тусклое, медленно светлеющее небо. С трудом перебравшись на другую сторону гребня, он осторожно посмотрел вниз.
Изломанная горная гряда спускалась к морю. Тёмная, маслянисто поблёскивающая масса воды уходила к горизонту, за которым начинало разгораться грозное алое зарево рассвета. На склонах гор, несмотря на близость воды, всё ещё не было видно ни деревьев, ни кустарников. Да и сам воздух, подумалось Рику, невдалеке от морского берега должен быть более влажным; что же за жар господствует в этом мире, что выпивает всю воду и из воздуха, и из земли? А когда взойдёт солнце, лучи которого уже поджигают небо над морем, неужели станет ещё горячее?..
В утреннем свете, с каждым мгновением всё более ярком, Рик увидел то, что заставило его протереть уцелевший глаз в неверии. Тот явно устал работать в одиночку, такого просто не могло происходить...
Береговая линия стремительно уходила прочь. Из-под воды проступали острые верхушки скал, похожие на скелеты каких-то морских чудовищ – а может, это и вправду были остовы прежних обитателей этого мира, с высоты было не разглядеть. Рику доводилось видеть отлив, когда в далёком детстве мама возила его на побережье, но то, что творилось сейчас внизу, больше походило на ускоренную перемотку. Море исчезало на глазах, оставляя за собой то крупные лужи, то мелкие озерца: голодный Рик напряг зрение, пытаясь высмотреть, нет ли на образовавшихся отмелях рыбы – по крайней мере, такой, которая не смогла бы в случае чего закусить им самим – но ничего живого по-прежнему не заметил.
А потом с такой же скоростью из-за горизонта надвинулась стена огня.
Небо окрасилось в багровый. В дрожащем, мгновенно накалившемся воздухе повис удушливый запах гари. Снизу донеслось шипение, словно тысячи змей выползли из своих нор, спасаясь от подземного жара: это кипела вода, оставшаяся после отлива. Обнажившаяся земля трескалась, и из разломов вверх вырывались свистящие столбы пара. Вскоре огонь охватил весь горизонт, от края до края. Пылающее море подступало всё ближе к горам, к той скале, на которой Рик сжался в комок, готовый прыгать обратно в расселину, со дна которой он только что поднялся: он не знал, есть ли какая-то надежда спастись в каменном лабиринте от этой разрушительной силы, или же несколько минут передышки – это всё, что давал загробный мир своим жертвам, прежде чем навеки утопить их в адском пламени... Не сводя слезящийся от жара глаз с огненных волн, он готовился к худшему: однако те, дойдя до какой-то ведомой лишь им границы, замедлились, а потом окончательно остановились.
Только тогда он понял, что между ним и огнём остаются ещё километры иссохшей земли, а потом и кипящей воды. Огромное расстояние для ничтожной букашки, затерянной в горах... и при этом столь крохотный клочок для первобытной стихии, которой достаточно сделать лишний вдох, чтобы поглотить его.
Он осторожно отошёл назад, к противоположному обрыву, и только тогда рискнул оторвать взгляд от пламенного моря и присмотреться к тому, что лежало по другую сторону гор.
Увиденное обнадёжило его несколько больше. Внизу за скальным гребнем темнели кроны чахлых деревьев, робко всползающих на бурые склоны. Лес был едва ли не прозрачный, на узловатых ветвях почти не было листьев, но всё равно его вид заставил Рика воспрянуть духом: это была какая-никакая жизнь – первая, которую он встретил в этом мире. А из-за них – его сердце забилось бы быстрее, если бы ещё способно было биться – поднимались тонкие струйки дыма. Конечно, это мог быть и пожар, ведь на такой жаре дерево могло загореться и само, но сейчас Рик готов был поклясться, что они поднимались из сложенных человеческими руками очагов.
Ни раздумывая ни секунды, он принялся спускаться по склону, смотрящему в сторону чахлого леса. Какие бы существа ему там ни встретились, всё казалось привлекательнее, чем огненное море у него за спиной.
Обратный путь оказался ничуть не легче, чем подъём. Истерзанные пальцы исходили криком, а лёгкие требовали больше воздуха, не соглашаясь на ту жгучую взвесь, которой им предлагалось дышать. Рик всё чаще бросал быстрые взгляды вниз, проверяя, сколько ещё осталось до мёртвой, раскалённой, но благостно ровной земли. Вот уже и можно было бы спрыгнуть – но нет, высоковато, а подвернуть ногу в этой пустоши вовсе не улыбается...
Внезапно он увидел – или, скорее, почувствовал – какое-то шевеление сбоку. Слева, конечно же, этот мир словно знает, с какой стороны к нему подкрадываться....
Он повернул голову – и рванулся прочь так, что скальная стена ушла из-под пальцев. Мгновение спустя камни внизу сурово поприветствовали его, едва не вышибив дух. Ну хотя бы не с такой высоты, как в прошлый раз, думал он сквозь звон в голове; правда, теперь не было времени даже толком прийти в себя. Он откатился в сторону и, превозмогая боль, вскочил на ноги.
На отвесной скале над ним сидела отвратительная тварь. Восемь тонких суставчатых ног цеплялись за камень, на щёлкающих жвалах поблёскивали капельки какой-то мерзкой даже на вид жидкости, а глаз не было видно под шипастыми хитиновыми наростами, но Рик всё равно ощущал их злобный взгляд и чувствовал, что их не два и даже не четыре. От вида неведомого создания кровь могла застыть в жилах, даже если бы оно было не больше ладони – но, к несчастью для Рика, прижавшегося к скале напротив, тварь была размером с небольшую собаку.
Существо нервно перебирало шипастыми лапами, царапая ими по камню. Похоже, оно колебалось – сбежать или напасть. Наконец, жвала широко распахнулись, и тварь издала противный скрежет: Рик понял, что сейчас она бросится на него. Припав к земле, он вслепую пошарил рукой в поисках чего угодно, чем можно было бы защититься. Пальцы сомкнулись на крупном камне, и он изо всех сил швырнул его в многоногую дрянь. Бросок вышел удивительно удачным для измученного и полуослепшего человека: снаряд летел точно в цель, но тварь соскользнула вниз по скале, словно по льду, и камень раскололся на куски там, где она только что сидела.
Суставчатые ноги напряглись перед прыжком. Рик судорожно дёрнул рукой в поисках нового камня, но его пальцы захватили лишь мелкий песок. Не было времени ни уворачиваться, ни убегать, и в тот самый момент, когда все восемь ног распрямились одновременно, он выбросил вперёд руку, в которой были только пыль и ненависть. Может, хоть запорошит его мерзкие глаза, успел он подумать напоследок. Хотя бы половину, уже будет легче...
С его пальцев сорвалась огненная стрела. Она была тоньше, чем те струи пламени, которые удавались ему в земной жизни, но её хватило, чтобы тварь рухнула вниз прямо посреди прыжка. С пронзительным скрежетом она забарахталась на земле, поднимая тучу пыли. Рика пронзила слабость, как будто один магический выстрел разом выпил из него половину жизни, но всё же он заставил себя подхватить камень размером с крупную дыню, а потом сделать несколько шагов на подгибающихся ногах и обрушить его на голову с щёлкающими жвалами.
В разные стороны разлетелись брызги отвратительно пахнущей жидкости. Каким-то чудом ни одна капля не попала на Рика, но вымазанный едкой дрянью камень в его руках опасно зашипел, и он поспешил отбросить его. Существо суматошно махало лапами из стороны в сторону, и Рик запоздало сообразил, что его, как и всех пауков, нужно было бить не в голову, а в грудь. Мелькнула мысль ещё раз попробовать бросить огонь, но пустота в груди тянула так опасно, что он не решился. Собрав последние силы, он с размаху пнул корчащуюся тварь ногой. Та, оказавшаяся неожиданно лёгкой, пролетела несколько метров обратно к скале, с треском врезалась в неё и, ещё немного подёргав лапами, наконец-то затихла.
Рик собирался уже опуститься на землю и перевести дух, как вдруг сзади, за его левым плечом – конечно же, левым, иначе и быть не могло – что-то скрипнуло. Звук был очень знакомым, вполне земным, как будто чья-то нога наступила в ямку с песком.
Возможно, он поступил бы иначе, если бы всё живое, встретившееся ему за последние несколько часов в этой жизни и в предыдущей, не пыталось его убить. Может быть, если бы оба его глаза были на месте, и ему было проще оглянуться... Но теперь сам мир, в котором он оказался, шепнул ему, как поступить. Резко развернувшись, он почти вслепую швырнул ещё одну огненную стрелу в сторону источника звука. В глазах его потемнело, а все оставшиеся силы потребовались только для того, чтобы удержаться на ногах.
Он едва успел разглядеть человеческую фигуру, скрывшуюся за той скалой, в которую мгновение спустя врезался магический снаряд.
– Стой! – хотел крикнуть Рик, но с его губ слетел только сиплый шёпот. – Я не хотел!.. Я думал, что ты... Да подожди же!
С трудом передвигая ноги, он поплёлся к просвету между скалами. Его не заботило, кем был незнакомец, что он делал в этих горах и не следовало ли его опасаться. Для Рика сейчас имело значение только одно – у него совершенно точно было две руки и две ноги, а по меркам последних событий это казалось серьёзным улучшением.
Он осторожно выглянул из-за скалы, но никого не увидел. Вокруг было тихо, только из-за гор доносился зловещий гул огненного моря, и ветер по-прежнему свистел в острых вершинах.
Осенённый внезапной догадкой, он опустил взгляд и довольно усмехнулся: в пыли вырисовывались следы – лёгкие, чуть уже его собственных, и бесспорно человеческие. Ветер понемногу заносил их песком, и Рик поспешно двинулся вперёд: неведомый местный житель явно был быстр и проворен, и преследование могло оказаться нелёгким, особенно на таких подкашивающихся ногах. Всего две огненные стрелы забрали все его силы: а ведь у него получалось гораздо больше, когда...
Только теперь он догадался схватиться за грудь – чуть выше запёкшейся раны. Лишь поднимая руку, он уже знал, что ощутит там пустоту, но горечь утраты всё равно ударила, словно молот.
Медальон снова вернулся к своей хозяйке... но частица его могущества осталась в Рике. Надолго ли? Может быть, он только что истратил последнее, и теперь от опасностей этого жуткого места его защищает лишь собственное искалеченное тело? Или же наоборот, стоит надеяться, что в этом мире, где жизнь идёт по иным законам, силы рано или поздно вернутся к нему – главное, что теперь он знает, как к ним воззвать?..
Провалившись в эти мысли и одновременно изо всех сил вглядываясь в исчезающую цепочку следов перед ним, Рик совсем перестал следить за тем, что происходит вокруг – и совершенно напрасно.
Что-то с размаху ударило его в бок. Он свалился на камни – третий раз за столь короткое время, неужели этот раскалённый ад навеки выбрал для него именно такое наказание? – но на этот раз сверху на него упало чьё-то тело и плотно прижало к земле. Что-то кольнуло его в шею: опустив взгляд, он в первую очередь увидел длинное лезвие ножа, прижатого к его горлу, а потом, сразу над ним – устремлённые на него сверкающие глаза.
Несмотря на всю тяжесть своего положения, в первый момент Рик мог думать только о том, что никогда в своей прежней жизни не видел таких глаз. Они были разноцветные: один карий, второй ярко-зелёный. Но не это было в них самое удивительное. В изящном миндалевидном разрезе проступало что-то странное, что-то... нечеловеческое. Они сияли, словно их подсвечивало изнутри нечто неведомое ни Рику, ни кому-либо из его прежнего мира. И он, забыв про боль, вглядывался в эти глаза, словно вот-вот – и ему откроется это тайное знание... Но что-то ему мешало; возможно, смесь страха и гнева, покрывающая эти глаза тонкой, но плотной пеленой.
– Руки в стороны, – раздался тихий, но жёсткий голос. – Так, чтобы я их видел.
Лезвие кольнуло шею чуть сильнее. Его руки бессильно лежали в пыли, и он смог лишь слабо пошевелить ими, искренне надеясь, что этих стараний хозяину ножа будет достаточно.
– Сколько вас в этих горах? – удивительные глаза сверкнули ярче. – Где остальные? Кто вас послал сюда? Отвечай, слуга Незримого!
– Какого... то есть кого? – с трудом переспросил он, пытаясь говорить так, чтобы холодный металл не пропорол кожу на горле. – Я ничей не слуга... Я вообще не знаю...
– Ты лжёшь! – Рик почувствовал, как по его шее потекла тонкая тёплая струйка. – Ты владеешь магией огня, ты отмечен Красной Звездой! Ты один из прихвостней Незримого, а ваша трусливая порода никогда не ходит в одиночку! Отвечай, где твои спутники, или я прикончу тебя прямо сейчас!
– Подожди! – воскликнул Рик, чувствуя, что нож давит всё сильнее. – Я... Я правда не понимаю, о чём ты говоришь! Я появился здесь всего полчаса назад! Совершенно один, если тебя это интересует! Напротив, я хотел найти хоть кого-нибудь живого, чтобы узнать, где я!
Разноцветные глаза сузились:
– Неужели? И откуда же ты появился?
Простой с виду вопрос заставил его смешаться. Внутренний голос подсказывал, что называть следует не город и даже не страну.
– С Земли, – ответил он неуверенно. Звучало это глупо, но вспоминая огненное море, которое он видел с вершины горы, Рик готов был поспорить, что оно находилось точно не на Земле.
– Ты лжёшь, – повторил голос, но на сей раз в нём послышалась нотка сомнения. – Люди из Дор-Галена... то есть из Среднего мира не владеют магией. Ты – порождение Эленны.
– Среднего? – потрясённо переспросил Рик. – А мы тогда в каком?.. Нет-нет, постой! – вздрогнул он, снова почувствовав неумолимое движение ножа. – Средний или не средний – клянусь тебя, я не отсюда! Как мне тебя убедить? Что рассказать о нашем мире, чтобы ты поверил?
Он перебирал в голове образы привычной жизни и с ужасом осознавал, что с каждым мгновением они словно бы тускнеют. Неужели вторая пуля всё-таки засела в его мозгу? Или просто этот мир присваивает его, делает частью себя, навеки отрезая от прошлого? Но пока его память ещё при нём, что он может из неё извлечь – особенно такого, чего нет по эту сторону барьера между жизнью и смертью? Электричество, автомобили, космические корабли? А может быть, солнце, реки и цветы? Что вообще есть в этой пустыне, кроме камней и пыли?..
– Расскажи мне о звёздах.
Захваченный врасплох, Рик невольно бросил взгляд на небо. Необычно низкое, оно было затянуто рыжими тучами, снизу подсвеченными багровым – наверное, отблески огненного моря. Красноватое сияние заливало всё вокруг, скрадывая прочие краски, но за пеленой туч не было видно ни намёка на солнце. Есть ли оно вообще в этом мире? И что это за мир, в конце концов?..
– Звёзды, они... – начал он и запнулся. Что будет правильнее сказать этому неизвестному? Что это огромные пылающие шары, висящие среди пустоты? По телу пробежал смутно знакомый холод: Рик, который однажды уже умирал, понял, что после такого ответа лезвие ножа дёрнется в последний раз. Нет, его не спасут гаснущие знания о том, как была устроена его вселенная раньше. Нужно что-то другое – то, что остаётся истинным в любой реальности, то, что нельзя понять рассудком... Что бы ответило сердце, умолкшее после выстрела Тариона? Что бы сказала та, которую он навеки потерял в прошлой жизни?..
– Они... прекрасны, – тихо сказал он. На мгновение он увидел перед собой две синие звезды в золотистом облаке; впрочем, видение быстро исчезло, уступив место вполне реальным глазам, карему и зелёному. Странное дело, успел подумать он: этот свет в их глубине... Не то, что ожидаешь увидеть во взгляде обитателя мира песка и огня. Но не говорить же ему, что отблеск звёзд таится в его глазах? Такое можно сказать разве что любимой девушке, но уж точно не тому, кто недвусмысленно хочет тебя убить...
Он не успел придумать, что сказать дальше, когда тяжесть неожиданно ушла с его груди, а лезвие – от его горла. Перед глазами появилась протянутая рука: не давая себе времени как-то осмыслить происходящее, он ухватился за неё, поднялся на ноги и наконец-то смог как следует разглядеть первого человека, которого он здесь встретил.
Грозный воин, напавший на него, оказался худым юношей, на вид чуть младше него самого. Его простая одежда из грубой ткани была сильно потрёпана, а рваный плащ за плечами был покрыт таким толстым слоем грязи и пыли, что по цвету почти не отличался от бурых скал вокруг. После того как Рик встал, он отступил на пару шагов назад, с недоверием глядя на незнакомца – но, по крайней мере, нож скрылся за широким кожаным поясом. Его движения были быстрыми и плавными, по-кошачьи грациозными: в них Рику снова почудилось что-то нечеловеческое, как раньше в разноцветных глазах. Странная, волнующая догадка бродила где-то рядом с его сознанием, но ей не хватало какой-то последней капли, чтобы проявиться.
– Теперь я вижу, – проговорил юноша вполголоса. – Ты и вправду из другого мира...
– Неужели? – усмехнулся Рик с чуть большей долей сарказма, чем собирался: как бы рад он ни был этим словам, длинный порез на шее всё ещё неприятно зудел. – Что же меня выдало?
– Твои раны, – тонкая рука поднялась сначала к лицу, потом к груди. – Они выглядят смертельными... да и были такими, не правда ли? Из Дор-Галена сюда часто приходят вот... так.
Рик вздрогнул:
– Так значит, здесь есть и другие... из моего мира? Ты видел их?
– Нет, – вздохнул юноша немного растерянно. – Мне рассказывала мама... Я очень долго пытался первым встретиться с кем-то из вас, но обычно вас находят... другие.
– Другие? – переспросил Рик, уловив тревогу в его голосе. – Кто?
– Прислужники Незримого, – ответил тот с ненавистью, – рабы Огня. Их всегда много, они сильные, сытые, и словно бы всегда знают, где появиться. Мама говорила, чтобы я не пытался их опередить, что это опасно, но я всё равно верил, что однажды... Представь только, – добавил он, светлея, – я решил, что ты – один из них! Я мог заколоть того, кого так давно хотел встретить!
– Мы оба хороши, – усмехнулся Рик, чувствуя, как напряжение постепенно уходит из его тела. – Я тоже первым делом пальнул в тебя... Но я рад, что больше мы не пытаемся друг друга убить. С ножом у горла мне плохо думается, и я не мог сказать ничего умного...
Разноцветные глаза прищурились:
- О нет, ты сказал самое нужное. На твои раны я обратил внимание уже потом, когда понял, что ты не враг. Никто из рабов Незримого не стал бы говорить, что звёзды прекрасны: они боятся их и ненавидят.
- Незримый... – задумчиво повторил Рик. – Кто это? Ты всё время говоришь о нём...
Юноша напрягся, а его рука бессознательно скользнула на рукоять ножа за поясом:
- Он повелевает Смертельным Огнём. Он – зло, он – погибель. Это всё, что тебе нужно знать сейчас... да ещё то, что его псы уже наверняка ищут тебя где-то поблизости! – Он хлопнул себя по лбу. – Что я за дурак! Чешу языком и хлопаю глазами, как мальчишка! Нам нужно уходить отсюда, сейчас же!
Он неуловимо быстро развернулся и исчез между скалами. Едва опомнившись, Рик бросился вдогонку:
- Подожди!.. Но кто он? Человек? Маг?
В ответ ему прилетело единственное слово:
- Бог.
Издалека донеслись какие-то грубые голоса. Рик вздрогнул и ускорил шаг, догоняя пропавшего в скальном лабиринте юношу. Но едва он шагнул в каменный коридор, ведущий прочь от места их короткой схватки, его ухватила за плечо тонкая, но удивительно сильная рука – а потом рванула за собой так, что он едва устоял на ногах.
- Бежим! – прошипел юноша сквозь зубы.
Повторять дважды Рику не пришлось, однако сказать оказалось гораздо проще, чем сделать. Его новый товарищ, явно привычный к этому суровому миру, нёсся среди бурых стен словно молодой тур, перескакивая с камня на камень почти беззвучно, даже не поднимая пыли. Силы самого Рика давно были на исходе: усталый и голодный, он с трудом волочил ноги, спотыкаясь, то и дело чуть не падая, прилагая все усилия, чтобы просто не потерять юношу из виду. Через несколько минут он уже задыхался, единственный глаз почти ничего не видел, а незнакомые злые голоса за спиной только приближались, несмотря на все его старания.
- Чёрное проклятие, они догоняют... – бормотал юноша на бегу; Рик едва слышал его сквозь звон кузнечных молотов в ушах, но тем не менее с завистью понимал, что этот легконогий абориген даже не сбил дыхание. – Я ведь знал, и всё равно потерял столько времени... Прибавь ходу! Если успеем добраться до леса, у нас будет шанс скрыться!
- Я больше... не могу... – прохрипел Рик. Все его внутренности горели огнём, и даже пустота на месте сердца болела как-то по-своему.
Юноша обернулся, и в его разноцветных глазах блеснула тревога:
- Но нам осталось совсем немного! Терпи! Нужно всего лишь... – Он умолк и смерил затравленным взглядом Рика, еле державшегося на ногах. На мгновение его спина сгорбилась, словно под грузом разочарования и страха, но тут же он выпрямился и завертел головой по сторонам, высматривая что-то, ведомое лишь ему одному. Он снова схватил Рика за руку и дёрнул куда-то вбок.
- Собери все оставшиеся силы! Это совсем рядом!
Рику хотелось переспросить, что именно было рядом, но на это не оставалось ни сил, ни времени. Грубая гортанная речь и топот тяжёлых сапог по камням раздавались уже за ближайшей скалой. И он снова бежал, почти ничего не видя перед собой, кроме пыльного жёлтого плаща. Скальные стены всё теснее сходились с двух сторон, словно горный великан задумал раздавить их в своих чудовищных ладонях. Рика шатало из стороны в сторону, он сбивал в кровь локти и плечи о безжалостный камень; наконец ноги подломились под ним, но невидимые руки подхватили его и потащили дальше. Ступни стегало болью – наверное, обувь уже превратилась в лохмотья – но мир вокруг всё же слегка посветлел. Сначала Рик решил, что это короткая передышка немного вернула его к жизни, но потом, с трудом подняв голову, увидел, что горы вокруг расступились.
Они стояли как будто на дне огромной каменной чаши. Рыжие облака в небе клубились так низко, что едва не задевали острые вершины гор, и по гладким камням то и дело пробегали красные блики. В этой картине, возможно, была своя суровая красота, но к Рику уже в достаточной степени вернулась способность трезво мыслить, чтобы он мог понять главный недостаток этого безжизненного места: из него не было второго выхода.
- Сюда! – прорычал кто-то практически у них за спиной. – Чтоб меня Вечный Огонь зажарил, я видел дохляка! Он побежал сюда!
- Скорее! – выдохнул юноша, таща его прямо к отвесной стене. – Ещё чуть-чуть!..
Если бы у Рика оставалось больше сил, он наверняка бы сообщил своему спутнику, что убиться головой о скалу с разбега – это, конечно, хоть и надёжный способ оставить неведомых преследователей в дураках, но лично он предпочёл бы что-нибудь менее радикальное. Однако горло его слишком пересохло для язвительных замечаний, и ему оставалось лишь молча довериться юноше. Тот, оказавшись у скалы, со всего маху ударил по ней – не головой, конечно, а всего лишь ногой. Раздался треск и шелест: нога до половины исчезла в тёмном разломе, а то, что выглядело несокрушимым камнем, оказалось тонким плетением из сухой травы и веток, покрытым сверху землёй и пылью.
Несколькими пинками юноша загнал остатки плетёной заглушки в узкий и высокий провал, а потом без долгих слов зашвырнул туда Рика. Сам он сорвал с плеч свой драный плащ, как-то по-особенному взмахнул им и втиснулся следом. Дыхание со свистом вылетело у Рика из груди: его изящно сложенный спутник оказался весьма костлявым и угодил ему локтем аккурат под ложечку, а места в расселине едва хватало, чтобы снова вздохнуть.
Впрочем, он едва не забыл о необходимости дышать, когда сквозь просвечивающую ткань увидел их преследователей, вбежавших в каменную чашу.
Их было двое. Низкорослые и коренастые, они были одеты в потёртую кожу с нашитыми сверху металлическими бляхами. В руках у обоих были топоры с широкими лезвиями, а на поясах болтались длинные изогнутые ножи. Их лица скрывали уродливые буро-зелёные маски, в которых странным образом сплетались человеческие и звериные черты. Боясь шевельнуться в своём укрытии, Рик до предела напрягал зрение, чтобы получше разглядеть их – но всё равно не удержался и вздрогнул всем телом, когда преследователи заговорили.
Это были не маски. Толстые губы, с трудом прикрывающие торчащие клыки, и дряблые складки кожи в бугристых наростах были пускай и отвратительной, но несомненно живой плотью.
- Ну и где твой дохляк? – злобно рыкнул один из них. – Барана ты кусок! Столько трюхали по камням из-за твоей пустой башки!
- Захлопни пасть! – огрызнулся его напарник. – Я собственными глазами видел! Он бежал перед нами, больше ему некуда было деться!
- Выдавить бы тебе глаза, чтоб не видели, чего нету! – Первый ещё сильнее оскалился; Рику показалось, что волна зловонного дыхания донеслась до них через весь горный колодец. – Где он тогда, по-твоему? Распустил крылья и улетел?
Второй зашипел и вскинул руку с длинными когтями. Рик искренне надеялся, что они вцепятся друг другу в горло, но зеленокожий урод замер на несколько мгновений, а потом просто озадаченно почесал в затылке. Звук был такой, словно тупым ножом скребли по дереву.
- Слышь, - пробурчал он наконец, - а ведь те, которые сверху… Они-то того, бывает, могут…
- «Могут», - передразнил его другой. – Хрена лысого они могут, придурь! Может, и есть, которые могут, да только за ними не посылают таких вшиварей, как мы с тобой! Был бы кто стоящий – сюда бы уже половина Декара сбежалась, да и за проклятущей Гвардией бы не заржавело… А если погнали нас – значит, обычная падаль, еле таскающая ноги, полудохлая и покалеченная, вроде того, что ночью взяли… Короче, чтобы даже такая бестолочь, как ты, не смогла облажаться! Так нет же – ты постарался, ты смог!
Узловатая лапа сжала рукоять топора до хруста:
- Самый умный, да? Так чего ж ты за мной потащился? Давай, вали обратно к ребятам, а я тут сам пошурую. Потом только не разоряйся, когда я возьму награду, а ты – от хвоста уши!
Его товарищ в ответ только прорычал что-то невразумительное, после чего шагнул на середину скального колодца. Маленькие глазки шарили по сторонам, длинные заострённые уши нервно подёргивались. Внутри Рика всё замерло, когда существо с топором остановилось прямо напротив их расселины. Только тонкая ветхая ткань отделяла отвратительного охотника от вожделенной добычи; неужели старый пыльный плащ так хорошо сливался с камнями, или в нём тоже скрывалась какая-то невидимая на первый взгляд сила?..
- Нету здесь никого, - наконец бросил зеленокожий, отворачиваясь. – Лопухнулся ты, вот и всё.
- Ни хрена, - упрямо буркнул второй. – Хошь как хошь, а что-то тут нечисто.
- Если нечисто, то всё одно надо ждать Зурго, а не возить носом по камням попусту!
- Тошнит меня от твоего Зурго, – лязгнули жёлтые клыки. – Опять всё вывернет так, будто сам сделал всю работу, а мы с ребятами так, рядом постояли…
- Меня от вас обоих тошнит, – прорычал первый. – Вот только с ним хоть кого-то можно поймать: мудрила свою заразу за лигу чует. А ты и задницу свою обеими руками не поймаешь…
- Сейчас ты свою будешь с земли подбирать!
- Хайло закрой, воняет!..
Всё еще боясь верить своей удаче, Рик наблюдал, как две твари, лениво переругиваясь, направляются обратно к выходу из скальной чаши. Юноша перед ним по-прежнему не шевелился, и сжимающая край плаща рука словно окаменела. С трудом дождавшись, пока затянутые в кожу спины скроются за горным отрогом, он прошептал одними губами:
- Кто это такие?
- Орки, - чуть слышно раздалось в ответ.
Рик думал, что ослышался, и хотел переспросить, но вдруг словно какая-то вспышка озарила его сознание, и всё встало на места.
Он вспомнил все рассказы Анны, в которые никогда не верил до конца, как бы ни старался. Для него они были просто сказками, спасением от блеклой действительности, пропитанной одиночеством и страхом… и в какой-то степени надеждой. Не столько на то, что где-то существует другой мир, пусть жестокий и опасный, но при этом полный чудес – нет, скорее, на то, что далеко за пределами реальности всё ещё жив человек, которого он мог бы назвать отцом.
И то, и другое казалось невозможным ещё вчера. Но сказки матери оказались реальными, они окружали Рика со всех сторон. Пусть пока этот мир показал ему только огненное море, обветренные скалы и жутких существ, охотящихся на него, словно на дикого зверя – теперь он был готов хотя бы к малой части того, что могло его здесь ожидать.
Юноша перед ним осторожно опустил руку с плащом, выглянул из расселины и лёгким движением выскочил наружу.
- За мной! – вполголоса бросил он через плечо. – Нам нужно уходить отсюда. Эти твари ушли, но могут быть и другие… Чего ты ждёшь?
Не говоря ни слова, Рик вглядывался в стройный тёмный силуэт на фоне рыжего неба. Теперь он понимал, почему разноцветные глаза с первого же взгляда показались ему такими странными, нечеловеческими. Сейчас они были не видны против света, но Рик и без того прекрасно их запомнил. И острый кончик уха, отчётливо проглядывающий из-под растрепавшихся волос, лишь подтверждал невероятную догадку, как последний кусочек головоломки, идеально встающий на своё место.
- Ты эльф, – прошептал он не с вопросом, а больше для того, чтобы эти слова, прозвучав в воздухе, сделали нереальное чуть более реальным.
Юноша выпрямился во весь рост. На мгновение его фигуру словно бы окутало какое-то сияние: возможно, просто так удачно упал свет низко нависающего рыжего неба, но прямо сейчас Рику казалось, что это проявилась неведомая сила, скрытая в молодом обитателе этого мира. Однако стоило моргнуть – и наваждение рассеялось; расправленные плечи поникли, и таинственный ореол угас. Перед ним снова стоял худой оборванный мальчишка в старом пыльном плаще.
- Я всего лишь полукровка, – тихо ответил тот, и эти слова явно дались ему непросто. Впрочем, он совладал с собой и гордо продолжил: - Но в моих жилах течёт эльфийская кровь. Я Алькон, сын Эллана: надеюсь, когда-нибудь мы… - он осёкся, с досадой поморщился и поспешно поправился: - когда-нибудь ты сможешь с ним встретиться.
От Рика не укрылась ни оговорка, ни прячущаяся в голосе его нового знакомого боль: слишком знакомо ему самому было и то, и другое. Но он решил, что сейчас не время и не место заострять на этом внимание.
- Приятно познакомиться, - он попытался улыбнуться, но его лицо по-прежнему оставалось сведено в ироничной гримасе, словно замороженное наркозом зубного врача. – Я Ричард, сын… чёрт, я ведь даже и не знаю, кого… Да теперь, наверное, уже и неважно. Просто Рик из ниоткуда. Но пожалуйста, Алькон, скажи мне – что это за мир? Кто вообще здесь живёт, кроме эльфов и орков? И ещё… - он на миг задумался, но всё же решительно закончил: - Что ты собираешься со мной делать?
Алькон нетерпеливо дёрнул плечом:
- Этот мир называется Эленна. Легенды гласят, что… Слушай, мы можем поговорить на ходу? Я не так много всего знаю, но если мы доберёмся до нашей деревни… там ты получишь ответы на все свои вопросы.
Не раздумывая, Рик шагнул вперёд – и вдруг споткнулся, словно большой раскалённый камень подвернулся ему под ноги. На месте Алькона он вдруг увидел другого юношу – с длинными светлыми волосами, с обезоруживающе обаятельной улыбкой, с первого взгляда внушающего доверие. «Пойдём со мной…» Воспоминания о прошлой жизни стремительно гасли в его голове, но этот образ был выжжен на обратной стороне его век слишком жарким огнём.
Пристально наблюдавший за ним Алькон заметил его сомнения.
- Ты не доверяешь мне, - сказал он, - и я тебя не виню. Если уж на то пошло, у меня ничуть не больше причин доверять тебе: в тебе живёт магия Огня, и этого было бы достаточно, чтобы прикончить тебя на месте, но ты явился из Дор-Галена, и это слишком странно… И всё же, доверяем мы друг другу или нет – но ты должен пойти со мной. Я не могу оставить тебя здесь, на поживу псам Незримого. И я бы очень хотел, чтобы ты пошёл… по своей воле.
При этих словах его тонкая рука чуть заметно дёрнулась к рукояти ножа за широким поясом.
Тихий, едва различимый голос… нет, даже эхо голоса откуда-то из другой жизни неразборчиво прошептало Рику: огонь быстрее стали, этот мальчишка и моргнуть не успеет, если ты… Он вздрогнул и помотал головой, отгоняя незваный призрак прошлого. Даже тени этой мысли оказалось достаточно, чтобы принять противоположное решение.
- Не знаю, кто ты, - уверенно сказал он, - но я лучше доверюсь тебе, чем тем зеленокожим тварям. Ты сможешь вывести нас отсюда, не попавшись им на глаза? Надеюсь, - он полушутливо кивнул в сторону ветхого плаща, - в нём ещё осталась магия?..
Алькон скривился:
- В нём нет никакой магии. Он не защитит ни от меча, ни от стрелы… даже от дождя и ветра, и то вряд ли, - он с неприязнью поддёрнул свисающий лохмотьями край материи. – Да, он может укрыть от глаз орков, но едва ли проведёт тех, кто хоть чуточку умнее. Я бы давно выкинул его, но он достался мне от отца – а такими вещами, сам понимаешь, не разбрасываются. Тем более, что у меня их не так много.
- Понимаю, - кивнул Рик. – У меня тоже был… была… - Он с удивлением обнаружил, что давно знакомое слово не идёт ему на язык. – Такая штука, чтобы слушать музыку… В общем, неважно. Но если твой плащ спрячет нас только от самых тупых орков, то нам лучше поскорее убраться отсюда. Кем бы ни был этот Зурго, он явно не так прост, как те двое…
Алькон встревоженно поднял голову:
- Кто? О чём ты?
- Разве ты не слышал? – удивился Рик. – Они же прямо перед тобой говорили про какого-то мудрилу по имени Зурго. Я думал, ты лучше меня поймёшь, что они имели в виду…
- Я не разобрал ни слова, - прошептал Алькон: его глаза бегали по сторонам, а пальцы снова непроизвольно тянулись к ножу. – Орки говорят на своём наречии, которое не знает никто из Свободных народов. Если для тебя оно было понятным… Это плохо, очень плохо… И магия Огня в тебе… Тьма, что же я делаю… Нет, поздно сомневаться! – В его взгляде блеснула решимость. – Если мы не доберёмся до деревни, всё это не будет иметь значения – а мы точно до неё не доберёмся, если не возьмём ноги в руки прямо сейчас! Уходим, ради Рока Всевидящего, скорее!
Глава 6
Передышка придала Рику сил, однако хватило их ненадолго. Ноги заплетались всё сильнее, на месте лёгких трепыхались раскалённые кузнечные мехи, а пересохшее горло отказывалось пропускать даже маленький глоток воздуха. Краем сознания он понимал, что стены горного лабиринта понемногу расступаются в стороны, а их путь всё ощутимее идет под уклон: и то, и другое помогало, но недостаточно. Если бы не поддержка Алькона, тянувшего его за собой с силой, удивительной для хрупкого на вид юноши, он давно бы уже растянулся на горячих камнях.
Да ещё помогали злые крики, снова зазвучавшие среди скал у них за спиной – хотя, пожалуй, от такой помощи он был бы и рад отказаться. Рику не удавалось разобрать слова из-за шума в ушах, но кое-что он мог сказать наверняка: голоса звучали с разных сторон и, что было ещё неприятнее, неумолимо приближались.
– Далеко… ещё? – прошептал он.
– Для меня не особо, – с тревогой ответил Алькон, не оборачиваясь и не замедляя бег, – но для нас двоих – дальше, чем надо бы… Рядом есть ещё несколько схронов вроде того, в котором мы прятались… Но если среди орков на самом деле есть шаман, то они будут… Скорее ловушкой, чем укрытием…
Его дыхание явно становилось более тяжёлым: очевидно, даже эльфийская кровь не позволяла бесконечно бежать с такой обузой, которую ему приходилось тащить следом.
Скалы перед ними вытянулись в длинный, почти прямой коридор, в конце которого на фоне рыжего неба колыхались ветви деревьев. Он словно приглашал в последний раз собраться с силами, выплеснуть всё, что ещё осталось внутри – и наконец-то вырваться из каменной западни…
– Вот они!
Торжествующий рык эхом прокатился по скальной логовине. Бросив быстрый взгляд через плечо, Рик увидел, как позади них она заполняется уродливыми буро-зелёными фигурами. Их было не меньше десятка. Увидев свою добычу, орки заорали вразнобой и бросились вперёд, размахивая кривыми мечами; Рик успел заметить, что один из них остался за спинами товарищей и, опустившись на одно колено, накручивал ворот громоздкого арбалета.
– Беги! – воскликнул Алькон. – Не останавливайся, не оборачивайся!
Швырнув Рика к просвету между скал, словно соломенную куклу, он сам припал к земле, нашаривая что-то в жёлтой пыли.
– Не так это должно было сработать, – шептал он, – но что поделать…
Его пальцы сомкнулись на увесистом булыжнике. Широко размахнувшись, он изо всех сил швырнул свой снаряд – но не в орков, а куда-то вверх и вбок. Раздался звонкий стук... а затем зловещий треск и нарастающий гул.
Ни орки, ни тем более наполовину ослепший Рик не заметили вовремя груду камней на небольшом уступе пологого склона скалы над их головами. Никто не успел задуматься, что те разложены более прихотливо, чем могла бы затеять сама природа – своего рода перевёрнутой пирамидой, где самые крупные валуны покоились сверху, опираясь на более мелкие, и вся эта конструкция удерживалась в равновесии всего одним камнем.
Меткий бросок Алькона выбил эту опору. И теперь освобождённые валуны катились вниз с высокого склона, увлекая за собой всё новые куски скальной породы с грохотом, от которого вздрагивали несокрушимые горные стены. Вопли орков утонули в этом шуме; Рик, всё же обернувшийся вопреки наказу Алькона, краем глаза успел увидеть, как сунулся вперёд кто-то из зеленокожих страшилищ, то ли самый смелый, то ли самый глупый, но сразу десяток рук вцепились в него и оттащили назад. Наконец лавина достигла дна ущелья, и земля едва не ушла у Рика из-под ног. Облако пыли и каменной крошки взметнулось выше скальных вершин; из него выметнулась одинокая серая фигура. Рик дёрнулся прочь, но тут же с облегчением узнал Алькона.
– Уходим! – крикнул тот. – Не время отдыхать!
Словно в подтверждение его слов, из пылевой завесы вылетела стрела с зазубренным наконечником. Впрочем, пущена она была слишком высоко, поэтому просто вжикнула над их головами, высекла искру из скалы и бессильно упала на землю.
– Их... не завалило? – прошептал не успевший даже отдышаться Рик, из последних сил догоняя Алькона.
– Не надейся, – досадливо бросил тот через плечо. – Если бы я подпустил их чуть ближе... Но времени совсем не оставалось... Некоторые орки бывают необычайно искусны с арбалетами... А теперь они просто перелезут этот завал и нагонят нас... Главное – успеть добраться до леса... Там у нас будет хоть какой-то шанс...
Они прибавили ходу, и заполненное криками и грохотом ущелье наконец-то осталось позади. Между ними и лесом оставалась только узкая полоска жёлтой потрескавшейся земли, поросшей редкими пучками жёсткой травы – точь-в-точь спина какого-то старого больного животного. Деревья на другой стороне стояли редко, давая лишь слабую тень, и прозрачный подлесок тоже не выглядел надёжным укрытием. Однако во взгляде Алькона, вперенном в чахлую растительность, зажглась надежда.
– Оркам всегда неуютно в лесу, – объяснял он Рику на бегу, – даже в таком дохлом, как этот. Им привычнее в горах… Если он хоть самую малость отведёт им глаза, то мы сможем от них оторваться…
Полсотни шагов через отделявшую их от деревьев пустошь показались Рику тысячей. Лесная завеса, буро-зелёная, словно орочья кожа, и дырявая до прозрачности, словно плащ Алькона, как будто издевалась над ними, с каждым шагом отползая на волосок дальше. Они бежали, не оглядываясь, но приглушённые вопли у них за спиной становились всё более отчётливыми. За мгновение до того, как они нырнули в просвет между деревьями, в сухой ствол на уровне головы Рика со злобным хрустом вонзилась стрела.
– Видишь, деревья уже помогают! – выкрикнул Алькон с напускной бодростью, хотя Рик видел, что лицо юноши побледнело ещё сильнее. – Принимают на себя удар! Я же говорил!
Как только скрюченные ветви сомкнулись у них над головами, Алькон метнулся куда-то вбок, сквозь высокие кусты. Заросли расступились перед ним, как вода, принимающая в себя искусного ныряльщика. Рик каким-то чудом успел проскользнуть следом, хотя перед ним кусты явно пытались ревниво сдвинуться обратно. Неужели они действительно могли чувствовать эльфийскую кровь его спутника?.. Тогда едва ли они обрадуются ему самому – учитывая ту враждебную всему живому силу, что каким-то образом угнездилась у него внутри…
Как бы то ни было, сейчас Рик определённо чувствовал себя скорее орком, чем эльфом: бежать оказалось ещё сложнее, чем в горном лабиринте. Лес, казавшийся совсем прозрачным издалека, оказался изрезан оврагами и логовинами, так что дорога шла то вверх, то вниз. К тому же, пытаясь запутать следы, Алькон петлял, выбирая совершенно непролазные с виду тропинки. Если бы Рик пробирался здесь один, то за ним наверняка оставался бы такой след из изломанных веток, который без труда разглядел бы даже самый безмозглый орк. Но благодаря помощи своего проводника Рик как-то просачивался всё глубже в чащу – спотыкаясь о корни, обдирая руки о кусты, но при этом всё же почти не оставляя следов.
И тем не менее грубые голоса неотвратимо приближались. Орки галдели и ломились сквозь лес напрямую, даже не пытаясь таиться: то ли им в принципе были чужды хитрость и скрытность, требующие хоть каких-то умственных усилий, то ли просто что-то придавало им уверенности, что добыча от них не уйдёт.
– Почему мы… не можем их сбросить? – хрипло выдохнул Рик.
– Шаман, – коротко ответил Алькон.
– Он… чует нас?
– Не нас, – в голосе молодого полуэльфа слышалась усталость и, что было ещё страшнее, безнадёжность. – Тебя.
Ноги Рика, и без того усталые, подкосились от этих слов. «Свою заразу за лигу чует», вспомнились ему слова того орка в каменной чаше. Получается, орки всё равно найдут их, как бы они не заметали следы? И крохи той магии, которая стала причиной его гибели в прошлой жизни, сейчас снова погубит его – а вместе с ним и его нового друга?
Дорогу впереди перегородило поваленное дерево. Алькон махнул через него, как заправский прыгун; обессилевший Рик бросился на препятствие, полагаясь уже не на силы, а только на удачу. Но увы, у него уже кончилось как первое, так и второе: его колено врезалось в ствол, он перекувыркнулся через голову и покатился по пыльной траве, окончательно ослепнув от боли. Ещё не понимая, что произошло, он попытался вскочить, но в коленный сустав словно вонзилась дюжина раскалённых ножей, и он снова растянулся на земле.
– Вставай! – Алькон тащил его вверх, бросая быстрые взгляды поверх упавшего дерева: голоса орков были совсем близко, и сквозь частокол деревьев уже проглядывали тёмные силуэты. – Нельзя останавливаться!
– Прости, – прошептал Рик, обеими руками разгибая не желавшую шевелиться ногу, – но тебе придётся бросить меня здесь… Одного они тебя не догонят…
– Нет! – Разноцветные глаза яростно сверкнули. – Я не допущу, чтобы ты попал в их лапы!
Несмотря на всю отчаянность их положения, Рик не смог сдержать кривой ухмылки:
– Что, я слишком ценный приз, чтобы оставлять меня оркам?
Алькон смерил его долгим взглядом, в котором промелькнуло нечто вроде сожаления.
– Эх ты… Если бы дело было только в этом, я бы лучше заколол тебя ещё в горах. Я не знаю, какие обычаи в ходу там, откуда ты явился, но… у Свободных народов не принято бросать друг друга в беде. У орков – да, но мы не орки.
Рик ощутил укол совести – впрочем, слишком слабый по сравнению с тем разнообразием боли, которое успело накопиться во всём его теле.
– Это, конечно, здорово, – пробормотал он, неуклюже приподнимаясь и опираясь на поваленное дерево, – но я надеюсь, что у Свободных народов также не принято попадаться врагу за несколько шагов до спасения. Правда, если у тебя в этом лесу не припасено каких-нибудь сюрпризов вроде тех, что ты устраивал в горах… то боюсь, эти традиции не будут иметь особого значения…
Алькон судорожно дёрнул головой, оглядываясь по сторонам.
– Сюрпризы, говоришь… – наконец бросил он. – Что ж, может быть, лес поможет нам ещё раз…
И без каких-либо предупреждений он сильно толкнул Рика в грудь. Уставший и плохо держащийся на единственной здоровой ноге, тот рухнул навзничь – но падение продлилось на одно бесконечное мгновение дольше, чем он ожидал. После того, как земля всё же от души хватила его по спине и из уцелевшего глаза вылетели звёзды, Рик понял, что кубарем катится вниз по пологому склону. Трава, кусты, ветки и небо крутились перед ним, сливаясь в размытое жёлто-зелёное пятно, пока наконец он с треском не влетел в какие-то заросли.
Если бы в нём оставалась ещё хоть капля сил, Рик бы в ту же секунду выскочил обратно на самую вершину склона. Но он был настолько выжат, что не смог даже заорать от боли, как бы ему этого ни хотелось. Кусты как будто бы полностью состояли из крепких и острых колючек, мгновенно вонзившихся в самые укромные уголки его тела. Лёжа на спине и стиснув зубы, Рик мог лишь исходить неслышными воплями внутри себя, перемежая их самыми цветистыми пожеланиями Алькону, чей сюрприз действительно превзошёл любые ожидания.
Впрочем, сбоку от него тут же раздался хруст, а затем – свист болезненно втягиваемого сквозь зубы воздуха. Молодой полуэльф решительно разделил со своим новым другом его нелёгкую участь, хотя наверняка и приземлился в переплетение колючек куда более изящно и с меньшим ущербом для себя.
– Ты серьёзно думаешь, что нас тут не найдут? – чуть слышно прошипел Рик, прислушиваясь к приближающимся крикам орков.
– Найдут, – прошептал Алькон. – Но может быть, тут нас будут искать на несколько минут дольше… И может быть, эти несколько минут что-то изменят…
Отчаяние в его голосе пугало Рика даже сильнее, чем свирепые гортанные голоса, звучащие уже почти у них над головами.
С треском и топотом орки проломились сквозь кусты над оврагом. Их было больше дюжины: похоже, к той группе, которая настигла их в горах, пришло подкрепление. Они шли широкой цепью, но всё равно как-то умудрялись сталкиваться друг с другом и переругиваться. За спинами коренастых и мускулистых тварей Рик разглядел более тощую фигуру с длинным носом и с побрякивающим костяным ожерельем на шее.
– Шире цепь, черти горбатые! – пронзительно звучал надтреснутый голос. – Я чую, они рядом!
Орки злобно рычали в ответ.
– Чует он, – пробурчал здоровенный буро-зелёный урод с тяжёлой алебардой на чешуйчатом плече. – А я вот, к примеру, чую, что дерьмом несёт. Эй, ребята, кто-то в медвежий помёт влез, или как? А, нет, я понял, – желтоватые клыки оскалились, – это наш мудрый Зурго опять обделался!
По цепочке пробежал грубый хохот. Похоже, к ищейке никто не испытывал тёплых чувств.
– Поговори мне ещё! – визгливо крикнул тот. – Доложу сотнику, будешь драить отхожие места в казарме! Там-то и нанюхаешься вволю! А ну пошёл в овраг! Кому сказано было, шире цепь!
Орк с алебардой зарычал ещё более сердито, но всё же сделал несколько шагов вниз по склону – туда, где начинались колючие заросли. Он пнул ближайший куст носком кованого сапога: скрюченная ветка изогнулась, как живая, и впилась длинными шипами ему в ногу точно над голенищем. Здоровяк взвыл от боли, а его товарищи сверху злорадно загоготали.
– О, глядите, что Брак нашёл! – крикнул кто-то из них. – Это ж чёртов силок! Как пить дать, они в нём и спрятались! Ты давай-ка штаны приспусти и задницей в самую серёдку! Обоих сразу зашибёшь – награду дадут!
Орк с проклятиями рванулся вверх по склону вслед за шутником. Ветка дёрнулась следом, и в колючей завесе на мгновение образовалась прореха, из которой блеснули две пары испуганных глаз. Однако зеленокожие чудища были слишком увлечены руганью, чтобы обратить на это внимание.
Почти не веря своим глазам, Рик наблюдал, как их преследователи скрываются за деревьями, растущими над оврагом.
– Они что, правда просто так уйдут? – спросил он одними губами.
– Орки не самый смышлёный народ, – донёсся до него шёпот Алькона. – Они свирепы на поле боя, но за его пределами толку от них немного... Мы уже спокойно подходили бы к деревне – если бы только с ними не было шамана...
Словно в подтверждение его слов, тощий орк в костяном ожерелье вдруг замер на месте, как вкопанный, и завертел своим длинным носом по сторонам.
– Стойте, обалдуи! – завопил он. – Опять не туда прёте!
Остальные взревели так, что с нижних веток посыпались листья.
– Чтоб тебе пропасть в огненной яме! Сколько можно!..
– Ты же сам нас сюда вёл!
– Клянусь Вечным Огнём, – прорычал высокий орк с алебардой, – если ты снова потерял след, то лучше сразу бери ноги в руки и дуй поглубже в лес, а мы с ребятами посмотрим, не веселее ли будет охотиться на одного занюханного мудрилу!
– Ох и длинный же у тебя язык, Брак, – процедил шаман. – Помяни моё слово, кто-нибудь из больших шишек однажды заметит, что ты им шуруешь получше, чем своей алебардой. А ждать-то недолго осталось: раз-другой явишься в казарму с пустыми руками – и вывесят его на крепостной стене, подцепив за него твою пустую башку! Но ты не бойся, дубина, – он злорадно оскалился, – это ещё будет не сегодня. Потому что сегодня мы вернёмся с добычей, ребятки! Я её чую, она где-то рядом! И если вы все заткнёте свои вонючие хлебала и дадите мне принюхаться, я точно скажу, где!
С тянущей пустотой в груди Рик смотрел сквозь сплетение веток, как шаман медленно поворачивается из стороны в сторону. Даже на таком расстоянии было слышно, с каким ожесточением он втягивает воздух носом.
– Алькон, беги, – прошептал Рик, пока шаман ещё стоял к ним спиной. – Мне всё равно от них не уйти, но может, хоть ты спасёшься...
– Нет, – коротко ответил молодой полуэльф.
– Тебе обязательно нужно быть героем? – Рик попытался развернуться к нему, но колючки впились в его тело со всех сторон, заставив снова прижаться к земле. – Тогда беги и попробуй увести за собой эту толпу! Может быть, я хоть как-то уползу отсюда...
– Не выйдет, – Алькон покачал головой. – Им нужен ты, а не я. Шаман почует, что мы разделились, и тебя быстро найдут...
Рука Рика против его воли потянулась к груди – туда, где совсем недавно висел красный медальон. Висел так недолго, всего пару дней... или всю его оставшуюся земную жизнь, это как посмотреть. И даже теперь, когда его нет, по-прежнему приходится расплачиваться за могущество, от которого остались лишь жалкие крохи...
Неожиданная мысль заставила его вздрогнуть. Если шаман чует магию в нём – возможно, есть способ сбросить его со следа.
Он закрыл глаз и снова устремился внутрь себя, пытаясь увидеть окружающий его лес тем глубинным зрением, которое когда-то показывало ему скрытые силы этого мира. Медленно и неохотно в его сознании проявились сначала какие-то размытые полосы и пятна. Рик стиснул зубы: после потери медальона он был ещё более слепым на этом плане бытия, чем в реальности. Но он вглядывался изо всех сил, и мало-помалу картинка начала проявляться: в Эленне – так, кажется, назвал Алькон это мрачный мир? – явно было больше магии, и она откликалась даже на его слабый зов.
Рик не видел, а, скорее, чувствовал растущие вокруг него деревья: только вместо стволов и веток к небу поднимались тонкие пульсирующие ниточки жизни, тянущие силу из огненного нутра Нижнего мира. Отвратительный сгусток цвета свернувшейся крови клокотал там, где стоял орочий шаман, и дюжина едва различимых зловещих теней окружала его. И наконец, Рик со страхом различил эфемерные красные струйки, ползущие от него самого в разные стороны – в том числе и туда, где ждал враг. Он попытался схватить их невидимыми пальцами, удержать, направить в другую сторону; но проще было поймать дым на ветру, чем совладать с магической энергией столь неумелыми руками.
Не получилось, с досадой подумал Рик, но не очень-то и хотелось. Всё равно план был не в этом.
Неловкими бесплотными руками он потянулся к дальним деревьям. Словно сквозь толщу воды он услышал, как шаман втянул носом воздух ещё резче, чем раньше. Тревога кольнула Рика: не выдаст ли его замысел их обоих вместо того, чтобы спасти? Отгоняя ее прочь, он продолжал нашаривать самое дальнее дерево из тех, которые было видно его внутреннему взору. Призрачная конечность дрожала, истончалась, её кололо по всей длине, как если бы он каким-то образом отсидел её целиком. Когда её пальцы наконец сомкнулись на стволе дерева, Рик едва смог поверить собственной удаче; и всё равно самое сложное ещё ждало впереди. Сделать то, что он задумал, с первой попытки, почти ничего не понимая в магии, опираясь лишь на те крупицы, которым он успел научиться на собственном, в основном весьма горьком опыте...
И ещё нужно было не передумать в последний момент. Спросить было не у кого, поскольку все встретившиеся ему до сих пор маги, вот печальное совпадение, пытались его убить. Но Рик понимал, что чем лучше у него получится задуманное, тем выше вероятность от этого погибнуть самому.
Он задержал дыхание, нащупал в глубине души средоточие колдовской энергии – и рванул, выворачивая себя наизнанку. Вся магия, что оставалась в нём, хлынула прочь по той тонкой нити, которую он забросил к дальнему дереву.
Слабость и опустошение, которые Рик испытывал, творя магию ранее, не шли ни в какое сравнение с тем, что обрушилось на него сейчас. Мир вспыхнул вокруг него – и погас, оставив только леденящий холод и пустоту. В чёрной бездне его сознания осталась единственная крохотная, слабо светящаяся песчинка, которой хватало лишь на одно – понять, что он всё ещё жив.
Он не успел увидеть, как в нескольких десятках шагов от их укрытия взметнулся огненный столб, едва ли не лизнувший низко нависающие облака. Пламя взревело так, что дрогнула земля, и брызнуло на соседние деревья; те, иссушённые вечной жарой, мгновенно затлели. Волна жара прокатилась в разные стороны, колыхнув колючие кусты.
Орки заорали не то от страха, не то от восторга: должно быть, и огонь, и опасность в равной степени радовали их жестокие сердца.
– Шевелись, ребята! – рявкнул орк с алебардой. – Это точно наш дохляк! Прокололся наконец-то!
Зеленокожая толпа ринулась к горящему дереву с хохотом и воплями:
– Спалился молодчик!
– Возьмём на горяченьком!
Шаман не поддался общему порыву. Он повертел головой из стороны в сторону, озадаченно замер, а потом завизжал так, что перекрыл и прочие голоса, и гул пламени:
– Стойте, бараньи головы! Он не там!
В его крике было столько силы и ярости, что на мгновение орки замерли на месте. Но тут же они начали неуверенно переглядываться, словно не понимая, что заставило их прервать погоню за близкой добычей.
– Что значит не там? – проворчал один из них. – А что тогда полыхнуло?
– Я не чую его там, – длинный нос судорожно дёргался, – это снова какая-то хитрость…
– Ты зубы нам не заговаривай, – рыкнул высокий орк. – Если там его нет, то где он?
Шаман открыл рот, судорожно ища ответ, но его замешательство было столь явным, что даже оркам хватило ума его разглядеть. С проклятиями они схватились за оружие, готовые выместить на тощем нюхаче свой гнев, но здоровяк с алебардой, явно бывший у этой толпы за вожака, гаркнул на них:
– Отставить! С мудрилой развлекаться будем позже! Сейчас надо брать дохляка, пока он не спёкся в этом огне! За мёртвого нам не награду дадут, а по башке!
С рёвом и улюлюканьем они понеслись прочь от оврага – прямо туда, где всё ярче разгорался лесной пожар. Шаман остался на месте, грязно ругаясь себе под нос и переминаясь с ноги на ногу.
– Сучьи выродки, – бормотал он, – тупорылые слизняки… Давайте, бегите: может, сгорите все до единого… Я и сам найду его… Я всё равно найду его…
Сознание медленно возвращалось к Рику. Он услышал удаляющиеся голоса, треск горящих веток – и ощутил прилив энергии оттого, что его план всё же сработал. Ему удалось разом выплеснуть из себя всю магическую энергию и добиться сразу нескольких целей: пустить орков-солдат по ложному следу, лишить шамана возможности чуять его… и, что самое важное, не умереть от истощения, хотя жизни в нём и осталось немногим больше, чем в осенней мухе.
Сейчас, пока шаман всё ещё смотрел в другую сторону, можно было бы и по-тихому выползти из кустов и скрыться. Впрочем, здесь Рика подстерегла новая проблема: истратив все силы, он не мог пошевелить даже пальцем.
Он скосил глаз – даже это далось ему не без труда – и нашёл взглядом лежащего рядом Алькона, надеясь, что его спутник тоже что-нибудь придумает теперь, когда опасность отступила хотя бы на шаг. Однако увиденное заставило его похолодеть: молодой полуэльф одной рукой аккуратно раздвигал в стороны колючие ветки, а второй медленно вытаскивал из-за пояса нож. Разноцветные глаза не отрывались от сгорбленной спины шамана.
Внутри Рика всё взорвалось криком – и хорошо, что с пересохших губ всё ещё не могло сорваться ни звука. Как Алькон мог быть настолько безрассудным? Да, шаман выглядел гораздо более хилым, чем прочая зеленокожая солдатня, но даже в нём звериного явно было больше, чем человеческого. Нападать на него в одиночку, да ещё и сейчас, когда остальные орки по-прежнему были так близко, было чистой воды самоубийством. Рик до конца не мог в это поверить – но и помешать тоже ничем не мог.
Тихо, словно тень, Алькон выбрался из кустов. Ни один сучок не хрустнул под его ногами, ни один клочок ткани не треснул, зацепившись за колючку; даже дырявый плащ беспрепятственно скользнул сквозь ветки, будто был соткан из дыма. Всё его стройное тело напряглось, как у кошки перед прыжком.
«Не надо!», – не сдержавшись, хотел воскликнуть Рик, но на этот раз у него получился едва различимый стон. Должно быть, он достиг слуха и шамана, и Алькона: первый начал поворачиваться на мгновение раньше, а второй прыгнул на мгновение позже, чем оба собирались.
Удар широкого ножа не достиг своей цели. Чешуйчатая лапа перехватила тонкую руку, и лезвие замерло на волосок от груди орка. Маленькие глазки вылезли на лоб, и шаман разинул пасть, набирая воздуху для крика, но тут же левой рукой Алькон вцепился ему в горло, точно клещами. Одновременно он подставил врагу подножку, и оба рухнули на землю, скрываясь в траве и пляшущих тенях от разгорающегося невдалеке пожара.
Шаман хрипел, клацал зубами, но Алькон мёртвой хваткой сжимал его тощую шею, не давая позвать на помощь. Орк молотил полуэльфа ногами, пытался ударить в лицо шишковатым лбом, но ему так и не удавалось ни оторвать цепкие пальцы от горла, ни отодвинуть лезвие от своей груди. Впрочем, Алькон тоже не мог освободить руку с оружием. Они продолжали кататься по земле, по-прежнему незамеченные: высоко на склоне орки появлялись и исчезали среди горящих деревьев, ослеплённые ярким огнём и азартом охоты, и никому из них пока не приходило в голову обернуться, но Рик, беспомощно наблюдавший за происходящим из кустов, понимал, что опасность растёт с каждой секундой.
Внезапно шаман прекратил попытки оторвать чужие пальцы от своего горла и обеими лапами перехватил руку с ножом. Его рожа перекосилась ещё сильнее, когда хватка на его шее усилилась: глаза помутнели, лиловый язык вывалился наружу, и было ясно, что если Алькон сумеет удержать его ещё минуту-другую, то орк попросту задохнётся. Но похоже, этих минут у него не было: сосредоточив все силы на клинке, шаман медленно, но верно отодвигал его от себя, поворачивая к лицу самого Алькона. Во взгляде молодого полуэльфа блеснул страх: он не мог освободить свою вторую руку –пришлось бы выпустить горло шамана, который тут же крикнул бы на помощь всю остальную банду. Но без этого ему не хватало сил удержать собственный нож, который плясал в воздухе всё ближе к его глазу.
Рик отчаянно пытался придумать, как помочь своему товарищу. Но он не мог пошевелить и пальцем, не говоря уже о том, чтобы подняться: выплеск магической энергии забрал все силы без остатка. Даже голова почти не соображала, и все мысли словно сжались в ту одинокую светящуюся искру, в которой сосредоточилась сама его жизнь…
Искра. Это последнее, что сохранилось в Рике, отозвалось единственным словом в его сознании – и он понял, что этого должно хватить.
Он снова закрыл глаз и представил, как крохотная сияющая песчинка вылетает из его тела туда, где переплелись в борьбе два силуэта – один грязно-бордовый, другой лучисто-зелёный с бронзовым оттенком. В эту мысль он вложил всю оставшуюся силу и волю – чтобы она воплотилась в реальность и не сбилась с пути к своей маленькой изворотливой цели.
На самом кончике длинного, чувствительного носа шамана расцвёл маленький огонёк и с шипением погрузился в пористую плоть, как в мягкое масло.
Если бы рядом с Риком сейчас оказался какой-нибудь опытный закалённый воин, он бы с уверенностью сказал: получить удар мечом в гуще битвы не так страшно, как неожиданно удариться мизинцем об ножку стола. Нет ничего хуже боли в нежном, да к тому же не готовом к ней месте. Шаман, от природы бывший не самым отважным существом, всё же не боялся, когда его били, душили и пыряли ножом. Но когда кончик его драгоценного носа внезапно прожгло насквозь, он завизжал бы на весь лес – если бы только пальцы Алькона по-прежнему не сжимали его горло. Не имея возможности кричать, он от неожиданности дёрнул руками, всего лишь на секунду ослабив хватку на рукояти ножа.
Алькону этого хватило. Он вырвал свое оружие из зелёных лап и с хрустом всадил его шаману между рёбер.
Это было последним, что Рик успел увидеть. Маленькая песчинка, остававшаяся от его сознания, с оглушительным звоном лопнула, и он погрузился в холодное ничто.
В себя он пришёл от того, что его лицо размеренно билось обо что-то жёсткое, а под дых упиралось что-то острое. Он с трудом открыл глаз: сначала перед ним плавали только чёрные и жёлтые пятна, но вскоре из них соткался уже хорошо знакомый Рику рваный плащ. Постепенно в поле его зрения вплыли стволы деревьев – как ни странно, перевёрнутые. Тогда он понял, что его несут, как мешок с мукой, перекинув через плечо. Насколько же крепок этот тощий с виду мальчишка, хотел удивиться Рик – но сил не хватало даже толком удивиться.
- Где мы? – прошептал он. – Что произошло?
Алькон под ним едва не подпрыгнул.
- Слава Всевидящему! – воскликнул он. – Ты пришёл в себя!
И с этими словами он весьма бесцеремонно свалил Рика вниз. Ударившись об землю, тот подумал, что юноша явно обрадовался не тому, что его новый друг снова в сознании, а просто возможности избавиться от тяжёлой ноши.
Впрочем, сейчас Рику было не до того. Он кое-как приподнялся – разбитое колено всё ещё болело – и попытался оглядеться. Их по-прежнему окружал лес, но теперь деревья стояли ещё реже, а впереди сквозь просветы в зелени виднелись струйки дыма – должно быть, те самые, которые он увидел ещё с вершины скалы. Это придало Рику крохотную толику сил: его ждал если не конец пути, то хотя бы передышка.
Он расправил плечи и скривился: на спине, по ощущениям, не было живого места.
- Ты что, бил меня, пока я был в отключке? – с мрачной усмешкой спросил он Алькона.
- После того, что ты натворил, - хмуро ответил тот, - стоило бы. Ты чуть не погубил нас обоих.
- Я? – От негодования Рик на время даже забыл про боль. – Я не бросался с ножом на ту зелёную зверюгу! И вообще, если бы я не отвлёк всю ораву, нас нашли бы ещё раньше…
В глазах Алькона снова блеснула ярость:
- Ты устроил костёр до самого неба! Пытаясь отвлечь орков, которые и так не заметили бы нас прямо у себя под носом, ты мог привлечь внимание того, кто в тысячи раз опаснее! Ты… - С видимым усилием взяв себя в руки, он продолжил более спокойно: - Прости, я никак не привыкну к тому, что ты не из нашего мира и ещё многого не знаешь. Никто из Свободных народов не станет разжигать огонь по своей воле. Даже самые мелкие искорки – это глаза Незримого. Через них он видит нас всех, нашу плоть, наши души. Должно быть, овраг и кусты всё же скрыли тебя, и пламя не успело подобраться достаточно близко… Иначе нам уже пришлось бы скрываться от кого-то гораздо страшнее орков. Я тащил тебя по земле добрую сотню шагов, чтобы уйти как можно дальше от открытого огня: понимаю, сейчас тебе больно, но я не стану просить у тебя прощения: ты сам заслужил это своим безрассудством.
Рик закусил губу. Он понимал, что в этом незнакомом мире не мог быть сразу прав во всём, однако получить такую отповедь от мальчишки младше его самого было всё равно неприятно.
- Конечно, не стоит извиняться, - бросил он наконец. – И за то, что спас тебя от шамана, тоже можешь не благодарить. В следующий раз, когда у твоей шеи будет клинок, я не стану жертвовать последними силами…
Алькон, уже направившийся к опушке леса, резко развернулся к нему:
- Неужели ты наконец-то понял? Если для того, чтобы спасти человека, тебе нужно обратиться к Огню – дай ему умереть. Если только Огонь может сохранить твою собственную жизнь – пожертвуй ей. Что бы ни случилось, запомни: когда надо выбирать между Огнём и смертью – всегда выбирай смерть! Даже если речь идёт о маленькой искре вроде той, которой ты уязвил орочьего шамана! Ибо такова сама природа Огня – из любой искры может разгореться пожар, который поглотит и тебя, и то, что ты надеялся спасти.
Тяжело вздохнув, он шагнул ближе к Рику:
- Я знаю, сейчас тебе сложно всё это осознать. Но если тебе посчастливится… или, скорее, не посчастливится прожить в Эленне подольше, ты сам всё поймешь. Моя мать умеет объяснить такие вещи лучше меня: сам увидишь, когда мы доберёмся до деревни. Пойдём же, пока нас не обнаружил ещё кто-нибудь.
Рик не двинулся с места, словно тяжелые мысли пригвоздили его к земле.
- Во мне ведь уже есть Огонь, - проговорил он. – Отчасти я и есть то, что ты ненавидишь больше всего… Но всё равно ты помогаешь мне и ведёшь в собственный дом. Почему?
Алькон помедлил с ответом.
- Возможно, я не прав, - сказал он. – Такие вопросы должны решать мудрые люди, хотя бы такие, как мама… Я не знаю, как облечь в слова то, что у меня в душе, но… В этом мире, помимо Незримого Повелителя Огня, действуют ещё иные силы и иные боги. Если бы патруль орков нашёл тебя первым – наверное, я постарался бы перехватить и убить тебя по дороге. Скорее всего, у меня бы ничего не вышло, и наш враг получил бы ещё одного слугу. Так всегда бывало до сего дня… но что-то пошло не так, как будто кто-то пожелал, чтобы первым тебя встретил я, а не прихвостни Огня. Если это действительно судьба, а не простая случайность – значит, за твоим плечом стоит сила, враждебная Незримому… и это единственная сила, которая может спасти нас.
Рик медленно кивнул головой:
- Я постараюсь оправдать твоё доверие.
- Уж постарайся, - сказал Алькон. – Если окажется, что я совершил ошибку… Мне будет очень жаль, но я сделаю всё, чтобы её исправить.
- Даже догадываюсь, каким образом, - хмыкнул Рик. – Если что, заранее спасибо тебе за приложенные усилия…
- Не стоит, - серьёзно ответил Алькон. – Огонь коварен, он может пробиться внутри каждого из нас. Я обещаю избавить тебя от него, если понадобится… И лучшей благодарностью будет обещание сделать то же самое для меня.
Рик вздрогнул от того, с какой силой были сказаны последние слова.
- Давай не будем об этом сейчас, - быстро сказал он, чтобы отогнать нависшую над ними зловещую тень.
- Как хочешь, - повёл плечом Алькон. – Я только надеюсь, что у нас ещё будет время вернуться к этому потом. Ты готов двигаться дальше? Как твоя нога? Обопрись на меня, если нужно, но шагай сам: я и без того достаточно тебя протащил…
Поредевший лес остался у них за спиной. Дальше дорога шла под гору, и с высоты Рик наконец-то разглядел деревню Алькона. Его лицо помрачнело: хоть он и ожидал увидеть что-то подобное, но надеялся всё равно на большее. Жавшаяся к подножию гор деревушка, окружённая потемневшим от времени и непогоды частоколом, состояла всего из пары десятков домов – вернее, грязных бревенчатых хибар, перемежающихся кучами мусора и кусками кое-как вспаханной земли. Приглядевшись, Рик заметил, что деревня когда-то, очевидно, была не такой маленькой, но от дальней её части осталось лишь пепелище. Тем более странным ему показалось то, что струйки дыма, которые он видел ещё со скалы, поднимались не только из покосившихся труб, но и от горевших повсюду костров. Первым делом ему подумалось: зачем в такую жару разводить огонь так близко к домам? Если жителям понадобилось что-то сжечь, почему они не вытащили это на пустырь и не распалили один большой костёр? Кому мог понравиться жар и дым? Тем более в деревне, которая уже явно успела пострадать от неосторожного обращения с огнём?
И только потом Рику на ум пришли слова Алькона: «Никто из Свободных народов не станет разжигать огонь по своей воле». Насколько же свободным был народ, живущий в этом мрачном месте, и был ли свободным вообще? Возможно, половина деревни превратилась в пепел вовсе не из-за человеческой неосторожности, и даже не из-за случайного удара молнии…
- И много где у вас… вот так? – не найдя лучших слов, спросил он Алькона, качнув головой вдаль.
В глазах полуэльфа промелькнуло замешательство, потом он неохотно ответил:
- Сказать по правде… я не то чтобы много где бывал. К северу от нас раньше было несколько сёл, но сейчас от них остались одни руины. К западу – горы, а за ними сразу пылающее море Ненависти. Ты сам видел – там нет места ничему живому. На юге, за перевалом, жизнь получше: там много деревень по берегам реки, что течет с гор, а если добыть лодку и спускаться по ней несколько дней до самого озера Нирн, то можно увидеть Магну… это огромный город, самый большой на всём Третьем луче, где можно найти всё, что угодно; я сам никогда там не был, но ходят слухи, что там есть даже каменные дома в три, а то и в четыре человеческих роста… А к востоку от нас начинается Великая пустыня. Я заходил в неё так далеко, насколько мог: говорят, там тоже встречали пришельцев из Среднего мира… Но всё, что я нашёл – это дорога из человеческих костей, ведущая к Раменгору.
- Раменгор? – Рик с тревогой заметил, как вздрогнул Алькон при этом слове. – Что это?
- Крепость Незримого, - ответил полуэльф, отворачиваясь и направляясь вниз по дороге к деревне. – Надеюсь, тебе никогда не придётся узнать о ней больше.
Однако, пройдя несколько шагов, он снова остановился:
- Перед тем, как мы доберёмся до места, тебе нужно знать ещё несколько вещей. Мы пойдём кружным путём: у главных ворот горят костры, и их свет не должен упасть на тебя. Я знаю правильную тропку, но запомни: если навстречу нам выйдет какой-нибудь чёртов глупец с факелом, или по дороге случайно загорится хоть малая головешка – прячься за угол, за меня, куда угодно, но чтобы ни один блик не осветил твоё лицо! Чем позже Незримый узнает, что ты ступил на нашу землю, тем лучше! Да и вообще хорошо бы, чтобы тебя видело поменьше народу из наших. Если придётся с кем-то заговорить – скажи, что ты из Магны, бежал вместе с семьёй. Там живут самые разные люди, наверняка найдутся и постраннее тебя… Да, только ещё с твоими ранами нужно что-то сделать.
Алькон достал нож и отрезал длинный лоскут от своей рубахи. Умелыми движениями он замотал окровавленную впадину на месте левого глаза Рика. Рану на груди он перевязывать не стал – просто одёрнул лохмотья, в которые превратилась одежда Рика после путешествия по горам и лесу. И очень кстати, хмыкнул тот про себя: тем скорее сойду за местного.
Казалось, что до деревни было рукой подать, но «кружный путь» Алькона оказался длиннее, чем ожидал Рик. Они пробрались по каменистой тропе, на которой его ботинки окончательно превратились в решето, и вышли прямо на пепелище, где от старого частокола остались лишь редко стоящие обгорелые обломки. Сухой ветер носил золу между обугленных развалин. В закопчённой куче мусора рылся чумазый старик: Алькон бросил на него тревожный взгляд, но тот был слишком увлечён своим занятием и не обращал внимания на двух юношей, крадущихся мимо. Вытащив из кучи грязную кость, он самозабвенно вцепился в неё щербатыми зубами.
Они прошли пару домов, выглядевших жилыми. Рику показалось, что он услышал за спиной скрип ставня, а обернувшись, увидел в тёмной щели испуганные глаза. В другой раз за углом хибары мелькнула чья-то сгорбленная спина. Больше никто из местных им не встретился.
Обогнув очередной угол, Алькон быстро огляделся и махнул рукой Рику:
- Сюда!
Втолкнув Рика в тёмный проём, он быстро задвинул за собой засов. Через несколько секунд, когда глаз привык к сумраку, тот разглядел скудное убранство дома: всего лишь пара лавок, тяжёлый сундук в углу, дощатый стол у дальней стены и глиняная печь. По стенам были развешаны связки каких-то трав и кореньев, а на печи побулькивал горшок, распространяя неприятный горький запах.
У стола, спиной к ним, стояла женщина. Руки её быстро мелькали, разбирая пучки трав на куске ткани, а спутанные каштановые волосы падали на плечи и лицо. В её позе, фигуре и причёске на миг просквозило что-то настолько знакомое и родное для Рика, что если бы у него всё ещё было сердце, то сейчас оно могло бы вырваться из груди.
Глава 7
Женщина обернулась, и магия тут же рассеялась. Кроме копны густых волос, она ничем не была похожа на Анну: более тонкий овал лица, другой разрез слегка раскосых глаз, более глубокие морщины и впалые щёки. И только смесь облегчения и негодования, вспыхнувшая в её взгляде при виде Алькона, в последний раз напомнила Рику его потерянную мать.
- Милосердные боги! – вскричала она, выскакивая из-за стола. – Где ты пропадал? Тебя не было два дня! Я думала, что теперь тебя впору искать только в Раменгоре! И кого ты с собой притащил? Не думай, что это помешает мне тебя как следует…
Внезапно она застыла на месте, словно налетела на невидимую стену. Её глаза не отрывались от Рика, и у того возникло странное ощущение, что она смотрит не то сквозь, не то вглубь него.
- Ты правильно поняла, мама, - тихо, но с явно различимым торжеством сказал Алькон. – Я всё-таки нашёл то, что так долго искал.
С усилием сбросив невидимые путы ошеломления, женщина снова бросилась к ним. Алькон поднял руки – неуверенно, словно не зная, придётся ли обнимать мать или укрываться от оплеух, однако та проскочила мимо них прямо к двери, захлопнула её и с грохотом вогнала в петли засов. Только после этого она обернулась к сыну, схватила его за плечи и принялась тщательно осматривать.
- Да я в порядке, мам! – смущенно бормотал тот, отталкивая её. – Я не ранен, всё хорошо! Но вот моему новому другу повезло меньше…
Женщина снова впилась в Рика глазами – не разноцветными, зачем-то отметил он про себя, а просто карими. И весьма подозрительными.
- Я думала, ты лучше умеешь выбирать друзей, - бросила она. – Я чувствую в нём Огонь: слабый, глубоко скрытый, но всё же… Пускай ты не обладаешь чутьём своего отца, но неужели сердце не подсказало тебе?..
- Я видел собственными глазами! – с неожиданной злостью воскликнул Алькон. – И если бы отец был здесь, он бы наверняка понял!..
- А можно мне сказать? – вмешался Рик, которому надоело слушать, как его обсуждают, словно его здесь нет. – Я в вашем мире всего несколько часов и ещё плохо понимаю, что к чему. Конечно, я очень благодарен вам обоим за то, что вы не пытаетесь меня схватить или прикончить на месте – почти все остальные, кто мне здесь встретился, не радовали даже этим – но у меня есть большая просьба: хватит судить меня за то, в чём в общем-то нет моей вины! Да, во мне живёт Огонь, и я уже успел сообразить, что ничего хорошего в этом нет, но поверьте: меня это радует ничуть не больше, чем вас! Я уже пытался избавиться от него, Алькон не даст соврать, и буду пытаться снова – но не из-за того, что вы его тут не любите, а потому, что в моей прежней жизни Огонь погубил меня самого и мою родную мать!
Он пошатнулся и ухватился рукой за стену: жаркая речь отняла у него последние силы.
Во взгляде женщины промелькнуло что-то похожее на сочувствие, а Алькон просительно сказал:
- Пожалуйста, мама… Я уверен, мы во всём разберёмся, но сначала дай нам немного передохнуть… и чего-нибудь поесть! Мы оба умираем от голода!
- Я уже умер, - простонал Рик. – Правда, от другого, но ощущения всё равно паршивые…
Подозрительность не покинула лицо женщины, но голос немного смягчился:
- Что ж… Гость в дом – бог в дом. А какой бог – увидим позже… Меня зовут Ширейн, странник. Проходи к нашему столу. Он скуден, но чем богаты, тем и рады.
Рик охотно шагнул вперёд, но ноги подломились под ним, а в глазах потемнело. Руки Алькона подхватили его, а над ухом прозвучал встревоженный голос:
- Его силы на исходе! Мама, помоги ему!
Прошло несколько мгновений, после чего тонкие пальцы пробежали по его голове и груди, словно что-то ища, а затем лёгкие шаги прошуршали в угол лачуги. Скрипнула крышка сундука, и тут же у Рика под носом появился маленький пузырёк из тёмного стекла. Из узкого горлышка пахло так мерзко, что он отшатнулся; но его руки, словно зажив собственной жизнью, схватили склянку и поднесли к губам.
По горлу будто прокатился клубок дождевых червей. Его желудок прыгнул вверх, но тело внезапно пронзило удивительной бодростью, а перед глазами прояснилось. Потрясённый Рик уже не ощущал противного вкуса зелья: он чувствовал себя узником, с которого спали тяжёлые оковы, а двери темницы распахнулись навстречу ясному дню. Он резко разогнулся, расправил плечи, готовый подпрыгнуть до самого потолка – пусть тот и нависал прямо над головой – и огляделся так жадно, словно мрачный мир вокруг заиграл новыми красками. Он встретился глазами с хозяевами дома: Алькон широко улыбался, Ширейн поджимала губы, но тоже выглядела довольной.
- Что за божественный напиток? – спросил он окрепшим голосом.
- Рада, что тебе понравилось, - хмыкнула она. – Он валялся в моём сундуке так давно, что мог и протухнуть. Это отвар, восстанавливающий магические силы: ты истратил всё до капли, потому-то тебя мог сбить с ног даже ветер. Умелые волшебники никогда не доводят себя до такого… Думаю, ты уже успел понять, почему.
Не веря своим ушам, Рик спросил:
- Ты… волшебница?
Ширейн отмахнулась:
- Я просто женщина, которая хочет выжить. В нашем нищем краю для этого приходится подбирать любые крохи, что попадутся под ноги. Я подбираю знания: всё равно вокруг не так много охотников за ними наклоняться. И ещё мне всегда нравилось лечить людей: видят боги, это умение здесь часто пригождается. Скажу честно, мне было бы спокойнее, если бы ты оставался выжатым досуха, но… привычка делает своё дело.
Он порывался спросить что-то ещё, но Ширейн остановила его властным взмахом руки:
- Пока хватит разговоров! Голодное брюхо к познанию глухо. Всем нам пора подкрепиться – особенно тебе! Знаю, сейчас, после моего отвара, ты готов ходить на голове, но на одной магической силе долго не продержишься. Телу тоже нужна поддержка, иначе оно начнёт пожирать само себя изнутри…
Садясь за стол, на котором словно по волшебству появились потрескавшиеся глиняные миски и грубо вытесанные деревянные ложки, Рик с усмешкой подумал, что хоть эта женщина и не слишком похожа на Анну внешне, но всё же есть кое-что, объединяющее всех матерей в любом из миров: если они решили тебя накормить, то ничто им не сможет помешать.
Ширейн достала из тёмного угла длинный ухват и подцепила с печи булькающий горшок. Алькон проводил её глазами, в которых мелькнули неодобрение и тревога:
- Ты снова готовила на открытом огне. Я же говорил, что…
- Не учи мать варить кашу, - проворчала она. – Очаг закрыт со всех сторон, а сверху частая решётка. Если Незримый вдруг пожелает рассмотреть потолок нашего жилища – думаю, в этом не будет особого вреда… Я знаю, что ты со мной не согласен, но горячая еда для вас обоих прямо сейчас важнее, чем неведомые опасности в будущем.
Она сняла с горшка крышку, и Рик непроизвольно сморщил нос: неизвестное варево пахло хоть и лучше, чем только что проглоченный им магический эликсир, но не то чтобы намного.
- Не к такой еде ты привык в своём мире, да? – уязвлённо буркнула Ширейн, заметившая его гримасу. – Ладно-ладно, не оправдывайся, я и сама понимаю, что это за бурда. Увы, в этих краях на столе редко появляется что-то другое: мы живём на краю пустыни, земля почти не родит, скотину кормить нечем, а дичь либо слишком мелкая, либо сама не прочь на нас поохотиться.
- Как же вы живёте здесь? – прошептал Рик.
- Как-то крутимся, - пожала плечами женщина. – Собираем травы, копаем коренья. Порой что-то подвозят из южных земель: большая часть, конечно, уплывает по Ниточке в Магну – вниз по течению оно и удобнее, да и деньги там водятся, не то что у здешней голытьбы. А нам мало того, что достаются объедки, так ещё и приходится снимать с себя последнее…
Она с ожесточением плеснула жидкой и мутной похлёбки в миску Рика. Не желая показаться неблагодарным, тот зачерпнул полную ложку: варево оказалось пронзительно горьким, с каким-то землистым привкусом, но по телу тут же начало разливаться приятное тепло. К тому же после нескольких глотков его язык и нёбо словно онемели, и справляться с горечью стало проще. Он и оглянуться не успел, как ложка заскребла по дну миски.
Алькон, напротив, ел неохотно, хоть и наверняка был привычнее к такой пище. Его глаза смотрели в пустоту, а мысли явно витали где-то далеко.
- Мой сын иногда приносит какую-нибудь добычу из своих странствий, - ядовито сказала Ширейн. – Белку, суслика… да хоть крысу. Сегодня он, конечно, превзошёл мои ожидания… хотя лучше бы он вернулся с тем, что можно кинуть в котёл.
Юноша вздрогнул, словно человек, которого неожиданно разбудили среди ночи. Его щёки порозовели, но на материнскую шпильку он никак не ответил. Рика, однако, слова Ширейн вернули к мысли, которая уже давно не давала ему покоя.
- Спасибо вам за всё, - решительно сказал он, отодвигая пустую миску. – Ты, Алькон, спас меня от орков, а ты, Ширейн – от голодной смерти. И, хоть я и не люблю оставаться в долгу, мне не только нечего вам дать взамен, но даже нечего пообещать: я не знаю о вашем мире ничего, кроме нескольких жалких крох, и не представляю, чем здесь принято гасить такие долги. И всё же что-то мне подсказывает, что вы поможете мне в третий раз… и расскажете, чем вам может отплатить нищий калека из иного мира. Вы ведь уже успели подумать об этом, не так ли?
Мать с сыном переглянулись.
- Ты прав, мы провели немало времени, обсуждая это, - ответила Ширейн. – Провели бы, наверное, ещё больше, если бы я всерьёз верила, что это на самом деле может случиться… Вижу, что оказалась неправа: и на старуху бывает проруха. Так что спрашивай Алькона, не меня. А я и сейчас скажу тебе то же самое, что и ему ранее: лучше бы тебе и вовсе не появляться в нашей деревне, а раз уж появился – лучше уйти как можно раньше и как можно дальше.
- Нет, мама, в этом ты как раз права, - внезапно сказал Алькон. Ширейн подняла на него удивлённые глаза, наверняка решив, что плохо его расслышала.
- Я тоже думаю, что наш гость должен уйти, - продолжал он, - и путь его и вправду неблизок. Снова в горы, через перевал, и вниз по Ниточке до самого озера Нирн. Но только он пойдёт не один, как ты, должно быть, предполагаешь: с ним отправлюсь я!
Ширейн вскочила, едва не опрокинув шаткий стол:
- И думать не смей! Зачем тебе…
- Ты знаешь, зачем, - твёрдо ответил Алькон. – Мы вместе доберемся до Магны и найдём, где скрывается Белла и прочие борцы с Огнём. Белла мудра и отважна: если уж Рок послал нам оружие, которое можно использовать против Незримого, - он бросил быстрый взгляд на Рика, - то оно должно оказаться в её руках.
- Белла, значит, - глаза Ширейн метали молнии, и это имя в её устах прозвучало, словно оскорбление. – Призрак Магны, Надежда Третьего луча… Крыса Подполья, как её называют наши враги… Не думай, что я не догадываюсь, кого ты рассчитываешь там найти на самом деле.
- Ты умнее всех в нашей деревне, мама, - смело встретил её взгляд Алькон. – Конечно, ты всегда это знала… и не хуже меня понимаешь, что если мой отец всё ещё в этом мире, то он может быть только среди соратников Беллы.
Ширейн тяжело вздохнула, разом растеряв весь свой грозный вид.
- Мальчик мой, - мягко сказала она, - последний раз Эллан переступал этот порог больше десяти лет назад. Дорога от Магны длинна и полна опасностей – увы, тебе предстоит убедиться в этом самому – но твоему отцу никогда не было сложно её преодолеть. Раз он так долго этого не делал – значит, он либо не может… либо не хочет.
- Вот я и узнаю, почему, - голос Алькона был жёстким, но звучавшее в нём упрямство на миг показалось совсем детским. – Если он погиб, то я займу его место в рядах сопротивления рядом с Беллой – пусть я и вполовину не так силён и умел, пусть я лишь бледная тень истинного эльфийского воина. Если же он просто забыл нас… В любом случае я доведу его дело до конца.
- Какое именно? – Горечи в словах Ширейн хватило бы не то что на горшок травяной похлёбки, а на целое озеро. – Бросить меня? Да, видно, недалеко упало яблочко от яблони, и вам обоим это по плечу…
- Мама! – Голос Алькона дрогнул: сейчас он и в самом деле не тянул на воина, ни эльфийского, ни какого-либо ещё. Но женщина только вздохнула:
- Я знаю. В конце концов, меня за что-то считают мудрой. Может, не всегда заслуженно, но я всяко умнее той пустоголовой девчонки, которая семнадцать лет назад с первого взгляда влюбилась в сына Старшего Народа. Я уже тогда догадывалась, на что придётся однажды пойти, а теперь вижу яснее ясного. Что ж, мальчики, Магна ждёт вас. Я бы собрала вам припасов на дорогу, но с этим торопиться нет нужды: нищему собраться – только подпоясаться. Могу на дорожку предложить тебе лишь ответы, если тебе есть что спросить, - обернулась она к Рику, - только, боюсь, они окажутся ещё более горькими, чем моя стряпня.
Тот открыл рот, но вопросы таким мощным потоком ринулись на язык, что застряли там, как будто перед слишком узкой дверью. Алькон, должно быть, увидел его замешательство и шепнул матери:
- Покажи ему свою книгу.
Ширейн скривилась:
- Ты хочешь, чтобы я снова читала это старьё? С самого начала? У нас нет на это времени…. Впрочем, ладно, видят боги, я всё равно не хочу отпускать вас прямо сейчас. Выйдете ночью, и меньше любопытных глаз будет вас провожать. А до тех пор… почему бы и не скрасить ожидание. Куда же я её дела…
Она снова заглянула в сундук, погремела горшками на полках, проверила за печью – осторожно, изо всех сил стараясь не наклониться над забранным частой решёткой очагом. Наконец, хлопнув себя по лбу, она скрылась под столом. Мгновение спустя тот пошатнулся и осел на один угол: пустая миска свалилась с края, но Алькон подхватил её настолько быстрым движением, что Рик даже не успел за ним уследить.
- Неужели ты подложила её под ножку? – неодобрительно воскликнул юноша.
- Хоть какой-то от неё был толк, - буркнула Ширейн, появляясь из-под стола с толстой потрёпанной книгой в руках. – Была бы она в кожаном переплёте, я бы её и вовсе сварила.
Она откинула обложку и перелистнула несколько страниц. Рик жадно вгляделся в желтые листы: там промелькнуло что-то вроде карты, где посреди тёмных разводов светлела фигура, похожая на пятиконечную звезду. Наконец Ширейн нашла нужное ей место и негромко откашлялась, приготовившись читать. Рик нетерпеливо заглянул ей через плечо, но тонкая вязь на старой бумаге не складывалась ни в один из известных ему языков.
- Непонятно написано, да? – проворчала женщина, заметив его взгляд.
- Нет, - честно признался он. – Но ведь… я и не должен это понимать, правда? Да и тебя, и Алькона, если уж на то пошло! Как так получается, что…
- Создатель этого мира пожелал так, - проговорила Ширейн. – Люди здесь понимают людей, эльфы понимают эльфов. Даже если ты пришёл с другой стороны – всё равно поймёшь своих. В этой книге эльфийские письмена: когда-то я тоже видела в них только закорючки, пока мой муж не научил меня. А нашего сына мы учили оба, каждый своему языку… Только рабы Незримого понимают друг друга, будь то люди или чудовища: так желает Огонь в их душах.
От Рика не укрылся быстрый взгляд Алькона. Молодой полуэльф явно вспомнил, что его гостю была понятна речь орков, но к счастью, решил сейчас об этом не упоминать при матери. И правильно, подумал Рик: чего доброго, после такой новости она бы выставила меня за порог прямо сейчас, и остался бы парень без помощника в поисках отца...
Последняя мысль что-то всколыхнула в его сознании.
- Ещё один вопрос, - прервал он уже приготовившуюся читать Ширейн, заставив её губы сжаться в недовольной гримасе. – Я тоже хочу найти одного человека... очень важного для меня. Может быть, вы что-то о нём слышали...
- Эленна велика, - в голосе женщины не слышалось особого желания помочь. – Да, из Дор-Галена чаще всего спускаются на Третий луч, но наша деревня и земли вокруг – лишь крошечное пятнышко на нём. К тому же не все умершие в Среднем мире попадают сюда, если хочешь знать, а только те, на кого падёт выбор богов. Потому-то с тобой так и носится мой сын...
- Нет, он точно был в вашем мире, - твёрдо сказал Рик. – Его звали...
Вся его уверенность вдруг испарилась, когда нужно было назвать имя. Конечно же, в первую очередь он хотел узнать о том, кто был ему отцом, кого он потерял давным-давно, а теперь получил призрачную возможность найти... Алькон понял бы его, как никто другой, и наверняка сделал бы всё, чтобы помочь: не потому ли они с этим юношей сразу так притянулись друг к другу, что оба разделяли одну и ту же душевную рану?.. Но ещё одно имя выплыло из тёмных воспоминаний, заслоняя более чистые и светлые желания. «Я не знаю, в какой ад попаду, но клянусь, я найду тебя там...» Назови меня первым, словно шептало это имя: вот увидишь, оно им гораздо лучше знакомо...
Ширейн смотрела на него с нарастающим нетерпением, и Рик, собрав всю решимость, закончил свою фразу:
- ...Стивен Делайт.
Женщина лишь на мгновение задумалась, потом покачала головой:
- Нет, никогда о нём не слышала.
Рик был готов к такому ответу, но всё же не сдержал вздох разочарования. Алькон ободряюще сказал:
- Никто не может знать всех, кто спускается в Нижний мир из Среднего. Но в Магну стекаются слухи со всех концов Третьего луча... да что там, со всей Эленны. Наверняка там кто-то слышал о... Как ты сказал, его звали? Мама, а помнишь, ходили слухи о каком-то лучнике с Севера? То ли на Четвёртом, то ли на Пятом луче... На Четвёртом, скорее всего: среди подданных Владыки Стали много...
- Нет, - оборвала его Ширейн, - того звали совсем по-другому. Вы будете слушать или нет? Или хотите донимать меня расспросами дальше?
Имя Тариона всё ещё вертелось у Рика на языке, но всё же он сдержал себя. К нему и без того проявляют достаточно внимания, решил он: больше, чем нужно для комфорта. Возможно, лучше пока помалкивать о том, как закончилась его жизнь в Среднем мире – удивительное дело, он даже в мыслях уже привык называть Землю именно так. Если имя огненного колдуна здесь настолько известно, как ему кажется – рано или поздно оно всплывёт само собой. Если же нет... может быть, оно и к лучшему.
Ширейн принялась читать: её голос звучал как-то иначе, более отстранённо, словно сквозь неё говорил кто-то другой. На мгновение Рику показалось, что посреди жилища встала чужая тень, и две зелёные искры сверкнули там, где должны были быть глаза.
От начала времён в мире шла борьба Высших сил, борьба за власть над Ильмареном, который в Среднем мире называют Землёй. Как только в Ильмарене появилась жизнь, за право управлять её ходом в вечной битве сошлись добро и зло, свет и огонь. За право обладать этим миром сразились стихии, как сражались они за бесчисленные миры прежде. Никому, ни смертным, ни бессмертным, неизвестно, когда начался вечный поединок, и никому не дано знать, когда он закончится. Всегда идёт этот бой, и всегда будет идти, пока есть жизнь во Вселенной. Затихая в одном её уголке, с новой силой он вспыхивает в другом. И любая сторона, одержав победу в одном мире, в другом терпит поражение.
В несчётный раз встретились в битве за новый мир Высшие силы. Вначале в Ильмарен пришёл Незримый, повелитель Смертельного Огня.
Из века в век всё зло, творящееся на земле, вершится под властью Огненного бога. Никто никогда не видел его, но каждый человек хотя бы раз чувствовал его присутствие. Даже в душе самого кроткого и спокойного человека способен Незримый распалить огонь ярости. Немногие люди в силах затушить этот огонь; большинство же, напротив, старается поддержать его в себе. Велика мощь Незримого в Ильмарене, слишком часто его обитатели поддаются тому, что Незримый заставил их считать «священной яростью воинов», «благородным гневом мужа», «искрой пламени богов». Когда разгорается в них огонь Незримого, не думают они, сколько страданий невинных людей потребуется, чтобы поддержать этот огонь. Они хотят лишь доставить себе удовольствие, но на самом деле настоящее удовольствие они доставляют Незримому. Всякий раз, когда злорадный хохот звучит на Земле, хохот несравненно громче звучит в Барад-Наире, Дворце Огня. Всякий раз, когда раздаются стоны, крики и плач, выше взлетают языки пламени на алтарях Незримого.
Первым пришёл Незримый в Ильмарен, и по его воле огонь охватил молодой мир. В нём он собирался взрастить своих детищ, которыми он успел населить уже многие миры, чудовищ, рождающихся и живущих в огне. Создания, подчинявшие себе всю остальную жизнь, были близки к господству в Ильмарене.
Рик слушал, как заворожённый. Язык книги казался странным, старомодным, даже больше, чем тот, которым изъяснялись Алькон и Ширейн, и навевал ощущение древней сказки. Встрепенувшись, он заставил себя слушать внимательнее: это в его прежней жизни к проповедям о сотворении мира можно было относиться с той же долей доверия, что и к бабушкиным байкам на ночь. Написанное в этой книге хоть и походило на сказку, а местами звучало и более странно, но что-то подсказывало Рику, что неведомый автор гораздо лучше разбирался в своём предмете.
Высшие силы, ещё раз повторил он про себя. Боги. Раньше – так и хотелось сказать «при жизни» – он был скорее скептиком, осуждая тех людей, которые всё происходящее вокруг пытались объяснить божественной волей. Но сейчас оставаться скептиком было несравнимо труднее, поскольку ничем другим он пока не мог объяснить собственное существование.
С этими мыслями он снова позволил голосу Ширейн унести себя далеко за пределы бревенчатой хибары.
Но не удалось Незримому беспрепятственно плодить огненных монстров. Не успел он установить своё владычество в Ильмарене, ибо пришлось ему сразиться с Всевышним, господином Вечного Света.
Издревле стремится Незримый к владычеству зла во всей Вселенной, но никогда не придёт время полной его власти. Вечный Свет во многих мирах заставлял его в бессилии отступать. Когда уже успевает он вдохнуть огонь разрушения в души своих будущих рабов, Всевышний проливает свет успокоения на их сердца, и мирный труд становится им милее кровавых войн. Доброта, надежда и любовь сменяют в их сердцах злобу, ярость и ненависть. Пламя пожаров утихает, рассеиваются огненные тучи, и счастье приходит в мир зелёной травы и синего неба. И если побеждённый, но не поверженный Незримый иногда и пытается вернуть себе своих слуг, своим невидимым присутствием вдохновляя их на новые разрушения, всегда гасит Всевышний его искру в их сердцах, не давая ей разрастись во всепожирающий огонь.
Дети Всевышнего – Свободные народы, издревле населяющие Ильмарен и подобные ему миры. Это эльфы, люди и гномы. Эльфы – Старшие дети Всевышнего и самые страшные враги Незримого. Никогда не мог Незримый переманить эльфов на свою сторону. Людей поймать ему всегда было легче, и он бросил бесполезные попытки, будучи способен лишь провести полосу отчуждения между эльфами и людьми. С тех пор люди стали чувствовать неприязнь к эльфам, а равно и к тем, кто всё же продолжал общаться с ними. Вот почему в Среднем мире почти не осталось эльфов: для них в нём больше нет места. Ненавистны Незримому Дети Всевышнего, стократ ненавистны тем, что никогда не мог он создать ничего подобного им. Выведенные им отвратительные орки, гоблины и тролли – лишь жалкое подражание Всевышнему.
Никогда не могли эти жалкие создания Незримого соперничать с детьми Всевышнего. Повелитель Огня не успел укрепиться в Ильмарене, когда силам разрушения пришлось сразиться с силами созидания, с Легионом Света.
- Здесь я пропущу кусок, с твоего позволения, - бросила Ширейн своим обычным ворчливым тоном. – Тут очень подробно расписано, какие создания с обеих сторон сошлись в том великом сражении. Ифриты, магоги… адские троглодиты, - презрительно фыркнула она, перелистывая страницу. – Горазды же раньше были врать. В Эленне хватает чудовищ и без того, чтобы выдумывать новых…
- Но орки же не выдумка, - задумчиво проговорил Рик. – Хотя ещё вчера я, к примеру, думал иначе… Откуда ты знаешь, какие монстры существуют, а какие нет?
- Что красивее описано, - мрачно ответила она, - то и враньё. Если тебе заливают про сотканные из огня доспехи, про стены золотого пламени – будь уверен, поют с чужих слов. Ни один житель Эленны, которого коснулся Огонь, не станет вспоминать о нём с восторгом. Вот про драконов тут всего пара слов – и сразу видно, о ком было страшно даже думать…
Рик вздрогнул и хотел переспросить про драконов, но Алькон перебил его:
- А как же те, кто сражался на другой стороне? Ангелы, архангелы, великие орлы? Они ведь и вправду прекрасны, и как их ни описывай – всё равно не получится так, как они заслуживают…
- Описывай хоть с утра до вечера, - насмешливо ответила ему мать. – Едва ли найдётся кто-то, сумеющий тебя поправить. Любимые дети Всевышнего навсегда покинули Эленну, и едва ли ещё хоть раз вернутся…
- Но ведь была же ещё Битва Начал! – с жаром воскликнул юноша. – Да, она случилась больше пятисот лет тому назад, но всё же не в такой тьме веков, как сотворение мира! Многие эльфы из ныне живущих наверняка помнят её! Мой отец рассказывал…
Ширейн шикнула на него:
- Не лезь поперек мамки в пекло! О Битве Начал будет сказано в свою очередь. Дай мне хотя бы прочитать о том, как устроен мир, в котором мы сейчас живём. Вы же не против? Мне казалось, что ради этого мы всё и затеяли…
Не дожидаясь возражений, она стала читать дальше.
Огонь, охвативший Ильмарен, погас. Живительная вода залила реки и моря, ввысь поднялись зелёные леса, свет залил молодую Землю, и на неё впервые ступили Дети Всевышнего. Возрадовался Властелин света, узрев работу свою, и решил удалиться из созданного им мира, позволив своим детям самим вершить свою судьбу. Разделил Всевышний Ильмарен на два мира. В Среднем мире, который теперь называется Дор-Галеном или Землёй, оставил он сотворённую им жизнь, а сам ушёл в мир Верхний. Из нашего мира видны лишь основы его – огромные белые острова в лазоревом океане. Эльфы называют Верхний мир Луинэр, Синее море, люди же зовут его Небесами. Недоступен Луинэр ни для Смертных, ни для Бессмертных, и лишь немногим вернейшим служителям Всевышнего выпадает честь начать небесную жизнь, окончив земную. Из Луинэра наблюдает Всевышний за жизнью в Среднем мире, но не вмешивается в неё. Лишь воины его неузнанными ходят среди его детей. Да и не было никакой нужды в его вмешательстве, ибо долгие века после поражения Незримого мир царил в Ильмарене.
Но Незримый потерпел поражение лишь в битве, но не в войне. Огненный бог не покинул этот мир, но был вынужден отступить под землю. Там, в недрах Ильмарена, подобно Всевышнему, он создал своё царство, ужасный, ненавистный всему живому Нижний мир. Огонь, погашенный Всевышним на поверхности Ильмарена, с новой силой вспыхнул в его глубинах. Из яростного подземного пламени поднялись скалы Острова Красной звезды, обиталища Незримого и его порождений, тюрьмы для ушедших земных жителей. На высшем языке остров этот называется Эленна, но люди чаще называют его Адом. Бережёт Всевышний детей своих при их жизни, но после неё они его уже мало заботят, и ничто не может вырвать их из когтей Незримого. И тот, кто откажется стать слугой Повелителя огня, станет его рабом.
- Так мы действительно находимся под землёй? – удивлённо переспросил Рик. – Но мне казалось, что я видел небо над головой. Правда, какого-то рыжего цвета...
Ширейн усмехнулась:
- Древние, видя синее небо, думали, что это хрустальный купол, удерживающий небесные воды. Никакого свода там, конечно же, не было: они смотрели в бесконечность. Ты же, увидев свод подземелья Незримого, принял его за небо. Нет, мы действительно под землёй, в мире, созданном Повелителем Огня.
- Прости меня, Ширейн, - сказал Рик, - но я всё равно не понимаю. Древние, о которых ты упомянула, верили в рай и ад, но в современном мире рассказы о них уже относят к легендам. Люди изучали и небо, и землю, но никаких следов других миров не нашли.
- В этом твоём современном мире и рассказы об эльфах относят к легендам, не так ли? – раздражённо вставил Алькон.
- Вот именно, – проворчала Ширейн. – Ты думаешь, что боги создавали Луинэр и Эленну по законам Дор-Галена, что в рай или ад так легко попасть? В древности люди могли входить в Эленну при жизни, хотя немного находилось таких, кто ушёл бы из зелёного мира в обитель огня. Но уже тогда Луинэр был закрыт для людей и даже для эльфов. Некоторые из нас говорят, что если бы не люди, Луинэр не закрыл бы свои врата, и Верхний и Средний миры не были бы разделены. Но люди всегда хотят больше, чем им позволено, им бесполезно проводить границы. Всевышний открыл для своих детей первые ступени Луинэра, но люди не довольствовались этим, они думали, что могут пройти к самой Белой Башне, не снимая лаптей! Всевышний сделал свой мир недоступным для людей и эльфов, и теперь даже тот, кто добрался до облаков, увидит вместо белых островов лишь клубы пара, и не найдёт входа, если не будет на то воли Всевышнего. Отныне, - то ли с грустью, то ли с завистью сказала Ширейн, - лишь избранные могут обрести новую жизнь в блистающем мире света и счастья, лишь те, кто ревностно служил Всевышнему на Земле. Обитатели Земли теперь видят лишь прекрасные белые облака…
- …А обречённые на заточение в мире Незримого, - с неимоверной, неизбывной горечью в голосе добавил Алькон, - никогда больше не увидят неба.
Рик с жалостью смотрел на смелого юношу, теперь бессильно опустившего голову.
- Но довольно об этом! – тряхнув волосами, резко сказал тот. – Не стоит напрасно скорбеть об утраченном. Всё равно мы не в силах что-то изменить. Ходят, правда, легенды о тех, кому удавалось вернуться в земной мир, но я не очень им верю. Так что тем, кто попал в Эленну, приходится приспосабливаться к этому миру и не думать о том. Читай же дальше, мама.
- Эленна, - задумчиво произнёс Рик, пытаясь получше расслышать это слово. – А твоего отца, ты говорил, зовут Эллан… Почему его имя так похоже на название ненавистного всем Ада? Я думал, что эльфам должно быть ненавистно всё, что каким-то образом связано с огнём.
- Это действительно так, - ответил Алькон голосом ещё более резким, чем раньше. – Но ещё сильнее, если только это возможно, ненависть Незримого к народу моего отца и к Детям Всевышнего вообще. Он всегда пытался лишить их всего прекрасного, что у них только было, и заставлял их самих ненавидеть то, что не получалось уничтожить. Эльфы в своё время доказали, что могут противостоять его ярости, и тогда то, что было вне власти Незримого, удалось людям. Бессмертные были стёрты с лица земли слабыми, несовершенными, но многочисленными Смертными. Так мир лишился своих прекраснейших детей. Но месть Незримого на этом не закончилась. Он задумал заставить нас презирать самое дорогое для эльфов – звёзды. Само слово «эльфы» означает «звездные». Имя моего отца значит «дар звёзд». Незримый же, навсегда лишив нас ночного неба, обрёк на жизнь на острове Эленны... на Красной Звезде. Но он всё равно не смог сломить нас! – воскликнул юноша. – Он отнял у нас всё, но не сумел отнять мечту.
Ширейн глядела на своего сына поверх книги с непонятным выражением на лице, но ничего не говорила, словно чего-то ожидая.
- Запомни это и пронеси знание сквозь всю свою жизнь, - медленно сказал Алькон после паузы. – Когда гаснет свет твоих стремлений... когда рушатся стены твоих убеждений... когда в твоей душе умирают и любовь, и надежда... когда в жизни не остаётся ничего такого, ради чего стоит её продолжать, - сохрани мечту, друг мой. Пока она живёт в тебе, ты не можешь потерпеть поражение. Мечта способна погасить грусть, тоску, отчаяние, и я уверен, что она может побороть даже смерть.
Рик удивлённо смотрел на своего нового друга: никогда раньше тот не говорил так, словно был старше и собственной матери, и книги у неё в руках. Карий глаз молодого полуэльфа был почти не виден в сумраке бревенчатой хибары, но зато зелёный сверкал, как одна из тех звёзд, о которых Алькон только что говорил с таким жаром. Тогда Рик понял, кто в этот мимолётный миг говорил устами юного обитателя Нижнего мира, сына и наследника двух народов сразу.
- Однако мы отвлеклись, - проговорил Алькон, возвращаясь к прежнему тону. – Мама, прочитай нам ещё о Незримом и о его врагах.
И голос Ширейн зазвучал снова.
Так удалились из земного мира властители обеих стихий: Всевышний – в Луинэр, Незримый – в Эленну. Но удалились они лишь для того, чтобы вновь начать Вечный бой, но уже не за Ильмарен, а за его обитателей. Не сумев одержать победу в открытом бою, Незримый пытался незаметно подчинить себе души земных созданий. Тайно от Всевышнего он смог распространить своё влияние на людей. Изменяя людские души многие века, он почти смог добиться того, чтобы люди, наделённые им силой и волей к жизни, стали единственными обитателями Дор-Галена, вытеснив из него эльфов и гномов. Старшие дети Всевышнего стали всего лишь персонажами легенд и сказок, выжив лишь в глубине лесов и гор, куда ещё не смогли добраться люди. Но, оставив в Дор-Галене лишь наиболее покорных ему созданий, в Эленне сделал он эльфов и гномов своими рабами. Чтобы дать им возможность выжить, он несколько изменил вид Эленны, и на ней появились леса, реки и озёра. Но как они отличались от земных! Почти голые, корявые стволы деревьев, мутная, ядовитая вода рек так же не походили на земные рощи и водоёмы, как уродливые орки не походили на прекрасных эльфов. Смог Незримый также оставить свой след в жизни Среднего мира: его волей взошёл над Землёй огромный огненный шар, что зовётся Анаром или Солнцем. Обрадовались люди появлению светила, источавшего свет и тепло. Но ни одно деяние Незримого не несёт добра людям. Мягкий свет обернулся нестерпимым сверканием, а ласковое тепло – палящим зноем. Но, что хуже всего, Анар был не просто светилом. Он стал Оком Незримого, которым он видел всё, что творилось в Дор-Галене. Слишком поздно понял Всевышний, что победа его была лишь лёгким ударом, нанесённым Огненному богу. Слишком поздно он понял, что проиграл борьбу за эльфов, и схватился с ним за души людей: Незримый редко отпускает свою добычу.
Но ни одна сила ещё не успела одержать победу в молодом мире Ильмарена, ибо ход борьбы принял направление, совершенно отличное от тех, по которым велась война во всех мирах до этого. Судьбе было угодно, чтобы именно в Ильмарене в бой вмешалась третья сила. В бой Света и Огня вмешалась Тьма.
- Третья сила? Тьма? Но ведь так всегда называют силы зла. Разве говоря о Незримом, вы говорили не о них? – спросил Рик.
Ширейн собиралась ответить, но её опередил Алькон:
- Я слышал о том, что на Земле считают так, но не думал, что теперь это стало мнением большинства. Знай же, что считать злом силы Тьмы людей заставил Незримый. Он засылал в Дор-Гален чёрных воинов, чтобы наводить ужас на людей. Но это всего лишь обуглившиеся в его огне рабы, а служители Предвечной Мглы рождены самой ночью. Ты увидишь, что...
Но договорить он не успел: снаружи кто-то забарабанил в дверь так, что затряслась вся хибара.
Низкий, густой и, как показалось Рику, пьяный голос заорал:
- Ши! Открывай! Твоя радость пришла!
Разом побледневшая Ширейн вовсе не выглядела обрадованной. Алькон, не говоря ни слова, сорвался с места: мягким кошачьим прыжком он взлетел к низкому потолку и исчез в тёмной дыре, ведущей, судя по всему, на чердак. Из дыры тут же появилась его рука, жестами приказывающая следовать за ним. Рик вскочил из-за стола, подгоняемый безмолвными гримасами Ширейн; но первый же шаг сказал ему, что сигануть на чердак вслед за молодым полуэльфом он едва ли смог бы и на здоровых ногах.
Дверь рванули снаружи так, что с потолка посыпалась пыль:
- Ши, открывай живо! Какого дьявола ты заперлась? Клянусь Вечным Огнём, я сейчас высажу эту чёртову дверь!
Ширейн медленно, как во сне, шагнула ко входу. По её глазам Рик понял, что она готова дать ему не больше пары лишних секунд. Всё, что он успел сделать – это втиснуться в щель между стеной и сундуком; тут же засов скрипнул, и дверь распахнулась.
В хибару ввалился огромный краснолицый мужчина. Его массивное брюхо переваливалось через ремень, рубаха была распахнута на широкой волосатой груди, а рыжая курчавая борода грозно топорщилась – зато потная лысина блестела даже в полумраке. Покачнувшись на нетвёрдых ногах, он широко расставил руки; с первого взгляда сложно было сказать, собирался ли он обнять хозяйку дома или задавить её.
- Ши, моя сладкая крошка! Что, не рада меня видеть? Я что... – он смолк, словно ища нужное слово, но в конце концов просто звучно рыгнул, – не вовремя?
- Нет-нет, Хог, что ты, миленький! – быстро заговорила Ширейн: обычные ворчливые нотки в её голосе сменились фальшивой угодливостью, неприятно резанувшей ухо Рика. – Как раз тебя и ждала... Хорошему гостю и стены рады...
Толстые губы мужчины вытянулись вперёд, а ноздри раздулись, отчего всё лицо стало ещё больше напоминать свиное рыло. Маленькие глазки масляно блеснули, но в них тут же всплыло подозрение:
- А чего ж тогда запиралась? Прятала что-то? Или... – красная физиономия вмиг стала малиновой, - ...кого-то?
Ширейн всплеснула руками и хотела что-то сказать, но ее слова заглушил громкий рёв:
- Кто у тебя здесь? Твой эльфийский выродок? Пусть выходит, мне с ним давно надо перемолвиться парой слов!
- Нет! – кричала женщина, хватая его за руки и с мольбой заглядывая в глаза. – Он уже несколько дней не приходил домой, бродит где-то в горах!..
- Значит, мужиков к себе водишь! – не желал успокаиваться толстяк. – Не отпирайся, я из-за двери слышал голоса! Ну ничего, я сейчас найду, кто у тебя здесь, и тогда мы...
Рик понял, что дальше скрываться смысла нет: так или иначе незваный гость всё равно обнаружит или его, или Алькона – и непонятно ещё, что будет хуже. Резким движением, чтобы не дать себе времени передумать, он распрямился над сундуком в полный рост.
- Не надо так волноваться, - проговорил он, - здесь всего лишь я.
Краснорожий подскочил на месте. Волосатая рука нырнула за пазуху... но тут же появилась обратно пустой. Он шумно выдохнул, а лицо приобрело чуть более здоровый оттенок. Похоже, он сразу решил, что незнакомый юноша для него не является ни угрозой, ни соперником.
- А ты ещё кто такой? – буркнул он почти без враждебности. – Откуда взялся?
- Меня зовут... – В последний момент Рик успел подумать, что этому кабану необязательно знать его настоящее имя, и успел вывернуть его наизнанку, - ...Кир. Я из...
- Он из Магны, - вмешалась Ширейн, которой тоже удалось перевести дух. – Помнишь, я рассказывала, что у меня там дальняя родня? Так вот им пришлось бежать из города всей семьёй. Они поднялись вверх по Ниточке, но на перевале на них напали... бандиты. Перебили всех, кроме вот этого парня. Чудо, что он сумел до меня добраться...
Маленькие глазки впились в Рика, изучая и оценивая.
- Бежали из Магны, говоришь, - пробормотал толстяк. – Вот ведь какая штука... Все в Магну бегут, как будто она бездонная, а вы, вишь, наоборот... Что же вам там не сиделось, а? Постой-постой, кажись, я понял, в чём тут дело...
Быстро же он нас раскусил, успел подумать Рик. Конечно, эта история про дальнего родственника из Магны шита настолько белыми нитками, что в неё не поверит ни один человек с каплей мозгов...
- Это всё из-за эльфов! – провозгласил краснолицый. – Правильно я говорю?
- Из-за... эльфов? – К такому Рик был точно не готов: от удивления он позабыл, что ему надо кем-то прикидываться. К счастью, толстяк услышал в его словах не вопрос, а подтверждение.
- Ну конечно! – От удовольствия он раздулся ещё сильнее. – В Атандоре... то есть тьфу, на нашем родном Третьем луче, к дьяволу эльфийские названия!.. короче говоря, у нас тут почти везде живут только добрые и честные люди. И только в Магне полно всякой нелюди – оно и ясно, туда днём и ночью прут со всего луча – так что и эльфов набежало порядком! Все говорят – в Магне хорошо, в Магне красота, еды вдоволь; а я говорю и буду говорить – простому человеку там скоро нельзя будет ни ступить, ни вздохнуть без оглядки на остроухих! Вот и вас они из родного города выжили, так или нет?
- Ну, в общем, так, - уклончиво ответил Рик, решив пока подыграть этому странному человеку.
Тот гулко расхохотался и хлопнул его по плечу, отчего больное колено едва не подломилось.
- Вот и славно! Молодцы, что уехали! Родных потерять – оно, конечно, погано, но зато теперь ты среди своих, а свои в беде не бросят! А мне вот все, кто от эльфов натерпелся – свои. Я Хогольт, сын Богольта, и я в этой деревне за старосту. Если что, друзья зовут меня Хог, - с этими словами он своей волосатой рукой обнял за талию вздрогнувшую Ширейн. – Ну и, ясное дело, друзья моей сладкой крошки – мои друзья!
Отпустив женщину, он по-хозяйски прошёл в хижину, снял висевший за плечами объёмистый мешок и плюхнул его на стол.
- Ну, а к друзьям, - довольно бурчал он, развязывая тесёмки, - с пустыми руками не ходят. Перекусим, чем Незримый Повелитель послал, а там и поговорим...
Из мешка появились пара краюх хлеба, головка сыра, несколько луковиц, пучок увядшей зелени, связка тонко нарезанных ломтиков солонины, и наконец, пузатая бутылка, оплетенная шпагатом. Хог немедленно выдернул зубами пробку, выплюнул её куда-то в угол, сделал могучий глоток и протянул Рику. Из горлышка неприятно пахнуло кислым вином. Из вежливости Рик приложил бутылку ко рту, но губы его оставались плотно сжатыми: он остерегался пить спиртное на такой жаре, тем более неизвестную бурду от человека, определенно не внушавшего ему доверия. Гораздо больше его заинтересовала еда, выглядевшая ещё более аппетитной после травяного варева Ширейн. Сама хозяйка дома, впрочем, тоже смотрела на припасы с голодным блеском в глазах. Выхватив у Рика бутылку и быстро отхлебнув, она бросилась к столу, однако ела не спеша, пользуясь каждым удобным моментом, чтобы незаметно от Хога спрятать ломоть хлеба или мяса в широких складках своего платья. Тот делал вид, что не замечает – а может быть, и вправду не замечал, поскольку и сам уплетал принесённую еду за обе щеки.
- Ешьте-ешьте, - промычал он с набитым ртом. – В Магне, может, и повкуснее кормят, да, Кир? Но и у нас с голоду не помрёшь...
- Всё чудесно, - осторожно ответил Рик. – Но мне сперва показалось, что в вашей деревне... бывает непросто с едой...
- Вот ещё глупости! – возмутился Хог так бурно, что крошки посыпались на рыжую бороду. – Может быть, если у кого руки не из того места растут или мозги набекрень, тем и приходится перебиваться с хлеба на воду. А если ты сам себе не враг, то и голодать не будешь! Надо всего-то жить праведно, блюсти законы и обычаи... и чтить Незримого Повелителя, ясное дело!
- Ну да, - тихо ответил Рик, медленно кладя уже поднесённый ко рту кусок сыра обратно на стол. – Это само собой...
- Вот то-то же, - назидательно произнёс Хог, утирая бороду. – Как ни крути, а огонь, величайший дар Повелителя – это и есть человеческая жизнь. Он готовит нашу еду, согревает холодными ночами, защищает от опасностей... И самое главное, огонь – это порядок. Вот скажи мне, Кир, кто главный враг нашего Повелителя?
Рик был уверен, что ответ «эльфы» для краснолицего будет правильным, но в последний момент что-то заставило его передумать – возможно, невидимый взгляд разноцветных глаз, жгущий макушку даже сквозь доски потолка. Вспомнив рассказ Ширейн, он предположил:
- Всевышний?
Хог набычился и пристально вгляделся в него:
- А ты не промах. У нас про это мало кто знает... а кто знает, не очень-то и верит. Нет, не Всевышний, который для многих в нашем мире и вовсе не существует, и даже не проклятые эльфы, которые, экая жалость, ещё как существуют, сколько их ни режь и ни души! Величайший враг Незримого Повелителя, с которым идёт война уже пять сотен лет – это Тьма с Севера. Это... – он сглотнул и впервые за всё время понизил голос, - ...Рок Всевидящий.
Ширейн тихо вздохнула. Хог сплюнул, сложил пальцы в щепотку и изобразил на груди что-то вроде пятиконечной звезды, после чего продолжил:
- Кто-то называет его богом, кто-то – демоном, но наверняка можно сказать одно: он истребляет огонь и оставляет после себя темноту. Есть такие дураки... даже, да простит меня Повелитель, в нашей родной деревне... которые считают, что Тьма – это свобода; ну да что с них взять, с убогих. Тьма – это когда ничего не видишь, ничего не понимаешь, и может случиться всё, что угодно. Например, какой-нибудь остроухий придёт, заберёт твою женщину и вышвырнет тебя из собственного дома. Нет уж, - лысина Хога снова побагровела, - мне такая свобода не нужна. Поэтому я, где могу, сам жгу костры и других заставляю, а где не могу – пусть слуги Повелителя строят свои башни, крепости и заставы. Я готов и орков потерпеть, если что. Они, вестимо, не самый приятный народ, но уж лучше они, чем эльфы! Вон вы, когда ещё жили в Магне, не выбирались на север, к долине у входа на Третий луч? Её стерегут Клыки Декара, две башни высотой аж до неба: мимо них идёт единственная торная дорога к городам вокруг озера Нирн, и поэтому в этих городах люди живут в мире и спокойствии. Нам, по эту сторону перевала, приходится тяжелее: хоть вокруг и Великая пустыня, но ходят слухи, что и через неё пробираются охотничьи отряды эльфов, готовых отрезать десяток-другой голов во славу своих тёмных господ... Хорошо ещё, что мы ближе других к великим стенам Раменгора: любой враг Незримого Повелителя и подойти к ним боится...
Ширейн чуть заметно вздрогнула. Рик вспомнил, что это слово пугало и Алькона, и рискнул переспросить:
- А вам... доводилось там бывать? В Раменгоре?
- О да, – важно ответил Хог. – Ну, то есть, в самой крепости я не был, конечно, туда не пускают посторонних, но у ворот бывал не раз. И скажу тебе как на духу – там есть на что посмотреть. Раз увидишь, вовек не забудешь. Вообще, если тебе интересно... – Маленькие глазки расчётливо прищурились. – Раменгор не просто крепость, защищающая от врагов. В нём находится Академия, где готовят величайших героев Армии Огня. Ребятам твоего возраста как раз можно...
- Хог, миленький, прошу тебя! – не выдержала Ширейн. – Нечего ему делать в той Академии! Он столько пережил, пусть хоть немного побудет в...
- Тихо, женщина! – гаркнул толстяк. – Нечего делать ему здесь, под твоей юбкой! Хочешь, чтобы он с тобой собирал травки-корешки? В Академии из него сделают... – толстые губы опять сложились пятачком, - ...мужчину. Все знаменитые люди Эленны прошли её! И лорд Магнус, дай ему Повелитель долгих лет жизни, и Рэдвин Рыжий, вечная ему память! Да сам владыка Тарион провёл там два раза по пять лет, чтобы овладеть и воинским искусством, и колдовской премудростью!..
Рик приподнялся, опершись обеими руками на столешницу:
- Тарион?..
- Ну, - кивнул Хог. – Оно, конечно, давно уже было: сколько лет прошло – вон разве что Ширейн ведомо. Точно ещё ты на свет не появился... да и я, может быть, тоже. У владыки своя крепость теперь, далеко от нас, на другом конце Великой пустыни, где Драконьи горы... Но Раменгор он не забывает, ты это себе уясни. И он, и госпожа Елена там часто бывают, следят за лучшими учениками. Кто особо отличится – того к себе под крыло берут: когда на Первый луч, в Железную башню, а когда и прямо на Четвёртый – воевать с тёмными эльфами, будь они неладны...
Рик медленно опустился обратно на табурет. Имя Тариона эхом звенело у него в ушах. Умом он понимал, что даже если ему каким-то чудом удастся добраться по пустыне до этой страшной крепости, каким-то двойным чудом проникнуть внутрь, а после – уже даже не чудом, а просто по воле судьбы, решившей от скуки поиздеваться над ним – найти там своего убийцу... Его вторая смерть будет столь же быстрой и неотвратимой, как и первая. Но голос из пустоты, оставшейся на месте сердца, подсказывал ему, что безнадёжная попытка отомстить за себя и свою мать – это единственное, ради чего ему можно существовать в этом безрадостном мире.
- ...Тёмные эльфы, скажу я тебе, - словно через стену доносилось до него бурчание Хога, - из всех остроухих самые что ни есть отвратные гады. Они все не подарок, но эти...
- Что ж вам такого эльфы сделали, - рассеянно бросил Рик, поглощённый собственными мыслями, и слишком поздно спохватился, что сказал это вслух.
Хог набрал в грудь столько воздуха, что, казалось, вот-вот лопнет, и заревел:
- Мне?! Дело не во мне! Дело во всём людском роде, на который они смотрят, как на грязь под ногами! Неважно, кто ты по жизни – цветочки в саду сажаешь или кошельки режешь по подворотням – они всё равно лучше тебя! А раз они лучше, то они за тебя и решают, как тебе жить, кому молиться, а когда приходит время – как и за кого умирать. И это они называют свободой – умирать за них, а не за Незримого! Да пусть они сгорят все до единого с такой свободой! И сколько из них попадётся мне в руки – стольких я сам сожгу, чтобы знали, кто тут лучше кого!
Он вскочил, едва не опрокинув колченогий стол, и Рик уже думал, что Хог сейчас бросится на него. Но рядом с толстяком тут же оказалась Ширейн: её пальцы побежали по его плечам, по груди, наглаживая и успокаивая. Была ли в её прикосновениях какая-то магическая сила, или только обычные женские умиротворяющие чары – осталось неизвестно, но Хог мало-помалу сдулся, посветлел лицом, а ярость в глазках уступила место некоему мечтательному выражению.
- О да, Ши, моя крошка, - блаженно промычал он. – Ты единственная, кто меня понимает… Одна на всём белом свете… Что бы я делал, если бы не ты…
Он снова нашёл взглядом Рика и скривился, словно успел забыть, что тот ещё здесь.
- Пойди-ка ты погуляй, парень, - качнул он лысиной по направлению к выходу. – Нам с тётушкой Ширейн нужно кое о чём потолковать… как взрослым.
От его сальной ухмылки передёрнуло даже Рика. Не заставляя себя просить дважды, тот поспешно вышел из хижины. Закрывая за собой дверь, он увидел, как руки Ширейн медленно, словно на них висели пудовые гири, поднимаются к завязкам, стягивающим платье на её груди.
Очутившись снаружи, Рик остановился в замешательстве, не зная, что делать и куда идти. Однако долго размышлять ему не пришлось: кто-то схватил его сзади и потащил прочь. Через несколько мгновений он оказался внутри полуразрушенного сарая, откуда сквозь дырявую и закопчённую стену был отчётливо виден дом Ширейн. Свалившись на кучу сухого сена, Рик наконец-то увидел перед собой знакомые разноцветные глаза.
- Откуда ты взялся? – с облегчением спросил он. – Я думал, что ты…
- Что я так и буду сидеть на чердаке? Слушать, как моя мама и эта жирная свинья… - Алькон содрогнулся от омерзения. – У нас маленький дом, но из него много выходов. Я надеялся, что и ты сумеешь найти один из них! А теперь тебя увидел тот, кому тебе меньше всего стоило показываться!
- Хог? – проговорил Рик. – Мне показалось, что мы сумели его провести. Судя по его виду, не такая уж и сложная это задача...
- А ты по виду не суди, - ответил Алькон с тревогой и сомнением. – Хог совсем не так прост, как можно подумать, и в деревне у него достаточно власти. Он не всегда такой добрый дядюшка, каким выглядит рядом с моей матерью...
- Мне показалось, - осторожно подбирая слова, спросил Рик, - или между ними...
Глаза Алькона сверкнули в темноте:
- Это такое же рабство, какое царит во всех землях под властью Незримого! Хог покупает её, словно вещь – за еду, за обещания безопасности... и за мою свободу. Она говорит, что идёт на жертвы ради меня, сколько бы я ни просил её… прекратить всё это. Я бы лучше питался травой… Проклятье, да я бы лучше грыз камни, лишь бы его мерзкие пальцы никогда больше не касались её! Но она слишком боится – и за меня, и за себя. Разгневает его – и она окажется в лапах орков, а я – в Раменгоре…
- Так почему вы не сбежите отсюда вместе? – спросил Рик. – В ту же Магну?
Алькон устало покачал головой:
- Я много раз предлагал, но она не может решиться. Не верит, что может одолеть такой путь, даже с моей помощью. Но если у нас с тобой получится... Если мы найдём моего отца... Тогда мы сможем наконец-то вытащить её из этой проклятой дыры...
Рик задумчиво смотрел на дом Ширейн сквозь дыру в стене сарая. Снаружи смеркалось: день клонился к вечеру – а может быть, просто от усталости уже темнело в глазах.
- Говоришь, Магна отсюда к югу?
Алькон кивнул.
- А Раменгор на севере?
- Что? – молодой полуэльф вздрогнул. – Зачем тебе...
Внезапно он сжал кулаки так, что костяшки побелели:
- Надеюсь, Хог не успел заморочить тебе голову насчёт того, какое это прекрасное место? Там готовят не мужчин, а чудовищ, выбивая и выжигая всё человеческое. По всему Третьему лучу рыщут орки-людоловы, охотящиеся на молодых ребят… и хуже всего, что кое-где у них находятся союзники. Такие, как Хог, которые готовы продать своего товарища в рабство за лишний кусок мяса. Как ты думаешь, откуда взялась та еда, что он сегодня притащил? Всё куплено жизнями и свободой кого-то из нашей деревни. А больше всего он мечтает сдать людоловам меня, полуэльфа-выродка, - Алькон горько усмехнулся, - но пока либо мне удаётся от него скрываться, либо мать успевает схватить его за руку… и снова расплатиться за мою свободу собственной… Не говори мне, что собираешься в Раменгор по своей воле! Там лишь страдания и смерть!
Рик медленно покачал головой. Тяжесть выбора лежала на нём тяжким грузом, лишая последних сил, но он знал, как должен поступить.
- Не волнуйся, - прошептал он, - я не собираюсь туда. Просто я могу попытаться либо помочь твоей матери, либо отомстить за свою: обе затеи, если подумать, одинаково безнадёжные... Но если уж рисковать... то лучше ради живых, чем ради мёртвых... Я пойду с тобой в Магну, что бы нас там ни ожидало. Только... надо отдохнуть перед дорогой...
Алькон ещё что-то говорил ему, но смысл слов растворялся в пелене усталости, накопившейся за весь этот невероятный, невозможный день в новом мире. Рик даже не заметил, когда юноша исчез и наступила тишина. Зарывшись поглубже в сено, он закрыл глаза и провалился в тёмную пустоту, ещё более непроглядную, чем после выстрела Тариона.
Глава 8
Первая ночь Рика в Эленне была полна кошмаров.
Стоило ему смежить веки, как из тьмы перед ним соткалась фигура в дорогом тёмно-красном костюме. Дуло револьвера смотрело Рику в лицо, и из маленького чёрного отверстия веяло потусторонним, космическим холодом. Раздался грохот выстрела, от которого реальность расползлась, как ветхая ткань, с ещё более оглушительным треском. Он провалился вниз, но, не достигнув твёрдой поверхности, завис в пустоте; перед его лицом опять возникла круглая чёрная дыра в бесконечность, из которой снова полыхнуло слепящим огнём. И Рик снова падал, снова умирал, и с каждым разом фигура Тариона становилась всё больше, поглощая и вытесняя окружающую пустоту. Выплескивающееся из револьвера пламя захлестнуло все вокруг, перекрасив мир из чёрного в багровый. Круглый провал в небытие, окаймлённый языками огня, разросся до вселенских размеров и нависал над его головой, словно солнце при полном затмении. А потом верх с низом поменялись местами, и вот он уже летел в распахнутую огненную пасть, где смерть была не холодной пустотой, а вечно пылающим адом. На него дохнуло нестерпимым жаром, и он почувствовал, что падает в последний раз.
Рик вскочил на ноги и не сразу понял, что уже не спит: его всё так же окружали удушливый жар, едкий дым и пробивающиеся сквозь него красные всполохи. Только теперь это был не сон, а столь же кошмарная явь.
Старый сарай горел. Пламя вплотную подобралось к куче сена, в котором Рик заснул несколько часов назад: нескольких быстрых пинков хватило, чтобы сухая трава разлетелась в разные стороны, вспыхивая тусклыми искрами и сгорая прямо в воздухе, но стена огня и дыма продолжала неумолимо надвигаться. Рик вспомнил, что сарай был не так уж велик – особенно в сравнении с пылающим особняком, из которого им с матерью пришлось спасаться только вчера; он подумал, что, обмотав голову рубашкой, он сможет прорваться к выходу. Но прямо перед ним сверху обрушилась ярко горящая балка, перегородив путь к спасению. Он отшатнулся прочь, и его спина упёрлась в единственную стену, пока не охваченную огнём.
Сквозь широкие щели бодряще тянуло ночной свежестью. Отчаяние придало Рику сил: сделав всего пару шагов назад для разбега – больше не позволило смыкающееся кольцо огня – он со всей силой, что в нём оставалась, врезался плечом в обветшалую стену. Что-то хрустнуло – то ли дерево, то ли кость; Рик покатился по земле, но ещё раньше, чем смог открыть глаза, почувствовал разгорячённой кожей прохладу и понял, что он на свободе.
Низкое небо Эленны было смолисто-чёрным с багровым отливом, но вокруг было светло, как днём. Прямо перед ним был дом Ширейн, и он тоже полыхал. Рику показалось, что сквозь гул и треск изнутри доносятся приглушённые женские крики.
Не раздумывая, он бросился вперёд, но волна раскалённого воздуха и жалящих искр заставила его отступить. В отчаянии он огляделся по сторонам: двойной костёр ярко высвечивал несколько приземистых хибар вокруг, но их двери и ставни были плотно закрыты, и ни одной живой души не было видно. За пределами освещённого круга тьма сгустилась ещё плотнее, словно остальной мир и вовсе перестал существовать.
- На помощь! – крикнул Рик изо всех сил, но хриплый голос из пересохшего горла едва смог пробиться сквозь рёв пламени. – Пожар!
Ему показалось, что в непроглядной темноте промелькнули какие-то тени. Он метнулся вслед за ними, но те мгновенно растворились во мраке. С проклятием он остановился, но тут его внимание привлекло какое-то неподвижное пятно. Не веря своей удаче, Рик разглядел в нём низкий колодезный сруб.
Колодец не был прикрыт ни крышей, ни заслонкой, и из квадратного провала на Рика пахнуло болотной затхлостью, но сейчас для него главным было то, что рядом со срубом валялось деревянное ведро с привязанной к нему верёвкой. Тут же оно полетело вниз, и из глубины донёсся плеск, прозвучавший музыкой для ушей Рика: в колодце и вправду ещё оставалась влага! Он потянул за верёвку, но пустое ведро плясало по поверхности воды, не желая нырять. Рик дёргал снова и снова, поминая всех чертей; наконец внизу сыто булькнуло, и верёвка натянулась в его пальцах – и в этот же миг они чуть не разжались от неожиданности, когда прямо перед его лицом из темноты вылепился чей-то низкий рогатый силуэт.
Каким-то чудом Рик не упустил ведро прежде, чем разобрал, кто стоит перед ним. Нет, он не накликал чёрта своими ругательствами: это была худая женщина в платке, завязанном так, что концы торчали в разные стороны. Широко раскрытыми, словно бы сонными глазами она зачарованно смотрела куда-то сквозь Рика; танцующие языки пламени отражались в них, придавая её отсутствующему взгляду какое-то подобие жизни.
- Кто ты? – медленно проговорила она. – Что ты делаешь?
- Я? Да просто хочу вскипятить себе чашку утреннего кофе! – огрызнулся Рик, вытаскивая ведро из колодца. – Вон на том маленьком костерке! Вы бы позвали людей, что ли, пока он не стал больше и не перекинулся на ваши дома!
С ведром в руках он метнулся к горящему дому. Оно казалось слишком маленьким и лёгким, и внутренний голос предательски шептал, что в одиночку потушить такой пожар не стоит и пытаться; но всё было лучше, чем стоять без дела или впустую ждать помощи.
- Стой! – женщина крикнула ему в спину резким голосом, из которого разом исчезла сонная медлительность. – Ты с ума сошёл?..
Не обращая на неё внимания, Рик с разбегу выплеснул воду на горящую дверь. Огонь зашипел злобно и яростно, словно живой; по крайней мере, в этот момент Рик ненавидел его так, как можно ненавидеть только живое существо.
В два прыжка он очутился снова рядом с колодцем. Со второй попытки ведро ушло под воду почти мгновенно. Краем глаза Рик снова увидел рядом чьи-то тени, ощутил кожей враждебные взгляды. Мелькнула странная мысль: неужели местных жителей больше тревожит не то, что рядом с их домами разгорается огонь, а то, что его кто-то пытается потушить? Вот так, наверное, и появилось пепелище на полдеревни, которое он видел со склона горы…
Всё равно я буду тушить этот проклятый огонь, угрюмо подумал он уже на бегу. Если только оно само раньше не выгорит дотла, так и буду таскать воду. И пусть только кто-нибудь попробует меня остановить…
Он снова размахнулся ведром, но тут кто-то сзади железной хваткой вцепился в его руку. В ярости Рик развернулся, готовый угостить кого бы то ни было или крепким словом, или крепким тумаком – и со смесью удивления и облегчения узнал Алькона.
- Ты хоть раз можешь появиться оттуда, где я тебя буду видеть? – выдохнул Рик, улыбаясь против воли. – Для разнообразия?
Алькон не ответил на улыбку.
- Беги! – прошипел он, дёргая Рика за руку так, что тот с трудом удерживал равновесие. – Брось это проклятое ведро и беги!
- Но как же… твой дом? – Рик не понимал, почему гнев в глазах его друга пылает ярче, чем отражающееся в них пламя пожара. – И где твоя мать? Она всё ещё внутри? И как ты выбрался? Что вообще произошло?
- Последний раз говорю, - процедил Алькон сквозь зубы, - беги!
Он выпустил руку Рика и толкнул его в грудь, едва не свалив с ног. Тот отшвырнул ведро и выпрямился во весь рост, больше не улыбаясь.
- Я никуда не пойду, - раздельно сказал он, - пока мои друзья в опасности! И если ты не объяснишь мне…
Алькон отступил на шаг, в бессилии разводя руками:
- Мы в опасности из-за тебя, пустая ты голова! Я ведь первым делом сказал тебе: прячься от любого огонька, от любой искры! Чтобы ни один блик не осветил твоё лицо! А ты бросаешься прямо в костёр, чтобы тебя наверняка увидел…
Он умолк, глядя куда-то вверх. Всё ещё ничего не понимая, Рик проследил за его взглядом, и внутри у него всё похолодело, несмотря на полыхающий рядом пожар.
Ночной небосвод расчертили две падающие звезды. Зрелище завораживало тревожной красотой настолько, что Рик не сразу сообразил, что на небе Нижнего мира не может быть звёзд. А потом земля содрогнулась, когда в паре десятков шагов от них сверху обрушилась пара огненных шаров. Когда насыщенный алыми искрами дым немного рассеялся, из обугленных воронок поднялись две фигуры. Одна из них была человеческой, вторая – нет.
Высокий воин в золотом чешуйчатом доспехе поверх алой мантии с широкими рукавами был необычайно, даже чрезмерно красив. На его броне не было ни царапины, ни пятнышка, что казалось особенно диким на фоне выжженной и закопчённой земли вокруг. Широкие наплечники поднимались вверх драконьими крыльями, шлем был выкован в форме распахнутой змеиной пасти, а по отполированному до блеска металлу бежали чеканные письмена, тускло сияющие колдовским огнём. Небрежным движением он снял шлем, и Рик увидел изящное точеное лицо с острым подбородком, тонкие губы, поджатые в ироничной усмешке, и янтарные глаза с узкими вертикальными зрачками.
Рядом с ним аккуратно складывало кожистые крылья существо, похожее на дракона. Оно было меньше, чем представлял себе Рик, когда ещё давным-давно читал сказки про летучих змеев; но всё равно от кончика гибкого хвоста до вытянутой пасти, полной острых зубов, было два человеческих роста, и размах крыльев наверняка был не меньше. Голову существа украшал венец из костяных наростов, поблёскивающих медью. Оно выглядело быстрым, сильным, очень опасным - но и прекрасным тоже, подобно своему закованному в доспехи спутнику. Даже глаза у них были похожи; только если у воина человеческая сущность скрывала звериную, то у крылатой твари, напротив, из-под звериного явно проступало человеческое.
Сейчас эти глаза, не мигая, смотрели на Рика и Алькона.
Ало-золотой воин заговорил мягким, бархатистым голосом:
- Добро пожаловать в Эленну, чужестранец. Мы ждали встречи с тобой: жаль, что тебе так долго удавалось от нас скрываться. Локиэль, милая, - обратился он к крылатой твари, - будь добра, притащи его сюда... Впрочем, нет, лучше даже обоих. Одного мы доставим владыке, а второй вполне сойдёт для Раменгора.
Существо резким взмахом расправило крылья, подняв в воздух чёрное облако пепла, припало к земле и сжалось, словно пружина. Рик понял, что оно сейчас бросится на него; бежать было некуда, а размышлять некогда. Понадеявшись лишь на то, что зелье Ширейн достаточно восстановило его силы, он швырнул в тварь огненную стрелу: слабость снова ударила под колени, как дубиной, но на ногах он всё же устоял.
Крылатое чудовище вспыхнуло, словно было облито маслом. Оно вскинуло узкую морду к небу, распростёрло пылающие крылья и испустило долгий скрежещущий визг. Не веря своему успеху, Рик замер с вытянутой рукой – и услышал, как к звериному вою примешивается человеческий хохот: это издевательски смеялся воин в алом доспехе. Объятая пламенем тварь вытянулась во весь рост на фоне тёмного неба, и Рик с запозданием осознал, что она не мучается в огне, а красуется перед ним.
- Ты совсем лишился ума?! – сквозь визг и хохот пробился крик Алькона. – Ты только сделал её ещё сильнее!
Оттолкнув Рика с дороги, полуэльф метнул в крылатую тварь свой нож. Та распахнула пасть и изрыгнула навстречу ему столб огня в два раза шире той стрелы, которую только что выжал из себя Рик. В воздухе коротко блеснуло, и на землю упала тяжёлая капля расплавленного металла.
Взмахнув горящими крыльями, существо наконец-то прыгнуло, перелетело через голову Алькона и по-кошачьи мягко опустилось прямо перед Риком. Тот попятился и краем глаза успел увидеть, как молодой полуэльф подхватил с земли тяжёлое закопчённое полено и с натугой обрушил его на чешуйчатую спину. Гибкое тело чудовища на первый взгляд казалось хрупким, и Рик надеялся, что её хребет треснет под ударом. Однако полено с треском разлетелось пополам, а тварь недовольно встряхнулась, крутанулась волчком – и хлёсткий удар хвоста отшвырнул Алькона прочь на несколько шагов. Ударившись спиной о бревенчатую стену дома, он рухнул на землю и остался лежать неподвижно.
Драконица грациозно развернулась к безжизненному телу, в предвкушении облизнув клыки длинным красным языком. Но тут из темноты с пронзительным визгом выскочила Ширейн.
Её растрепанные волосы были местами опалены, распахнутое на груди платье темнело прорехами и пятнами сажи, а в глазах горело безумие. Она бросилась на крылатую тварь, как показалось Рику, с голыми руками; та сердито зашипела, словно кошка, у которой пытаются отобрать добычу. На бегу Ширейн выхватила из складок юбки какой-то небольшой предмет и с размаху швырнула в драконицу – однако воин в алых доспехах лёгким, практически ленивым движением шагнул между ними. В его ладони блеснул длинный язык пламени, вытянувшийся и застывший в воздухе в форме топорика на короткой рукоятке. Быстрым и точным взмахом он разрубил маленький снаряд прямо на лету.
Раздался стеклянный звон: это оказалась склянка вроде той, из которой Рик пил горькое зелье. Только эта взорвалась в воздухе, выпустив облако ядовито-зелёного дыма. Его клубы окутали кисть воина, державшую оружие, и тот внезапно закричал – на этот раз, вне всякого сомнения, от боли.
Крылатая тварь тоже издала ужасающий вопль, в котором слышались гнев и страх. Она ударилась грудью о землю, и змеиное тело скрыл огонь, непонятно из чего вспыхнувший. Затем пламя раскрылось лепестками, словно красный цветок, и навстречу Ширейн шагнула стройная девушка в таких же ало-золотых доспехах, как и её спутник. Броня не скрывала, а лишь подчёркивала её прекрасную фигуру, короткая кольчужная юбочка оставляла открытыми длинные ноги, а вокруг непокрытой головы клубилось облако медно-рыжих волос – в точности такого же цвета, как костяные наросты, украшавшие голову драконицы. Её красоту немного портили лишь холодные змеиные глаза, да ещё злоба, исказившая нежное лицо.
- Я убивала за косой взгляд, брошенный в его сторону, - срывающимся от ненависти голосом проговорила она, - но ты, ведьма, не дождёшься от меня быстрой смерти. Я распну тебя на дверях твоего собственного дома, на твоих глазах выпотрошу этого щенка, а потом медленно, маленькими лоскутками, буду сжигать твою...
- Нет! Умоляю, не надо!
В освещённом круге появилась толстая фигура с факелом в руке, и Рик с удивлением узнал Хога. Жирные пальцы, сжимавшие чадящий кусок дерева, тряслись от страха; похоже, он набрался решимости показаться на глаза воинам Незримого только теперь, когда оба они были в человеческом облике. В темноте за его спиной угадывалось ещё множество испуганных взглядов, но больше ни один житель деревни на свет выйти не рискнул.
- Достопочтенные воины Драконьей Гвардии, - с трудом выдавил Хог явно непривычные слова, - славные защитники наших земель... Я прошу вас... нет, я молю вас – пощадите эту женщину!
Девушка не обратила на него внимания: она как будто и не заметила, что какое-то ничтожное насекомое зудит у неё над ухом. Однако раненый воин, стиснув зубы, прекратил трясти обожжённой рукой и поднял вторую в воздух – и его спутница остановилась, повинуясь его команде. Сделав шаг прочь от Ширейн, она с брезгливым любопытством оглядела Хога, чьи трясущиеся щёки, пунцовая лысина и дряблое тело выглядели ещё более уродливыми на фоне безупречных гвардейцев.
- Смешной человечек осмеливается подступать к нам, - мелодично сказала она. – Почему он думает, что имеет на это право?
- Благородные господа, - заплетающимся языком пролепетал Хог, - я всего лишь недостойный слуга Незримого Повелителя, и всё же... Это я привёл вас к добыче, которую вы искали!
- Что? – одновременно воскликнули Рик и Ширейн. Тонкая бровь раненого гвардейца слегка изогнулась в недоумении.
- Ну да, - трясущиеся губы Хога растянулись в ухмылке, и голос стал чуть увереннее. – Я сразу понял, что этот пришлый парень не так прост, как прикидывается. Я хотел сразу доложить, куда следует, но пораскинул мозгами и понял – а о чём я докладывать-то буду? Пустыми подозрениями тревожить служителей Незримого Повелителя? Этак можно и самому загреметь куда не надо! Но ведь не просто так я сельский голова, - довольно осклабился он, - у самого на плечах тоже голова имеется! Я приметил, что наш зайда укрылся в сарае, и, как ночь пришла, в этот сарай-то и швырнул горящую головню! Авось Повелитель увидит, что надо, и сам разберётся!
- Ах ты проклятый боров! – взвизгнула Ширейн. – Так это был ты? И дом мой тоже решил спалить заодно?
-Ага, – хохотнул Хог, – На всякий, как говорится, случай. Чёрт, Ши, да я всю деревню бы спалил, только чтобы враги Повелителя сюда носа своего не казали! А дом твой... Да и пёс с ним, всё равно тебе давно уже пора жить у меня! Тем более, что нам теперь никто уже не будет мешать, - глумливо добавил он, глядя на распростёртое у стены тело Алькона.
- Жить... у тебя? – Ширейн задохнулась от негодования. – После всего, что ты сделал? Ты погубил моего сына, ты привёл драконий огонь в нашу деревню! Ты думаешь, что теперь я пойду к тебе жить?
- Замарашка по-своему права, - вмешался в разговор усмехающийся гвардеец. – После всего случившегося она точно не пойдёт к тебе. Её ждёт другая, совсем другая участь...
- Нет! – Хог вздрогнул, распознав страшный намёк. – Прошу вас!..
- У тебя нет права о чём-то нас просить, человечек, - презрительно сказала рыжеволосая девушка.
Хог собрал всю смелость, которая оставалась в его жирном сердце, и взглянул прямо в её янтарные глаза.
- Есть у меня право, - упрямо сказал он. – Я прошу лишь о том, что мне причитается по справедливости. Я отдаю вам мальчишку, который край как нужен вашему владыке – иначе он не стал бы гнать за ним своих лучших воинов с другого луча через Великую пустыню. За его жизнь я хочу только одного – другую жизнь, не больше, не меньше. Её жизнь, - кивнул он на Ширейн. – Вот моя цена.
Воительница сердито поджала пухлые губки: очевидно, она жаждала крови и не была настроена ни на какие условия. Однако её соратник, всё ещё осторожно ощупывавший обожжённую руку и кривившийся от боли, вдруг рассмеялся.
- Клянусь Вечным Огнём, - воскликнул он, - этот пузан мне нравится! И требования его вполне разумны, не правда ли, Локиэль? Одна душа в обмен на другую – так, как заведено издревле. Что ж, почтенный староста, да будет всё в точности по слову твоему, и честь Драконьей Гвардии тому порукой. Подойди же ко мне, и мы... скрепим наш договор.
Хог опасливо приблизился. Гвардеец широким жестом подал ему левую, здоровую руку: алая ткань рукава колыхнулась дремлющим пламенем. Толстяк потянулся пожать её правой, отчего ему пришлось неуклюже выкрутить ладонь. Стиснув наконец пальцы гвардейца, до странности холодные, он облегчённо выдохнул – и едва различимым эхом раздались такие же вздохи из темноты, откуда наблюдали жители деревни.
Рик, напротив, задержал дыхание. Он чувствовал, что сейчас произойдёт что-то непредсказуемое.
- Спасибо, - бормотал Хог, - спасибо, господин. Вы так добры... Я-то уже думал...
- Нет-нет, ты всё сделал правильно, - успокаивающе сказал ало-золотой воин. – За исключением, может быть, одной маленькой детали. Той единственной жизнью, которую ты потребовал в уплату за свою службу...
Вертикальные зрачки янтарных глаз сузились.
- ...Тебе стоило бы назначить свою собственную.
По руке гвардейца скользнула пёстрая лента: это из широкого алого рукава выползла крохотная змейка и вцепилась клыками в ладонь Хога. Не успев издать ни звука, тот бесформенным мешком рухнул на землю.
Ширейн закричала раненым зверем.
- Умолкни, женщина! – рявкнул на неё воин. – Не бойся, тебя мы и пальцем не тронем: Драконья Гвардия всегда держит своё слово. Ты можешь жить дальше своей убогой жизнью столько, сколько тебе отмерит Незримый Повелитель. Однако моя прекрасная спутница всё ещё разгневана, так что я должен её чем-нибудь умиротворить. И поскольку ни о каких жизнях, кроме твоей, больше речи не шло...
Он поднял правую руку к губам, облизнул почерневшую и покрывшуюся волдырями кожу длинным бледным языком, снова скривился от боли, после чего огляделся вокруг.
- Локиэль, моя дорогая, - холодно сказал он, - сожги здесь всё к дьяволам. Убей всех, кроме этой ведьмы; она может умереть позже, на пепелище или в пустыне, как сама пожелает. Нам до этого уже не будет дела.
Лицо девушки вспыхнуло радостью ярче, чем догорающие развалины дома Ширейн. Она снова ударилась грудью об землю, и из огненного облака вырвалась крылатая тварь, мгновенно взмывшая в чёрное небо.
Огонь осветил тёмные проулки между домами; деревенские жители, до последнего наблюдавшие за развернувшейся трагедией, с криками шарахнулись прочь, словно стая испуганных ночных зверьков. К несчастью, им было уже поздно спасаться: заложив широкий круг над деревней, драконица выдохнула ещё один столб пламени, и на пути убегающих вздыбилась пылающая стена. Затем чудовище ринулось вниз – сеять смерть.
Кости одного из селян хрустнули на острых клыках. Загнутые когти, словно серпы, вспороли животы ещё нескольким. Взмахи гибкого хвоста ломали рёбра и дробили черепа. Всего пары секунд хватило крылатой бестии, чтобы оставить за собой длинный след из трупов и снова взлететь на недосягаемую высоту. Кто-то успел нырнуть в свои лачуги – напрасно: длинные прицельные струи пламени обрушились на соломенные крыши, превращая дома в полыхающие ловушки. Драконица спикировала вниз на второй заход: люди с воплями разбегались, самые смелые успели схватить вилы и колья, но попасть в танцующее в воздухе чудище было почти невозможно. Только один снаряд, направленный скорее удачей, чем умением, врезался прямо в грудь крылатой твари – но отскочил со звоном, даже не повредив ни единой золотой чешуйки. Ничто не могло остановить разъярённую драконицу, и никто не мог скрыться от её гнева.
Рик стоял в самом центре урагана разрушения и смерти, словно его ноги приросли к земле. В нескольких шагах от него Ширейн с рыданиями упала на тело сына, не обращая внимания на творящееся вокруг. Гвардеец, неподвижно стоявший невдалеке и наблюдавший за гибелью деревни, холодно улыбнулся. Увидев это, Рик наконец нашёл в себе силы шагнуть вперёд, ещё не зная, зачем – утешить ли несчастную мать, сделать ли последнюю безнадёжную попытку схватиться с врагом… Но тут воин в ало-золотых доспехах ударился об землю точно так же, как и его спутница незадолго до этого, и на Рика метнулось ещё одно крылатое чудовище. Мощное чешуйчатое тело ударило его с силой падающей скалы. Прежде, чем погасли искры, вылетевшие из единственного глаза Рика, на его плечах сомкнулись железные когти. Его рвануло куда-то вверх, и земля ушла из-под ног.
Как и многие молодые люди, Рик когда-то мечтал о полётах под облаками, но реальность оказалась куда менее захватывающей, чем фантазии. Лапы ящера держали его мёртвой хваткой так, что трещали кости, а острые когти пропороли одежду вместе с кожей, и по груди ползли неприятно щекочущиеся капли крови. При каждом взмахе кожистых крыльев его болтало из стороны в сторону так, что желудок подпрыгивал к горлу; по счастью, большую часть времени тварь просто держала их расправленными, планируя на тёплых потоках воздуха, поднимающихся снизу. И конечно же, даже более комфортный полёт могло отравить осознание того, что в конце его не ждёт ничего хорошего.
Небо вокруг медленно светлело, и Рик напряг зрение, пытаясь понять, где они летят и куда.
Внизу, насколько хватало глаз, простиралась пустыня. Дюны тянулись к горизонту, словно морские волны. Унылое однообразие пейзажа лишь кое-где нарушали развалины, занесённые песком и почти неразличимые в неверном предрассветном полумраке. Возможно, когда-то здесь были города или сёла, подобные тому, что сейчас догорало далеко позади, но теперь от них остались лишь кости, выбеленные жарким дыханием пустыни.
Слева от него небо и землю разделяла тонкая полоска, пульсирующая красным, точно воспалённый шрам. Должно быть, именно оттуда надвигалось огненное море, которое Рику довелось увидеть в первые часы его пребывания в Эленне. Похоже, до зари – по крайней мере, до того, что в Нижнем мире можно было называть этим словом – оставалось уже недолго. Самый тёмный час – перед рассветом, подумалось ему. Интересно, есть ли в этом мире такая поговорка? Если да, то наверняка её знала Ширейн... Что же с ней теперь будет? И что с Альконом? Если даже удар крылатой фурии не убил его сразу, то едва ли он мог спастись от учинённого ей разрушения позже...
Справа над горизонтом тоже виднелось какое-то зарево – неизмеримо далеко, и всё же отчётливо. Остатки той силы, которую подарил Рику пятилучевой медальон, чувствовали в той стороне нечто родное и тянулись туда, будя тревогу в его душе. Именно это зловещее сияние, похоже, и рассеивало ночную мглу – хотя и слабо, как лунный свет в прежней жизни. Рику вспомнился рассказ Ширейн: Эленна иначе называется Островом Красной Звезды. Должно быть, этот свет исходит из самого центра, где сходятся все пять лучей; а если его видно даже отсюда, то наверняка его источает такое же огненное море, какие опаляют их внешние края.
Пылающее сердце Эленны... Даже будучи чужаком в этом мире, Рик мог с уверенностью сказать, что за сила обитает там.
И всё же их путь лежал не туда. С натугой взмахивающие крылья ящера несли его не к центру Эленны, а сильно левее. Что находилось там – Рик не мог представить даже примерно, но почему-то невидимая и неощутимая угроза страшила его сильнее, чем обитель самого Незримого.
А значит, пора было предпринять что-то для своего спасения.
Бесконечные дюны, сливающиеся в единую морскую гладь, вдруг стали более отчётливо различимы в багровом сумраке: летучий змей явно терял высоту. Кожистые паруса хлопали по воздуху всё чаще, с нарастающими усилиями, но пески неуклонно приближались. Подняв голову, Рик сумел разглядеть, что правое крыло было покрыто тёмными пятнами, а в его перепонке просвечивали разлохмаченные прорехи, которые с каждой секундой ширились под напором ветра.
Ширейн знала своё дело, с мстительной радостью подумал он. Что бы ни было в той склянке, оно оставило этому чудовищу такой след, который не скоро заживёт, какой бы облик то ни принимало. Теперь ему тяжелее лететь, да ещё и с таким грузом... Может быть, получится ещё усложнить ему задачу?
Рик ухватился за чешуйчатые лапы и всем телом рванулся вниз. Ящер злобно зашипел, его крылья напряжённо дёрнулись, а когти сжались сильнее, вонзаясь в живую плоть и едва не ломая кости. Превозмогая боль, Рик раскачался в воздухе и рванул снова, заставив крылатую тварь снизиться ещё. Острые клыки щёлкнули у него прямо перед лицом, но всё же впустую: то ли ящер не хотел калечить ценную добычу, то ли просто не мог достаточно вывернуть шею, чтобы не потерять равновесие в потоках ветра. Но потом Рик увидел, как белёсое горло начинает угрожающе светиться красным: похоже, дракон собирался наказать дерзкую жертву по-своему.
- Огнём бросаться будешь? – пробормотал Рик вполголоса. – Дело хорошее, я тоже так умею. Жаль только, что тебя этим не проймёшь...
И тут ему в голову пришёл план, кажущийся невозможным даже по меркам этого невозможного мира. Его было трудно выполнить, но гораздо труднее было просто в него поверить – а ведь именно от этого зависело всё остальное.
Рик снова обратился внутрь себя, пытаясь нащупать там свои необъяснимые силы. Да, там крылся огонь, но он был бесполезен против слуги Незримого. Но этот огонь что-то разжигало – что-то, жившее в нём даже после утраты медальона, пробудившееся однажды и не желавшее снова погружаться в небытие. Воззвав к этому неведомому, Рик сосредоточил все свои мысли на одном. Он ещё даже не знал, что это должно быть, но предельно ясно понимал, чем это не должно быть.
Не-огонь. Нечто противоположное огню по самой своей сути.
И в самый последний момент, когда он уже выбросил руку вперёд и вверх, целясь в здоровое крыло летающего ящера, он вспомнил рассказ Ширейн и понял, что за сила ему нужна.
Тьма.
С его пальцев сорвался мерцающий чёрный луч, и в кожистой перепонке возникла круглая дыра с рваными краями. Ящер вскрикнул совсем по-человечески, судорожно растопырил израненные крылья, и оба они, набирая скорость, понеслись вниз.
Гребень песчаной дюны встал перед ними стеной. Дракон из последних сил захлопал крыльями, гася силу инерции, а Рик вцепился в его лапы и подогнул ноги, словно парапланерист перед приземлением. Ему удалось оттолкнуться от самого края гребня, после чего они кубарем покатились вниз. Небо и земля крутились перед Риком безумной каруселью, жёсткий песок обдирал кожу с рук и лица, а потом что-то под ним полыхнуло, и его отшвырнуло в сторону, обожжённого и ослеплённого. Он перекатился через голову и вскочил, ещё до конца не веря, что не сломал ни ногу, ни шею. Однако стоило его взгляду лишь немного проясниться, как стало ясно, что опасность не миновала: напротив, худшие испытания ещё впереди.
В нескольких шагах от него гвардеец в ало-золотых доспехах медленно разгибал спину и расправлял плечи, словно затёкшие после долгого сна. Правая рука была всё ещё покрыта язвами от зелья Ширейн, но левая теперь выглядела намного хуже: от локтя до кисти она превратилась в обугленное месиво шрамов с торчащими из живой плоти обломками доспехов. Однако на его лице по-прежнему была улыбка, лишь немного искажённая болью.
- Это было блестяще, - покачал он головой. – Стрелять в крыло дракону, который несёт тебя в поднебесье... Надёжнее только с разбегу прыгнуть со скалы. Что ж, вот мы оба на твёрдой земле – живые и относительно невредимые; а значит, твой план сработал куда лучше, чем можно было ожидать. Будь любезен, расскажи, что же в нём идёт дальше? Неужели ты надеешься, что здесь тебе будет проще справиться со мной, чем в воздухе?
- Много болтаешь, - прохрипел Рик: он пытался сделать свой голос как можно более грозным, но после падения с неба это было не так-то просто, да ещё и тёмная магия, как оказалось, высасывала силы не лучше огненной. – Что, здоровые руки уже закончились, остаётся только работать языком? Лучше уходи по-хорошему, пока ещё остались хотя бы здоровые ноги... А то отстрелю и их.
Гвардеец расхохотался:
- Ты дерзок! И силён, не стану спорить. Владыка будет очень доволен, когда я доставлю тебя к нему. Однако нужно кое-что посерьёзнее этого, - он нарочито медленно поднял к лицу изуродованную левую руку, - чтобы победить воина Драконьей Гвардии.
По руке пробежали красные искры. Почерневшая плоть и изломанные доспехи растворились под ними, превратившись в золотистый туман. А затем из него вылепилась невредимая рука в блестящем, словно только что выкованном, узорчатом наруче, и изящная кисть с тонкими пальцами, больше подобающими художнику, чем воину.
- А вторую так залечить не получается, да? – с вызовом бросил Рик и, увидев на лице гвардейца тень раздражения, понял, что выпад достиг цели. Конечно, его неумелому, инстинктивному волшебству было далеко до искусства Ширейн. Как жаль, что её больше не было рядом, и полагаться оставалось только на себя...
- С этим можно подождать до возвращения в цитадель, - сухо ответил воин. – А тем временем мне хватит и одной левой, чтобы поумерить твою дерзость.
В воздухе блеснуло красным, и в руке гвардейца возникла длинная огненная плеть.
- Перед тем, как мы продолжим наш путь, - объявил он, занося пылающее оружие над головой, - я научу тебя скромности и покорности. Потом ещё скажешь мне спасибо: владыка очень ценит эти качества в своих...
Что-то свистнуло в темноте. Поднятая плеть исчезла, а кисть гвардейца взорвалась яркой вспышкой, разбрызгивая вокруг капли жидкого пламени. Воин Незримого взревел, ударился грудью об землю, и в следующее мгновение поднялся в облике дракона: его левое крыло теперь было полностью соткано из пламени, на глазах превращающегося в новую плоть, кожу и чешую. В свете этого пламени Рик увидел над гребнем дюны десяток тёмных силуэтов. В руках у них были длинные луки и копья.
Ящер взлетел над дюной и извергнул на своих врагов широкий столб огня, мгновенно превратив вершину песчаного гребня в стекло. Однако его атака не задела никого: незнакомцы рассыпались в стороны так ловко и слаженно, словно всю жизнь учились сражаться с подобными чудовищами. Ответный залп обрушился на летающего змея: стрелы дырявили только что затянувшиеся перепонки, копья вонзались в сочленения крыльев там, где их не защищала чешуйчатая броня. Вздымая тучи песка, дракон свалился на землю. Тут же с нескольких сторон в него полетели гарпуны с прикреплёнными к ним цепями: зазубренные лезвия с хрустом вонзались в гибкое змеиное тело, словно по волшебству находя незащищённые места чудища, ранее казавшегося неуязвимым. Дракон с яростным рыком дохнул огнём вдоль одной из цепей: та раскалилась докрасна, и державший цепь воин выпустил её из рук. Однако его товарищ, оказавшийся рядом, вогнал своё копьё в одно из звеньев и налёг на него всем телом, удерживая на месте. Дракон оказался растянут на цепях, и острые копья уже взлетали над ним для решительного удара.
В последней отчаянной попытке спастись ящер рванулся вверх, натянув цепи до предела, ударился об землю, и его вновь окутало пламя. Свалившиеся оковы бессильно звякнули на песке – они не смогли удержать оборотня, вернувшегося в человеческое обличье. В левой руке гвардейца сверкнул боевой топор; развернувшись по-змеиному стремительно, он разрубил в воздухе сразу несколько копий, летевших в него. Но тёмные фигуры уже окружили ало-золотого воина. Их длинные копья жалили так стремительно, что человеческий глаз не мог за ними уследить, а гарпуны с цепями снова и снова расчерчивали пылающее небо. С немыслимой ловкостью гвардеец уворачивался от ударов, бил в ответ, и вот уже несколько нападавших корчились на песке, зажимая раны. Он был один против дюжины, но всё равно исход битвы трудно было бы предугадать... если бы только воин Незримого по-прежнему мог владеть правой рукой так же хорошо, как левой. Но маленькая склянка деревенской колдуньи предрешила его судьбу.
Янтарные глаза широко распахнулись, когда широкий наконечник копья пробил чешуйчатую броню и вошёл гвардейцу в спину. Из последних сил он дёрнулся вперёд, по его телу пробежали красные искры... но на этот раз ему не хватило времени сменить облик. Перед ним возник рослый воин, обеими руками сжимающий длинный изогнутый меч. Широкий взмах – и на песок упала отрубленная голова со спутанными медно-рыжими волосами и навсегда распахнутым в немом крике ртом.
В смерти гвардеец наконец-то лишился своей чародейской красоты.
Воин с размаху пнул голову сапогом: она скатилась со склона дюны, оставляя за собой след из капель жидкого огня, потом сама собой вспыхнула и истлела. Обугленный череп с длинными острыми зубами остановился прямо у ног Рика – и тот почувствовал нацеленные на него взгляды.
Неизвестные охотники на драконов только сейчас заметили его присутствие. Хорошо ли это было или плохо, Рик пока не знал.
- Спасибо вам! – он решил, что нужно обратиться к ним первым. – Не знаю, как вы здесь оказались, но... это было очень вовремя. Один я вряд ли справился бы с этой тварью...
Он с ожесточением наступил на череп, и тот рассыпался в прах.
Тёмные силуэты двинулись в его сторону бесшумно, не говоря ни слова. Когда они подошли достаточно близко, Рик не смог сдержать изумлённого вздоха.
Это были эльфы. Без всяких сомнений, это были те самые бессмертные создания, о которых он столько слышал, но за всё время в Эленне ещё ни разу не встречал сам – если не считать Алькона; но теперь было видно, что молодому полукровке было так же далеко до истинных детей Старшего Народа, как каким-нибудь простым деревенским оборванцам – до него самого. Высокие и стройные воины словно светились изнутри той необъяснимой, нечеловеческой красотой, которая могла вызвать восхищение даже в самом чёрством человеке. Только теперь, глядя на них, Рик понимал, что точёные черты солдат Драконьей Гвардии – просто лишённый фантазии слепок менее искусного творца, злая насмешка над подлинным величием.
Но, как и у Алькона, самым невероятным в их облике были глаза. Рик бессознательно шагнул навстречу им, чтобы разглядеть получше: его как будто притягивала та бесконечность, что открывалась во взгляде эльфийских воинов. В них были опыт и мудрость сотен человеческих жизней, все горести и радости, которые сам он мог лишь надеяться испытать за свой короткий век – и ещё многое, неисчислимо многое сверх того...
Легко ступая по песку, эльфы подошли совсем близко. Теперь, когда первый восторг хоть немного отступил, Рик мог рассмотреть их снаряжение: мощные луки и расшитые серебром колчаны длинных стрел, копья с серебристыми наконечниками, воронёные кольчуги, а поверх них – длинные чёрные плащи с глубокими капюшонами. На плече у каждого был вышит герб – щит с многолучевой звездой, очерченной кругом.
Множество вопросов роилось у Рика в голове. Он не знал, куда держат путь эти воины, и что привело их в глубь пустыни, но ясно понимал одно – он готов следовать за ними куда угодно. Он сделал ещё шаг, вглядываясь в эти удивительные глаза... и только тогда понял, что они смотрят мимо него.
Ровным шагом, след в след, эльфы ступали по обе стороны от него. Ни один не повернул головы, не удостоил его даже мимолётным взглядом, словно его тут и не было. Когда мимо него прошли двое замыкающих, он наконец-то совладал с собой и дёрнулся за ними вслед:
- Подождите! Я... Возьмите меня с собой!
Не успели эти слова сорваться с его губ, как он тут же пожалел о том, как наивно, по-детски, прозвучала эта просьба. Шедшие сзади эльфы обернулись, и он тут же пожалел во сто крат сильнее, увидев холодное недоумение в их взглядах.
- Взять... тебя? – переспросил один из них со странным выговором, явно непривычный к человеческой речи. – С чего бы?
Рик смешался:
- Ну... Я на вашей стороне! Точнее, хочу быть на вашей стороне! Та тварь, которую вы убили, напала на моих друзей, уничтожила их деревню! Я хочу сражаться вместе с вами против других чудовищ вроде неё!
Уголок губ эльфа чуть заметно приподнялся в презрительной усмешке.
- А ещё, - продолжал Рик, начиная злиться на этих равнодушных незнакомцев и уже давно злясь на самого себя, - если вы просто бросите меня в пустыне, то я, наверное, умру от голода и жажды. Если вы не верите, что я могу вам на что-то сгодиться, то хотя бы...
Миндалевидные глаза немного сощурились:
- Да... Ты прав. Не стоит оставлять тебя на... мучительную смерть...
Лёгким движением он поднял копьё и перехватил его поудобнее. Остриё смотрело прямо в грудь Рика – а тот словно окаменел, не в силах даже пошевелиться. Но не страх парализовал его – ведь не боялся он, оказавшись лицом к лицу с жестоким солдатом Драконьей Гвардии! – а потрясение, отчаянное неверие в происходящее...
Руку с копьём внезапно перехватил другой эльф.
- А’ва камэ саура, Аэрис! – воскликнул он. – А’ва камэ саура!
Тот не опустил оружие, но в тёмных глазах промелькнуло сомнение.
- А’ва камэ саура, - ещё раз повторил его товарищ.
Остальные воины оглядывались на них, но по их бесстрастным лицам нельзя было прочитать ничего. Наконец, не говоря ни слова, эльф с копьём развернулся и решительно зашагал прочь. Несколько мгновений спустя весь отряд растворился в сумраке.
Только тогда Рик пришёл в себя и бросился за ними вслед. Ему было неважно, кто сошёл с ума – он сам, копьеносец с холодными глазами или весь мир вокруг; он понимал, что один в пустыне в любом случае не выживет. Но вокруг не было видно ни души: эльфы словно канули в небытие, и даже на песке не оставалось никаких следов их лёгких шагов.
Смена дня и ночи в Эленне была стремительной. Когда огненное море за горизонтом пробудилось, сумрачный мир вокруг быстро налился красками – впрочем, не балующими разнообразием. Рыжее небо сливалось с жёлтыми дюнами, среди которых там и тут поднимались бурые выжженные скалы.
Рик оглядывался вокруг, чувствуя, как внутри нарастает отчаяние. Положение его было столь же безнадёжным, как у жертвы кораблекрушения, оказавшейся в одиночестве посреди океана. Безжизненная пустошь выглядела совершенно одинаковой со всех сторон. Он не мог сориентироваться ни по солнцу, ни по звёздам – их никогда не было на небосводе этого мира. Единственное, что могло дать ему хоть какое-то чувство направления – это смутное эхо тревоги, исходящее откуда-то издалека. Должно быть, именно там ночью полыхал негасимый пожар, именно там находилось средоточие власти Незримого, которое Рик чувствовал даже на таком огромном расстоянии.
Недолго думая, он решил, что лучше всего будет двигаться прочь от этого места. Он не надеялся найти дорогу обратно в деревню Ширейн и Алькона – да и едва ли его там теперь ждало что-либо, кроме пепла. Но где-то в том направлении наверняка найдутся другие селения, другие люди... По крайней мере, пустыня должна была заканчиваться именно там. И хотя едва различимая тревога была плохим компасом, больше пока положиться было не на что.
Но с каждым шагом он всё более ясно понимал, что добраться до края пустыни ему вряд ли удастся.
Ноги Рика вязли в песке, быстро наливавшемся злым жаром. Каждый шаг поднимал облака мелкой удушливой пыли, забивающейся и в нос, и в без того пересохшее горло. Ступни жгло сквозь подошвы изорванных ботинок, глаз отказывался видеть сквозь дрожащее марево, висящее над раскалённым песком; а хуже всего были неотступные сомнения, что он вообще движется в правильную сторону. Может быть, живущие в нём крохи магии огня уже предали его и ведут вглубь пустыни? Может быть, их создатель и истинный хозяин ведёт его на невидимой ниточке к гибели?
Да нет, едва ли, подумал он, качая головой и роняя на песок тяжёлые капли пота. Если бог огня действительно видит всё, что творится в его владениях, он должен понимать, что я скоро умру безо всякой посторонней помощи.
Вдали темнело какое-то расплывчатое пятно. Рик не надеялся, что с его счастьем это окажется оазис, но всё равно поплёлся туда просто из любопытства.
Из песка поднимались вверх невероятных размеров кости. Рику пришлось сделать десяток шагов вдоль того, что когда-то было хвостом: позвонки с торчащими в разные стороны шипами становились всё крупнее. Потом ему преградило путь нечто, размерами напоминающее поваленное дерево – останки гигантской лапы, заканчивающейся чудовищными когтями. Рику удалось проползти по горячему песку под костью: чтобы обойти иссохшую конечность, пришлось бы потратить гораздо больше сил. Выпрямившись, он увидел побелевшие рёбра, похожие на колонны древнего нечестивого храма: он мог бы свободно пройти между ними, а обхватить их у основания не хватило бы длины его рук.
Пробравшись под передней лапой и миновав шею, состоящую из таких же шипастых позвонков, как и хвост, он наконец-то увидел голову чудовища.
Исполинский череп смотрел пустыми глазами на дюны, такие же мёртвые, как и он сам. Изогнутые рога были устремлены в небо, а полную зубов пасть какая-то неведомая сила до сих пор держала приоткрытой в последнем немом рыке. Клыки в рост Рика тускло поблёскивали в свете раскалённого неба; некоторые из них уже вывалились из челюстей и лежали на земле, частично занесённые песком, но Рику и в лучшие времена не хватило бы сил, чтобы поднять их.
Он невольно попытался представить, каким было чудовище при жизни: наверное, похожим на тварей из Драконьей Гвардии, созданных по его образу и подобию... только в десятки раз больше. Но если одного гвардейца хватило, чтобы стереть с лица земли целую деревню, то на что был способен этот гигант? И какая сила смогла победить его, оставив лишь кости посреди бескрайней пустоши?
В оскаленных челюстях Рику вдруг почудилась насмешка. Ты тоже будешь таким, как я, словно говорил ему гигантский скелет. Только твои кости будут куда менее впечатляющими, и песок занесёт их гораздо быстрее.
- Ну, это мы ещё посмотрим, - прошептал Рик.
Он хотел было уже отвернуться и продолжить путь, но вдруг в порыве необъяснимого гнева пнул ногой костяную стену нижней челюсти, глубоко вросшей в землю.
Что-то хрустнуло, и верхняя половина драконьего черепа обрушилась вниз. Земля содрогнулась, вверх взметнулась туча песка, а огромные клыки лязгнули перед лицом Рика, словно живые. Он застыл на месте, потрясённый этой последней вспышкой могучей первобытной силы... но песок рассеялся, вокруг снова воцарилась тишина, и в пустых глазах дракона не было ничего, кроме равнодушного покоя смерти.
Рик снова уходил в пустыню, оставив скелет за спиной. Ноги почти не слушались его, горло словно было выстелено плотным слоем песка, а взгляд постепенно заволакивала темнота. Уже не надежда на спасение поддерживала его на ногах, и даже не жажда жизни, а просто бессмысленное упрямство. Когда силы изменили ему, и он рухнул на колени, то какое-то время полз на четвереньках. Потом он растянулся на песке и смотрел вперёд остановившимися глазами. Ему показалось, что в дрожащей дымке на горизонте появились ещё какие-то тёмные фигуры – но у него больше не оставалось сил ни двигаться, ни кричать, ни даже надеяться.
В последние мгновения перед тем, как провалиться в небытие, ему показалось, что из мутных пятен вылепилась цепочка телег, запряжённых какими-то крупными животными. Но скорее всего, это был просто мираж.
Глава 9
- …Сел на место!
- Да подождите вы! Он приходит в себя!
- Если сейчас же не сядешь, сам потом будешь долго приходить в себя!
- Дайте ещё воды! Пожалуйста!
- Ага, сейчас! Вот тебе и вода, и вино, и всё остальное!
Раздался резкий треск и короткий крик боли. На лицо Рика пролилось несколько капель влаги; часть попала на пересохшие губы. Он жадно облизал их – прекрасная, благословенная вода! – и это дало ему ровно столько сил, чтобы наконец-то открыть глаза.
Рыжее небо Эленны над ним заслонило знакомое лицо. Оно было покрыто грязью, потом и налипшим песком, искажено гримасой боли и затенено отчаянием, но всё равно Рик испустил такой вздох облегчения, что его, казалось бы, должно было хватить на небольшую песчаную бурю.
- Алькон, - прошептал он, - ты жив…
Молодой полуэльф вытряхнул ему в рот последние капли воды из маленького кожаного бурдюка и усталым, безнадёжным голосом ответил:
- Не стоит этому радоваться.
- Но что случилось? – каждое слово пока давалось Рику с трудом, но внутри него было слишком много вопросов. – Где мы?
- В аду, - сообщил откуда-то сбоку незнакомый голос, хриплый и неприятный.
Раздражение придало Рику бодрости. Он снова почувствовал себя живым, ощутил жару и пыльный ветер на своей коже – а вместе с этим и непреодолимое желание сказать пару ласковых слов человеку, объясняющему, что он, видите ли, в аду.
- Нельзя ли поточнее? – раздражённо проговорил он, наконец найдя в себе достаточно сил, чтобы приподнять голову и осмотреться.
Он лежал на дне телеги, сколоченной из кое-как обструганных досок. На козлах телеги сидел широкоплечий орк в кожаном доспехе. Он пощёлкивал длинным бичом над спинами огромных животных, похожих на безрогих быков. Похоже, этим бичом досталось и Алькону, когда тот пытался помочь своему другу. Кроме него и Алькона, в ней находилось ещё несколько молодых людей –примерно того же возраста, что и он сам. Всех их роднили между собой одинаковые лохмотья, синяки и выражение мрачной покорности на лицах. Они сидели, привалившись к бортам телеги, и не смотрели по сторонам: наверное, это были уроженцы Нижнего мира, привычные к окружающему их безрадостному пейзажу.
Обладатель хриплого голоса сидел прямо напротив в расслабленной позе, словно ехал на увеселительную прогулку. Его окружало пустое пространство: похоже, остальные сторонились его – и Рик понял, почему, как только увидел его лицо.
Рик понимал, что сам выглядит неважно. Повязка, закрывавшая дыру на месте левого глаза, потерялась где-то в пустыне, и наверняка тёмный провал на испачканном песком и пеплом лице мог напугать кого-то более впечатлительного. Но даже в сравнении с тем, как мог выглядеть Рик, сидящий напротив него был поистине ужасен.
Если Рик лишился только глаза, то у незнакомца всё лицо... точнее, то, что когда-то им было, представляло собой кусок обгорелой плоти, месиво шрамов и морщин. Одет он был в безрукавку из грубого сукна: длинные мускулистые руки были так же сожжены до мяса, словно их хозяин только что вышел из костра. Потрескавшиеся губы были растянуты в наглой ухмылке, а налитые кровью глаза сверкали мрачным весельем.
- Что, нравится? – хмыкнул обгорелый. – Вижу, тебе и самому досталось напоследок… там, наверху.
Рика осенила догадка:
- Ты тоже из Среднего мира… в смысле, с Земли! Что же с тобой там произошло?
Тот оскалил почерневшие зубы и смерил Рика долгим взглядом, словно что-то взвешивая.
- Играл с огнём, – наконец ответил он, ухмыльнувшись ещё сильнее; обугленная губа лопнула, потекла струйка крови. – Как видишь… проиграл.
Рику почудился какой-то угрожающий намёк в этих словах, но в его голове всё ещё слишком сильно шумело, чтобы он смог его более отчётливо разобрать.
- Ну да ничего, - продолжал обгорелый. – Там, куда мы направляемся, я впишусь как родной. Нам всем там добавят шрамов, ох, добавят. Даже твоему дружку-красавчику, - с издёвкой кивнул он головой в сторону Алькона.
Рик невольно повернул голову и только теперь заметил, что у его друга, единственного из всех молодых людей в телеге, скованы руки. Цепь в пару локтей длиной тянулась к скобе, вбитой в днище телеги.
- Это чтобы он сам себя не покалечил, - злобно усмехнулся обгорелый, проследив за его взглядом. – Когда его к нам кинули, он схватил какую-то деревяшку и пытался вскрыть себе горло. Очень уж не хотел с нами ехать! Но тут караванщики строгие, все головы у них считанные, так что твой парень посидит на привязи, пока мы не приедем.
Стиснув зубы, Рик приподнялся, но Алькон ухватил его связанными руками за плечо:
- Оставь его! Это дикий зверь. Пусть даже он родом из твоего мира, но тебе он совсем не близок…
- Поближе, чем ты, нелюдь! – огрызнулся обгорелый и с яростью подался вперёд, оставив на борте телеги тёмное пятно. Рик и Алькон разом сжали кулаки, но тут на шум обернулся погонщик, и в воздухе снова свистнула плеть.
- А ну все по местам! – рявкнул орк. – Не то хайла всем позатыкаю мешковиной, до конца пути будете вытаскивать!
Обгорелый выставил вперёд широкие ладони и опустился обратно на дно телеги:
- Молчу, начальник, молчу. Сидим и не ссоримся. А ты, красавчик, не переживай за своего ненаглядного. Как приедем на место, я ему стану очень даже близок. Ещё и поближе, чем ты думаешь. Вот увидишь, будем закадычными друзьями…
- Но куда мы едем? – с нарастающим гневом спросил Рик, хотя в глубине души уже знал ответ.
Обгорелый пожал жуткими красными плечами:
- В Раменгор, куда же ещё.
Все прочие в телеге едва заметно вздрогнули при звуке этого слова. Алькон вздохнул, и его связанные руки бессильно опустились.
- Да, наверное, это была моя судьба, - тихо сказал он, - а от судьбы не уйдёшь.
Рик и Алькон сидели голова к голове и разговаривали вполголоса, то и дело тревожно озираясь. Однако орк-погонщик больше не оборачивался к ним, а остальные их спутники словно бы вообще не замечали их присутствия. Даже жуткий обгорелый, какое-то время разглядывавший Рика с неизменной циничной ухмылкой, потом растянулся у борта телеги и как будто бы задремал.
- Что с тобой произошло? – спрашивал Алькон. – После того, как на нас напала Драконья Гвардия, я думал, что мы больше никогда не увидимся… Но ещё меньше я ожидал встретить тебя совершенно одного посреди Великой пустыни!
- Нет, сначала ты! – решительно ответил Рик. – Я видел, как та крылатая тварь швырнула тебя в стену, а потом принялась убивать направо и налево… Как тебе удалось спастись? И что случилось с Ширейн? Она жива?
Алькон отвернулся, пряча в глазах злость:
- По-твоему, я спасся? Лучше бы я погиб вместе со всей деревней! То, что нас всех ждёт теперь, гораздо… А, да ты и сам очень скоро поймёшь.
Совладав с собой, он продолжил:
- Когда я пришёл в себя, вся деревня была уничтожена. Один из гвардейцев исчез, вторая кружила в небе и жгла последние остатки домов, а кругом рыскали орки. Один из их охотничьих отрядов был неподалёку: они увидели пожарище и явились поискать поживы на развалинах. Не повезло им, - фыркнул он, - у нас и так сроду не было ничего ценного, а после драконьего огня не осталось и подавно. Когда орки увидели нас с матерью, неведомо как уцелевших, они пришли в восторг: с двумя пленниками хоть и невелика потеха, но всё же лучше, чем никакой. Однако та рыжая бестия свалилась на них с неба и испортила веселье: приказала им и пальцем не трогать мою мать, представляешь? Не знаю, откуда в ней взялось такое благородство…
- Я знаю, - вздохнув, перебил его Рик и в нескольких словах рассказал об отважном поступке Ширейн, а также о предательстве Хога, его сделке с гвардейцами и внезапной, но заслуженной смерти.
- Поделом ему, - мрачно кивнул Алькон, дослушав до конца. – Так вот, когда орки поняли, что одна из двух жертв под запретом, они собрались отыграться на мне. Они стояли прямо перед нами, скалили клыки, обсуждали всякие пытки и прочие страшные вещи… Но рыжая тварь опять вмешалась.
Он перевёл дух и со сдавленным гневом в голосе закончил:
- Это она велела им отправить меня в Раменгор. Даже указала, где искать ближайший караван, как будто всё было подготовлено заранее… Когда меня уводили, мать чуть с ума не сошла. Она бросилась на них с голыми руками, пыталась выцарапать им глаза… но, конечно, всё было напрасно. Орки были порядком злы, что им нельзя было ей ничем ответить, но слишком боялись той бестии из Гвардии. Впрочем, насчёт меня у них не было такого строгого приказа... Так что по дороге мне ещё досталось, – сказал он, приподнимая край рубахи и показывая исполосованный плетью бок. – Но всё равно грех жаловаться: тем, кто попадает в лапы к оркам, нечасто удаётся отделаться так легко. Наверное, меня решили поберечь для Раменгора: говорят, его хозяева платят больше за здоровых пленников. Может враки, а может, и нет – платить всё равно будут не нам... Но довольно обо мне! Что было с тобой? Тебя схватил тот второй гвардеец?
- Да, он обернулся драконом и улетел со мной в когтях, – кивнул Рик. – Должно быть, я и в самом деле ценная добыча, раз он натравил на вас свою подручную, а сам тут же потащил меня к своему владыке, чтобы ни с кем не делить награду... Но добыча оказалась тяжеловата для одного. Конечно, едва ли мне удалось бы спастись, если бы не твоя мать...
При мысли о Ширейн о снова вздохнул. Несчастная женщина потеряла сына два раза подряд: Эленна и в самом деле ад, если в ней возможны такие муки...
Рассказ о гибели гвардейца привёл Алькона в такой восторг, что он от души хватил кулаком по бортику телеги, отчего орк на козлах заворчал и покосился на них через плечо, а дремлющий обгорелый невнятно выругался себе под нос. Но когда Рик начал описывать тех, кто его сначала спас, а потом едва не погубил, юноша озадаченно нахмурился.
- Эльфы? – переспросил он. – Нет, это вряд ли. Их почти не осталось в Атандоре: разве что в Магне или где-нибудь на самой южной оконечности луча. Эльфийские земли – это Второй и Четвёртый лучи, прекрасный Галадрианд и суровый Дорталион; но их обитатели не станут забираться так глубоко в Великую пустыню... А наш край, увы, их и вовсе не заботит, - со вздохом добавил он. – Должно быть, в этом отряде просто оказалось несколько полукровок, вроде меня, и когда ты увидел их...
- Я знаю, что я видел, - сердито ответил Рик. – Это были самые настоящие эльфы, а не полукровки. Их глаза, их лица... Их оружие, в конце концов...
Он вспоминал всё новые детали, не забыв и про серебряную звезду, которая была нашита на плаще у каждого из неведомых воинов. Алькон устало покачал головой:
- Этого не может быть. Такой герб носят тёмные эльфы Дорталиона, подданные Лантора, Владыки Стали. Но они никогда не покидают пределов своего луча... к великому сожалению остальных Свободных народов Эленны: они великие воины, и их помощь пригодилась бы нам всем...
- Так что же, по-твоему, это было? – спросил Рик, раздражаясь всё сильнее. – Хочешь сказать, что я их просто выдумал? А что тогда случилось с гвардейцем? Увяз в песке и случайно упал на собственный меч?
- Не знаю, - сказал Алькон, отводя глаза. – Я уверен, ты говоришь то, что считаешь правдой... Но Великая пустыня порой творит странные и пугающие вещи с человеческим разумом...
- Час от часу не легче, - бросил Рик. – То есть я не вру, а просто спятил. Ну и яркая же была галлюцинация! Помню всё, будто бы на самом деле – и копьё, которым меня чуть не проткнули насквозь, и даже слова того остроухого, который не дал меня заколоть... «Авака-масара» или что-то в этом роде, он несколько раз повторил...
- А’ва камэ саура, - машинально поправил его Алькон и тут же прикусил язык, явно пожалев о сказанном.
Рик вскинул голову:
- Точно, ты же понимаешь их язык! Такое я сам бы не выдумал, правда? И что же это значит?
- Ну... – Алькон медлил с ответом. – Эльфийские наречия различаются в разных краях Эленны...
- Можно хотя бы примерно, - хмыкнул Рик. – Вряд ли я когда-нибудь ещё встречу того эльфа, чтобы припомнить ему эти слова... Хотя я был бы не против: в конце концов, он спас мне жизнь... Что же он такого сказал, что его товарищ передумал меня убивать?
- Он сказал... – неохотно проговорил Алькон, - «Не марай руки».
Вокруг Рика на мгновение словно бы стало чуть темнее.
- Ну конечно, - помолчав, глухо сказал он. – Глупо было думать, что прекрасный бессмертный эльф может испытывать сочувствие к простому человечишке. Повезло, что я оказался недостоин ни его милосердия, ни даже удара его возмутительно чистого копья. Иначе лежал бы сейчас рядом с тем гвардейцем, который, как видно, для них был достаточно хорош...
- Сейчас ты говоришь, как Хог, - тихо сказал Алькон.
Не глядя на него, Рик бросил в пространство:
- Может быть, в чём-то он был и прав.
В тот день до самой темноты они больше не сказали друг другу ни слова.
Их путешествие казалось столь же бесконечным, изнурительным и мучительно однообразным, как пустыня, через которую тащился караван. Хотя в небе над ними и не было солнца, зной исходил отовсюду, из каждого камня и каждой песчинки под колёсами; им был напоён непрекращающийся пыльный ветер, от которого в открытых телегах негде было спрятаться. Орки-караванщики то и дело прикладывались к плоским фляжкам, висевшим у них на поясах, однако напоить свой живой груз они, похоже, не собирались.
Алькон терпел жажду и жару безмолвно, в конце концов погрузившись в какое-то странное состояние на границе сна и бодрствования: его глаза были открыты, но разум явно унёсся в неведомые дали, а грудь едва вздымалась. Рик, с трудом дышащий раскалённым воздухом, смотрел на полуэльфа с завистью. Вот бы и мне научиться такому, думал он: конца этому пути всё равно не видно – глядишь, и времени бы хватило...
Остальные их спутники тоже не владели навыком спасительного забытья и мало-помалу начали роптать. Даже обгорелый, который поначалу будто бы наслаждался жарой, теперь ругался сквозь зубы, поминутно сплёвывая за дощатый бортик смесь коричневой слюны и песка. Возгласы негодования всё отчётливее доносились также от других телег, и Рик уже начал задумываться, не выльется ли это в бунт; возможно, если начнётся заварушка, им с Альконом удастся ускользнуть. В измученном теле ещё оставались силы на пару магических стрел: такого неприятного сюрприза для охранников как раз может хватить, если правильно рассчитать время...
Однако даже на такой нестерпимой жаре недовольство не успело закипеть. Откуда-то из хвоста каравана выскочило не меньше десятка орков: кроме плетей, в их лапах были топоры и кривые ятаганы. Бичи засвистели в воздухе, послышались крики и стоны, а затем раздался уже хорошо знакомый Рику звон арбалетной тетивы, и шум разом оборвался.
Орки помахали бичами ещё немного для острастки и снова скрылись в дальнем конце каравана. Погонщики щёлкнули вожжами, и путешествие продолжилось. Сзади до Рика донёсся глухой стук, словно что-то тяжёлое сбросили с телеги на песок, но у него не было ни сил, ни желания оборачиваться.
Несколько тяжких часов спустя рыжее небо у них над головой стало медленно тускнеть, и Рик сначала решил, что это просто темнеет у него в глазу от голода и жажды. Однако вскоре он ощутил, что жара понемногу спадает: день клонился к вечеру. Вскоре за этим последовал ещё один подарок судьбы: на дно их телеги шлёпнулся небольшой мех с водой. Орки наконец-то сжалились над своими пленниками – а может быть, жалость была им неведома, и они просто опасались, что новый бунт будет гораздо более отчаянным и кровавым.
Первым, конечно же, мех ухватил обгорелый. Он пил жадно, проливая ценную влагу на грудь, а когда кто-то протягивал к нему руки, рычал, словно дикий зверь. Никто не решился отобрать у него воду силой, и когда он насытился и швырнул бурдюк обратно под ноги, тот опустел более чем наполовину. Рик и двое других парней разделили остаток, как могли, поровну; от горлышка теперь несло горелой плотью, но жажда была сильнее отвращения. Они пытались растолкать и Алькона, но полуэльф по-прежнему пребывал в своём полусне и не желал к ним возвращаться.
После того, как они промочили горло, разговаривать стало немного легче, и товарищи по несчастью познакомились.
У парня по имени Кори было некрасивое, но честное и открытое лицо: правда, приоткрытый рот с крупными передними зубами и раздвоённой верхней губой придавал ему глуповатое выражение, а при разговоре он тянул слова и тяжело двигал челюстью, точно что-то жевал. Ростом он был выше Рика, а в плечах даже шире, чем обгорелый, но кожа его была удивительно бледной, а тело – рыхлым, словно квашня. Он сильно отличался от прочих жителей Эленны, которые успели встретиться Рику, обожжённых и высушенных вечным зноем. Правда, довольно быстро выяснилось, что Кори жил в Магне, в довольно богатой семье: отец его был надсмотрщиком над горняками в золотой шахте, сына с малолетства таскал с собой, надеясь подготовить себе смену. Однако добродушному и ленивому мальчишке отцовское дело было не по душе, и их отношения год от года становились всё холоднее. Однажды из шахты пропала часть добытого золота, и стражники уже приготовились рубить руки и головы, однако отец Кори нашёл, чем откупиться. Убил двух зайцев, мрачно пробубнил Кори, заканчивая свой рассказ: спас свою шкуру и сбагрил нелюбимого сына туда, где из того сделают мужчину.
Последние слова заставили Рика снова вспомнить Хога. Похоже, все, кто служил Незримому, были уверены, что Раменгор – прекрасное место, где из мальчиков делают мужчин. Но на примере несчастного толстяка Рик уже успел убедиться, как ошибочны бывают их убеждения.
Второй парень – худощавый, с вытянутым печальным лицом и большими глазами чуть навыкате – представился Сигизмуром, тут же извинился, что имя длинное, и попросил называть его просто Муром. Очень быстро обнаружилось, что у него вообще была странная привычка извиняться через каждое слово, а также весьма безрадостный взгляд на жизнь. О себе он рассказывал неохотно, на вопросы отвечал уклончиво, а про Раменгор сказал только то, что их там наверняка быстро убьют, не забыв добавить своё обычное «мне жаль». Рик заметил, что в унылых рыбьих глазах Мура при этом не отражалось ни сожаления, ни страха... да и ничего другого. Этот парень с тихим голосом и деликатными манерами тревожил его едва ли не сильнее, чем обгорелый. Тот, к слову, вовсе не присоединился к их разговору. Когда они рискнули спросить, как его зовут, он велел им идти ко всем чертям, и его оставили в покое.
Ближе к вечеру Рик заметил какое-то тёмное пятно, сгустившееся на горизонте в той стороне, куда они держали путь. Однако он был едва живой от голода и жары, так что не стал его рассматривать и провалился в беспокойный сон ещё до того, как вокруг окончательно стемнело.
На следующее утро Рик проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечи, а вокруг раздавались возбуждённые голоса. Он сел так резко, что его голова едва не взорвалась изнутри; пересилив боль, он с трудом разглядел прямо перед собой Алькона, который связанными руками неловко совал ему что-то сухое и жесткое. Рик успел принюхаться раньше, чем присмотреться, и в следующий же миг его зубы сомкнулись на куске вяленого мяса. Наверное, даже в лачуге Ширейн этот обрезок скорее сунули бы под колченогий стол, чем в тарелку; но у Рика во рту не было ни крошки полтора дня, и ему не пристало перебирать.
- Наконец-то ты проснулся, - голос Алькона звучал раздражённо, но у Рика так трещало за ушами, что он этого не расслышал. – Моя мать всегда говорила: ранним птахам – горсть зерна, остальным... ну, в общем, в рифму. Наши зеленокожие друзья решили нас накормить, и мне не так-то просто было сберечь кусок для тебя. Ещё минута-другая – и Кори с Муром просто вырвали бы его у меня из рук...
Не выпуская мясо из зубов, Рик оглянулся через плечо – но не на молодых жителей Эленны, а на обгорелого. Проследив за его взглядом, Алькон вполголоса сказал:
- За него не волнуйся, он забрал всё, что хотел. Мы поделили то, что он соизволил нам оставить.
- Тебе-то самому досталось? – с трудом проговорил Рик. В его душе боролись волна благодарности, остатки злости и тень стыда, но рот был так забит жёстким мясом, что по голосу этого было не разобрать.
- Да… Нет… Неважно, - пробормотал Алькон, пряча глаза.
За его спиной обгорелый язвительно бросил:
- Да не стал он есть. Брезгует орочьими объедками. Не то, что мы, смертные свиньи – слопаем любое мясо, с кого бы орки его не срезали…
Рик стиснул зубы так, что разгрыз бы и кость, если бы она попалась в мясе. Не слушай его, несколько раз повторил он самому себе. Алькон – твой единственный друг в этом мире, не дай этому уроду вбить между вами клин… Но на краю сознания всё равно вертелась подлая мысль, что этот единственный друг – не человек, и они никогда не смогут быть ни по-настоящему близки, ни тем более равны.
Телегу сильно тряхнуло: похоже, что-то попало под колесо. Дно перекосило, Рик с Муром вцепились в бортики, чтобы не упасть, Алькона удержала цепь, а медлительный Кори свалился прямо на обгорелого: тот глухо ругался последними словами, но даже ему не хватало сил выбраться из-под огромного тела.
- Чего сидим, бараны безрогие? – завопил орк-погонщик, спрыгивая на песок. – Колесо слетело с чёртовой оси! Я его буду на место ставить, что ли? А ну быстро вылезли, и за работу!
Мур с тяжёлым вздохом спустился вниз, за ним последовали все остальные, кроме Алькона.
- Развяжите меня, - без особой надежды попросил полуэльф, - я помогу…
Орк лишь злорадно заржал и отвернулся.
Кори и обгорелый, бранясь и мешая друг другу, вместе приподняли телегу; Рик и Мур с натугой подтащили отвалившееся колесо. Когда все они оказались рядом, Рик торопливо прошептал:
- Ребята, как будем выбираться отсюда?
Кори от удивления чуть не выпустил днище телеги. К счастью, силы обгорелого хватило бы, чтобы удержать деревянную развалюху и в одиночку.
- Выбираться? – тихо переспросил он, смешно шлёпая раздвоённой губой. – Куда?
- Не знаю, - ответил Рик, через плечо оглядываясь на погонщика. – Вы местные, вам должно быть виднее… Главное, подальше от Раменгора.
- А охранникам помашем ручкой? – хмыкнул обгорелый. – Я от арбалетов не убегу. Или оставим им нашу остроухую красавицу для отвлечения?
Я бы лучше тебя оставил, подумал Рик, но вслух сказал:
- Отвлечь их могу я. Если правильно подберём время… - Он задумался на мгновение. – Одна из телег может сама собой загореться…
Мур едва не уронил колесо ему на ногу и даже забыл извиниться.
- Ты что… колдун? – выдохнул он.
Рик готов был сознаться, что он не колдун, а горе-недоучка, но, почувствовав на себе пристальный взгляд обгорелого, ответил уклончиво:
- Кое-что могу. Пока охранникам будет не до нас, мы успеем уйти достаточно далеко. Вряд ли за нами отправят большую погоню, ну а с парой-тройкой орков мы сумеем разобраться. Что скажете? Готовы рискнуть?
Он обвёл глазами своих товарищей по несчастью… и прочитал в них неутешительный ответ.
Мур грустно проговорил:
- Как ты думаешь, почему за нами почти не следят? Вся охрана в хвосте каравана, а в нашей телеге только один тощий орк? Пустыня – самый лучший сторож. Мы можем убежать хоть сейчас, но никто из нас не доживёт и до завтрашнего вечера. Уж ты-то должен это знать лучше всех – после того, как тебя подобрали еле живого. Я не знаю, что с нами будет в Раменгоре… Наверное, мы все умрём… Но может быть, это будет не так медленно и мучительно, как посреди Великой пустыни…
- Это вряд ли, - мрачно подал голос Алькон сверху телеги. – Скорее всего, это будет гораздо хуже.
- Правда? – равнодушно отозвался Мур. – Жаль.
Рик в отчаянии оглядел остальных. Кори медленно и равномерно кивал головой, как деревянный болванчик. Обгорелый скалил зубы, словно Мур только что очень удачно пошутил.
- Не переживай, одноглазый, - бросил он. Колесо наконец-то встало на место, он отпустил днище телеги и помахал изуродованной красной рукой погонщику: - Начальник, всё готово!
- Давно пора! – рявкнул орк. – Все по местам! Кто будет долго телиться, того привяжу сзади на верёвочке, побежите следом на своих двоих!
Вскарабкиваясь на телегу, обгорелый повторил:
- Не переживай. Кто знает, может быть, в Раменгоре не так уж и плохо. Может быть, там даже будет весело…
Рик занял своё место, не удостоив его ответом. Он успел услышать только зловещий шёпот:
- Я уж точно намерен повеселиться.
Тёмное пятно на горизонте за два дня пути успело превратиться в массивный горный кряж. Когда багровый рассвет в третий раз рассеял тьму над Великой пустыней, уже стало можно разглядеть ущелье между грядами скал. Оно было полностью перегорожено стеной из тёмно-красного камня. Рик в удивлении напряг единственный глаз: то ли горы были не такими уж высокими, и до них оставалось совсем недалеко… то ли стена была поистине исполинских размеров.
- Это и есть… - вопросительно начал он.
- Раменгор, - кивнул Алькон. – Самая неприступная крепость Незримого.
Рик задумчиво огляделся по сторонам:
- Неприступная крепость посреди пустыни? Зачем Незримому было строить её в этом богом забытом месте? Кого она здесь защищает… и от кого?
- Ты неправ вдвойне, - печально усмехнулся Алькон. – Раменгор был возведён много веков назад, если верить маминым книгам… и не всегда здесь была такая мёртвая пустошь, как сейчас. От самого озера Нирн до этих гор тянулись плодородные земли, леса и реки… а ещё города, огромные и богатые – не деревушки на десяток-другой дворов, а настоящие, вроде Магны… В те времена люди Нижнего мира больше заслуживали называться Свободным Народом. Третий луч принадлежал им почти полностью, а слуги Огня были зажаты в долине между этим кряжем и горами Аргониата, что в центре Эленны. И не Незримый построил Раменгор: тогда это была цитадель, созданная для защиты Свободных Народов, а не для их угнетения… Щедрый дар людям Атандора от Владыки Камня. Только он мог создать подобную крепость: Незримый лишь захватил и изуродовал её, как он всегда делает…
Краем глаза Рик заметил, как Кори придвинулся ближе, заворожённый рассказом Алькона. Мур смотрел на далёкие горы с безразличием во взгляде, но уши его явно ловили каждое слово.
- У нас тоже слышали про Владыку Камня, - проговорил бледнокожий здоровяк. – Рабочие в шахте его часто поминали… Но толком про него никто ничего не знал – просто верили, что он до сих пор помогает тем, кто работает в горах…
- Ширейн бы сюда, - вырвалось у Рика. – Она наверняка могла бы и про него рассказать.
Алькон сердито взглянул на него:
- Слава богам, что её с нами нет! Забыл, где мы и куда направляемся? И потом, - его голос немного смягчился, - я и без неё помню эту историю. Из всей маминой книги я больше всего любил главу об эльфийских Владыках: сколько раз мы перечитывали её – и не сосчитать.
- Расскажи! – воскликнул Кори с почти детским восторгом.
Алькон на мгновение задумался и начал:
- Их было четверо. Два брата и две сестры. Более тысячи лет назад они спустились в Эленну из Среднего мира. В книге говорилось, что на этом закончилось время эльфов в Дор-Галене: всю их силу и всю магию Владыки забрали с собой. И как бы я ни сочувствовал обитателям мира, который навсегда оставило эльфийское волшебство… - он быстро взглянул на Рика, - любой из Свободных народов скажет тебе, что здесь оно было нужнее. В истории Эленны не было более светлого дня, чем тот, когда Владыки вступили в войну с Незримым. Они были великими воинами и чародеями – величайшими из всех, кого когда-либо видела эта земля. Владыка Стали Лантор был сильнее всех на свете, Владычица Взоров Линтари – всех прекраснее; никто не мог сравниться добротой с Тайлинн, Владычицей Лесов, а Владыка Камня Рейлен был самым искусным и трудолюбивым во всех трёх мирах. И, хотя ни один из них по отдельности не мог превзойти могущество бога… все вместе они были к этому очень близки. Никто не наносил Незримому таких сокрушительных поражений, как четверо эльфийских героев: даже в Битве Начал, когда в Эленну снизошли сами… Впрочем, это история для другого раза.
- И что же было дальше? – нетерпеливо спросил Рик.
- Каждый из четырёх Владык выбрал себе один из лучей Эленны, - ответил Алькон. – Прекрасный Галадрианд стал ещё краше с приходом Владычицы Взоров, стойкий Дорталион залечил свои раны с помощью Владычицы Лесов; но самым могучим, конечно, сделался главный эльфийский луч Элендор, куда пришёл Владыка Стали. Рейлен решил править Атандором, Землёй Людей, исконно принадлежавшей смертному народу. Он единственный из всех Владык любил людей так же сильно, как и эльфов: его привлекали в них упорство и усердие, которые жили и в нём самом.
Он прервался на мгновение, и взгляд его затуманился.
- Когда я был совсем маленьким, - сказал он, - я играл с друзьями в эльфийских Владык, как и все дети в Эленне. Мальчишки-оборванцы всегда дрались за право быть Лантором, сильнейшим воином и магом; чумазые девчонки таскали друг друга за волосы, выясняя, кто сегодня будет прекрасной Линтари, а кто – великодушной Тайлинн. А я всегда хотел быть Рейленом, и только им: не самым красивым, не самым могучим… зато принадлежащим сразу двум мирам, и человеческому, и эльфийскому. И к тому же играть во Владыку Камня всегда было проще, - улыбнулся он. – Чего-чего, а булыжников вокруг хватало, чтобы изобразить все его подвиги…
- И что же он успел совершить? – поинтересовался Рик.
- Многое, - ответил Алькон с тенью печали в голосе. – Владыкам были даны их титулы не ради красивых слов. Они умели подчинять себе и живое, и неживое. Рейлену была покорна сама земля, её плоть и кости. Поверхность Эленны разверзалась под ногами слуг Незримого, и они бежали к центру острова, к самому Аргониату, за которым вечно пылает огненное море, убивающее своим дыханием всякую жизнь. Но Рейлен всегда больше любил созидать, чем разрушать. Своей волей он воздвигал крепости, башни… целые города для своего народа: и часто бывало, что материал заканчивался раньше, чем силы и фантазия. Легенды гласят, что вдоль Атандора раньше пролегал горный хребет: Рейлен разобрал его до последнего камешка, желая дать жилище каждому на Третьем луче. Но война с Незримым оставила слишком много бедных и обездоленных, и тогда Рейлену пришлось копать глубже. Когда он закончил свой труд, на месте гор возникло огромное озеро Нирн, которое питает жизнь в Атандоре и по сей день.
- А у нас говорили, - вставил Кори, - что раньше там было просто глубокое-глубокое ущелье, и наполнилось оно слезами, которые люди Атандора пролили по Владыке Камня, когда он погиб.
Рик, заслушавшийся красивой легендой, вздрогнул:
- Погиб? Но кто смог победить такого могущественного че… эльфа?
- Вроде бы это были драконы, - мрачно ответил Алькон. – Они тогда сожгли половину Дорталиона, уничтожили его столицу, Лесной Дворец, и убили Владычицу Тайлинн. Рейлен умер, пытаясь спасти её: даже его сил не хватило, чтобы остановить тот ужас, который вырвался из скал Эред-Анкара. В тот день Свободные народы Эленны лишились сразу половины своих лучших защитников, и дни их свободы были сочтены. Лантор покинул свой луч, чтобы отомстить за сестру; теперь Дорталион – это земля тёмных эльфов, живущих лишь войной, а оставленный им Первый луч пал под натиском Незримого. Обитель эльфов стала их тюрьмой, и теперь называется не Элендор, а Тангел. Третий луч без своего Владыки стал таким, каким ты его видишь сейчас… ну а Пятый уже давно превратился в выжженную пустошь, так что там ничего не изменилось. Только Галадрианд сохранил свою свободу и красоту, но Владычица Линтари закрыла свои земли чарами как от врагов, так и от друзей; теперь никому из нас там не найти ни защиты, ни помощи.
- Жаль, - вздохнул Мур. Рик невольно усмехнулся, но Алькон жёстко ответил:
- Не стоит об этом жалеть. Мы всё равно не увидим ни Галадрианда, ни Дорталиона. Вот оно, наше будущее, - он указал рукой вперёд, - на ближайшие несколько лет или на всю оставшуюся жизнь… что, пожалуй, теперь одно и то же.
Их головы повернулись в одном направлении – туда, где над пустошью с каждой минутой всё выше поднимались обветренные скалы и чудовищная стена между ними. Словно змея, свернувшаяся кольцом в засаде, она поджидала их.
- А ещё говорят, - донёсся сзади голос Кори, - что дух Владыки Камня остался в Нижнем мире. Не ушел в… не знаю, куда там эльфы отправляются… а всё ещё бродит по Эленне и ищет нового защитника для своего народа. И не будет он знать покоя, пока не закончится война.
- Долго же ему придётся ждать, - уныло сказал Мур.
Повисло молчание, которое нарушал только скрип тележных колёс. Вдруг внизу что-то хрустнуло так резко, что Алькон вздрогнул, а обгорелый невнятно выругался. Вскоре звук повторился: Кори перегнулся через бортик телеги и тут же в ужасе отдёрнул голову. Рик выглянул следом, уже смутно догадываясь, что он увидит.
Под колёсами хрустели кости. Выбеленные временем и занесённые песком, они поначалу лежали редко, но присмотревшись, Рик увидел, что впереди их гораздо больше. Древние останки складывались в узкую дорогу, тянущуюся между дюн; чем дальше, тем плотнее они лежали. Даже без подсказки Алькона Рик понимал, что этот страшный путь ведёт к воротам Раменгора.
Последний день их путешествия был таким же голодным и мучительным, как и все предыдущие, но близость Раменгора заставляла забыть обо всём остальном – даже о нестерпимой жажде. Тёмные стены поперек ущелья теперь занимали половину неба: вблизи стало видно, что они замкнуты в колоссальное кольцо, внутри которого поместился бы десяток деревень вроде той, что довелось увидеть Рику.
Пустыня в окрестностях крепости оказалась куда более живой, чем казалось издали. Ещё на рассвете их караван окружила стая крупных волков с рыжей шерстью, короткими толстыми шеями и мощными челюстями, которым позавидовали бы даже бульдоги. Зверюги рычали и скалили зубы, запряжённые в телеги волы ревели и в страхе шарахались в разные стороны, орки-погонщики орали и хлопали бичами, пытаясь навести порядок. Охранники схватились за топоры и арбалеты, но едва первая стрела успела просвистеть в воздухе, как вдруг, словно выкопавшись из-под толщи песка, рядом с передней телегой появились ещё несколько волков; на спинах у них сидели такие же орки, как те, что сопровождали караван, разве что более мелкие и жилистые. Наездники обменялись несколькими словами с главным караванщиком: Рик не сумел разобрать, что это было – пароль, доклад или же просто взаимные оскорбления. Тут же они со злорадным хохотом унеслись прочь, сопровождаемые всей стаей, а также проклятиями разъярённых погонщиков, которые ещё долго не могли успокоить напуганных волов.
Чуть ближе к крепости им встретились и люди – впрочем, почти потерявшие человеческий облик. Сгорбленные фигуры бежали неровной цепью, увязая в песке и поднимая тучи пыли; за спинами у них висели тяжёлые мешки, на ногах были громоздкие кованые сапоги, а лица покрывал такой толстый слой пота и грязи, что их черты почти невозможно было разглядеть. По обе стороны цепи также ехали верховые орки, щёлкающие плетьми на манер караванщиков. Когда бегущие поравнялись с караваном, один из них без сил рухнул в песок; перекатившись на спину, он судорожным движением стёр со лба грязь, и Рик увидел совсем молодого парня – может быть, чуть старше их с Альконом. Раздался свист бича, жилы на лбу парня вздулись от натуги, и он со сдавленным стоном поднялся с земли и пустился догонять своих товарищей.
У самой цитадели в воздухе клубился песок и слышался звон металла. Подъехав ближе, пленники едва поверили своим глазам: там кипела битва. Пара десятков оборванцев с дубинками и кинжалами теснила к огромной стене нескольких воинов – судя по всему, защитников крепости. Те были лучше вооружены, облачены в прочную броню, да к тому же на голову возвышались над своими противниками, но сильно уступали им числом. Сражались они отчаянно, огромные молоты и булавы на длинных древках распарывали воздух с грозным гулом – но в основном впустую: легконогие нападающие уклонялись, отскакивали и вновь бросались в атаку, словно свора мелких псов, окруживших семейство медведей.
Рик наблюдал за битвой с непониманием: обе стороны явно сражались в полную силу, но кто они и почему их так мало? Кому пришло в голову нападать на могучую цитадель всего лишь горсткой бойцов, и почему её защитники решили принять бой, а не укрылись за стенами? Разве что...
- Это ведь... тренировочный бой? – с сомнением пробормотал Кори.
Словно в ответ на его слова один из высоких воинов сделал лишний шаг вперёд, и сразу несколько противников бросились ему в ноги. Под градом ударов он потерял равновесие; тяжёлые доспехи глухо лязгнули, когда он рухнул на землю. Его товарищ взмахнул молотом, и нападавшие покатились по песку, спасаясь от могучего удара, но один из них успел всадить свой нож в щель доспехов под мышкой павшего воина, и из-под сплошного шлема раздался крик боли. Сверху обрушился молот: человек с ножом рванулся прочь, но лезвие застряло в стыке доспехов, задержав своего владельца на одно лишнее мгновение. Хрустнули кости, изломанное тело отлетело прочь на несколько шагов и рухнуло в песок.
Остальные латники бросились в бой с удвоенной силой – то ли разъярённые потерей соратника, то ли просто распалённые видом крови. В их ударах была звериная мощь, но им не хватало точности. Что-то странное проскальзывало в их движениях, и Рик никак не мог сообразить, что именно. Краем глаза он заметил, что обгорелый приподнялся со дна телеги и тоже пристально наблюдает за схваткой: его ноздри хищно раздувались, а глаза блестели, ловя и запоминая каждое движение рук с оружием. Нахмурившись, Рик снова задумался о том, насколько опасен был человек, которого судьба закинула с ним в одну телегу; но тут они подъехали ближе к месту схватки, и он смог лучше разглядеть бойцов – а разглядев, на мгновение забыл и об обгорелом, и обо всём остальном.
В тяжёлых шлемах защитников крепости не было прорезей для глаз. Сплошные металлические пластины полностью закрывали лица: латники сражались вслепую.
Нападающие также не жалели ни себя, ни противника: успех как будто опьянил их, и они стали атаковать более агрессивно и безрассудно. Целясь в ноги, они смогли свалить ещё одного врага, оставив на земле пятерых своих, после чего удача окончательно отвернулась от них. Молоты и булавы всё чаще достигали цели, смятые и изломанные тела падали на потемневший песок, и наконец от двух десятков оборванцев осталось всего четыре – столько же, сколько латников стояло перед ними с занесённым для последнего удара оружием.
- Закончили!
Между двумя рядами воинов словно из-под земли возникла огромная фигура в красном плаще. И нападающие, и защитники замерли, как вкопанные, а потом все разом опустили оружие.
Рик с удивлением рассматривал неизвестного в красном. Плащ оставлял открытыми могучие руки, покрытые какой-то странной бурой чешуёй; потом гигант повернул голову, и стало видно его лицо – уродливое, в роговых наростах, но при этом не похожее на звериные морды орков. Оно было отвратительным, изуродованным, но при этом бесспорно человеческим.
- Вы четверо! – рыкнул красный гигант, обращаясь к оставшимся на ногах нападавшим. – Всё ещё убого, но кое-какие проблески есть. Тащите раненых в башню! Если кто сдох – бросьте здесь, караванщики подберут. После этого на сегодня свободны, как и было обещано. А вы, - повернулся он к латникам, - не только слепые, но ещё и безрукие! У вас завалили троих, и кто? Вот этот сброд с дубинками! А что с вами сделают в Драконьих горах или на Чёрном Острове? Три десятка плетей на всю вашу банду! Получите вечером. Если кто до вечера не дотянет – его долю поделите поровну! Второй заход через час, щенята! Можете начинать зализывать раны!
Резко развернувшись, он зашагал в сторону крепости. За ним потянулись оборванцы: кто-то из них сам с трудом поднимался с земли, кого-то тащили те, кто всё ещё держался на ногах. Несколько тел так и осталось на песке. Теперь Рику было видно, что все нападавшие – тоже молодые ребята, хотя злые измученные лица и делали их старше.
Латники за ними не последовали. Один из них, стоящий спиной к подъезжающему каравану, отстегнул свой глухой шлем и с ожесточением швырнул его в песок.
- Черти бы драли эту ж-ж-железку, - проговорил он странным шипящим голосом, - да и вас с ней з-з-заодно! Какая с-с-скотина мне з-з-заехала молотом в плечо? Чуть не выбила к дьяволу!
- А, так это был ты? – ответил один из его товарищей, также расстёгивая шлем. – А я думал, по голове угодил – звук-то был больно полый...
- С-с-сейчас я у тебя полое место найду! – огрызнулся первый. – З-з-засуну тебе туда твой молот – глядишь, держ-ж-жаться будет крепче!
- Эй, ребята, отставить разборки! – одёрнул их кто-то из латников. – К нам тут гости пожаловали…
Первый заворчал и повернулся лицом к приближающимся телегам. Увидев его, охнул даже невозмутимый Мур.
На месте носа у высокого воина зияла огромная дыра на пол-лица. С обеих сторон её прикрывали две дряблые складки кожи, из-под них проглядывали какие-то костяные пеньки, похожие на зубы, а под ними пульсировала влажная розовая плоть. Когда жуткое порождение Раменгора снова заговорило, омерзительный провал дёргался с каждым его словом:
- Кто это тут у нас? Это нам на раз-з-зминку перед вторым з-з-заходом? Могли бы кого-то покрепче наловить. Вон тот ещё куда ни шло, - безносая морда дёрнулась в сторону Кори. – Эй, Крыса, ты говорил, что можешь раз-з-зрубить человека пополам одним ударом. Покажешь?
- Чем я его тебе разрублю, молотом? – буркнул его товарищ, снимая шлем; нос его был на месте, но изо рта торчали длинные клыки, а в круглых красных глазах не видно было зрачков. – Давай за секирой схожу. Без меня тогда не начинайте…
- А ну стоять! – визгливо крикнул орк на передней телеге. – Это не мясо вам на забаву, а новые ученики Академии!
Безносый фыркнул, отчего из зубастой дыры на его лице полетели мутно-розовые брызги:
- Эти? Да они з-з-загнутся в первые пару месяцев. Отдайте их мне с ребятами – будет лучше и им, и нам…
- Перетопчетесь! – оскалился орк, крепче сжимая в лапе плеть. – У нас всё посчитано и заверено самим Клинком! Ну-ка дайте дорогу, а то вечером плетьми не отделаетесь!
Существо в доспехах скрипнуло своей страшной тройной челюстью, но отошло в сторону.
- Катитесь, - донёсся угрюмый голос вслед проезжающим телегам. – Если вы настолько дохлые, как кажетесь, то… Ну, долго мучиться не будете. А если нет, так ещё и встретимся…
Когда чудовищные латники остались позади, Рик тихо спросил Алькона:
- Кто это такие?
- Это те, кем тут станем мы, - ответил полуэльф. – Из Раменгора есть только два пути: или вот так, или…
Он качнул головой назад – туда, где за их спинами оставалась дорога из человеческих костей. Ближе к крепости она становилась совершенно ровной: останки былых жертв Раменгора превратились в белую пыль, раскатанную колёсами бесчисленных караванов и утоптанную многими поколениями новых жертв. Телега, раньше грохотавшая и подскакивавшая на камнях и выбоинах, наконец поехала ровно. Рика это, однако, не обрадовало. Он видел, куда вела эта гладкая дорога. Ему в голову пришла жутковатая мысль, что крепость приветствует всех, кто едет к ней, зовёт за эти неразрушимые стены, но лишь для того, чтобы уже никогда не выпустить. И арка ворот с её решёткой, внизу заканчивающейся острыми клиньями, выглядела, как зубастая пасть.
Рик невольно поднял голову, провожая взглядом стальные зубья решётки. Сзади раздался скрип, в котором слышалось злорадное старческое хихиканье.
Ворота Раменгора закрылись.
Глава 10
Вокруг был огонь, один лишь бушующий огонь. Здесь нечему было гореть, да и ничто не могло бы больше нескольких мгновений просуществовать в этом пламени, вечно алчущем новой боли, новой смерти. Этот огонь не гас никогда, горел с тех пор, когда Земля была лишь пылающим шаром во тьме Вселенной: изгнанный с лица мира, он вспыхнул с многократно умноженной яростью в его сердце. Этот огонь питали все чувства, которые слуги Всевышнего испокон веков безуспешно пытались погасить: рождённые огнём, огонь порождающие. Он возгорелся, когда на Земле было всего лишь два человека, и потухнет лишь тогда, когда не останется ни одного. Каждый крик, который когда-либо издавал человек, слышится в его рёве, каждая слеза, блеснувшая в чьих-то глазах, сверкает в его языках. Здесь не было ничего: были только боль и смерть.
Огонь.
И пять фигур среди огня.
Багровые языки расступались вокруг них и вновь смыкались единой стеной за их спинами. Всепожирающий огонь щадил их, не касался своими смертельными пальцами, позволяя им существовать в этом средоточии разрушительного зла. Ведь все они были его детьми, чьи тела были рождены и взращены смертными, но души являлись искрами вечного пламени. И здесь огонь сохранил им жизнь, но отобрал лица: на фоне красных столбов пламени все они казались лишь тенями. Оставались лишь смутные очертания. И голоса.
Каждый из них стоял на конце одного из пяти лучей звезды, горевшей на каменном полу, а из центра её ввысь рвался столб огня. Столько силы было в нём, столько ненависти ко всему живому, что было ясно: именно это – сердце мирового пламени, Вечный Огонь.
Из полыхающего столба доносился низкий голос, который поначалу можно было принять за рёв пламени и лишь потом различить слова. Этот голос не слышал никто из живущих – и вместе с тем слышал каждый. Когда человек терял рассудок, отдавал себя в руки ярости, именно этот голос давал советы, следуя которым, люди совершали самые ужасные поступки. Это был голос бога.
- Ты всё чаще разочаровываешь меня, - говорил он, обращаясь к одной из безликих фигур. Длинный тощий силуэт вздрогнул и чуть сгорбился; несмотря на пляску языков пламени вокруг, от него по земле пролегали в разные стороны ровно три тени. – Уже пять веков я жду, когда Чёрный Остров падёт передо мной; и если ты думаешь, что у тебя в запасе есть ещё пять веков, то горько ошибаешься.
- Повелитель, - в ответ раздался старческий голос, в котором, впрочем, слышались власть, воля и привычка отдавать приказы, а не получать их, - ждать осталось недолго. Силы Тьмы уже почти обескровлены: если ты дашь мне ещё воинов...
- Я дал тебе достаточно! – громыхнуло из огня. – Но сколько бы я ни посылал в Брегор, у меня просят ещё дважды по столько! Уже недалёк тот час, когда я решу, что моей главной твердыне нужно не в три раза больше рабов, а в три раза меньше господ...
Фигура съёжилась ещё сильнее, но нашла в себе силы распрямиться.
- Мы живём, чтобы служить тебе, Повелитель, - ответила она. – Я давно сравнял бы проклятую Лунную Башню с землёй, но... Её защищают сразу двое Избранных воинов Всевидящего. На их стороне пролива – два медальона, а на нашей – ни одного. Если бы ты в своей милости счёл возможным...
- Мои милости имеют пределы, мой тощий слуга, - презрительно пророкотал огонь. – Вы получили от меня даров сполна; однако последний, самый ценный и самый желанный, ты должен сам забрать из чужих рук. Если тебе это не удастся – значит, твоё желание было слишком слабым; значит, огонь внутри тебя был слишком блеклым... и значит, найдётся другой, более достойный этого дара. Ступай.
Тощий силуэт склонился почти до самой земли, и его не стало.
- Старый дурак, - вполголоса проворчала могучая фигура на другой оконечности звезды; пляшущее пламя очерчивало тяжёлые доспехи, массивные наплечники и высокий шлем с рогами, поднимающимися вверх, словно два копья. – Неужели он не понимает, что даже если добудет медальон, то не нацепит его на три шеи сразу? Все они годятся лишь на то, чтобы быть орудием в твоих руках, Повелитель...
- Все вы – мои орудия, - оборвал его голос из огня. – Просто некоторые более полезны, чем другие. Не считай чужие неудачи, Магнус: пусть тебя больше заботят собственные успехи.
Раздался звон латной перчатки, ударившей в окованную сталью грудь:
- Я всегда рад поделиться ими с тобой, Повелитель. Те, кто сеял раздор в Магне, уже пойманы: прямо сейчас их допрашивают мои лучшие мастера. Как только они выжмут из этих ничтожеств всё до последней капли, головы твоих врагов окажутся на стенах города. Костры под ними будут пылать день и ночь, чтобы тешить твой взгляд!
Столб огня едва заметно сжался, словно хищник, готовящийся к прыжку:
- И среди них будет голова Беллы?
Огромная рогатая фигура словно усохла на глазах.
- Повелитель... Ей пока удаётся ускользать от нас. Но все её агенты схвачены, все укрытия уничтожены, и совсем скоро она...
- Меня не волнует, сколько крыс ты смог наловить по своим подвалам, Магнус! - Огонь снова взметнулся ввысь. - Пока их матка жива, твои усилия не значат ровным счётом ничего! Поймай её. Переверни город вверх дном, срой его до основания – делай что хочешь, только поймай её. Я решил, что тебе по силам справиться с женщиной: не убеждай меня в обратном.
Рогатый шлем качнулся в поклоне, и ещё один луч опустел.
- Доблестный Магнус никогда не был самым острым… орудием, - промурлыкала тень, вокруг головы которой клубилось красное облако, просвечивающее языками пламени. Её голос был нежным и вкрадчивым, и любые слова, произнесённые им, сперва казались мудрыми и правильными; но бездна коварства и жажды чужой боли слышались в нём.
- Он осторожен и расчётлив, - задумчиво пророкотал огонь. – И гораздо умнее, чем можно ожидать от прирождённого воина. Но, что важнее всего, он хорошо справляется с той задачей, что я возложил на него – и это вовсе не охота за тенями в Магне… Но я хочу говорить не о нём, а о тебе, Елена. Я чувствую, что хотя бы ты явилась сюда с хорошими вестями: порадуй же меня.
Женская фигура прижала руки к высокой груди:
- С великим удовольствием, Повелитель. Дол-Маэглин пал: последняя твердыня Первого луча уничтожена. Весь Тангел теперь в моей… в твоей власти.
Столб огня окрасился в цвет крови:
- Хорошо… хорошо. Что с эльфийскими магами, которые защищали его? Они все мертвы?
- Нет, Повелитель, - в нежном голосе звучало плохо скрытое самодовольство, - мне удалось взять их живыми. Они заточены в подземельях Железной Башни и ждут, когда мой господин найдёт им достойное применение.
- Но… как? – ахнул кто-то с другой стороны звезды.
- У нас, женщин, есть свои способы, - с лукавством ответила пышноволосая тень. – Более… элегантные, чем те, к которым привычны остальные.
- Я доволен, Елена, - прогремело из огня. – Ты будешь щедро награждена за свои подвиги. Я пришлю своих слуг забрать несколько эльфов в Барад-Наир: остальными можешь распоряжаться по собственному усмотрению. А сейчас можешь идти праздновать победу.
Тень сделала реверанс и растворилась среди пламенных языков.
- Маги Дол-Маэглина – ценный трофей, - проговорила одна из двух оставшихся фигур; над её широкими плечами поблёскивали металлом очертания драконьей головы, а в холодном голосе проскальзывал гнев. – Стоит ли держать их на полностью покорённом луче? В Ангере я мог бы превратить их в…
- Разве тебя не радует триумф твоей жены, Тарион? – злорадно перебил его огонь. – Неужели ты хотел бы присвоить себе его плоды? Нет, тебя ждёт собственная битва – куда более тяжёлая, но и победа будет куда слаще… если ты сумеешь её добиться. Я чувствую великую силу, спустившуюся на Третий луч. Скажи мне, это тот, которого мы так долго ожидали?
- Да, Повелитель, - немного помедлив, ответила драконья голова. – Это мой сын.
В воздухе повисла тяжесть, способная раздавить простого смертного, однако стальные плечи с наплечниками в виде чешуйчатых крыльев под ней лишь немного ссутулились.
- Мой… старший сын, - наконец уточнила тень с явной неохотой.
Казалось, что огонь на какую-то ничтожную долю померк.
- Твой сын... – раздалось задумчивое. – Сын, воспитанный смертной, вдовой служителя Тьмы... Сын, которого ты был вынужден сам изгнать из Среднего мира из страха, что если он станет ещё чуть сильнее, сделать это будет уже слишком поздно... Восставший во вновь обретённой силе, дерзнувший поднять руку на тебя... Вот дар, который ты предлагаешь мне, Тарион.
- Я знаю, сколь велика опасность, Повелитель, - медленно, словно взвешивая каждое слово, проговорила драконья голова. – Если мы потерпим поражение, мы можем потерять всё. Но если мы преуспеем, сам Всевышний будет не в силах отнять у нас победу. Судьбы Эленны сейчас в руках одного человека… и я уверен, что с твоей помощью смогу заставить эти руки служить Огню. Каждый его шаг до этих самых пор был в соответствии с моим планом: если твоё доверие будет со мной ещё немного…
- Каждый шаг? – Огонь полыхнул ядовитым блеском. – Это по твоему плану он оставил с носом охотников в горах Третьего луча? По твоему замыслу эльфийский выродок встретил его первым? По твоей воле он целый день провёл в доме деревенской ведьмы, где я почти ничего не видел и не слышал: огонь в её жилище… – пламя яростно взметнулось вверх, – …заперт в железной клетке! И наконец, ты, должно быть, сам пожелал, чтобы один из твоих лучших воинов потерял посреди Великой пустыни и свою добычу, и свою жизнь!
- Его путь оказался более извилистым, чем я ожидал, - сказал драконий силуэт похолодевшим от ярости голосом, - но всё равно привёл именно туда, куда я хотел. Прямо сейчас мой сын въезжает в Раменгор: я вверяю его тебе, Клинок. Он в твоей власти – и я хочу, чтобы ты правильно ей распорядился.
В столбе бушующего огня отчётливо проступила картина: вереница телег, ползущая сквозь ворота в огромной стене. Взгляд незримого наблюдателя приблизился к одной из них; поблекли все прочие детали, кроме пятерых измученных лиц.
Последняя из фигур среди огня, доселе молчавшая, подалась вперёд. Ростом она была даже выше исчезнувшего латника в рогатом шлеме, а мощные руки её заканчивались длинными, хищно изогнутыми тенями.
- О да, - прорычала она низким хриплым голосом, - я чувствую их на моей земле. Чувствую так, словно бы сам стоял рядом с ними. Среди них есть будущий могучий воин: я сделаю из него полководца, равного которому не знала Эленна. Его сила, его ярость, его злоба – всё говорит мне, что этот обожжённый может стать...
- Ты прав, мой старый учитель, - усмехнулась драконья голова, - он далеко пойдёт. Учи его хорошо. Но всё внимание – слышишь меня, Клинок? – всё своё внимание обрати на другого. Вот на того одноглазого.
Когтистый силуэт пошатнулся и отступил в удивлении:
- Но Тарион... Это же просто мальчишка, и вдобавок ещё и калека! Силы в руках нет, реакция – хуже некуда, гибкость не годится, ловкость... Ну так на одной ловкости далеко не уедешь. Я не знаю даже, сможет ли он выдержать обучение! Всё, что в нём есть – это твоя кровь; но её одной не хватит, чтобы вырастить его таким же великим, как ты!
- Не таким же, - прозвучало в ответ тихо, едва слышно в гуле пламени, - более великим.
- Тариону было дано пророчество, - пророкотал огонь не то с гордостью, то ли со злой насмешкой. – Его сыну суждено превзойти отца. И теперь он намерен обратить это пророчество себе на пользу, сделать его своим оружием, поглотить его силу – так ведь ты привык поступать всегда, мой верный слуга? Уверен ли ты, что справишься на этот раз?
- Уверен, - мрачно ответила фигура с головой дракона. – Бык сильнее человека, но всегда повинуется погонщику. Мой сын станет сильнее всех в Эленне... но ему никогда не одолеть меня без магии. Медальон моей жены оставил в нём некие жалкие крохи – но я вытяну их из него, все до последней. А ты, Клинок, сделаешь его воином, великим воином. Он слаб – ты дашь ему силу. Он неуклюж – ты дашь ему ловкость. И он сможет всё это взять, потому что его душа достойна Избранного, и немногие из наших лучших воинов могут сравниться с ней по силе. Я хочу, чтобы ты дал ему всё, что только может дать Раменгор. Муки, лишения, страдания, ненависть! И боль. Пусть вся боль, какую когда-нибудь испытывали твои воспитанники, пройдёт сквозь его сердце. Он может выдержать многое, но смотри же, Клинок, - вокруг фигуры пламя полыхнуло почти так же ярко, как в центре звезды, - если он умрёт... Ты рассчитаешься со мной сполна. Я выбрал жизнь для него, и он должен остаться жить. Пару лет пусть поучится вместе со всеми, потом начнёшь заниматься с ним сам. Помни, ты учишь полководца, которому Ангер однажды покажется тесным.
Когтистый силуэт не ответил – лишь выжидательно взглянул в сердце бушующего пламени.
- Да будет так, - донеслось оттуда. – Ступай, и... удачи тебе.
Длиннорукая фигура поклонилась, и её не стало. Среди огня осталась лишь тень с драконьей головой, неотрывно глядящая в лицо своего бога.
- Игра началась, – раздался голос Незримого. - Ты сделал выбор. Молись, чтобы он оказался правильным.
Туннель под стеной Раменгора был таким длинным, что глаз Рика успел привыкнуть к темноте. Сначала по обе стороны скрипели цепи и двигались какие-то механизмы, а затем он начал различать каменные арки, от которых вглубь крепости уходили слабо освещённые коридоры. Какой же толщины была эта стена? Есть ли на свете силы, которые способны пробиться внутрь такой твердыни... или, что важнее прямо сейчас – которые могут выбраться из неё?
Когда над его головой снова появилось тусклое небо Эленны, ему пришлось зажмуриться – а открыв глаза, он поначалу подумал, что за крепостными стенами совершенно пусто. Только потом он разглядел цитадель из тёмно-коричневого камня, возвышавшуюся в центре огромной площади: массивное строение выглядело ничтожно малым по сравнению с колоссальными громадами внешних стен. Оно имело странную, неправильную форму, словно его достраивали и перестраивали множество людей, совершенно незнакомых друг с другом; кривые башенки лепились на него тут и там, изнутри выпирали неведомо на чём держащиеся пристройки, и вся цитадель походила на замок из мокрого песка, построенный неведомым исполинским ребёнком, который сначала держал в уме какую-то идею, а потом, утомившись игрой, просто наляпал комки грязи где попало, превратив благородный лик крепости в уродливую харю.
Бросив взгляд назад, Рик увидел, что внутри стены источены ходами, словно гигантский муравейник. Где-то виднелись вырубленные в камне кельи, где-то открывались целые залы и галереи. От центральной цитадели к ним тянулись шаткие деревянные мостики, висящие на десятках уровней; снизу они казались паутиной, все нити которой сходились к разбухшему от чужой крови каменному пауку в центре площади. К стенам и самой башне лепились бревенчатые и соломенные хатки: рядом с ними хибары, которые он видел в горной деревне, казались бы роскошными домами. Ведь те домишки строили свободные крестьяне для самих себя и своих семей, пытаясь сделать их удобными настолько, насколько позволяла жизнь на практически завоёванном Незримым луче. Бараки Раменгора строили рабы, которые понимали, что им вряд ли придётся долго в них жить, что жить они будут вообще недолго. В отличие от деревенских домов, здесь же можно было лишь существовать, измученным и обессиленным уползти под дырявую крышу, как собака в конуру. Бараки выглядели так, как будто каждому жителю Раменгора бросили трухлявое дерево и приказали соорудить из него жилище при помощи оркского ятагана, а потом сказали, что в этой норе он будет доживать свои дни не один, а с ещё двумя-тремя несчастными.
Телеги наконец остановились, и пленников согнали на площадь. С Алькона сбили цепи, и теперь он, морщась, разминал запястья. Рик, спускаясь с телеги на горячие камни, спиной чувствовал на себе неотрывный взгляд обгорелого.
С удивлением он увидел рядом с собой курчавого чернокожего парня. Вся его внешность, да ещё и выражение абсолютного ужаса на лице, красноречиво говорили о том, что он – не уроженец Эленны.
- Эй, - тихо позвал Рик. – Как тебя зовут?
Чёрный парень вздрогнул:
- Не говори со мной! Тебя не существует! Всего этого не существует, это просто бред, бред! Просто слишком большая доза! Сейчас меня отпустит, и я снова окажусь дома!
- Дома? – невольно усмехнувшись, переспросил Рик. – Ты ведь тоже из Среднего мира, так?
- Из какого ещё среднего? – отчаянно воскликнул тот. – Я из Бразилии! А ты... Слушай, - в тёмных глазах промелькнула надежда, - а ты хорошо говоришь по-нашему. Земляк, что ли? Вроде непохож...
Рик хотел объяснить «земляку», почему они так хорошо понимают друг друга, но тут ему с силой ткнули между лопаток рукоятью бича: орки гнали пленников дальше на площадь – туда, где уже собралась группа молодых местных жителей.
Юные обитатели Раменгора, разбившись на пары, ожесточённо лупили друг друга деревянными шестами. Звонкий стук перемежался глухими ударами и возгласами боли: движения молодых людей были неумелыми, не такими отточенными, как у воинов, которых Рик видел снаружи, но усердия и безжалостности им было не занимать. Увидев пленников, один из них увернулся от выпада противника, вскинул вверх руку, крикнул: «Перерыв!», и в сопровождении всей своей компании направился в их сторону.
- Свежее мясо приехало? – спросил он, подходя; невысокий, с широким ртом и длинными руками, он сразу показался Рику похожим на ядовитую лягушку, мелкую, но опасную. – Давайте к нам. Берите палки и тренируйтесь: начальники не любят, когда тут кто-то без дела ошивается. Новенький, не новенький – кнута выхватишь, и точка. Снарягу потом получите, когда ваши головы пересчитают. Кому надо погадить, терпите.
- Ладно, - добродушно улыбнулся Кори, выходя вперёд. – Будем знакомы: меня зовут...
- Здесь всем плевать, как тебя зовут, толстячок, - рыкнул длинноволосый парень, держащий по жерди в обеих руках. – В Раменгор с собой ничего не берут, даже имён.
- Тихо, Лохматый, не наседай! – широкий рот коротышки разъехался в злобной ухмылке. – Мы им сейчас быстренько клички выдадим, и точка. Вместо снаряги, стало быть. Вот этого здорового как назовём, ребята?
- Тролль, - буркнул Лохматый. – И рост подходящий, и ума, по всему видать, столько же.
- Тролль.. – протянул невысокий. – Громкое имя. Такое ещё заслужить надо. Что, новенький, нравится? Улыбаешься? Ребята, вы на зубы его посмотрите! Ещё и заячья губа! Не Тролль ты будешь, а Кроль! И точка!
Челюсть Кори отвисла, он попытался что-то сказать, но дружный жестокий хохот заглушил его слова.
Остальным пленникам имена нашлись быстро. Муру достаточно было открыть рот, чтобы превратиться в Хмура. Рика без долгих раздумий нарекли Одноглазым, и он в душе был рад, что дёшево отделался. Когда очередь дошла до чернокожего парня, он, словно придя в себя, с негодованием воскликнул:
- Предупреждаю сразу! Если вы хоть заикнётесь о том, чтобы назвать меня Уголёк, или...
- Не волнуйся, - успокоил его Лохматый. – И не подумаем. Ты у нас будешь Снежок.
Тёмная кожа порозовела от ярости, но очередной взрыв хохота подтвердил и навсегда закрепил новое имя.
Прохаживающийся перед пленниками коротышка споткнулся и выругался, когда увидел обгорелого. Тот стоял, скрестив руки на груди, и дерзко скалил свои потемневшие зубы, так что жуткое изуродованное лицо казалось ещё страшнее.
- Вот это рожа! Ребята, тут надо подумать как следует. Я предлагаю...
- Шрам, - коротко бросил обгорелый, на мгновение перестав улыбаться. Коротышка, злорадно растянув свой лягушачий рот, уже явно готовил язвительный ответ... но что-то в налитых кровью глазах заставило его замолчать и двинуться дальше.
- Эй, Точка, кончай валандаться с новичками! – крикнул ему вслед кто-то из местных. – Сейчас из крепости придут учётчики; увидят, что мы тут ворон ловим – мало никому не покажется!
- Ладно, - с неудовольствием буркнул тот. – За дело, новенькие! Кому имён не досталось – получите позже, и точка!
- Забавно ты говоришь, - не удержавшись, бросил Рик. – Тебе, наверное, имя быстрее всех выбрали…
Лицо Точки снова перекосила ухмылка:
- А я вообще люблю, когда всё быстро, Одноглазый. И говорить, и делать. Ты думал, мне за присказку мою дали кличку? Это ты маху дал…
Не слушая его, Рик следом за остальными подошёл к куче жердей, валявшейся на земле. Он поднял одну из них и взвесил в руке: плохо обструганная дубинка больше подошла бы на растопку, чем для тренировки. Внезапно в воздухе раздался короткий свист, и деревяшка чуть не вывернулась у него из ладони: в неё вонзился острый кусок железа, до половины обмотанный бечёвкой.
- Точить я люблю, - донёсся до него насмешливый голос. – Вот она в чём штука. Меня сперва Заточкой прозвали, только я попросил, чтобы покороче было. Ребята почему-то спорить не стали… Привыкли, и точка.
Новые ученики Раменгора разбирали жерди, дробились на пары. Напротив Рика оказался Хмур. Он покрутил в руке свою деревяшку, и она описала в воздухе несколько кривых восьмёрок. Всё же его движения выглядели гораздо более уверенными, чем у остальных новичков.
- Где это ты так научился? – спросил его Рик.
- Жизнь научила, - уклончиво ответил тот скорее с сожалением, чем с гордостью. – Давай покажу кое-чего. Смотри, четыре удара: справа… слева… Теперь снизу, справа… слева…
Рик подставил свою жердь под деревяшку Хмура: ему удалось отразить все четыре удара. Хмур повторил серию, на этот раз быстрее; звонкий стук дерева об дерево наполнил широкую площадь.
- Во новички дают! – хохотнул Лохматый. – Может, из вас, ребята, ещё и выйдет толк!
Краем глаза Рик успел увидеть Алькона: на лице полуэльфа была тревога. Не давая себя отвлечься, он снова и снова взмахивал своей жердью. Раз, два, три, четыре, повторял он про себя. Раз, два…
В унылых глазах Хмура не промелькнуло никаких эмоций, когда он резким движением крутанул кисть, и жердь из верхнего положения упала вниз. Рик запоздало дёрнулся, чтобы отбить удар, но только придал ему больше скорости. Деревяшка врезалась ему в ногу – прямо в подколенное сухожилие.
Рик рухнул на камни, почти ослепнув от боли. Ему показалось, что ногу от колена оторвало полностью. Вокруг раздавался злорадный хохот и одобрительные крики, но сквозь весь этот гвалт легко пробилось тихое и бесчувственное «Мне жаль».
Зрение едва успело к нему вернуться, когда багровое небо над ним заслонила чья-то огромная фигура.
- Ты что себе позволяешь, Хмурило? – послышался рык Шрама. – Забыл, что это мой лучший друг? Я не позволю его мучить никому… другому.
Могучая рука одним движением вздёрнула Рика на ноги, обдав волной запаха гари:
- Вставай, одноглазый. Сейчас начнётся настоящая тренировка.
Рик инстинктивно стиснул в руках свою жердь. Алькон напрягся всем телом, но тут неожиданно раздался пронзительный голос Снежка:
- Стойте!
Шрам опустил занесённую палку – наверное, больше от удивления. Все взгляды скрестились на чернокожем парне, который выступил вперёд и заговорил:
- Ребята… Я не знаю, что это за место. Я не знаю, кто вы такие. Чёрт, я даже не уверен, что всё это на самом деле. Но там, где я вырос, я первым делом усвоил одно: молодые парни должны держаться вместе. Нас хотят заставить бить друг друга, натравить местных на неместных – так всегда было, и у меня дома, и во всей округе…
С каждым словом его голос звучал всё более уверенно:
- Но сейчас мы все в одной команде! Мы все люди, и мы должны держаться вместе! Если будем стоять друг за друга, то нас не запугают ни зеленокожие твари, ни те уроды за стенами! Всё, что нам нужно – это…
Громкий треск оборвал его слова, и посреди площади сверкнула ослепительная золотая вспышка.
Ткань реальности треснула, словно прорванная изнутри. Тлеющие края прорехи расползлись в стороны, и на камни площади прямо из воздуха ступила рыжеволосая женщина.
Роскошные огненные локоны клубились вокруг её головы в живописном беспорядке, словно она только что встала с ложа любви. Её одеяние было соткано из тонких полупрозрачных лент, которые обвивали соблазнительные изгибы её тела, всё подчёркивая и ничего не скрывая. Сзади ленты сплетались в огромный бант, и его широкие концы плыли за ней по воздуху, как крылья бабочки. Лёгкими шагами она направилась к группе молодых людей, которые все как один застыли на месте, будто играя в старинную детскую игру. Её полная грудь колыхалась при каждом шаге, пытаясь освободиться от шёлковых объятий окутывающих её лент; бёдра танцевали гипнотический танец, а сочные губы приоткрылись, заставляя думать лишь о поцелуях. Но Рик словно не видел всего этого великолепия: он не отрывал взгляда от золотистых глаз – слегка раскосых, прячущих в своей чарующей глубине коварные огненные искры. Это была…
- Елена, - пронёсся по площади тихий вздох, в котором сплелось около десятка голосов. – Госпожа Елена…
Музыкальным голосом, в котором слышались золотые колокольчики, чародейка пропела:
- Как я люблю Раменгор! Где ещё можно встретить сразу столько прекрасных молодых людей? Столько горящих глаз, столько сильных рук… Здравствуйте, мои милые мальчики! Я вижу, у кого-то из вас сегодня праздник? Первый день в Академии: о, как часто вы будете его потом вспоминать! И знаете ли, так случилось, что у меня сегодня тоже праздник: свершилось то, над чем я трудилась уже много… Впрочем, не буду утомлять вас подробностями. Сейчас важно лишь то, что я в прекрасном расположении духа и настроена на подарки – как дарить, так и получать.
Молодые люди, пожирающие глазами рыжеволосую колдунью, качнулись вперёд. Один лишь Рик попятился, хотя и не сомневался в том, что золотые глаза уже нашли в толпе его, именно его.
- Одного из вас, - промурлыкала Елена, - я собираюсь сегодня забрать с собой. На далёкий Первый луч, где наконец-то закончилась эта ужасная война; в мой уютный дом – Ангруин, Железную Башню. Думаю, вас не придётся уговаривать: в Раменгоре бывает очень весело, но мастер Клинок и его подручные бывают излишне… суровыми. Поверьте, - сладко улыбнулась чародейка, - в моих руках вам будет куда как более уютно.
Тонкий пальчик пробежался по атласной коже, спускаясь по нежной шее к соблазнительной ложбинке среди кружева шёлковых лент.
- Но имейте в виду, - алые губы капризно припухли, - я привыкла лишь к самому лучшему. Поэтому вы должны будете помочь мне с выбором подарка. Вижу, у вас палки? Лучше было бы что-нибудь посерьёзнее, но и они сойдут. Вот что я предлагаю: в Ангруин со мной отправится тот из вас, - золотые глаза хищно сузились, - кто последним останется стоять на ногах.
Гнетущая тишина повисла на несколько ударов сердца. Потом пушистые ресницы дрогнули, и к молодым людям вернулась способность двигаться. Кто-то перехватывал жерди поудобнее, кто-то растерянно оглядывался по сторонам. Снежок, перебитый на полуслове, только теперь смог закрыть рот.
- …Держаться, - шёпотом закончил он начатую фразу, не отрывая взгляд от красавицы-чародейки. – Держаться вместе…
А потом, резко развернувшись на месте, он врезал своей жердью стоявшему рядом Хмуру прямо между унылых рыбьих глаз, в которых на кратчайший миг успело промелькнуть что-то вроде удивления. Даже не вскрикнув, тот свалился на камни, заливая их кровью.
В следующее мгновение на площади воцарился хаос. Новички и местные смешались в единой грандиозной свалке. Мелькали палки, кулаки, булыжники; не было больше ни друзей, ни товарищей – только жажда свалить другого, оглушить и растоптать.
Рик увидел, как рядом с ним словно из-под земли вырос Алькон. Не зная, чего ожидать от друга в этом всеобщем безумии, он крепче схватился за свою дубинку, но полуэльф крикнул ему:
- Сюда! Спина к спине!
Прижавшись друг к другу, они встали вдвоём против накатывающихся со всех сторон человеческих волн.
Рик отбивал летящие в него палки, поначалу даже не надеясь хоть раз ударить в ответ. Он видел, как падают новички, прибывшие вместе с ними на других телегах; только Шрам расшвыривал нападавших с нечеловеческой силой и яростью, да ещё Кроль стоял незыблемым утёсом, словно не замечая сыпавшихся на него ударов, и ревел, как раненый бык. Остальные узники Раменгора явно уже успели чему-то научиться – но, потеряв рассудок от чар Елены, стремились лишь атаковать, а не защищаться. Когда кто-то из осатанелых парней набрасывался на Рика или Алькона, тем нужно было продержаться всего несколько секунд; потом нападавший получал удар в спину от своих же, и волна боя либо сметала его, либо уносила, словно отлив.
Точка вертелся вьюном, будто у него было десять рук: в половине из них свистели дубинки, а в другой сверкали самодельные ножи. Те, кто отваживался сунуться в этот вихрь, тут же падали на землю или отскакивали, зажимая длинные порезы – а дальше битва всё равно не щадила раненых. В конце концов его прежние товарищи, хоть и сражавшиеся каждый сам за себя, навалились на него скопом; одна из парных дубинок Лохматого врезалась коротышке в затылок, и маленький вихрь утих. Длинноволосый парень издал торжествующий вопль и, окрылённый удачей, бросился на Алькона. Полуэльф увернулся от двойного замаха, припав почти к самой земле, и своей жердью подсёк нападающему ноги. Лохматый споткнулся, по инерции пролетел мимо, и Рик, воспользовавшись моментом, рубанул сверху, куда придётся. Его палка угодила точно туда, где лохматая голова крепилась к шее: раздался зловещий хруст, и парень рухнул на камни, даже не дёрнувшись.
Потрясённый случившимся, Рик уже готов был упасть на колени рядом с ним: он не хотел, он ведь только защищался… Но Алькон, словно спиной почуяв его состояние, крикнул через плечо:
- Не останавливайся! Бой ещё не закончен!
И они дрались дальше, и живые волны вокруг накатывались и разбивались, пока наконец не утихли, оставив над поверхностью всего три скалы. Одной из них, с двойной вершиной, были Рик и Алькон, задыхающиеся и не до конца осознающие собственную удачу. В нескольких шагах от полуэльфа тряс головой Кроль; неизвестно, успел ли он нанести хоть один точный удар, но его огромную тушу никто свалить так и не смог. А со стороны Рика, хищно скалясь, отряхивался от брызг чужой крови Шрам.
- Хор-рошо, - прорычал обгорелый, встречаясь с ним взглядом, - вы двое так и стойте. Одним ударом всё закончим…
- За-ши-бу! – перебивая его, проревел Кроль, бросаясь вперёд. От его привычного добродушия не осталось и следа: глаза заволокла пелена, на губах кипела пена, и он летел на них с безрассудной силой стенобитного тарана. Шрам, напротив, прыгнул с точностью и грацией огромного хищника.
Рик понял, что настал тот самый момент, к которому он готовился с начала битвы. Внутри него таилась крохотная искра магии, припасённая на крайний случай: он не хотел превращать её в огонь, но сейчас не было ни времени, ни сил придумывать что-то другое. Он вскинул руку, и на его ладони заплясал маленький красный язычок. В шаге от него Шрам уже заносил дубинку, но, увидев пламя, на миг застыл на месте, словно увидев какой-то страшный призрак прошлого. Рик швырнул огонь, рассыпавшийся стаей сверкающих светлячков – но не вперёд, а себе за спину, туда, где на Алькона нёсся обезумевший Кроль.
Жалящие искры осыпали лицо здоровяка, ослепляя его. С воем он зажмурился, вжал голову в плечи, но не остановился; Рик и Алькон одновременно бросились в разные стороны, и огромная бледная туша врезалась в Шрама, ударив головой под вздох. Обгорелый отлетел в сторону, хватая воздух широко распахнутым ртом, а толстая шея Кроля хрустнула, и здоровенный парень обмяк, словно из него вытащили хребет; завалившись на землю, он подтянул колени к груди и остался лежать, тихо всхлипывая почти по-детски.
Рик и Алькон замерли, глядя друг на друга и не веря своим глазам. В тишине раздались громкие хлопки: это аплодировали им изящные руки Елены.
- Прекрасно, мальчики, прекрасно! – воскликнула она. – Но ещё не время останавливаться. Я же ясно сказала: остаться должен только один!
Не задумываясь и не отводя глаз, Рик опустил свою палку. Алькон сделал то же самое.
Тонкий пальчик погрозил им:
- Нет, мои дорогие, так не пойдёт. Может, вы и не знаете, но я всегда получаю то, что хочу. Если вы решили быть скучными, мне просто придётся вас немного… подбодрить.
Ладонь Елены легла на полуобнажённую грудь, и Рик против воли немного скосил глаза. Пальцы чародейки подцепили едва заметную цепочку, и из ложбинки между двух полушарий показался круглый металлический медальон.
Словно весь воздух вышибло из груди Рика. Мир для него сошёлся в одной точке – там, где соединялись пять лучей амулета, так недавно висевшего у него на шее. Исчезли стены Раменгора, исчез потрясённый взгляд разноцветных глаз Алькона. За пределами круга, охватывающего концы лучей, больше не существовало ничего. Неодолимая воля, висящая в воздухе, не позволяла ему двинуться с места, и в то же время медальон притягивал его, как невероятной силы магнит. Он почувствовал, что теряет власть над собой: ещё минута давящего ожидания, и он сойдёт с ума, если только не сделает… что-то…
Невидимые губы приоткрылись где-то над медальоном и приказали:
- Убей его.
Рик увидел перед собой самое отвратительное в мире существо. Острые зубы скалились в глумливой ухмылке, жидкие сальные космы едва прикрывали обтянутый кожей череп, но страшнее всего были глаза – один цвета едкой кислоты, другой бурый, как разлагающаяся плоть. Существо было незнакомо ему, но Рик знал, что оно повинно во всех его бедах. Убить его – и мир станет лучше, чище, безопаснее… И исчезнет эта невыносимая, душащая тяжесть в груди…
Алькон едва успел вскинуть свою дубинку, как на неё обрушился удар невероятной силы. Не понимая, что происходит, он лишь закрывался от своего друга, а удары сыпались снова и снова, не давая времени перевести дух, вбивая его в землю. Он упал на колени, перехватил дубинку обеими руками… Раздался треск, и жердь Алькона разлетелась в щепки, а в руках Рика остался зазубренный обломок, острый, как наконечник копья. Смертельное оружие было нацелено в открытое горло полуэльфа для последнего удара.
И тогда руки Алькона опустились, словно именно этого он и ожидал.
- Что здесь происходит?
Громовой голос доверху заполнил каменный колодец, как если бы к ним обратилась сама крепость. Губы Елены раздражённо сжались, а пальцы выпустили медальон, и он скользнул обратно в своё прекрасное укрытие.
Когда к Рику вернулись зрение и воля, он не сразу понял, что случилось. Он не мог сообразить, откуда у него в руках убийственно острый деревянный обломок, почему он нацелен на его друга – и почему тот смотрит на грозящее ему оружие не со страхом, а… с мольбой? С нетерпением?
- Чего ты ждёшь? – прошептал полуэльф.
Рука с деревяшкой дрогнула. Алькон рванулся вперёд, пытаясь ухватить острый обломок, но Рик, всё ещё ничего не понимая, отшвырнул его так далеко, насколько мог. Только тогда он наконец-то выдохнул с облегчением – но в разноцветных глазах сверкнула такая ярость, какой он никогда ещё там не видел. В следующий момент ему в челюсть влетел кулак, а со спины надвинулись камни Раменгорской площади, вышибая искры из единственного глаза. Он упал навзничь, более не в силах не то что встать, но даже просто пошевелиться.
Над ним раздался музыкальный смех чародейки:
- Вот и победитель! Поздравляю, красавчик. Признаться честно, я болела не за тебя, и полукровки не в моём вкусе, но уговор есть уговор. Тебе понравится в Ангруине: там сейчас много твоих…
- Елена! Какого дьявола ты опять тут устроила?
Каким-то образом Рику удалось повернуть голову и приоткрыть глаз. Мир перед ним был перевёрнут вверх ногами, но всё равно ему удалось разглядеть, что со стороны цитадели к ним приближаются трое людей – впрочем, людьми их с уверенностью называть было рано.
Двое из них были закутаны в просторные красные мантии. У первого откинутый капюшон открывал старческое лицо с крючковатым носом, пронзительными глазами и клочьями белых волос вокруг лысины; голова другого скрывалась в тенях под алой тканью. Рик чувствовал струйки магии, ползущие от старика. Второй наверняка тоже был колдуном, но… его окружал странный ореол тянущей пустоты, делающий внутреннее чутьё Рика слепым и глухим.
А третий, идущий посредине, был совсем другим. Это был командир, без всяких сомнений. Он, единственный из всех, кого видел внутри этих стен Рик, шёл с прямой спиной, ибо ему нечего и некого было страшиться. На всех он глядел свысока, и не только из-за гигантского роста. Брони на нём не было: он знал, что никто не сможет подойти к нему на расстояние удара. Бритая голова и жестокое лицо, заросшее чёрной бородой, выглядели вполне человеческими – только глаза походили на чёрные провалы, в глубине которых тлели багровые угольки. Но руки его, начиная с локтей, отсвечивали металлом, и в разные стороны из них торчали короткие лезвия; пальцы же были втрое длиннее, чем у обычного человека, и заканчивались изогнутыми остриями. Они были даже не когтями: это были клинки.
- Мой славный мастер Клинок, - чародейка присела в почтительном реверансе и поклонилась так глубоко, чтобы каждый мог вдосталь налюбоваться её роскошной грудью, - я всего лишь хотела, чтобы твои ученики не скучали в твоё отсутствие. Я устроила им небольшое вступительное испытание: разве не этим ты сам занимаешься на службе у нашего повелителя?
- Это моя земля, Елена, - рыкнул бритоголовый демон, - и тебе позволено здесь испытывать только моё терпение. Всё остальное здесь решаю я! Эй, вы! – повернулся он к молодым людям, все ещё валявшимся на камнях и только начинающим приходить в себя. – Встать в строй, шеренгами по десять! Новичков в первые ряды!
Все оказались на ногах почти мгновенно – даже те, кто вроде бы только что лежал без чувств. Похоже, приказ хозяина цитадели даже мёртвого может заставить повиноваться, подумал Рик. Но тут же он нашёл взглядом Лохматого: длинноволосый парень так и остался лежать неподвижно...
Чьи-то руки схватили его сзади и втащили в строй.
- Почему? – сквозь зубы прошипел Алькон, пока железнорукий демон ещё не успел приблизиться к ним. – Почему?..
- Прости меня, - прошептал Рик. – Этот медальон... Словно я был не я: не видел тебя, не узнавал... Клянусь, я бы никогда не...
- Неважно, что ты делал под чужой властью! Когда ты снова стал собой... Почему ты не нанёс последний удар?
Рик обернулся к другу, не веря, что всё расслышал правильно. В глазах полуэльфа было столько горечи, что если бы она выплеснулась наружу, то затопила бы каменный колодец до краёв.
- Я ведь просил тебя, - чуть слышно сказал Алькон. – Там, на опушке леса... Я просил тебя!...
Память вернула Рика в его первый день в Эленне. Побег от орков сквозь горы и лес, горящее дерево и предсмертный хрип зеленокожего шамана... «Огонь коварен... я обещаю избавить тебя от него, если понадобится».
- Нет, - выдохнул он. – Должен быть другой путь... Пока мы живы, мы ещё можем выбраться отсюда... вместе...
Клинок остановился прямо перед ними, и Алькон успел лишь едва заметно качнуть головой из стороны в сторону. Но в ушах Рика эхом отдались слова, сказанные на въезде в крепость: «Только два пути».
- Где вас только таких наловили, - прорычал демон, оглядывая каждого из новичков. – Ни силы, ни ярости, ни воли к победе... Ещё и пришлось ждать лишние несколько дней...
Рик стиснул зубы, чтобы не рассмеяться. Он и здесь умудрился опоздать к началу обучения. Человек в кресле, человек в свитере – теперь даже жаль, что все они остались в прошлой жизни. Недовольство здешнего директора может обойтись куда дороже...
- В Эленне идёт война, - продолжал рычать Клинок, - нам нужны воины, из Брегора Великого постоянно приходят послания с требованиями о свежих солдатах, а что мне привозят? Вот этот, например, - он ткнул одним из лезвий в направлении Алькона, - это же полуэльф. Я сто раз говорил, что тех, в ком течёт хоть капля их крови, брать нельзя, они всё равно не станут огненными воинами, и хорошо, если они скончаются без проблем для нас. Сколько раз их порода устраивала бунты в крепости? Кого мне из них делать? Колдунов разве что, или чернокнижников, но я уже не могу их отправлять в Брегор, от меня требуют воинов! Сильных, жестоких, бесстрашных! А из всего этого выплодка я смогу таких обучить троих, четверых от силы. Вот, к примеру...
Глаза-угли скользнули по лицу Рика. Тот задержал дыхание, но Клинок уже перевёл взгляд на Шрама.
- Да, вот этого, - проворчал он. - Чувствую в нём искру, он сгодится.
По лицу обгорелого расползлась довольная ухмылка.
- А вы, остальные, – рявкнул Клинок, – слушайте! И запоминайте, потому что повторять я не буду. Много вы не услышите: вам нужно знать только три вещи – что это за место, кто я и кто вы. Это Раменгорская Академия, где уже несколько столетий из таких сопляков, как вы, делают мощных солдат. Я уже много лет слежу за тем, как сюда привозят плаксивых детей, которых только оторвали от бабской юбки, а увозят безжалостных убийц – или повозки с трупами. Это кузница, где закаляются мечи, у которых лишь одно предназначение – нести смерть врагам Повелителя. Я – начальник гарнизона Раменгора, а заодно управляющий Академией. Те немногие, кто сильнее меня, называют меня Клинком; думаю, вы понимаете почему, - он щёлкнул пальцами: раздался звон, как от удара сталкивающихся мечей. - Для остальных я – мастер. А вы – мои инструменты. Ничтожества, жалкие слабаки, из которых я собственными руками сделаю великих воинов – или ими же перережу вам всем глотки. Вы будете делать всё, что я вам только прикажу, и делать тут же, если хотите сохранить шкуры. Через несколько лет вы уйдёте отсюда с оружием в руках и с огнём в сердце: клянусь, там не останется ничего, кроме огня! Вопросы есть?
Мёртвая тишина была ему ответом.
- Начало хорошее, - усмехнулся Клинок, - все поняли. Или не все?
Его взгляд снова выхватил из рядов новобранцев Алькона.
- Вот ты, малыш, - с издёвкой проговорил он, - подойди ко мне и скажи во весь голос, кто я такой и кто ты.
Кто-то из стоящих сзади с силой вытолкнул его вперёд. Бессознательным движением Рик попытался удержать друга, но его пальцы захватили только ветхую ткань: она легко поддалась, и в руках у Рика остался старый дырявый плащ.
Полуэльф вылетел из строя; стальные пальцы командира сомкнулись на его плече.
- Ну, - прошипел Клинок, - говори.
Юноша рванулся, но из этого капкана выбраться было невозможно. Его лицо исказилось от гнева, а потом... просветлело от внезапной надежды. Он бросил короткий взгляд в сторону остальных – туда, где стоял Рик. В этом взгляде читалось то ли прощение, то ли прощание.
Громко и чётко он воскликнул прямо в лицо Клинку:
- Ты – демон Незримого! Я – эльф Свободного народа!
Вздох пробежал по рядам новобранцев. Ножи на руке Клинка сжались сильнее, на камни брызнула кровь, Алькон вскрикнул от боли. Но любые прочие звуки тут же заглушил рёв:
- Я ждал такого ответа! Ждал, чтобы подтвердить мои слова! Вы думаете, я с вами шутки шучу? Ваше обучение уже началось! С того самого момента, как череп первого, кто оказался настолько же упрямым и безмозглым, как вот этот, треснул у вас под колёсами! И теперь вам предстоит урок первый! Тема урока: неповиновение учителю ведёт к немедленной смерти. Наглядный пример смотрите прямо перед собой!
И гигант занёс руку над полуэльфом. Пальцы-ножи были нацелены прямо в его грудь.
Рик сжал зубы. Из горла Шрама вырвалось шипение, напоминающее смех. Стоящий рядом Хмур пробормотал себе под нос «Мне жаль...», а сзади кто-то добавил «...и точка».
И когда клинки уже готовы были упасть, сверху обрушилась такая тяжесть, что, казалось, даже незыблемые стены Раменгора должны были уйти в занесённую песком землю ещё на палец-другой. Каждый понял, что не сможет ни двинуться, ни вздохнуть, если на то не будет приказа. И лишь один Клинок словно и не заметил этой невероятной давящей силы – только самую малость дрогнула в воздухе занесённая железная рука.
Елена нежно погладила цепочку, спускающуюся к её груди.
- Добрый мастер Клинок, - проговорила она, - возникло небольшое недопонимание. Я признаю твоё право поступать с учениками так, как ты считаешь нужным, но... Этот дерзкий юноша отправляется со мной. Я ему уже это обещала, а я не бросаю слов на ветер.
В глазах Алькона мелькнуло отчаяние: он словно хотел возразить, но не мог произнести ни слова.
- Найди себе другую игрушку, Елена, - проворчал Клинок. – Этому сопляку я вырву сердце: он осмелился оскорбить своего командира.
- Женщины не любят, когда у них отбирают подарки, - золотые глаза опасно сощурились. – Тем более, если это такой милый молодой человек, который так храбро сражался... Но если ты предлагаешь мне другую игрушку, я согласна забрать того, кто занял второе место.
И изящный пальчик указал на Рика. Стоявшие рядом с ним дёрнулись, пытаясь то ли занять его место, то ли шарахнуться прочь, но неподъёмное бремя всё ещё крепко их держало.
Клинок повернул голову в указанном направлении. Немного помолчав, он хмыкнул что-то про себя – и еле слышным эхом ему отозвалась усмешка из-под капюшона одного из магов, по-прежнему остававшегося безликим. Затем он развернулся и швырнул Алькона, словно куклу, под ноги Елене.
- Забирай его и проваливай из моей крепости, ведьма, - рыкнул он, и от его голоса по монолитной тяжести, сковывающей всех вокруг, пошли трещины.
- О, благодарю, мастер Клинок, - промурлыкала Елена. - Твоя щедрость потрясает даже сильнее, чем твои манеры. Я запомню и отблагодарю, не сомневайся.
Она обняла обеими руками обмякшее тело Алькона, и за её спиной снова раскрылся провал, обрамлённый языками пламени.
- И не переживай об утрате своего ученика, - бросила она, скрываясь в нём. – Я не забираю его, а всего лишь одалживаю на время. Ты получишь его обратно, когда я закончу с ним... и наверняка найдёшь его полезным.
Изысканным жестом она помахала Клинку, бросила долгий насмешливый взгляд на Рика, а потом неожиданно послала влажный воздушный поцелуй в сторону мага в капюшоне. После этого огненное кольцо рассыпалось золотыми искрами, и удушающая тяжесть наконец-то исчезла.
В тишине прозвучал резкий голос Клинка:
- Чего уставились? Что, первый раз в жизни видели колдовство? Если останетесь живы, насмотритесь, здесь этого добра хватает. Таких, как госпожа Елена, правда, вам встретится мало: это Избранные, на которых лежит печать Повелителя Огня. Если вам выпадет великое счастье служить под началом Избранного, гордитесь этим превыше всего. Это величайшие воины Эленны, полководцы, которым повинуются легионы! Только им, - багровые угли глаз полыхнули ярче, - только им может быть позволено оспаривать мои слова. Только тем, у кого на шее висит вот такая штука.
Острый коготь подхватил тяжёлую цепь на груди у демона, и в железной руке оказался медальон в форме пятиконечной звезды.
Потрясённый шёпот пробежал по рядам. Рик впился взглядом в поблёскивающий красным амулет. Третий, проговорил он про себя. Тарион, Елена... теперь Клинок. Сколько же их всего?
- ...И к слову о колдовстве, - как сквозь пелену, донёсся до него голос демона. – Фарис, можешь отобрать тех, кого сумеешь обучить. Только не заграбастай половину моих учеников, старый чёрт! Мы взяли сотню новичков: я готов отдать тебе десять... нет, пять человек.
Лысый старик в красном плаще с трудом согнулся в почтительном поклоне.
- Повелитель, - ответил он дребезжащим голосом, - этого очень мало. Когда-то ты отводил мне не менее трети всех новоприбывших! Армии Огня нужны хорошие маги, а если у меня будет так мало учеников, я не смогу выбрать лучших и достойно обучить их. Подумай, сколько одарённых юношей ты пошлёшь с мечами в руках вместе с какими-нибудь орками, тогда как они могли бы...
- Молчать! – резко оборвал его демон. – Я и так даю тебе слишком много! За последние несколько лет у тебя было достаточно учеников. Теперь я буду заниматься с ними сам, делать из них воинов, а книжников пусть плодят в Ангере, - с этими словами он оглянулся через плечо на второго человека в плаще, - ну а у меня своя работа. Сколько ты загубил сильных парней, заставляя их мыслью тушить свечки, когда они могли бы ломать врагам шеи? Бери, сколько даю, больше не получишь.
Подслеповато щурясь, Фарис обвёл взглядом новобранцев – и вздрогнул, когда его глаза остановились на Рике.
- Мой господин, - заговорил он подрагивающим от алчности голосом. – Для моей работы не хватит ни десяти, ни тем более пяти человек... Но я готов смириться, если получу всего лишь одного. Этого.
На этот раз Клинок хмыкнул чуть громче.
- Выходит, правду говорили на Совете, - пробормотал он. – Едва появился здесь, а уже каждый тянет его на себя... Нет, мой верный колдун, этот тебе не достанется. Выбирай свою пятёрку, а остальные пусть проваливают в свои норы. Без вопросов! – рявкнул он, видя, что Фарис уже открыл рот. – Я не собираюсь тебе ничего объяснять, пока этот сброд нас слушает...
На площади тем временем появились орки. Их крики взлетели над толпой, словно смесь волчьего воя и вороньего грая. Почти сразу же с ними смешался мерный топот. Только ноги Рика не могли оторваться от земли. Проходящие мимо толкнули его в плечо, в спину; затем его чуть не свалил с ног удар дубинки, который на него обрушил появившийся рядом надсмотрщик. Краем сознания Рик понял, что, если упадёт, то больше не поднимется со дна людского моря; его втопчут в камни площади, даже не заметив. Тускло-бурая волна уносила его всё дальше от того места, где Клинок тихо говорил своим подданным:
- Он не достанется ни одному из вас, и не надейтесь... Сначала будет учиться со всеми, но через пару лет он окрепнет, и я буду заниматься с ним сам... Решение Тариона...
Рик замер, не веря своим ушам, но тут его грубо швырнули вперёд, так что он снова едва не потерял равновесие. Когда он выпрямился, Клинка уже не было слышно. Море из поникших головы и закутанных в рванье плеч постепенно скрывали его массивную фигуру; в нём утонули и Кроль, и Хмур, и Снежок. Та частичка души Рика, которая ещё могла что-то чувствовать, мучительно болела оттого, что в этом море больше не было Алькона...
Только теперь он вспомнил, что всё ещё сжимает в руке рваную тряпку, которой так дорожил его друг. Быстрым движением он набросил её на собственные плечи. Увы, боль утраты от этого лишь усилилась.
Они подошли к серым стенам. Вырубленные в ней дыры, в которых отныне предстояло жить Рику и его товарищам по несчастью, соединялись между собой лестницами и помостами из верёвок и досок. На вид эти конструкции были немногим прочнее паутинок и явно несли свою службу уже не одно десятилетие. Когда Рик, подчиняясь крикам орков, ухватился за перила, те опасно заскрипели. Он подумал, что эти верёвки могут выдерживать только иссушенных пустыней молодых учеников Раменгора: если кто-нибудь из них прибавит в весе, он может обрушить всю паутину.
Другое дело, что подобная возможность вряд ли представится хотя бы одному из них. Особенно в ближайшие несколько лет.
Конура Рика оказалась именно такой, как он ожидал, и это его успокоило. Он уже привык, что всё вокруг происходит куда хуже, чем предполагалось. Рик уже успел прикинуть, что если он будет спать в дальнем углу, возможно, даже не придётся опасаться свалиться во сне с шестиметровой высоты. На стенах почти не было плесени, а помёт летучих мышей несложно было вымести в любое время. Если повезёт, то на голову какому-нибудь орку. Если повезёт ещё больше, то остаться после этого в живых.
Однако Раменгор был явно не тем местом, где можно было полагаться на удачу.
- Эй, одноглазый! – раздался орочий голос снаружи на помосте. – Сосед к тебе. Будете жить в одной дыре...
И проём заслонила широкими плечами тёмная фигура. Там, где должно было находиться лицо, блеснуло белым: Рик различил улыбку, больше похожую на оскал. Звериная гримаса могла принадлежать только одному человеку. Хорошо, что спина Рика упиралась в камень стены, и ему некуда было отшатнуться.
Пригнувшись, словно перед прыжком, перед ним стоял Шрам.
Собрав всю свою решимость в кулак, Рик приподнялся навстречу человеку, которого меньше всего хотел видеть рядом. Кривая усмешка была на месте – как всегда, готовая помочь своему хозяину в трудную минуту.
- Ну заходи, Шрам, раз пришёл. Тут, правда, не прибрано: я только обустраиваюсь, и не предложу тебе ни чая, ни другого угощения...
- У меня найдётся, чем тебя угостить, - хрипло ответил тот, делая шаг в келью и обдавая Рика запахом горелого мяса. – Всегда с собой ношу. Но с этим успеется. Сначала я хочу с тобой... поговорить. Давно уже хочу.
- И о чём же? – спросил Рик, чувствуя, как внутри у него всё холодеет.
- Ну… - Шрам не спешил, явно наслаждаясь моментом. – О чём могут говорить старые друзья? Например… о музыке.
Сначала Рик не понял. Поняв, не поверил. И только потом оказалось, что он всегда знал это. С того самого момента, как он открыл глаза на дне телеги посреди Великой пустыни и увидел перед собой жуткое обезображенное лицо, в котором не оставалось почти ничего человеческого. Он знал ещё тогда. Просто разум отказывался это принимать, вытесняя куда-то за пределы его реальности.
- Брэд, - прошептал он.
- Кто? – с притворным удивлением переспросил Шрам. – Нет, нет, Брэд Уокер умер. Ты убил его… и за это попал в ад.
Обгорелое лицо придвинулось ближе:
- И твоё наказание – это я. На всю твою оставшуюся жизнь…
Стиснув зубы, Рик снова разжёг крохотный огонёк у себя на ладони. Практически всё, на что он был сейчас способен… но Шрам об этом знать не должен. И, похоже, уловка сработала: огромная фигура замерла на середине шага.
- Я не хотел тебя убивать, - проговорил Рик, изо всех сил пытаясь держать голос ровным, хотя огонёк пил из него жизнь, как сухая земля воду, - но видит бог, я сделаю это снова, если придётся.
- Ты собираешься напугать меня этой искоркой? – проворчал Шрам, но с места так и не двинулся. – После того, через что я прошёл?
- Не напугать, - ответил Рик, - а напомнить. Этот огонь больно жжётся. Если не хочешь, чтобы всё повторилось… лучше оставь меня в покое.
Медленно и неохотно Шрам опустился на пол кельи и привалился к стене. Рик сжал кулак, погасив пламя, и едва удержался от вздоха облегчения.
- Ничего, - прорычал обгорелый, не сводя с него ненавидящего взгляда. – Я потерплю. Тебе нужно спать, тебе нужно есть… А мне нужен всего один удобный случай. И я его дождусь, будь уверен.
Большую часть мира, видневшегося из грубо вырубленного дверного проёма, закрывала стена Раменгора. В ней, источенной переходами и пещерами, копошились крохотные, как муравьи, человечки. Узкая полоска багрового неба над ней медленно темнела.
Рик сидел в глубине своей кельи неподвижно, но его мысль носилась туда и сюда, билась в несокрушимые стены крепости, пыталась взлететь над ними, но всякий раз бессильно падала на камни внизу. Из Раменгора нужно было бежать любой ценой, и как можно скорее; но твердыня Незримого по замыслу создателя должна была не только никого не впускать, но и никого не выпускать.
Единственной его надеждой были остатки магических сил: возможно, их хватило бы, чтобы в нужный момент преподнести стражникам сюрприз. Судя по всему, учеников иногда выпускали за пределы крепости, и если бы у него получилось скрыться в Великой пустыне… Там его тоже ждала смерть, и даже более быстрая: но её Рик уже знал в лицо и страшился куда меньше.
Беда была в том, что даже этот безумный план теперь стал ещё менее выполнимым – теперь, когда у него появился личный тюремщик, не знающий отдыха.
В очередной, бесчисленный раз он искоса бросил взгляд на Шрама. Да, этот груз не давал его мысли оторваться от земли, не то что подняться над крепостными стенами. Вот если бы избавиться от него… Но тут не обойдёшься россыпью искр, потребуется несравнимо больше – и даже если получится, это привлечёт внимание всей цитадели, а в первую очередь Фариса и других магов… Тогда прости-прощай надежда на неожиданность, его единственный ключ к спасению…
И ещё не давало ему покоя имя Тариона, мельком услышанное на площади. Раз в Раменгоре так быстро появилась Елена, значит, и её супруг тоже должен быть где-то рядом. То есть именно в Раменгоре скрывается возможность встретиться с убийцей Анны… и его собственным убийцей. Встретиться и… что дальше? В этом мире, на родине чудовищ, силы Тариона и Елены умножены десятикратно, а его собственных не хватит ни напугать могучих приспешников Незримого, ни даже насмешить…
Снаружи заскрипела лестница, застучали по камню тяжёлые сапоги.
- Одноглазый! На выход!
В проёме возникли два орка в кожаных доспехах и с железными дубинками в руках. За спиной у них маячила огромная фигура Кроля и ехидно улыбался Точка.
Рик вздрогнул: любые перемены в этом проклятом месте определённо были к худшему.
- Куда вы меня ведёте?
- Не твоё дело! – нетерпеливо рявкнул один из орков. – Шагай, и без лишних вопросов!
- Пошли по-хорошему, - промычал Кроль извиняющимся голосом. – А то как бы хуже не было…
Шрам встрепенулся:
- Я тоже пойду. Помогу, если что…
- Тоже мне, помогай нашёлся! – огрызнулся орк. – Нам тут и без сопливых скользко…
Обгорелый выпрямился во весь рост: он был на голову выше приземистого кривоногого стражника.
- Да ладно, начальник, я под ногами путаться не буду. Просто присмотрю за своим другом… одним глазком.
Зелёная лапа крепче сжала дубинку, но, похоже, орки слишком торопились, чтобы затевать ссору.
- Чёрт с вами обоими! Ну, чего встали? Шагом марш!
Они спустились по лестнице и пересекли площадь. Миновали две шеренги учеников, сражающихся друг с другом: вокруг стремительно темнело, но воспитанники Раменгора, как Рик уже успел понять, должны уметь драться и вслепую. Эти были постарше, и в их руках вместо деревянных жердей звенело настоящее боевое оружие. В сумерках то и дело вместо лязга металла раздавался чавкающий звук разрубаемой плоти, но не было слышно ни криков, ни стонов, словно вместо живых людей сражались поднятые чужой волей мертвецы.
Ближе к крепости высились странные сооружения. На вращающихся столбах было закреплено множество деревянных лап: из них торчали шипастые дубинки, топоры и кривые мечи. С разных сторон на них наскакивали люди с оружием, наносили быстрые удары и тут же отскакивали. Подвижные конструкции крутились вокруг собственной оси, готовые огреть зазевавшегося бойца чем придётся; но здесь, очевидно, собрались только опытные ученики. Они скользили среди вертящихся клинков, словно бесплотные тени. В их движениях было столько ловкости и мастерства, что Рик невольно замедлил шаг, чтобы полюбоваться, но тут же получил болезненный тычок дубинкой между лопаток.
А совсем рядом с цитаделью Рику встретились другие сооружения, более простого вида и понятного назначения. Колодки с отверстиями для головы и рук, столбы с цепями и деревянные кресты по большей части пустовали, но попадались и такие, которые крепко держали своих жертв. У одного из столбов широкоплечий орк хлестал плетью молодого парня, подвешенного за руки. Голова наказанного свешивалась на грудь, а тело почти не реагировало на удары.
Ворота цитадели со скрипом отворились перед ними. Внутри оказался длинный коридор, тускло освещённый чадящими факелами. Шагая в глубину каменной громады, Рик видел по обе стороны множество дверей, окованных железом: из-за одних доносились крики, за другими слышалось что-то вроде звериного рычания, а из-под третьих сочился едкий багровый дым, который старались тщательно обходить и орки, и люди.
Когда Рик уже устал считать, сколько раз коридор поворачивал в разные стороны, одна из дверей распахнулась перед ними, и его втолкнули внутрь.
Комната, в которой он очутился, больше всего походила на пыточную камеру. У дальней стены стояли широкие каменные столы, с которых свешивались цепи с толстыми кольцами. С потолка свисали крючья, покрытые тёмными ржавыми пятнами. В камере не было никого – кроме человека в просторном красном плаще с капюшоном. Рик узнал мага, который был на площади вместе с Клинком и Фарисом.
Маг не спеша поднял руку, и ткань капюшона отлетела назад, открывая тяжёлую нижнюю челюсть, крутой упрямый лоб и по-змеиному холодные глаза. В этом движении не было магии, но ноги Рика намертво приросли к полу.
- Ты, - выдохнул он с такой ненавистью, что пламя факелов на стенах на мгновение чуть померкло.
Тарион усмехнулся уголком губ:
- Не рад меня видеть? Ты вроде бы собирался сам искать меня. Но я обещал, что найду тебя первым – и это исполнилось. С моими замыслами не бывает иначе.
- И что же ты замышляешь теперь? – Рик пытался спрятать бурю внутри него за извечной кривой улыбкой, но каменная маска, всегда верно служившая ему, теперь шла трещинами. – Зачем тебе я?
Тарион равнодушно бросил:
- Ты ожидаешь, что я начну подробно излагать тебе свои планы? Оставь. Тебе вовсе не обязательно знать их, чтобы выполнять свою роль. Тебе уже давно пора бы это понять.
Он отвернулся к стене, и взгляд Рика заметался по камере в поисках чего угодно, что можно было использовать как оружие… а может быть, и как щит. Цепи, колодки, тяжёлые столы… Что может помочь против мага, который одним движением брови способен обрушить всю эту крепость тебе на голову?
- Но прямо сейчас, если уж на то пошло, - стоя спиной к нему, сказал Тарион, - я послал за тобой, чтобы забрать кое-что, принадлежащее мне.
- Ты уже отнял у меня всё, что можно, - вырвалось у Рика.
Маг хмыкнул:
- Ты получишь многое взамен, не сомневайся. Но внутри тебя всё ещё живут крохи магической силы: они там от меня. Я дал их тебе взаймы, и ты правильно ими распорядился, но теперь они тебе больше ни к чему. Время вернуть их законному владельцу.
Обернувшись, Тарион взглянул поверх головы Рика и бросил:
- Вы там! Приведите его сюда и положите на этот стол.
К Рику протянулся десяток рук – и зелёных, и бледных, и обожжённых, но ни одна не успела достигнуть цели. Он метнулся прочь от них, перескочив через массивное деревянное кресло с зажимами для рук и ног; Точка прыгнул за ним, опередив даже орков, но Рик развернулся на месте и сильным ударом ноги отправил кресло в полёт прямо в лицо коротышке. Раздался треск: Точку едва не расплющило между твёрдым деревом и налетевшим сзади орком. Зеленокожий стражник отшвырнул оглушённого парня в сторону, но этой секундной задержки хватило Рику, чтобы схватиться за одну из цепей, свисавших с потолка, и всадить болтавшийся на её конце крюк прямо в нападавшего. Он метил в шею, но ржавое остриё вонзилось орку в ключицу – туго, словно в деревянную колоду. Зеленокожий взревел от боли и рванулся в сторону; цепь натянулась, и ржавое крепление с хрустом вырвалось из каменной кладки наверху. Рванув изо всех сил, Рик выдернул крюк из плеча орка, оставив того корчиться на полу, зажимая рану. Увернувшись от лап второго стражника, он со свистом раскрутил цепь в воздухе и хлестнул того прямо по зелёной роже. Брызги крови и обломки зубов разлетелись в разные стороны, и орк мешком осел на пол. Не переставая крутить цепью, Рик быстро огляделся: Кроль всё ещё топтался на месте, глядя на него чуть ли не с мольбой, а Шрам заходил сбоку плавными, крадущимися движениями. Потребуется огонь, чтобы остановить его, понял Рик. Но тогда совсем ничего не останется на самого страшного врага…
- О, да ради Вечного Огня, - раздражённо поморщился Тарион. – Прекрати эти глупости и иди сюда.
Цепь со звоном упала на каменный пол. Рик замер, не в состоянии двинуть и пальцем. Потом, словно большая кукла на ниточках, он двинулся к каменному столу, медленно и неуклюже переставляя ноги. Внутри него шла страшная борьба: он напрягал мышцы до треска, пытаясь остановить непослушное тело, в один миг ставшее чужим, но проще было сдвинуть плечом весь Раменгор, чем противиться воле хозяина медальона.
Он опустился на холодную каменную плиту, на которой поместилось бы двое таких, как он. Физиономии Шрама и Кроля нависли по бокам.
- Держите его, - послышался недовольный голос мага. – Да покрепче.
Руки обгорелого прижали его к столу так, что затрещали кости. Кроль держал как будто более мягко, но вырваться из его хватки было невозможно.
Тарион провёл ладонью над головой Рика, словно нащупывая что-то. Его брови на мгновение удивлённо нахмурились, а затем пальцы хищно изогнулись, подобно когтям.
Кровь в жилах Рика превратилась в расплавленный металл. Все его кости разом разлетелись острыми осколками. Правый глаз лопнул и вытек. Кожа рассыпалась в пепел, а внутренности пожирали жирные черви. Он хотел кричать, но в его лёгких больше не было воздуха; хотел плакать, но во всём теле больше не осталось ни капли влаги. А потом время остановилось, и он испытывал всё это снова и снова, бессчётное количество раз, и милосердная смерть была от него всего в одном мгновении, но никак не желала приходить.
Но когда секунды снова возобновили свой бег, он по-прежнему был жив. Все части тела оказались при нём, и открывшийся глаз не хуже, чем раньше, видел испуганное непонимание на рыхлом лице Кроля... и наслаждение в налитых кровью глазах Шрама.
Ярость охватила Рика целиком – едва ли не впервые с тех пор, как он лишился сердца. Он вырвал руку из цепкой хватки и взмахнул ей в направлении обгорелого чудовища, в точности как тогда, под тёмным небом Среднего мира. Только теперь он знал, что за этим должно последовать. Пусть он сгорит, звенело у него в голове. Пусть он умрёт, пусть навсегда исчезнет из моей жизни...
Но там, где раньше жила таинственная сила, теперь осталась лишь абсолютная пустота. Он словно пытался щёлкать пальцами только что отрубленной кисти. Магии больше не чувствовалось ни в нём, ни вокруг, и это было страшнее, чем ослепнуть и оглохнуть одновременно. Даже потеряв глаз и сердце, он оставался человеком; но теперь он лишился того, что делало его больше, чем человеком...
- Уберите его обратно в его дыру, - приказал Тарион Шраму и Кролю. – Где-то через неделю его нужно будет привести обратно – повторить процедуру. Сила глубоко засела в нём, - пробормотал маг скорее самому себе, - и всё не вычистить ни за один заход, ни за два. А вот десяток, пожалуй, что и поможет...
И только теперь, услышав, сколько ещё раз должна повториться эта пытка, Рик закричал в полный голос.
Падая на грязный пол кельи, Рик всё ещё старался найти в себе хоть каплю магии, хотя бы крохотную искру. Бесполезно: его заклятый враг хорошо знал своё дело. Наверное, теперь и вправду потребуется целая неделя, чтобы скопить хоть что-то внутри... Но, судя по всему, у него не было этой недели.
- Ну вот и всё, - раздался сзади него торжествующий голос Шрама. – Теперь никто и ничто нам не помешает. Двум простым, самым обыкновенным людям...
- И что ты собираешься делать? – с трудом двигая онемевшими губами, спросил Рик. – Хочешь убить меня?
Сейчас это было бы очень вовремя, промелькнуло у него в голове.
- Что? – с деланным удивлением переспросил Шрам. – Нет, я не убью тебя. Это было бы слишком просто и милосердно. Каждый должен сам расплачиваться за свои дела, так что я устрою всё по справедливости. Я сделаю так, что ты убьёшь себя сам.
Цепляясь ногтями за камни пола, Рик пытался отползти прочь от удушливого запаха горелой плоти, от оскаленных в ухмылке зубов. Шрам покачал головой:
- Не бойся, ещё рано. У нас впереди много времени. Ты успеешь полностью осознать то, что сделал, и полностью раскаяться. И тогда, если я решу, что с тебя довольно... я разрешу тебе всё это прекратить. Но это будет ещё очень, очень нескоро.
Огромная рука схватила Рика за волосы и оторвала от пола:
- А сейчас будет всего лишь маленький пример того, что тебя ждёт всю оставшуюся жизнь. Это ведь ты сделал меня уродом в шрамах, так что... начнём восстанавливать справедливость.
Он ударил Рика лицом о стену и рванул из стороны в сторону, а потом ещё и ещё. Шершавые камни рвали кожу в клочья, нос сломался с отвратительным хрустом, а единственный глаз залила кровь. Безжалостная рука оторвала его от стены, позволив на миг увидеть расплывшееся по камням красное пятно, а потом снова швырнула вперёд.
...Он не знал, сколько прошло времени перед тем, как он пришёл в себя на залитом кровью полу. Трясущимися пальцами он ощупал голову и понял, что его лица больше нет. Нос был сломан, губы разорваны в клочья, правый глаз каким-то чудом уцелел, но заплыл и почти ничего не видел; но Рик и не хотел бы увидеть то, во что превратил его Шрам, даже если бы в убогой келье было зеркало. Повязка с левого глаза куда-то делась, и пустая глазница зияла дырой посреди запёкшейся крови, но теперь она совсем не выделялась из красного месива вокруг.
Под рукой Рика оказалась ветхая ткань. Старый плащ Алькона всё еще болтался у него на плечах: после всего случившегося он не стал выглядеть хуже – ему было уже некуда. Судорожными движениями Рик намотал его себе на голову большим неопрятным капюшоном. Обитателям Раменгора, конечно же, было всё равно, но он не хотел никому показывать, во что превратил его Шрам...
Он продолжал ощупывать то, чем стало его лицо. Что-то твёрдое попалось ему под пальцы, и он с омерзением отдёрнул руку: неужели это кость торчала наружу? Пересилив себя, он прикоснулся к твёрдому снова. Нет, всё-таки не кость. Какая-то корка проступала из-под содранной плоти, навеки сковывая левую половину лица в кривой гримасе – холодная и шершавая, больше всего похожая на... камень.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ
Часть 2. Родина чудовищ
Я вижу огни,
Вижу пламя костров,
Это значит, что здесь
Скрывается зверь...
«Наутилус Помпилиус»
Глава 1
Сухой пустынный ветер носил песок по оплавленным камням. Резкие очертания голых скал вырисовывались на тёмно-багровом фоне ночного неба Эленны. Вокруг, сколько хватало глаз, не было видно ни одного живого существа. Неудивительно, ведь ни эльфам, ни людям нечего здесь было делать. Даже не только привычным ко всему оркам, но и степным ящерицам, в которых после многовековой пытки жаркой и сухой погодой жизни осталось не больше, чем в тенях, незачем было приходить в это проклятое место. Здесь не росли даже пустынные кусты и колючки. Вокруг были лишь камни, мёртвые камни. И только на горизонте виднелись несокрушимые стены Раменгора, казавшиеся такими же вечными, как эта пустыня.
Здесь не было ни жизни, ни времени. Ничто не изменилось в течение многих веков. И никто не мог бы сказать, как давно Раменгор поглотил Рика Делайта – дни ли прошли с тех пор, месяцы или же годы.
Очередной порыв ветра протащил горсть песка по растрескавшейся земле, и несколько крупинок ссыпались в узкую щель, ничем не примечательную на первый взгляд. Но если бы в этой проклятой пустоши всё же вдруг оказался кто-то живой и зачем-то решил бы приложить к этой щели лицо, то с удивлением разглядел бы в темноте внизу с десяток тусклых искр – а затем с ещё большим удивлением различил бы в них человеческие глаза. Затравленные, злые, отчаянные, но всё ещё бесспорно человеческие. Только почему-то их было нечётное число.
Пятеро молодых людей жались к стенам пещеры, нервно поглядывая вверх каждый раз, когда сквозь треснувший свод сыпались струйки песка. В сухом шелесте им слышались шаги чьих-то ног… или лап. Их одежда была изорвана и покрыта засохшей кровью, кожу покрывали шрамы и синяки, но оружие у каждого в руках сверкало хорошей сталью без единого пятнышка ржавчины.
- Ох и встряли мы тут, - чуть слышно бурчал один из них, водя ногтем по широкому лезвию кривой сабли. – Крепко встряли, что твои гвозди. Били нас, били… вот и забили, стало быть. Ну что, Сокол, доволен? Сюда ты нас вёл, хорошо всё рассчитал… А что дальше, забыл подумать?
Напротив него двое парней с соломенно-жёлтыми волосами, похожие друг на друга, как две капли воды – или как боевые топоры в руках у обоих – кивнули одинаковыми движениями.
- Хватит болтать, Феска, - огрызнулся высокий юноша с повязкой на глазу. Он сжал древко своей упирающейся в потолок глефы так, что натянувшаяся на костяшках кожа блеснула в темноте, а тугие мышцы на руках вздулись ещё сильнее. – Если бы я не думал за всех нас, мы бы и сюда не добрались…
- Может, оно бы и к лучшему, - подал голос ещё один из парней; он сидел у стены, опираясь на массивный круглый щит. – Попались бы хоть оркам, хоть волкам… Да пусть бы даже драконам – говорят, они сюда залетают… От топора смерть чистая, от огня – тем более. А теперь сидим прямо в паучьем логове…
Сверху снова просыпался песок: на этот раз и вправду словно сотня крохотных лапок прошуршала по стенам пещеры. Говоривший вздрогнул и выругался себе под нос.
- А от пауков, - продолжил он, совладав с собой, - смерть гадкая. Ладно бы просто сожрали на месте: так нет, они тебя накачают ядом и подвесят к потолку. А яд у них такой дрянной, что от него кишки превращаются в кашу, а ты это всё чувствуешь, пока вниз головой крутишься... И сдохнуть ты даже не можешь – нет, эти твари дохлятины не едят, так что высасывать тебя будут понемножку, по готовности, пока не останется только кожаный мешок с костями.
- Всё-то ты знаешь, Пятак, - фыркнул тот, которого назвали Соколом; за насмешкой в его голосе почти невозможно было различить страх. – Откуда, интересно? В свободное от тренировок время успел пробежаться до паучьих скал и обратно? Или кто-нибудь из твоих друзей вернулся отсюда в целости и с кучей историй?
- В Академии так говорят, - не сдавался его товарищ. – У Клинка в этом, как его, кабинете стоят клетки с мелкими паучатами. Из них яд добывают и вкалывают тем, кто сильно проштрафится. Пары капель достаточно, чтобы все внутренности выблевать...
- Враньё, - единственный глаз высокого парня зло сверкнул в полумраке. – Я скорее поверю, что какой-нибудь отчаюга вернулся из этих скал и прихватил паучью лапку на память, чем в то, что кто-то вышел живым из кабинета Клинка.
Унылое молчание было ему ответом.
- А мы ведь всё равно узнаем, так или эдак, - мрачно сказал один из желтоволосых близнецов. – Или пауки нас здесь найдут, или раменгорские ищейки. Вот тогда-то мы, ребята, и посмотрим на кабинет Клинка, только никому уже не расскажем...
Сокол резко поднялся на ноги:
- Нет, ребятушки. Мы больше не увидим ни Клинка, ни нашей родной Академии, чтоб она сгорела в Вечном Огне. Сколько бы вы надо мной ни смеялись, но на этот раз я продумал всё как следует.
Он вышел на середину пещеры, и товарищи неохотно подняли на него глаза: похоже, даже небольшая надежда для них была лучше, чем вовсе никакой.
- Я знаю, что вам страшно, - уверенно говорил Сокол. – Оно и понятно: мы сидим в одном из самых жутких мест на Третьем луче. Но вот в чём штука: именно здесь и именно сейчас мы… в безопасности! Не верите? Посудите сами: в этой пещере только один вход, и мы завалили его таким валуном, который не сдвинут своими лапками даже все пауки Нижнего мира. А сквозь щели в потолке к нам заползут разве что муравьи. Ну что, вам легче? Или поджилки всё равно трясутся? Ничего, им осталось трястись не больше часа. Перед самым рассветом земля остынет, и пауков одолеет сон. Они любят жару, как и все твари Незримого. А ещё этот час не только самый холодный, но и самый тёмный. Вот тогда, пока огненные моря не нахлынут обратно... я отправлюсь на разведку. Если всё будет чисто, то тогда мы и выберемся из этих скал. Да, нам предстоит долгий путь через Великую пустыню, но зато никто уже не будет преследовать нас. А знаете, почему, друзья мои?
- Потому что больше никто в здравом уме не сунется в паучьи скалы? – спросил кто-то всё ещё мрачным голосом, но уже с меньшей долей отчаяния.
- Вот именно! – губы Сокола растянулись в злой усмешке. – Ни одна живая душа сюда за нами не полезет! Даже Точка не справится со стаей скальных пауков, даже шкура Кроля не защитит от их яда! Так что перестаньте стучать зубами, ребятки: скоро всё закончится. Может, мы и в дерьме по уши, но зато никто нас из него не достанет, если только за нами не отправят...
Снова раздался шорох, но теперь не сверху, а откуда-то сбоку. Затем все пятеро чуть не подскочили от резкого треска. В стене пещеры образовалась узкая вертикальная щель, в которой на мгновение тускло блеснуло багровым, а затем в трещину просунулась огромная рука – серая, грубая и шершавая, точь-в-точь как скалы вокруг. Чудовищные пальцы сжались на каменном выступе так, что тот пошёл трещинами, а потом от одного мощного толчка здоровенный валун, который молодые люди несколько часов назад едва сдвинули впятером, с грохотом откатился в сторону.
- …Его, - внезапно севшим голосом закончил юноша.
Проход заслонила гигантская тень, резко чернеющая даже на фоне ночного неба Эленны. В неизвестном было больше двух метров росту; на плече он небрежно держал двуручный меч, который с виду был длиннее, чем Сокол, самый высокий из укрывшейся в пещере компании. Великан снял свое оружие с плеча, медленно наклонился и шагнул внутрь: его движения сопровождал странный шорох, как будто камень тёрся о камень. Клинок страшного меча зловеще скрипел, волочась по полу пещеры, а тяжёлые шаги гулко отдавались под сводами вверху.
- Ну, привет, парни, - раздался холодный насмешливый голос. – Недалеко же вы ушли.
В непроглядной тьме на месте лица неизвестного сверкнул одинокий красный огонёк. Он высветил потрёпанный край капюшона, низко опускающегося на глаза, фрагмент какой-то металлической пластины, пересекающей скулу, и уголок жестокой кривой ухмылки.
Пальцы Сокола стиснули древко глефы до скрипа, а руки тряслись так, что длинное лезвие выписывало в воздухе восьмёрки. В его здоровом глазу на мгновение мелькнуло такое отчаяние, что казалось, будто он сейчас бросит оружие на землю и сдастся на милость того неведомого существа, которое закрыло своими неимоверно широкими плечами единственный выход из пещеры. Но всё же он был воспитан Академией Раменгора, и как бы он её ни ненавидел, проведённые там годы сделали своё дело. В первую очередь он был воином и любые сложности лучше всего умел решать битвой.
- К бою, ребята! – прорычал он. – Строй под замкнутое пространство! Как нас учили! Вместе, бей его!
И кучка напуганных парней, только что жавшихся по разным углам пещеры, вдруг стала единым, слаженным механизмом, словно одна недостающая деталь встала на место и позволила сцепиться всем его шестерёнкам.
Широкоплечий и коренастый Пятак, выставив вперёд щит, бросился в атаку первым. Сколько бы перед ним ни было врагов, он должен был сломать их строй, смять, ошеломить – и не оборачиваться, не думать о том, чтобы прикрыть спину, потому что сразу за ним в прореху врывались близнецы Сено и Солома. Двойные лезвия их боевых топоров рубили направо и налево, не давая противнику прийти в себя, сея столько хаоса, на сколько хватало сил и времени. Тех же, кому удавалось увернуться от первого натиска, добивали издалека точные удары длинной глефы Сокола, а Феска со своим ятаганом, пусть и самый неопытный из них, всегда следил за тем, чтобы не оставалось выживших.
Всё это было десятки раз отработано и на тренировках, и в учебных боях. Однако теперь что-то пошло не так.
Пятак, который со своим щитом способен был высадить даже окованные железом ворота, отлетел назад, словно врезался в скалу. Тяжело перекатившись лицом вниз, он харкнул кровью: отскочивший край щита превратил его рот в мокрую кашу. Двое близнецов перескочили через него, занося топоры одинаковыми движениями с разных сторон, но не успели их опустить: огромный двуручный меч перегородил узкий вход в пещеру поперёк и метнулся навстречу им обоим. Солому ударило в грудь тяжёлое навершие рукояти, вышибая из него дух, а Сено получил прямо в горло клинком: по воле случая или же по милости их неведомого врага – плоской стороной. Оба рухнули на каменный пол вслед за Пятаком, задыхаясь, судорожно отползая в сторону и тщетно гадая, как противник сумел достать их на таком расстоянии.
Но какими бы длинными ни были руки тёмного великана, им не хватило скорости отбить три удара сразу. Лезвие глефы Сокола сверкнуло в полумраке, нацеленное в одинокую красную искру – и как всегда, упало без промаха.
Раздался звон металла о камень. Голова под рваным капюшоном самую малость качнулась в сторону – и медленно вернулась на место. Зловещий огонёк, лишь на мгновение померкший, разгорелся снова, и кривая ухмылка под ним стала видна ещё лучше.
Ошеломлённый Сокол не успел отдёрнуть глефу. Огромные пальцы схватили её прямо за лезвие, вырвали из его рук, и тут же собственное оружие врезалось ему в живот тупым концом древка. Пещера вокруг вспыхнула ярким огнём: если бы в желудке юноши со вчерашнего дня что-то побывало, то его вывернуло бы наизнанку. Сокол упал, давясь горькой желчью и сквозь звон в ушах пытаясь разобрать, не повезло ли хотя бы Феске, единственному из всей их пятёрки.
Однако ударов больше не было слышно – ни по камню, ни по плоти. Только шорох тела, прижавшегося к стене, и тонкий от страха голос:
- Не надо! Пожалуйста, хватит!
- Я тоже думаю, что вам хватит, - насмешливо прозвучало сверху. – Правда, когда мы вернёмся в Раменгор, вам наверняка добавят ещё… Но с этим я уже ничего не могу поделать.
- Нет, - это короткое слово одновременно сорвалось с губ всех пятерых… или, по крайней мере, попыталось. У Пятака вышло скорее мычание, у близнецов – хрип, у Сокола – невнятное бульканье, и только Феска тут же зачастил: - Прошу тебя, умоляю, только не в Раменгор! Нам нельзя возвращаться! Ты же знаешь, что там делают с беглецами!
- Знаю, - ухмылка в багровом сиянии стала чуть шире. – Поэтому я никогда не пытался бежать… Хотя поверьте мне на слово, парни, у меня было для этого гораздо больше поводов, чем у вас.
- Вот! – встрепенулся Феска, будто бы не расслышав последних слов. – Ты же понимаешь! Ты сам всё понимаешь!
Голос его дрожал, словно он готов был расплакаться. Дьявол бы его побрал, пробилось сквозь кровавую взвесь в голове Сокола; он же только второй год в Раменгоре, он совсем ещё мальчишка… Не надо было брать его в банду, и тем более не надо было брать его с собой сюда…
- Ты же можешь отпустить нас, - в голосе Фески прозвучали какие-то детские, наивные нотки. – Ты можешь нас просто… пожалеть, разве нет? Просто по-человечески? Ты же… - Тут он осёкся, но быстро взял себя в руки: - Нет, я вижу, ты не человек… Но ведь был им когда-то, разве нет?
Сокол стиснул зубы: от нытья Фески у него ещё сильнее заболело там, куда пришёлся удар древка глефы. Он ждал, что гигант рассмеётся проклятому трусу прямо в лицо. Однако тот молчал, словно подбирая подходящий ответ… или вспоминая что-то, случившееся давным-давно.
- Все мы когда-то были людьми, - наконец прозвучало из темноты. – Не так ли, Сокол?
Рик рухнул на пол своей каменной норы. Воздух со свистом вырывался из его груди, а при попытке вдохнуть раздавалось жуткое хрипение. Горло казалось ему слишком узким: перегруженный организм требовал в три, в четыре раза больше кислорода, а лёгкие не справлялись с работой. Удивительно, что они вообще работали; судя по ощущениям, в груди сейчас трепыхалось окровавленное месиво, несколько кусков которого Рику хотелось выплюнуть при каждом вдохе.
Ничего страшного не произошло, обычная ежедневная тренировка. Рик помнил, что лежит вот так, распластавшись на полу, далеко не в первый раз. Подобное происходило каждую ночь на протяжении едва ли не полугода. Может быть, и больше: для Рика теперь не существовало времени. Хотя если бы такое существование, подобное дурному сну, продлилось дольше, он, возможно, успел бы привыкнуть.
Если к такому можно привыкнуть.
- Никогда больше не убегать… - едва слышно выдохнул он сквозь хрип. – Никогда больше не бояться…
Левая половина его лица навсегда омертвела в косой ухмылке, так что приходилось смеяться хотя бы над собой, раз уж других поводов видно не было. Действительно, его самое заветное желание исполнилось – правда, только наполовину, и к тому же необычайно криво, под стать его лицу.
Никогда не убегать… Что ж, об этом теперь беспокоиться не приходилось. Бегать – да, но не убегать. Интересно, сколько он отмахал сегодня? В километры это расстояние лучше было не переводить, чтобы не сойти с ума. Если бы всё это время он бежал в одну сторону, прочь от Раменгора, то сейчас был бы так далеко, что его никогда бы не нашли. Но нет, даже думать об этом не стоило. Перед каждой пробежкой какая-нибудь клыкастая тварь рычала в глаза каждому из них, что Раменгор окружён пустыней, где нет ни воды, ни пищи, где такие сосунки, как они, не протянут и дня. Им рассказывали много ужасов, и самым худшим было то, что эти рассказы были очень похожи на правду.
И всё равно иногда находились те, которые пробовали рискнуть. Какая бы смерть не поджидала беглецов в пустыне, она наверняка была бы быстрее той, что глодала учеников Раменгора. Однако убегать приходилось по острым камням в тяжёлых подкованных сапогах, которые обязаны были носить все обитатели Академии, с заплечным мешком, цепями прикованным к рукам и шее; а в животе был всего лишь кусок тухлого мяса, а в душе – страх перед преследователями, ловкими и сытыми, с дубинками и цепями. За побег грозили смертью. Однако Рик помнил наверняка, что один парень, который сумел вырваться из цепи бегущих, увернуться от мутантов и скрыться за холмами, через несколько недель снова появился в Раменгоре. Хозяева крепости позаботились о том, чтобы каждый ученик Академии увидел его – и понял бы, что смерть станет более милосердным исходом для любого беглеца.
Бежать из Раменгора было нельзя. Но что же со второй половиной его желания? Рик готов был смеяться над этим до крови из лопнувших губ, которые, впрочем, и без того почти никогда не заживали.
Страх был в Раменгоре повсюду. Он наполнял тренировочные площадки, учебные залы, тёмные коридоры, зловещие казематы, пыточные камеры, тесные кельи и убогие хибары. Он казался живым, вездесущим и ненасытным чудовищем, подлинным хозяином крепости, единым во множестве обличий – но Рик скоро научился различать у него три головы, словно у мифического дракона. Эти уродливые головы тянулись к нему каждый день, караулили каждый его шаг. Он чувствовал, что мало-помалу они пожирают его, не оставляя ничего от того, кем он был раньше.
Первая голова была многоликой – и прекрасно знакомой каждому обитателю Академии: это были жестокие хозяева Раменгора. Орки и мутанты, следившие за тренировками, не упускали ни одного случая напомнить ученикам, что могут убить любого, кто их ослушается. Однако до убийства дело почти никогда не доходило. Били страшно, ломали кости – не трогая, впрочем, руки и ноги. Каждый ученик должен был сохранять способность к тренировкам. Рёбра в счёт не шли; осколки могли тереться друг о друга, превращать внутренности в кашу, пропарывать кожу – всё это считалось мелкими повреждениями и никого не тревожило. Некоторые ученики умирали позже, в камерах, но редко. Хозяева Академии следили за тем, чтобы смерть не подходила к их подопечным ближе, чем на шаг. И не отходила дальше.
Ходили слухи, будто надсмотрщикам, несмотря на все их угрозы, запрещено убивать учеников – запрещено личным приказом Клинка. В это мало кто по-настоящему верил, и уж подавно не собирался проверять. Однако слухи явно были обоснованы. Тем не менее, каждый знал, что если подобный приказ и существует, он не распространяется на одного обитателя Академии. Самого Клинка.
Владыка Раменгора мог казнить любого ученика на месте. Он почти не появлялся на тренировках, однако знал в лицо всех до единого. Знал он и тех, кто, по его мнению, не был приспособлен для учения в Академии. Его стальные руки-лезвия несли смерть. И почти всякий раз, когда среди приземистых мутантов появлялась его огромная фигура, ученики понимали, что на камнях останется хотя бы один труп. И замирали, парализованные ужасом, но всего лишь на мгновение, поскольку прекращать тренировку было нельзя.
Как бы то ни было, Клинок приходил на тренировки крайне редко, и от его рук погибало не так уж много парней. Самому Рику пока вроде бы удавалось избегать его внимания – хотя иногда ему и казалось, что полыхающие изнутри глаза бритоголового демона задерживаются на нём дольше, чем на остальных. Наверное, просто это грызла его одна из пастей страха. Если бы она была единственной, жизнь в Раменгоре была бы в три раза легче. К несчастью, оставались ещё две.
У второй головы, в отличие от первой, лица не было вовсе – лишь тянущая серая пустота. Это было одиночество, окружающее Рика с его первого дня в Академии. Среди парней, которых привезли на телегах по костяной дороге, встречались самые разные: злые, жестокие, подозрительные, глупые… но попадались также смелые, честные и порядочные. Конечно же, Раменгор должен был перемолоть их всех в ту однородную ядовитую кашу, которую он ежегодно изрыгал уже много веков подряд; но пока в них ещё теплилась надежда, они держались друг за друга и за память о прошлом. Каким бы замкнутым и нелюдимым Рик ни был в земной жизни, он понимал, что в том аду, где он теперь оказался, гораздо проще выжить, если рядом есть кто-то, кому можно доверять. Однако Алькон пропал безвозвратно, а с остальными сблизиться не удалось вовсе. Ни с добродушно-медлительным Кролем, ни с вечно унылым Хмуром ему почти никогда не удавалось перекинуться даже словом; его сторонился даже Снежок, так же, как и он, вырванный из Среднего мира (когда он успел привыкнуть даже в мыслях называть так Землю?) и мучительно пытающийся приспособиться к новой жизни. На тренировках никто не хотел становиться к нему в пару, а в короткие минуты отдыха все держались от него подальше. Рик полагал, что причиной тому было не обезображенное лицо и ползущие по нему серые пятна. И уж наверняка – в кои-то веки – не его тяжёлый характер.
Огромная тень всегда стояла за его плечами. Третья голова его страха с единственным, легко узнаваемым, жутким обгорелым лицом.
«Я не убью тебя», - каждый день звучало в голове Рика, словно эхо. – «Я сделаю так, что ты убьёшь себя сам».
На костяной дороге хватало погибших на тренировках и до смерти замученных в камерах пыток, но едва ли не больше там было самоубийц. Кто-то выбрасывался из своих нор – но только те счастливчики, которые жили достаточно высоко; в чужую келью ни одного ученика не пустили бы. Некоторым удавалось вспороть вены острым осколком камня или кости, тайком подобранным на тренировке; однако за этим тоже следили, так что вены приходилось перегрызать. В крайнем случае оставались ещё каменные стены – но норы были настолько тесны, что не оставалось места на разбег, и лишь достаточно сильный удар головой об стену мог положить конец мучениям.
Слабаки, думал Рик каждый раз, когда из ворот выносили новые трупы. Как можно по собственной воле обрывать жизнь, в которой нет Шрама?
Их первое столкновение в Нижнем мире, после которого Рику по сей день приходилось прятать лицо под лохмотьями плаща, и в самом деле оказалось всего лишь разминкой. Боль стала его вечной спутницей. Любой тренировочный бой заканчивался тем, что он падал на землю, обливаясь кровью из рассечённого лба или задыхаясь после удара в солнечное сплетение, а сверху раздавался злорадный хохот. Даже когда они тренировались поодиночке, на маятниках, кинтанах и прочих машинах, Шрам всегда был рядом, карауля любой его промах. За каждым падением неизбежно следовал пинок-другой – исподтишка, если надсмотрщики были рядом, или открыто и от души, если они смотрели в другую сторону. Поражение следовало за поражением, каждый день, снова и снова – и страшнее боли были насмешки и унижение. Ни разу не удалось ему не то что одолеть обгорелого, но даже нанести ему хоть чего-нибудь стоящий удар. Более того, у Рика даже не было возможности испытать себя в бою с кем-то ещё из своих одногодков: Шрам бдительно стерёг свою жертву, не позволяя никому даже приблизиться.
Иногда Рику казалось, что он становится крепче: неустанно падающий молот Раменгора мог выковать сталь и из менее прочной заготовки. Деревянные колья с каждым днём казались ему всё легче, пробежки по пустоши за стенами – всё короче, груз за плечами – всё меньше. Но потом ему приходилось отгонять от себя эти пустые надежды: ему не с кем было сравнить свою силу, кроме Шрама, а тот оставался непобедимым, неуязвимым и невыносимым.
То, что происходило на тренировках, не шло ни в какое сравнение с кошмаром, каждый вечер ожидавшим Рика в их общей келье.
Вдали от глаз надсмотрщиков Шрам давал себе полную волю. Если бы ему удалось пронести в келью нож, то, пожалуй, страдания Рика на этом бы и закончились. Пока же его мучителю приходилось полагаться на собственные руки и ноги, но и эти пыточные инструменты прекрасно справлялись со своими задачами. Шрам избивал его до той тонкой грани, когда рассудок уже готов покинуть тело, но всё ещё способен осознавать тот ужас, который с ним происходит; душил, в самый последний момент позволяя глотнуть воздуха и тут же снова сжимая безжалостную хватку. Когда Шраму надоедало его жестокое развлечение и он заваливался спать, Рик ещё долго не мог впасть в спасительное забытье – не только от боли, но и от страха: ненавистный сосед заставлял его ютиться у самого края кельи, где достаточно было одного неловкого движения, чтобы проснуться в полёте навстречу камням далеко внизу. И всё же Рик готов был спать, даже свесив руку в пропасть, лишь бы лежать подальше от огромного тела, от которого – удивительно, но бесспорно – спустя столько месяцев по-прежнему пахло горелой плотью.
Единственным спасением было то, что боль мало-помалу притуплялась. Его не удивляло то, что давно перестали болеть отбитые бесконечным бегом стопы, что потеряли чувствительность стёртые до сплошных мозолей ладони, вечно покрытые толстой коркой из крови и грязи; даже изуродованное, не успевающее заживать лицо почти перестало бояться новых ударов – должно быть, все нервные окончания в нём уже погибли. Но однажды Шрам сломал ему два пальца на правой руке – медленно, с наслаждением, вроде как в наказание за то, что в их последней стычке Рик каким-то чудом сумел отбить больше ударов, чем обычно. Ночью пальцы вздулись и болели так, что хотелось выть на всю крепость; в конце концов он заснул – или, скорее, просто потерял сознание от боли – а утром, едва проснувшись, первым делом стиснул зубы в ожидании новой волны агонии, но...
Пальцев словно не было. Ему пришлось нащупать их другой рукой, а потом протереть единственный глаз, спросонья видевший явно что-то не то. Они почернели, распухли ещё сильнее, почему-то были холодными на ощупь – но всё равно сгибались, пускай медленно и неохотно. Ползущие по ним серые пятна очень походили на те, что всё плотнее покрывали его лицо.
Что-то странное происходило с его телом: с каждым днём это становилось всё яснее. Возможно, ему стоило испугаться – но все уголки его души, которые ещё способны были испытывать страх, уже были слишком заняты.
Девять глаз неотрывно смотрели на огромный чёрный силуэт. Последние слова, прозвучавшие под сводами пещеры, словно остановили само время.
- О чём он говорит, Сокол? – наконец прошептал Феска.
- Я понятия не имею! – яростно сверкнув единственным глазом, прошипел высокий парень. – Я даже не представляю, откуда этот… это существо вообще знает меня!
- Ну как же, - усмехнулся незнакомец. – Кто же не знает Сокола, четвёртого года обучения, отважного и зоркого… А, ладно, всё равно вы не станете сейчас смеяться над моими шутками. Ты и без меня знаешь, парень, что на тебя наплевать всем в Академии… кроме старого доброго Клинка. Он подробно рассказал мне про тебя и про все твои привычки, так что найти тебя оказалось совсем не трудно. Наш учитель… - тут он на мгновение смолк, и сердца молодых людей сжались в тревожном ожидании, - очень ждёт твоего возвращения.
Вокруг снова всё замерло. Сокол лихорадочно пытался что-то придумать, Пятак и близнецы просто силились прийти в себя. И только Феска неожиданно сделал то, от чего удивлённо хмыкнул даже невозмутимый тёмный гигант.
Подскочив к Соколу сзади, он одной рукой цепко обхватил того поперёк туловища, а второй приставил к горлу товарища лезвие своей кривой сабли.
- Давайте все немного успокоимся, - заговорил он по-прежнему подрагивающим, но уже более уверенным голосом, - и попробуем договориться. Тебе... ну, в смысле, Клинку нужен Сокол. А нам нужно выбраться отсюда как можно дальше. Предлагаю сделать так: ты без лишнего труда получаешь свою добычу, крепко связанную по рукам и ногам, а взамен… просто несколько минут смотришь в другую сторону. Клинку можешь сказать, что все спутники Сокола погибли в пустыне ещё до того, как ты смог их найти: что тут поделать, если чёртов дурак отвёл их на верную смерть? По-моему, - Феска мрачно хихикнул, - звучит очень похоже на правду.
Незнакомец не ответил: то ли он обдумывал предложение, то ли не мог найти слов от удивления, то ли просто посмеивался про себя – никто не мог сказать.
- Феска, - прохрипел Сокол, - клянусь, если мы выберемся…
- Заткнись! – рука с саблей опасно дрогнула. – И так мы тебя уже слишком долго слушали! Вот куда нас это привело! А ну-ка, ребята, давайте сюда! Вяжем эту птичку!
Сено и Солома, наконец-то поднявшись на ноги, шагнули в сторону Фески. По скрытым в тенях лицам невозможно было прочесть, собирались ли они помочь ему или помешать.
Пятак с трудом встал, опираясь на щит, и прошепелявил разбитым ртом:
- Муфыки, фы фто… Ф ума фофли?
Незнакомец саркастически бросил:
- Как трогательно. Вот оно, настоящее боевое братство: всё, как нас учили в Раменгоре. Клинок был бы доволен… Нет, малыш, прости, но по-твоему не выйдет. Мне было велено привести всех пятерых, желательно живых и по возможности не сильно потрёпанных. Так что, пожалуй, вы и вправду начинайте вязать друг друга, да при этом будьте поаккуратнее…
Руки Фески ослабли от отчаяния, и Сокол воспользовался моментом: извернувшись, он вцепился зубами тому в кисть. С воплем Феска выпустил своё оружие, но его крик тут же захлебнулся, когда Сокол ударил его локтем в живот и вырвался из захвата. Нырнув вперёд, он подхватил с земли свою глефу, небрежно отброшенную гигантом, и его товарищи уже решили, что Феске конец; однако одноглазый парень отскочил к дальней стене и решительным, командным голосом крикнул:
- Рассредоточились! Полукольцом по стене!
Остальные, даже Феска, выполнили приказ, не успев даже задуматься: слишком привыкли они доверять своему старшему и надеялись, что даже сейчас у него есть какой-то план.
Вся пятёрка замерла на одинаковом расстоянии от входа, загороженного тёмным незнакомцем. Он же, по-прежнему не сходя с места, наблюдал за ними с холодным интересом.
- Не дрейфим, ребята, - говорил Сокол, всеми силами заставляя голос не дрожать. – Я снова подумал за нас всех. Этой твари мы нужны живыми, но у неё не хватит ни скорости, ни ловкости, чтобы схватить нас разом. Чтобы добраться хотя бы до одного из нас, ей нужно будет отойти от входа: и вот тогда…
Он облизнул губы, на которых осталась кровь Фески, почему-то вздрогнул всем телом, и, с трудом взяв себя в руки, закончил:
- …Тогда бегите. Не смотрите на тех, кто остался позади. Должно быть, оно попытается схватить меня, но вы… успеете скрыться.
- Потрясающий план, - покачал головой гигант. – Надёжный, как адамантовая броня. Что же мне в таком случае делать? По всему получается, что… не отходить от входа? И будем мы здесь сидеть до скончания веков?
- Значит, так тому и быть, - дерзко бросил Сокол. – Иначе тебе не поймать нас всех ни снаружи, ни внутри.
- Очень мне надо вас ловить, - с насмешкой прозвучало из темноты. – Я нарочно прихватил одну вещь, чтобы не бегать за вами по всей пустыне.
Он что-то снял с пояса и швырнул на середину пещеры. На камни со звоном упала связка цепей: все они заканчивались широкими железными браслетами, а посередине были скреплены тяжёлым кольцом.
- Надевайте на руки и на ноги, - жёстко велел он. – Чтобы всё стадо было на одной верёвке.
Сокол рассмеялся неестественным, хриплым смехом:
- С чего бы нам делать за тебя твою работу? Хочешь надеть на нас кандалы – иди сюда и попробуй. Не хочешь – стой и смотри дальше, а мы будем плевать тебе в глаза. Хоть весь день, хоть целую неделю…. Но мы с товарищами лучше умрём от голода здесь, чем вернёмся в Раменгор.
- Похвально, - хмыкнул гигант. – Конечно, мне самому не нужно ни есть, ни пить, так что я мог бы и подождать, пока голод свалит вас с ног, а потом подобрать, как осенние яблоки. Но, к сожалению, у меня ещё остались кое-какие неотложные дела в Раменгоре, так что мне придётся немного вас поторопить.
Он поудобнее переложил руку, покоящуюся на огромном, стоящем торчком валуне – том самом, который совсем недавно загораживал вход – и одним резким движением обрушил неподъёмную глыбу на землю.
От грохота, многократно отражённого стенами пещеры, у Сокола и его товарищей едва не лопнули уши, а земля вздрогнула едва ли не до своей пламенной сердцевины. С потолка посыпались каменные осколки: щели наверху разошлись шире, окрасив сумрак внутри багровым цветом ночного неба. Но мало того – стены пещеры также пошли трещинами: из них потоком хлынул слежавшийся песок, словно открылись тайные канализационные люки.
И на сей раз, вне всяких сомнений, за хихикающим шелестом песчинок пришли те самые звуки, которые молодые люди сильнее всего боялись услышать. Шорох сотен и сотен коготков на суставчатых лапах, а потом далёкий хищный скрежет.
- А теперь, парни, - холодный голос незнакомца легко перекрыл весь шум и треск, - у вас есть несколько минут, чтобы вспомнить всё, что вам рассказывали в Академии о самых страшных чудовищах Великой пустыни.
Помимо изнурительных тренировок и жестоких учебных боёв, в Раменгоре бывало и то, что Рик про себя называл «теоретическими занятиями», а остальные обитатели крепости – «днями головы». В тесных и душных внутренних помещениях можно было дать отдых измученному телу – но взамен приходилось изо всех сил напрягать ум. Будь то старый Фарис и его подручные в красных мантиях, или же матёрые воины из близкого окружения Клинка – все они требовали от воспитанников Академии запоминать каждое их слово, а повторять дважды не любили. Методы поддерживать внимание и дисциплину у них были разные, но сводились к одному; Рик очень быстро узнал, что жгучая магическая искра в общем-то не слаще удара плетью.
Иногда эти занятия посещал и сам владыка Раменгора – и тогда теория сразу становились столь же опасной, как и практика. Тех, кто не умел быстро и точно ответить, как найти уязвимое место крепостной стены, чем отличаются самцы скальных пауков от самок и какие травы пригодны для изготовления ядов и противоядий, Клинок карал мгновенно и жестоко. И при этом он не упускал случая напомнить, что сама Эленна за невыученные уроки наказывает куда более строго.
И всё равно для Рика это было возможностью перевести дух. Вот и сейчас он шагал с утренней тренировки через внутренний двор так живо, насколько позволяли усталые ноги.
Сегодня тащить их было особенно тяжело: к лодыжкам словно привязали по гире. Ну вот, пронеслось у него в голове, а я-то думал, что стал уже немного покрепче. Должно быть, в Нижнем мире жизнь никогда не становится проще, как ни старайся… Нет, в самом деле, что с ногами? Вчера я отбегал столько же, а потом были ещё маятники, но после этого на обед я точно шёл бодрее. А сегодня ступни словно два… камня?
Он нагнулся и ощупал ноги. Они распухли так, что старые портянки расползались, едва не лопаясь, а из-под ткани проглядывало какое-то серое месиво из грязи и крови. Кожа не откликалась на прикосновения: должно быть, совсем омертвела…
- Эй, одноглазый!
От сильного тычка пониже спины Рик едва не ткнулся носом в землю.
- Ой, прости, неловко вышло! Я не собирался бить тебя по заднице – я думал, это твоё лицо!
С трудом разгибаясь, Рик мрачно усмехнулся. Это не Шрам застал его врасплох. Это был второй в списке его самых ненавистных одногодков, злобный, жестокий и определённо слегка сумасшедший – но всё равно не Шрам.
- Нет, ну правда, кто угодно бы обознался! Вокруг серые лохмотья, а посередине уродливая дырка!
- Точка, - бросил Рик вслед стремительно удаляющейся маленькой фигурке, - если я догоню тебя, то…
Не сбавляя шага, тот оглянулся через плечо, и широкий рот растянулся в мерзкой ухмылке:
- То в Великой пустыне пойдёт снег! Шевели кочерыжками, чучело! Не то на урок опоздаешь, и точка!
Рик вздохнул. Его руки, с каждым днём всё сильнее покрывающиеся серой коростой, уже почти ничего не чувствовали, но от желания отвесить Точке крепкий подзатыльник буквально чесались. Беда была в том, что поймать самого быстрого ученика Академии ему не удалось бы и в лучшие годы – а теперь, на этих налитых каменной тяжестью ногах, и подавно.
Наслаждаясь собственной безнаказанностью, Точка в мгновение ока очутился у окованной железом двери, за которой начинался ход в подземелья. Лениво потянувшись, он уселся рядом с ними, скрестив ноги, и вытащил из-за пояса короткий нож и кусок точильного камня. За то время, пока Рик тащился к воротам, он успел выправить какую-то мелкую щербинку на лезвии. Затем, смерив своего однокашника презрительным взглядом, он поплевал на нож, спрятал его обратно за пояс и, легко подхватившись на ноги, исчез в тёмном провале.
Самому Рику пришлось растворить тяжёлую дверь пошире, а потом ещё и слегка пригнуться. Странное дело, подумал он: вроде бы раньше проём был выше. Может, за последнее время я и раздался в плечах, но в росте-то точно не мог прибавить…
По извилистым подземным ходам он пробирался медленно, оглядываясь по сторонам – с Точки сталось бы пырнуть его свежезаточенным ножом из-за угла просто забавы ради. Когда он добрался до нужного ему зала, слабо освещённого чадящими факелами, там уже собрались почти все его одногодки. Они столпились вокруг каменного стола, внимательно разглядывая что-то, пока невидимое Рику.
Расталкивая остальных, к столу приблизился Шрам. Рик не загораживал ему дорогу, но обгорелый верзила нарочно шагнул немного вбок и двинул его плечом так, что едва не сбил с ног. Рик стиснул зубы – не столько от боли, сколько от раздражения: широкая спина, покрытая незаживающими ожогами, загородила всё. Шрам, заняв самое удобное место перед столом, довольно оскалился и вызывающе расправил плечи, отчего стоявшие рядом опасливо посторонились. Бурая корка на его спине треснула, выпустив каплю мутной сукровицы и открыв тонкую полоску розовой плоти. Тихий голос в голове Рика искусительно шепнул, как здорово было бы вонзить туда что-нибудь острое, да поглубже… Но от одной этой мысли его прошиб холодный пот. Он помнил, с какой скоростью Шрам двигался на тренировках, отражая удары со всех сторон так, словно глаза у него были ещё и на затылке. Нет, не стоило и надеяться… пока.
Он осторожно подобрался ближе и выглянул из-за плеча одного из своих товарищей по несчастью. Тот глухо зарычал, словно голодный пёс, к чьей миске подходит кто-то посторонний, но Рика не оттолкнул, позволив ему наконец-то разглядеть, что лежало на каменном столе.
Это была большая старая карта, потрёпанная и пожелтевшая от времени. «Эленна» - слово, написанное крупными буквами в левом верхнем углу, сразу бросилось Рику в глаза. Встрепенувшись, он вытянул шею, пытаясь получше разглядеть, как выглядит мир, в котором по воле Тариона ему отныне предстояло… существовать; словом «жить» он не готов был это назвать даже в мыслях. Пока что ему довелось увидеть лишь крохотный уголок этого мира – и, даже по меркам ада, наверняка далеко не самый лучший уголок.
Пять изломанных лучей разбегались в разные стороны карты. Остров Красной Звезды, вспомнил Рик когда-то давно услышанное название. Горы, реки и озёра были подписаны изящной тонкой вязью – карту явно рисовали не здесь, и не в какой-либо другой крепости Незримого. Однако выцветшая бумага пестрила словами и рисунками, грубо намалёванными поверх первоначального изображения, прямо как старая парта в глубине класса, разукрашенная многими поколениями хулиганов. Рик тихо вздохнул про себя: в самом деле, зло не может ничего создать само, оно лишь уродует и извращает то, что создают другие. Так вроде бы говорила Ширейн? Или он слышал это ещё в Среднем мире? И то, и другое теперь кажется в равной степени далёким и туманным, словно бы случилось с кем-то другим...
Рик осторожно придвинулся ближе. Мелкие названия ему по-прежнему были не видны, но он уже мог разобрать крупные буквы, ползущие вдоль каждого из лучей. Ближайший к нему был подписан «Тангел»: Тюрьма Эльфов, вспомнил Рик то, что ему успел рассказать Алькон. Большую часть луча занимала пустошь, окружённая кольцом скал: на ней не было ни изображений, ни отметок, но всё равно от неё веяло странной, едва различимой угрозой. Одинокая тонкая ниточка реки тянулась от горной гряды к острию луча, и в её излучине виднелась крупно нарисованная красными чернилами башня. Больше ничего на этой части карты не удавалось разглядеть из-за множества жирных красных линий: они явно были добавлены позже, большей частью тянулись во все стороны от башни и заканчивались размашисто нарисованными крестами.
Второй луч был прорисован на карте гораздо более подробно. Его разделяла вдоль огромная река, от которой разбегались притоки потоньше. В этой паутине кудрявилось кружево деревьев, покрывающее почти весь луч. Земля Рек и Лесов, пришло Рику в голову ещё за мгновение до того, как он успел прочитать название «Галадрианд». Алькон говорил об этом крае с восхищением: живущие там эльфы вроде бы всё ещё сохранили свою свободу… с помощью какой-то странной, пугающей силы. На Втором луче почти не было посторонних линий или пометок, но их недостаток с лихвой возмещала страхолюдная рожа в самой его серёдке. Длинные уши, похожие на ослиные, торчали в разные стороны, мерзко ухмыляющаяся пасть была полна острых зубов, но самым примечательным были огромные выпученные глаза, которые неведомая рука нацарапала с таким ожесточением, что старая бумага даже прорвалась в паре мест. Тёмные провалы придавали и без того жуткой морде неприятно живое выражение.
Очертания Третьего луча были знакомы Рику лучше всего. Земля Людей, «Атандор» по-эльфийски: именно здесь он оказался после своей гибели в Среднем мире. Два массивных горных хребта зажимали луч с обеих сторон, а между ними темнело пятно озера Нирн, питавшего своей горьковатой водой землю вокруг и позволявшего селившимся вокруг людям вести хоть какое-то подобие нормальной жизни. На оконечностях хребтов клыками скалились башни-близнецы Декара; а подняв глаза чуть выше, Рик вздрогнул от ненависти, разглядев полукольцо Раменгорского кряжа на границе с Великой пустыней – и знакомые до боли стены крепости, внушающие трепет даже на рисунке.
Четвёртый луч на карте был беспощадно изрезан. Слово «Дорталион» каким-то чудом по-прежнему оставалось различимым на висящей лохмотьями бумаге: даже само название Стойкой Страны, похоже, пыталось сопротивляться разрушению. Ближе к центру Эленны нетронутыми остались горная гряда, поверх которой неожиданно изящно был нарисован маленький крылатый дракончик, тёмно-красное пятно леса и большая крепость, от вида которой у Рика почему-то неприятно заныло там, где когда-то было сердце.
Но как бы ни уродовали предыдущие обитатели Академии карту Эленны на Втором и Четвёртом лучах, всё меркло в сравнении с тем, что они сделали с Пятым. Там бумага была залита какой-то омерзительной даже на вид чёрной жижей, давно запёкшейся и местами обугленной. Ноздри Рика дёрнулись: ему показалось, что до них донёсся далёкий запах горящей человеческой плоти – хотя, возможно, это всё ещё несло от Шрама. Прямо на границе непроглядного чёрного пятна виднелась устрашающе крупная башня: бумага вокруг неё была чистой, словно тьма боялась подступиться к далёкой твердыне Незримого.
- Чего это Первый луч так изрисован? – пробормотал Снежок, щуря слезящиеся в неверном свете глаза. – Всё в каких-то крестах...
- Это все знают, - буркнул Хмур, - кроме тех, кто свалился с неба. Каждая линия – это атака Армии Огня, а каждый крест – разрушенный город или деревня. Не волнуйся, нам наверняка подробно про них расскажут, чтобы мы знали, как правильно истреблять уцелевшие поселения Свободных Народов...
- Кто-то решил провести урок за меня?
Все ученики, как один, вздрогнули и обернулись к дверному проёму, который закрыла огромная фигура с руками, заканчивающимися длинными лезвиями.
- Носы обратно в карту! – рявкнул Клинок, подходя к столу; все расступились перед ним широким коридором, хотя тесная каморка вроде как была забита до отказа. – Первый луч побоку, Третий тоже. Прямо сейчас вам нужно знать только три вещи...
Снежок не сдержался и фыркнул: хозяин Академии так часто повторял своё любимое присловье, что порой оно звучало как шутка...
Над столом с картой метнулась багровая тень. Только что Клинка и его незадачливого ученика разделяло несколько шагов, и никто не успел понять, как рука со стальным когтем смогла вытянуться так далеко. Однако самый кончик лезвия чиркнул Снежка по переносице, и парень отлетел назад, а его тёмное лицо мгновенно залило кровью. Стоящие рядом товарищи едва сумели поймать его.
- Напоминание, - прорычал Клинок. – Если кто-то из вас решит хрюкнуть не в свой черёд, то может быстро лишиться хрюкала! Всем ясно, или повторить для закрепления?
Подавленное молчание было ему ответом. Слышно было только хриплое, хлюпающее дыхание Снежка: тщетно пытаясь зажать кровоточащую рану поперёк лица, он всё равно не смел отвести глаз от старой карты.
- То-то же. Тогда, как я и говорил, вам нужно знать только три вещи: что находится здесь, здесь, и здесь.
Стальное лезвие трижды ткнулось в ветхую бумагу, оставляя глубокие следы.
- Здесь засели самые страшные враги Незримого Повелителя – и значит, здесь доведётся героически сдохнуть тем немногим из вас, кто сумеет пережить обучение в Академии. Да, ребятки, после того, как я с вами закончу, вы будете слишком хороши, чтобы протирать штаны в зажиревшей Магне или ловить ворон на пустошах Тангела. Вы отправитесь туда, где Огонь пылает ярче всего! Запомните эти места!
Длинный коготь вернулся к отметине на Втором луче.
- Готов поспорить, что после года без баб у вас у всех кое-где порядком зудит, - оскалился Клинок. – Если так, то молитесь, чтобы вас не отправили в Галадрианд, во владения Черноглазой. О да, там исполнятся ваши самые грязные фантазии: беда в том, что потом дойдёт до фантазий эльфийских ведьм, в чьих руках вы окажетесь – а они не успокоятся, пока вся плоть, лоскуток за лоскутком, не оставит ваше тело! И если вас просто растерзают до самых косточек, вы можете считать себя счастливчиками; но если вы попадёте к ней, - он указал на жуткую зубастую рожу, - то будете вспоминать пыточные камеры, как объятия родной мамочки. Ведь как бы хорош ни был палач, мучить тело можно лишь какое-то время; но душу... – Клинок со свистом втянул воздух сквозь зубы, - её можно истязать вечно. И никто во всей Эленне не умеет это делать так, как Черноглазая.
Рик вместе с остальными вглядывался в карту, и в тёмных дырах ему снова померещились зловещие живые искорки. Из оцепенения его вырвал стук металлического когтя, на этот раз оставившего ещё одну царапину на истерзанном Четвёртом луче.
- Не хотите такой судьбы? Значит, вы должны лезть из кожи вон на каждой тренировке, стремиться стать самыми большими и самыми злыми ублюдками, которых когда-либо рожала Академия! Тогда, возможно, в конце концов вас ждёт быстрая и лёгкая смерть в землях тёмных эльфов – если, конечно, вам повезёт живыми перебраться через Драконьи Горы, потому как тамошним зверюгам всё равно, кого жрать. Но именно там рождаются настоящие герои Огня – такие, как великие воины Драконьей Гвардии и их повелитель, хозяин Змеиной Крепости Ангер, сам владыка Тарион!
Ненавистное имя встряхнуло Рика, словно электрический разряд. Стиснув зубы, он вгляделся в ломаную линию гор с красным дракончиком и темнеющую рядом с ними крепость. Ангер, повторил он про себя. Да, Тарион уже сам нашёл его, как и обещал – и отобрал последнее, что у Рика ещё оставалось, лишь увеличив свой кровавый долг; но может быть, когда-нибудь, вопреки всему, появится призрачная возможность этот долг погасить… Ради этой надежды уже стоило жить. Тем более, что других поводов особо и не было.
Погрузившись в тёмные, но приятные мечтания, он едва расслышал, что говорит Клинок:
- …Должны стремиться вот сюда! Здесь обитает самый главный враг нашего повелителя, безжалостный враг всего сущего! Тот, кто хочет погасить все огни на свете, чтобы везде царила лишь мёртвая холодная Тьма!
- Рок Всевидящий, - чуть слышно прошептал Хмур. Клинок злобно зыркнул в его сторону, но страшные когти остались неподвижны.
- Имя врага нужно знать всем, так что на первый раз прощаю. Но если ещё раз мне послышится хоть что-то похожее, - Рику показалось, что горящие изнутри глаза нашли его при этих словах, - то я не буду дожидаться, пока вас настигнет гнев Незримого Повелителя. Слишком много чести звать его по имени! Да, сам он называет себя богом Тьмы, но на деле он – не более чем демон смерти и пустоты, а его рабы – жалкие и отвратительные существа, не живые и не мёртвые! Вот уже пять веков мы пытаемся выжечь эту заразу с того крохотного уголка Эленны, куда она забилась в страхе, и каждый из вас должен быть счастлив отдать свою жизнь, чтобы хоть на день приблизить нашу победу!
Его коготь царапнул по чёрной корке, запёкшейся на изображении Пятого луча.
- Здесь, - в грубом голосе Клинка просквозила странная смесь восторга и зависти, - рядом с главной угрозой нашему миру, находится истинное величие. Вот это, - он провёл по рисунку красной башни настолько нежно, насколько была способна его чудовищная рука, - самая могучая твердыня Незримого Повелителя, самая высокая башня в Эленне. Это, детишки, Брегор Великий.
Рик ощутил, как на него накатывает волна тошнотворного наслаждения. Страшная крепость ласкала его взгляд, проникала в мысли, обещала славу и власть… Отшатнувшись прочь, он всеми силами закрылся от чужой воли, ползущей от медальона Огня на груди хозяина Академии – и, к его удивлению, в голове почти сразу прояснилось.
Остальные же ученики, похоже, не только не противились влиянию Клинка, но полностью отдавались ему.
- Когда-нибудь, - прохрипел Шрам почти что с похотью в голосе, - эта крепость будет принадлежать мне. Я буду хозяином Брегора Великого…
Он был настолько отвратителен в этот момент, что ярость в душе Рика перевесила страх.
- Зачем тебе самая большая башня на свете? – бросил он вполголоса. – Тебе есть что компенсировать?
Среди учеников послышались смешки. Шрам резко повернулся к нему… и тоже широко улыбнулся. А затем неуловимо лёгким движением, словно в танце, он очутился рядом, схватил Рика за горло и швырнул его головой прямо в центр стола.
Раздался мерзкий хруст, и лицо Рика взорвалось болью: должно быть, опять сломан нос, мелькнуло у него в голове. Однако месяцы тренировок научили его подниматься сразу же после падения, и он подхватился, оттолкнувшись ладонями от стола, ещё не успев полностью прийти в себя. Сквозь плавающие перед глазами красные круги он успел разглядеть карту с пятнами крови – его крови – и крупную надпись «Барад-Наир».
Он вскинул руки, готовый к новому удару… но его не последовало. Стоящие вокруг ученики смотрели на него с ужасом, Шрам – с ненавистью. Клинок также не сводил тлеющих внутренним огнём глаз с них обоих, но в его взгляде Рик не смог ничего прочесть.
- Проливать кровь на земле Незримого Повелителя, - наконец произнёс он с расстановкой, - благородно и почётно. К этому я вас всех здесь и готовлю. Если бы вы испачкали ей любой из лучей на карте – я счёл бы это за добрый знак. Но живое пламенеющее сердце Эленны, - из горла Клинка вырвалось низкое звериное рычание, - не может быть осквернено таким отребьем, как вы. Оба, марш во двор к колодкам! Тридцать плетей, друг другу по очереди.
Глаза Шрама сверкнули в полумраке:
- Будет исполнено, учитель.
У Рика шумело в ушах всё то время, что они шли обратно по тёмным коридорам. Он не слышал злорадный голос Шрама и не сразу понял, когда они оказались у колодок на площади перед крепостью. Кроме них, сегодня здесь никого не было – только сонный и безразличный орк-охранник. Он устало дёрнул подбородком вверх, словно спрашивая, с кого начать. Коричневый палец Шрама ткнул в Рика – и язык у того во рту одеревенел, не позволяя возразить ни словом.
Всё, что происходило в Раменгоре, происходило по воле Клинка. Сама крепость со всеми её жуткими обитателями подчинялась железнорукому демону, владеющему медальоном Огня. Среди его отчаявшихся учеников ходили разговоры, что даже сбежать из Академии можно лишь с его попустительства; и это не сказочная удача, как могло бы показаться, а всего-навсего очередное испытание – только не для беглеца, а для ищеек, посланных за ним вслед. А уж от наказания, назначенного хозяином Раменгора, не могло спасти ничто.
Рик повторял это про себя, пока кандалы защёлкивались на его руках и ногах. Повторял, пока плетёный бич начинал свистеть в руке Шрама, разминающегося перед началом истязания. Повторял сквозь зубы, пока удары сыпались на его спину, и почти не чувствовал боли. Тридцать плетей – это много, и кто-нибудь более хилый мог бы и потерять сознание. Но он выдержит, он дождётся своей очереди. Потому что потом Шрам займёт его место.
Последний удар бича рассёк мясо до самой кости, но Рик даже не вздрогнул.
- Закончили, - выдохнул он. – Теперь… твой черёд.
С трудом повернув голову, он увидел через плечо, что Шрам внимательно изучает пропитавшуюся кровью плеть. Орк-охранник стоял рядом, крутил на толстом пальце кольцо с ключами и не выказывал ни малейшего намерения расковать Рика.
- Да, мой черёд, - медленно проговорил обгорелый. – Мне тоже кое-что причитается. Но знаешь, что? Мы же друзья, верно? А друзья должны всем делиться. И я совсем не против… - он размахнулся плетью ещё шире, чем прежде, - … уступить тебе мою долю.
Всё тело Рика дёрнулось так, что зазвенели цепи. Но в этом был повинен не страшный удар, способный перебить пополам хребет более слабого человека. Рик не верил, не хотел и не мог поверить. Раменгор был чудовищным, беспросветным, безжалостным местом – но в нём была своя жестокая справедливость. По крайней мере, так он привык думать ближе к концу своего первого года в Академии. Воля Клинка исполнялась здесь всегда: и если сейчас Шрам нарушает писаные и неписаные законы… значит, именно так всё и замыслил Клинок.
Рик понял, что для него больше нет справедливости. Только боль и тьма.
И тогда он почувствовал, как что-то огромное растёт внутри него, давя и разрывая его внутренности, словно паразит, пытающийся выбраться наружу. И перед тем, как провалиться в забвение, последним проблеском сознания Рик приветствовал эту неведомую сущность: что бы это ни было, оно несло с собой возмездие.
...Он пришёл в себя в луже крови. С трудом подняв руку, он схватился за бок, превращённый плетью в месиво из плоти и обрывков кожи... и ничего не почувствовал. Только что-то твёрдое, холодное и безжизненное оказалось под его пальцами, как будто он, промахнувшись мимо собственного тела, ощупал плиты мостовой Раменгора.
Камень. Это всё ещё невозможно было объяснить, но и для сомнений больше не оставалось места. Камнем покрывались стоптанные ноги, израненные руки, изуродованное лицо... но преображение шло не снаружи, как могло показаться вначале, а изнутри. Рик не знал, что станет с ним, когда оно закончится; останется ли он жив, будет ли он человеком... Одна только мысль успокаивала его, помогая принять происходящее.
Над камнем не властен огонь.
Глава 2
Гул и грохот никак не могли стихнуть: понемногу они удалялись словно в самые недра земли, а шорох сотен лап, напротив, всё приближался.
- Через пару минут, - в голосе из тьмы было не больше волнения, чем если бы внезапный сквозняк слишком сильно хлопнул дверью, - здесь нельзя будет шагу ступить, не споткнувшись о какую-нибудь многоногую тварь. Одного или двоих из вас, скорее всего, сожрут на месте, а остальных замотают в коконы и оставят медленно разлагаться изнутри. Конечно, я вас здесь не брошу, а соберу в аккуратную связку и отнесу обратно в Раменгор. Когда вы придёте в себя, вокруг вас уже будут стоять самые искусные палачи нашей Академии... и смотреть на вас с ужасом и сочувствием, потому что яд скальных пауков делает с людьми такие вещи, которые простому живодёру и в голову не придут. Так что, поверите мне на слово, или хотите проверить на собственной шкуре?
- Тебя сожрут вместе с нами! – тонким голосом выкрикнул Феска. – Или ты надеешься спрятаться от целой стаи?
Гигант только хмыкнул, а Сокол горько обронил:
- Ты что, так и не понял, кто он такой? Это...
Сверху раздался пронзительный скрежет. С потолка на поблёскивающей слизью нити спустилась омерзительная тварь: на огромном, размером с бочку, туловище сидели восемь суставчатых ног, заканчивающихся длинными когтями, а между распахнутыми жвалами мог поместиться кулак взрослого человека. Чудовище развернулось прямо в воздухе на своей нити, уже нацеленное на добычу; но глефа Сокола молнией сверкнула в темноте, перерубив паутину, и тварь шлёпнулась на землю. Отточенным движением перехватив своё оружие, молодой воин ударил широким лезвием туда, где должна была находиться её голова. Однако существо дёрнулось в сторону, и глефа лишь высекла искру из камней. В то же мгновение мощные жвала сомкнулись на древке, раздался громкий хруст, и в руках потрясённого Сокола остался лишь бесполезный кусок дерева.
Тварь хищно зашипела и припала к земле, готовясь к прыжку – и именно в этот момент её прижало к камням широким металлическим щитом, а сверху всем своим весом рухнул Пятак, в кои-то веки зашедший сбоку вместо того, чтобы атаковать в лоб.
- Попалафь, фкотина!
Шипастые паучьи ноги разъехались в разные стороны и забились в пыли. От пронзительного скрежета у всех заложило уши; щит запрыгал по земле, и даже крепкий Пятак не удержал бы его, если бы поверх не навалились близнецы. Втроём они придавили чудище, обездвижив его всего на несколько секунд – но этого короткого времени хватило Феске, чтобы подскочить со своей саблей и с силой, которой он сам в себе не ожидал, быстрыми ударами отсечь все суставчатые конечности под самый корень.
Пятак вместе со щитом рванулся прочь. Искалеченная тварь бессильно взмахнула обрубками лап, а страшные жвала щёлкнули впустую. Тут же на неё обрушился сдвоенный удар топоров Сена и Соломы. Покрытое панцирем туловище раскололось, как спелый арбуз, а отвратительная голова откатилась в сторону.
- Прекрасная командная работа, - саркастически прозвучало со стороны входа в пещеру. – Сможете повторить ещё пару сотен раз?
Сокол и его товарищи отчаянно огляделись по сторонам. Дробный цокот когтей теперь доносился с самого потолка, а из провалов в стенах уже вытягивались десятки тонких теней.
- Цепи! – из голоса гиганта вдруг разом исчезла вся насмешливость. – Быстро! Пока они не вылезли!
- Чего ради? – со злостью крикнул Солома. – Чтобы им сподручнее было нас жрать? Нам никуда не упёрлось делать жизнь проще ни им, ни тебе!
- Если сделаете так, как я велел, - красный огонёк сверкнул ярче, - ни одна капля яда не коснётся вас, можете мне поверить. Но если будете упираться, то, клянусь всеми богами, я палец о палец не ударю, пока пауки не закончат с вами!
Щели в потолке закрыли многоногие силуэты, и Феска первым бросился к центру пещеры, где на камнях тускло поблёскивали цепи. Выругавшись в один голос, за ним последовали близнецы, а затем и Пятак.
- Что ты задумал? – отчаянно воскликнул Сокол. Огромные пауки с хрустом выкарабкивались из дыр в стене за его спиной, но он всё ещё не двигался с места.
- У меня есть небольшой сюрприз для наших ползучих друзей, - ухмыльнулся гигант: дюжина тварей пробежала по стенам за его плечами, словно он был пустым местом. – Но если ты не поторопишься, то не успеешь его увидеть!
Небольшой паук, всего лишь с кошку размером, закрутился на нити прямо перед лицом Сокола. С проклятием тот хватил по нему огрызком дерева, оставшимся от глефы; мерзкое существо отлетело к стене, откуда яростный скрежет раздался с удвоенной силой.
- Сокол, скорее! – умоляюще крикнул Феска, протягивая товарищу цепь уже скованными руками.
Увернувшись от одной твари, перепрыгнув через другую, Сокол рванулся к нему. Не спуская с него глаз, незнакомец огромной рукой что-то нащупывал на поясе. Как только последний браслет защёлкнулся на запястье юноши, гигант поднял перед собой маленькую плотно закупоренную склянку.
- Ну что ж, тварюшки, - пробормотал он сквозь зубы, - теперь повеселимся.
С этими словами он с треском раздавил её о собственную грудь.
Пауки, уже смыкавшие шипящее и скрежещущее кольцо вокруг пятёрки молодых людей, застыли, словно парализованные. А в следующее мгновение вся стая ринулась в одну сторону – к той тёмной фигуре, которую они раньше словно бы и не замечали.
Сокол и его товарищи припали к земле, едва не стукнувшись лбами. Хищные жвала защёлкали прямо над их головами, а тонкие ноги протоптались по их спинам и плечам, прорывая одежду и царапая кожу – болезненно, но неглубоко: твари оказались до странности лёгкими. И самое главное – все они неслись мимо, мимо, и ни одна многоглазая голова даже не дёрнулась в сторону лёгкой добычи. Словно чья-то могучая воля влекла чудищ туда, где тёмный гигант не спеша поднимал свой огромный меч.
Широкий взмах – и первые ряды пауков превратились в крошево, коротко блеснувшее ядовитой слизью. Сила удара была такова, что отрубленные членистые ноги отлетели обратно к центру пещеры, где скорчились раменгорские беглецы. Тяжёлый клинок тут же метнулся в обратную сторону, словно сила инерции ничего не значила для его могучего владельца, и в накатывающейся на гиганта буро-зелёной волне снова возникла пустота. Следующий размашистый удар смёл пауков, уже готовых наброситься на незнакомца со спины. Рассечённые пополам твари сыпались на камни, словно колосья под косой, и каждый взмах меча собирал новую жатву. Движения гиганта были как будто бы слегка замедленными, как если бы он находился под водой – но при этом нечеловечески, убийственно точными. Помогало и то, что его враги даже не пытались уворачиваться, а лезли прямо на меч; то ли они пытались просто задавить его числом, то ли что-то неведомое погасило те жалкие искорки разума, которые теплились в уродливых паучьих головах, и заставляло нестись вперёд безрассудно, бесстрашно – и, как сперва могло показаться, безнадёжно.
Но как бы силён ни был незнакомец, как бы умело он ни орудовал своим длинным мечом, он был всего лишь один. Пауки же затопили пещеру неисчислимым множеством, и очередная волна, перехлестнув через гудящий в воздухе клинок, скрыла гиганта с головой. Слух Сокола резанул противный хруст – но не такой, как если бы десятки челюстей впивались в живое мясо и кости. Нет, это явно был скрип обо что-то твёрдое, словно пауки всё же промахнулись и всей стаей вгрызлись в скалу.
Меч взлетел над головой незнакомца... и нырнул в ремённую петлю у него за спиной. Тут же раздался тяжёлый удар и хруст. Освободив обе руки, он теперь хлопал себя по плечам, по бокам, по лицу, как человек, которому докучают комары. Массивные ноги топтали набегающих пауков с такой силой, что тряслись стены вокруг, и треск ломающихся панцирей был даже громче скрипа жвал. Товарищи Сокола смотрели во все глаза и не могли поверить: никакая броня не могла бы защитить неведомого воина от такого количества укусов. Сколько бы он ни рубил их, ни давил руками и ногами, ни отбрасывал прочь – чудовища казались бесконечными, и рано или поздно их яд должен был проникнуть в....
Треск начал стихать. Буро-зеленое море мелело на глазах, и волны мало-помалу превращались в брызги. Стало ясно, что пауки на самом деле только казались бесконечными – в отличие от сил незнакомца.
Ленивым движением, в котором не было видно ни усталости, ни напряжения после пережитой битвы, гигант снял с груди последнюю восьминогую тварь. Он поднёс её ближе к лицу, чтобы рассмотреть получше: та противно скрежетала и сучила лапами, по-прежнему во что бы то ни стало пытаясь до него дотянуться.
- Я ведь встретил точно такую же в первый свой день в Эленне, - задумчиво проговорил он. – Я тогда был послабее, что и говорить... Но всё равно справился. Правда, тогда у меня было то, чего нет сейчас: Раменгор забрал... многое. Но и в долгу, чёрт его побери, не остался.
Он с внезапным ожесточением сжал пальцы. Хрустнуло в последний раз, отвратительная жижа брызнула в стороны, и снова наступила тишина.
– Чего сидим, ребятки? – нарушил её голос, в который вернулась обычная холодная насмешливость. – Представление окончено, освобождаем зрительный зал!
Вся пятёрка обречённо поднялась на ноги и поплелась к выходу из пещеры. Цепи были перепутаны хитрым образом, и каждый шаг любого из беглецов поддёргивал запястья и щиколотки остальных. Идти медленно и осторожно получалось почти без труда, но о том, чтобы сорваться на бег, не стоило и мечтать.
– Что это было? – прошептал Феска. – Как тебе удалось…
– Много будешь знать, – равнодушно прозвучало в ответ, – скоро состаришься. Хотя, будем честны, даже самая быстрая старость едва ли успеет прийти за кем-либо из вас…
Мощная рука подхватила свободный конец цепи и потащила их туда, где багровое небо всё быстрее светлело. Останки пауков хрустели под их башмаками: Феска вздрагивал и едва ли не подпрыгивал, остальные же были слишком измучены, чтобы выбирать, куда ставить ноги. Внезапно Сокол резко наклонился, отчего обоих близнецов подсекло цепями; не обращая внимания на их сдавленные проклятия, он подхватил с земли что-то мелкое и блестящее.
– Молодец, Сокол, – бросил незнакомец, – всё ещё зоркий, как птица…
В руках юноши было отбитое горлышко стеклянного флакончика – судя по всему, того самого, который гигант разбил о собственную грудь перед битвой. Именно после этого с пауками начало твориться что-то необъяснимое…
– Выпросил в Раменгоре перед выходом, – кивнул тот. – Тамошние умельцы вытягивают эту гадость из пойманных пауков. Эти, как их… Феромоны, вот. Со стороны, наверное, казалось, что те твари пытались меня сожрать: клянусь всеми богами, хотелось бы мне, чтобы так и было…
Пока остальные пытались понять, шутит он или нет, Пятак встрепенулся, звякнув цепями, и выпалил, не жалея разбитого рта:
– Я так и фнал! Я фкафал, фто ф кабинете Клинка…
– При чём тут Клинок, – оборвал его незнакомец. – Это старина Фарис занимается такой дрянью. Ему было особо без разницы, скольких из вас я смогу привести обратно живыми; но когда я предложил проверить его жижу, так сказать, в полевых условиях, у него аж глаза разгорелись. Напихал мне этих склянок полный мешок – насилу отказался… А в кабинете Клинка не бывал никто из учеников Раменгора. Из живых, по крайней мере.
Четверо молодых людей невольно повернули головы к Соколу – но того, похоже, сейчас вовсе не радовало подтверждение собственной правоты.
– Клинок, Фарис… – со злостью бросил он, – мне нет разницы, кто спустил тебя с поводка. Для нас ты всё равно остаёшься собакой. Гончим псом Раменгора…
– Какие обидные слова, – хмыкнул гигант. – От такого просто сердце может разбиться. Как удачно, что у меня его уже много лет как нет…
Своды пещеры остались позади, и в неверном сиянии рассвета они наконец смогли разглядеть того, кто спас их от пауков – хотя ни у кого из них и не повернулся бы язык назвать его спасителем.
Помимо плаща с глубоким капюшоном, на незнакомце были лишь серые лохмотья – теперь, после боя, ещё сильнее изодранные и покрытые ядовитой слизью. Они почти не скрывали его могучего тела, и товарищи Сокола смотрели на него во все глаза, надеясь, что это тусклый утренний свет играет шутки с их зрением, привыкшим к подземной темноте. Но нет, ошибки быть не могло.
Он был каменным. С ног до головы, словно огромная живая статуя. Тёмные бугры каменных мускулов были покрыты царапинами и трещинами: какие-то казались свежими, другие уже успело сгладить время. Его размеренные движения действительно были чуточку замедленными, но в них чувствовалась сила и неотвратимость горного оползня. На поясе у него покачивалась запасная цепь с железными браслетами, ещё одна была намотана на левое предплечье. На скрывающемся в тени капюшона лице, навеки застывшем в ироничной ухмылке, был всего один глаз. На месте второго поблёскивала широкая металлическая пластина от переносицы до уха, которая была то ли врезана, то ли вплавлена в камень. Стальная глазница горела багровым огнём.
Несколько мгновений гигант стоял неподвижно, словно давая возможность своим пленникам налюбоваться вволю. Затем он снова натянул цепь, и тут Феска тихо сказал:
- А я тебя знаю. Видел в Раменгоре, а ещё про тебя говорили у нас на тренировках. Тебя зовут…
- …Скала, - с ненавистью в голосе закончил за него Сокол. – Лучшая ищейка Академии. Сами видите, он пройдёт через огонь и воду, чтобы поймать тех, кто пытается вернуть себе свободу… и чтобы выслужиться перед Клинком и его свитой. Это он поймал Цепника и его ребят – а вы помните, что с ними потом сделали. Каждой живой душе было жалко Цепника…. Наверное, даже Шраму, будь он трижды проклят… Но только не тебе, правда, Скала?
Это имя он выплюнул, словно самое страшное оскорбление. Гигант это явно заметил, но лишь шире усмехнулся.
- Хочешь обидеть меня… Сокол? – передразнил он интонации юноши. – Я люблю эту кличку не больше, чем ты – свою. В Раменгоре нам их всегда дают в насмешку; чаще всего – как память о том, что мы потеряли. Я ведь помню, что раньше ты был Сотником: Соколом ты стал уже после того, как наполовину ослеп… После того, как Клинок вырвал тебе глаз. Поверь мне, я знаю, чего ты лишился. Я был таким же, как ты – растерянным, страдающим, беспомощным…
Огонёк в стальной глазнице коротко и мрачно блеснул.
- …Хотя, будь моя воля – я бы лучше и сейчас оставался таким же.
В сознании Рика была тьма, взрывающаяся красными пятнами. В горле клокотала кровь, не позволяя сделать даже короткого вдоха. А в груди торчал обломок короткого меча.
Его куда-то тащили, поддерживая с двух сторон. Давно омертвевшие ноги волочились по каменным плитам: значит, засыпанная песком арена уже осталась позади, и вокруг снова коридоры внутренней крепости Раменгора. Должно быть, этот запах гари как раз доносится от вечно чадящих факелов... Или это всё ещё от Шрама, который и сейчас держит его с силой стального капкана, словно боится, что сама смерть вырвет добычу из его хватки?
- Ну, берегись, Хмурило, - раздался злобный голос у него над ухом. – Если он сейчас даст дуба, то я буду долго с тобой разбираться. Долго, но аккуратно, потому что потом тебя нужно будет сдать Клинку. Он будет убивать тебя ещё дольше, но когда ты наконец умрёшь, самое интересное только начнётся. Тебя поднимет из мёртвых сам Тарион, и дюжину смертей спустя ты будешь умолять его отпустить тебя обратно к Клинку или ко мне.
Имя заклятого врага вернуло Рика в реальность, словно прикосновение раскалённого железного прута в клещах палача.
Когда-то у его страха было три головы. Хозяева Раменгора, одиночество и Шрам. Первые две мало-помалу отсохли: сейчас трудно было даже сказать, что потеряло чувствительность раньше – тело или душа. Только третьей голове по-прежнему удавалось его терзать, но сейчас это было неважно. Самым удивительным в его страхе было то, что Тариона он не боялся никогда.
Ненависть, ревнивая хозяйка, не оставляла места никаким иным чувствам.
С Хмуром явно было иначе. Его руки, вцепившиеся в Рика с другой стороны, дрожали так, что едва не вытрясали из того остатки сознания. Лучше бы они у тебя так тряслись на арене, подумал Рик и хотел усмехнуться, но только очередной кровавый пузырь вспух на его губах.
Он силился вспомнить, видел ли в вечно унылых, рыбьих глазах хоть какое-то волнение, когда их двоих вытолкнули на арену – убивать друг друга, впервые взяв в руки боевое оружие… Нет, тогда Хмур был, как всегда, печально-спокоен; настолько, что это передалось даже самому Рику.
Всё как на тренировке. Старый выщербленный меч удобно лежит в руке – гораздо лучше, чем корявый деревянный дрын. Соперник делает первый выпад – немного неуверенно, словно на ходу привыкая к непривычному весу клинка. Он отбивает без труда, переводя инерцию меча в широкий взмах снизу. Хмур уворачивается вместо того, чтобы блокировать; лезвие со свистом проносится мимо лица, с которого даже при этом не сходит выражение скорби и апатии. Зато со всех сторон несутся восторженные вопли: зрителям явно веселее, чем участникам. Что ж, всплывает в голове, давайте веселить народ дальше. Меч взлетает в серии быстрых ударов: привычная четвёрка, верх-низ, справа-слева, очень простая в исполнении и эффектная со стороны. Хмур парирует так чётко, что губы сами по себе расползаются в улыбке: упражнение выполнено на отлично, учитель будет доволен… Теперь встречная серия: блок, блок, звон, лязг! Его движения выходят чуть более медленными и неловкими, в них нет той скользящей плавности, но зато оружие соперника каждый раз едва не выворачивает из кисти от мощных ударов. Тоже четвёрка, но другая, проходной балл…
Хмур уходит пируэтом вправо, ввинчиваясь в песок, как штопор. Проклятое слепое пятно мешает поймать взглядом его манёвр: вот и выплыл вопрос со звёздочкой, но на уроках его вбивали достаточно долго и болезненно. Коронный удар в подколенное сухожилие: из этой позиции его почти невозможно отбить, а не отобьёшь – поединок, считай, окончен, на одной ноге долго не попрыгаешь…
Вечная кривая усмешка становится шире. Хмур не знает про каменную корку, которая уже доползла почти до бёдер. С такой бронёй можно и пропустить любимый выпад рыбоглазого зануды; но зачем, когда всё ещё непривычная, неживая сила рук позволяет выкрутить меч и встретить чужой клинок внизу, у самой…
- Мне жаль, - звучит шёпот из слепого пятна.
Слишком поздно удаётся вспомнить, что он не на тренировке, а на первом Испытании, и удар Хмура – не коронный, а похоронный.
Не под колено, а в сердце.
Клинок на ладонь вонзается в грудь – и с хрустом ломается.
- …Мне жаль, - Хмур так до сих пор и бормотал свои любимые слова, словно это было заклинание, способное поддержать жизнь в раненом. – Мне очень жаль...
Мне тоже, ответил бы ему Рик, если бы мог вдохнуть. Надо было тебя предупредить, что меня нельзя убить просто так: нужно становиться в очередь…
Скрипнула дверь, запах гари стал ощутимее. Впереди полыхнуло красным так, что темнота, застилающая взгляд Рика, немного рассеялась. Он понял, куда его притащили: свисающие с потолка цепи и стоящие вдоль стен низкие столы были ему слишком хорошо знакомы.
Только на дальней стене теперь открылся пылающий провал. В его глубине гигантские сгустки пламени терзали друг друга длинными клыками, хлопали перепончатыми крыльями, рвали когтями золотую чешую. От них отделился человеческий силуэт: Рик не видел его лицо против света, но и без того мог его легко узнать. Всегда, в любом обличии – и в просторном одеянии мага, и, как сейчас, в тяжёлых сверкающих доспехах.
Человек шагнул сквозь пролом в стене, небрежно швырнул в угол огромный боевой топор и обвёл камеру взглядом так, словно после драконов ему было сложно сфокусироваться на трёх букашках перед ним.
- Что с ним? – наконец прозвучал равнодушный голос.
- Господин, - выдавил Хмур, - мне… Я… Мне кажется, я… убил его.
Тарион с презрением бросил:
- Ты? Не смеши меня. Таким ничтожествам, как ты, не стоит и мечтать о том, чтобы убить моего…
Он резко смолк. Властный жест когтистой латной перчатки указал на большой каменный стол:
- Положите его туда!
Шрам и Хмур повиновались. Рик рухнул на холодную плиту, а его руки бессильно обвисли по обе её стороны. Как будто с каждым разом эти столы становятся всё уже и уже, мелькнуло в меркнущем сознании. Впрочем, этот раз вполне может стать последним…
Над ним нависло лицо, каждая чёрточка которого была навеки выжжена в памяти Рика болью и ненавистью. Тяжёлый квадратный подбородок, низкий покатый лоб, сжатые в узкую полоску губы… Только в безразличных змеиных глазах вдруг проглянуло какое-то незнакомое выражение, отчего они на короткий миг показались чуть более живыми, чем обычно.
- Он не дышит, - где-то сбоку тихо проворчал Шрам то ли со злорадством, то ли с досадой.
Тарион провёл закованной в металл рукой над его пробитой грудью. Рик чувствовал, какой жар исходит от перчатки, и хотел отдёрнуться, но сил не было даже пошевелиться.
- Ты ведь должен быть благодарен мне, - едва слышно проговорил маг. – Если бы у тебя было живое сердце, ты бы умер ещё по пути сюда. Но поскольку я освободил тебя от него, то ты переживёшь и эту царапину, и ещё многие, многие другие. Разве ты не рад? Неужели я не заслужил твоей похвалы?
Сквозь нагрудник его доспехов просветило красное кольцо, отразившись коротким отблеском в расширившемся глазу Рика.
- Отвечай, когда тебя спрашивают! – резкий голос хлестнул, словно бичом.
Из горла Рика, полного загустевшей крови, не могло вырваться ни звука. Однако губы, против его собственной воли, дёрнулись и изобразили немое, но вполне чёткое «Спасибо, владыка».
- Не стоит благодарности, - хмыкнул Тарион. – А теперь избавим тебя от этого… сувенира.
Раскалённые когти погрузились в его тело, заставив выгнуться дугой. Раздалось шипение горящей плоти, и к чаду факелов примешался тошнотворный сладковатый запах. Безжалостная рука рванула зазубренный обломок прочь из его груди: Рику подумалось, что хотя бы сейчас в открытую рану напрямую ворвётся воздух – но сверху тут же обрушилась пылающая ладонь, прижигая, запечатывая и оставляя его бездыханным.
Маг задумчиво покрутил в пальцах окровавленный кусок железа.
- Я недоволен тобой, - сквозь шум в ушах едва расслышал Рик. – Ты проиграл свой первый серьёзный бой, да ещё и против такого жалкого соперника... Впрочем, в этом есть и доля моей вины. Хороший мастер не винит свои инструменты – особенно если сам оставил их в плохом состоянии. А ты после нашей первой встречи определённо потерял часть своей остроты... и сейчас самое время это исправить.
Он пристально вгляделся в обломок клинка, лежащий у него на ладони. Воздух над ней задрожал, обломок потерял свои очертания, а через пару секунд расплылся лужицей расплавленного металла. Тарион аккуратно поднёс сложенную лодочкой ладонь к лицу Рика, но тому каким-то чудом удалось отвернуть голову.
- Смотри вверх, - недовольно бросил маг, - и не шевелись.
Невидимые руки тисками сжали голову Рика и повернули обратно лицом к потолку. Тарион наклонил ладонь, и с неё медленно стекла тонкая блестящая струйка. Снова зашипело, и сознание Рика утонуло в красном потоке боли, словно в лаве.
Жидкий металл доверху заполнил пустую глазницу, а остаток стёк на скулу, прожигая свой путь сквозь кожу и кость.
Рик не успел увидеть, как Тарион протянул руку к факелу на стене и вытащил из пламени маленький огонёк, испуганно задёргавшийся между его пальцев. Напряжённо сдвинув брови к переносице, маг опустил его, словно драгоценный камень, в металлическую оправу на месте левого глаза Рика. Красное пятнышко потускнело, сжалось в крохотную точку – но не погасло.
- Ну и раз уж мы начали, - бормотал сквозь зубы Тарион, - кое-что пора бы и закончить…
Рик из последних сил стискивал зубы, борясь с болью. Но когда он почувствовал, как чужие пальцы проникают в его душу, точно так же неумолимо и бесцеремонно, как мгновениями раньше – в плоть, он закричал бы, если бы в лёгких оставался хоть глоток воздуха.
Когда Тарион впервые вторгся в его внутренний мир, чтобы вырвать оставшиеся там крохи магии, Рик думал, что подобных страданий в его жизни не было и не будет. Пытка повторилась где-то через неделю, но боль оказалась самую малость приглушённой – как если бы раскалённые свёрла вгрызались не во все зубы в его рту разом, а только в половину. После этого он оказывался на каменном столе ещё с десяток раз; боль по-прежнему оставалась нестерпимой, но отступала всё дальше, а перерывы между операциями становились всё длиннее. И сейчас, почти ровно год спустя, пока давно остывшее сверло ввинчивалось в накачанную наркозом десну, Рику почти не было больно. Заходиться в беззвучном крике его заставляло другое.
Крохотная искра, отчаянно забившаяся в треснувший камень, об который сломался клинок Хмура, была последней. Рик понимал это тем шестым чувством, которое и позволяло ему когда-то творить магию. И сейчас эта искорка была не только единственной ниточкой, ведущей к той жизни, где были чудеса, сила и свобода – она была самой жизнью. Он понимал, что если лишится её, то навеки перестанет быть собой – или просто перестанет быть…
Когтистая лапа дотянулась до искры и сжала её между большим и указательным пальцем, словно кончик фитиля свечи.
...Его глаза широко распахнулись.
В первую очередь он осознал, что видит мир полностью – без ставшего привычным слепого пятна, хотя слева всё и было окрашено в багровые тона. От потрясения он хотел глубоко вздохнуть – но не смог. Его грудь перестала вздыматься, как год назад перестало биться сердце. Но он по-прежнему был жив, всё ещё осознавал происходящее вокруг – и ещё более чётко, чем прежде, видел склонившегося над ним человека в красно-золотых доспехах.
Тарион, не отрываясь, смотрел на лежащее перед ним существо, не живое и не мёртвое. Он разглядывал могучие плечи, длинные руки, перевитые мускулами, широкую грудь, залитую кровью – и омертвевшую, местами разлагающуюся кожу, из-под которой проглядывал тёмный камень. Он пристально изучал лицо, исказившееся в агонии с одной стороны и застывшее в безразличной усмешке с другой. И наконец, он встретил взгляд двух разных глаз – огненного, в металлической пластине с тонкой чёрной каймой гари вокруг, и живого, тёмно-карего, горящего ещё ярче от ненависти и жажды мести.
- Да, - шептал маг одними губами, - вот таким я хотел тебя видеть. Пройдёт ещё четыре года, и ты станешь совершенным. Моим лучшим творением... Моим истинным... – он бросил косой взгляд на замерших позади него Шрама и Хмура и закончил явно не так, как собирался, - ...шедевром.
Отступив на шаг от каменного стола, он велел:
- Вставай. Тебе предстоит ещё много работы.
Лежащее на столе тело напряглось, но не двинулось с места.
Тарион нахмурился. Он начал поднимать руку к груди, но на полпути словно бы передумал и резко бросил через плечо:
- Вы двое! Уберите его прочь с моих глаз.
Те подхватили существо с двух сторон и стащили его со стола. Хмур охнул от натуги, а мышцы Шрама вздулись так, что покрывающая их коричневая корка в нескольких местах расползлась тонкими трещинами.
- Как будто бы стал ещё тяжелее, - буркнул обгорелый. – И когда только успел...
Но невзирая на тяжесть, оба спешили, как могли. Они спинами чувствовали взгляд Тариона, обжигающий ещё сильнее, чем обычно – хотя и не видели, что теперь к нему примешивается мучительное сомнение.
Узкая тропа виляла то вправо, то влево. По обе её стороны острые скалы вздымались к светлеющему утреннему небу, редкие и тонкие, словно шипы на извивающемся хвосте дракона. В просветах между ними мелькала долина внизу, а у входа в неё – свернувшийся кольцом Раменгор, пока ещё спящий, но уже готовый пробудиться. От его вида усталые ноги пленников, и без того спутанные цепями, заплетались ещё сильнее.
- Пожалуйста, - тихо скулил Феска, - пожалуйста...
Остальные отворачивались от него, пытаясь не слышать этого непрекращающегося нытья. Близнецы скрипели зубами, а Пятак был лишён даже этой возможности и просто сердито кривил разбитый рот.
Сокол не выдержал первым. Он рванулся вперёд, чтобы треснуть Феску по затылку, но туго натянувшаяся от запястья цепь помешала ему, а левую ногу дёрнуло куда-то вбок так, что он едва не свалился лицом в песок.
- Закрой рот! – яростно крикнул он, раз уж ничего другого не оставалось. – Сохрани хоть каплю достоинства!
- Да уж, - насмешливо бросил через плечо шедший впереди каменный воин, - там, куда мы идём, оно тебе сильно пригодится...
Покрытое потом и пылью лицо Сокола исказилось от ярости:
- Что ты вообще знаешь о достоинстве? О человечности? Ты, ищейка Раменгора?
Не говоря ни слова, гигант просто пожал широкими плечами. В этом жесте было больше оскорбительного равнодушия, чем в любом ответе, к которому Сокол мог быть готов.
- А знаете, ребята, - обратился юноша к своим товарищам так, словно больше рядом никого и не было, - я всё же рад, что мы бежали из крепости. Что мы хотя бы попытались. Пусть у нас был крохотный шанс вернуть самим себе нашу судьбу, нашу свободу...
При этих словах гигант чуть слышно хмыкнул и слегка поддёрнул цепь, давая понять, что он думает об их свободе. Вся пятёрка споткнулась разом, но Сокол не выронил свою мысль и не прервался:
- Я рад, - повторил он, - что мы все вместе схватились за эту маленькую соломинку... потому что не хотели стать такими, как он.
И он со злостью мотнул головой вперёд.
Каменный воин чуть замедлил шаг и обернулся. Край огненного глаза скользнул по измученным молодым людям в цепях.
- Вы так боитесь стать таким, как я? – переспросил он. – Вы думаете, вы сейчас сильно лучше?
- Конечно, - упрямо и дерзко ответил Сокол. – Что бы с нами ни случилось... мы всё равно люди, а ты – чудовище.
Гигант остановился. Феска вздрогнул так, что его оковы тихо звякнули.
- Люди, значит, - к холодному голосу примешалась какая-то странная нотка. – Получается, я охотился на людей? Выследил, загнал и посадил на цепь... не зверей, не монстров, а людей? Это же ужасно. Наверное, произошла какая-то кошмарная ошибка. Рассказать вам, кого я преследовал на самом деле?
Его взгляд остановился на Пятаке, чьи широкие плечи от этого слегка ссутулились.
- Вот, например, ты, дружище. Посмотришь – так глаза радуются: не человек, а человечище. Богатырь, румянец во всю щёку. Сразу видно, много каши кушал... Вот только в Раменгоре даже по большим праздникам не кормят досыта. Как же это тебе удалось отъесть такую морду?
Пятак, пряча глаза, промычал что-то невнятное.
- А я скажу, как. Ты ещё в свой первый год присмотрелся к товарищам и понял, кого будет легче забить, запугать, а в конечном счёте обобрать. И с тех пор всегда находилась парочка бедняг, которые отдавали тебе часть своей еды... а которые более робкого десятка – так и всю. Так ты и стал могучим воином, тяжеловесом, и пудовый щит таскаешь, словно медный грош: но всем известно, что если где-то прибыло – значит, где-то убыло. Раменгорского пайка и так едва хватает, чтобы не протянуть ноги, а если его ещё и урезать... За что ты получил свою кличку, Пятак? За то, что вырос таким крепким кабанчиком – или по количеству парней, умерших от голода по твоей милости?
- Кто тебе фкафал? – выдавил Пятак.
- Люди много чего говорят, - повёл плечом каменный воин, - а твоя история – не то чтобы большой секрет. В вашей банде, думаю, все про это и так знали, разве нет?
- Я не знал, - в один голос удивлённо ответили Сено и Солома. Феска промолчал, но судя по его печальному лицу, ему гигант не сообщил ничего нового; а Сокол если и знал, то не подал виду.
- К слову о вас, братцы-кролики, - огненный глаз упёрся в близнецов, - про вас говорят меньше и тише, но всё равно достаточно. Ваши аппетиты, как я понял, несколько иного свойства. Кто знает – тот по своей воле не признается, но громче всего об этом шептались после смерти Беляка. Помните такого? Молодой, красивый парень, явно с какой-то долей эльфийской крови... Всего полгода проучился в Академии. Перерезал себе горло острым камнем прямо перед тренировкой, у всех на глазах. Никто, конечно, не знает наверняка, что вы с ним сделали, но все сошлись на том, что это ваша работа. Что скажете – наверное, вы этого не хотели? Полуэльфы красивее прочих, что и говорить, но они не могут вынести кое-что из того, что выдерживают простые люди... или чудовища, - закончил он с мрачной усмешкой.
- Это неправда! – со злостью выкрикнул Сено.
- А если и правда, - сквозь зубы процедил Солома, - так и что с того? Нашёл чем стыдить – нелюдем! Или у тебя за своих сердце болит?
- У меня был друг полуэльф, - помолчав, ответил гигант. – Давно, правда, и недолго... Скажу только, что если бы это могло его спасти, я бы вас в Раменгор не то что на цепи – в корзине бы притащил, покрошенных на мелкие кусочки. Так что скажите спасибо, что его забрали туда, откуда я его вернуть не в силах.
Каменное лицо повернулось к Феске.
- Что же до тебя, малыш...
- Нет! – взвизгнул тот. – Не надо ничего про меня! Я никого не убил, не съел, ничего такого не сделал! Я просто хотел выжить!
- Я знаю, - тёмный капюшон чуть качнулся, - но выживает каждый по-своему. Я и сам, может быть, не от хорошей жизни отправился вслед за вами... и за Цепником с его ребятами тоже. Но вот что я знаю наверняка – так это то, что тогда, больше года назад, я бы не успел вовремя перехватить его банду на выходе из долины... если бы один маленький и незаметный первогодка не шепнул бы словечко надсмотрщикам в ту самую ночь, ещё до рассвета. Так что, когда будете проходить мимо главных ворот сегодня – вспоминайте его, а не меня.
Четверо парней дёрнулись в разные стороны – прочь от своего товарища.
- Ты?!
- Это ты сдал Цепника?
Их бдительный страж дёрнул натянувшуюся цепь так, что всех снова притянуло друг к другу:
- Не будьте к нему слишком строги. Я вот тебя не осуждаю, малыш: ты делал то, в чём видел для себя выгоду... так что и ты меня не осуждай за то, что сейчас я делаю то же самое. А для прочих из вашей компании это и вовсе дела давно минувшие, никакого значения не имеющие... в отличие от затеи вашего остроглазого вожака.
Сжатые кулаки, уже поднимающиеся над головой Фески, от неожиданности разжались.
- Что? А Сокол-то тут при чём? – пробормотал Сено. – Если бы не ты, у него бы всё получилось...
Раздался едва слышный скрип, когда ухмылка каменных губ стала шире.
- О да, получилось бы, только не совсем то, чего вы ждали. Сорвалось из-за меня, тут вы правы – и вам бы поблагодарить меня за это... Мне рассказать им, Сокол, или ты хочешь сам?
Восемь глаз в удивлении и ожидании взглянули в девятый.
- Я, - тяжело дыша, оскалив зубы, как хищник перед прыжком, с расстановкой сказал юноша, - понятия не имею... о чём он...
Огненный глаз полыхнул коротко и яростно. Гигант рванул цепь каким-то хитрым движением так, что рука одного из близнецов – это оказался Солома – взлетела вверх и тыльной стороной ладони врезалась прямо в рот Сокола. Раздалось одновременно два вскрика боли. Желтоволосому парню, пожалуй, повезло даже меньше: зубы Сокола рассекли ему кожу на руке так, что кровь брызнула во все стороны.
- Давай-давай, издевайся, - прошипел Солома, зажимая рану другой рукой. – Только и можешь, что над пленными...
Каменный воин резко оборвал его:
- На него смотри, не на меня!
Все замерли, наблюдая, как Сокол, не обращая внимания на собственные шатающиеся зубы, жадно слизывает с губ чужую кровь.
- Ты фто? – прошептал Пятак. – Ты это фто, а?
За него ответил каменный гигант – неожиданно мрачно, без привычной насмешливости:
- Раменгор делает с людьми всякое. Я, например, стал вот таким, как видите, а один из тех ребят, которых приняли в Академию вместе со мной, к пятому году сделался даже более толстокожим, чем я. А ваш Сокол пристрастился к человеческой крови. Какое-то время это удавалось скрывать, а потом его поймали в одной из пыточных камер с трупом, выпитым досуха. Именно за это Клинок и вырвал ему глаз: наш учитель, известное дело, считает каждую каплю нашей крови своей собственностью. После этого нашему стервятнику ясно дали понять: ещё раз попадётся в крепости на таком – распрощается со вторым глазом. И, коль скоро отказаться от своей новой природы он уже не мог... пришлось искать новые, сложные и опасные способы ублажить её.
- Это чушь собачья, - шептал Сокол, но его язык после каждого слова пробегал по губам, подбирая всё до последней капли. – Не слушайте его...
- Он уже однажды бежал из Раменгора, - безжалостно продолжал каменный воин. – Тогда его группу не успели перехватить... но он вернулся сам, один из всей банды. Сказал, что остальные попали в логово к скальным паукам. Его наказали страшно, жестоко – но, надо думать, не так жестоко, как терзала его собственная жажда. В тот раз у Клинка были только подозрения: но когда это повторилось снова... В общем, теперь у него был ещё и я, чтобы их проверить.
Четверо молодых людей смотрели на Сокола в отчаянной надежде, но тот не пытался ответить даже взглядом, следя лишь за тем, как с ладони Соломы на песок срываются тяжёлые красные капли.
- Как и следовало ожидать, я нашёл вас в пещере с единственным выходом, насквозь источенной паучьими ходами, прямо перед охотничьим часом. Думаю, ваш друг нашёл бы какой-нибудь повод отлучиться, а по возвращении его бы уже ждали остатки паучьей трапезы, надёжно упакованные в коконы. Тебе уже нечего бояться, Сокол, так что скажи правду: неужели пара глотков крови, отравленной паучьим ядом, стоила того? Она же, наверное, горькая до отвращения...
Сокол медленно поднял голову.
- Конечно, горькая, - ответил он. – И колодки с калёным железом после этого не слаще. Но всё лучше, чем чувствовать, как твоё тело медленно умирает изнутри...
Гигант молча кивнул, как будто бы с пониманием. Но тишина тут же разлетелась от многоголосого крика остальных:
- Ах ты тварь!
- Предатель!
- Да ты хуже пауков!
- Н-на, ф-фука!
Пятак широко размахнулся огромным кулаком, метя в здоровый глаз Сокола. Но коварную цепь опять заклинило где-то в глубине железной сети, и удар не достиг цели: вместо этого Солома неожиданно заехал в нос своему близнецу. Феска бросился под ноги Сокола, пытаясь свалить того на землю, но тоже споткнулся о цепь, рухнул на колени и получил сзади непроизвольного, но оттого не менее крепкого пинка от Сена. Ещё несколько судорожных движений – и вся пятёрка каталась в пыли, окончательно рассеивая утреннюю тишину звоном цепей, глухими ударами и крепкими ругательствами. Каменный воин беззвучно смеялся, глядя на их возню сверху.
Когда зрелище ему наскучило, он просто двинулся прочь, а натянувшаяся цепь потащила клубок тел вслед за ним. Спустя десяток его шагов по жёсткому песку и мелким острым камням крики ярости позади сменились воплями боли, и он замедлил шаг.
- Поднимайтесь, - приказал он. – Идите своими ногами, пока ещё можете.
Пленники покорно встали. Их вид был настолько жалок, что даже на каменном лице промелькнула тень сочувствия: вместо дружной банды, готовой до последнего упираться и огрызаться, теперь была кучка мальчишек, раздавленных, разобщённых и опозоренных. Все они смотрели под ноги, а Феска вдобавок ещё и хлюпал носом.
- Выше голову, малыш, - ободрительно бросил ему гигант. – За первый проступок тебя не убьют. Через пару недель уже будешь снова тренироваться со всеми остальными. Не плачь, береги влагу: нам ещё идти по пустыне, а воды я при себе давно не держу.
- Да не плачу я, - буркнул Феска и снова потянул носом. – Просто… вроде гарью тянет…
Каменный воин огляделся по сторонам – немного растерянно, как человек, лишённый одного из органов чувств и вынужденный восполнять другими. Его взгляд остановился на ближайшей к ним скале, от которой пролегла особо длинная тень.
- Вот чёрт, - сдавленно пробормотал он.
Сперва им показалось, что из-за скалы вышел горный тролль. Ростом он превосходил даже каменного гиганта; его плечи были ещё шире, а руки – толще. Гору мышц туго обтягивала обгорелая кожа, кое-как прикрытая кривым самодельным доспехом из расползающихся металлических пластин, а лицо его было ужасным месивом шрамов, в котором с трудом угадывались человеческие черты.
- Чтоб мне провалиться, - прорычал этот великан со злобным весельем, - это же мой старый приятель Скала! Да ещё и с добычей! Пришлось как следует побегать за ними, да, дружище? Ну ничего, теперь можешь отдохнуть. Я даже тебе немного помогу… и сам отведу их в крепость. Давай-ка сюда эту цепь!
Пленники вздрогнули: как бы ненавистен им ни был бессердечный каменный воин, это новое чудовище казалось ещё страшней. Впрочем, их страж явно был не из тех, кто охотно уступает другому свою добычу: наверняка у него уже была готова какая-нибудь язвительная шутка, от которой не отстанет и разящий двуручный меч…
Но на тёмном лице под рваным капюшоном, впервые за всё это время, проступила тревога и неуверенность.
- Я бы обошёлся и без твоей помощи, Шрам.
Холодная насмешливость в его голосе тоже дала трещину, как стена старой крепости под ударом тарана.
- Ну конечно, - рыкнул обгорелый. – И без ещё одной трёпки ты бы тоже обошёлся, да? Но ты же знаешь, от меня всегда получаешь больше, чем хочется. Давай цепь, быстро!
Резким движением он вытащил из-за могучего плеча широкую полосу зазубренного металла, по форме похожую на меч, а по общему виду – на мясницкий тесак. Каменная рука в ответ тоже дёрнулась к оружию… но застыла в воздухе на полпути.
- Ты действительно хочешь прямо сейчас закончить наш давний спор, Шрам? – в тихом голосе слышалась угроза, но её отравлял и обессиливал глубоко скрытый страх. – Может, потерпим хотя бы до вечера, чтобы не лишать весь Раменгор долгожданного зрелища?
- Не бойся, - свистящим шёпотом ответил великан. – Я оставлю от тебя достаточно, чтобы ещё и на Испытании вышла потеха. Но прежде, чем я займусь тобой, я позабочусь о том, чтобы эти сопляки никуда не убежали. Если будешь долго раздумывать – отрублю им ноги. Будешь очень долго раздумывать – отрублю головы.
Пленники отшатнулись, до предела натянув цепь. В голове у каждого из них пронеслась одна и та же мысль: пока эти двое дерутся, не получится ли сбежать? Но нет, проклятые оковы не дадут уйти ни быстро, ни незаметно, а обгорелому чудищу достаточно лишь пару раз взмахнуть мечом, даже особо не целясь…
Правая рука каменного воина медленно опустилась. Правая протянула Шраму конец цепи.
- Правильное решение, - довольно прорычал тот. – Всё-таки чему-то я научил тебя за эти пять лет!
По металлическим звеньям словно пробежала волна жара, когда на них сомкнулись обгорелые пальцы.
- А теперь шевелите клешнями, раки варёные! – рявкнул великан на пленников. – Кто будет спотыкаться больше всех, тому оттяпаю ступню! Остальным будет задача – дотащить его до крепости, пока не истечёт кровью! Не успеете – повторим! А ну, шагом марш!
Пятеро несчастных торопливо двинулись вперёд настолько ровным шагом, насколько позволяли подгибающиеся от страха ноги. Шедший в хвосте Феска изловчился бросить последний взгляд на каменного воина: лицо того было по-прежнему непроницаемым, и лишь огненный глаз полыхал ярче разгорающейся зари, словно пытаясь прожечь спину Шрама – на которой, впрочем, уже не было места новым ожогам.
Отблески пламени плясали по стенам тесной кельи. Шрам стоял во весь рост, почти упираясь головой в потолок, и держал в отставленной руке горящий факел. Перед ним на полу скорчилось странное существо – непропорциональное, с бугрящимися по всему телу каменными наростами, как будто ленивый скульптор затеял высекать из огромной уродливой скульптуры человеческое тело нормальных размеров, но отвлёкся на середине.
Впрочем, на самом деле всё было наоборот.
- Что это ты затеял? – рычал Шрам, ступая в сторону существа. – Решил меня обмануть? Я не люблю, когда меня обманывают.
Он сунул факел существу прямо в лицо. Оно не отдёрнулось: только раздался тихий треск и шипение горящей плоти, да ещё яркий блик пробежал по металлической пластине вокруг левого глаза, высветив край кривой равнодушной ухмылки.
- Я же говорил, - хриплый голос Шрама дрожал от ненависти, - что сам решу, когда тебе будет позволено умереть! А ты что же? И умер, и не умер, и меня не спросил?
Он ткнул факелом чуть ниже, и на этот раз существо содрогнулось и издало сдавленный стон. Обгорелый довольно оскалился:
- Вот, другое дело. Огонь хорошо умеет находить слабые места: уж я-то это знаю получше прочих. Значит, что-то живое в тебе ещё осталось, да? Тогда поищем ещё...
Существо внезапно распрямилось и перехватило руку с факелом. Шрам рванулся, но тёмные пальцы держали его запястье с неумолимостью каменного завала.
- Твоего убийцы больше нет, Шрам, - прозвучал тихий, немного насмешливый голос. – Рика Делайта больше нет. Ты упустил свою добычу.
Глаза обгорелого блеснули охотничьим азартом. Он выпустил факел, перехватил второй рукой существо и, напрягшись так, что затрещали мышцы, оторвал тяжёлое тело от пола – а потом швырнул в противоположную стену так, что даже неколебимые стены Раменгора дрогнули на тончайший волосок.
- Это, конечно, обидно, - рык Шрама перекрыл грохот с лёгкостью, - но мне вполне хватит и того, что осталось. Пока в тебе ещё есть хоть маленький клочок живого, который может чувствовать боль и страх – я найду, как до него добраться. У нас с тобой впереди ещё много времени. До последнего дня в Академии, до последнего Испытания я буду рядом с тобой, мой одноглазый друг.
Существо у стены подняло голову, и красный огонёк сверкнул на его лице. Шрам злобно хохотнул:
- Чёрт, и правда, ты ведь уже не одноглазый. Надо дать тебе какую-то новую кличку. Как же мы тебя назовём? Камень? Скала? Или может...
Мёртвые серые губы шевельнулись в одном невысказанном слове.
...Ему было неважно, какое прозвище придумает для него Шрам. Он знал своё имя. Не то, которое было дано ему в прошлой жизни: оно было слишком созвучно с именем повелителя Тьмы с Севера, самого страшного врага Незримого. В Раменгоре его было опасно называть даже в мыслях, так что пришлось от него отказаться. Не лучше была и фамилия: в ней было слишком много света, слишком много радости, и даже воспоминания о ней ранили сильнее, чем самая мерзкая кличка, которую могли изобрести его товарищи по Раменгору.
И всё же она была его частью, как и остатки живой плоти, уцелевшие под каменной бронёй. Он изменил её – так же, как изменился сам. Свет уступил место тьме, старое имя было отброшено, а новое стало тайной для всех – пока. До тех пор, пока он не вырвется из раменгорского плена, и не настанет время во всеуслышание назвать себя.
Даркнайт.
Глава 3
«…Слушайте меня, ничтожества! Слушайте меня, как будто от этого зависят ваши жизни – потому что это действительно так! Сегодня день Испытаний, и вам про него нужно знать только три вещи: что вам придётся здесь делать, какая награда ждёт победителей… и что станет с проигравшими».
Голос Клинка раздавался в голове Даркнайта так отчётливо, словно тот сейчас стоял рядом с ним. Хозяин Академии никогда не любил бросать слов на ветер, и каждый год его речь перед Испытанием не особо отличалась от предыдущей. Каменный воин слышал её уже четыре раза – и сегодня, всего через несколько часов, должен был услышать в пятый.
«Каждый день в Раменгоре мы проверяем вашу силу, ловкость и волю. Для некоторых сопляков обучение уже закончилось – вместе с их жизнью. Но сегодня особенный день! Сегодня вы возьмёте в руки оружие и будете одновременно и сдавать, и принимать экзамен! Для того, чтобы пройти дальше, вы должны быть лучше! Лучше, чем тот, кто встанет против вас! Потому что только лучшим есть место в Академии Раменгора!»
Острые скалы окончательно расступились перед Даркнайтом. Внизу простиралась пустынная долина, а на выходе из неё – могучая цитадель Незримого. Огромные каменные ноги едва заметно запнулись: теперь, когда его пленников больше не было рядом, гиганту не от кого было прятать свои сомнения. Зачем ему вообще спускаться в долину? Он может просто развернуться и направиться куда угодно. Великая пустыня больше не страшна тому, кому не нужно ни есть, ни пить, ни дышать. Единственный человек, который мог бы заставить его вернуться силой, ещё только подходит к крепости с пятью пленниками на цепи. Так зачем же по своей воле идти туда, где его в лучшем случае ждёт смерть, а в худшем – иная, страшная судьба, которой он пытался избежать последние несколько лет?
«Два человека входят на арену. Только один из них уходит на своих ногах. Противника можно оглушить, искалечить, иным способом лишить возможности продолжать бой – Испытание будет считаться пройденным. Но так поступают только трусы и слабаки! Чтобы стать истинными детьми Раменгора… вы должны убить. Только убив своего врага, вы получите благословение нашего Повелителя… и моё благословение. Только забрав чужую жизнь, вы обретёте истинную силу».
Четыре Испытания были у Даркнайта за плечами. Четыре раза он должен был убить или умереть – но ни разу не сделал ни того, ни другого.
Первое Испытание он провалил. По крайней мере, тогда он так думал – но чужая, злая воля решила иначе. Сломанный клинок в груди, расплавленный металл в пустой глазнице, стальные когти в самой его душе – всё это должно было наконец-то прекратить его мучения навсегда. Может быть, так оно и случилось? Сложно было сказать наверняка. Он уже плохо помнил тот день, как будто всё случилось с кем-то другим. Зато хорошо помнил следующий – и первую тренировку после Испытания.
Множество взглядов скрещиваются на нём, когда на площадке раздаются его тяжёлые шаги. В них читается удивление, неверие, немного страха и отвращения… Но почти сразу же все отворачиваются, возвращаясь к своим делам. Раменгор меняет людей, и даже его огненный глаз теперь не кажется чем-то совсем невероятным.
– Значит… это… правда, – медленно бурчит себе под нос Кроль.
Белокожий здоровяк кажется ещё крупнее, чем вчера, и тянет слова ещё сильнее. На арене он получил столько ран, что должен был истечь кровью прямо там: Буйвол, его соперник, не давал никому спуску. Но Кроль всё равно выстоял, а Буйвола выбросили за ворота вместе с остальными. Если, конечно, Кроль его не съел.
– А мы думали… Хмур… наврал.
Его вчерашний противник тоже здесь – стоит напротив Кроля, тяжело дыша и сжимая боевой топор в руке. Да, деревянные жерди остались в прошлом: после первого Испытания ученики Раменгора навсегда переходят на смертельное оружие. Даркнайт ещё не успел ничего выбрать из тускло поблёскивающей кучи металла у стены, но унылый парень при виде него пятится назад, словно уже видит занесённый клинок. Напрасно – он ни в чём не виноват, и если даже Даркнайт хотел бы кому-то отомстить, то уж точно не ему…
Серые пальцы смыкаются на рукояти большого двуручного меча. Те, кто пришли пораньше, уже успели разобрать всё лучшее оружие: лёгкие и удобные топорики, остроносые клевцы, шипастые булавы – привычное снаряжение солдат Армии Огня. А этот здоровенный железный дрын больше похож на лом, как по тяжести, так и по остроте. И всё же что-то в нём есть… Особенно если потратить какое-то время, чтобы заточить его как следует… Пару дней, от силы неделю…
– Давай… ко мне, – гудит Кроль, приглашающе взмахивая широкой, как окорок, ладонью.
Даркнайт по привычке напряжённо оглядывается по сторонам. Да, Хмур явно охотно уступит ему место, но где же его собственный напарник – бессменный, неутомимый и ревнивый? Но огромной фигуры Шрама нигде не видно – должно быть, заспался, слишком бурно отметив вчера успех на Испытании. Что ж, с Кролем тренироваться было в целом приятно, хотя от могучих ударов ныли даже почти потерявшие чувствительность руки…
Здоровяк довольно скалит свои длинные зубы и широко замахивается молотом. Даркнайт успевает порадоваться, что выбрал тяжёлый двуручник: есть какой-никакой шанс парировать удар, а не уворачиваться. На каменных ногах это вовсе не…
Его отшвыривает назад на несколько шагов. С разных сторон доносятся смешки, но он не чувствует ни боли, ни гнева – только потрясение. За время обучения в Академии его били много и часто, как учителя, так и ученики, и уж точно в этом ремесле первым был Шрам; но в итоге Даркнайт не только стал крепче, чем сам когда-либо мог предполагать, но ещё и научился понимать, когда и каких ударов можно ожидать. Кроль был для него привычным напарником, но сейчас… Словно кто-то другой стоит на его месте. Словно ещё чья-то рука лежит на короткой рукоятке молота.
Кроль надвигается на него с извечной глуповатой улыбкой, но теперь в ней видится что-то зловещее. Даркнайт неловко подхватывается с земли, делает быстрый выпад – но от ответного удара отлетает ещё дальше, чем в первый раз. В груди, давно опустевшей и покрытой каменной коркой, поднимается гнев; чёрт возьми, за год в Академии его должны были научить хоть чему-то, что позволило бы не служить грушей для битья самому неуклюжему увальню в Раменгоре! Выщербленное лезвие двуручного меча свистит над самой землёй, как коса: подсечь противнику ноги, свалить массивную тушу на землю – он быстро запросит пощады, и можно будет передохнуть… Но меч лишь звякает об окованную железом рукоять молота, едва не выворачиваясь у Даркнайта из рук.
Отбил, отдаётся у него в голове эхом от удара. Но как? Кролю, которого я знаю, не хватило бы ни скорости, ни реакции – и всё же он отбил…
Молот летит снизу прямо ему в грудь; от ударов Кроля обычно не так уж и сложно увернуться, но теперь Даркнайту не хватает какой-то доли секунды, и железный кулак задевает его самым краем, едва не подбрасывая в воздух. Боли нет, но по телу разливается мерзкая слабость, словно оно чувствует то единственное, что по-прежнему способно чувствовать – близость смерти… Нужна передышка: не для того, чтобы набрать воздуху в грудь – свой последний вдох он сделал вчера, на арене – а просто чтобы осмыслить происходящее…
– Перерыв! – кричит он Кролю, не опуская, впрочем, меча. – Перерыв!
Тот скалит зубы ещё сильнее, вжимает голову в плечи и взрывает землю ногой, словно бык копытом. А потом снова бросается вперёд с занесённым молотом, и Даркнайт едва успевает хотя бы вспомнить, что надо защищаться. Его мысли заняты другим: добродушный и ленивый Кроль никогда не отказывал в передышке товарищам по тренировке, никогда не добивал упавших или оступившихся… Ладно, всё это можно списать на азарт битвы. Но вот эти движения перед атакой – голова, нога… Слишком знакомый жест. Так всегда делал Буйвол – тот самый, которому Кроль вчера проломил своим молотом лоб.
Пока голова Даркнайта пытается это понять, руки роняют меч и мёртвой хваткой сжимаются на рукояти падающего молота. Кроль раздражённо мычит и дёргает оружие из стороны в сторону с силой, способной вырвать небольшое деревце с корнями, но каменные пальцы не разжимаются. Тогда он наваливается на Даркнайта всей тушей – а тот вместо того, чтобы сопротивляться, внезапно откидывается на спину, увлекая противника за собой. Ноги упираются в толстое брюхо: кости бы треснули, но камень выдерживает.
Кроль перелетает через него и всей своей массой обрушивается на землю; слышен треск, но это наверняка не шея здоровяка, а плиты мостовой. Потом он медленно переворачивается на живот и пытается приподняться, но руки разъезжаются в стороны, и он снова плюхается лицом в пыль.
– Пе… ре… рыв… – неразборчиво доносится снизу.
Даркнайту очень хочется отвесить ему пинка, но сейчас не до того. Он смотрит по сторонам, наблюдая, как сражаются вокруг те, кого он за прошедший год привык называть товарищами. Да, их гораздо меньше, чем год назад: восемнадцать человек не дотянули даже до Испытания, а из оставшихся отсеялась почти половина. Но сейчас его окружают уже не мальчишки, а воины – пусть ещё не самые умелые и опытные, но уже закалённые в горниле Раменгора. Огнём, железом… а теперь в большинстве своём ещё и кровью.
Конечно же, они изменились. Но даже самое суровое обучение не должно было изменить их… так.
Снежок никогда не был особенно хорош в фехтовании, и вчера ему помогла победить скорее случайность; сейчас же он дерётся так ловко и ожесточённо, словно ему помогает Кирпич, павший от его руки. Валенок, не самый ловкий, держит по топору и в правой, и в левой руке: Лесник, которого он убил вчера, как раз был левшой. И чем дальше Даркнайт смотрит, тем понятнее ему становится: со вчерашнего дня их не стало меньше. Все мёртвые по-прежнему здесь, в Раменгоре.
А что же те, кто прошёл Испытание, не забрав чужую жизнь? Есть и такие – и не нужно быть знатоком боевых искусств, чтобы понять, насколько они уступают своим товарищам. Их движения медленнее, атаки осторожнее, а в глазах недостаёт… огня? Все они отступают, из последних сил защищаются… и лишь у одного из них меч свистит в руке так, что клинок образует в воздухе полупрозрачную стену. Удивительное дело, но это Хмур.
В соперниках у него Точка. Коротышка орудует двумя широкими кинжалами, отражая каждый выпад так ловко и чётко, что впору залюбоваться. Широкий рот всё сильнее растягивается в усмешке, а в блеклых глазах Хмура всё явственней отчаяние. Один из лучших бойцов в их наборе, он держится за счёт мастерства – но только пока…
Оба кинжала на мгновение оказываются вверху, подброшенные мощным ударом меча. Невероятно быстрым движением, который не посрамил бы и самого Точку, Хмур выкручивает кисть, и клинок летит под колено противника. Коронный удар, такой не отбить и самому быстрому фехтовальщику; только на сей раз вместо деревянного дрына в ногу летит острое лезвие…
– Мне жаль, – успевает шепнуть Хмур.
И только тогда Точка решает, что хватит играть с противником. Опорная нога уходит в сторону, нарушая все законы природы, а один из кинжалов исчезает из виду, чтобы спустя долю мгновения материализоваться у Хмура в груди.
Унылые глаза самую малость расширяются. В смерти они выглядят чуть более живыми, чем когда-либо в жизни.
– А-мне-не-жаль, – бросает Точка, выдёргивая кинжал. – Так-тебе-и-надо, рыбоглазый-ублюдок.
Звон на площадке постепенно стихает. Сражающиеся пары опускают оружие, обступают Точку и мёртвое тело рядом с ним. В их взглядах нет ни страха, ни жалости, а только… интерес?
– Ну-давай-уже, – бормочет Точка себе под нос. – Вот-сейчас-оно-должно…
– Это так не работает, дурень.
Голос Клинка не спутать ни с чем. Все расступаются перед железноруким демоном, и Точка оказывается с ним лицом к лицу. Лицо коротышки сейчас белее, чем у Хмура.
– Только на Испытаниях! – рычит Клинок. – Только на Испытаниях вам разрешается забрать жизнь своего товарища и получить моё благословение! В любой другой день убийство ученика Академии…
На губах окружающих его молодых людей замирает слово «запрещено».
– Бессмысленно, – с усмешкой заканчивает Клинок. – И наказывается… но не строго. Каждый из вас должен сам понимать, что ваши жизни – не только моя собственность, но ещё и достояние Армии Огня, частью которой вы однажды станете… так или иначе. Вот этот, – он ткнул носком сапога тело Хмура, – умер напрасно. Доживи он до следующего Испытания – и его сила могла бы достаться одному из вас. А теперь он станет всего лишь одним из черепков на дороге в крепость. И всё из-за этого мелкого остолопа…
Точка съёживается ещё сильнее – но Клинок отворачивается от него, вскользь бросая остальным ученикам:
– Я оставляю вам задачу объяснить вашему товарищу, насколько он был неправ.
Владыка Академии покидает площадку, а за его спиной ученики снова собираются вокруг Точки. Оружие в их руках направлено к нему не лезвиями, нет: они прекрасно поняли, что имел в виду их учитель. Но обух топора, древко копья и плоская сторона меча вполне способны преподать запоминающийся урок.
Даркнайт не собирается в этом участвовать. Как бы он ни ненавидел Точку, сейчас его мысли заняты другим. Слова Клинка ставят перед ним новую задачу – ничуть не проще всех остальных.
Крепость Незримого постепенно просыпалась под багровыми лучами рассвета. Её ворота распахивались, выпуская наружу рабов и надсмотрщиков. Стайки первогодков тащились на изнурительные пробежки под надзором верховых орков с бичами. Ученики постарше выходили на более тяжёлые и опасные тренировки в сопровождении старожилов Раменгора, частично или полностью утративших человеческий облик. Все они были слишком заняты своими делами, чтобы попусту смотреть по сторонам – однако фигуру каменного гиганта, приближающегося со стороны скал, было слишком сложно не заметить.
При виде Даркнайта все обитатели крепости бросали свои занятия и устремлялись обратно к несокрушимым стенам. Первогодки бежали, забыв про тяжёлые рюкзаки за плечами, обгоняя плети надсмотрщиков. Другие собирали оружие и прочее снаряжение – кто-то с облегчением, кто-то с недовольством, но всегда в видимой спешке. Все они исчезали в распахнутой пасти раменгорских ворот раньше, чем Даркнайт успевал приблизиться к ним. Впрочем, ему не нужно было у них ничего спрашивать: он и так знал, что именно заставляет их так торопиться.
Наступало время Испытаний. Каждый ученик Раменгора, от первого до пятого года, должен был выйти на круглую арену и вступить в смертельный бой с кем-то из своих товарищей. Но, как оказалось, это было не просто проверкой боевых навыков. Страшный, сверхъестественный ритуал творился в жёлтом песчаном кругу. Победитель получал частичку души проигравшего – а вместе с ней и частичку той силы, которая была подвластна Незримому Повелителю Огня.
Даркнайт всеми силами пытался избежать этой судьбы. Отказавшись от той искры, которая теперь питала его товарищей-противников, он тренировался на пределе человеческих возможностей – и даже за этим пределом, всё дальше превращаясь в камень. Поначалу он боролся честно, но против него действовали слишком коварные враги – и ему пришлось опуститься ниже, а потом ещё ниже.
Да, он выполнял приказы Клинка – но только для того, чтобы оспорить на Испытании его главную волю. Он стал ищейкой Раменгора, как презрительно называли его пленники – только чтобы не стать воином Армии Огня. И прошлой ночью он отправился в погоню за Соколом и его парнями, чтобы на последнем Испытании получить… Нет, ему даже не обещали ничего конкретного. Всего лишь расплывчатые, дразнящие намёки – но этого ему было достаточно, чтобы лишить пятерых ребят свободы, надежды, а возможно – и самой жизни. Но это было уже не важно: даже эта тонкая ниточка уже выскользнула из его рук… а если быть честным – то не ниточка, а прочная цепь, и не выскользнула, а он сам передал её своему злейшему врагу, без борьбы и без долгих уговоров.
Почему он это сделал? Он, могучий каменный воин, легко побеждавший людей и чудовищ? Ответ был очень простым, и единственным способом не найти его было не задавать вопроса. В конце концов, сейчас важным было другое.
Что оставалось делать теперь?
Второе Испытание он прошёл хитростью. Или подлостью, мог бы сказать кто-нибудь слишком строгий или праведный. Но таким Даркнайт посоветовал бы провести в Раменгоре год-другой, а потом уже судить.
Он снова на арене. Ноги уходят в песок сильно глубже, чем в прошлый раз, а в остальном мало что изменилось. Со всех сторон так же доносятся вопли, яростные и азартные, но в них всё равно никак не могут раствориться отзвуки начальственного рыка Клинка.
«Скала!... Против!... Снежка!»
Чернокожий парень стоит напротив; в его руках шипастая булава, способная раздробить даже камень. Оружие чуть заметно подрагивает; понятное дело, его противник выглядит страшно. Огненный глаз подсвечивает кривую усмешку, лицо и руки почти полностью покрыты каменной коростой… Но только сам Даркнайт знает, насколько глубоко эта корка вгрызлась в его плоть.
– Я не хочу с тобой драться.
С таким лицом, как у него, эти слова едва ли прозвучат искренне. Но хотя бы голос, как всегда, не выражает никаких чувств и не выдаст своего хозяина.
– Думаешь, я хочу? – тихо огрызается Снежок. – А что, по-твоему, у нас есть выбор?
– Выбор есть всегда, – при этих словах ему стоит больших усилий не расхохотаться, но каменные губы помогают. – Если мы откажемся…
– Нас убьют, – Снежок отвечает решительно, но Даркнайту удаётся расслышать в его голосе тончайшую нотку сомнения. – Трусов казнят на месте. Так всегда говорил Клинок…
– Мы не трусы, – Даркнайт делает шаг вперёд, и Снежок с трудом удерживается, чтобы не отшатнуться. – Мы лучшие ученики Академии, одни из самых сильных в нашем наборе. И если мы будем вместе стоять на своём, они не посмеют нас тронуть. Мы нужны Клинку живыми – и ты, и я.
– Врёшь ты всё, – ворчит Снежок, но Даркнайт прекрасно понимает, как сильно чернокожий парень хочет ему верить. – Ты только и ждёшь, чтобы я первым бросил оружие, и тогда…
Даркнайт с силой вгоняет свой меч в песок арены. Огромный клинок с широкой гардой торчит между ними, словно заранее приготовленный могильный крест.
Новая волна криков захлёстывает их – только теперь азарт сменяется возмущением, негодованием. Их товарищи по Академии свистят, топают ногами и жаждут крови. Булава в руках Снежка дёргается словно сама по себе: он слишком хорошо натренирован, и вид безоружного противника требует от него вполне определённых действий.
– Помнишь, что ты говорил в свой первый день в Раменгоре? – во всеобщем гвалте голос Даркнайта не слышен никому, кроме Снежка. – Мы должны держаться вместе. Ты и я, оба из Среднего мира… Если не мы, то кто?
Снежок замирает на мучительно долгое мгновение… а затем швыряет булаву себе под ноги. Свист и проклятия со всех сторон становятся ещё громче.
– Орите сколько влезет! – вопит он, поворачиваясь к трибунам и напрасно пытаясь их перекричать. – К чёрту вас всех, и к чёрту ваши Испытания! Вот моё собственное испытание, я его только что прошёл! Я остался человеком, и я…
Даркнайт смотрит ему в спину с лёгкой долей сожаления. Этот парень всё равно был обречён. Ещё в тот день, когда пришёл в себя в Нижнем мире. Сегодня, когда железнорукий демон произнёс их имена вместе, всего лишь пала последняя печать на его приговор. И он, Даркнайт – просто орудие, приводящее его в исполнение. Он и не должен сейчас испытывать угрызений совести. Ведь не должен, правда?..
Дюжина орков поднимается со скамеек верхнего яруса. Даркнайт видит, что с другой стороны арены встаёт столько же. В их лапах взведённые арбалеты. В оглушительном шуме не слышно ни звяканья тетивы, ни свиста болтов. Просто Снежок, только что выкрикивавший что-то очень важное для себя, внезапно замолкает и медленно валится навзничь. Десяток болтов торчит из его груди, плеч и спины.
А ещё несколько штук лежат на песке, отскочив от Даркнайта. Пара застряла в широкой груди, и он нарочито медленными движениями выдёргивает их; мёртвая плоть чувствует не больше, чем камень под ней. Орки наверху суетливо крутят вороты арбалетов, перезаряжая их для нового залпа; на центральной трибуне распрямляется во весь рост огромная фигура Клинка, излучающая ярость и парализующую силу… Вот-вот командир Раменгора отдаст приказ добить дерзкого отступника, добить любой ценой, добраться до остатков живого существа под мёртвым камнем…
Даркнайт поднимает руку со сжатым кулаком. Обломок арбалетного болта так и торчит из его предплечья. Один за другим сотни орущих зрителей смолкают, потрясённые: они узнают этот жест. Это торжество победы.
– Два человека вошли на арену, – говорит Даркнайт, глядя прямо в пылающие яростью глаза-угли Клинка. – Один из них теперь мёртв. Я победил.
– Ты не победил, – рычит Клинок сквозь зубы. – Ты должен был убить своего врага, а вместо этого…
– В этой крепости нас учили, – продолжает Даркнайт, не отводя взгляда, – добиваться победы любой ценой. Использовать любые средства. Я так и сделал: теперь я покину эту арену, а мой противник останется здесь. Я прошёл испытание… мастер?
Клинок сверлит его взглядом ещё несколько мгновений. Потом в чёрной бороде проглядывает злая, жестокая улыбка.
– Да, – роняет он. – На этот раз.
Этих коротких слов достаточно, чтобы отравить радость Даркнайта. Как будто сегодняшнюю победу на самом деле одержал не он.
Весь Раменгор гудел, как растревоженный улей. Со всех сторон до Даркнайта доносились одно и то же – четыре слова, четыре имени. Одно из них было его собственным, хотя и не тем, которым он называл сам себя.
Чаще всего разговоры замолкали, как только каменный гигант появлялся в поле зрения говорящих. Огромную чёрную фигуру было видно издалека, так что ему долго не удавалось расслышать ничего определённого. Только множество глаз провожало его со всех сторон – тревожных, злобных, мрачных, но ни одного сочувствующего. У живого человека от такого могла задымиться кожа между лопаток, но Даркнайту уже не были страшны не только обжигающие взгляды, но даже магия Огня, куда более действенная в этом отношении.
Группка первогодков рядом с тренировочными болванами была слишком увлечена своими делами, чтобы заметить его вовремя. Они галдели, как стая воробьёв, перекрикивая стук плохо ошкуренных палок: древесный сок выступал из вмятин на их импровизированном оружии, словно сукровица из ссадин на руках и плечах нового поколения учеников Академии. Молодые и зелёные, подумал Даркнайт, окинув их равнодушным взглядом. Срублены парой жестоких взмахов, брошены на телегу, увезены в пустыню, прочь от родных краёв, где сухая земля Эленны ещё может порождать какую-то жизнь… Это всё о молодых парнях или о деревцах, из которых сделаны тренировочные колья? В общем-то неважно: в Раменгоре не делают различий между человеком и оружием.
– Я вам, баранам, ещё раз повторяю, – кипятился толстогубый рыжеволосый мальчишка с россыпью веснушек на лице, – против Шрама выставят Кроля, а против Скалы – Точку!
– Сам баран! – другой парень, чернявый и узкоглазый, стиснул свой кол до белизны в костяшках пальцев. – У Скалы каменная шкура! Даже если ему руки… это… связывать за спиной, Точка её до вечера будет ковырять! Разве это честный бой? Старшие говорили, что на выпускных всегда честный бой!
– Слушай ты их больше! По-твоему, Шрам против Точки – это честнее? Один удар – и гробки мелкому!
– И точка, ха-ха-ха!
– Идиоты! – глаза чернявого блеснули яростью. – Точка быстрее Шрама! Вот они и будут… это… пытать скорость, до первого удара! А Скала с Кролем – пытать силу, кто кого первым удавит!
– Ты думай, что говоришь! Как Скалу удавить можно, он же не дышит! Он каменный, придурь!
– Ещё и как дышит! Я сам слышал! Всё живое дышать может!
– Сейчас как тресну, ты дышать перестанешь!
– Ага, тресни, давай! Полчаса дрыном машешь, и ни одного касания!
– Иди сюда, я тебе буду делать касание!
– Да хватит орать! – сквозь зубы прошипел долговязый парень, сидевший в пыли и всё это время пытавшийся перевязать кровоточащую ссадину на лбу лоскутом ткани. – Я не пойму, вы шутите или как? Тупому же ясно, что биться заставят Скалу и Шрама!
Уже поднятые колья застыли в воздухе. Все спорщики на мгновение удивлённо смолкли, а затем слаженно, словно по команде, расхохотались.
– Скалу и Шрама!.. – отсмеявшись, выдавил веснушчатый. – Ну да, конечно! То-то мы, тупые, не догадались!..
– А что? – долговязый дёрнул лоскут, слишком короткий для повязки, и скривился не то от боли, не то от раздражения. – Они ж заклятые враги, это каждый знает. Когда ещё их столкнуть, как не на выпускном? Заодно и узнаем, кто из них двоих сильнее, потому как что у Кроля, что у Точки против них шансов – не больше, чем против самого Клинка…
Сразу несколько товарищей шикнули на него, но парень уже умолк сам, испуганно оглядываясь по сторонам, словно ужасный владыка Академии мог появиться из воздуха, призванный звуком своего имени.
– Ты, Жердь, башку-то зря бинтуешь, – пробормотал чернявый. – Только ткань… это… потрачиваешь попусту. Мозгов в ней всё равно мало-мало будет!
– Ты, что ли, умнее?
– Да уж всяко поумнее тебя!
– Ну объясни мне, дураку, раз такой умный!
– Так если ты дурак, то всё одно не поймёшь!
Мальчишки были так увлечены своим спором, что сразу и не заметили, как на них сзади упала огромная чёрная тень.
– Нет, ты уж объясни, будь добр, – насмешливо сказал Даркнайт. – Мне и самому интересно послушать.
Вздрогнув, они обернулись. Веснушчатый от неожиданности выпустил из рук палку, но остальные лишь стиснули своё импровизированное оружие ещё крепче.
– Ты, Скала, ходи-ходи, куда шёл, – наконец проговорил чернявый. – У тебя свои дела, у нас свои.
– Точно, – буркнул долговязый. – Нам с тобой разговоры разговаривать не положено. Нам тренировку закончить надо, а тебя уже во внутренней крепости с факелами ищут.
Равнодушно пожав плечами, Даркнайт шагнул прямо сквозь их строй. Мальчишки едва успели рассыпаться в разные стороны, а жердь веснушчатого громко хрустнула под каменной ногой.
– Не задерживайтесь, – бросил гигант через плечо, удаляясь. – На Испытаниях сегодня будет интересно.
Но отойдя на несколько шагов, он прислушался изо всех сил и уловил обрывок приглушённого разговора:
– …Сам видишь, поди. Они со Шрамом – лучшие воины в Академии. Главному не надо выяснять, кто из них сильнее… и чтобы они поубивали друг друга на арене, ему тоже без надобности. Будьте уверены, он устроит так, чтобы они оба пошли на войну живыми и здоровыми…
Даркнайт невесело усмехнулся себе под нос. Молодняк ещё не знает, что у владыки Раменгора есть свои способы сберечь каждую каплю силы, которая кроется в его учениках. И им для этого вовсе не обязательно оставаться живыми.
Третье Испытание он прошёл воинским искусством. По крайней мере, так могло показаться.
Вот он выходит на арену ровным, уверенным шагом. Широкое каменное кольцо скрадывает его гигантский рост, но с трибун всё равно доносятся удивлённые вздохи. Да, он стал ещё выше, ещё сильнее, а каменная корка, теперь покрывающая всё тело, превратилась в толстую броню. Но самое главное – третий год его обучения в Раменгоре прошёл под личным надзором самого Клинка. Немногие ученики бывали удостоены такой чести, и немногие сумели после этого остаться в живых.
Но он сумел. Он усвоил каждый урок своего жестокого учителя, выдержал каждый удар и запомнил каждый приём. И сейчас он готов ко всему, что может ждать его на арене.
«Скала!.. Против!.. Скорпиона!..»
Под старым, изодранным капюшоном Даркнайта улыбка становится чуть шире – словно у студента, вытянувшего выученный билет. Скорпион, конечно, хорош: он быстрый, ловкий, сильный и прекрасно владеет мечом, но в нём осталось слишком много человеческого. Если бы его нужно было просто убить – волноваться было бы и вовсе не о чем. К несчастью, его нужно победить как-то иначе…
«И!.. Фаланги!..»
Каменная нога едва заметно спотыкается.
На его памяти на Испытаниях такого ещё не было. На тренировках, конечно, творилось всякое, но главная битва года – всегда честный бой, один на один. Два противника ему тоже не страшны, но это в два раза меньше шансов выйти отсюда без крови на руках…
Скорпион поднимается на арену из тёмного зева подземелья. Фаланга следует за ним – его лучший друг, вечный напарник на тренировках. Слаженный дуэт, прекрасно знающий сильные и слабые стороны друг друга. Их клинки смотрят в лицо Даркнайту, словно клыки единого огромного существа.
– Может, вы, ребята, как-то сами начнёте, без меня? – с усмешкой бросает им Даркнайт. – А я потом присоединюсь…
Они скалят зубы и мотают головами – двумя короткими, одинаковыми движениями. Что ж, он и так знал, что в этом бою не каждый сам за себя, но нужно было удостовериться. Значит, двое на одного.
Клинок открывает рот, чтобы дать команду к началу боя, но Даркнайт слышит другие слова. Он переносится в прошлое, почти на год назад. В тот день, когда он впервые остался с железноруким демоном один на один, лицом к лицу.
«Ударь меня. Так быстро и сильно, как только можешь».
Двуручный меч взлетает вверх, наискосок от пола – без предупреждения, не дожидаясь второго приглашения. Нет, конечно, Даркнайт не надеется вот так просто взять и убить повелителя Раменгора; он просто делает то, что ему приказывают… и то, что он умеет лучше всего.
Железные пальцы звякают о лезвие меча, без труда отводя его в сторону. Тут же длинный коготь другой руки вонзается Даркнайту в грудь – точно в стык между двух пластин каменной брони, в тонкую щель. Неглубоко, но достаточно, чтобы достать до живой плоти… и чтобы заставить его согнуться от боли.
«Мёртв!»
Понятно, что Клинок имеет в виду. Захоти он вогнать своё оружие чуть глубже – и жизнь Даркнайта в Нижнем мире оборвалась бы так же стремительно, как и в Среднем.
«Запомнил, как я блокировал? Бей ещё раз».
И Даркнайт бьёт ещё раз – теперь более хитро, с финтом, чтобы лезвие прямо в воздухе изменило направление полёта и рухнуло с неожиданной стороны…
…А прямо сейчас, на жёлтой арене, Скорпион бьёт почти так же. Чуть быстрее, чуть хитрее, но так же оставляя правый бок беззащитным на короткий миг. Полшага вбок, контрудар – каменное тело прекрасно знает, что делать дальше…
«Мёртв!»
Нет, так нельзя. Придётся просто принять чужой меч основанием клинка, перевести вниз, а инерцию удара вложить в разворот ко второму противнику. Фаланга уже заходит сбоку, бесшумно, крадучись, а его оружие опущено почти к самому песку. Если правильно ударить из этой позиции, то внутренности соперника разлетятся на пол-арены, но если ошибиться…
«Мёртв!»
Даркнайту снова чудится холод пальцев Клинка на своей шее. Даже лёгкого касания достаточно, чтобы перерезать артерию, а если как следует вложиться в удар – голова слетит с плеч. И он парирует удар концом меча, а встречный выпад рукоятью, хотя его учили делать наоборот. Фаланге прилетает в челюсть железным яблоком, и он отступает на пару шагов назад – оглушённый, но живой.
Скорпион прыгает вперёд, прикрывая друга. Он проводит быструю серию ударов – справа, слева, справа, слева, и неопытный боец не увидел бы ни одного просвета в гудящей и сверкающей стене металла, встающей между ними; но Клинок часто заставлял Даркнайта крутить эту мельницу, снова и снова показывая, как её пробивать. Тёмная кровь сочилась из-под трещин в камне, когда…
«Мёртв!»
Даркнайт слышит этот возглас в своей голове за секунду до того, как нанести удар. Точный, смертельный выпад, который бы не посрамил его учителя. Каким-то чудом он успевает зацепиться левой ногой за песок, почти что ставя подножку самому себе, и удар уходит в пустоту. Ответный выпад приходится ему в плечо, и камень трещит, и немеет рука, в которой осталось слишком много живого, и орут трибуны, стосковавшиеся по боли, и выше всех горят яростью глаза Клинка, сжимающего железными пальцами медальон на груди.
Страшная догадка бьёт больнее, чем Скорпион с Фалангой разом. Это не его рука дёрнулась сама – это Клинок направил её, отдав приказ через пятиконечную звезду. Лишь в последний момент он сумел пересилить чужую волю, но… как? Никогда раньше он не видел, чтобы можно было противиться хозяевам медальонов власти…
Скорпион и Фаланга снова наступают, заходя с двух сторон, беря его в клещи. Это не проблема, он обучен сражаться с двумя соперниками – но сейчас его больше волнует третий.
Сдвоенный удар, в голову и в ноги; он уворачивается, но едва успевает удержать собственный меч, готовый широким взмахом скосить обоих противников. Ещё одна атака: отбить выпад Фаланги, уклониться от Скорпиона, сделать лишний шаг, чтобы выйти из ударной позиции… Чужой меч бьёт ему в колено, выбивая из равновесия, заставляя хромать. Ошибки, даже сознательные, не проходят даром. Долго так продолжаться не может.
Бесконечные часы занятий с Клинком проносятся у него перед глазами за пару мгновений. Десятки, сотни часов. Низкий хриплый голос бьётся изнутри в стенки его черепа, словно десять железных когтей.
«Неважно, сколько приёмов ты выучил. Неважно, как ты ловок или силён. Чтобы выиграть в битве, тебе нужно знать… Нет, не три вещи. Всего одну. Тебе нужно знать, что твой враг уже мёртв».
Скорпион с Фалангой атакуют ещё решительнее. Они видят, что он подволакивает правую ногу, и теперь целят в неё. Всё труднее становится увёртываться, всё тяжелее отбивать удары; но хуже всего, что внутри накапливается чужая, злая сила, пытающаяся подчинить себе его движения – и он не знает, сколько ещё сможет сражаться с Избранным воином Незримого.
«Поторопился или задержался с ударом – мёртв. Слишком сильный взмах или слишком слабый – мёртв. Оставил открытым колено, локоть, кисть – мёртв. Может, не сразу. Может, через два удара, через пять, через десять. Но если ты увидишь этот момент и не упустишь его – твой враг мёртв».
Фаланга оказывается у него за спиной и бьёт с размаха. Даркнайт успевает закинуть свой меч за спину, отбивая удар не глядя; но в этот момент Скорпион вонзает клинок ему под опорную ногу – ту самую, которую они вдвоём ему подрубали так долго и упорно. И вот наконец она подламывается, и Даркнайт падает на одно колено. Только теперь его голова оказывается вровень с головами противников, и меч Фаланги врезается ему прямо в висок. Звон металла и треск камня оглушает даже зрителей на трибунах. Два клинка летят в него с двух сторон: их ему уже не отбить.
«…Но знаешь, когда вернее всего можно понять, что твой враг мёртв? Когда он думает, что уже победил».
Даркнайт резко распрямляет раненую ногу. Она уже давно каменная насквозь, от бедра до кончиков пальцев, и не боится ни боли, ни стали. Его противники – откуда им было знать? – даже не успевают понять, когда вместо почти поверженного врага между ними остаётся лишь пустота. Но каждый из них вложил слишком много сил в выпад, который должен был стать последним; его не остановить, не сдержать. Они налетают друг на друга, сплетаясь, как братья в последнем объятии – и
окровавленные острия мечей выходят у обоих из спин. Вместе, единым целым, они оседают на песок.
А Даркнайт поднимается во весь рост и снова воздевает к небесам руку с мечом, на котором нет ни капли крови.
Воля Клинка захлёстывает его с головой, пытаясь сбить с ног и утопить. Опусти руку, говорит она. Ты не победил, ты провёл меня, оскорбил мой ритуал и моего господина. Довольно этой дерзости, довольно торжества. Опусти руку.
Живая плоть слаба. Она пытается подчиниться. Но камень, которого с каждой минутой становится всё больше и больше, держит её нерушимыми оковами. И рука победителя остаётся поднятой.
Огромная площадь перед внутренней цитаделью всегда кипела жизнью. Офицеры муштровали солдат, ученики Академии обливались потом и кровью на тренировках, а между ними сновали рабы и слуги, поддерживающие жизнь в этой махине. Стук дерева, звон стали, скрип маятников и кинтан, топот ног, свист бичей, гром приказов и гул ругательств никогда не затихал здесь. Но за то время, пока Даркнайт пересекал площадь – без спешки, надо признать – крепость успела почти полностью вымереть. От вечного шума осталось только эхо четырёх имён, медленно растворяющееся в воздухе.
Три имени из четырёх непрерывно звучали в голове Даркнайта. Три варианта его судьбы.
Битва с Кролем была его главной надеждой. За пять лет в Академии медлительный здоровяк превратился в… то, что было очень сложно убить. Их бой стал бы великолепным зрелищем для всего Раменгора, долгим, жестоким и кровавым, способным удовлетворить даже самого Клинка… но Кроль всё равно сохранил бы свою жизнь, а Даркнайт – свою душу.
Именно к этой цели Даркнайт шёл весь год. Все службы, которые он сослужил Клинку и Фарису, все судьбы, которые он принёс в жертву – всё ради того, чтобы выпросить у владыки Раменгора этот шанс. Но он оступился на последнем шаге, и теперь самая большая удача, на которую он может рассчитывать – это битва с Точкой.
У коротышки не было никаких шансов против каменного воина. Что бы там ни толковал молодняк у ворот про честный бой – это стало бы для него приговором. К несчастью, и у Даркнайта не было шансов победить, не убив соперника. Наверняка Клинок понимал это. Если он выставит против него Точку – значит, ритуал будет доведён до конца.
Конечно, оставался ещё третий вариант. Шрам.
Очень часто, не только в дни Испытаний, Даркнайт слышал по крепости споры, кто сильнее – он или Шрам. Сам он не знал ответа на этот вопрос. С тех пор, как Клинок лично занялся его обучением, он редко встречался на тренировках со своим обгорелым проклятием. Да, с тех пор немало воды утекло, и он уже не тот нескладный мальчишка, которого Шрам едва не размазал по стенам в их первый день в Раменгоре. Он стал покрепче, спору нет. Но и Шрам… тоже.
Даркнайт не знал, кто из них может победить другого. Но он ясно понимал другое: чтобы сразиться со Шрамом в полную силу, насмерть, он сначала должен победить самого себя. А это было не так-то просто.
Возле внутренних ворот, у колодок, всё ещё толпились люди и орки. Несколько молодых учеников были прикованы к деревянным конструкциям, и зеленокожий охранник охаживал их бичом – неловко, торопливо, как-то без души.
– Давай шевелись! – рявкнул на него кто-то из товарищей. – Если опоздаем, сами будем тут завтра висеть!
– Не воняй под руку! – огрызнулся тот. – Сам же первый побежишь доносить, если всё не будет сделано честь по чести! Успеем!
– Да не будет никто проверять, – устало бросил старый солдат с рыжей бородой, крепко побитой сединой. – Всем сегодня уже плевать и на нас, и на этих бедолаг. У всех на уме только одно…
– Ага, – оскалился орк, – Скала или Шрам. А у тебя, можно подумать, другое на уме? Ох, что-то будет! Такого Испытания мы ещё долго не увидим, помяни моё слово!
Седой солдат смерил его презрительным взглядом.
– Молодой ты ещё, – проговорил он. – Зелёный. Не знаешь ты ничего про Испытания…
Даркнайт замедлил шаг, чтобы они не заметили его раньше времени, и прислушался.
– Я вот в этой крепости порядком послужил, – продолжал солдат, – и повидал многое. И у этих колодок я постоял изрядно… и по эту сторону хлыста, и по другую. Короче говоря, в том, что касается казней всяких – в этом я смыслю побольше прочих. И вот что я вам скажу, ребятки. Не Испытание они сегодня готовят, а казнь. Чуйка у меня такая, коли хотите.
Его товарищи загалдели, но тут же все разом смолкли. Тяжёлыми шагами, более не таясь, Даркнайт прошёл мимо, не удостоив их ни словом, ни взглядом. Он был согласен со старым солдатом – но знать об этом никому было не обязательно.
Четвёртое Испытание он прошёл предательством.
На него тогда собралось посмотреть много народу – даже больше, чем обычно. Зрелище ожидалось редкостное. Огромный воин, теперь уже полностью покрытый каменной бронёй, не знающий поражений ни в тренировочных, ни в настоящих боях; кого же выставят против него на этот раз?..
«Скала!.. Против!.. Резака!»
Эхо голоса Клинка ещё мечется между стен арены, пока сам повелитель Раменгора опускается на своё место. За его спиной толпятся все главные люди и нелюди Академии, торчит нос Фариса… Сложно даже представить себе могущество, которое собралось в этой почётной ложе.
Но это сейчас не имеет никакого значения.
Даже если бы сам Тарион скрывался под одной из красных мантий, никто бы не заметил. Сейчас – по крайней мере, пока на арене всё ещё не начался бой – все взгляды притягиваются к роскошному креслу, покрытому шёлковой тканью. На нём, вызывающе закинув ногу на ногу, сидит Елена.
Единственный, кто не смотрит на колдунью – это Резак, приближающийся к Даркнайту короткими, осторожными шагами. Один из лучших бойцов их набора. Не такой быстрый, как Точка, не такой выносливый, как Кроль, и не такой сильный, как Шрам – но, пожалуй, самый умелый. В руках у него необычные двойные клинки на коротких рукоятках; говорят, он никогда не расстаётся с ними, и оружие стало такой же неотъемлемой частью его тела, как и у их жестокого учителя. В честной битве, как знать, эти лезвия могли бы и добраться до живой плоти под каменной кожей. Но сейчас Даркнайт даже не глядит на своего соперника. Он, как и все, смотрит на Елену. Только он при этом переносится на несколько дней в прошлое – когда золотые глаза были к нему гораздо ближе, чем сейчас.
«Близится очередное Испытание, мой милый. Важный день для каждого в этой крепости… и мне кажется, что я могу преподнести тебе небольшой, но очень ценный подарок по этому случаю».
Елена словно бы стала ещё прекраснее, чем в день их прошлой встречи. Обнажённые плечи блестят перламутром в неверном свете факелов, алые ленты обнимают высокую грудь нежнее, чем руки влюблённого.
Но это сейчас не имеет никакого значения.
Каменная статуя, что стоит перед ней, безразлична к этой красоте. Только медальон, висящий на тонкой нежной шее, всё ещё может затронуть что-то внутри Даркнайта – но слишком глубоко и слишком мало, чтобы заставить тёмного гиганта пошевелить хотя бы пальцем.
«Мне не нужны твои подарки».
«Не торопись, дорогой, женщины не любят спешки. Видишь ли, буквально пару минут назад мне стало известно, что группа молодых людей почему-то решила сбежать из этой чудесной крепости».
«Я рад за них».
«Не сомневаюсь. Но знаешь, кто не будет за них рад? Клинок. Как только он обнаружит пропажу, то сразу же отправит за ними погоню. А его ищейкам хоть и не откажешь в усердии, но их методы обычно даже более прямые и простые, чем их дубины, и принцип «живым или мёртвым» они толкуют так, как им удобно. Я не склонна осуждать, но так вышло, что у меня есть… собственный интерес в одном из беглецов. И я хотела бы получить его обратно в лучшем состоянии, чем то, в котором он окажется после Клинка и его охотников».
«Тогда не буду тебя задерживать».
«О, ты такой шутник! Нет, боюсь, что для беготни по пустыне я сегодня не одета подобающим образом. Неужели ты не обратил внимание? Однако у тебя, напротив, есть и опыт, и сила, и… снаряжение. В общем, я хочу, чтобы ты отправился за ними и вернул мне моего беглеца».
При этих словах остатки живого существа внутри Даркнайта бьются, словно птица в клетке. Желание владелицы медальона должно быть выполнено, это закон… Но снаружи только кривая ухмылка становится чуть шире и чуть уродливее.
А потом, не говоря ни слова, он отворачивается, направляясь к выходу.
«Я знаю, кого Клинок выставит против тебя на Испытании».
Каменная нога замирает в воздухе.
«Твои художества на предыдущих Испытаниях привлекли слишком много внимания, дорогой. Мастер Клинок недоволен ими – о нет, совсем не доволен. Поэтому в этом году он решил, скажем так, взять дело в свои руки. Против тебя выйдет прекрасный, умелый боец, всему Раменгору на радость. Но не переживай, милый, ты его победишь. Клинок позаботится об этом. В один случайный миг, когда ты этого совсем не будешь ждать, рука твоего противника дрогнет. На песок прольётся кровь, и зрители будут аплодировать победителю – тебе. Здорово, правда? Разве тебе не нравится?»
Золотые глаза насквозь прожигают каменную кожу, не боящуюся огня.
«Да, я вижу, что не нравится. Ты хочешь сохранить руки чистыми, знаю – но Клинок тебе этого не позволит. Он бросит свою куклу на ниточках на твой меч, и ты ничего не сможешь с этим поделать. Но я…. Я смогу. Я, видишь ли, гораздо лучше владею искусством тянуть за ниточки. Но только если ты окажешь мне ту маленькую услугу, о которой я просила. Образно выражаясь, ты почешешь спинку мне, а я почешу… Впрочем, нет, плохой образ, тебе бесполезно что-то чесать. Просто поверь, что я тоже сделаю тебе хорошо».
Десятки мыслей носятся в голове Даркнайта. Возможно, где-то среди них скрывается правильное решение, но одна заслоняет все остальные, не давая сосредоточиться: успеет ли он преодолеть те несколько шагов, что отделяют его от Елены, и сжать пальцы на её горле раньше, чем она отшатнётся назад и исчезнет в окаймлённой языками пламени тёмной пустоте, оставляя ему лишь эхо издевательского хохота?..
«Кто именно тебе нужен?»
Она возвращает Даркнайту его усмешку в точности. На безупречно прекрасном лице она каким-то образом кажется ещё более отвратительной.
«Пусть это до поры до времени останется моей маленькой сладкой тайной. Женщина становится гораздо привлекательнее, когда у неё есть секреты, не так ли?..»
И он смотрит на неё, не отрываясь. Тогда, в дрожащем сиянии факелов, и теперь, на залитой светом арене. Смотрит мимо Резака, который начинает раскручивать двойную мельницу своим удивительным оружием; лезвия мелькают почти так же быстро и грозно, как пальцы Клинка. Да, это истинный сын Раменгора, достойный ученик своего учителя.
Но это сейчас не имеет никакого значения.
Даркнайт уже выиграл этот бой. Несколько дней назад, в глубине Великой пустыни.
…Их было двенадцать. Из Раменгора пытались бежать и раньше – но поодиночке, иногда парами или тройками, и никогда прежде не бывало, чтобы сразу дюжина учеников вырвалась за пределы этих стен. Они были прекрасно вооружены, закалены Академией и готовы к любым испытаниям. Этой банде не был страшен никто в крепости – кроме, пожалуй, самого Клинка. Но теперь, после одного дня в пустыне, от банды осталась лишь кучка израненных, измученных мальчишек. Даркнайт мог бы перебить их всех в одиночку, но они сдались без боя. То, что скрывалось за барханами рядом с их лагерем, ворочаясь, шурша, всхлипывая и тихо хихикая, было страшнее смерти. И пока Даркнайт заковывал всю дюжину в цепи, отобранные у их же главаря, никто не издал ни звука.
Но были взгляды, отдававшиеся в его голове дюжиной голосов. Отчаянные, испуганные, умоляющие о пощаде. В Раменгоре смерть не бывает милосердней жизни – но, может быть, здесь и сейчас, в каменной груди найдётся хоть толика жалости?
Однако есть и ещё один голос – тринадцатый, женский. Он злорадно шепчет:
«Ты можешь попробовать поиграть с судьбой, дорогой, и отпустить кого-то из этих несчастных. Одиннадцать шансов к одному, что ты спасёшь чью-то жизнь и всё равно получишь от меня свою награду. Если чувствуешь себя удачливым, можешь отпустить двоих, троих… или даже половину. Не двенадцать смертей будет на твоей совести, а только шесть. Насколько сильно ты готов рискнуть, когда на одной чаше весов – их жизни, а на другой – твоя душа?..»
Тогда Даркнайт сделал свой выбор. Ужасный, неправильный, невозможный – но он его сделал.
И теперь он смотрит на Елену с ненавистью, сожалением и… ожиданием. Золотые глаза улыбаются ему в ответ, а тонкие пальцы ложатся на медальон, покоящийся на пышной груди. И в этот же момент пальцы Резака разжимаются, роняя оружие на песок. А потом одна его рука упирается в подбородок, а вторая крепко сжимает затылок. Всё вокруг словно замирает – и в наступившей тишине отвратительный хруст звучит особенно резко.
И ещё раньше, чем мёртвое тело падает на песок, Даркнайт начинает поднимать в воздух руку с мечом.
Тишину сметает и уничтожает всеобщий гвалт. Орут потрясённые зрители, яростно рычит Клинок, гремит доспехами стража. Проклятия, угрозы, хохот и визг сливаются воедино.
Но это сейчас не имеет никакого значения.
Испытание пройдено. Он победил, и на его руках по-прежнему нет крови.
Как жаль, что и это для него уже почти не имеет значения.
Внутренние ворота цитадели отворились перед Даркнайтом тихо и плавно. Раньше из-за них каждый раз доносился пронзительный скрежет металла, но год назад они стали почти бесшумными. Неохотно каменный воин шагнул внутрь – и, не удержавшись, бросил быстрый взгляд в нишу за воротами, где вниз и вверх ходили цепи воротного механизма.
Там, прикованный за руки и ноги, висел человек. Толстая цепь пронизывала его насквозь, входя в спину под рёбрами и выходя из груди около ключицы. Его невидящие глаза вылезли на лоб, а рот был вечно распахнут в немом крике. Когда механизм пришёл в движение, всё его тело выгнулось от боли, но оковы держали крепко, и звенья цепи одно за другим проходили сквозь его внутренности, выходя наружу блестящими. Смазанными.
Обескровленное, сведённое агонией лицо повернулось на звук тяжёлых шагов. Нижняя челюсть дрогнула, словно силясь что-то сказать – но напрасно.
– Привет, Цепник, – пробормотал Даркнайт. – Всё зависаешь здесь?
Лицо исказилось ещё сильнее, но каменный воин уже прошёл мимо. Ему не нужна была чужая ненависть – той, которую он испытывал к себе сам, вполне хватало.
Цепник был главарём той банды, которую Даркнайт привёл обратно в Раменгор перед четвёртым Испытанием. Никого из той дюжины он не решился отпустить – и никого из них в Академии больше не увидели. Даркнайт так и не узнал, кто именно был нужен Елене, но это уже ничего не меняло. Он заключил сделку с дьяволом – на свою душу, как и заведено издревле; только на этот раз, невиданное дело, он не продавал, а покупал. В остальном же всё прошло, как обычно: он быстро пожалел о сделке.
Цепника повесили на внутренних воротах через несколько дней после возвращения в Раменгор. Ученики Академии были привычны ко всему, и жестокая казнь ужаснула далеко не всех. Но день за днём они проходили сквозь ворота, постепенно переставшие скрипеть, и продолжали видеть растянутое тело, лишившееся голоса, разума и человеческого облика, но несомненно живое. С тех пор прошёл почти год, а Цепник так и остался на своём месте. Он жил, потому что так захотел Клинок, и стал частью его крепости. Теперь его мучения будут длиться до тех пор, пока не падут стены Раменгора, думал Даркнайт. Иными словами – вечно.
Что произошло с остальными членами банды, он не знал. Помнил только, что на следующий день в обеденный зал притащили несколько корыт с крупными ломтями плохо прожаренного мяса. В Раменгор давно не приходили караваны, и ученики Академии уже долго не видели ничего, кроме чёрствого хлеба; но слухи о пленниках Скалы успели разойтись по цитадели, и поэтому молодые люди, как бы голодны они ни были, смотрели на невесть откуда появившееся мясо с подозрением.
Как обычно, быстрее всех оказался Точка. Промелькнув мимо пустых столов размазанным пятном, он очутился рядом с корытами, замер там на целую секунду – для него это означало долгие и мучительные размышления – а потом выхватил из-за пояса один из своих бесчисленных ножей, отхватил тонкий ломтик и сунул в рот. Челюсти быстро задвигались, после чего он всадил лезвие в большой ломоть, плюхнулся с ним за ближайший стол и стал уплетать мясо так, что за ушами трещало, а нож работал быстрее, чем в любой битве.
«Вкусно, – сообщил он с набитым ртом, – и точка».
Растолкав всех, к корытам направился Кроль – со всей поспешностью, на которую был способен. Только тогда ученики опомнились и бросились его обгонять, чтобы им хоть что-то досталось.
Даркнайт наблюдал за этим всем со стороны. Он давно не нуждался в еде, и в тот момент был этому рад как никогда. Впрочем, возможно, мясо и не было человеческим – он никогда этого не узнал, да это уже и не было важно…
Его воспоминания прервали крики и ругательства. Вернувшись в настоящий момент, он обнаружил перед собой десяток орков с дубинками и плетьми.
– Где тебя носит? – рявкнул передний из них. – Испытания вот-вот начнутся! Ты уже давно должен сидеть под ареной!
– Без меня не начнут, – хмыкнул Даркнайт.
– Поговори мне ещё! – Орк замахнулся плетью, как будто это могло напугать каменного гиганта. – Живо иди с нами, не то доложим самому Клинку!
– Я и так туда иду, – равнодушно ответил Даркнайт. – А вы можете идти со мной, если так хотите. А Клинку докладывать ничего не надо – он и так знает всё, что происходит в этой крепости…
Он шагнул прямо сквозь их строй, чуть не растерев пару зеленокожих по стенам. Ворча и ругаясь для порядка, орки побрели за ним по коридорам, спускающимся всё ниже и ниже. Чем дальше они шли, тем отчётливее слышался шум откуда-то сверху: множество голосов сплетались в гулкий хор, с трудом пробивающийся сквозь толщу земли и камня. Наконец перед ними оказалась широкая дверь, обитая железом и укреплённая толстыми металлическими прутьями. Орки втолкнули Даркнайта внутрь – точнее, сделали вид, поскольку даже сдвинуть его с места было не по силам всей их ватаге – и с грохотом захлопнули дверь за его спиной.
Глава 4
Даркнайт оказался в тёмном зале с высоким потолком – высоким даже для него, а это о чём-то да говорило. Единственным источником освещения была узкая дверь наверху: к ней поднималась каменная лестница, а сам проход был перегорожен решёткой. Сквозь прутья на каменный пол ложились квадраты яркого света, которые то и дело перекрывались угловатыми силуэтами стражников в тяжёлых доспехах. Раменгорские солдаты, стерегущие выход, то и дело заглядывали внутрь – хотя выбраться из тёмного подземелья никто особо не спешил.
Наверху была арена – сердце внутренней крепости. Засыпанный жёлтым песком круг, каменные стены в два человеческих роста, а над ними амфитеатром – деревянные лавки, гранитные скамьи и мягкие сиденья на самом верху. На арену вели несколько проходов с разных сторон: каменные мешки под ней вмещали как учеников Академии, так и пленников, наёмников, диких зверей, чудовищных тварей и любых других существ, которым предстояло выйти в жёлтый круг, чтобы убивать или быть убитыми. Даркнайт уже четыре раза бывал в подземельях, подобных этому – только в них всегда было больше народу.
Из ста человек, с которыми он начинал своё обучение, до первого Испытания дожили восемьдесят два. Позже он узнал, что это считалось неслыханной удачей: меньше двух десятков погибших в первый год означало прекрасный, крепкий набор. Пятьдесят семь пришли на второе Испытание, двадцать шесть на третье, двенадцать на четвёртое. Сейчас, перед последним Испытанием, в подземелье Даркнайта ждали трое.
Кроль со своей заячьей губой, торчащими зубами и дряблым телом не мог считаться красавцем и до Раменгора, но Академия изуродовала его даже сильнее остальных. Привыкший терпеть удары и жрать всё подряд – даже помои, которыми побрезговали бы свиньи в деревнях Третьего луча – он постепенно покрылся бронёй из вонючего жира и толстой кожи, которую нельзя было пробить даже ударом меча. Его неподъёмную тушу покрывало что-то вроде сбруи из ремней, цепей и металлических скоб: не для защиты – его собственная шкура была прочнее любого железа – а, скорее, чтобы удержать вместе эту огромную колыхающуюся массу. Он не носил оружия – только латные перчатки, чья хватка была смертельна. Он сидел у стены один, но занимал столько места, что хватило бы на пятерых.
Точка сновал по залу туда и сюда так быстро, что его почти невозможно было разглядеть. Он стал ещё больше поход на ядовитую лягушку – с широким ртом, тонкими ногами, длинными пальцами и безумными выпученными глазами. Казалось, ему можно было перешибить хребет одним ударом – но Даркнайт знал, что проще было поймать ветер решетом, чем дотянуться до самого быстрого воина Академии. Не способный остановиться ни на минуту, он носился между каменных стен один, но казалось, что его братьев-близнецов здесь по меньшей мере два десятка.
Шрам изменился меньше остальных – по крайней мере, если судить по внешности. Только он прибавил в размере, как Кроль, в скорости, как Точка, и в силе, как Даркнайт. Он был единственным в их наборе, кто когда-либо удостоился похвалы Клинка – грубой, скупой, но всё же свидетельствующей о том, что обгорелый гигант как никто другой приблизился к идеалу воина Армии Огня. Он один стоял в тёмном углу, скрестив на груди могучие руки, но Даркнайт ненавидел его, как всех в Раменгоре вместе взятых.
– Накнецтопрпрся! – выпалил Точка, как только Даркнайт переступил порог. – Чтолиспугался? Времятянул? Тянинетянитебехана, иточка!
– Дол… го… шёл, – насмешливо протянул Кроль со скамьи. Уж кто бы говорил, хмыкнул Даркнайт про себя.
– Устал с дороги, – хохотнул Шрам. – Путешествие было не из лёгких…
Не обращая на них внимания, Даркнайт подошёл к лестнице, ведущей наверх. Против света, впрочем, ничего не было видно даже ему.
– Молодняк уже успели испытать? – безразлично спросил он через плечо. – Трупов много?
Точка затараторил что-то совсем невразумительное, но Шрам рыкнул на него и ответил сам:
– А ты не знаешь? Испытания ещё не начались. Клинок придумал что-то особенное, так что… мы выходим первыми.
Даркнайт резко обернулся, не веря, что понял правильно, но в этот момент прибойный рокот трибун наверху превратился в шторм. Крики, топот и лязг оружия могли означать лишь одно: повелитель цитадели появился на своём верхнем ярусе.
– Слушай меня, Раменгор! – знакомый и ненавистный голос перекрыл и задавил все остальные звуки. – Прямо сейчас вам нужно…
– Чтобы ты заткнулся, – прорычал Шрам себе под нос. – Говори уже имена…
В кои-то веки Даркнайт был с ним согласен. Сейчас всё зависело от того, кого Клинок определит к нему в пару. Если Кроля – значит, свершилось чудо, и железнорукий демон всё же узнал, кто вернул ему Сокола и его банду. Если Точку – значит, им нужна его душа, и от него по-прежнему ждут крови. Если Шрама… значит, Клинок наконец-то отказался от своих надежд и сбросил его со счетов.
Трое остальных ожидали с таким же нетерпением. Даже Точка опустился на скамью, придавленный тяжестью момента.
Наконец настал краткий миг тишины, и из-за закрытой решётки прогремело:
– Точка!..
Коротышку словно ветром сдуло с лавки. На мгновение исчезнув из виду, он возник у выхода на арену, затем перенёсся на середину зала, выхватил один из своих ножей, засунул за пояс, плюхнулся обратно на лавку, снова вскочил – всё это за то время, что невидимый Клинок где-то наверху набирал в грудь воздуху, чтобы сказать следующее слово.
– Против!..
Трое из четверых выпускников Раменгора затаили дыхание – все, кто был способен это сделать. Трибуны над ними замерли. Стало так тихо, что можно было услышать, как часто бьются три сердца.
– Бстрей, – не выдержав, прошипел сквозь зубы застывший в неподвижности Точка. – Бстрейбстрейбстрей…
Из горла Шрама вырвалось тихое рычание, но даже он был настолько зачарован этим судьбоносным моментом, что не мог пошевелиться. Четыре каменных статуи были в зале вместо одной – до тех самых пор, пока…
– …Кроля!!!
Мир наверху взорвался раскатами грома. Пронзительно заскрипела поднимающаяся решётка. Но всё заглушил мощный выдох Кроля, который, казалось, мог сдуть всех остальных к противоположной стене. И конечно же, в этой какофонии никто бы не смог услышать, как тихо скрипнули зубы Даркнайта.
– Ткизнал! – Точка приплясывал на месте, готовый завертеться волчком. – Чесныбой, чесныбой, иточка! Ха! Авысжритедрудруга, двое…
– Эй вы, там! Чего застряли? – рявкнул один из орков по другую сторону прохода. – Ваш черёд! Или нам зайти внутрь и поторопить вас?
Два раменгорских чудовища, большое и маленькое, одновременно повернули головы – и силуэты орков в светлом проёме исчезли. Напрасно они дёргаются, мелькнула мрачная мысль в голове Даркнайта. Если Точке приспичит наказать их за длинный язык, он успеет выскочить наружу, перерезать горло каждому, а потом вернуться, чтобы выйти на арену как следует, с достоинством. А если бы оркам вдруг удалось задеть толстокожего Кроля – невероятно, но вдруг – то бежать уже не было бы смысла. Прошёл бы час, день, месяц, но их всё равно бы раздавила неторопливая и неотвратимая поступь судьбы.
Впрочем, сейчас аренные охранники могли болтать всё, что им вздумается. Два поединщика были настолько упоены радостью и азартом, что не обращали внимания ни на что другое.
– Пшлиужеувлень! – наконец пихнул Точка в бок Кроля. – Пранмплясать!
– Хо… ро… шо… – Кроль медленно поднялся с лавки, и каждая складка его кожи при этом змеилась жирной улыбкой.
Точка молниеносно юркнул наружу. Кролю потребовалось больше времени – проход оказался для него слишком узким. Несколько мгновений он ворочался в нём, раздражённо бурча, пока наконец не треснуло несколько камней, оказавшихся менее прочными, чем его шкура, и он тоже выбрался навстречу яркому свету и оглушительным крикам. Решётка за ним с лязгом рухнула вниз, снова перегородив немного пострадавший выход.
– Чёртовы дураки, – рыкнул Шрам себе под нос. – И чему они только радуются?..
Даркнайт ничего не ответил, но в его взгляде ясно читалось, что даже Шраму должно было бы хватить ума догадаться самому.
– И ты туда же? – хмыкнул обгорелый. – Да всё я понимаю. Оба думают, им страшно повезло, что не попали на меня. А напрасно, напрасно…
– Что, ты бы их пощадил? – впервые за долгое время разомкнул губы Даркнайт.
Шрам хохотнул:
– Не смеши меня. Нет, конечно. Я бы убил одним ударом что одного, что другого. Мелкого развалил бы на две одинаковые половинки, а жирному снёс башку чисто и ровно. И всё, они бы не мучились. А теперь, когда они попали друг на друга…
– А что теперь? – не удержавшись, переспросил Даркнайт.
Шрам лениво потянулся; могучая рука проехалась по каменной стене, оставив тёмную полосу. Его глаза безразлично смотрели в пространство, но уши подёргивались, как у хищного зверя.
– А ты послушай.
Шум наверху то нарастал, то утихал; Даркнайт сообразил, что он ходит кругами, как будто следуя за чьей-то юркой фигуркой, нарезающей кольца вокруг арены.
– Точка выпендривается, – в такт его мыслям кивнул Шрам. – А Кроль стоит столбом и ждёт…
Даркнайт словно увидел собственными глазами, как Точка носится вокруг Кроля. Круги становятся всё уже и уже, восторженный гвалт на трибунах – всё громче и громче, и вот-вот эта туго затянутая пружина должна разрядиться...
Многоголосый хор разом ахнул и на мгновение смолк. Но из центра арены не донеслось ни крика, ни стона, и гул понемногу стал снова нарастать.
– Первый удар, – буркнул Шрам. – Наверняка даже не до крови: эту шкуру с одного раза даже Точке не пропороть. Но это наметка, как дровосек на дереве делает. Теперь туда прилетит ещё, а потом ещё…
Даркнайт закрыл глаза, пытаясь мыслями перенестись наверх, туда, где разворачивался странный, невиданный бой. Вопли с трибун то накатывали, то ослабевали, подобно морскому прибою: это Точка налетал на своего врага, чиркал лезвием по шкуре-броне и исчезал, как дым, прежде чем толстые пальцы Кроля успевали сомкнуться. Нет, не один удар потребовался ему, и даже не десять; если Даркнайт не ошибся в расчётах, то не менее полусотни раз маленький убийца ударил в одно и то же место – молниеносно, точно и неумолимо.
Сквозь крики зрителей пробилось глухое мычание. В нём была злость, боль и едва заметный отзвук страха.
– Доковырялся до мякотки, – оскалил зубы Шрам. – Теперь можно туда колоть и колоть, пока… А, нет, чтоб тебя! Идиот, какого дьявола ты делаешь? Нет, ну ты слышишь, а?
Даркнайт прислушался. Трибуны орали с удвоенной силой, но к крикам теперь примешивался не то гул, не то свист, как будто от распарываемого воздуха. Потолок их каменного мешка едва заметно вибрировал, а стоны Кроля раздавались снова и снова.
Не нужно было подсказок Шрама, чтобы догадаться, что происходило наверху. Точка не стал бить в уязвимое место: опьянённый ярким светом, овациями, а главное – видом крови, он решил показать свою полную силу. Теперь он двигался не в два раза быстрее обычного человека, а в десять; он атаковал со всех сторон сразу, обрушивая на Кроля десяток ударов в секунду. На толстой шкуре, никогда не боявшейся клинков, расползались всё новые порезы, сочащиеся кровью и слизью. Кроль уже не мычал, а ревел от боли, бестолково размахивая руками и тщетно пытаясь достать своего неуловимого врага. Ему достаточно было бы один раз зацепить Точку, сбить его с ритма – и бой бы закончился; но даже самый воздух над ареной, сгустившийся от запахов пота, крови и смерти, и то было бы проще поймать.
И вдруг всё смолкло, а потом трибуны ахнули в один голос. Сверху раздались три тяжёлых шага, от которых с потолка посыпалась пыль. Прозвучал тонкий пронзительный крик – и тут же оборвался, сменившись громким хрустом костей.
И ещё в те недолгие мгновения, пока чашу арены снова не затопили вопли обезумевшей толпы, Даркнайт успел услышать низкий, жирный смех Кроля. Он становился тише и тише, потом перешёл во всхлипывания, и потолок вздрогнул в последний раз, когда наверху на песок рухнуло огромное мёртвое тело.
– Вот и всё, – злорадно проворчал Шрам. – Теперь наша очередь.
– Что там произошло? – прошептал каменный воин, словно не расслышав этих слов.
Обгорелый пожал широкими плечами:
– Откуда я знаю? Ты же вроде всегда считал себя умнее меня – вот ты мне и скажи. Может, у мелкого подвернулась нога на песке. Может, свет отразился от какой-нибудь железки на трибунах и кольнул его в глаза. Но лично я считаю, что дурень просто довыёживался и выжал из себя больше, чем могло выдержать его мелкое поганое сердце. Вот оно и ёкнуло раньше времени – а жирдяю, даже изрезанному в лоскуты, хватило последних секунд его жизни, чтобы дотянуться, схватить и… Ну, ты сам слышал. Все кости, поди, размололо в муку… Отвратительная смерть, что у одного, что у другого. Я же говорил: если бы они попали на меня, им бы больше повезло.
Сквозь крики толпы прорезался скрип: это решётка снова пошла вверх. Даркнайт приподнялся с места, но слова Шрама остановили его:
– Но то они. Тебе так не повезёт. Я сделаю с тобой такое, чего эта арена не видела со дня основания крепости. Медленно, старательно и со вкусом. Весь Раменгор будет ещё много лет это вспоминать, если только не…
Снаружи уже гремел голос Клинка, рявкали охранники, но Даркнайту не было до этого дела. Для него сейчас существовал только этот крохотный клочок пространства, и в нём – его главный страх, последний страх в этом мире.
– Помнишь, что я сказал тебе в наш первый день в Раменгоре? – проговорил Шрам, смакуя каждое слово.
«Я не убью тебя», – прозвучало в голове Даркнайта так же отчётливо, как пять лет назад. «Я сделаю так, что ты убьёшь себя сам».
– Сегодня наше обучение заканчивается, – ухмыляясь, продолжал Шрам. – Не знаю, как Клинок, а я бы и дальше с радостью учил тебя уму-разуму, но… Всему должен быть конец. Поэтому сегодня я готов разрешить тебе сделать то, что сделать давно уже пора. Прямо здесь, прямо сейчас. Возьми свой меч и воткни его туда, где под этой каменной коркой осталась живая плоть – ты наверняка лучше меня знаешь, где. Сделай это – и тебя больше не будут мучить ни Клинок, ни я, ни что другое во всем Нижнем мире. Или выходи со мной на арену, и я сделаю это за тебя – только намного, намного более грязно и мучительно. Ну? Решай быстрее, нас там уже заждались.
Сбежать из боя, который невозможно выиграть. Покинуть мир, в котором тебя ничто не держит. Прекратить эту бессмысленную, безнадёжную борьбу. На мгновение эти мысли вцепились в сознание Даркнайта с силой и жестокостью, о которых сам Шрам мог бы только мечтать. На мгновение – но не более.
Ни слова ни говоря, он повернулся к выходу на арену. И только кончик меча чиркнул о каменный пол – коротко, звонко и резко, словно решив ответить Шраму вместо своего хозяина.
– Зря, – насмешливо донеслось ему в спину. – Тебе же хуже.
Арена была залита ярким светом и тёмной кровью. Со всех сторон уже спешили прислужники – кто с баграми и крюками, кто с мешками песка. В центре круга, словно остров посреди кровавого озера, громоздилась куча изрубленного мяса; лишь присмотревшись, в ней можно было узнать тело Кроля. В останках Точки, лежащих рядом, и вовсе не угадывалось ничего человеческого.
Шрам не ошибся на их счёт, подумал Даркнайт с холодом в душе. Был ли он прав насчёт меня?..
Трибуны встретили их криками и свистом. Шрам скалил зубы, приветственно вскидывал руки, расхаживая туда и сюда, пока арену готовили к новому бою. Даркнайт мрачно озирался по сторонам: ему прекрасно были знакомы эти декорации для жестокого спектакля, но всё же… сегодня что-то было не так. На каменных скамьях сидело больше солдат из гарнизона и меньше учеников Академии, чем обычно. Южную трибуну всегда занимали первогодки, самая многочисленная группа – а сейчас там тесными рядами, словно горох в стручке, торчали угрюмые зелёные морды орков. Даркнайта это тревожило: жизнь в Нижнем мире приучала считать всё необычное угрозой.
– Воины Раменгора! – возгласил Клинок, поднимаясь со своего высокого сиденья. – Это была славная битва, но она не сравнится с тем, что вас ждёт сейчас! На арену выходит один из лучших бойцов, каких видала наша Академия! Он не знает поражений, он не ведает страха! Он в одиночку отправился в Паучьи скалы за кучкой беглецов и вернул их под эти великие стены! Вы его знаете, любите и ненавидите! Поприветствуйте… Шрама!
Даркнайт невольно открыл рот, словно чтобы поправить своего жестокого учителя, но тут же закрыл его обратно. Ну да, хмыкнул он про себя. Шрама, кого же ещё.
Обгорелый довольно потряс в воздухе огромными кулаками, искоса бросив на Даркнайта торжествующий взгляд.
– Он силён, хитёр и жесток, – продолжал Клинок чуть ли не с нежностью в голосе. – Он взял от Академии всё, что она могла ему дать. И сегодня, в свой последний день обучения, он заслуживает самого серьёзного, самого тяжёлого, самого достойного Испытания…
Даркнайт снова беззвучно усмехнулся. Ага, подумал он, вот это уже точно обо мне. В прошлой жизни кто-то из моих учителей тоже говорил, что я – испытание, посланное свыше. Похоже, некоторые вещи и в самом деле не меняются.
– …И, думаю, вы все согласитесь, – голос Клинка зловеще упал, – что простого боя один на один тут недостаточно. Поэтому сегодня мы приготовили для него и для его товарища кое-что… невиданное.
Улыбку с обезображенного лица Шрама как ветром сдуло. Его яростное рычание было отчётливо слышно в опустившейся тишине. В душе Даркнайта, напротив, зажглась надежда: вопреки всем урокам Эленны, сейчас любая неведомая опасность была для него более желанна, чем поединок со Шрамом.
– Провести сегодняшнее Испытание, – вновь раздался голос Клинка, – вызвалась помочь сама госпожа Елена. Она прислала из своей крепости на Первом луче могучего воина, которого долгие годы готовили специально для этой битвы. Встречайте… особого гостя из Железной Башни!
Решётка на дальней стороне арены поднялась, и оттуда появилась группа стражников, которые тащили за собой отвратительное существо.
Больше всего оно походило на орка, но было настолько же страшнее, насколько сами орки были страшнее эльфов. Ростом оно уступало и Даркнайту, и Шраму, но всё равно на голову возвышалось над окружающими его воинами. Те волокли его за собой с помощью длинных шестов с крюками, зацепленными за массивные кольца на тяжёлой броне существа – а приглядевшись, Даркнайт понял, что часть этих креплений была вкручена прямо в кости несчастной твари, уходя в живую плоть под воспалёнными язвами. Невероятно длинные, как у обезьяны, руки сжимали шипастую булаву и топор; к рукоятям оружия крепились тяжёлые цепи, обмотанные вокруг предплечий. Лицо, похожее больше на звериную морду, наполовину было скрыто широкой металлической пластиной, по верхнему краю которой шли длинные и острые зазубрины, торчащие подобно клыкам.
Трибуны загудели в предвкушении потехи. Существо вздрогнуло и рванулось прочь, и лишь совместными усилиями стражники смогли его удержать. Оно глухо зарычало от боли: похоже, что даже если оно умело говорить, железная пластина накрепко сковывала нижнюю челюсть. Стражники злорадно захохотали и для верности дёрнули ещё пару раз, чтобы окончательно разъярить своё бойцовое чудище перед схваткой.
И что же они задумали, размышлял Даркнайт, изучая жуткого нового врага. Неужели заставят нас состязаться, кто первый убьёт эту страхолюдину? Шрам наверняка сам с ним справится без особого труда, а я, так и быть, мешать не стану. Но это едва ли тянет на великое Испытание, которое обещал Клинок. Должен быть какой-то подвох…
– Но и это ещё не всё, – процедил Клинок, и глаза-угли полыхнули каким-то странным огнём. – Избранные воины Незримого Повелителя решили, что в главной битве этого дня должно принять участие больше, гораздо больше народу.
Распахнулась ещё одна решётка, и на арену из подземной темноты начали подниматься молодые люди. Их было много, но каменное кольцо легко приняло всех. Даркнайт не сразу понял, что происходит, а потом пустоту в его груди оледенило страшное предчувствие.
Это были первогодки. Все шестьдесят с лишним человек из последнего набора, пережившие свой первый этап в Академии. Щурясь в ярком свете, они озирались вокруг с тревогой и непониманием: наверняка они были наслышаны о том, что им предстоит по истечении года, и теперь видели совсем не то, что ожидали.
– Слушайте меня, молокососы! – громыхнул Клинок. – Прямо сейчас вам нужно знать только три вещи: кто вы, кто ваш враг, и кто ваше спасение. Вы сегодня проходите своё первое Испытание; обычно для этого нужно убить кого-то, но на этот раз... достаточно просто выжить. Но клянусь Вечным Огнём, это просто, да не очень! Потому что вот этот могучий воин, – палец-кинжал указал на Шрама, – будет вас убивать. Всех, до кого сможет дотянуться. И он не остановится, пока я его не остановлю; а я его не остановлю, пока... – Клинок указал на Даркнайта и жуткое существо на другом конце арены, – не закончат свой бой эти двое. Как только кто-то из них падёт – Испытание окончено! Для всех, кто остался в живых!
– А если мы убьём его первыми? – хрипло крикнул один из первогодков, не успевший, по-видимому, ещё усвоить, как опасно бывает перебивать хозяина Академии.
Вместо ответа Клинок злобно расхохотался. Трибуны с готовностью подхватили этот смех, и едва ли не громче всех внизу на арене смеялся сам Шрам.
– Спасибо, учитель! – выкрикнул он, когда немного успокоился. – Испытание выйдет на славу, это уж точно! Ты будешь гордиться мной!
Это будет не Испытание, подумал Даркнайт. Это будет жертвоприношение. Шрам перебьёт их всех и получит такую силу, что ни один человек – ни живой, ни даже такой, как я – не сможет с ним справиться… если только я не сдамся, не выполню то, что так давно хочет от меня Клинок и его друзья – не стану одним из них.
Клинок набрал воздуху в грудь, и вся арена будто бы вздохнула вместе с ним, а потом рявкнул:
– Начинайте!
Шрам торжествующе взревел и подкинул вверх свой меч, закрутившийся в воздухе сверкающей стальной мельницей. Толпа первогодков разом ринулась вперёд: они видели перед собой всего лишь одного человека – пусть огромного, страшного, но он был один против шести десятков. Существо из Ангруина, оглушительно зарычав, рвануло свои цепи, и одна из них со звоном лопнула. Окружавшие его прислужники побросали палки с крюками и метнулись обратно под защиту тяжёлых решёток. Чудище не стало их преследовать: глубоко посаженные глазки теперь не отрывались от Даркнайта.
Каменный воин, также не отводя взгляда, повернул меч рукоятью вверх и с силой вонзил лезвие в песок, после чего застыл, как изваяние. С трибун полетели проклятия, глаза Клинка полыхнули ярче прежнего, но Даркнайт смотрел на своего противника через всю арену – прямо сквозь бурные волны вскипающей на ней битвы, почти не замечая происходящего. Он не хотел видеть того, что станет с первогодками, зная наперёд, что смерть движется к ним пятью широкими шагами.
Первым шагом, как водится, было отрицание. Эти ребята были слишком молоды, слишком полны жизни и просто не верили, что всё может вот так закончиться. Им казалось, что стоит лишь навалиться разом, всей толпой – и этот обгорелый урод не выстоит. Они бросались на него со всех сторон, и каждый пытался первым дотянуться до страшного врага, принести победу и спасение для себя и своих друзей. Если бы они действовали сообща, единой командой – возможно, у них и появилась бы призрачная тень шанса; но первый год Академии этому ещё не учил. И они толкались и мешали друг другу, их удары сыпались в лучшем случае в пустоту, а то и случайно задевали товарищей. Шрам вертелся в центре урагана, недосягаемый и неуязвимый, уворачиваясь и парируя, но пока не нанося ни одного ответного удара. Со стороны могло показаться, что он просто не успевает даже вздохнуть лишний раз, отражая бесчисленные атаки, и лишь каким-то чудом продолжает держаться – немыслимо, несправедливо. Удары первогодков становились всё менее точными, всё более поспешными и суетливыми; в звоне оружия слышалось эхо второго шага смерти – гнева.
Один из парней с тяжёлым боевым топором в руках размахнулся так широко, словно собрался срубить вековой дуб одним ударом. Умением ли, удачей ли – он знал, что сейчас наконец-то достигнет цели. Всю свою силу и волю он вложил в богатырский замах, всю ненависть и ярость – в боевой клич, который сам по себе мог свалить с ног более слабого противника. Он видел, что на сей раз враг точно не успевает ни отскочить, ни отбить...
Лезвие огромного меча метнулось ему навстречу. Раздался чавкающий удар, и на песок упали две половинки мёртвого тела.
– Один! – взревел Шрам, перекрывая гвалт осатаневших трибун. – Слышишь, дружище? Я буду считать вслух для тебя!
Товарищи убитого парня на мгновение смешались, а затем ринулись в бой с удвоенной силой, подгоняемые жаждой мести. Но Шраму уже наскучило играть, и он решил явить свою истинную силу. И люди вокруг него стали падать – с раскроенными черепами, с распоротыми животами, и его торжествующий рёв почти не смолкал:
– Два!.. Три!.. Не спеши, дружище, мне всё нравится! Четыре! Пять!..
Когда счёт перевалил за дюжину, ряды первогодков дрогнули. Словно море при отливе, они отхлынули прочь от непобедимого Шрама. Кто-то из них решил, что будет проще справиться с чудищем из Ангруина или даже с Даркнайтом; но каменный воин просто двинул нападавшего кулаком в грудь так, что тот отлетел обратно к центру арены, где стал не то семнадцатым, не то восемнадцатым по счёту. Жуткое существо, всё это время неподвижно выжидавшее, превратилось в вихрь из зелёной кожи и сверкающего металла, стоило лишь кому-то приблизиться. Потом оно с жадностью набросилось на трупы, но железный намордник мешал, и оно просто яростно драло их когтями и глухо рычало.
– Двадцать восемь! – ликовал Шрам. – Двадцать девять!..
Это не я убиваю их, снова и снова повторял про себя Даркнайт. Их убивает Шрам, а приказ отдал Клинок, а придумали весь этот кровавый цирк наверняка Тарион и Елена, а я вовсе тут не при чём... Они всё равно умрут так или иначе, улетят поленьями в горнило Армии Огня, и чем меньше их выйдет из Раменгора, тем легче будет несчастным всё-ещё-Свободным Народам... У меня же своя битва, и я не должен вмешиваться. Правда ведь? Правда?..
– Тридцать шесть! Тридцать семь!..
– Нет, не надо! Пожалуйста!..
Мольбы о пощаде были звуком третьего шага смерти. Кто-то выпаливал их, убегая от Шрама, но и то, и другое было одинаково бесполезно. Кто-то пытался докричаться до каменного воина – просил спасти их, убить ангруинское чудище и прекратить всё это... Но Шрам не останавливался, а Даркнайт не шевелился.
А потом мольбы смолкли, и возникшая на их месте тишина оказалась ещё страшней и пронзительней. Это был четвёртый шаг смерти – отчаяние.
– Сорок один! – ещё громче звучало в этой тишине. – Сорок два! Эй, куда?..
Сорок два человека погибли зря, сказал сам себе Даркнайт, вытаскивая меч из песка и двигаясь вперёд. Если сдаться сейчас – их смерть будет не только бессмысленна, но ещё и на твоей совести... Но сделав первый шаг, он уже не мог остановиться. Он шёл среди человеческих волн, среди кровавого шторма, под его ногами хрустели кости мертвецов, мимо летели отрубленные руки и головы, но он видел только чудище впереди. Заметив его приближение, оно припало к земле, словно дикий зверь, готовящийся к прыжку, и клинки в обеих лапах сверкали оскаленными клыками.
– Ну ладно, тварь, – проговорил Даркнайт, занося меч над головой. – Раз уж надо это делать, давай сделаем это быстро.
Существо ринулось на него, преодолев разделявшее их расстояние одним прыжком. Даркнайт отбил первый выпад, успев удивиться его чудовищной силе, а в ответ нанёс простой, но мощный удар сверху. Чудище не стало уворачиваться, поймав его меч на скрещенные клинки; короткие ноги погрузились в песок, мышцы под зелёной кожей затрещали, но оно выдержало, а уродливая морда под зубастой железной пластиной на какой-то миг оказалась прямо напротив каменного лица – и они впервые взглянули друг другу прямо в глаза.
Если бы пальцы Даркнайта были не из камня, они бы разжались и выпустили меч.
– Не может быть, – прошептал он внезапно севшим голосом.
Глубоко посаженные глазки были слишком маленькими для огромной башки, словно достались от какого-то другого существа. Или же просто всё остальное всё остальное долго и умело уродовали в темницах Железной Башни, искажали чародейским мастерством её коварной хозяйки, превращая в совершенное орудие убийства, но глаза – разноцветные, карий и зелёный – даже лишившись человеческого разума и эльфийского света, всё равно сохранили хотя бы далёкое подобие прежнего вида.
– Алькон, – чуть слышно проговорил Даркнайт. – Алькон, это ты...
Существо, всё ещё удерживая его меч в своих железных клещах, самую малость ослабило хватку. Тень человечности на миг промелькнула в глубине налитых кровью разноцветных глаз.
– Ррр-ры-кххх, – глухо прозвучало из-под непроницаемого намордника.
– Да, – с трудом выговорил Даркнайт, – это я, дружище. Видишь, как нас обоих жизнь потрепала...
Существо оттолкнулось от него и по-кошачьи мягко отскочило назад, пристально вглядываясь в Даркнайта, словно не до конца понимая, что заставило его приостановить бой. Искры сознания вспыхивали и гасли в зверином взгляде, и оно было готово в любой момент атаковать снова.
– Пятьдесят три! – Меч Шрама настиг ещё одного первогодка всего в нескольких шагах от них; тот бежал во весь опор, но его нога поехала в луже бурой жижи, в которую превратился пропитанный кровью песок. Раздался хруст разрубаемой плоти, заставив существо нервно дёрнуться и снова поднять топор с булавой. Даркнайт отвёл меч в сторону и выставил вперёд ладонь:
– Не бойся, дружище. Я вытащу тебя отсюда. Не знаю, как, но я спасу тебя...
– Трус! – грянуло с трибун. – Сражайся!
Каменный воин сперва подумал, что это адресовано ему. Но на самом деле один из оставшихся в живых юношей рухнул на колени, выпустив оружие из рук. Потом ещё один из его товарищей сделал так же, и постепенно все они опустились на песок, словно колосья, готовые к жатве. Это бы пятый и последний шаг смерти – принятие собственной судьбы. Они больше не могли сражаться и желали только одного: чтобы всё поскорее закончилось. И Шрам не заставил их долго ждать.
– Шестьдесят четыре! – прорычал он, отряхивая меч от крови и поднимая голову. – Учитель, у меня вышли все противники! Это что получается, Испытание закончилось?
– Испытание закончится, – бросил Клинок, вбивая каждое слово, как гвоздь, – когда я скажу, что оно закончилось! Второй год обучения! – гаркнул он, поворачиваясь к восточной трибуне. – Живо, вниз на арену! Условия те же: кто выживет, тому Испытание зачтено, а кто сдохнет – того выкинут за ворота! И пошевеливайтесь, черви! Будете жевать сопли – я собственными руками зарублю вас прямо на трибунах!..
Гремя снаряжением, второгодки начали спрыгивать вниз. Опережая их, на арену высыпали прислужники – растаскивать по сторонам кучу мёртвых тел, оставленных Шрамом, и засыпать кровь песком. Обгорелый словно бы и не обращал внимания ни на тех, ни на других: привалившись к каменной стене, он протирал меч обрывком ткани, невесть где подобранным. Когда арена была расчищена для новой бойни, на ней, кроме трёх чудовищ, стояло сорок два человека. На каждом из них Раменгор успел оставить свой след, наградив каким-нибудь уродством; но самое главное – все вместе они уже были не толпой зелёных юнцов, а слаженной боевой группой. Даркнайт окинул их быстрым взглядом, лишь на миг решившись оторвать глаза от страшного создания перед собой: да, теперь он видел уже больше знакомых лиц. Того парня в смешной шапочке, вчерашнего беглеца, среди них не было; что бы с ним ни случилось, ему наверняка повезло больше, чем его товарищам.
– Щитовики, вперёд! – мощным, привыкшим командовать голосом гаркнул самый крепкий из парней; кличка его, кажется, была Фонарь. – Держать строй, не рассыпаться! Копья и глефы – по флангам, зажимайте его в клещи! Кто с ножами и чем швыряльным – попытайтесь ранить ту зелёную тварь, бой закончится быстрее, если…
Его речь внезапно оборвалась отвратительным хрустом. Словно выпущенный из катапульты снаряд, Шрам влетел в ряды второгодков, расшвыряв их в разные стороны, как медведь собак; его меч развалил Фонаря пополам раньше, чем тот успел что-то понять.
– Шестьдесят пять! – взревел он, разворачиваясь вокруг своей оси и отражая ответные удары быстро опомнившихся противников. – Хватит болтать, пляшем дальше!
Даже оставшись без вожака, ученики второго года действовали слаженно и чётко. Они наступали вместе, прикрывали друг друга и сжимали железное кольцо вокруг страшного врага, давя его числом. Со стороны могло показаться, что у них даже есть какой-то шанс. Трибуны свистели и орали, подбадривая их, и сквозь этот гам Даркнайт каким-то образом услышал голос Клинка прямо в собственной голове:
«Тяни время сколько хочешь, каменный ублюдок. Когда эти закончатся, я натравлю на Шрама учеников третьего, а потом и четвёртого года. А потом, что поделать, я выставлю против него последнего, кто останется от моей Академии – тебя. Так что сразиться тебе всё равно придётся, а уж с кем – выбирай, пока можешь».
Сорок ребят со второго года, крутилось у него в сознании. Ещё где-то двадцать парней с третьего, десять человек с четвёртого, ну и один не-очень-то-человек с пятого. Я могу их спасти, пускай и не хочу; и есть один-единственный, которого я очень хочу спасти – но, похоже, не могу…
Существо, когда-то бывшее Альконом, напряжённо переступало с ноги на ногу, не до конца понимая, почему оно до сих пор ни с кем не дерётся. Искра человечности, промелькнувшая в мутных глазах, ушла куда-то в глубину, а широкие ноздри жадно дёргались, ловя висящий в воздухе тяжёлый запах крови.
– Прости, старый друг, – прошептал Даркнайт, занося меч над головой, – но, похоже, спасти тебя теперь можно только одним путём.
Зеленокожая тварь кинулась ему навстречу с радостным рёвом. В её голове наконец-то погасли странные картинки и смолкли странные голоса, и можно было снова делать то единственное, что она хорошо умела в этом мире.
– Шестьдесят девять! – доносилось откуда-то издалека, словно из Великой пустыни за стенами Раменгора, но всё равно обрушиваясь на Даркнайта больнее, чем удары чудовищного создания. – Семьдесят!..
Порождение Ангруина дралось как дюжина дьяволов. Его оружие, прикованное цепями к предплечьям, казалось продолжением рук. Наверняка оно могло одолеть любого смертного противника – но каменный воин, прошедший школу Раменгора, был ему не по силам. Их бой был блаженно долгим для одного, мучительно долгим для другого, но в конце концов булава и топор вывалились из обессилевших лап, а цепи разлетелись под двумя мощными ударами. Существо тяжело осело на песок, и Даркнайт приставил меч к его груди. Ороговевшие ладони сжали широкое лезвие из последних сил.
– Что мне делать, Алькон? – одними губами проговорил Даркнайт, стискивая рукоять меча до хруста в каменных пальцах. – Если я убью тебя, то стану таким же, как они. Если же я не убью тебя…
Он быстро взглянул туда, где Шрам продолжал избиение, и с трудом закончил:
– …То я стану ещё хуже их.
И тогда на мгновение уродливая зелёная харя поплыла перед его глазами. Почти так же, как пять лет назад, когда молодой полуэльф на раменгорской площади вдруг превратился в отвратительное чудовище – только в этот раз всё было наоборот. И снова Даркнайт стоял, направив смертоносное острие на своего друга. Но теперь в разноцветных глазах, как никогда ясных, он увидел ответ на свой вопрос. В это невозможно было поверить – и всё же Алькон, сын Эллана, вернулся из прошлого, чтобы сделать то, чего его друг не сумел.
Зелёные лапы, сдавливающие лезвие меча, потянули его на себя. А Даркнайт разжал пальцы и двинул руку вперёд так, чтобы его ладонь оставалась над рукоятью, но ни одной песчинкой серой каменной кожи не касалась её. Меч вошёл в грудь существа, оно дёрнулось в последний раз, тихо захрипело и застыло. И только тогда Даркнайт снова схватил свой меч, вырвал его из мёртвого тела и в последний раз на этой арене поднял к раскалённому добела небу Эленны.
– Испытание окончено!
Клинок Шрама, уже занесённый над очередным учеником, застыл в воздухе. Обгорелый взвыл от ярости, заглушая вопли трибун, но не смог пошевелить и пальцем: воля хозяина Раменгора, усиленная красным медальоном, была неодолима. Клинок обещал, что Испытание закончится, когда он скажет – и стало по его слову.
А потом Даркнайт, уже давно почти лишённый всех чувств, каким-то непостижимым образом осознал, что к нему приближается некая огромная сила. Неотвратимая, как судьба, она залила всё вокруг, как океан, и хотела проникнуть внутрь него – но остановилась, как вампир, которого не пригласили войти. И она отхлынула прочь, и скрипнул зубами Клинок, понявший, что его обманули, но было поздно: уже поднялись решётки со всех сторон арены, уже бежали прочь уцелевшие второгодки, прошедшие Испытание и до конца не верящие собственному счастью, и неистовствовала толпа на трибунах, никогда не видевшая подобного зрелища. И всё это не волновало Даркнайта, который смотрел на мёртвое чудовище у своих ног и чувствовал, как внутри него становятся камнем остатки живой плоти. В горле, в животе, в груди – глубоко, там, куда было не проникнуть ни мечу, ни топору – завершалось его превращение, и навсегда уходили боль, гнев и страх, а вместе с ними – надежда, жалость и всё прочее, делавшее его человеком. Теперь лишь крохотный кусочек его прежнего оставался под каменной бронёй – тонкая живая оболочка вокруг пустоты на месте сердца.
Клинок медленно поднялся со своего места. Блеснули пальцы-ножи на воздетой вверх руке, и трибуны смолкли.
– Ты думаешь, – прорычал он, – что я просто так это оставлю? Что я разрешу тебе просто так уйти?
– Моё Испытание окончено, – ответил Даркнайт, и в его голосе не было ничего, кроме равнодушия, – и моё обучение вместе с ним. Настало время мне покинуть эту крепость – жаль, но так уж тут заведено. Не думаю, что кто-то тут будет по мне скучать.
– Ну уж нет, – оскалился бритоголовый демон. – Пока ты всё ещё здесь, ты будешь выполнять мои приказания. И раз уж ты не захотел сделать это сам, то я приказываю тебе: возьми свой меч и убей…
Даркнайт не стал слушать дальше. Он повернулся спиной к разъярённому Клинку и направился к выходу с арены – тому самому, через который на неё вошёл.
Железные пальцы клацнули по красному медальону на волосатой груди:
– От моих приказов не отворачиваются!
Клочок живой плоти бился о камень, как птица об прутья клетки, стремясь выскочить из груди – в десять раз сильнее, чем в борьбе с Тарионом, стократ отчаяннее, чем в разговоре с Еленой. Но могучее тело более не обращало на это внимания, и Даркнайт не остановился и не обернулся.
– Опустить решётку! – прогремело сзади.
Железные зубья со скрипом стали опускаться – медленно, цепляясь за каменные выступы в проходе, недавно развороченном тушей Кроля. Оказавшись перед закрытой решёткой, Даркнайт всё так же не спеша положил руки на прутья, а потом рванул изо всех сил. Решётка с хрустом вылетела из прохода; каменный гигант отшвырнул её в самую середину арены и, не обращая внимания на крики позади, скрылся в подземной темноте.
В подземелье Даркнайт увидел тусклый блеск топоров. Десяток орков ждали его с оружием наготове; за их спинами маячил Фарис, чей нос торчал из-под капюшона ещё более острым лезвием.
– Наконец-то вы закончили свои глупости, – сварливо бросил старый маг. – Живо иди за мной. Завтра вам отправляться на север: караван уже готов, уйдёте ещё до рассвета, а мне надо ещё проверить, как ты…
– Я никуда не пойду, – отрезал Даркнайт. – Ни с тобой, ни с караваном. Мне с вами больше не по пути.
Орки сердито заворчали, но Фарис взмахом руки заставил их умолкнуть:
– Тихо! Я и без вас разберусь с этим наглецом. Ты, похоже, думаешь, – водянистые глазки снова впились в Даркнайта, – что после Испытаний всё закончилось, что ты свободен? Нет, дорогой, всё только начинается. Теперь ты наш, целиком, с потрохами – и у меня есть средство тебе об этом напомнить…
Он простёр вперёд руку в просторном рукаве. Пальцы с длинными ногтями скрючились, как у хищной птицы, и зловеще засветились в темноте. Колдун с торжествующей ухмылкой смотрел на Даркнайта, чего-то ожидая, но ничего не происходило, и злорадство на его лице быстро поблёкло.
– В чём дело… – забормотал он. – Почему не работает…
– С возрастом такое случается, – сообщил Даркнайт. – А теперь извини, но мне надоело ждать, пока ты раскочегаришься…
– Стоять! – взвизгнул колдун и, широко размахнувшись, швырнул в Даркнайта огненную стрелу. Она врезалась в каменную грудь и разлетелась пламенными брызгами во все стороны, не оставив даже пятна гари. Только орки шарахнулись назад, чтобы огонь не попал на них.
– Уйди с дороги, – тихо сказал Даркнайт, – пока можешь.
– Не смей приказывать мне! – закричал Фарис. – Я верховный маг этой цитадели, и никто – слышишь? – никто не смеет!..
Его пальцы замелькали в воздухе, сплетая какой-то сложный узор. Перед ним соткалась частая сеть из огненных нитей; одним взмахом колдун набросил её на Даркнайта, и она оплела каменного гиганта с головы до самых ног. Но тому стоило лишь повести плечами, и сеть рассыпалась на сердито шипящие искры.
– Ничего у тебя не выйдет, старик, – холодно сказал Даркнайт. – Может, позвать кого-нибудь на помощь? Например… Тариона? Он должен знать, почему ваша магия больше не действует на меня…
Путаясь в своей мантии, Фарис бросился бежать, как сумасшедший. Возможно, давно забытое чувство полной беспомощности и в самом деле помрачило разум старого мага.
– Задержите его! – кричал он на бегу своим стражникам. – Убейте его! Сделайте хоть что-нибудь!..
Орки, перегораживающие коридор плотной зелёной стеной, оскалили клыки. Топоры в их лапах слегка подрагивали, но им не хватало либо решимости ослушаться своего жестокого повелителя, либо ума понять безнадёжность их положения. И когда они бросились на Даркнайта, тот словно почувствовал, как лопнули цепи, сковывающие его внутри.
Его Испытания закончились. Ему больше незачем было себя сдерживать.
Бой был недолгим. Выскочив из залитого кровью коридора, Даркнайт быстро огляделся вокруг. Со стороны арены всё ещё доносились вопли восторга и гнева, но теперь шум в недрах Раменгора нарастал везде. У Клинка свои способы управлять своими владениями, вспомнил каменный воин. Даже если не брать в расчёт Фариса, который наверняка скоро вернётся с кем-нибудь покрепче – скоро его найдут. Если оставаться на месте, то скоро придётся сражаться со всей крепостью. И пускай всё и так к тому идёт – сперва надо хоть немного подумать, что делать дальше…
За пять лет Даркнайт хорошо изучил ходы, которыми были источены могучие стены крепости. Гулко топая тяжёлыми ногами, он добежал до одного из знакомых закоулков, никем не замеченный – почти всё живое в Раменгоре было на арене и ещё не успело разбрестись с трибун. Без труда отвалив камень в человеческий рост, Даркнайт пробрался внутрь и аккуратно поставил глыбу на место. Кромешная тьма окружила его, но огненный глаз кое-как видел сквозь неё – да к тому же этот ход долгое время вёл только вперёд. Пробираясь сквозь мглу и стараясь ступать как можно тише, Даркнайт то и дело слышал за стеной топот и бряцание оружия. Наверняка меня ищут, думал он, и наверняка найдут. Можно заползти в самую глубокую щель – что толку, если Клинок чувствует цитадель не хуже, чем собственное тело? Я могу оставить в этих переходах больше трупов, чем Шрам сегодня на арене, но рано или поздно они задавят и меня. Вопрос только в том, где я хочу принять бой…
Отчаяние подсказало Даркнайту самый невероятный ответ.
В лабиринте потайных ходов ему пришлось провести несколько часов, хотя в темноте и пустоте было сложно следить за временем. Он осторожно выбирал свой путь, где наощупь, где по памяти; несколько раз он слышал, как отряды стражников проходили совсем близко, но неизменно мимо. Возможно ли, что каменное тело, ставшее нечувствительным к магии, теперь было слепым пятном для чутья Клинка? Если так, то ещё проще будет осуществить задуманное – возможно, последнее, что ему удастся в жизни.
Выбравшись из застенного туннеля и пробравшись по пустому коридору, он оказался перед высокой дверью с широкими накладками из пышущей жаром меди. За ней скрывалось одно из главных мест всей Академии, и однако же здесь не было стражи – никогда, не только сейчас. Эта дверь не нуждалась в охране. Даркнайт знал наперёд, что она даже не заперта. Ни одному живому существу в здравом уме не пришло бы и в голову открыть её без приглашения. Страх был ей самым надёжным, самым неусыпным сторожем.
Даркнайт шагнул внутрь и оказался в кабинете Клинка.
Об этом месте среди учеников Академии ходили легенды. Кто-то рассказывал о небывалой роскоши, кто-то – о невиданных ужасах. Войти сюда из них удавалось немногим, выйти – никому. И наверное, увидев голые каменные стены, грубо сколоченные стол и стулья, железную кровать, несколько потрёпанных сундуков и огромный каменный камин – единственное, что хоть как-то выделялось из столь бедного убранства – они были бы порядком разочарованы.
Даркнайту до этого не было и вовсе никакого дела. Для него имело значение лишь то, что кабинет оказался пуст. И он не мог понять, то ли досада и облегчение внутри него уничтожают друг друга, то ли даже теперь он просто не способен почувствовать ничего.
Осмотревшись по сторонам, словно в поисках ответа, он зацепился взглядом за роскошный камин, в котором едва тлел огонь. Гнев и боль, которым после Испытания больше негде было копиться, подтолкнули его ещё к одному безрассудному действию.
– Я знаю, ты наблюдаешь за мной, – сказал он, глядя прямо в огонь, – как наблюдал с самого начала. Довольно скрываться. Покажись!
Пламя продолжало потрескивать в камине, лишь немного съёжилось.
– Покажись! – крикнул Даркнайт, не боясь, что его могут услышать снаружи. Шагнув к камину, он пнул поленья ногой. Огонь злобно зашипел, а затем взметнулся вверх ревущей стеной, за которой проступили очертания огромного зала.
В глубине его к потолку уходили гранитные колонны, по которым ползли железные змеи. Драконьи крылья пологом сходились над богатым каменным троном, скрывающимся в сумерках. Центр зала теперь занимал бассейн с кипящей водой, из которой поднималась пятиконечная звезда с гребнями гор, порослью лесов и ниточками рек. Посредине звезды плясало пламя, и множество крохотных огоньков искрилось на оконечностях лучей. Больше всего их скопилось на том, что был расколот поперёк и наполовину покрыт чёрной сажей.
Спиной к Даркнайту, опёршись обеими руками на бортик бассейна, стоял человек в красной мантии. Капюшон был откинут, и коротко стриженная голова с залысинами медленно поворачивалась следом за ползающими по каменной звезде огоньками.
– У меня нет времени, – бросил он, не оборачиваясь. – Говори, что хотел, и оставь меня в покое.
– Мне не нужны разговоры, – сквозь зубы сказал Даркнайт. – Выходи сюда, ко мне, и попробуй убить меня снова. Только возьми меч, топор или что-нибудь такое. Ваша проклятая магия меня больше не берёт, так и знай.
Тарион раздражённо взглянул на него через плечо:
– Убить тебя? Не говори глупостей. Я потратил на тебя слишком много времени и сил.
– Ты потратил их впустую, – вечная усмешка Даркнайта стала чуть шире. – Мои Испытания окончены, обучение пройдено, но я так и не стал одним из вас. Ты потерпел неудачу.
Тарион наконец-то повернулся к нему и покачал головой:
– Ничего подобного. Просто Клинок недостаточно хорошо сделал свою работу. Это он потерпел неудачу, а не я… и за это он уже расплатился, причём дорого. Но ты будешь служить мне, а не ему, так что это не имеет значения.
– Неужели ты не понял? – выкрикнул Даркнайт. – Я не буду служить ни тебе, ни Клинку, ни самому Незримому! Всё, чего я хочу – это отомстить вам за то, что вы сделали со мной и моими близкими!
Холодные глаза мага презрительно сощурились:
– Это ты всё никак не можешь понять. Мне не нужно ни твоё желание, ни твоё согласие. Ты уже делаешь то, что я хочу, и будешь делать дальше. Даже если ты этого не осознаёшь…
Не тратя даже лишней секунды на то, чтобы достать меч, Даркнайт рванулся вперёд. Его огромный кулак летел в голову Тариона – но маг вместе со всем своим залом растворился за огненной завесой, и на его месте осталась лишь задняя стенка камина. Она разлетелась на куски под могучим ударом, и за ней открылся чёрный провал в неизвестность.
– Вот он! Хватайте его!
Дверь кабинета сзади него снова распахнулась; за ней были клинки, клыки и пламя. Но Даркнайт прыгнул в темноту, не беспокоясь о том, когда и чем закончится его падение, и оставляя своих преследователей где-то далеко вверху и позади.
До темноты он пролежал в куче мусора у подножия стены, куда его выбросило из каменного колодца, не шевеля и пальцем. Кто бы его ни искал, без магии у них не было шансов – а значит, у него наконец-то было достаточно времени, чтобы собраться с мыслями. Беда заключалась лишь в том, что время было его единственным богатством.
Выбраться из Раменгора он не надеялся – да и некуда ему было идти за пределами крепости. Тарион был недосягаем, застать врасплох Клинка теперь стало невозможно. А кроме них был только один враг – самый страшный, битвы с которым он всеми силами пытался избежать; но, похоже, кроме этого ему оставалось разве что лежать в мусорной куче до скончания времён.
И поэтому, когда окончательно стемнело, повсюду зажглись факелы, а тревожный шум поисков вокруг сменился радостным гамом окончания учебного года, Даркнайт поднялся на ноги и снова отправился на поиски своей судьбы.
Шрам отыскался рядом с караулкой у главных ворот. Там был разложен большой костёр, вокруг которого сидели люди и орки из гарнизона. Они галдели, хохотали и передавали из рук в руки объёмистую баклажку с неведомым пойлом. Даркнайт не мог почувствовать его запах, но сейчас он этому был скорее рад.
– Гляньте, кто пришёл! – взревел Шрам, когда из темноты, сгустившейся в нескольких шагах от костра, выступила гигантская фигура. – Это же мой лучший друг Скала! Ну-ка, парни, двигайтесь, освобождайте место: мы оба сегодня празднуем конец обучения! Я и не надеялся, что ты придёшь, а то оставил бы тебе побольше…
Его собутыльники и в самом деле посторонились, но на каменного воина они глядели с тревогой. Кто-то нашаривал оружие, кто-то оглядывался в поисках помощи.
– Вставай, – коротко бросил Даркнайт и сам удивился, насколько спокойно звучит его голос. Даже те остатки чувств, которые он ещё способен был испытывать, он более не мог выразить…
Шрам недовольно зарычал себе под нос, но поднялся на ноги, слегка пошатываясь.
– Доставай меч.
Обгорелый лениво потянулся, протяжно рыгнул и помотал головой:
– Не. Неохота. Сегодня я им уже намахался. Столько народа положить в один день – такого со мной ещё не бывало…
– Доставай, я сказал! – прогремел Даркнайт. – Я не хочу убивать безоружного!
Шрам ухмыльнулся и сплюнул сквозь зубы:
– Не буду. Лишний труд. Ты всё равно найдёшь ещё какую-нибудь отговорку – что я пьяный, уставший или что ещё. Если бы ты по-настоящему хотел меня убить, тебя бы ничто не остановило. Если вот я хочу убить кого-то – то убью, пусть он хоть стоит, хоть сидит, хоть рачком ползает…
– Так что же тебе помешало убить меня? – вырвалось у Даркнайта прежде, чем он успел подумать.
Шрам мрачно буркнул:
– Тарион, будь он неладен.
Должно быть, даже на каменном лице отразилось потрясение, потому что обгорелый снова оскалился:
– Что, не ожидал? Да, он явился ко мне в первый же наш день в Раменгоре. Доходчиво мне объяснил, что со мной станется, если я тебя прикончу раньше, чем ты закончишь обучение. Правда, он ничего не говорил про тот случай, если ты сдохнешь сам – и видят боги, я делал для этого всё, что мог. До этого самого дня, до последнего Испытания… Да, ты действительно оказался покрепче, чем я думал.
Даркнайт тяжело проговорил:
– Но теперь моё обучение окончено, не так ли? Таким было его условие? Значит, тебе больше не надо сдерживаться. Давай закончим всё прямо здесь и сейчас.
Шрам усмехнулся ещё шире:
– А ты до сих пор не понял? Уже нет смысла. Мы с тобой теперь в одной упряжке.
– Что? – Даркнайт второй раз подряд не поверил своим ушам. – Мы… с тобой?
– Ага, – кивнул обгорелый. – Два лучших друга, два раменгорских урода. Два великих воина Армии, так её и разэтак, Огня.
Даркнайт наконец вытащил свой меч из петли за спиной. Пламя костра алчно сверкнуло на широком лезвии.
– Я ненавижу тебя, – с усилием проговорил он. – Ненавижу Тариона. Но в первую очередь я ненавижу Огонь и всё, что с ним связано. И если в этом убогом мире для меня и осталось что-то, ради чего стоит жить – так это уничтожить побольше тех, кто служит Огню…
Шрам покивал головой, при этом едва не потеряв равновесие.
– Вот и я о чём говорю. Ненависть… это для Огня самое оно. У нас это ценят. Поэтому ты здесь дома, и ты это знаешь. Поэтому ты уходил за Цепником, за Шишкой, за Соколом и ещё много за кем, но всегда возвращался. Тебе некуда больше идти. Ты умеешь только ненавидеть и убивать – как и я, как и все в этой крепости. А уж кого убивать… Эй ты, рыло! А ну-ка дай баклажку!
Низкорослый орк, жадно хлебавший неведомое пойло, вздрогнул и смерил огромного Шрама подозрительным взглядом. Но, должно быть, порядком нагрузившийся и нетвердо стоящий на ногах великан сейчас не внушал особых опасений, так что орк спокойно поднялся и протянул ему баклажку.
Меч возник в обожжённой руке словно по волшебству. Лёгким, танцующим движением Шрам развернулся на месте и одним взмахом снёс зелёную ушастую башку с плеч. Обезглавленное тело пошатнулось и рухнуло в костёр, подняв тучу искр – но ещё раньше Шрам успел выхватить баклажку из мёртвой руки. Он шумно сделал несколько глотков, заглушая шипение горящей плоти, затем оторвался от горлышка и рыкнул на остальных:
– Кто хочет встать против меня и отомстить за этого дурака – милости прошу! Кто хочет вместе со мной помянуть его – тащите ещё пойла!
Гарнизонные солдаты переглянулись. Потом тишину разорвали раскаты грубого хохота, кто-то метнулся в караулку, и над головами взлетела ещё пара баклажек. Повернувшись к Даркнайту, Шрам сказал тихим голосом, в котором не было ни капли хмеля:
– Вот так у нас и заведено. Хочешь убивать воинов Огня – далеко ходить не надо. Да, друзей ты здесь не найдёшь, но врагов всегда можно выбрать достойных. Вот и думай. Только думай поскорее, а то вон за тобой уже пришли.
Даркнайт обернулся и увидел, как в освещённом круге появилось ещё несколько фигур. Железа на них было столько, что из него можно было бы выковать снаряжение для небольшой армии. В темноте позади них угадывался ещё десяток таких же головорезов.
– Бросай оружие, камня кусок! – прозвучало из-под глухого шлема. – Ты идёшь с нами, а не то…
Его слова оборвал пронзительный звон металла, когда Даркнайт швырнул свой меч ему под ноги.
– Не суетитесь, – сказал он. – Я сдаюсь.
В этих словах было гораздо больше смысла и больше боли, чем могла бы разобрать раменгорская солдатня.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге