Возмездие

Пролог "осторожно концентрация пафоса близка к летальной"

Сегодня я закончу войну Корня.

Войска предателя разбиты, но он раз за разом ухитрялся собирать армию вновь и вновь. По пути его отступления оставались лишь оплетённые мерзостью города. Жители пополняли орду тварей. Омерзительная несправедливость!

Фаланга имперских легионеров хранила молчание. Лица серые от дорожной пыли. В глазах людей — страх и мрачная решимость.

— Они отняли у нас будущее! — прокричал я, двигаясь вдоль строя. — В ответ мы принесли им возмездие!

В глазах легионеров вспыхнул гнев, я подпитывал его дарованной мне силой.

— Мы — возмездие Икхора!

Волна божественной силы вырвалась из моей груди и ударила в строй. Они ответили звериным рёвом, от которого задрожала земля.

Я воздел руку правосудия. Боёк молота ярко вспыхнул серебром.

— Вы — справедливость! — прокричал я, оглянувшись на стремительно приближающееся облако пыли. Сквозь неё проступало месиво людских тел и шипастых отростков.

Искорёженные чудовища, бывшие когда-то людьми. Тонкие покрытые шипами стебли торчали из тел. Некоторые двигались прямо на нас, игнорируя слабые человеческие конечности.

Спустя несколько минут нас захлестнула волна порождений Корня. Копья фаланги слаженно ударили. Сила Икхора питала каждое древко; соприкасаясь с ней, твари корчились. Оставленные освящённым оружием раны шипели и плевались паром.

Первая линия, укрывшись за щитами, колола тварей короткими копьями. Шипастые стебли секли по щитам и доспехам, оставляя глубокие борозды.

Рука правосудия описала в моей руке широкую дугу. Я чуть присел и обрушил молот на одну из тварей. Мерзкий ихор разлетелся во все стороны. Выплеск силы — враги исчезли в кровавом тумане. Но им на смену бежало ещё десятка два тварей.

Сорвав с пояса круглую сферу, подаренную мне Владыкой знаний, я метнул её вверх. Раскрывшись в полёте, она окатила орду тягучими огненными струями. Твари вспыхнули, исходя мерзким чёрным дымом.

Впереди замаячил высокий силуэт предателя. Капли пламени, прожигавшие его слуг насквозь, он просто смахнул с покрытого шипами доспеха. Огромный меч лежал у него на плече. Изумрудные отростки с алыми шипами увивали выщербленное лезвие. Они хищно шевелились в поисках жертвы.

Короткий взгляд вверх. В руке предателя возник тонкий отросток, увенчанный шипом. Взмах — ушёл в небо. Следом раздался взрыв, и сфера рухнула на землю, заливая всё вокруг огнём.

— Я воздам тебе по заслугам! – прорычал я, рванувшись к врагу.

Страх. Два десятка моих предшественников пытались победить его. Они клялись принести врагу возмездие, но не справились. Отвратительная слабость. Икхор, я преуспею там, где они пали!

Мир дрогнул. Икхор влил в тело такое количество силы, что доспехи раскалились. Мышцы затрещали от переполняющей их мощи. Рука правосудия устремилась к шлему предателя. Десятки шипастых отростков рванулись из-под брони врага, гася удар.

— Хватит! Довольно смертей, — произнёс предатель устало. Его голос вызывал боль. Его сущность — боль. Позади меня кричали легионеры. Само присутствие чудовища заставляло их страдать.

— Прими приговор и умри! — прорычал я, навалившись на рукоять всем весом.

Шипастые отростки начали поддаваться, боёк молота сжигал их.

— Злобный глупец, — прошелестел предатель. В следующий миг увитое шипастой порослью лезвие вонзилось мне в бок, проломив священный доспех.

— Эта рана не убьёт тебя, — прошелестел предатель. — Я слишком устал от смертей, я отправлю тебя…

Договорить я ему не дал. Давясь собственной кровью и продолжая вливать дарованную силу в боёк руки правосудия, я закончил удар.

Доспехи обдало жаром. Меня, словно тряпичную куклу, отбросило на строй легионеров. Под моей тяжестью хрустнули хрупкие кости смертных. Расплавленный металл жёг плоть. Икхор, я исполнил приговор!

Твари, лишённые предводителя, замерли на месте, воздевая руки к небу, словно прося прощения. Но предателям нет прощенья. Легион двинулся вперёд, пронзая тела чудовищ.

Моя плоть шипела, сгорая, но я улыбался. Я выживу. Икхор не оставит меня. Легионеры расступились, обтекая меня со всех сторон. Один из них остановился, склонился надо мной. Облегчение.

— Помоги… — прохрипел я. Легионер склонился. В его глазах плясало чужое фиолетовое пламя.

— Зачем? — хмыкнул он и вонзил мне в грудь пылающий кинжал.

Поток божественной силы оборвался так резко, будто его из меня выдрали. Боль от сожжённой плоти хлынула в разум. Я закричал, но мой крик потонул в другом, более жутком — кричал Икхор, кричал, словно раненый зверь… Сознание, истощённое пережитым ужасом, и тело, лишённое подпитки силой бога возмездия, не выдержали крика… Всё вокруг заволокла тьма.

Икхор! Клянусь! Тьме и предательству не остановить Возмездие!

Глава 1

Пафос и Стеб

Сегодня я закончу войну Корня.

Войска предателя разбиты, но он раз за разом ухитрялся собирать армию вновь и вновь. По пути его отступления оставались лишь оплетённые мерзостью города. Жители пополняли орду тварей. Омерзительная несправедливость!

Фаланга имперских легионеров хранила молчание. Лица серые от дорожной пыли. В глазах людей — страх и мрачная решимость.

— Они отняли у нас будущее! — прокричал я, двигаясь вдоль строя. — В ответ мы принесли им возмездие!

В глазах легионеров вспыхнул гнев, я подпитывал его дарованной мне силой.

— Мы — возмездие Икхора!

Волна божественной силы вырвалась из моей груди и ударила в строй. Они ответили звериным рёвом, от которого задрожала земля.

Я воздел руку правосудия. Боёк молота ярко вспыхнул серебром.

— Вы — справедливость! — прокричал я, оглянувшись на стремительно приближающееся облако пыли. Сквозь неё проступало месиво людских тел и шипастых отростков.

Искорёженные чудовища, бывшие когда-то людьми. Тонкие покрытые шипами стебли торчали из тел. Некоторые двигались прямо на нас, игнорируя слабые человеческие конечности.

Спустя несколько минут нас захлестнула волна порождений Корня. Копья фаланги слаженно ударили. Сила Икхора питала каждое древко; соприкасаясь с ней, твари корчились. Оставленные освящённым оружием раны шипели и плевались паром.

Первая линия, укрывшись за щитами, колола тварей короткими копьями. Шипастые стебли секли по щитам и доспехам, оставляя глубокие борозды.

Рука правосудия описала в моей руке широкую дугу. Я чуть присел и обрушил молот на одну из тварей. Мерзкий ихор разлетелся во все стороны. Выплеск силы — враги исчезли в кровавом тумане. Но им на смену бежало ещё десятка два тварей.

Сорвав с пояса круглую сферу, подаренную мне Владыкой знаний, я метнул её вверх. Раскрывшись в полёте, она окатила орду тягучими огненными струями. Твари вспыхнули, исходя мерзким чёрным дымом.

Впереди замаячил высокий силуэт предателя. Капли пламени, прожигавшие его слуг насквозь, он просто смахнул с покрытого шипами доспеха. Огромный меч лежал у него на плече. Изумрудные отростки с алыми шипами увивали выщербленное лезвие. Они хищно шевелились в поисках жертвы.

Короткий взгляд вверх. В руке предателя возник тонкий отросток, увенчанный шипом. Взмах — ушёл в небо. Следом раздался взрыв, и сфера рухнула на землю, заливая всё вокруг огнём.

— Я воздам тебе по заслугам! – прорычал я, рванувшись к врагу.

Страх. Два десятка моих предшественников пытались победить его. Они клялись принести врагу возмездие, но не справились. Отвратительная слабость. Икхор, я преуспею там, где они пали!

Мир дрогнул. Икхор влил в тело такое количество силы, что доспехи раскалились. Мышцы затрещали от переполняющей их мощи. Рука правосудия устремилась к шлему предателя. Десятки шипастых отростков рванулись из-под брони врага, гася удар.

— Хватит! Довольно смертей, — произнёс предатель устало. Его голос вызывал боль. Его сущность — боль. Позади меня кричали легионеры. Само присутствие чудовища заставляло их страдать.

— Прими приговор и умри! — прорычал я, навалившись на рукоять всем весом.

Шипастые отростки начали поддаваться, боёк молота сжигал их.

— Злобный глупец, — прошелестел предатель. В следующий миг увитое шипастой порослью лезвие вонзилось мне в бок, проломив священный доспех.

— Эта рана не убьёт тебя, — прошелестел предатель. — Я слишком устал от смертей, я отправлю тебя…

Договорить я ему не дал. Давясь собственной кровью и продолжая вливать дарованную силу в боёк руки правосудия, я закончил удар.

Доспехи обдало жаром. Меня, словно тряпичную куклу, отбросило на строй легионеров. Под моей тяжестью хрустнули хрупкие кости смертных. Расплавленный металл жёг плоть. Икхор, я исполнил приговор!

Твари, лишённые предводителя, замерли на месте, воздевая руки к небу, словно прося прощения. Но предателям нет прощенья. Легион двинулся вперёд, пронзая тела чудовищ.

Моя плоть шипела, сгорая, но я улыбался. Я выживу. Икхор не оставит меня. Легионеры расступились, обтекая меня со всех сторон. Один из них остановился, склонился надо мной. Облегчение.

— Помоги… — прохрипел я. Легионер склонился. В его глазах плясало чужое фиолетовое пламя.

— Зачем? — хмыкнул он и вонзил мне в грудь пылающий кинжал.

Поток божественной силы оборвался так резко, будто его из меня выдрали. Боль от сожжённой плоти хлынула в разум. Я закричал, но мой крик потонул в другом, более жутком — кричал Икхор, кричал, словно раненый зверь… Сознание, истощённое пережитым ужасом, и тело, лишённое подпитки силой бога возмездия, не выдержали крика… Всё вокруг заволокла тьма.

Икхор! Клянусь! Тьме и предательству не остановить Возмездие!

***

Окрестности города Антикв, спустя хренову гору времени после войны Корня.

Посреди небольшой полянки стоял каменный куб. Массивная дверь без каких-либо украшений и символов закрывала вход в его недра. Невысокий парень в лохмотьях жителя трущоб сосредоточенно отгребал от двери грунт.

Дверь поддалась, освободившись из земляного плена. Нутро склепа за ней поросло паутиной. Пауки разбегались во все стороны, прячась от света факела.

— Гадость какая, — брезгливо поморщился парень, спускаясь по скользким от влаги ступеням в глубины склепа.

Грубые каменные стены не могли похвастаться украшениями или хоть чем-то, что можно продать в Антикве. Посреди комнатушки располагался каменный прямоугольник, грубо вырубленный из камня.

— И где, мать твою, сокровища? — прошипел Олег, а именно так звали парня. Внутри лежал гигант в оплавленном доспехе. От него разило палёной плотью и чем-то древним, тяжёлым.

— Что-то не похоже, что тут есть чем поживиться, — пробормотал он, разглядывая оплавившегося гиганта. — Так что будем считать, что мой долг уплачен и я просто свалю нахрен из этой дыры.

Долговой браслет на руке сжался так, что Олег рухнул на колени и взвыл от боли.

— Ладно, ладно! Понял я, Лука — святой человек, и я обязательно верну ему долг! – прошипел он. Хватка стального браслета ослабла.

— Переродишься, обещали они, академия, читы, гарем… — бормотал воришка, поднимаясь на ноги.

— Херня это, а не перерождение! Ну как так-то?! – стенал он, подходя к телу гиганта. Оплавленные доспехи тускло блестели в неровном свете факела.

— Занятный металл. Может, он чего-то стоит? — задумчиво пробормотал Олег, разглядывая гиганта.

Вцепившись в голову мертвеца, он попытался стащить шлем. Тот держался намертво, будто приклеенный. Порывшись в подсумке, парень достал нож и попытался нащупать лезвием место, где маска крепилась к шлему.

— Ну давай же, железяка проклятая, — прошипел он, налегая на рукоять. Лезвие опасно согнулось.

— Проклятье! — Маска не поддавалась. — Ну и что мне с тобой делать, истукан железный?

В следующий миг веки трупа дрогнули. Два запёкшихся бельма уставились прямо на него. А голову Олега наполнил трубный глас.

— Вор! Именем Икхора приговариваю тебя к смерти. Тело твоё послужит мне вместилищем.

Олег заорал. Боль в висках была такая, будто ему в череп вбивали раскалённые гвозди. И каждый такой гвоздь приносил с собой образ. Он упал на пол, зажимая виски. Из носа хлынула кровь, а разум захлебнулся в потоке чужих ощущений и воспоминаний…

***

Первое, что я увидел — маленький щуплый паренёк, ковыряющий ножом забрало шлема.

Рванулся, пытаясь взять воришку за горло. Руки не слушаются. Высохшая плоть не могла побороть застывший металл.

Я прокричал приговор и вцепился сознанием в разум воришки. Мне нужно новое тело. Возмездие должно свершиться.

Воришка взвизгнул и ударил факелом по шлему.

Огонь. Металл, пропитавшийся божественной силой, вспыхнул — мозг, высохший за годы в саркофаге, занялся мгновенно. От меня отваливались куски. Имена легионеров. Лица павших. Три сотни лет войны — всё таяло под напором пламени.

Некогда.

Рядом билось чужое сознание — мелкое, испуганное, набитое мусором. Неважно. Сойдёт.

Я начал переносить самое важное. Навыки боя — берём. Веру в Икхора — берём. Лицо предателя, культ Эйдоса, фиолетовый огонь в глазах легионера, который оборвал мою связь с богом — это в первую очередь. И главное: ненависть к Корню. К чудовищу, чей культ обрёк этот мир на медленную смерть.

Огонь добрался до середины.

Я примерился к оболочке — и понял. Не влезу. Слишком мало места, слишком много меня. Лишнее полетело за борт. Имена. Лица. Победы. Три сотни лет войны — балласт.

Догматы веры. Предатель. Культ Корня.

Последним усилием я вдавливаю в податливую, как глина, личность цель.

Мгновение, и всё обратилось в прах.

Холодно. Сыро.

Какая-то гадость ползёт по лицу.

Стоп. Я только что… видел какую-то битву. А потом кто-то покопался у меня в голове и что-то там… переставил. Как мебель. Только вместо мебели — куски моего «я». Что за хрень тут вообще творилась?

Дёрнув непослушной рукой, я отогнал паука. Он ловко увернулся, рванулся прочь.

Ладно. Хорошо. Я — Олег. Помню как влез в склеп. Мертвец открыл глаза, и…

Поднявшись на ноги, я пошатнулся от слабости.

…мертвец сгорел, туда ему и дорога. Хотя стоп. Почему ноги идут сами? Я их не двигал.

— Слава Икхору, — выдохнул я, убирая руки с саркофага.

Вот. Вот это. Я не хотел ничего говорить, слова вырвались сами. Слова чужие — голос мой.

Отряхнув лохмотья от паутины и мусора, я подхватил факел. Нужно выбираться отсюда. Потом надо будет вернуться, захоронить останки как подобает. С каждым шагом тело слушалось всё лучше. Взбежав по ступеням, я вышел на свет.

— Ну что, всё выгреб, Деций? — у входа в склеп стояли двое крепко сбитых громил. Именно они всегда стерегли жирную тушу Луки. Здоровяк жизнерадостно заржал, оба чувствовали себя уверенно. Не так давно они едва не переломали мне рёбра в подворотне, выбивая последние гроши.

Ребята, может, договоримся? Я ж тут мимо проходил… Почему меня не слышно?

Рука сама дёрнулась к рукояти Руки Правосудия. Пусто. Зато в груди уже полыхал знакомый огонь — тот самый, что некогда ставил армии врагов на колени.

— Ты чего замер? — произнёс второй громила, отсмеявшись, и тут же добавил покровительственным тоном: — Не бойся, не обидим, если сам всё отдашь.

— Да это ж Деций, штаны небось обм… — Договорить я ему не дал. Рванув кинжал, шагнул вперёд, вгоняя лезвие под подбородок.

Быстро, жестоко, эффективно, всегда так хотел. Кайф!

— Именем Икхора! — рявкнул я, пинком отталкивая обмякшее тело с выпученными глазами.

— Ты чего? — второй громила схватился за дубину на поясе. Окровавленный кинжал прижался к его горлу.

— Ты готов умереть? — поинтересовался я, выровняв дыхание.

— Н-нет, — промямлил громила.

— Вот и хорошо. — Я полоснул кинжалом, перерезая ременную петлю, удерживающую дубину. — Спускайся в склеп и собери прах из саркофага в мешок.

Едва дело было кончено, я запрыгнул в телегу, бережно уложив свой прах на дно. Лошадка покосилась на меня, словно не узнавая. Я тронул вожжи, напоминая, кто тут главный.

Меня ждёт Антикв. Лука. Храм. Возмездие культам Корня и Эйдоса.

***

Антикв не город, а помойная яма. И, как у любой ямы, у него есть дно. В самом центре этого дна находился дом Луки. Как и его хозяин, он напоминал жирного паука, сидящего в своей паутине. Только вместо паутины — трущобы, а вместо цепких лап — многочисленные должники.

У дверей дома ростовщика стояла пара громил. Не столько охрана, сколько напоминание обитателям трущоб о том, кто есть кто.

— Деций, ты чего такой насупленный? — один из громил узнал меня и расплылся в угрожающей ухмылке.

— Я к Луке, — произнёс я, подходя к двери. Рука громилы метнулась наперерез. Я молча уставился в полные злобы и затаённого страха глазки вышибалу. Несколько мгновений он давил меня взглядом. Мысленно я уже представил, как выхватываю нож и, полоснув по правой руке, вгоняю острие в подбородок обратным движением. Громила внезапно нервно сглотнул и убрал руку.

— Проходи, но Лука сейчас занят, у него дела с жрицей.

Внутри длинного коридора, с которого начинался дом Луки, стояло множество неудобных табуреточек. На них обычно сидели просители, жаждущие получить ссуду. Сейчас здесь было пусто.

Толкнув незапертую дверь в конце коридора, я вошёл внутрь. Нужно закрыть вопрос с ростовщиком, а заодно напомнить городу, что возмездие рано или поздно доберётся до каждого.

Лука сидел за столом. Жирный, потный, в дорогом халате. Напротив него сидела жрица, о которой упомянул охранник. Смуглая кожа, массивный воротник из множества идеально подогнанных друг к другу пластин, с него вниз свисали десятки цепей самого разного размера и длины. Помимо цепей, из одежды на ней были два клочка ткани, прикрывающих грудь и бёдра. Стоило мне появиться на пороге, как взгляд женщины сосредоточился на мне.

Лука медленно проследил за её взглядом, наткнулся на меня. Толстяк поморщился и махнул рукой, чтобы я скрылся туда, откуда вылез.

— Лука, — произнёс я сухо. — Ты ничего не хочешь мне объяснить?

Пока я говорил, кинжал сам лёг в руку.

— Деций, что ты тут делаешь? — возмутился Лука, глядя на меня с пренебрежением. В его глазах не было страха — он рассчитывал на силу браслета. Того самого, что рассыпался в склепе.

На его жирном предплечье таких браслетов было штук десять.

— Ты отправил меня на дело, — сказал я. — А потом послал людей отнять то, что я найду в склепе.

— Да, и что? — ухмыльнулся Лука. — Такой помойной крысе, как ты, жизнь в достатке только повредит.

Вот урод, да чтоб он сдох!

Я поднял руку так, чтобы лохмотья скользнули вниз, обнажая запястье.

— Где браслет?! — рявкнул Лука.

Жрица даже не повернула головы:

— Тот, кто давал клятву, больше не существует. Нет человека — нет цепи.

Лука переводил взгляд с меня на жрицу и обратно. В глазах толстяка наконец-то мелькнули страх и лихорадочная работа мысли.

— Ты ждал, что я принесу тебе сокровища, — произнёс я сухо. — Но я принёс тебе нечто более ценное.

— Это что же? — поинтересовался Лука, спрятав руку под небольшой столик. Где-то за стеной прозвенел колокольчик.

Щас его головорезы прибегут и нас убьют.

— Возмездие. — Скользнув вперед я вытянул руку с кинжалом. Кончик упёрся толстяку в горло. Позади меня грохнула о стену дверь.

— Стойте! — завизжал Лука, ощутив, что поторопился.

— Пусть возвращаются к своим делам, — приказал я толстяку.

— Вы его слышали, — пропищал Лука, стараясь отодвинуться от острия. Тонкий кончик обагрился кровью.

— Что ты готов отдать, чтобы избежать приговора? — спросил я, уже понимая, какой получу ответ.

— Всё, — прохрипел толстяк.

— Ты и отдашь всё. — пообещал я, убирая кинжал. — Почему жрица богини судьбы ведёт дела с этим куском дерьма?

Всё это время она спокойно сидела без каких-либо признаков беспокойства.

— Такова цепь моей судьбы, — ответила жрица, повернув ко мне голову. Цепи, свисающие с её воротника, зазвенели.

— Денег должна, да? — ухмыльнулся я.

— Да.

— Лука, — обратился я к толстяку. — Отныне жрица свободна.

Взгляд Луки стал злым. На способностях жрицы зиждилась его безопасность — с каждого должника он брал клятву подчинения и скреплял силой жрицы.

— Повторяй, — приказал я, острие вновь коснулось мерзкой потной кожи. Я чуть надваил, по шее толстяка заструилась кровь. Упрямство в его глазах сменилось животным страхом.

— Ты свободна, жрица. Твой долг прощён. — Одна из цепей на воротнике со звоном отвалилась, разлетаясь в пыль от соприкосновения с полом. Жрица поднялась на ноги и с наслаждением потянулась, словно отвалилась не одна из цепей, а как минимум наковальня.

— Доволен? — почти прохныкал Лука. Браслеты на его предплечье опадали один за другим, ещё в полёте разваливаясь на куски.

— Почти, — произнёс я, глядя на жрицу.

Как она двигается, как тянется, глаз не оторвать.

— Ты ведь не Деций? — произнесла жрица, подходя ближе. — Кто ты?

Ох и глаза у неё… жуть.

— Я — Возмездие.

Цепи потянулись ко мне сами. Жрица посмотрела на них — потом на меня. В её взгляде застыло какое-то странное выражение.

— Это имя уже занято, — сказала она тихо.

Антикв. Лука. Храм. Предатель, самозванец на троне Владыки Возмездия. Скорректировал я свою цель. Всему своё время — Возмездие доберётся до каждого.

Глава 2

Я Бэтмен

— Владыка Возмездия самозванцев не потерпит, — сказала жрица, смысл фразы медленно оседал в сознании.

— Ты права, — ответил я сухо. — Я не потерплю самозванца, это оскорбление Икхора.

Цепи, свисающие с её пластинчатого воротника, натянулись сильнее. Жрица шагнула ближе, влекомая ими.

Лука жалобно всхлипнул, глядя на прах, оставшийся от браслетов. Толстяк смотрел на голые запястья с выражением человека, у которого только что рухнула жизнь.

— Отвратительно, — произнёс я, глядя на раздавленного возмездием толстяка. — Прими свою кару с честью. Я оставил тебе жизнь.

— Да, да, — закивал толстяк, его многочисленные подбородки затряслись в такт движению.

Договорив, я вышел за дверь. Замерев на миг у дверей, ведущих в комнату, где сидели громилы ростовщика, я со всей силы вогнал кинжал в косяк так, чтобы рукоять мешала открыть дверь.

Жрица последовала за мной, тихо звеня цепями.

На улице пахло гнилью, дешёвым жиром и ещё чем-то неопределённым. Антикв встречал утро без энтузиазма. Серое небо. Серые лица. Инсулы в шесть этажей нависали над улицей как надгробия, поставленные слишком близко друг к другу.

Хрущобы, — всплыло из недр памяти слово.

Я двигался быстро, стараясь смешаться с толпой. Головорезы Луки выбежали на улицу и растворились в толпе — искать человека в лохмотьях в трущобах это всё равно что искать крысу в канализации.

Удачи им.

Лука явно не понял намёк и не слишком держится за свою жизнь. Навещу его позже и на своих условиях.

Жрица всё это время держалась рядом.

— Почему ты следуешь за мной? — поинтересовался я вполголоса.

— Любопытство, — сказала она, смотря не на меня, а на мешок с прахом.

— Когда людям любопытно, они смотрят, а ты идёшь следом, — заметил я, ища нужный проулок.

— Я вижу, как тот, чья цепь тянулась прямо из бездны, исчез, а через его глаза смотрит то, у кого цепи нет в принципе. Я даже не вижу проушины в твоей душе, за которую её можно зацепить, — ответила жрица.

Отыскав искомое, я свернул в тёмный переулок. Жрица не отставала.

За переулком стояла телега. Пара доходяг, которые при въезде в город попытались меня ограбить, я оставил стеречь телегу в качестве искупления. Один из них махнул мне рукой, и парочка поспешила сбежать. Лошадь и телега остались в сохранности. Свою вину они искупили.

Я молча закинул мешок с прахом на плечо и двинулся в глубь переулка.

— Мешок, что в нём? — поинтересовалась жрица.

— Прах.

— Чей?

— Не важно, — отрезал я, не желая продолжать разговор.

Жрица замолчала. Однако, на мешок она смотрела с тем же выражением, что ювелир смотрит на неогранённый алмаз.

Профессиональное любопытство, — отметил внутренний голос. — Куда сильнее обычного.

Жрица вдруг замерла. Я не обернулся, но заметил краем глаза — она смотрела куда-то в сторону рынка выгребной ямы. Смотрела словно, видела нечто недоступное простым смертным. Миг и она пошла дальше, как ни в чем не бывало.

Интересно, — сказал внутренний голос.

Переулок привёл меня на соседнюю улочку. А заодно избавил от внимания громил Луки. Пока они обыщут площадь, на которой стоит его дом, я буду уже далеко.

Я остановился у перекрёстка. Три улицы расходились от него как трещины — в глубь рынка, к порту и в жилые кварталы. На углу сидел старик с тележкой — продавал лепёшки, половина состава которых явно ничего общего с мукой не имела. Старик помахал мне рукой как старому знакомому. Так встречают постоянного клиента. Ох и низкая у меня была планка.

Каморка, в которой я жил, была под стать лохмотьям, скрывающим тело. Низкий потолок, узкое окно под самой крышей, топчан с соломенным тюфяком, от которого разило так, словно в нём последовательно умерло несколько поколений грызунов. На крюке у двери висел второй комплект лохмотьев — праздничный, судя по тому, что дыры в нём были чуть поменьше.

Однушка без ремонта, — констатировал внутренний голос. — Вид на помойку, соседи через стену. Знакомо.

Я поставил мешок с прахом в угол и огляделся.

Жрица стояла у порога, брезгливо разглядывая содержимое комнаты.

— Будешь жить здесь? — спросила она с сомнением в голосе.

— Нет, — буркнул я, сгребая лохмотья в кучу и засовывая в драный холщовый мешок. Рядом с ним нашёлся ещё один нож, такой же как предыдущий, явно перекованный из подковы или ещё какой утвари. Не оружие, а инструмент вора.

Снизу донёсся жалобный женский крик и рыдания. Потом ещё один, мужской, с другой интонацией — требовательной, равнодушной.

Скрутив два мешка верёвкой, я перекинул её через плечо на манер того, как поступали легионеры, и вышел на лестницу. В этой каморке меня ничто не держит. Да и головорезы Луки, когда включат мозги, придут меня здесь искать.

Отличный, кстати, момент будет, чтобы вновь навестить моего упитанного друга. В этот раз так легко он не отделается.

Внизу, в узком пространстве между первым этажом и входной дверью, стоял слуга хозяев инсулы. На руке слуги блестел массивный перстень с гербом рода Вертиев которым принадлежит большая часть инсул в трущобах.

Перед ним стояла женщина с ребёнком. Молодая, серая от усталости. Ребёнок держался за её драную тунику и смотрел на Прокула снизу вверх с тем особым детским выражением, когда не понимаешь, что происходит, но уже страшно.

— За три дня! — орал Прокул, брызгая слюной. — Я сказал — за три дня или на улицу! Мне сестерции нужны, а не мольбы!

Классика, — прокомментировал внутренний голос с интонацией человека, который видел это сто раз. — Хозяин квартиры и квартирант в тяжёлой жизненной ситуации.

Я спустился.

Договор нарушен. Прокул в своём праве. Не платишь — освобождаешь место. Логично. Справедливо даже — по той справедливости, которую я понимал три сотни лет.

Да ладно тебе, — возразил внутренний голос. — Ты серьёзно? Там ребёнок.

Ребёнок — не аргумент. Мир не обязан быть добрым к тем, кто не может за себя заплатить.

Это не моё дело.

Нет, стой. Давай на понятном тебе языке. Это как раз твоё дело. Ты же Возмездие, а прокул работает на Луку. А ты, между прочим, жирдяя не добил. Назвался возмездием — поступай так, чтобы совесть потом потроха не выедала.

На нем не было кары Икхора, его смерть не обязательна.

Может, нужно не только карать, но и предотвращать?

Я остановился на последней ступеньке.

Прокул орал. Женщина молчала — с видом человека, у которого силы кончились раньше, чем слова. Ребёнок смотрел снизу вверх.

Ну?

Проигнорировав внутренний голос, я подошел к Прокулу.

Прокул попятился с видом человека, встретившего в подворотне громилу с ножом. В чуйке ему не откажешь.

— Деций, ты чего, — произнёс Прокул, упершись в стену.

— Оставь её в покое. Если она не найдёт деньги — запиши на мой счёт, — произнёс я, пришпилив Прокула взглядом. Особой злости к нему я не испытывал. Прокул поступает так не от хорошей жизни. Я помню, что каждый месяц к нему наведывается один из громил Луки, и большая часть денег уходит совсем в другой карман.

— У тебя появились деньги? — глаза Прокула жадно блеснули. Алчность явно поборола страх.

— Нет, — я криво ухмыльнулся. — Но я дарую тебе защиту от тех, кто трясёт с тебя деньги.

— А кишка не тонка? — поинтересовался Прокул и тут же вжался в стену под моим взглядом.

— Нет, — отрезал я и двинулся обратно к лестнице.

Меня ждала жрица. Она явно всё слышала и выглядела несколько озадаченно.

— Ты точно возмездие? — поинтересовалась жрица с едва заметной улыбкой.

— Спроси у Прокула, — буркнул я, не останавливаясь.

Мысли мои уже были совсем в другом месте. Мне нужно новое логово, и, кажется, я знаю где его найти.

Деций знал таверну «Три амфоры» — снимал там каморку четыре года назад, пока не съехал. Денег не было. Зато осталась память: место достаточно скверное, чтобы громилы Луки сюда не совались. Именно это мне и нужно.

Если в городе и есть более скверное место — я о нём не знаю. А скверну нужно корчевать с корня.

А скверну нужно корчевать с корня.

Корень.

Слово вспыхнуло глубже, чем мысль. Жар прошёл от груди до рук.

Эй. Ты чего? На тебя люди смотрят.

Двор перед таверной был занят.

Четверо. Молодые, сытые — среди голодранцев, готовых убить за кусок лепёшки, они смотрелись по-настоящему грозно. Сидели на перевёрнутых амфорах, грызли орехи и провожали взглядами всех входящих. Один что-то говорил — остальные ржали. У входа в таверну жался Эвбул — тощий мужичок с вечно бегающими глазами.

Коллегия похоронщиков. Формально — братство, оплачивающее похороны беднякам. Фактически — крыша, рэкет и контроль над тремя кварталами. Главный среди четверых был сразу виден: здоровый, с бритой головой и шрамом через всю щёку. Бывший инициат Икхора — судя по тому, как держится, и по выточенной из коряги пародии на руку правосудия.

Я несколько мгновений смотрел на них, оценивая. Внезапно в восприятии что-то изменилось. Над головой каждого из четырёх появился тусклый символ весов. Одна из чаш, окрашенная в красный, склонилась почти до упора.

Я сморгнул — символы медленно померкли. Приговор.

О, — вклинился внутренний голос с узнаванием. — Это что, как в игрушке? Маркер врага?

— Их цепи кончаются сегодня ночью, — произнесла позади меня жрица. Настырная — она следовала за мной тенью, позвякивая цепями.

— Их жизнь оскорбляет Икхора, — ответил я, не оборачиваясь. Метка требовала привести приговор в исполнение.

Я оценил силы.

Тело Деция — тощее, лёгкое, привыкшее скользить в тенях как крыса, а не держать удар и рвать в ответ. Против бывшего инициата в честном бою — смерть. Это не громилы Луки. Инициаты умеют драться за жизнь, а не только бить тех, кто не в состоянии дать отпор. В открытом бою он просто размажет меня по земле.

— Эй, — окликнул гладиатор жрицу, не вставая. — Куда идёшь, гетера?

Та не ответила, проигнорировав инициата.

— Слышь, хорёк, веди свою гетеру сюда, — внимание инициата сосредоточилось на мне. — Она тебе ни к чему. Я с ней потолкую — ей даже понравится, может быть.

Я покосился на жрицу. Она стояла с тем же равнодушным выражением лица, словно её происходящее не касалось. Однако цепи на её воротнике едва заметно подрагивали сами собой.

Инициат встал с амфоры. Медленно — играя на публику. Прошёлся вокруг жрицы, как ходят вокруг товара на рынке. Жрица молча наблюдала, глядя на него как на кусок земли, налипший на сандалию.

— Хороша, — сказал главарь. Его подручные жизнерадостно заржали. — Слышь, красивая. Ты чего не отвечаешь?

— Не трачу силы на тех, чья цепь оборвётся раньше, чем небесная река вновь окрасится в золото, — ответила жрица равнодушно.

— Это ты что сказала? — инициат шагнул ближе, замахиваясь для удара.

Вот здесь, — сказал внутренний голос без энтузиазма, — ты сделаешь что-то глупое.

Я молча шагнул между ними.

Удар тыльной стороной ладони был таким быстрым, что я рухнул в пыль. Перстень на руке инициата располосовал скулу.

Вот это тебе втащили, ничего мы еще вернемся.

Во дворе засмеялись.

— Иди отсюда, — сказал Тит скучно. — Пока я добрый.

Кровь текла по щеке. Метка над головой амбала пульсировала. Приговор ждал исполнения. Если сейчас броситься ему в ноги — можно успеть вскрыть артерию. Он истечёт кровью раньше, чем успеет меня прикончить.

Ну, или рефлекторно даст тебе с колена, — сказал внутренний голос. — И лететь тебе метра два, а потом его дружки забьют тебя ногами.

Я бросил взгляд туда, где стояла жрица.

Пусто.

Моргнул. Огляделся. Двор — вот таверна на месте, вот четверо у амфор, вот я с кровью на щеке. Жрицы — нет. Ни в проулке, ни у ворот. Просто исчезла, как будто её и не было. Только цепи звенели откуда-то сверху.

Ловко, — оценил внутренний голос с неожиданным уважением.

Тит тоже заметил. Уставился мне за спину, нахмурился — только что была, и нет.

— Куда делась твоя гетера? — спросил он с подозрением.

— Не знаю, — ответил я честно.

Это правда, — подтвердил внутренний голос. — Мы вообще не знаем кто она такая. Даже имени не спросили.

Я подобрал мешки под хохот дружков инициата и перешагнул покосившийся порог таверны. Эвбул ковырялся в основном зале, пытаясь починить рассохшийся стол.

— Кладовка под лестницей, — сказал я. — Сколько.

Эвбул назвал цену. Я отсчитал монеты — с учётом того, что я отнял у громил Луки, поджидавших меня у склепа, осталось совсем немного.

— Тебя Тит не пугает, — тихо произнёс Эвбул, протягивая ключ.

— Нет, — ответил я.

Трактирщик бросил на меня странный взгляд, полный сомнений. Однако я заплатил вперёд, так что при любом раскладе максимум, что он терял, — это ключ. А может, и нет: когда я исполню приговор, таверна лишится покровителя.

Жрица ждала меня за углом. Едва слышный звон цепей привлёк моё внимание к небольшому закутку, образованному стеной таверны и прилегавшей к ней пристройкой. Жрица как ни в чём не бывало стояла у стены, разглядывала ноготь. Только сейчас я заметил, что каждый из ногтей был миниатюрным произведением кузнечного ремесла.

Я остановился напротив.

— Как ты это сделала.

— Что именно? — спросила она невинно.

— Исчезла.

— Люди как марионетки — дёрни за цепь, и уже смотрят в другую сторону, — пояснила жрица. — Особенно когда цепи их судеб столь коротки.

Отвела взгляд, что ли? — хмыкнул внутренний голос. — Моё почтение.

Я тронул щеку. Кровь почти унялась.

Ты бы хоть познакомился, киборг хренов, — добавил внутренний голос после небольшой паузы.

— Ты так и собираешься за мной ходить? — спросил я.

— Да, — кивнула жрица. Цепи, свисающие с её одеяния, утвердительно зазвенели.

— Мерит, — представилась она, выдержав долгую паузу. Мой взгляд она выдерживала без особых усилий.

— Ты могла уйти раньше. До того, как он ударил.

— Да, — не стала она отпираться.

— Почему не ушла?

Мерит посмотрела на мешок с прахом у меня на плече. Потом на меня.

— Я видела, как их цепи коснулись тебя, видела, как их концы укоротились, — на равнодушном лице жрицы прорезалась жутковатая ухмылка. — Я хочу видеть, как именно их жизни оборвутся.

Чокнутая, — проворчал внутренний голос. — Но как красива, а?

— Тогда дождись ночи и не мешай, — ответил я, направляясь к выходу из закутка. Тело двигалось с трудом. Удар Тита и накопившаяся усталость давили на плечи. Нужно отдохнуть, прежде чем карать зло.

***

Небесная река потускнела, окрасившись в серебро. Тени сгустились. Большую часть дня я проспал в снятой каморке под лестницей — усталость взяла своё.

Проснувшись, я сел и попытался достучаться до Икхора.

Слова молитвы сами просились на язык. Я не понимал, откуда их знаю — они лились прямо из сердца.

Каждому воздастся по делам его.

Каждый долг будет уплачен сполна.

Я — весы. Я — клинок. Я — Возмездие.

Закончив молитву, я проверил состояние кинжала. Тонкое хрупкое лезвие щерилось многочисленными сколами и выщерблинами. Кончик и вовсе был гнутый. Эта пародия на оружие идеально подходила к своим ножнам из двух скреплённых деревяшек, обмотанных куском ткани.

Я выскользнул из своего убежища. Нужды красться не было — таверна была полна разного сброда. Всё что нужно — не слишком выделяться.

Ночью трущобы вовсе не замирали. Напротив — именно во тьме они являли миру свою суть. Во тьме местные обитатели грызли друг другу глотки за возможность прожить на один день дольше.

Да ты поэт, — вклинился в поток моих мыслей внутренний голос.

Первый — здоровый, тот, что смеялся громче всех — обнаружился у двора соседнего трактира вместе с ещё одним дружком. Он явно поджидал, когда какой-нибудь забулдыга выйдет из дверей, чтобы обчистить его карманы, пользуясь беспомощностью.

Отвратительно.

Я осторожно, стараясь избегать освещённых участков, подкрался ближе. Двигаться в тенях оказалось на удивление легко и привычно. Сухое тело вора словно само вжималось в тени, чужие взгляды я ощущал почти физически — каждый раз успевая скрыться раньше, чем меня замечали.

Я остановился в тени напротив. Смотрел, изучал, выжидая момент. В паре метров над Титом нависал небольшой балкончик. Именно благодаря нему тень вокруг амбала была особенно густой. Именно поэтому он и выбрал это место. Здесь я и приведу приговор в исполнение.

Да ты Бэтмен, — хмыкнул внутренний голос.

Я осторожно, стараясь быть как можно незаметнее, вскарабкался по стене инсулы. Влез на небольшой балкон прямо над Титом. Он в полголоса трепался с подельником о какой-то чепухе.

Каждому воздастся по делам его, - Всплыл в памяти постулат веры. Прыжок, ступни приземлились Титу на плечи. Хрустнули кости, я всадил нож ему в спину, и рывком ушел дальше, гася инерцию прыжка, его подельник успел только всхрюкнуть, когда нож пробил ему висок.

- Кто ты такой?! – Простонал Тит, поднимаясь на ноги, обе его руки висели как плеть.

- Я - твое возмездие, - Прошипел я, сделав обманный рывок вперед. Тит выбросил колено, и я тут же вогнал в него нож. Тит с воплем рухнул на землю.

Вот уж точно говорят, чем больше шкаф, тем громче падает, - Удовлетворенно хмыкнул внутренний голос.

Я молчал, ощущая, как глубоко внутри нечто откликается на мои действия. Тонкий поток силы пробивался сквозь толщу внутренней пустоты. Теплая волна прокатилась по мышцам, снимая боль от мелких ушибов. Икхор, я чувствую твою благодать, я приведу приговор в исполнение.

Сверху раздался звон цепей, а позади — топот множества ног.

Свет факелов перекрыл улицу с обеих сторон. Я прижался к стене, считая огни.

Двенадцать.

Ты убил их главаря, — сказал внутренний голос без иронии. — Чего ты ждал.

Коллегия похоронщиков пришла делать свою работу.

Глава 3

Король трущеб

Ну вот и все, щас нас убьют.

Сверху свесилась тонкая черная цепь.

Хватай!

Проигнорировав голос в голове, я мазнул ладонью по липкой земле. Рывком уйдя к самой стене я распростерся в нелепой позе и размазал грязь по лицу. Цепь беззвучно исчезла во тьме.

Преследователи ворвались в закуток у таверны. Все вокруг залил яркий свет факелов.

— Эй Тит, ты как? — Один из оборванцев склонился над телом главаря.

— Мертв, — Констатировал другой перевернув тушу инициата.

— Ну и кто главный теперь?

— Утром разберемся, сначала надо гниду что его убила к ногтю прижать, — Вклинился третий, он непрерывно чесал лохматые космы пшеничного цвета.

— Тут тупик, пошли дальше, — Махнул рукой четвертый, и вся толпа потянулась дальше. На мое распростертое в пыли тело внимания никто не обратил.

Конечно, не обратили, окровавленный доходяга в этих местах это как куча мусора, противно, но подозрений не вызывает.

Один из оборванцев задержался, и убедившись, что никто не видит, склонился над телом инициата.

— Да отцепляйся ты, — Прошипел он, пытаясь выдернуть пародию на руку правосудия из ременной петли.

Вскрикнуть он не успел, зажав оборванцу рот ладонью я осторожно отер лезвие кинжала о его одежду.

Отряд не заметил потери бойца…

По телу пробежала очередная волна тепла, частички силы Икхора оседали в мышцах. Плата за свершенное возмездие.

Я потянулся к дубине. Тяжелая, бесполезна. А вот широкий нож на другом боку Тита мне пригодится.

Там кошель еще, не забудь.

Я молча срезал тугой сверток и полез наверх. Скоро коллегия заметит пропажу, и они вернутся. Откуда-то сверху вновь раздался звон цепей. Жрица явно наблюдает.

Несколько минут, проведенные в неподвижности, принесли свои плоды.

— Окт, ты чего отстал? — Один из оборванцев коллегии шел назад, подсвечивая себе дорогу факелом. Зашел в подворотню у трактира. Священные весы над его головой указывали на количество пороков, несовместимое с жизнью.

Я выждал достаточно, чтобы он увидел труп напарника. Обрушившись на него сверху, я вдавил его тощее тело в землю. Еще пауза, чтобы он успел набрать воздуха в грудь для полного ужаса крика. Его друзья должны знать, что я иду за ними.

Исполненный приговор вновь прокатился по телу волной тепла, смывая усталость и холод.

Знаешь, не похож ты на бетмена, вообще не похож.

Закончив с оборванцем, я проигнорировал голос в голове и почти без усилий вскарабкался наверх. Этой ночью предстоит еще много работы.

Мерит сидела на крыше свесив ноги и беззаботно наблюдала за происходящем. Жрица сдержала обещание и наблюдала молча.

— Знаешь… — Начала было жрица. Кинжал замер в миллиметре от ее горла.

— Обещания, данные мне, нельзя нарушать, — Прошипел я. Жрица медленно кивнула и заткнулась. А я сосредоточился на передвижениях банды.

К тому моменту как я вернулся в каморку под лестницей, от банды Тита осталось шесть человек, да и те забились в самые глубокие трущобные дыры, подвывая от ужаса.

***

Меня разбудил гул голосов. Несколько мгновений я лежал без движения, вслушиваясь. Несколько человек напряженно о чем-то спорили. Голоса не злые, а скорее напуганные.

Проверив, на месте ли оба ножа, я осторожно поднялся. Тело наполняла легкость, которую я с момента пробуждения рядом с саркофагом не ощущал.

— О податель возмездия, дарованная сила послужит твоему суду. — Произнес я, нараспев вознося хвалу Икхору.

Так ты жестокий псих, режущий глотки в ночи, или священник?

Я осторожно открыл дверь и выскользнул наружу.

Понял, принял, зачем выбирать, если можно совместить…

В самой корчме было пусто, похоже пока я спал постояльцев знатно поубавилось. Коротко кивнув хозяину таверны, я вышел во двор.

Четверо из десятка стоявших там оборванцев были мне знакомы. Именно их я не стал предавать возмездию, отложив вынесение приговора на пару дней. Чаши обоих были близки к крайнему положению, однако черта, за которой я должен лишить их жизни, еще не пересечена.

Стоило мне появиться, как спор стих, и толпа уставилась на меня с плохо скрытым страхом.

— Слышь, — Помялся ближайший ко мне оборванец, — Ты теперь босс, да?

О, как…

— Падите ниц, ваши цепи в руке Возмездия, — Раздался откуда-то слева голос Мерит.

Да что она такое творит… пусть продолжает, мне нравится.

— Идите и помните, вы похоронная коллегия, а не ворье, за тем, кто это забудет, я приду и воздам во славу Икхора, — Произнес я, добавив к голосу толику силы, совсем чуть-чуть, но этого хватило.

Толпа дружно встала на колени протягивая ко мне руки. В глазах людей застыл страх за свою жизнь, и облегчение. Момент неопределенности исчез, они поняли правила игры.

В воздухе разнесся звон цепей, жрица встала, рядом внимательно глядя куда-то меж людей.

— Все равно не цепляются, странно… — пробормотала Мерит.

Чего она такое бормочет?

В направленном на меня взгляде жрицы смешалось отчаяние и непонимание в равных пропорциях.

Менять свои планы из-за причуд жрицы я не собирался. Пусть делает что хочет. Меня ждет храм Икхора. Я точно помню, что здесь такой есть. Странно только, что в трущобах было так много неисполненных приговоров. Должно быть жрец или немощен или некомпетентен.

Подожди, она только что вокруг нас банду создала, ты ж теперь король этих трущоб.

Проигнорировав бубнеж внутреннего голоса, я направился в сторону храма. По традиции он располагался у самого края города. Я должен понять, что не так с культом Икхора, почему жители так погрязли в отвратительной бесхребетной слабости.

Так вот оно что, да? Банда для тебя слишком мелко?

***

Храм Икхора располагалсяв центре города, как и предписывал Путь Возмездия. Массивное трехэтажное здание. Настоящая крепость, достойная вмещать жреца бога справедливости и возмездия и его инициатов.

Однако, чем ближе я подходил, тем сильнее в груди росло разочарование. Узкие как бойницы окна украшали золоченные барельефы.

Двери, ведущие в храм, и вовсе были выполнены из золота. Отвратительная слабость, желтая гадость, которую так любят смертные, слишком мягка, она недостойна окаймлять вместилище воли Икхора.

На месте круга из песка, огражденного камнями, высилась целая пристройка.

Да это колизей, никогда не понимал нахрена он тут

Мерзость. Каждый желающий должен иметь возможность увидеть суд Икхора. Чем ближе я подходил, тем большее отвращение наполняло душу. Жрец не просто некомпетентен, он не понимает сути веры.

Упершись в створки, я навалился всем телом. Хилые мышцы затрещали от натуги створка поддалась, и я шагнул внутрь, уже понимая, что искра Икхора угасла в этом месте давным-давно.

Едрить ты силен, у меня бы позвоночник от таких упражнений из штанов выпал.

Нутро храма было не менее отвратительным. Показная роскошь, дорогие мозаики из полупрозрачного камня. Запах благовоний забивал ноздри. Навязчивый, сладкий.

— Кто разрешил тебе преступить порог обители Справедливости.

Крепкий старик в жреческой робе обернулся на скрежет. Честная простота и сила серой рясы, была испоганена изукрашенным доспехом. От количества гравировки и позолоты кираса выглядела скорее игрушкой, чем защитой.

А богато живет жречество, раскулачить бы.

— Врата храма Возмездия, всегда открыты для просителей и тех, кто готов служить подателю Возмездия, — Произнес я ощущая как в груди разгорается пламя гнева. Если в жреце когда-то и горело праведное пламя, оно давно угасло, это многое объясняет.

— Не тебе рассуждать о истине и правилах священного места, — Ответил жрец, спускаясь с пьедестала. Поступь его была тяжелой. Изукрашенный доспех явно тяготил его.

— Сгинь, ничтожество, — Жрец взмахнул рукой указывая на дверь, — и я оставлю тебе твою жалкую жизнь.

— Ты насмешка над священным образом служителя Икхора, — Произнес я, ощущая как ярость замерзает в груди, кристаллизуясь в холодную решимость.

Эй эй, ты полегче, старикану такие монстры служат, что Тит на их фоне задохлик.

Жрец сорвал с пояса изукрашенный скипетр, из которого торчало одинокое жало острия. Жалкая пародия на руку правосудия.

— Ничтожный, ты ответишь за свои слова, — Произнес жрец нараспев. — Ответь за свои слова на священном суде Икхора.

Даже формулу вызова на судебное разбирательство он не смог произнести правильно.

— Пусть Икхор рассудит нас, — Ответил я сухо и развернулся, направляясь в сторону священного круга, который святотатцы превратили в арену.

Ты серьезно? Нас же убьют здесь и все!

Это не храм, а насмешка над всем что является основой веры, я должен решить его судьбу здесь и сейчас.

— Уна! Керн! Калидус! Все ко мне! — Прокричал жрец едва я переступил порог.

Инициаты ответили на зов жреца с ленцой опытных головорезов, а не с готовностью и дисциплиной воинов веры.

Я окинул взглядом инициатов. Первый массивный и тяжелый амбал еще больше и сильнее чем был Тит. На поясе висит рукоятью вниз боевой молот. Тело укрыто рубахой, на которую набиты железные бляхи. Часть из них поржавела. Хозяину было некогда ухаживать за защитой. Небрежение…

Второй был значительно суше, ростом не выше меня, но куда шире. Тело опытного головореза. Из брони на нем был только широкий круг на груди, закрывающий большую часть груди, и такой же широкий пояс с бляхой, больше похожей на щит. И то и другое сверкало украшениями не так густо, как у жреца, но все же. На поясе у инициата висел массивный тесак на длинной рукояти.

Я молча перешагнул арку, отделяющую двор храма от священного круга. Божественные весы возмездия, хотя бы они остались в неизменности. Посреди песка арены был вымощен символ весов возмездия.

Я опустился на одно колено и взял горсть песка,

— Икхор, даруй нам видение истины, пусть суд твой будет скор и справедлив, — Произнес я древнюю формулу, растирая песок в ладони.

— Откуда он знает формулы суда? — Поинтересовалась одна из инициатов.

Вот это баба, кулак как окорок, такая обнимет и ребра в труху

- Да какая разница, Уна? — Хмыкнул другой входя вслед за мной и замирая так, чтобы перекрыть мне путь к отступлению.

— Может подслушивал, а может как крыса пролез чтобы понаблюдать за судом, — Пожал плечами третий.

— Ничтожный ты вызвал на бой, меня! — Прокричал жрец, размахивая своим скипетром, — Твоя жизнь стоит меньше, чем храмовый фимиам что ты вдохнул, ворвавшись в святыню справедливости.

— Войди в круг и подтверди свои слова как подобает жрецу, а не торговцу на базаре, — Холодно произнес я, вынимая кинжал из ножен.

— Много чести, — Фыркнул жрец.

Отвратительное слабоволие.

— Знаешь, если бы ты заткнулся и исчез, я бы сохранил тебе жизнь, но за дерзость, и оскорбление, я должен преподать урок не тебе, остальным трущобным крысам, — Почти ласково произнес жрец, замирая на границе арены.

— Жалкое оправдание, трусости и немощи, — Произнес я, разглядывая последнего из инициатов.

Третий инициат — рослая женщина, в анатомическом доспехе, взяла со стойки короткий меч, взвесила в руке словно примериваясь, перехватила за лезвие и метнула вперед с короткого замаха.

— Спрячь свою игрушку, — Произнесла она с усмешкой, а где-то вдали раздался едва слышный звон цепей. Похоже жрица где-то неподалеку.

Ага, ест попкорн и смотрит как нас на куски рубить будут, стерва полоумная.

— Вечно ты красуешься Уна, — Пробасил инициат с молотом.

— Он соблюдает ритуал, — пусть примет смерть с достойным воина оружием, — Отмахнулась Уна.

Я поймал меч в воздухе. Пару раз взмахнул, привыкая к балансу. Большая часть веса в рукояти, изящно и смертоносно, но рубить таким идея не лучшая.

— Калидус, покажи ему его место, — Приказал жрец.

— С радостью босс, — Осклабился инициат доставая свой здоровенный тесак. Я опустил меч.

Эй ты чего не сдавайся, нас же щас рубить будут, подними клинок хоть закрыться успеешь.

Проигнорировав голос в голове, я чуть присел, повел плечами разминая мышцы. Сила Икхора играла в мышцах, наполняя их силой, однако я не питал иллюзий, у меня один шанс.

— Готовься к объятьям Керхета, ничтожество, — Инициат перешагнул круг арены поигрывая клинком. Послав большую часть полученной за ночь силы в мышцы ног, я рванулся вперед. На лице инициата мелькнуло удивление.

Заблокировав лезвие его тесака, я надавил всем телом на клинок. На лице инициата проступило удивление, затем гнев. Вместо того, чтобы уступить и зарубить меня одним ударом решил покрасоваться, вступив в борьбу. Повторять его ошибку я не собирался, поддавшись в сторону под весом и его клинка я вцепился гардой в его тесак чуть надавил в сторону увлекая тесак за собой и кончиком меча вскрыл инициату горло.

Гнев и высокомерие на лице инициата сменились ужасом. Он медленно повалился, разбрызгивая кровь из раны.

— Икхор указал на истину, — Произнес я рывком смахивая с клинка кровь. Откуда-то со стороны пустых трибун донесся тихий смех Мерит.

Эт чего щас такое было? ты что телепортироваться умеешь? Может ну их нафиг, давай валить отсюда раз такой шустрый.

Ай больно то, как, ты что с ногами сделал, почему они болят так будто их отпиливают?!

— Именем Икхора, я освобождаю тебя от клятвы Жреца, — Произнес я, направив острие меча на жреца, — Убирайся из храма возмездия, что ты превратил в позорный колизей.

Остатки божественной силы, разлитые в круге арены, потекли ко мне, унимая боль в поврежденных мышцах ног.

Жрец ошарашенно переводил взгляд с Инициата, распростертого на краю арены, на меня, и обратно. Старик нервно сглотнул, однако страх в его глазах почти сразу сменился на мстительное удовлетворение.

— Ничтожество, я обвиняю тебя в святотатстве и оскорблении жреца Владыки Возмездия! — Рявкнул жрец, вытянув в мою сторону молот.

— Керн! Прикончи крысеныша, — Приказал жрец, — Приведи приговор в исполнение немедленно.

— Омерзительная слабость, — Выплюнул я, отступая в глубь арены, — Пусть Икхор рассудит нас.

Амбал с молотом замер в нерешительности, он видел, что стало с его предшественником, и похоже не хотел рисковать.

— Уна, ты слева я справа, — Произнес амбал, бросив взгляд на напарницу.

Давай, руби их как первого и валим отсюда, только вон ту статуэтку прихватить надо и «Три кувшина» можно купить вместе с хозяином и всеми гетерами.

- Так ничему не научиться, — Фыркнула Инициат, — Я сама.

Ты смотри какая уверенная, вали ее потом ту гору мышц.

Нет страха, нет сомнений, движется легко и осторожно, клинок держит так чтобы я на него напоролся при попытке убить ее так же, как предшественника. Серьезный противник. В ней есть искра.

— Почему ты служишь этому ничтожеству? — Спросил я, делая осторожный шаг в сторону.

— Лучше скажи, откуда у помойной крысы навыки достойные чемпиона арены? — Спросила в ответ Уна не сводя с меня внимательного взгляда.

— Икхор, дарует праведному не только противника, но и силы его одолеть, — Процитировал я учение.

Уна склонила голову. Уголёк над ней вспыхнул ярче.

— Красивый ответ, — сказала она. — но глупый.

Ее первый удар был быстрым и точным. Не попытка убить, а желание прощупать. Я чуть шагнул назад, принимая его на ту часть клинка что у самой рукояти. Брызнули искры. Я сделал столь же осторожный выпад, метя ей в руку. Прорубить ее доспех коротким мечом затея глупая.

Уна приняла удар на свой клинок, подалась вперед, захватывая мой клинок гардой. Поддавшись в сторону, я высвободил меч, ткнул в ответ. Уна нырком ушла в сторону спасая горло.

— Ты дерешься не как помойная крыса, кто тебя учил? — произнесла Уна на ее губах играла полная азарта улыбка. В глазах инициата горел пламень бойцовского азарта.

Третий удар я едва успел отклонить, продолжая движения Уна впечатала рукоять своего клинка мне в скулу.

В ушах зазвенело. Я упал на колено, взмахнул мечом, не подпуская ее ближе. Однако она решила не давать мне шанса. Влив в мышцы рук и спины силу я отражал ее атаки положившись на опыт и чутье.

— Кто ты? — спросила Уна отступая. Лицо ее раскраснелось, дыхание вырывалось из груди рывками.

Кстати да, а кто ты? Точнее, кто мы?

Глава 4

План надёжный, как швейцарские часы, купленные в подворотне. Работает… пока из переулка не выйдешь.

Уна взмахнула клинком явно красуясь. Лезвие с шелестом рассекло воздух. Пустая трата сил.

Ну да, ну конечно, не отвечай — кто я такой, чтобы тратить на меня слова или мысли. И ей не отвечай, ибо нехрен.

Сила Икхора, полученная за возмездие над коллегией гробовщиков, почти иссякла. Уна отступила на пару шагов и замерла, покачиваясь из стороны в сторону, ноги чуть согнуты — в любой момент её покачивание превратится в смертоносный выпад.

Она уже поняла, что пробиться напрямую не выйдет. Значит — один удар, решающий. Укол в шею, так сделал бы я в начале своего служения. Что-то в её стойке было знакомым — не лицо, не имя, просто сухая логика боя, осевшая в костях глубже чем память.

Я знал, чем это заканчивается.

Рывок. Отражённый свет небесной реки слепит глаза. Я послал остатки сил в мышцы ног и руку с клинком. Встречный рывок. Взмах, клинки звякнули соприкасаясь. Всё ещё двигаясь вперёд, Уна попыталась продавить — я перекрылся мечом и воспользовался её движением, лишь чуть подправив импульс так, чтобы он ушёл в рукоять.

— Забавно, — выдохнула инициат.

Рукоять моего клинка угодила ей в висок. В следующий миг она, продолжая движение на подкосившихся ногах, влетела в меня. Рёбра захрустели, ударом меня отбросило прочь. Перекатившись по песку, я использовал инерцию чтобы встать на ноги.

Уна лежала на песке арены. Чаши весов над её головой замерли в равновесии — мой удар её не убил.

Я отсалютовал клинком.

— В этом инициате больше веры, чем в тебе, — я указал мечом на жреца. — Ничтожество.

— Керн, ты чего ждёшь? Добей его! — взвизгнул жрец.

— Но, — могучий инициат топтался в нерешительности.

— Без всяких «но», тугодум! Он же сейчас добьёт твою ненаглядную Уну! — прорычал жрец и, пару раз взмахнув пародией на руку правосудия, сам переступил круг арены. В маленьких глазках инициата зажглась тупая злоба. Проревев нечто нечленораздельное, он рванулся вперёд, на ходу вытаскивая здоровенную дубину из-за спины.

Нас убьют, идиотина, беги! Икхор святый, вразуми кретина!

Рядом зазвенели цепи.

Керн обогнал жреца.

Огромная дубина описала широкую дугу — я нырнул вперёд, под замах, метя лезвием под колено. Лодыжка подвернулась в последний момент. Промах — порез вместо перерубленного сухожилия. Инициат с рёвом развернулся, кулак свободной руки пошёл мне в голову. Меня там уже не было, я перекатился в сторону метнув в здоровяка кинжал отнятый у Тита.

Да беги же, идиот, ты не вывезешь!

Жрец зашёл сбоку. Изукрашенный молот ударил в песок там, где я только что стоял. Перекат. Мышцы взвыли. Метнул нож — лезвие звякнуло, отлетев от кирасы.

— Сдохни уже! — прошипел старик, занося руку снова.

Беги!

Керн поднялся. Я полоснул мечом в сторону жреца, метя в горло — старик поднял плечо, лезвие ободрало позолоту с наплечника. Уклон от нового взмаха вышел поздним — краем задело по плечу, я рухнул в песок.

Жрец навис сверху. В маленьких глазках тлели угли настоящего боевого азарта — оказывается, умел.

Звон цепей.

— Именем Икхора приговарива…

Керн снёс жреца, оборвав на полуслове. Старик отлетел к самому краю арены. Молот покатился по песку в мою сторону. В глазах здоровяка не было ни тени разума, чистая незамутненная ярость. Изо рта шла пена. Нож Тита торчал у него в грудной мышце.

Слишком тупой, чтобы умереть.

Я рванулся назад, уходя от захвата, подхватил молот жреца с земли. Один точный удар — и здоровяк ляжет. Мышцы рук взвыли от натуги, боёк влип в ладонь Керна. В следующий миг удар ноги отправил меня в полёт. Сгруппировавшись, я прокатился по земле, вскочил на ноги. Едва удержал равновесие.

Беги же!

Здоровяк бросился вперёд, размахивая тяжеленным молотом как прутиком. В душе поднялась волна гнева.

— Я верну в этот храм пламя веры! — выплюнул я клятву, коротким движением перерубая верёвку, удерживающую ворота арены открытыми.

Изукрашенная решётка с лязгом опустилась. В следующий миг инициат налетел на неё всем телом. Решётка изогнулась, но сдержала.

Фух. Чуть не сдохли.

Я похромал в сторону ближайшей подворотни.

Улица встретила меня запахом гнили. Четырехэтажные инсулы стояли так близко, что едва не соприкасались крышами. Я прислонился к стене и несколько секунд просто дышал. Каждый вдох отзывался в рёбрах тупой болью, из раны на боку сочилась кровь.

Прохожих почти не было. Старуха с корзиной, покосилась на меня, и ускорила шаг.

— Икхор, я подвёл тебя, — прошептал я, перехватив меч обратным хватом и прижимая его к предплечью так, чтобы лохмотья скрыли от окружающих, - Судья предавший твои идеалы остался в храме.

Холодная ярость полыхала в груди. Падший судья - слабые инициаты. Храм - не место силы а место роскоши. Я должен это исправить.

Слушай, тебе и этих слабаков за глаза хватило, а если верить нашей памяти то в иерархии храма куда более жуткие типы находятся. Те же вершители голыми руками человека разорвать могут, а они в броне и между прочим с оружием.

Я оттолкнулся от стены и пошёл дальше. Нужно восстановиться.

Душу жгло поражение.

Когда тот старик занёс свой молот, я думал мы сдохнем. Удачно тот громила рехнулся, да?

Цепи звякнули совсем рядом. Я промолчал.

Они ждали за углом.

Шестеро. Трое перекрыли путь вперёд, остальные — отступление.

Нас сейчас убьют, — вздохнул внутренний голос.

Громилы рванули первыми. Я взмахнул мечом, вынуждая держать дистанцию. Удар по спине толкнул вперёд — профессионально, с оттяжкой. Колени подогнулись. Второй удар выбил меч из руки, отточенная сталь улетела в канаву. Один из громил спереди подхватил моё тело и зарядил в живот. Мир качнулся и поплыл тёмными пятнами.

Следующий удар будет сзади. Я не глядя саданул локтем — хруст, короткий вскрик. Впереди блеснула сталь. Я дёрнулся, не успел. Боли почти не было. Ноги подкосились окончательно — я изо всех сил врезал головой громиле в переносицу. Тот выругался, размазывая кровь, и оттолкнул меня в сторону.

Удар о землю выбил из лёгких остатки воздуха. Рукоять меча торчала из канавы — я потянулся.

Чья-то нога опустилась на запястье.

— Лука передаёт тебе привет, крыса, — произнёс кто-то над головой. Деловито. Без злобы.

Лезвие вошло в бок — туда, где уже была рана от инициата. Я успел качнуться. Не уйти — только изменить угол.

— Он мне нос сломал, Тул! — рявкнул другой голос.

Удар ногой в живот, один, второй, третий. Четвертый уже не почувствовал.

— Хватит! Передай Луке, что хозяин недоволен. Пусть удвоит…

Последние слова я не расслышал, все вокруг заволокла тьма.

Вот и все…

Сознание возвращалось медленно. Внутренний голос ругался, орал, распевал песни, истерически ржал

Очнись, давай хоть потреплемся перед тем, как сдохнем в этой канаве!

Я молча оценивал положение. Руки ноги почти не слушались. Боль была почти невыносимой, но она частый спутник воина.

— Ик — хор, — Выдохнул я, и тут же закашлялся, отхаркивая кровь, — Я. Должен. встать. Должен. Очистить.

Нас ножом дважды пырнули, и всю требуху отбили, мы мертвы, вот до чего нас твой божок довел!

— Я. Рука право… — меня вновь скрутил приступ кашля. Густые капли почти черной крови смешались с жижей, наполнявшей канаву.

Так и не перекинешься со мной словом, да? Ну и сдохни в одиночестве!

— Икхор, — Выдохнул я, ощущая как едва заметный поток силы просачивается в тело. Мало, так мало, этот город забыл, что такое возмездие, забыл о правосудии. Внутренний голос неожиданно замолчал, словно к чему-то прислушиваясь.

Цепи звякнули совсем рядом. В лохмотья вцепилась тонкая рука. Окованные сталью ногти впились в кожу оставляя борозды.

Внутренний голос заверещал не то от боли, не то от неожиданности.

— Ты ведь инкарнат да? — Произнес голос Мерит.

Жрица стояла у сточной канавы осматривая меня с все тем же странным выражением на лице. Цепи на ее одеянии тянулись ко мне, но прямо перед лицом словно натыкались на невидимую преграду.

Мы спасены!

Так, стой! Инкарнат это же воплощение? О чем она? Воплощение чего?

— Не смей умирать, пока я не пойму почему у тебя нет цепи, — Произнесла жрица холодно и перехватив лохмотья поудобнее потащила меня за собой.

Нихрена у нее силища, она точно человек?!

Последние слова внутреннего голоса потонули в звоне цепей и тьме.

***

Боль гнездится в рёбрах, в боку, в плече. Запахи гари, железа и дыма. Тихий звон цепей.

Я лежал на спине. Осторожно открыв глаза, уставился в потолок. Незнакомый. Высокий, закопчённый, с крючьями вдоль балок — с них свисают цепи самых разных размеров. Десятки, нет — сотни цепей. Сквозь ряд узких окошек пробивался серебристый свет небесной реки. Ночь.

Едва ощутимое движение воздуха касается кожи. Я обнажен.

Раны перевязаны — чисто, без самодеятельности. Порез на плече стянут железными скобами, холодными и точными. Я попробовал ощупать один из них пальцем. Сидит намертво.

Подожди, — очнулся внутренний голос, — это кто нас так?

Я приподнялся на локте. Мышцы и раны тут же отозвались резкой болью.

Мерит спала на низкой лежанке у стены — в двух шагах от меня.

О какая! — Восторженно засопел внутренний голос, — И совсем не похожа на больную на всю голову жрицу.

Без массивного пластинчатого воротника с цепями жрица выглядела беззащитной. Два клочка ткани, служившей ей одеянием помимо цепей, справлялись со своей задачей с большим трудом и переменным успехом. Черные как смоль волосы рассыпались по подушке. Лицо спокойное.

Слушай, — произнёс голос после долгой паузы, — Может подольше так полежим?

Отведя взгляд от жрицы, я огляделся.

Терминатор хренов

Несколько наковален в углу, массивный горн. Несколько бочек с водой. Верстак, на нем щипцы, тонкая круглая пластинка железа, клещи и несколько скоб точь-в-точь как те, что стягивают края моих ран. Грязные лохмотья лежали на полу в самом углу. Короткий клинок стоял, рядом прислонившись рукоятью к стене. Я даже не сразу его узнал. Лезвие было идеально выправлено, и отполировано.

А ведь это она нас перевязала, заштопала вот этой самой проволокой.

Игнорируя внутренний голос, я попробовал сесть. Нужно взять меч.

Боль пронзила рёбра, грудь, пресс. Внутренний голос немедленно взвыл.

Я переждал, досчитал до десяти, сел. Голова немедленно закружилась.

Ляг обратно! Ляг, мы ж сдохнем!

Зашипев от боли, я встал на ноги, замер, ища положение, в котором раны болят меньше. Шаг, еще шаг. Рукоять клинка легла в руку, по телу тут же прокатилась волна тепла.

Икхо… — начал было я, цепи вокруг угрожающе зазвенели. Жрица завозилась на своей лежанке.

Умоляю не отворачивайся!

Прервав слова молитвы на полуслове, я отвел взгляд.

Козел! Она старалась, зашила тебя, а ты собираешься свалить, даже не поблагодарил, да что там, даже не обнял! — Возмутился внутренний голос.

Мерит вновь пошевелилась, привлекая мое внимание.

А ведь она нас раздела, наверняка на что-то рассчитывала.

Я молча натянул рваные штаны.

Ну ладно, может не она, а я рассчитывал, но какая разница.

Накинул на плечи отвратительно воняющие лохмотья. Внутренний голос нудил, требуя остаться.

Оторвав кусок лохмотьев, я обмотал лезвие меча, так чтобы оно напоминало причудливую дубинку и двинулся к выходу.

Я должен принести возмездие Луке, прежде чем вернуться к храму.

***

Край небесной реки потускнел. Наступил тот момент, когда серебро с одного края уже почти исчезло, а золото дневного света ещё не пришло. Самый тёмный час.

Я кружил вокруг дома ростовщика.

Двое громил у входа. Стоят правильно, спиной к стене, не спят. Лука после потери браслетов стал осторожнее.

Ты вообще в порядке?

Я прислушался к телу. Рёбра ныли при каждом вдохе. Плечо грызла боль под скобами. Ноги отзывались тупой болью на каждый шаг.

Ладно. Молчи дальше.

Чёрный ход — узкая дверь в переулке, едва видная в темноте. Один человек, прислонился к стене и клевал носом. Преданный — не значит бдительный. Священные весы уже решили его судьбу.

Я выждал пока голова опустится в третий раз. Клинок покинул обмотки — беззвучно. Шаг вперёд, левая рука зажала рот, лезвие вошло под ухо. Коротко, без лишних движений.

По телу прокатилась волна тепла.

— Икхор, прими его душу, — прошептал я, осторожно опуская тело на землю. Стащив с трупа накидку, набросил поверх своих лохмотьев. Кинжал в потёртых ножнах сменил владельца.

Деньги не забудь, пригодятся!

Пришлось повозиться, прежде чем кинжал утонул в зазоре тайного входа, намертво заблокировав засов. Убедившись, что дверь не открыть, я вновь слился с тенями.

Очередной громила стоял у окна. Обойдя его с той стороны, где тени были глубже, я молча привёл приговор в исполнение.

Знаешь, мне страшно.

Взобравшись на крышу, я прыгнул на громил у входа. Первый рухнул под весом тела — голова ударилась о камень мостовой с коротким хрустом. Второй успел схватиться за дубинку, но и только. Удар рукоятью сломал ему горло.

— Подумай о своих грехах, — шепнул я, опуская судорожно содрогающееся тело.

Сверху хлопнули ставни. Свидетель. Хорошо.

Волна тепла прокатилась по телу — горячая, почти болезненная. Этот город давно не видел возмездия.

Из-за двери донеслись тяжёлые шаги. Я сместился в сторону. Дверь с грохотом ударила в стену, последний громила выскочил наружу. Меч ткнул в ноги. Короткий вопль — и охранник рухнул лицом в грязь.

— Именем Икхора, да свершится возмездие, — произнёс я.

Священные весы над его головой исчезли.

***

Лука не спал. С того момента как воришка Деций поставил его на колени, заставив отпустить жрицу, ростовщик так и не смог успокоиться. Равнодушные глаза воришки появлялись во сне. Холодный беспощадный голос зачитывал каждое прегрешение — а затем Лука просыпался.

Обычно избавившись от обидчика, забываешь про унижение. В этот раз не помогло. Даже услышав два дня назад отчёт что Деций получил по заслугам, Лука не успокоился. Кошмары повторялись раз за разом.

Ростовщик протянул руку и перелил остатки вина в кубок. Осушил, не ощущая вкуса. Вино лилось по усам и бороде, заливая халат. За стеной раздался шорох.

Лука вздрогнул, налил ещё. Рядом с бутылью курилась небольшая кадильница, крохотный фиолетовый огонек плясал на горке благовоний.

Звук был мягкий, почти неразличимый. Может кошка, а может почудилось. Толстяк утёр испарину и тихо засмеялся. Смешок вышел нервным.

Второй звук он услышал отчётливо. Хруст ломающихся позвонков, звук тяжёлого тела рухнувшего на утрамбованную до каменной твёрдости землю.

Лука поставил кубок. Руки дрожали.

Следующие два звука едва не слились в один. Грохнула дверь.

Лука вскочил на ноги. Бутыль полетела на пол, задетая рукавом халата.

— Именем Икхора… — раздался от входной двери голос из кошмаров.

Лука зажал себе рот ладонью чтобы не закричать. Схватил котомку набитую ценностями и долговыми расписками, попятился к тайной двери. Нащупал замаскированный засов, рванул. Толкнул дверь. Та не поддалась. Подвывая от ужаса навалился всем телом.

Бесполезно.

Дверь в коридор медленно открылась.

Существо в дверях было одето в лохмотья и чужую накидку, залитую кровью. Спокойное лицо, спутанные чёрные волосы космами. И два тускло светящихся серых глаза — равнодушные глаза судьи, уже вынесшего приговор.

Лука вжался в потайную дверь.

— Не стоит, — сказал голос из кошмаров. — Она не откроется.

Многочисленные подбородки затряслись. В горле пересохло. Лука открыл рот — и вдруг понял, что собирается говорить.

— Прежде чем заговорить — подумай. Это твои последние слова. Икхор услышит их.

— Я хочу купить себе жизнь! — выпалил Лука, протягивая котомку.

— Священный суд не интересуют мирские блага.

— Не убивай, моя смерть ничего не изменит! — взмолился Лука, дрожа всем телом. В воздухе разлился запах пота и мочи.

— Твой приговор — напоминание остальным что возмездие неотвратимо.

Клинок взмахнул. Тягучие тёмные капли покинули лезвие, пятная дорогой ковёр и белоснежные простыни.

— Хозяин просто поставит друго…

Договорить Лука не успел. Клинок прочертил дугу и пригвоздил его тушу к потайной двери.

***

Туда тебе и дорога, тварь жирная! Сколько ты крови моей попил…

Священные весы над головой Луки исчезли. Сила бога возмездия переполняла тело — новая волна тепла была почти болезненной. Руки подрагивали от едва сдерживаемой мощи.

Высвободив клинок из туши, я отёр его о халат Луки.

Ты бы хоть расспросил его, что за хозяин такой, прежде чем острой железкой тыкать, — опомнился внутренний голос.

Я промолчал. Взгляд зацепился за небольшую кадильницу. Маленький фиолетовый огонёк плясал на горке благовоний — стоило обратить на него внимание, как он потух. Воздух наполнился незнакомым сладковатым ароматом.

— Предатель! — прорычал я, одним ударом разнося кадильницу на части.

Где-то в дали послышался издевательский смех.

Глава 5

Возглавить крыс несложно. Сложнее не встретить щелкунчика.

Бруций шёл к дому патриция пешком. Обычно, покидая храм, он брал носилки и пяток доходяг из коллегии гробовщиков. Но банда по какой-то причине перестала являться на вечерний ритуал бдения.

Этой ночью трущобы Антиква казались особенно опасными. В каждой тени жрецу чудился шорох. Серые глаза вломившегося в храм воришки застряли в памяти.

Бруций старался не думать о случившемся в храме. Получалось плохо.

Калидус был хорошим бойцом. Не великим, но весьма недурственным. Бруций сам учил его. Таких не убивают тощие оборванцы.

«И откуда он знает формулы суда?» — металась в голове жреца мысль.

Она возвращалась снова и снова, как заноза. Бруций и сам-то помнил их с трудом — уж очень редко приходилось к ним прибегать. А этот произнёс их так чётко и естественно.

Глаза воришки вновь всплыли в памяти. Жрец вздрогнул и ускорил шаг. Нужно подготовиться. Второго такого визита не пережить. Нужны люди, которые помогут удержать порядок в Антикве.

Дом правящего в антикве рода стоял на холме — достаточно высоко, чтобы не чувствовать запаха трущоб, и достаточно низко, чтобы держать город в поле зрения.

Факелы у ворот горели ровно. Охрана пропустила жреца без лишних слов. К ночным визитам в дом господина здесь привыкли. Марк Сульпий - глава рода славился своим эксцентричным подходом к выбору гостей.

Марк стоял у окна на втором этаже и смотрел на город, в котором навёл порядок. У кого ещё просить помощи, как не у него?

— Садись, Бруций, — произнёс патриций, не оборачиваясь. — Вина?

— Нет.

Две необычайно красивые гетеры, прятавшиеся за портьерами, выскользнули из укрытий и наполнили бокалы. Один подали Марку.

Бруций опустился в кресло, всё же принял кубок из рук девушки и сделал глоток. Только сейчас он почувствовал, насколько вымотан: доспех давил на плечи, лицо саднило.

Марк наконец повернулся. Бруций поймал его взгляд — спокойный, внимательный, с лёгкой насмешкой.

Хорошо, что он здесь, — подумал жрец. Хорошо, что есть к кому прийти.

Он рассказал патрицию всё. Слова лились как вода из разбитой амфоры. Бруций несколько раз сбивался, стоило лишь вспомнить взгляд воришки из трущоб — руки начинали дрожать.

Патриций слушал не перебивая, время от времени пригубливая вино. Когда Бруций замолчал, в комнате повисла тишина.

— Инкарнат, — произнёс Марк задумчиво. Не спросил — взвесил слово на языке.

— Я не уверен, — быстро сказал Бруций. — Возможно, просто хорошо обученный боец со знанием ритуалов. Такое бывает.

— Бывает, — согласился Марк. — Но не в Антикве. Я люблю этот город, но по меркам Империи это глушь. Ни один великий храм не пошлёт сюда инкарната.

— Он убил Калидуса одним ударом! — вспыхнул Бруций. — Это и священным боем-то не назвать.

Патриций кивнул. Поднялся, подошёл к столу, долго смотрел на огонь свечи. На его лице не отражалось ни тревоги, ни удивления — лишь холодная работа мысли.

— И ты пришёл ко мне просить защиты? — Марк изогнул бровь.

Бруций обрадованно закивал.

— Правильно сделал, — сказал патриций. На его лице появилась та отстранённая сосредоточенность, которую жрец привык считать мудростью. — Я помогу.

Бруций выдохнул. Напряжение отпустило плечи.

— Мне нужны люди. Десятка два надёжных бойцов. Храм можно удержать, если перекрыть… — зачастил он.

— Завтра утром у твоих ворот будут двадцать человек, — мягко перебил его Марк. — Лучшие из тех, что у меня есть.

— Икхору угодна такая помощь, патриций, — важно заявил жрец, спохватившись. Негоже служителю Возмездия выглядеть испуганным.

— Пустяки. — Марк положил руку ему на плечо, провожая до двери. Голос звучал ровно, почти тепло. — Береги себя, Бруций. Ты всегда можешь положиться на мою помощь. Мы вместе приведём Антикв к величию.

Холодный воздух ударил в лицо. Бруций шёл обратно и думал, как же ему повезло с покровителем. Умный человек. Надёжный. Побольше бы таких — и в Империи жилось бы куда спокойнее.

***

Храм должен быть очищен.

Я лежал на крыше ближайшей инсулы. Сила Икхора наполняла тело, заглушая боль в ранах.

А это что за хренотень? Гвардия какая-то?

К храму подошёл отряд. Сегментированные кирасы единого образца, небольшие круглые щиты, остроконечные шлемы. У каждого на поясе — массивная дубина и короткий меч в ножнах. У предводителя на шлеме алел красный гребень.

Личная гвардия кого-то из патрициев, не иначе. Оценив шансы закончить начатое, я медленно выдохнул.

Прости, Икхор. Не сейчас.

Некоторое время я наблюдал, как командир расставляет людей. Вскоре незаметно проскользнуть в храм стало возможно лишь одним способом — через окно на втором этаже. И то — едва ли командир случайно оставил такую брешь.

Мы же не полезем в ловушку, да? У нас же есть план? Если нет — давай придумаем…

Край небесной реки налился золотом. Тёплые лучи скользнули по трущобам. Я спустился с крыши, стараясь лишний раз не тревожить раны, хотя бурлящая в крови сила требовала просто спрыгнуть вниз.

Нужно вернуться в таверну и забрать прах.

К тому времени как я добрался, небесная река уже полностью окрасилась в золото. Улочки заполнились нищими и ремесленниками — всем тем людом, что пытается свести концы с концами.

Толкнув скрипучую дверь, я переступил порог. Эвбул стоял у стойки, сгорбившись, и лениво тянул вино через соломинку. Рядом ворковала раскрашенная, как кукла, гетера. Завидев меня, трактирщик испуганно моргнул и жестом отослал девушку прочь.

Ох и скользкий тип. Глазки так и бегают. Предаст, как пить дать.

— Еды и воды, — приказал я, шаря в лохмотьях в поисках монет.

Да приставь ему нож к горлу, и деньги не понадобятся.

Я молча проследил за суетящимся трактирщиком. Священные весы над его головой застыли в шатком равновесии. На стол легла миска с какой-то жижей и обгрызенный деревянный кубок с не менее сомнительным содержимым.

— Икхор, благодарю за пищу и кров, — вознёс я хвалу, прежде чем приступить к еде.

Господи, жрать-то как хочется… Мяса бы.

— Эвбул! — окликнул я. — Мяса принеси.

Ну хоть что-то человеческое в тебе есть, потрошитель ты трущобный.

Остатки монет перекочевали в руки трактирщика, и я отправился в каморку под лестницей.

Прежде чем лечь я проверил мешок с прахом. Положив его на тюфяк, я вознес короткую хвалу Икхору.

Ты чего делаешь? Это мешок с прахом, а не подушка, ты нормальный вообще? Ну хоть поговори со мной, я же тут рехнусь скоро!

Плоти нужен отдых, а мне время. Стоило голове коснуться набитой прахом материи, как сознание провалилось во тьму.

— Ай, больно-то как… — прошипел я, неудачно повернувшись на бок. Стянутая скобами рана отозвалась нечеловеческой болью. Я тут же перевернулся на спину.

Оп-па. Меня что, тело опять слушается? Этот набожный маньяк свалил?

Раны ныли нещадно, и боль нарастала. Такое чувство бывает, когда отходит наркоз после операции. Только здесь никаких лекарств нет. Точнее, есть у городского архиатра, но такого оборванца, как я, к нему и на порог не пустят.

Рана зачесалась. Я рванул лохмотья на груди и с наслаждением почесал края, стараясь не бередить стянутую металлом плоть.

Стоп. А мышцы-то откуда? У меня грудь впуклая была, а не выпуклая.

Я перевёл взгляд на руки. Кости по-прежнему тонкие, но поверх них теперь перекатывались жилы и мышцы.

Не культурист, конечно, но уже и не додик. Хм…, а не разжиться ли нормальной одеждой и не подкатить к той жрице, когда без цепей она не такая уж и жуткая, а цепи в постельку она, судя по всему, не берет.

Так, не время для влажных розовых мечтаний, нужно пожрать, и кстати.

Интересно, только тело меняется или ждать ещё больших проблем с головой?

Боль и голод напомнили о себе. Отлежаться не выйдет. Для такого сброда, как я, заглушить боль можно лишь вином. Точнее, той дрянью, что гонит Эвбул. Не удивлюсь, если это просто забродившая вода из сточных канав.

Кое-как поднявшись, я похромал к выходу. Желудок квакнул от голода. Есть хотелось неимоверно. Ну конечно, этот фанатик гонял тело как скотину: били, пыряли ножом — и всё на голодный желудок.

— Эй, Эвбул, нож тебе в почку! Тащи нормального вина и еды, пока я тебе глотку не перерезал! — прикрикнул я.

Трактирщик вжал голову в плечи и засуетился быстрее прежнего.

Р-репутация. Нихрена этот фанатик в людях не понимает. Страху нагнал, а плоды пожинать забыл. Псих, что с него взять.

— А деньги? — поинтересовался Эвбул, ставя передо мной блюдо с тушкой щуплой курицы.

— Запиши на мой счёт, — отмахнулся я, отрывая птице заднюю ногу.

Наконец-то нормальная еда. С тех пор как я в этих грёбаных трущобах, вкусно поесть мне только снилось. Один раз угостил Лука, а потом выкатил счёт и браслет клятвы в придачу.

Аппетит испортился, но я всё равно дожрал курицу и сыто рыгнул, прислонившись к стене. Вино в кубке пахло на удивление приятно, напоминая о прошлой жизни. А хорошо, когда желудок полный. Даже раны, казалось, стали болеть меньше.

Входная дверь скрипнула, впуская знакомую фигуру в броне, приятно облегающей ладное тело. Увидев лицо вошедшей, я вжался в стену, молясь всем богам, чтобы меня не заметили.

— Госпожа Уна, что привело вас в это скромное заведение? — расплылся в угодливой улыбке Эвбул.

Я тихо сползал под стол, надеясь отползти в тень прежде, чем она меня увидит.

— Где Тит? — коротко спросила бой-баба из храма.

— Он… — Трактирщик замялся и стрельнул взглядом в мою сторону.

Ну давай, скажи, что его нет. Что уехал на виллу к бабушке. Плевать, что там виллой и не пахнет. Тяни время, я должен успеть сбежать!

— Он мёртв. Вчера закопали, — буднично произнёс Эвбул.

— Забавно. — Уна скривилась. — А не пересекался ли он до смерти с какой-нибудь странной трущобной крысой?

А мозги у неё варят. Я думал, таким голова нужна только чтобы в неё есть.

— Столкнулся с одним типом, госпожа Уна. Странный такой, тощий, в лохмотьях. Явился с Мерит. Ну, с той развратницей, что Луке служила. Говорят, она от долга избавилась.

— Вряд ли. Она должна была ему жизнь, а не деньги.

— Вы её знаете, госпожа?

— В Антикве не так много жрецов.

— Точно, — поддакнул Эвбул. — Только нет больше Луки. Кто-то ночью и его, и охрану перерезал.

Заткнись, тварь болтливая! Ползём тихо, ползём аккуратно. Ещё немного, и я у окна. Если всё сделать правильно — выпрыгну, а ей придётся бежать к двери. В окно она не пролезет.

Нож воткнулся в пол в пальце от моей руки. Несколько жутких мгновений я смотрел на вибрирующее лезвие.

Вот это бросок.

— Вылезай. — Пальцы сомкнулись на шкирке раньше, чем я успел дёрнуться. Уна выволокла меня из-под стола одним движением, словно котёнка из лужи. Поставила на ноги, развернула к себе и тут же отбросила, будто ядовитое насекомое. На её лице расцвела жутковатая улыбка — предвкушение доброй драки с поножовщиной.

Несколько секунд она вглядывалась в моё лицо.

— Странно, — произнесла она наконец.

— Что странно? — брякнул я на автомате.

— Выглядишь как он. Но тот перехватил бы нож и отправил обратно. — Она говорила спокойно, констатируя факт. — Да и глаза не те.

— Что значит «не те»? — возмутился я.

— У него серая сталь. Холодные. Блестящие. А у тебя — как у хорька, даже цвета не разобрать.

— Ты не тот, кто дрался, — продолжала Уна. — Но лицо то же. И тело то же. — Она склонила голову. — Кто ты такой?

— Олег, — представился я, лихорадочно ища выход.

Эй. Подъём. Немедленно. Нас щас убьют. Вставай, ну пожалуйста, ну что ты как дохлый.

Что-то в глубине души шевельнулось. Медленно, нехотя — как человек, которого будят ни свет ни заря.

Наконец-то.

Боль отошла на второй план. Даже на третий. Ощущение рук и ног исчезло. Мир стал чётче.

Уна неуловимо шагнула назад, выдёргивая из ножен короткий клинок.

Давай, вали её на бок, ломай ноги! Она нас знаешь где трогала?!

— Вот, теперь становится интересно! — На лице инициата расцвела улыбка священного азарта.

— Сядь, — приказал я, щедро плеснув в голос силу, полученную за приговор над Лукой.

Искра веры в её груди разгорелась ярче, соприкоснувшись с силой Икхора. Когда-нибудь из неё выйдет жрец — она достаточно чувствительна.

Инициат вогнала меч в ножны и, подняв колченогий стул, села.

— Я вижу искру веры в тебе, — произнёс я, садясь напротив. — Она ещё не угасла и не извратилась, как у того святотатца, что зовёт себя жрецом.

— Кто ты? — спросила Уна, неотрывно глядя в глаза.

— Зачем ты искала меня? — ответил я вопросом на вопрос.

— Достойный противник в этом городе — редкость, — призналась девушка. Искра веры вспыхнула ярче, подтверждая правдивость слов.

— Только если ты сбилась с пути и Икхор больше не направляет тебя.

— Тогда я заблудшая, — задумчиво произнесла Уна.

Слышь, фанатики, вы о чём вообще? Ни слова ж не понятно!

— Но для тебя не всё потеряно, дитя. — Я позволил себе улыбнуться, питая её искру силой.

— Что я должна сделать? — В голосе инициата мелькнули сомнение и ярость. Она не верила.

— Что мы должны сделать, — поправил я. — Первым делом нужно восстановить храм. Это обитель воинов, а не торгашей. Её украшает оружие, сила жреца и инициатов, а не позолота и лепнина.

— А враги? — В глазах Уны вспыхнул азарт.

Господи, да она такая же полоумная, как и ты.

— Врагов будет предостаточно. У справедливого возмездия много врагов, — пообещал я, глядя ей прямо в глаза.

— Кто ты такой, чтобы это обещать?

— Я — Возмездие. Меч в руках Икхора. Рука, направляющая правосудие.

— Едва ли, — фыркнула Уна.

— Считай как хочешь. — Я не стал тратить время на спор. — Просто посмотри мне в глаза и позволь вере направить твои мысли.

Несколько секунд инициат всматривалась в меня. На лбу выступили бисеринки пота. Я позволил ей заглянуть глубже — увидеть пламень моей веры, жажду и отблески былого величия.

Глаза Уны затуманились. Она покачнулась, но удержала равновесие, замотала головой.

— Я верю, — произнесла она, осознав увиденное.

Ты что с ней сделал, джедай хренов? Научи, я тоже так хочу.

***

Двор трактира гудел. Тридцать членов коллегии гробовщиков собрались в одном месте. При моём появлении голоса стихли. Я пробежался взглядом по священным весам над головами.

— Большую часть своих никчёмных жизней вы влачите существование в этой помойной яме… — начал я.

Да ты оратор от бога. Давай, унижай их.

— Вы рождаетесь в страхе и в страхе умираете. — Я искал в глазах коллегии проблески гордости.

Ты же понимаешь, что, когда им надоест слушать оскорбления, нас убьют?

— Это достойная крыс участь… — Я надавил сильнее и был вознаграждён гневом в глазах почти половины собравшихся. Часть людей осторожно покинула двор, стараясь не привлекать внимания.

— Хотите быть крысами? Прятаться в тенях и жить в страхе до самого конца? — Я возвысил голос почти до крика. Ещё несколько человек попятились. Пусть те, в ком нет гордости, отсеются сразу. Лучше так, чем возиться с бесхребетными ничтожествами.

— Нет! — выкрикнул щуплый паренёк. В его глазах пылал настоящий гнев.

— Так не будьте! — выкрикнул я, вкладывая в голос частицу силы Икхора. — Придите к Икхору, станьте воинами веры!

Вот, уже лучше. Хвали их — и они пойдут.

— Славьте Икхора! Он направит вас на путь истинной силы, на путь возмездия! Следуйте его путём — и обретёте мощь. Не получите, но обретёте, ибо истинную силу можно лишь обрести. Её нельзя найти или занять.

— Икхор! Икхор! — скандировали оставшиеся оборванцы. В их глазах я видел семя веры. Если они выживут, оно прорастёт, принося мне воинов.

Я воздел руки, призывая к молчанию.

— У меня есть задание для каждого из вас, мои будущие воины. Подходите по одному и внимайте.

Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Похоже, у тебя есть план. Надеюсь, его реализация не приведёт нас в канаву с перерезанной глоткой.

Где-то вдали раздался едва слышный звон цепей.

Глава 6

Мортал Комбат! Раунд Ван… ФАЙТ!

Мы уже час ходим по трущобам, — заметил внутренний голос. — Ты прогуляться решил?

Я молча свернул в очередной переулок, ища ориентиры. Наконец знакомая лесенка, ведущая наверх, а там — стена старой инсулы. Кирпичи в кладке старые, потрескавшиеся, часть из них щерилась сколами.

И чего ты у этой рухляди замер? Рядом стоять страшно — обвалится в любой момент.

Подожди-ка… это у меня крыша едет или сколы на кирпичах в узор складываются?

— Владычица цепей и ремесла, позволь войти в твой храм, — произнёс я с должным почтением.

В смысле? Какой ещё храм?

Вцепившись в выбоины, я поднялся наверх. Почти у самой крыши влез на узкий балкончик и замер перед резной дверью. Всю её поверхность покрывала гравировка в виде цепей.

Подожди-ка… Я же помню эту дверь.

Стоило коснуться створки, как изнутри донёсся лязг железа и звон цепей. От двери пахнуло жаром. Я осторожно приложил ладонь к тёплому дереву и толкнул полотно. Дверь подалась.

— Пусть цепь твоих храмов никогда не будет разорвана, — произнёс я, перешагнув порог.

Мерит стояла у наковальни спиной ко мне, широко расставив ноги. Кузнечный молот в её руках методично опускался на заготовку, выбивая снопы искр.

Ля, какая… Умоляю, не отвлекай её. Не говори под руку, а то пальчик прищемит.

— Я слышу тебя, Возмездие, — произнесла жрица, не оборачиваясь. — Зачем ты вернулся? Я соблюдаю наш уговор.

— Верно. Но мне этого мало, — сказал я, снимая с плеча мешок с прахом. Жрица перехватила заготовку щипцами, придирчиво оглядела и лишь затем отложила в сторону и обернулась. Взгляд её тут же прикипел к мешку.

Ну вот… А какой вид был — загляденье.

— И чего же ты хочешь? — Мерит шагнула вперёд неуловимым, почти танцевальным движением.

Умоляю, скажи, что хочешь её… ну позязя… Она же за этот мешок душу продать готова. Ты только посмотри, как она на него смотрит!

— Союз, — произнёс я, проигнорировав скулёж внутреннего голоса.

— Ты прекрасно режешь глотки сам, а я не боец, — жрица сделала столь же неуловимый шаг назад.

— Мне не нужен боец. Мне нужна удача. Как тогда, в храме.

— Заметил, — на губах Мерит появился слабый намёк на улыбку.

Я промолчал, не видя смысла подтверждать очевидное.

— Я буду помогать, — кивнула наконец жрица, протягивая руку.

Эх ты… А могли бы приятно провести время.

— Будь осторожна, — предупредил я, передавая мешок. — Его содержимое очень важно для меня.

— О Владычица цепей, мать ремесла! — нараспев произнесла Мерит, воздев мешок над головой. — Я сотворю шедевр, достойный богов.

Знаешь, я в Антикве почти два года жил, но такой концентрации психов и загадочности до твоего появления не замечал.

— Я благодарна тебе, Возмездие, — жрица вновь обратилась ко мне, завершив клятву своей богине. — Я буду помогать тебе, покуда это не вредит полотну Владычицы судеб.

— Сегодня ночью я буду ждать, что моим планам сопутствует удача, — произнёс я, направляясь к выходу.

Небесная река постепенно тускнела, окрашиваясь в серебро. Скоро станет достаточно темно. Я быстрым шагом двигался к точке сбора, назначенной для моих воинов. Этой ночью я очищу храм от поразившей его скверны.

Эй, эй, полегче! В прошлый раз нас едва не грохнули, а тогда в храме было всего четверо. Сейчас — десятка полтора.

Двадцать воинов. Обученные, дисциплинированные. Чтобы выбить их из укреплённого храма, нужно почти вдвое больше бойцов, не уступающих им в выучке и снаряжении.

У меня — пятнадцать оборванцев с ножами. Без навыков, без дисциплины, без брони.

Ты ведь не отступишься… Да?

Свернув в закуток, образованный тремя стоящими рядом инсулами, я окинул взглядом своё воинство.

Тринадцать. Ну да, ну да… Счастливое число.

— Аск и Дуо ушли, — произнёс тощий паренёк, отделившись от основной группы. На набедренной повязке болталась петля пращи. В глазах парня читалось тщательно скрываемое опасение, что сбежавшие поступили правильно.

— Воины мои, — произнёс я вполголоса. — Сегодня вы покинете трущобы. Ваши деяния вознесут вас над теми, кто решил и дальше влачить существование на дне, подобно крысам.

Слышь, полководец! Они же сегодня просто сдохнут. Те вояки из храма передавят их, как мышей.

— Опасность велика, но настоящий воин растёт, лишь побеждая врага более сильного, чем он сам.

В глазах воинов начало тлеть хорошо знакомое мне пламя. Откуда-то сверху донёсся звон цепей. Я поднял взгляд. Мерит сидела на крыше, свесив ноги вниз. Цепи, свисающие с её одеяния, тянулись почти до самой земли, постепенно истончаясь.

Перехватив мой взгляд, жрица коротко кивнула и вскинула руки. С её пальцев вниз уходили тонкие, едва заметные блестящие линии.

Это что за хрень? И почему у нас глаза болят от этого зрелища?

Сморгнув выступившие слёзы, я раздал приказы первой группе. Пятеро самых опытных пращников полезли на крыши. Последовав их примеру, я вскарабкался наверх и сел рядом с жрицей. Отсюда открывался вид на храмовую площадь. Небесная река окончательно потускнела, лишившись дневной позолоты.

Коснувшись плеча Мерит, я прикрыл глаза. Жар от соприкосновения чуждых сил жёг кожу.

Ай, блин! Я когда говорил, что она горяча, совсем другое имел в виду!

Голову наполнил жар чужой магии. Я не сопротивлялся, позволяя жрице сделать то, что должно. В воздухе запахло палёной плотью.

Да убери ты руку, псих грёбаный, она ж сгорит!

Восприятие скачком изменилось. Я больше не видел своими глазами — сознание наполнили судьбы. Каждый человек был и телом, и цепью из образов и событий. Одни звенья казались осязаемыми, почти материальными, другие — зыбкими, переменчивыми.

Голову пронзила резкая боль. Я утёр кровь, пошедшую носом. Ещё один скачок — и всё вновь переменилось.

Ух ты, как в стратежке! Обводи рамкой и на храм их.

Я сосредоточился на своих воинах, выделив их на общем полотне. Цепи их судеб вели к храму, следуя моим приказам. Часть цепей обрывалась: зыбкое видение — дротик, торчащий из груди того самого сомневавшегося парня.

Звон цепей. Мерит едва уловимо пошевелила пальцами. Руку наёмника, метнувшего дротик, чуть повело от внезапного мышечного спазма — снаряд пролетел мимо. Событие тут же застыло на цепи судьбы парня, став материальным.

Я отнял руку от плеча жрицы и несколько секунд привыкал к тому, как выглядит реальность. Чуждая сила медленно покидала тело.

Щёлкнули пращи — на наёмников, охраняющих храм, обрушились камни. Два из четырёх прошли мимо. Один угодил точно в узкую полоску лица между шлемом и горжетом. Наёмник рухнул на землю. Пращник, выпустивший камень, издал боевой клич и едва успел увернуться от дротика.

Идиоты, они же привлекают к себе внимание!

Слаженно укрывшись за небольшими круглыми щитами, наёмники принялись выискивать стрелков. Новый залп пращей — камни бесполезно отскочили от щитов.

Низко пригнувшись, чтобы меня нельзя было заметить со стороны храма, я скользнул по крыше и, чуть плеснув силы в ноги, перепрыгнул на соседнюю. Затаился. Вычислив пращников, наёмники пойдут разбираться. На месте командира я бы послал не больше пятерых. Такого количества вполне хватит блокировать переулок и зачистить его.

Долго ждать не пришлось. Метнув дротики, чтобы согнать моих бойцов с крыш, наёмники двинулись вперёд, а из ворот вышло ещё четверо.

Я улыбнулся и принялся ждать. Спустя несколько секунд в переулок вошла первая пара. Дождавшись, пока они исчезнут в тенях, я спустился и двинулся следом.

Стараясь двигаться бесшумно, я нагнал уверенно шагающих воинов. Шагая плечом к плечу, они практически полностью перекрыли узкий проход.

Весы над наёмниками застыли в равновесии. Скользнув вперёд, я схватил обоих за край горжета и, щедро плеснув в мышцы силы, рванул их назад и вниз. Шлемы с гулким звуком впечатались в землю. Прежде чем они пришли в себя, я разоружил обоих.

А чего это ты сегодня такой добрый?

Коротко свистнув, я подал знак. Из переулка выскользнули трое моих воинов с верёвками наготове. Я не стал смотреть, как наёмников связывают и избавляют от снаряжения. Я скользил в тенях, направляясь к следующей паре.

Как удачно, что они решили шарить по переулкам парами, а не толпой. Ах да…

Вторая пара наёмников разделила участь первой. Сверху раздался вскрик, и один из моих воинов рухнул вниз — из груди торчало оперение дротика.

Покойся с миром, бедолага…

Лязг из переулка предупредил о приближении последней пары. Вжавшись в стену, укрытую особенно густой тенью, я замер, стараясь даже не дышать. Наёмники почти поравнялись со мной. Один держал щит неправильно — край почти под подбородком. Глупая ошибка.

Рванувшись вперёд, я саданул ногой в нижний край щита. Раздался треск костей, наёмник опрокинулся на спину, давясь криком. Его напарник ткнул в меня мечом — я сместился в сторону, перехватил запястье. Точный удар ладонью в налокотник, рядом с лицом мелькнул край щита. Удар под колено — и второй наёмник присоединился к первому.

Фигасе…

— Вяжите их и тащите к остальным, — распорядился я, прислушиваясь к звону цепей. Раздался ещё один крик, а следом — звук рухнувшего на землю тела.

Вскарабкавшись на крышу, я бросил быстрый взгляд на храм. Ворота закрыты. Наёмники, вышедшие было на помощь своим, отступают под градом камней.

Их всё ещё тринадцать, а у нас одиннадцать. Чего делать будем?

Я спрыгнул на землю и зашагал к отряду, отступающему в храм. Взмахом руки приказал пращникам прекратить огонь.

Из строя вылетел метательный дротик. Перехватив его в воздухе, я покрутил снаряд на пальцах и метнул обратно, добавив толику силы. Целил в середину щита ближайшего воина. Треснуло дерево — дротик прошил щит. Раздался сдавленный крик.

— Следующий оборвёт жизнь метнувшего! — возвысил я голос, плеснув в него силу. Строй наёмников на миг замер.

— Чего тебе нужно? — спустя мгновение раздался голос командира.

— Только жрец и храм. Свои жизни можете оставить себе, если уйдёте сейчас. Я верну вам ваших людей, что сунулись в переулки. — Пока я говорил, из ворот показалась золочёная фигура Бруция. Он даже шлем водрузил на голову — такой же вычурный и золочёный, как и храм.

Мерзость.

— Почему я должен верить, что ты не ударишь в спину?

Резонный вопрос. Действительно, почему?

— Я следую закону Империи. Жрец храма Возмездия обязан доказать своё право на храм в бою с претендентом. Если вы не мешаете мне соблюсти закон — мне нет дела до ваших жизней.

— Я всё ещё… — начал было командир, но я прервал его жестом.

— Думай быстрее, наёмник. Я очищу храм Икхора от скверны в любом случае. Даже если для этого придётся оборвать ваши жизни.

— Убейте же его! Чего вы разговариваете?! Владыка справедливости жаждет его головы! — прокричал жрец, потрясая своей пародией на руку правосудия.

— Решай, наёмник. — Я поймал взгляд Бруция, улыбнулся и достал клинок. Жрец попятился.

— Мы уходим, — выкрикнул командир.

— Хорошо. — Я кивнул. — Приходите утром в храм, я верну вам ваших людей.

— Это предательство! — завопил Бруций, пока наёмники слаженно отступали в сторону от храма.

Командир не ответил. Строй в молчании уходил, не забывая прикрываться щитами от инсул, с крыш которых мои люди только что метали камни.

— Готов ли ты принять правосудие Икхора и доказать, что достоин занимать место жреца храма Возмездия? — Я шагнул вперёд.

Жрец вскинул было руку с клевцом, но, столкнувшись со мной взглядом, кинулся в ворота храма.

Бежит, крыса жирная!

Однако он не убегал. В глазах старика разгорелось упрямое пламя. Улыбка на моём лице стала шире. Бруций занял ворота, чтобы не дать мне зайти со спины. На нём кираса и шлем — одним ударом такого не решить.

Эй, эй, ты чего лыбишься? Чего удумал-то? Вали гада, пока он не сбежал, и давай делить золото! Храм же набит им под завязку.

— Священное право владеть храмом отстаивается в святилище, а не в воротах, — произнёс я, шагая к жрецу. Тот лишь перехватил рукоять покрепче и изготовился для удара.

Щедро плеснув силы в мышцы, я финтом заставил Бруция раскрыться. Рука правосудия с гулом рассекла воздух. Рванувшись вперёд, я подхватил руку жреца, не давая вернуться в стойку, и саданул рукоятью по запястью. Оружие со звоном упало на брусчатку.

Бруций попятился. Я подхватил его клевец, взмахнул на пробу. Острый клюв рассёк воздух.

Подожди… Как?! В прошлый раз ты едва двумя руками эту железку держал.

— Иди в круг, презренный. — Я указал бойком изукрашенного клевца на песчаный круг святилища.

— Уна! Ты где?! — рявкнул жрец, призывая инициата. Девушка вышла из пристройки.

— Он в своём праве, Бруций, — сухо произнесла она. — Я читала священное писание: любой следующий путями Икхора может бросить вызов жрецу. Ибо справедливость — ничто без силы, способной её отстоять.

А я подозревал, что у неё мозги есть.

— В круг! — приказал я терпеливо. — Не оскорбляй Икхора ещё больше, если тебе дорога жизнь.

— Я размажу тебя, — пообещал Бруций, перешагнув границу арены. Я молча бросил ему обезображенный позолотой клевец.

— Я есть Возмездие, — произнёс я, переступая край святилища. Сила немедленно утихла в крови. Священный ритуал начался. Где-то неподалёку раздался звон цепей.

— Не вмешивайся, — приказал я жрице.

Эй, а чего так больно-то опять?

Бруций подхватил с песка клевец и, поколебавшись секунду, ринулся на меня. Я шагнул в сторону, пропуская закованную в броню тушу.

Жрец развернулся, попытался достать меня клювом. Шаг, ещё шаг.

И долго вы плясать будете? Ты только что здоровенных лбов в землю по ноздри вбивал — чего мнёшься-то?

Ещё четыре взмаха. Движения жреца замедлились, и я, воспользовавшись заминкой, полоснул по рясе чуть ниже кирасы. Раздался скрежет стали о сталь. Бруций молниеносно развернулся, едва не снеся мне голову бойком клевца. В глазах старика разгорался бойцовский азарт.

Удар сверху вниз. Рванувшись вперёд, я оттолкнулся ногой от бойка, не позволяя жрецу вернуться в стойку, ухватился за украшения на шлеме и вбил колено ему прямо в лицо.

Так вот почему шлем у воинов обычно гладкий…

Бруций рухнул в песок, попытался достать меня клевцом, но я легко отбросил его руку ударом ноги.

— Икхор избрал нового жреца, — произнёс я.

— Слава Икхору! — прокричала Уна.

Я несколько мгновений смотрел в затуманенные болью глаза бывшего жреца. Едва ритуал завершился, как сила Икхора вернулась ко мне — и куда бо́льшая, чем прежде. Храм сбрасывал оцепенение, щедро питая меня силой в ответ на мою решимость нести возмездие.

— Бруций, — произнёс я, убирая клинок. — Ты преодолел свой страх и сражался, будучи готовым умереть.

— Добей меня, — прохрипел он, зажимая разбитый нос.

— По праву жреца храма и победителя я лишаю тебя права именоваться жрецом. Отныне ты простой воин. Ты волен уйти либо принести мне клятву инициата, если не желаешь сходить с пути служения Икхору.

Бруций несколько секунд смотрел мне в глаза. В его взгляде плавились злость, азарт боя, боль и надежда.

— Я принесу присягу, — выдохнул он, попытался подняться, но не справился и распластался на песке.

— Да будет так, — произнёс я, поднимая клевец. Проведя клинком по рукояти, я с наслаждением содрал с него слой золота. Где-то в стороне раздался звон цепей.

В ворота храма вошёл десяток моих воинов. Связанных наёмников тащили волоком. Мерит замерла у входа, сложив руки в молитве.

— Можешь войти, судьбоплётка, — разрешил я.

Жрица бросила на меня быстрый взгляд и перешагнула границу храма.

Как заноза… Почему мне неприятно, что она здесь? А, кажется, понял. Боги ревнивы…

***

Утро я встретил сидя в центре арены. Лохмотья трущобной крысы сменил на рясу жреца. В руке держал очищенную от золотой мерзости руку Правосудия. Под слоем украшений скрывалась её смертоносная простота и надёжность. Связь с храмом пульсировала в оружии.

Воины веры очищали храм, сдирая со стен всё лишнее. Никаких украшений — только суровая функциональность, угодная Икхору. Пленённые наёмники сидели рядком, ожидая, когда их заберут.

Командир в сопровождении десятка воинов не заставил себя ждать и явился ровно в тот момент, когда небесная река наполовину окрасилась в золото.

— Броня и оружие? — командир выгнул бровь, глядя, как его людей выводят из храма в одних набедренных повязках.

— Трофеи, — обрубил я. — Можешь оспорить моё право их забрать.

Я сделал приглашающий жест в сторону арены. Улыбка на лице командира стала кривой.

— Справедливо, — произнёс он сухо и потянулся к небольшому тубусу на поясе. Отщёлкнув крышку, извлёк свиток и протянул его мне.

Я развернул послание, пробежался взглядом по содержимому.

«Марк Сульпий поздравляет жреца с победой и желает отужинать и обсудить дальнейшие планы развития Храма».

Сам патриций признаёт нас? Это победа, братан, победа! Ты чего не радуешься? Подожди… ты же это не всерьёз? Да? Патриций же нам не враг?

Глава 7

Астрологи объявили неделю возмездия

Ну так и что? Пойдём? Пора пожинать плоды наших стараний.

— Передай патрицию, что как только у меня будет время на отдых, я его навещу, — произнёс я, возвращая письмо командиру наёмников.

— Как знаешь, жрец, — ответил тот и, развернувшись, зашагал к своим людям.

Эй, ты чего? Обед с Сульпием — это признание. Если и есть в городе главный, так это он.

Работа кипела вовсю. Вниз то и дело сыпались бессмысленные украшения. Куски лепнины падали, обнажая прекрасную в своей простоте каменную кладку. Двое воинов стаскивали эти ценности в кучу. Однако старые привычки не исчезли: то и дело среди лохмотьев мелькали дорогие ткани и золотые безделушки.

Ворьё, что с них взять…

Храм постепенно обретал истинный облик. Мерит стояла рядом с кучей обломков и брезгливо ворошила их в поисках чего-нибудь интересного.

— Судья, — поприветствовала меня Уна, вынырнув из-за угла.

Чего это она так? Мы ж теперь жрец? Или как тут у вас всё устроено?

— Слушаю тебя, инициат, — произнёс я, переведя взгляд с храма на девушку.

— Керн, ему нужна помощь, — коротко сказала она и указала на небольшую пристройку, ведущую в обширный подвал, где обычно хранятся запасы еды, воды и оружия на случай осады.

Керн — это тот здоровяк, что нас едва по арене не размазал? А точно нужно ему помогать?

Подземная часть храма была практически пуста. Там, где должны были стоять стойки с оружием и бронёй, зияла пустота. Вместо этого большую часть хранилища разбили на камеры. Узкие проходы, кованые решётки и пыль. Сюда много лет никто не спускался.

Цепочка следов в пыли вела к дальней камере. Внутри, свернувшись калачиком, лежал инициат.

Как котёнок, только способный оторвать тебе голову.

Позади звякнули цепи. Инициат вздрогнул, подскочил, оскалился, словно дикий зверь, и навалился на стальную решётку. Прутья выдержали, но сверху посыпался песок. Утробное, полное злобы рычание прокатилось по подвалу, отражаясь от стен.

Да ну его нафиг, халк хренов. Давай подождём, пока ослабнет от голода и жажды, а потом уже разбираться будем.

— Ты перестаралась, жрица, — произнёс я, вглядываясь в полные бессмысленной злобы глаза инициата.

Мерит лишь фыркнула и подошла ближе; от решётки она держалась ровно на таком расстоянии, чтобы Керн не мог до неё дотянуться. Но он всё равно попробовал — новый удар, и вновь с потолка посыпался песок.

— Здесь слишком много Икхора… я так ничего не сделаю, его нужно вынести за пределы храма, — произнесла наконец жрица.

Ну вот, я был прав, нужно подождать, пока ослабнет. ЭЙ?!

Я шагнул вперёд. Лапища здоровяка тут же вцепилась мне в рясу. Я перехватил её руками и упёрся ногами в решётку. Поймав взгляд его наполненных звериной злобой глаз, я сосредоточился на пылающем во мне огне веры.

Зверь зарычал, оскалился, напрягся, силясь втащить руку обратно в камеру. Несколько долгих мгновений шла борьба. Мышцы трещали от натуги, однако я не спешил вливать в них силу — лишь во взгляд.

Наконец ярость и непонимание в глазах зверя сменились испугом. Я отпустил руку, позволив ему вырваться и забиться в угол. Спрыгнув на пол, я подошёл к двери.

Не-не-не, трюк с захватом ловкий, но ты же не пойдёшь к нему в камеру?

Я отдёрнул засов, потянул на себя, открывая дверь. Керн сжался в углу, поджав руки и ноги.

— Встань! — приказал я, плеснув в голос толику власти. Затравленный взгляд, на самом дне которого тлели угольки ярости. Зверь поднялся на ноги. Позади зазвенели цепи.

— Следуй за мной! — приказал я, разворачиваясь к безумцу спиной. Реакция была практически мгновенной: яростный крик и дуновение воздуха от рванувшейся вперёд туши.

А-А-А! Говорил же, не лезь!

Нырнув в сторону, чтобы избежать захвата, я точным, выверенным ударом под колено заставил Керна потерять равновесие. Он кубарем выкатился из камеры. Рванувшись следом, я вложил весь свой вес в удар — его перевернуло на спину.

— Следуй за мной! — бросил я холодно. Мерит с любопытством наблюдала за нами, стоя на верхней ступеньке.

Эта баба совсем отмороженная, но как же она хороша!

Проигнорировав бубнёж внутреннего голоса, я вцепился Керну в загривок и приподнял его лицо с пола.

— Ты будешь внимать мне, зверь, или сдохнешь, — произнёс я. — Второй раз пощады не будет.

В глазах берсерка появился если не понимание, то страх.

— Другое дело, — произнесла Мерит, переступая порог храма. Жрица встряхнула свисающие с воротника цепи. Кончики их тускло светились божественной силой. Сильная жрица, её связь с Вилорн крепка.

Подожди, ты тоже этот свет видишь? Я думал, галюны это…

— Исправь то, что сделала с ним, — произнёс я, переводя взгляд на Керна. Берсерк затравленно озирался: его внутренний зверь явно готовился бежать.

Мерит вновь встряхнула цепи, и звон повис в воздухе. Он длился и длился — отвратительно, неестественно. Керн захрипел, рухнул на колени. Мерит безбоязненно подошла к нему вплотную, склонилась. Изящная рука взяла парня за подбородок. Стальные когти царапнули кожу; несколько мгновений жрица вглядывалась ему в глаза.

— Готово, цепь между разумом и телом вновь цела. — Мерит убрала руку, и голова парня безвольно свесилась на грудь. Берсерк застыл в коленопреклонённой позе. — Дальнейшее зависит только от него, — добавила она, невозмутимо развернулась и направилась к ближайшему тёмному переулку.

Вот знаешь, как бывает: вроде и красивая, и одета так, что глаз не оторвать, но шиза всё портит…

Из ворот храма выскочила Уна вместе с тремя воинами веры. Молча бросилась к Керну, и совместными усилиями парня потащили обратно в храм. Несколько секунд я вглядывался в переулок, в котором исчезла жрица. Взгляд скользнул дальше, по инсулам, окружающим храмовую площадь. Опрятные фасады скрывали куда более мрачное и грязное нутро города. В одном из переулков двое громил избивали третьего. Священные весы над головами всех троих почти достигли черты.

Предыдущий жрец запустил паству, забыл о долге. Пора вернуть городу веру. Пора показать людям возмездие и справедливость. Эти люди станут опорой Икхора или умрут.

Вот так всегда. Я ему о женщинах, а он мне о долге…

Вернувшись в храм, я окинул взглядом двор. Куски позолоты ещё попадались тут и там, но в целом воины веры сделали большую часть работы.

— Все в святилище! — приказал я, указывая на круг арены. Десяток бывших трущобных крыс исполнили приказ. Оборванцы собрались в центре арены неорганизованной толпой. Среди них затесался и бывший жрец; воины держались от старика на расстоянии. Мой взгляд прошёлся по священным весам над головами.

Воруют, воруют и пьют — цикл жизни…

— Сегодня вы обрели победу! — произнёс я, повысив голос почти до крика.

— Сегодня вы доказали, что больше не крысы трущоб! — провозгласил я. — Сегодня день, когда вы обрели веру!

Я бросил взгляд на Бруция. Жрец медленно кивнул. Воины загудели, являя омерзительное отсутствие дисциплины.

— Однако грехи не уходят в одночасье! — Взгляд мой медленно скользил по толпе. Лица оборванцев побледнели, особенно у тех, чьи весы опасно накренились рядом с чертой, за которой ждёт лишь возмездие.

Ворьё, ну что с них взять?

— Сегодня каждый из вас получит шанс уравновесить весы в священном поединке! — рявкнул я. — Инициаты! Подготовьте таинство!

Несколько мгновений ликование ещё держалось на лицах, однако почти сразу сменилось страхом. Храбрость, как и навыки боя, нуждается в постоянной работе. Я должен показать им путь.

Уна выскочила из храма и вместе с Бруцием построила оборванцев у края святилища. Подойдя к стойке с оружием, я выбрал тупой короткий клинок. Таким горло не перерезать, но кости переломать — запросто. Сделав пробный взмах, чтобы оценить оружие, я вышел в центр святилища. Могущество Икхора, разлитое в песке, отдавалось в каждом шаге. Я ощущал божественную силу, однако это было не более чем тень того, чем я когда-то обладал…

— Ты! — указал я на щуплого паренька с выражением загнанной в угол крысы. Уна молча дала ему в руки короткий клинок и втолкнула в круг арены. В глазах инициата играли мрачное удовлетворение и предвкушение. Ей нравилось происходящее.

— Икхор, в храме этом сей юноша желает очиститься в священном бою от скверны прошлой жизни. Направь наши руки в священном поединке! — произнёс я нараспев древнюю формулу. Внутренний голос вторил моим словам.

Откуда я это знаю? Слышь?! Откуда?!

Паренёк замер на краю, глядя на меня затравленным взглядом.

— Дерись, если хочешь жить! — рявкнула у него за спиной Уна. Парень неловко взмахнул клинком, занял позицию крысы, перехватив короткий меч обратным хватом, словно кинжал. Он ощерился, сверля меня маленькими, полными страха глазками.

Ну точно крыса. Сам он не нападёт, знаешь ли. Ты же не спиной к нему в тёмном переулке стоишь…

Я шагнул вперёд, приближаясь к трущобной крысе. Короткий взмах меча — парень взвизгнул от страха, рванулся вперёд, низко пригнувшись и норовя воткнуть мне меч в ногу. Переведя удар вниз, я ударил по запястью, выбивая оружие из его рук. Удар коленом он ухитрился смягчить, закрывшись здоровой рукой. Я ожидал, что он отскочит и попытается сбежать, однако вместо этого он вцепился мне в ногу и впился зубами в бедро. Укус был ощутим даже сквозь рясу.

Отбросив его в сторону оплеухой, я чуть не рассчитал силу. Парнишка прокатился по песку арены и распластался на спине, раскинув руки. Запястье правой руки стремительно опухало, как и скула, куда пришлась моя оплеуха. По толпе воинов пробежал ропот — каждый сейчас примерял полученные удары на себя.

— Икхор видел твою готовность сражаться, отныне ты не трущобная крыса, а воин веры, — провозгласил я.

Да крысой был, крысой и остался, даже дрался как крыса…

— Отныне твоё имя — Раттус, — закончил я ритуальную фразу.

— Следующий! — указал я на очередного оборванца, пока Бруций тащил тело Раттуса к краю.

Поединок закончился едва начавшись: паренёк метнул в меня меч, рванул с пояса пращу, но метнуть камень я ему уже не дал. Ударом ноги вышвырнул его за пределы арены.

— Следующий!

Псих какой-то ненормальный, такое ощущение, что готов сдохнуть, лишь бы добраться до нашего горла… Может, передохнём?

— Следующий!

А вот это ничего. Хватило мозгов прикинуться хлебушком, прежде чем пырнуть ножом.

— Следующий! — Мой клинок указал на Уну. Остальные, за исключением Бруция, лежали рядком у края арены. Услышав вызов, четверо приподнялись на локтях, глядя, как инициат перешагивает границу круга. В глазах воинов горели предвкушение и толика злорадства: именно Уна выталкивала их в святилище.

Инициат была безоружна, принадлежавший ей меч валялся сейчас на песке. Она перешагнула через него и встала напротив.

Это чего она? Вон же меч валяется!

Мой клинок полетел на песок.

Эй, эй! Не дури, ты её кулаки видел? Пропустим удар — и будет у храма новый жрец!

Икхору угодно, чтобы оружие было равным. На лице инициата расцвела знакомая улыбка.

В этом городе нормальные женщины вообще встречаются?

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга. Уна рванулась вперёд, в её глазах разгорался пламень веры. Уйдя из-под удара, я сделал подсечку. Инициат убрала опорную ногу в последний момент и тут же попыталась наказать меня пинком. Отшатнувшись, я перехватил её ногу и сделал ещё один малый шажок — обычно этого достаточно, чтобы противник упал. Уна продемонстрировала прекрасную пластику: оттолкнувшись другой ногой, она прыгнула вперёд, спасаясь из ловушки и одновременно нанося удар. Я выгнулся назад, ногу пришлось отпустить.

Воины заворожённо следили за поединком.

— Да! — выдохнула инициат, без передышки продолжая атаковать. Увлёкшись, она попыталась достать меня ударом ноги, но я среагировал и наконец подсёк опорную ногу. Уна с грохотом рухнула на песок святилища. Навалившись сверху, я вцепился пальцами ей в горло — одно движение, и она осталась бы задыхаться на песке.

Несколько секунд я вглядывался в переполненные азартом глаза. Уна рванулась, я чуть сжал пальцы. Инициат затихла, быстро оценив угрозу. Прекрасное понимание боя.

А, всё, понял. Какой герой, такие и женщины…

Убедившись, что она признала поражение, я отступил.

— Как всегда достойно, инициат! — произнёс я достаточно громко, чтобы услышали все. Уна тотчас вскочила на ноги и глубоко поклонилась.

— Польщена, судья, — произнесла она раскрасневшись; правая рука невольно потянулась к тому месту, где только что были мои пальцы.

А знаешь, она тоже в общем-то ничего… Может, злоупотребим властью наконец, хоть разик?

— Сегодня вы все обрели новую жизнь! — провозгласил я, обведя взглядом храм. — Пора явить городу ваше преображение. С этого дня я объявляю неделю возмездия. Несите правосудие городскому отребью, суд будет вершиться каждый второй день.

Воины непонимающе уставились на меня. Похоже, о таком священном ритуале они даже не слышали. Я одарил Бруция внимательным взглядом. Отвратительное небрежение обязанностями. Неделя возмездия проводится не реже раза в девяносто дней.

— Бруций! Это священное таинство я поручаю тебе, исполни свой долг перед Икхором, — с каждым сказанным словом жрец кривился всё больше. Поймав мой взгляд, он надел на лицо непроницаемую маску.

— Будут ли особые указания? — Несмотря на гримасу, голос жреца звучал с должной долей энтузиазма.

— Да, я желаю знать, какие ещё культы процветают на городском дне, — распорядился я, глядя ему в глаза.

Что-то темнит этот старикан.

— Да воцарится на землях верных возмездие, — ответил ритуальной фразой Бруций.

Вообще формулировка неполная, он кусок про Корень опустил.

— Да воцарится на землях верных возмездие, и да падут культы Корня, — поправил я. Бруций несколько секунд смотрел непонимающим взглядом.

— Судья, что вы имеете в виду? — спросил он наконец.

Культ отверженного бога должен быть вычищен до последнего неофита, знания о нём да преданы будут забвению, дабы, лишённый сил, он влачил существование на границе бездны. Едрить, я шпарю!

— Ты не знаешь о культе Корня? — поинтересовался я, ощущая надежду и тревогу одновременно.

— Нет. — Бруций замотал головой.

— А культ Эйдоса? — спросил я быстро.

— Эти есть везде, — вздохнул Бруций. — Патриций в своей мудрости выжег его много лет назад.

— Патриций не справился, проявив некомпетентность, — произнёс я, припомнив кадильницу с фиолетовым пламенем в доме Луки.

— Я бы не бросался такими обвинениями, судья, — понизил голос Бруций. — Патриций знает всё, что происходит в городе.

— Я — слово Икхора в этом мире, — отчеканил я сухо. — Ты соберёшь мне все слухи о культе Эйдоса, что ходят по городу…

Ты понимаешь, что посылаешь творить справедливость вчерашних бандюганов?

— …и проследи, чтобы воины веры не проявляли лишней самодеятельности, — закончил я напутствие.

— Будет исполнено, судья, — коротко поклонился бывший жрец и отправился проверять состояние воинов.

— Уна, за мной, — приказал я, направляясь в храм. Переступив порог, я окинул взглядом очищенную от мерзости обстановку. Прямые углы, полное отсутствие украшений, мощные, грубо отёсанные камни стен. Не хватает стоек с оружием и доспехами, а также знамени манипулы. Малый храм должен быть в состоянии выставить сотню легионеров в любой момент. Что-то я сомневаюсь, что сейчас мы на это способны. Отвратительно.

Ты помнишь, что нас патриций пригласил? Из того, что я о нём слышал, это не тот человек, которого стоит заставлять себя ждать.

— Инициат, готовься, мы идём к патрицию, — распорядился я, обдумав слова внутреннего голоса. — И будь готова к любому развитию событий.

Глава 8

Квест с душком

Отдав распоряжения, я подошёл к стойке, на которой покоилась очищенная от позолоты рука правосудия. Хищный клюв лезвия блестел в неровном свете свечей.

— Икхор, направь руку мою и разум на путь возмездия, — я осторожно снял оружие со стойки и провёл рукой по стальному бойку. Сила Икхора почти не ощущалась внутри. Оружие ещё не готово. Нужны месяцы и куда более верная паства, чтобы сила укоренилась в железе. Схватка с любым серьёзным противником без руки правосудия — гарантированный конец.

Подожди, для тебя банда Луки и инициаты — не противники? Кто тогда противники?!

В памяти всплыл образ накатывающей, словно морской прилив, волны порождений Корня.

Всё… понял… не надо больше.

Несколько секунд я стоял неподвижно, вознося молитву.

Да бери ты уже железку, статусная она, потом зарядишь благодатью. А голову врагу она и сейчас проломит вместе со шлемом. И эти твари, они же исчезли, правда? Бруций о них ничего не знает…

Спустя несколько минут Уна уже стояла в воротах храма. Короткий клинок на поясе, метательные топорики и шестопёр дополняли снаряжение. Лоб инициата закрывала широкая металлическая пластина с выгравированным символом веры.

Да, мать, стиль — не твоё… Мы к местному аристократу на ужин идём, а не на войну.

Теснота застроенных инсулами трущоб сменилась широкими улицами и двухэтажными домусами обеспеченных граждан империи. Вонь, мусор и утоптанная до каменной твёрдости земля остались позади, уступив место брусчатке и чистоте. Из-за оград, окружающих домусы, пахло цветами.

И тут они хорошо устроились. Меняются миры, а люди остаются прежними: верхушка жирует, а остальные собственным говном давятся. Осторожно, стража! Прячься!

Проигнорировав внутренний голос, я коротко кивнул стражникам, патрулирующим улицы.

Надо же, а когда я тут в прошлый раз был, они меня так отметелили, что я три дня встать не мог, думал сдохну.

Домус патриция располагался на высоком холме. Скромная ограда, самый обычный сад. Никаких укреплений. Досадная недальновидность: что делать, если твари культа Корня нападут? Подобная ограда их не остановит.

Всё не так однозначно. Я думаю, отсутствие стен тут скорее для того, чтобы показать: бояться ему некого.

— Возможно, — ответил я мысленно.

О, а я уж думать начал, что ты меня не слышишь.

Двое наёмников стерегли вход. Сегментированная броня, круглые щиты, короткие копья, а также массивные дубинки и гладиусы.

А знакомое снаряжение, между прочим. У нас самих теперь такого шесть комплектов. И герб знакомый, двуглавый орел с какими то побрякушками.

Двуглавый орел в лапах сжимал свиток и весы. Занятный выбор.

Взгляд обоих охранников прикипел ко мне; стражи неуловимо сдвинулись так, чтобы прикрыть друг друга в случае нападения. Похвальная собранность.

— Судья храма Возмездия, — представился я коротко.

— Инициат храма Возмездия, — повторила за мной Уна. Шторка на втором этаже домуса патриция шелохнулась.

За нами наблюдают, нутром чую.

Я молча ждал, вперив в наёмника взгляд. Священные весы над его головой замерли в равновесии…

Наёмник нервно сглотнул и поднял щит чуть выше, прикрывая горло.

Знаешь, вот смотрю на то, как люди на наш взгляд реагируют, и что-то тоже не по себе становится.

— Септ! Впусти жреца, чего замерли как вкопанные?! — послышался от домуса знакомый голос командира наёмников. Стражи поспешно отворили врата. Командир стоял у входа.

Странно тут как-то. У меня от взгляда на этот сад голова болеть начинает.

Зелёный лабиринт высотой по пояс вёл к дверям домуса. Командир наёмников стоял и молча наблюдал за тем, как я двигаюсь по дорожке. Чуть надавив на зелень, я обнажил стальной блеск. Декоративный лабиринт был не таким уж и декоративным.

Это зачем так сложно-то?

Любая попытка штурмовать особняк приведёт к необходимости перелезать через заросли. Если вывести пращников или лучников на крышу домуса, можно перестрелять противников ещё на подходе.

Вон оно что… Готов поспорить, что эта хрень ещё и с шипами.

Вновь коснувшись зелёной ограды, я подтвердил догадку внутреннего голоса. Пожалуй, особняк беззащитен только с виду.

На плоской крыше домуса мелькнули тени. Командир наёмников едва заметно усмехнулся.

Дверь, ведущую в дом патриция, покрывал орнамент, повествующий об истории Антиква. Я несколько секунд изучал события в поисках следов Корня. Пусто.

Вымерли, я надеюсь… Как говорится, спасибо вам, что сдохли.

— Прошу в дом, судья, — наёмник коротко поклонился и отворил дверь, однако взгляд его таил скрытую насмешку.

Стоило перешагнуть порог, как бушующая в теле сила возмездия осела на дно души.

Ай, блин, чего это боль опять вернулась?! Господи, нам бы заползти в угол и там отлежаться, пока раны не затянутся… Будь паинькой, не лезь в неприятности, пожалуйста…

Переждав лёгкое головокружение, я сделал шаг к лестнице, ведущей на второй этаж. Уважающий себя патриций будет ждать гостей в атриуме.

Ну его нафиг, давай свалим отсюда. Этот дом что-то делает с нами.

— Икхор, могучий защитник справедливости, наставник воинов, источник возмездия, — шептал я, поднимаясь по лестнице. Уна следовала за мной. Одного взгляда на неё хватило, чтобы понять: ей здесь ещё более неуютно, чем мне. У этого есть только одно объяснение.

Это не дом, да? В этом месте всё не то, чем кажется…

Проигнорировав внутренний голос, я осторожно оглядывался в поисках символов божества, чьё святилище скрыто в доме. Однако взгляд каждый раз натыкался лишь на смутно знакомые образы. Вот женщина, скрытая одной лишь вуалью, держит диск, — похоже на символ Владычицы света. Вот сложный узор из цепей, смутно напоминающий тот, что отмечал вход в кузницу Мерит. Каждый раз не хватало лишь одной детали до того, чтобы символ можно было опознать как божественный.

Эй, не кипятись!

Сердце глухо стучало в груди. В былое время я бы даже не заметил чужого влияния. Я — средоточие силы! Был.

Патриций стоял у окна вполоборота. Благородные черты, белоснежная тога, гладиус в украшенных ножнах. Ветер колыхнул портьеры, за ними наверняка ниши. Известная практика.

Харизматичный дядька, так и хочется доверить ему голос на выборах…

— Судья, — патриций обозначил поклон, — Уна, рад приветствовать тебя дома.

— Патриций Марк Сульпий, обращаясь ко мне прежде, чем судья ответил на ваше приветствие, вы наносите оскорбление, — сухо произнесла инициат. Похвальное знание этикета.

— Судья, прошу простить мою оплошность, — повинился патриций и тут же, словно спохватившись, добавил: — Прошу, садитесь. Вина? Воды? Гетер?

Значит, нам вина и гетер, и последних побольше…

— Патриций, — произнёс я, пытаясь разглядеть священные весы над его головой, однако наполняющая дом чуждая сила не давала этого сделать, — я принял приглашение из уважения и чтобы проверить, насколько достоин покровитель Антиква своего титула.

— Узнаю́ хватку истинного поборника Икхора, — усмехнулся патриций, усаживаясь в стоявшее рядом глубокое кресло.

И почему от его похвалы на душе так гадко, будто в неё плюнули…

— Но прежде чем мы перейдём к делам, прошу, угощайтесь, — патриций указал жестом на столик. — А пока насыщаетесь, поведайте мне о судьбе Бруция.

— Низложен до уровня инициата. Отсутствие рвения запустило паству, — отчеканил я сухо.

— Прошу, судья, прикажите вашему инициату сесть, — неожиданно попросил патриций. Я жестом велел Уне занять последнее свободное кресло.

— Так-то лучше, меня ведь она не послушает, — вздохнул Марк. — Вся в мать пошла.

Подожди… это что? Уна — аристократка, что ли? Какого хрена она в храм-то попёрлась? А-а-а… подростковый бунт.

— Так, значит, мой старый друг остался жив, — патриций откинулся на спинку кресла и лениво забросил в рот крупную виноградину. — Не люблю, когда моих людей убивают без разрешения.

Кажется, я начинаю понимать Уну. Он же псих!

— Инициат Бруций — на пути воителя Икхора, и нет над ним власти, кроме власти его жреца и самого Подателя Возмездия, — процедил я, положив руку на рукоять священного символа. Пусто. Рука правосудия — не более чем железо и дерево.

Богохульство, согласен, но стой. Слышь, остынь, нас же тут сейчас просто грохнут.

— Уверен? — патриций насмешливо выгнул бровь. — Будь это так, инкарнат не захватил бы храм так легко.

Этот дядька неспроста плевать хотел на твои угрозы. Он уверен, что раздавит нас, как тараканов, при необходимости.

— И я не потерплю угроз в моём доме, — улыбнулся Марк, — даже от служителей богов.

Кажется, тапок уже занесён…

— Я — меч в Его руках, я — Возмездие, я вправе вершить суд над богохульниками! — произнёс я, поднимаясь с кресла. Короткий клинок прыгнул в руку из ножен. Портьеры взметнулись, гибкие тени скользнули ко мне со всех сторон. Четыре тонких как жала клинка застыли в опасной близости.

Прекрати, псих ненормальный, сейчас не время включать тупоголового фанатика! Если нас грохнут — вернуться и отомстить не выйдет! Убери оружие! Да убери же!

— Слишком громко для жреца малого храма, — сухо заметил патриций; на его губах всё ещё играла расслабленная улыбка.

Да он даже не дёрнулся, когда ты меч из ножен выдернул.

— Отец, ты нарушаешь законы гостеприимства! — возмутилась Уна, вскакивая с кресла. Одна из теней тут же сместилась, нацелив остриё на инициата. Уна справится — или как минимум отвлечёт, а значит, осталось ещё трое.

Положив вторую руку на священное орудие кары, я пытался достучаться до Икхора. Тонкая, едва заметная струйка силы просочилась сквозь плотную патоку чуждого божественного присутствия. Мало. Слишком мало. Убийцы патриция совершили ошибку, подойдя слишком близко. Их цель — не убить, а запугать. Если сейчас влить крохи силы в руки, можно воспользоваться оплошностью.

Я успею убить одну, может быть, двух.

А потом тебя заколют нахрен, как свинью…

Я молча просчитывал варианты, готовясь к схватке. Патриций молчал, не меняя расслабленной позы. Однако взгляд его был не менее острым, чем клинки его убийц.

— Прошу, не нужно патетики, мой будущий друг, — улыбнулся патриций, выдержав долгую паузу. — Девочки, вернитесь на место. Мы всего лишь обменялись любезностями.

Гибкие тени скользнули обратно в ниши. Миг — и лишь едва заметное колыхание портьер напоминало о случившемся.

Убери оружие, убери!

— Оскорбление судьи, — произнёс я холодно. — Я требую соблюдения правил священного суда.

— Как скажешь, — отмахнулся патриций. — Я пришлю защитника. Уна, сядь, пожалуйста, на место.

Инициат упрямо поджала губы.

Подожди ты, не психуй. Если этот тип не шлёпнул нас тут, значит, чего-то от нас хочет. Неспроста это всё.

— Судья, я очень рассчитываю, что храм приступит к своим обязанностям, — произнёс патриций, убрав улыбку с лица. — После смерти Луки трущобы очень быстро охватит хаос, а мне нужен порядок в моём городе. Сегодня была объявлена неделя возмездия, и я желаю, чтобы она прошла быстро и с достойным служителей Икхора рвением.

Откуда он знает? С момента объявления едва ли час прошёл, а ему уже доложили.

— Возмездие пришло в Антикв, — отчеканил я, не сводя с патриция взгляда.

— Я не против, — не стал спорить Марк Сульпий. — Только потрудись прибрать за собой.

Отвечать на этот выпад я не стал.

Раз нас тут не зарезали, давай хоть поедим… Хотя нет, не стоит, пожалуй. Этот и отравить может.

— Кроме того, по эдикту Императора я прошу помощи храма Икхора, — потёр руки патриций.

Подожди, это всё прелюдия была? Он только сейчас к делу переходит?

— Храм Мейрин в ответ на крупное пожертвование согласился провести исследование шахт к югу от Шипастых гор…

Ух ты, квест…

— …последний обоз с едой не вернулся…

Ну точно квест… только квестодатель настолько стрёмный и могущественный, что душок от квеста — как от унитаза. Мы же откажемся? У этого дядьки целая наёмная армия, зачем ему мы?

— Храм исполнит свой долг, — произнёс я сухо. Чемпион Мейрин был одной из опор легиона.

Ну да…, а как же иначе? Конечно. Мы туда попрёмся… Господи, за что мне это?

— Рад слышать, — усмехнулся патриций и несколько раз щёлкнул пальцами. Из соседней комнаты выскользнула служанка с кожаным тубусом в руках.

А патриций знает толк в женщинах… аппетитная какая.

Тем временем Марк открыл тубус, и на свет появилась новенькая карта. Несколько мгновений патриций изучал её, затем вернул служанке и махнул в мою сторону рукой.

— Это карта с расположением шахт и последнего лагеря квиритов Мейрин, — произнёс он, пока я разворачивал свиток. На одной из отметок, обозначающей шахты, темнел символ в виде глаза. Символ богини знаний был изображён филигранно точно.

Свернув свиток, я сунул его в тубус и передал Уне.

— Я исполню волю судьи, — ответила ритуальной фразой инициат. Для разведки её навыков вполне хватит.

А ловко ты это придумал — сунуть в петлю не свою голову, а голову его дочурки.

— Это ещё не всё, — нахмурился Марк. — С обозом был отряд из четырёх воинов для защиты от сложностей пути.

Так я и думал… это не разбойники.

— Что с теми, кто пошёл искать пропажу? — спросил я, обдумывая ситуацию.

— Вернулись, но обоза и квиритов не нашли, — ответил патриций, сорвав с грозди ещё одну виноградину. Несколько мгновений он катал её, зажав между пальцами. — Эти шахты — настоящее сердце Антиква, и пока оно не бьётся, город будет гнить заживо. Найди квиритов и помоги им найти новые залежи железа, иначе всё, к чему сведётся твоя работа в храме, — это бесконечная череда судов над людьми, которые просто пытаются свести концы с концами.

Стелет, как депутат перед выборами.

— Это всё? — поинтересовался я сухо.

— Да, — ответил патриций, аккуратно положив виноградину на поднос.

Отговорить тебя не получится.

— Нет, — ответил я мысленно.

И Уну ты на смерть не пошлёшь: уже сейчас видно, что она не вывезет.

— Нет, — бесконечная стрекотня внутреннего голоса начинала меня раздражать.

Давай хоть к Мерит зайдём. Хочу посмотреть на прекрасное перед смертью.

Этот квест выглядит так, что вернуться живым с него можно только по большой удаче.

***

Марк Сульпий проводил гостей взглядом. Несколько минут смотрел, как они выходят за пределы особняка. Позади раздались шаги.

— Авл, пошли гонца в великий храм Икхора. Нужно сообщить жрецам о последних событиях — посмотрим, что они будут делать.

— Что-то ещё, патриций? — поинтересовался командир наёмников, замерев в паре шагов от нанимателя.

— Да, — произнёс Марк Сульпий, глядя в окно. — Найди ближайшую группу синистров, нам могут понадобиться их навыки в устранении особо опасных целей.

— Будет исполнено.

— И ещё, — патриций отвернулся от окна и перевёл взгляд на главу наёмников. — Вы с Бруцием ошиблись: это не инкарнат.

— Почему? — спросил Авл.

— Потому, что инкарнаты не захватывают храмы и не знают законов и догм. Они — стихийное воплощение аспектов богов, живые инструменты в их руках.

— Служа вам, каждый день узнаёшь что-то новое, — хмыкнул наёмник. — Он сражался как инкарнат, люди так не могут, сколько бы лет ни оттачивали мастерство.

— И всё же… будучи выходцем из трущоб, он подозрительно осведомлён о законах и нормах, — задумчиво ответил Марк, вновь глядя в окно.

— Как скажете, патрон, — коротко поклонился наёмник.

— Знание — сила, Авл. Это единственная по-настоящему важная мысль, которой так щедро делятся жрецы Мейрин, — патриций ещё несколько мгновений смотрел в окно, затем скривился. — И сейчас мы знаем преступно мало.

Оставшись в одиночестве, патриций провёл рукой по подоконнику. Едва заметные выступы под пальцами сложились в священный текст — улыбка вернулась на лицо Марка. Он глубоко вдохнул и сел в кресло. Одновременно с этим из соседней комнаты выскользнули две полуобнаженные гетеры.

— Скучно, — вздохнул Марк, потянувшись к грозди винограда.

Глава 9

Из всех способов обретения финансововой независимости всегда выбирай худший.

Центр священного круга пульсировал силой. Я стоял на песке, воздев руку правосудия вверх.

Фанатик хренов, могли бы ещё часок прикорнуть. Я впервые без клопов ночевал.

Короткий взмах — боёк с гулом рассёк воздух. Руку тряхнуло и повело вслед за инерцией священного оружия. Мышцы напряглись, скованная скобами рана начала кровоточить. Ещё один удар, на этот раз восходящий. Чуть добавил силы — руки рвануло вверх. Рука правосудия выскользнула из онемевших пальцев.

Не по Сеньке шапка.

Проигнорировав злорадствующий внутренний голос, я вернул оружие в ременную петлю, встряхнул руками, разгоняя кровь.

Ты можешь не так сильно махать, нам руки только что чуть не оторвало. Деций был трущобной крысой, а не откормленным на царских харчах паладином.

— Замолчи, — приказал я голосу в голове. Однако доля истины в его словах всё же есть. Ждать, пока влияние Икхора изменит тело, слишком долго. Предатель, захвативший моё место на троне Возмездия, найдёт меня раньше. Тем более сейчас, когда я вступил в игру, захватив храм.

Подожди, ты серьёзно? Ты куда нацелился… ах ты ж ёлки зелёные. Псих, нахрена это тебе? Ах, вон оно что…

— Судья, — Бруций вышел во двор храма. Ряса инициата была порядком помятой, под глазами старика залегли тени. Однако сами глаза мне понравились: в них горело упорство воина.

Бывший жрец замер на краю святилища. В руках он сжимал клок материи, весь исчерченный линиями. При моём приближении Бруций поклонился и указал на свиток, расстеленный прямо на плитах, окружающих святилище.

Ого. Это что, карта трущоб?

Карта была подробной, грязной, намалёванной куском угля и впопыхах, с пометками, исправлениями. Она будила что-то глубоко в недрах памяти.

— Докладывай, — приказал я.

Бруций откашлялся.

— Со смертью Луки в трущобах действуют семь устойчивых группировок. — Палец бывшего жреца прошёлся по карте. — Коллегия могильщиков ныне под вашей рукой, судья. Остальные шесть делят между собой порт, рынок, три жилых квартала и кожевенные мастерские у восточной стены.

Семь банд. Но это и я знаю, ты мог просто спросить. Лука, по слухам, держал общак для четырёх из них.

— Ночью была резня в квартале молотобойцев, — инициат указал на пересечение нескольких улочек.

— Что говорят торговцы и ремесленники?

— Напуганы и не понимают, кому заплатить, чтобы остаться в живых, — ответил Бруций.

Знаешь, а с этой стороны я жирного ублюдка не рассматривал. А он, оказывается, реально держал крышку на котле.

Я несколько секунд смотрел на карту. Нужно решить вопрос с разборками городской швали прежде, чем лезть в шахты.

Если хочешь найти главаря — искать надо не его, а гетеру, которую он котирует.

— Узнай, где главари проводят время в праздности, — приказал я. — Ритуал суда проведём завтра.

Бруций едва заметно поморщился.

— Судья, шесть главарей одновременно — это шесть банд, которые немедленно объединятся против нас.

Не-а, старикан жил тут, а ни хрена не понимает. Грызня уйдёт внутрь банд, пока не появится новый вожак.

— Я знаю, — ответил я сразу обоим. — Их лидеры предстанут передо мной на суде, а оставшиеся встанут перед выбором: познать гнев Возмездия или стать его частью.

А интересная мысль, заодно нашу шайку набожных карателей пополним рекрутами.

Уна вышла из пристройки к храму на утренний ритуал.

Ох ты ж…, а она ничего, особенно когда без брони. Шрамы только добавляют шарма, но если привыкнуть, то очень даже…

— Уна, — окликнул я. Инициат подняла на меня взгляд.

— Возьми воинов веры, отыщи места, где собираются крысы. Когда суд свершится, предложи отребью принять Икхора.

— А если откажутся? — взгляд Уны покинули остатки сонливости.

— Можешь привести приговор в исполнение.

На лице инициата появилась улыбка.

Знаешь, беру свои слова обратно. Она жуткая…

Вернув руку правосудия на стойку, я вышел за пределы храма. Внутренний голос непрерывно трещал в голове, вызывая раздражение.

Антикв оставался собой. Стоило миновать площадь и сунуться в переулки, как инсулы стремительно потеряли свой лоск.

Слушай, а ты куда направился?

К жрице.

О, ты наконец оценил масштаб её достоинств и гибкость… мышления?

Я промолчал, глядя, как двое мальчишек роются в сточной канаве. Вот один из них что-то отыскал и тут же спрятал в лохмотьях. Весы над его головой едва заметно качнулись. Пацанёнок вздрогнул, посмотрел на меня и бросился бежать.

Ты, это… полегче. Слышь, тебя дети боятся, а здешние дети — под стать взрослым. Напугать их — та ещё задача.

Проигнорировав внутренний голос, я шагнул в следующий переулок, внимательно прислушиваясь к звукам города.

Подожди, я помню: надо налево!

Едва различимый звон цепей подсказал направление.

Ладно, хочешь блуждать — блуждай, но лучше бы блудить отправился… Эх, мечты, праведник хренов.

Звон цепей привёл меня в особенно гнусный переулок. Четверо трущобных крыс пытались утопить в канаве пятую. Весы всех четверых были в равновесии, весы пятой балансировали на самой грани возмездия.

Это же Сервий, тот ещё жулик. Похоже, опять жульничал при игре в кости.

— Именем Икхора! — прервал я драку. Четвёрка сначала вызверилась, но, разглядев, кто именно их окликнул, сдала назад. Лишь та крыса, что держала голову жулика под водой, сопротивлялась чуть дольше, но всё же сдалась под моим взглядом. Сервий вырвался из сточных вод, отплёвывая жижу.

— Убийство омрачит ваши весы. Если жаждете правосудия — ведите его в храм. Суд проведём сегодня, — произнёс я напутствие.

— Благодарю Икхора за спасение и будущий справедливый суд, — откашлявшись, выдал Сервий. Чаша весов над его головой ещё чуть больше склонилась к черте, за которой — лишь возмездие.

Ой, дурак.

— Ведите его в храм. Скажите, что его будет судить Возмездие, и решите, кто из вас приведёт приговор в исполнение, — распорядился я и, не теряя больше времени, двинулся дальше. Звон цепей раздался совсем рядом.

Подожди. В прошлый раз это место иначе выглядело. Какого хрена происходит?

Коснувшись выбоин на покосившейся от старости инсуле, я произнёс ритуальное приветствие и разрешение войти. Прислушался к ощущениям. Где-то сверху звякнули цепи, приглашая.

Взобравшись по стене, я влез на узкий, норовящий обвалиться балкончик.

А вот дверь та самая. Как такое возможно? Хотя да… чего я удивляюсь: странной жрице — странное жилище.

— Владычица судеб, позволь войти, — прошептал я, коснувшись резной поверхности двери.

Кстати, а чего так тихо? Подозрительно. Не случилось ли чего? Если такая красотка откиснет, я очень расстроюсь.

Стоило перешагнуть порог храма, как сила стремительно ужалась внутри, вокруг огня веры в груди.

Знаешь, а я только сейчас понял: там, в доме патриция, было то же самое, только куда хуже.

Мы не были желанными гостями.

Мерит сидела у наковальни, глядя на три комка. Все три тускло блестели железом, и было в них что-то знакомое. Что-то, что заставляло огонёк веры в груди трепетать.

— Приветствую тебя, судьбоплётка, — произнёс я.

Чурбан бесчувственный, ты видишь — она чем-то расстроена?!

Спроси, что случилось.

— Я пришёл узнать у тебя о шахтах и патриции Марке Сульпии, — произнёс я. Мерит вяло махнула рукой, продолжая смотреть на куски железа.

— Жрица! — возвысил я голос, пытаясь достучаться.

Балбес, ой балбес… Ну кто так делает?

Я озадаченно замер, пытаясь понять происходящее. Мерит чуть покачивалась из стороны в сторону, её губы едва заметно шевелились, но разобрать слов не удавалось.

Повторяй за мной!

— Мерит, что случилось?

— Не понимаю… не вижу… не вижу, чем оно хочет стать, — чуть громче зашептала жрица.

— Что именно?

— Мой шедевр. Я не понимаю, чем он будет. Это железо не говорит со мной, — пожаловалась она. Глаза её влажно блестели, будто она готова была расплакаться.

— Жрица, — начал было я, готовясь повторить интересующие меня вопросы.

Не лезь, ты всё испортишь!

— Мерит, у меня такая петрушка вообще постоянно.

— Что ты знаешь о ковке, инкарнат? — отмахнулась она.

— О ковке — ничего. Но в страхе я разбираюсь отлично, я в нём с самого детства живу. И сейчас я вижу, что ты боишься всё испортить.

— Как ты? А, неважно, — вздохнула Мерит. — Это уникальный материал, ни с чем подобным я никогда не работала.

— И боишься всё испортить?

— Боюсь не услышать желание металла…

— Но его можно перековать.

— Можно, но это будет уже не шедевр, — жрица шмыгнула носом.

Я просто наблюдал — нить разговора я потерял ещё в самом начале. Внутренний голос говорил о чём-то, что мне было недоступно. Не обращая больше внимания на болтовню, я сосредоточился на металлических комьях.

— Если не можешь понять, чем хочет быть этот металл, возможно, нужно подумать о том, для кого этот шедевр?

— Вилорн примет любой. Ей важно мастерство и талант, вложенные в творение, назначение не имеет смысла, — голос Мерит пробивался, словно сквозь толщу камня. Я так сосредоточился на комьях железа, что окружающий мир поблёк.

— Это будет оружие, — произнёс я, сбрасывая оковы транса. Коснувшись одного из комков, я ощутил, как он отзывается теплом на трепетание моей веры. — Это будет орудие Возмездия. Рука Правосудия, достойная чемпиона.

Эм… ты чего вылез-то? Мы так славно с ней беседовали…

— Слишком тяжёлый, — задумчиво произнесла жрица.

Нахрена тебе ещё один молоток? Вспомни, это оружие нам не подходит.

Мерит внезапно расхохоталась, её глаза лихорадочно заблестели.

Ну вот, она окончательно рехнулась… Большое спасибо.

— Я слышу! Слышу! — жрица нежно провела рукой по одному из комков. — Это будет оружие, но не для чемпиона…

Улыбка у неё — жуть, конечно…

— …а для тебя. Такое же сломанное! — воскликнула она, выхватывая у меня из рук третий кусок. Все три немедленно отправились в горн.

Эй, вот сейчас обидно было!

— Пусть будет так, жрица, — не стал я спорить. Отдав ей прах, я потерял всякое право вмешиваться в её решения. — Пока железо греется, поведай мне то, что я желаю узнать.

Мерит долго молчала, не отрывая взгляда от горна.

— Шахты закрыли почти полвека назад, — произнесла она наконец. — Железо там было первосортное, из него сталь ковать — одно удовольствие.

— Почему закрыли?

— Рабочие начали пропадать. Вначале четверо, потом те, кого послали искать первых.

— Что говорили выжившие?

— А ничего, нет выживших. Исчезли все, — пожала плечами жрица и тяжко вздохнула.

— Патриций знает, что там?

— Едва ли, — хмыкнула Мерит, поворошив куски железа в горне длинным прутом. — Но точно в курсе, что оттуда давно уже никто не возвращался.

Ну, я чего-то подобного и ожидал. Мне вот только одно непонятно: почему она говорит о том, что было пятьдесят лет назад, с таким видом, будто присутствовала там лично?

— Благодарю за знание, жрица, — произнёс я, прокручивая в голове возможные варианты тварей, облюбовавших шахты. Далеко не со всеми в текущем виде я смогу совладать.

М-да… удружил нам патриций, конечно. Редкостный он, конечно, упырь.

Покинув жрицу, я быстрым шагом двинулся по проулкам обратно в храм. Трущобы уже бурлили — должно быть, Уна нанесла первый удар по бандам.

Слушай, насчёт рудников…, а может, не пойдём? Прикинемся больными: кашель там, насморк, колено болит…

Ныл внутренний голос, неся околесицу.

Храмовая площадь встретила меня непривычным оживлением. Люди толпились у входа. Ремесленники, торговцы с рынка, пара старух в драных туниках. Бруций стоял у ворот с видом человека, которому внезапно свалился на голову мешок с проблемами.

— Судья, — произнёс он вполголоса. — В первый раз так много желающих.

— Это только начало, — ответил я, проходя через ворота.

Во дворе стояли шестеро. Руки связаны за спиной, колени в пыли. Главари трущобных банд смотрели кто в землю, кто исподлобья. Один — здоровый, с дублёной кожей портового грузчика — вскинул голову, наткнулся на мой взгляд и снова уставился в землю.

Весы над каждым из шести требовали привести приговор в исполнение.

Душегубы первосортные. В расход их — и пошли думать, как выжить в тех грёбаных шахтах.

— Хорошая работа, — бросил я Уне. Инициат стояла у стены с мечтательным выражением на лице.

Ну не будь букой, спроси у неё, как она добилась таких успехов.

— Как прошло? — поинтересовался я, пробежавшись взглядом по броне инициата. Новые царапины и зарубки сказали многое.

— Двое пытались договориться, — ответила она. — Я объяснила им, что это вне моих полномочий.

Знаешь, беру свои слова обратно. Можешь не спрашивать: и так понятно, что била она их долго и со вкусом.

***

Небесная река окрасилась в серебро. Факелы вдоль стен святилища горели ровно. Народ заполнил трибуны до краёв. Отмена платы за вход согнала людей на суд куда вернее, чем кнут. Лохмотья, штопаные туники, мозолистые руки. Трущобные крысы пришли смотреть на суд.

Выйдя в центр святилища, я вскинул руку с зажатым в ней священным орудием.

— Икхор, осени сей суд своим присутствием! — возвысил я голос, чтобы перекрыть гул толпы.

Шестеро главарей стояли на коленях у края арены.

— Жители Антиква! — обратился я к толпе. — Сегодня вы узрите неотвратимость возмездия.

Толпа зашумела.

— Эти отбросы, — я указал клювом руки правосудия на главарей, — сегодня они познают возмездие.

Гул стал чуть громче, в нём чувствовались страх и недоверие.

— Сегодня они ответят за свои преступления. Сегодня закончится ваш страх перед их произволом.

Да-да, и начнётся эра ужаса перед нашим произволом.

Проигнорировав желчный тон внутреннего голоса, я обвёл взглядом лица пришедших. Моя паства. Сегодня они познают вкус возмездия, поймут, что можно жить иначе. Но прежде они должны понять свою никчёмность — и то, к чему следует стремиться.

— Есть ли среди вас те, кто желает принести возмездие этим отбросам?

Пф… эти шестеро держали трущобы в ужасе долгие годы. Они и есть те, кому хватило духу зарезать предыдущих главарей.

Никто не встал.

Люди смотрели в пол, на соседей, на факелы — только не на меня и не на главарей. Страх въелся в их кости.

Один из главарей, с комплекцией грузчика, хищно осклабился.

— Икхор видит ваш страх, но не осуждает, — проговорил я в звенящей тишине. — Не каждому дано следовать путями возмездия.

— Сегодня инициаты храма докажут вам, что возмездие можно вершить не только в грязных переулках.

Я повернулся к Бруцию.

— Инициат. Ты жил в этом городе. Ты знаешь, что они сделали с его людьми.

Бывший жрец шагнул вперёд. В его глазах застыла смесь сомнения и вины, но почти тут же она сменилась решимостью. Искра веры начала разгораться.

— Знаю, судья.

— Именем Икхора — исполни приговор, — я указал на ухмылявшегося главаря.

Бруций не спешил. Он подошёл к указанному, и узкий клинок сверкнул в его руках. Путы на запястьях главаря ослабли. Бруций же, повернувшись к нему спиной, направился в центр святилища.

Уна вручила главарю короткий меч и пинком в спину отправила в сторону бывшего жреца. Я отошёл к краю святилища, дабы не мешать правосудию.

Весы над головой главаря исчезли быстро. Бывший жрец был методичен: несмотря на возраст, он обладал телом воина и соответствующими навыками. Отбросив скверну сребролюбия, он стал сильнее.

Да разделал его старик как бог черепаху.

Волна тепла прокатилась по телу — горячая, почти болезненная. Огонёк веры в груди вспыхнул ярче.

О. Это что, от людей тоже сила идёт?

Да. Вера — тоже сила.

Дальше пришёл черёд Уны. Она приводила приговор в исполнение быстро и без лишних движений — это даже обменом ударов назвать было нельзя.

Когда всё было кончено, тишина на трибунах изменилась. Стала другой — не испуганной, а какой-то осторожно удивлённой. Люди переглядывались.

Знаешь, никто из них не рассчитывал, что главари погибнут.

Сила Икхора переполняла тело. Храм пульсировал силой: годы запустения подошли к концу, вера людей впервые за долгое время текла по нему.

Я воздел руку правосудия.

— Антикв. Возмездие вернулось.

Интересно, а ты понимаешь, что твои подручные только что казнили самых щедрых меценатов, поддерживающих храм?

Глава 10

Я несу возмездие во имя Луны!

Толпа замерла в шоке от увиденного. Я не спешил разрушать тишину, давая сердцам людей напитаться зрелищем. Уна и Бруций деловито оттаскивали тела главарей в пристройку. Белый песок святилища напитался кровью.

— Люди Антиква, сегодня вы своими глазами видели, как возмездие настигает виновных…

Ух ты, Сервий!

Жулика втолкнули в ворота храма. Вслед за ним вошли его жертвы.

— …с этого дня всякий может найти в храме Икхора справедливость, и каждого настигнет возмездие! — закончил я речь. Толпа встревоженно загудела. Люди опасливо переглядывались, пытаясь понять, как реагируют соседи. Ничего, вера в Икхора ещё наполнит их сердца, когда они поймут, что трущобы меняются.

— Э-э… жрец! — окликнул меня звероватого вида мужик, придерживающий Сервия за шкирку.

— Это… — мысли в голове громилы ворочались с большим трудом, и с ещё большим обращались в слова, — я буду орудием возмездия!

О как! Останови Уну, она ему сейчас за нарушение протокола выдаст столько возмездия, сколько он не вывезет.

Инициат направлялась к громиле с целеустремлённостью клинка, покидающего ножны. Поймав взгляд девушки, я жестом приказал остановиться. Она замерла в паре шагов от четвёрки крыс.

А ведь этот дуболом и не заметил, насколько близко подошёл к собственным похоронам.

— Как зовут? — спросил я, подойдя к четвёрке.

— Малус, — пробасил громила, переминаясь с ноги на ногу под моим взглядом.

— Ты прислушался к голосу справедливости? — спросил я, вглядываясь ему в глаза. Однако там не было и намёка на веру.

Малус почесал затылок свободной рукой. Сервий воспользовался моментом и дёрнулся. Хватка громилы машинально сжалась.

— Нет, просто хочу, чтобы все в городе видели, что бывает с теми, кто мухлюет со мной в кости, — ответил он наконец.

Ты уверен, что этот город нужно спасать?

— Уна! Подготовь их к суду, пусть спор их будет решён, — распорядился я, отворачиваясь от четвёрки. Инициат понятливо кивнула, бегло осмотрев обоих оборванцев на предмет оружия.

Спустя несколько минут они стояли друг напротив друга в круге святилища. Весы обоих не требовали возмездия.

— Э-э-э… — возмутился громила, бросив выразительный взгляд на стойку с оружием.

— Чаши ваших весов далеки от возмездия, — отчеканил я. Убедившись, что оба смотрят на меня, я взмахнул рукой правосудия.

Раунд ван. Файт! Му-ха-ха-ха… Всегда хотел это сказать.

— Файт! — рявкнул я, прислушавшись к внутреннему голосу.

Ох и огребёт сейчас Сервий, даже жалко его как-то…

Громила надвигался на щуплого жулика с похвальной неотвратимостью. Широкий замах там, где можно было обойтись тычком. Сервий ожидаемо успел среагировать, выскользнув из-под удара. Двигался он с грацией помойной крысы: та же суетливость и множество лишних движений.

Хм…, а знаешь, будь у Сервия нож, он бы вышел победителем.

— Ты… — взревел Малус, размахивая кулаками, — в кости мухлевал!

— Ты тоже! — взвизгнул Сервий, в очередной раз избежав удара. Цапнув с земли горсть песка, он ловко швырнул её в лицо громилы.

— Я проиграл! — провыл Малус, размахивая руками вслепую. Сервий на четвереньках проскочил вперёд, зашёл за спину, распрямился, намереваясь ударить, и тут же полетел на песок с разбитым носом. Кулак громилы задел его по касательной, но тощему жулику хватило.

— Никто не смеет мухлевать, играя со мной в кости! — прорычал громила, окончательно рассвирепев. Сервий, активно шевеля ногами, отполз в сторону. В пару шагов Малус нагнал его и занёс ступню.

Он же его как таракана раздавит!

— Стой! Я всё верну! — завизжал жулик. Ступня громилы опустилась обратно на песок. Малус уставился на жулика покрасневшими глазами. В ту же секунду ещё одна пригоршня песка отправилась ему в лицо.

Сервий бросился в ноги. Мгновение — и Малус рухнул на песок. Сервий запрыгнул сверху и принялся молотить кулаками по лицу.

— Я всё! Всё верну! И побои! И насмешки! — кричал он, нанося удар за ударом. — Я даже больше верну, с надбавкой!

Неожиданно, однако.

Я внимательно следил за происходящим: в дохлой груди Сервия тускло светилась искра. Искра, из которой можно раздуть пламя.

Да ну нафиг! Сервий — верующий?

— Икхор определил виновного! — провозгласил я. К этому моменту лицо Малуса было залито кровью. Уна, повинуясь моему приказу, вышла на арену и за шкирку оттащила Сервия от его жертвы. Тот попытался лягнуть её, но получил затрещину и обмяк.

— Я доказал! Доказал! Я всем докажу! — бубнил Сервий, пока Уна тащила его в мою сторону.

— Это не то, что мы ожидали, — произнёс один из дружков Малуса, нервно озираясь.

— Икхор определил виновного, — сухо произнёс я. — Вы всегда можете оспорить результат в круге арены.

Рука правосудия указала в залитый кровью центр святилища. Парочка крыс проследила взглядом за моей рукой, нервно сглотнула. Тот, что стоял ближе, замотал головой.

— Мы принимаем, принимаем! — закивал он.

— На сегодня суд окончен! Врата храма откроются через день, дабы свершить правосудие! — возвысил я голос, обращаясь к толпе.

Народ потянулся к выходу. Я молча наблюдал за тем, как пустеют трибуны. Слухи в трущобах расходятся быстрее чумы.

— Бруций, — окликнул я старого инициата.

— Судья, — старик подошёл чуть ближе.

— Займись ранами Малуса, — приказал я. Бывший жрец несколько секунд мерился со мной взглядом, но вздрогнул и пошёл исполнять приказ. Перевязка раненых во время суда — часть работы инициата.

— Уна, — позвал я. Девушка подняла взгляд.

— Рынок, порт, кожевенные мастерские. К утру мне нужны старшины от каждого квартала.

Зачем они тебе?

— Скажи им, что храм Икхора берёт город под защиту, — пояснил я задачу. Уна понятливо кивнула.

Подожди. Это же тот же рэкет, вид в профиль.

— Десятая часть дохода, фиксированная ставка, публично объявленная, — продолжил я инструктировать.

— Взамен — они получат суд, защиту от банд и помощь храма в торговых делах.

А ты хорош! Бандюга сакральный. А всё паладином прикидывался…

Налог, — пояснил я мысленно. Уна смотрела на меня с плохо скрытым сомнением.

— Налоги от рэкета отличаются только уровнем бюрократизации, — пробормотал я.

— Подойди, — приказал я Уне. Девушка с готовностью сделала шаг вперёд. Положив ладонь ей на плечо, я позволил ощутить идущую сквозь пробуждающийся храм силу.

Эй, ты что делаешь?!

Глаза инициата вспыхнули священным светом. С губ сорвался стон.

— Это твоя награда за свершённое возмездие, — произнёс я. — Деньги — лишь средство нести возмездие и установить порядок. Десятина — это вклад торговцев в дело Икхора.

— Если старшины воспротивятся? — спросила Уна, когда свет в её глазах начал меркнуть.

— Не трогай их, но и не защищай. Через пару дней посмотрим, что они предпочтут.

Гениально. Мы только что изобрели налоги.

Уна коротко поклонилась и двинулась к воротам. Лишь у самого выхода замерла и обернулась.

— Среди старшин есть люди моего отца.

— Пусть так, дитя, — кивнул я, вкладывая руку правосудия в ременную петлю. — Перед возмездием все равны.

Подожди, ты же понимаешь, что залезаешь на его вотчину Сульпиев? Едва ли он смирится, что его кур теперь мы щиплем.

Вернувшись в здание храма, я возложил руку правосудия на алтарь. Прислушавшись к потоку идущей сквозь храм силы, поморщился. Мало. Распределив потоки по телу, я сел рядом с алтарём, скрестив ноги.

Ты чего это делаешь?

Не отвлекаясь на трескотню внутреннего голоса, я сосредоточился на медитации. Мышца за мышцей, связка за связкой. Энергия храма прокатывалась по телу тёплой волной.

Мало!

Тихо, тихо, не ори ты так… всё хорошо, успокойся.

Поднявшись на ноги, я быстрым шагом направился в келью жреца. Короткий клинок на стойке у входа с готовностью прыгнул в руку. Я проверил остроту лезвия и сунул его в ножны. Ряса полетела в сторону. Из-под кровати я вытащил лохмотья — те самые, в которых пришёл в храм.

Эй, ну ты чего, я же пошутил.

Натянув лохмотья, пристроил на пояс ножны и направился к выходу. Эта ночь будет посвящена Возмездию.

***

Утро я встретил сидя на крыше инсулы у храмовой площади. Сосредоточившись на пульсирующей в венах силе, я старательно разгонял её по телу. Пламя веры в груди полыхало, переполненное силой.

Мало!

Да хватит, деточка, я же чувствую, что ещё чуть-чуть — и ты просто лопнешь. Посмотри, у нас даже вены светятся.

Мало! Я мог вместить куда больше!

Успокойся ты, маньячина. Такими темпами трущобы опустеют!

Позади раздался звон цепей, следом — звук босых ног, ступающих по черепице. Мерит опустилась рядом, свесив ноги с крыши. Часть цепей на её одеянии свесилась вниз.

— Ты светишься, — произнесла жрица тихо.

Значит, это не только мы видим…

Я промолчал, глядя, как небесная река меняет цвет на горизонте.

— Типичная проблема стихийного воплощения, — задумчиво проговорила Мерит.

— Зачем ты нашла меня, жрица?

— Цепи судьбы пришли в движение, — ответила она и откинулась на спину. Цепочки разметались по крыше вместе с волосами.

Ох… ну это уже перебор, смотри в другую сторону.

— И что ты видишь? — спросил я, вернув взгляд на небесную реку.

— Вижу, как одна из цепей великого храма тянется сюда… вижу, как цепи большей части твоих людей оборвутся совсем скоро.

Знаешь, раньше я думал, что её внешность компенсирует зловещесть. Кажется, я передумал…

— Ясно, — кивнул я, не отрывая взгляда от частиц света, движущихся в великом потоке. На некоторое время воцарилась тишина, пока я обдумывал услышанное.

— Береги себя, — произнесла жрица тихо.

Вот это поворот! Это что, забота? Мерит о нас заботится? Да ну нафиг!

— Ты не ответила на мой вопрос: что тебе нужно?

— Ты собрался идти в шахты…

Как она догадалась? А, наверное, опять эти её цепи и видения судьбы.

— Когда ты спросил про шахты, всё стало очевидно. Ты не задаёшь вопросов из чистого любопытства, — улыбнулась жрица, словно могла слышать мой внутренний голос.

— Принеси мне сердцевину древа единства, — добавила она после небольшой паузы.

Древо единства… звучит как нечто безопасное, правда из уст Мерит даже это звучит пугающе. Ты ведь знаешь, что это?

— Что такое «древо единства»? — спросил я, обратив взгляд на жрицу.

— Не знаю, но видение о нём пришло, едва я коснулась цепей, ведущих к шахте, — ответила она, потягиваясь.

Оу… отвернись! Отвернись, говорю!

— Ясно, — произнёс я, вновь уставившись на изгибы небесной реки.

Да они с патрицием издеваются. Руку даю на отсечение, что в шахте нас ждёт жопа, и вовсе не женская, а метафизическая.

Я молча кивнул, не отрывая взгляда от реки. Цепи рядом зазвенели. Из переулка вынырнула небольшая процессия — двенадцать человек. Замыкала её Уна.

Какая исполнительная, не девушка, а золото. Ну её, эту жрицу, давай за Уной приударим…

Не обращая внимания на трескотню внутреннего голоса, я спрыгнул с крыши. Зацепился за балкончик, рывком перелетел к тому, что пониже. Ещё рывок — и брусчатка площади ударила в ступни.

Обойдя храм и не попадаясь на глаза старшинам, я вскарабкался по стене. Окошко моей кельи оставалось открытым. Короткий клинок занял своё место на стойке, а лохмотья, пропитанные потом и кровью, отправились в дальний угол.

Постирать бы их, а то они скоро сами начнут возмездие вершить.

Двенадцать человек стояли рядом со святилищем во дворе храма.

А морды-то все знакомые. Первые пару недель, как исекайнулся, я у их порога в поисках работы отирался.

— Благодарю, что пришли, — произнёс я коротко. — Раз пришли, значит, согласны.

Старшины переглянулись. Заговорил тот, что стоял впереди — коренастый, с умными глазами и дорогим поясом, на котором неизвестный умелец выгравировал знакомый герб, точно такой же как тот что украшал перстень Прокула и почти все инсулы в трущобах.

— Мы хотим понять условия.

— Десятина храма, — я выдержал паузу. — Взамен — покровительство в делах и защита.

Коренастый усмехнулся. Остальные молчали.

— А если откажемся? — спросил кто-то из задних рядов.

Я шагнул в сторону и указал рукой на песок священной арены. Тёмные пятна хотя и поблёкли, но не утратили красноречия.

Ты осознаёшь, насколько это жутко?

Коренастый несколько мгновений смотрел на арену.

— Мы согласны, — сказал он тихо.

Всё? Вот так просто? Хотя что для них, по сути, меняется? Только морда жреца вместо морды главаря трущобных крыс.

— Хорошо, — я медленно кивнул, обведя каждого из старшин взглядом. Большинство тут же прятали глаза, но двое продолжали смотреть открыто. Похвальная сила духа.

— Вы двое, — я указал на самых стойких, — останьтесь.

Уна начала подталкивать остальных старшин к выходу. На пару оставшихся они бросали внимательные взгляды.

Не без нотки злорадства. Они же тоже как пауки в банке.

— Поведайте мне, чем храм может помочь вам в вашем деле, — произнёс я, дождавшись, пока остальные покинут двор.

Двое старшин переглянулись, в их глазах мелькнула яростная надежда людей готовых рискнуть чтобы перевернуть ситуацию. Я не ошибся выбрав их.

— Мой род платил банде Тита за безопасность складов…

Видимо он имеет в виду Лигиев, почти захиревший род между прочим, если думаешь на них положиться - дохлое дело.

Спустя два часа старшины покинули храм. Большая часть их жалоб сводилась к желанию навести порядок в трущобах. Никто из них не верил, что суд над главарями исправит ситуацию. Отчасти так и было, однако я не ограничился судом, принеся возмездие самым отъявленным жителям трущоб.

— Уна, возьми Керна и половину воинов веры, — приказал я.

— Судья, мне хватит и троих, — отчеканила инициат.

— Слушаю.

— Я не буду охранять склад. Я буду ждать тех, кто в него вломится, — улыбнулась девушка.

А ведь голова у неё варит. Я это ещё тогда, в таверне, заметил. Хорошая она… когда на нашей стороне.

— Хорошо, у Возмездия множество путей, — благословил я её замысел. Уна кивнула и отправилась в пристройку, где я расквартировал воинов веры. Почти сразу же оттуда раздались крики и звуки затрещин.

Ладно, вопрос денег мы решили, но что с шахтами делать?

Проигнорировав внутренний голос, я вернулся в келью, стащил рясу и лёг на кровать, прикрыв веки. Несмотря на бушующее пламя силы в груди, тело требовало отдыха.

Не смей засыпать! Я же чую, чем всё кончится: ты попрёшься в эти грёбаные шахты в одиночку.

Да, — ответил я мысленно.

Мы не готовы! Ты слышал Мерит? Она про какое-то дерево единства говорила, это наверняка гадость редкостная.

Возможно.

Я не хочу умирать, я не готов. Не лезь в эти пещеры без подготовки.

Я подготовился.

Так ты поэтому всю ночь трущобы от бандитов зачищал?

— Икхор, направь мой путь, пусть руки мои несут возмездие, пусть сила, дарованная тобой, послужит целям твоим, — прошептал я, очистив разум, и почти тут же провалился в мрак без сновидений.

***

Уна вернулась на рассвете. За ней шли воины веры, таща связанных по рукам воришек — всего шестеро. Весы над их головами не требовали немедленного возмездия.

Готов поспорить, они скорее всего еду воровали.

— Судья, приказ исполнен, — отрапортовала Уна, подойдя ближе.

— Что пытались украсть?

— Еду, пару мешков с зерном даже вынести успели, прежде чем я заметила, — призналась она.

— Хорошо, — похвалил я. — Суд проведёшь сама. Если выживут — предложи им служение в храме в обмен на еду.

Это чего, в тебе что-то человеческое проснулось?

— Будет исполнено, судья, — отчеканила Уна.

От ворот храма раздался цокот копыт. Бруций вёл под уздцы чахлую лошадку. За ней на поводу тянулась ещё одна, таща разбитую двухколёсную тележку.

— Судья, Уна рассказала мне про шахты, я подготовил лошадей, — произнёс инициат, подведя их к входу. Грудь Бруция защищала сегментированная кираса наёмников.

Уна уставилась на меня с вызовом, словно ждала порицания.

— Похвальная предусмотрительность, инициаты, — произнёс я и, коснувшись плеча Бруция, позволил ему ощутить биение сердца храма.

Старик замер на полуслове; я оборвал связь.

— Как я мог это потерять… — прошептал он с горечью в голосе.

— Возмездие не терпит небрежения и праздности, — пояснил я и, подхватив лошадку под уздцы, направился к воротам.

— Уна, Бруций, оставляю храм на вас. Помните о своём долге, — напутствовал я инициатов.

— Судья, я… — начала было Уна, но я прервал её взмахом руки. — Я пойду один.

Здоровяк, всё это время подпиравший стену, бросил на Уну вопросительный взгляд.

Слушай, да ну его нафиг, этот храм. Давай возьмём всех, кого сможем.

Антикв медленно просыпался. Люди выходили на улицы, настороженно озираясь: последние несколько дней были полны потрясений.

Кивнув страже у ворот, я перешагнул границу города. Где-то позади раздался звон цепей.

Кажется, мы будем не одни. Правда, не уверен, что это к добру.

Глава 11

Не все кроличьи норы ведут в страну чудес.

Мерит выскользнула из переулка рядом с воротами, молча проследовала мимо стражников и одним прыжком вскочила на телегу, удобно расположившись среди собранных Бруцием припасов.

Ладно ты, псих, но она-то чего попёрлась? Ах да, два сапога — пара.

Коротко кивнув жрице, я двинулся дальше. Не стоило затягивать спуск в шахты дольше необходимого; Антикв опасно оставлять надолго без внимания.

Слушай, а чего ты вообще согласился лезть в шахты? Ты же понимаешь, что эти… как их там? Квириты эти уже мертвы?

Возможно, — хмыкнул я мысленно. Рыцарей Мейрин легко недооценить, однако под маской учёных порой прячутся весьма достойные воины.

Это понятно, но сколько дней уж прошло? Ох, Мерит… ты б оделась поприличнее.

Зубчатый край горной гряды постепенно приближался. Антикв остался позади. Я скользил взглядом по полям и виноградникам, окружающим город.

А красиво тут всё-таки: природа, птички поют, не воняет почти…

Я молча смотрел на пейзаж, прикидывая, какое количество легионеров способны прокормить окружающие город паги.

Ой, ну не начинай. Отвлекись от своих мрачных планов причинения справедливости.

Манипул семь, не меньше. Нужно оставить ещё для жителей города и городской стражи. Мне нужны рудники, нужен металл…

…Мы, в конце концов, наедине с красивой женщиной, одетой весьма фривольно, кстати.

Стоп!

Так вот чего ты в шахты рвёшься? Маньячина! Ты собрался готовить армию?

Поля уступили место невысоким рощицам. Стройные ряды деревьев напомнили нерушимый строй легиона. Красиво.

У-у-у… как всё запущено.

— Глупо, — хмыкнула жрица.

Позади зазвенели цепи. Мерит свернулась калачиком в центре телеги, растолкав припасы. Почти сразу же до ушей донёсся знакомый щелчок. Скатившись с седла, я прокатился по пыльной земле. Копыта взрыли землю совсем рядом. Почти сразу раздалось испуганное ржание. Щелчки повторились — ещё и ещё, с разных сторон. Следом ещё один камень с треском влетел в деревянный борт телеги.

Священные весы возникли в воздухе посреди деревьев. Трое с одной стороны, четвёртый с другой. Примитивная тактика.

Разбойники!

— Именем Икхора! — прокричал я, бросаясь вперёд. Клинок покинул ножны. Сила возмездия, пропитывающая тело, взывала к исполнению приговора. Весы первого из нападавших выдали его с головой. Не прерывая движения, я полоснул клинком ему по запястью. Кисть, сжимающая пращу, отправилась в полёт. Вцепившись в обрубок, я дёрнул, вкладывая весь вес и инерцию. Тело разбойника отправилось в короткий полёт до ближайшего ствола.

В дерево рядом с треском врезался камень. Кувырок в сторону — я подхватил скруглённый камень, выпавший из пращи. Переполненные силой мышцы затрещали от натуги. Камень с хлопком ушёл к цели. Короткий вскрик и звук повалившегося на землю тела. Сладостное тепло тут же охватило тело, указывая, что приговор приведён в исполнение.

Остановись! Прекрати делать это сам, нас же сейчас порвёт!

Третий разбойник с криком бросился на меня, размахивая массивной дубиной. Шаг в сторону — удар прошёл мимо, подсечка. Разбойник покатился по земле кубарем. Ещё один пинок придал ему ускорения.

— Сдавайтесь или примите кару! — прорычал я, выплёскивая силу через голос.

Ай! Горло… Прекрати, наше тело не выдержит!

Прильнув к дереву, я прислушался. Со стороны телеги раздался звон цепей.

Жрица! Нам-то они ничего не сделают, а у неё кроме цепей ничего нет! Хотя тогда, у Тита, она ловко глаза всем отвела…

— Вы там закончили? Тут гетера в ошейнике. Эти святоши те ещё извращенцы! — жизнерадостный мужской голос донёсся со стороны телеги.

Рывком стряхнув кровь с клинка, я сунул его в ножны.

Ты чего? Она там одна с гопником каким-то, ты ж у нас рыцарь в сияющих доспехах! Иди спасай!

Цепи угрожающе зазвенели. Я подавил улыбку, игнорируя вопли внутреннего голоса. На телах разбойников ничего интересного не нашлось.

— Иди сюда, я не обижу, — загоготал разбойник. — Тулий, Трес! Чего вы там затихли?

— Ну и ладно, мне же лучше! — обозлился он.

Ты чего? Не будешь вмешиваться?

Нет необходимости, да и тело не вместит в себя больше, — ответил я мысленно.

Да понял я, понял. Разбойник ничего с ней не сделает — раз он её увидел, значит, она этого хотела. Но всё равно красиво бы было: злобный разбойник склонился над невинной жрицей, она вся дрожит от страха, а тут мы с окровавленным трёхручным мечом наперевес. Хрясь — и вот она в наших объятьях, потом целомудренное затенение и вздохи…

Цепи злобно звякнули. Раздался свист, короткий вскрик и звук рухнувшего с высоты тела.

Разбойник лежал у колёс телеги. Весы над его головой медленно светлели, постепенно растворяясь в свете небесной реки.

М-да… Мерит, конечно, та ещё принцесса. Хотя чему я удивляюсь — она же как-то выжила в трущобах с такой-то внешностью и гардеробом.

***

Небесная река начала тускнеть, меняя золото на серебро. Зубчатые горы закрыли собой весь горизонт. Сосредоточившись на бушующей в груди силе, я распределял её по телу. Слова молитвы лились из груди.

Знаешь, а ведь неплохо едем. Может, просто продолжим путь? Скрип колёс, романтика дороги, прекрасная жрица под боком… Ну… пока спит, она даже не жуткая.

— Я твой меч.

Ну серьёзно, нахрен сдался нам этот Антикв, да храм? Там этот душегуб-патриций — ему что человека убить, что виноградину съесть, он только притворяется добреньким.

— Тело моё — вместилище возмездия.

Тяжело с тобой, святоша хренов.

— Священная сила возмездия переполняет меня. Я буду служить, покуда есть грех и скверна.

Эх…

— Да не познаю я покоя, покуда предатель сидит на троне Владыки Возмездия, покуда корни предателя прячутся в земле.

Утомил…

С головой уйдя в медитацию, я ощутил, как сознание растворяется в потоке силы. Хороший знак.

— Мерит, солнышко, ты там спишь, что ли?

— Нет.

— Поговори хоть ты со мной.

— О чём?

— О том, как докатилась до жизни такой.

— Такова моя цепь.

— Хреново, когда цепь за тебя решает, что делать и как жить, — вздохнул я лицемерно.

На самом деле большинство бы нашло в таком фатализме свою изюминку.

— Ты не понимаешь, — фыркнула жрица.

— Так объясни.

Кончик цепи устремился ко мне со скоростью пули, однако замер в нескольких сантиметрах от лица, словно наткнувшись на невидимую стену.

Вот сейчас жутко было.

— Цепь и я едины. Я есть цепь, а цепь есть я.

Ой, объяснила по-царски. Я только больше запутался. Хотя если подумать… Нет, всё равно ничего не понятно.

— Слушай, а ты чего разбойникам просто глаза не отвела?

— Их цепи были слишком коротки.

— Понятно, — хмыкнул я, понимая, что собеседник из жрицы такой же печальный, как из набожного психа.

По телу прокатилась приятная волна тепла. Мышцы приятно заныли, как после тренировки.

— Жрица, что говорят цепи? — спросил я, выныривая из омута медитации.

Мерит прикрыла глаза, замерла, словно к чему-то прислушиваясь.

— Очень тихо, — произнесла она, открывая глаза.

Небесная река окончательно сменила золото на серебро. Рощи по сторонам тропы редели, уступая место голым склонам.

Сверившись с картой, я отыскал ориентиры. Лагерь квиритов должен быть неподалёку. Внутренний голос молчал, не отвлекая. В пении птиц не было и тени тревоги, которая обычно возникает, если они чуют угрозу.

Узкая тропинка привела меня к потухшему костровищу. Судя по тому, как капитально оно было устроено, лагерь стоял тут долгое время.

Позади звякнули цепи. Мерит прошлась по траве, коснулась золы в костровище. Одна из цепочек на её одеянии зарылась в пепел.

— Они ушли недели две назад, — произнесла жрица, поднимаясь на ноги. Цепи, свисающие с её воротника, подчеркнули фигуру.

Отведя взгляд, я поискал другие следы. От лагеря квиритов вели три тропки. Вознеся краткую молитву Икхору, я выбрал ту, что была ближе, и отправился по ней. Несмотря на царящий вокруг покой, рука обосновалась на рукояти клинка.

Вход в шахту возник внезапно: деревья расступились, и неверный серебристый свет небесной реки пролился на укреплённый каменными глыбами вход.

Ох, не нравится мне это место. Только жутких криков, доносящихся изнутри, не хватает.

Порыв ветра загудел в отверстиях, выдолбленных в камне.

Вот! Вот! Об этом я и говорил. Пошли отсюда.

Под навесом, прикрывающим вход от дождя, стояла корзина с факелами. Мерит проплыла мимо, подхватила факел, принюхалась.

— Пропитка подсохла. — Жрица щёлкнула пальцами. Стальные когти, соприкоснувшись, высекли искру. Оголовье факела начало тлеть. Она покрутила древко в руках, раздувая пламя.

Приняв факел, я начал спуск.

Подожди, а она с нами не пойдёт?

Мерит стояла у входа. Взгляд её уходил сквозь меня куда-то в глубины шахты. В нём не было страха — только предвкушение ремесленника, который вот-вот заполучит особо ценный материал.

— Жрица, — окликнул я.

Мерит вздрогнула, словно опомнившись. Несмотря на резкое движение, цепи остались беззвучны.

— Ты остаёшься? — поинтересовался я.

— Да.

Ладно. Допустим. Её напарник лезет в зловонную жуткую шахту, а она, как умничка, будет ждать снаружи.

Я поднял факел повыше, разгоняя тьму. В пыли виднелись следы. Трое, нет — четверо. Шли спокойно, никто не торопился.

Может, не полезем туда, а? Вон Мерит — умничка, не лезет, и мы давай не полезем. К тому же вдруг разбойники опять нападут.

Осторожно ступая по следам квиритов, я внимательно изучал обстановку. Массивные деревянные опоры удерживали шахту от разрушения. Балки, изъеденные временем, тихо потрескивали. Пыль, поднятая моими шагами, повисла в воздухе, норовя забиться в лёгкие.

Знаешь, в этом месте наверняка даже у крыс бывают приступы клаустрофобии.

То тут, то там виднелись следы истлевших инструментов. Древесина сгнила, металлические части сильно поржавели.

Ладно, согласен, тухлая шутка вышла, но ты пойми — я нервничаю.

Ткнув носком сандалии кирку, я убедился, что дерево сгнило до состояния трухи. Лишь отсутствие ветра позволяло ему сохранять форму.

По мере продвижения штольня начала петлять и сужаться. Я следовал по следам в пыли.

Ты слышал?! Слышал?!

Треск древесины, сдерживающей нагрузку, повторился. Я замер, оценивая, успею ли отступить, если опоры не выдержат.

Тишина.

Свернув за угол, я остановился рядом с опорой. Возле неё стояли вполне рабочие инструменты — кирки, клинья, лопаты. Сложены аккуратно, прислонены к стене.

Дальше по коридору обнаружились походные мешки. Я развязал ближайший. Сухари, смена одежды, огниво.

Странно всё это. Слушай, а если патриций их сюда заманил и отравил? А?

Порывшись в мешке, я вытащил сухарь и кусок вяленого мяса. Принюхался, попробовал на вкус. Мясо и хлеб — не более того, никаких посторонних привкусов.

Вернув мешок на место, я продолжил движение.

Штольня уходила вниз, петляя между каменными выступами. Деревянные опоры здесь были более тонкие. То тут, то там на них виднелись отметины. Квириты, похоже, отмечали свой путь в этом лабиринте проходов, а заодно проверяли, не прогнили ли опоры. Разумно, как всегда.

Знаешь, эта кроличья нора явно не в Страну чудес ведёт. Давай вернёмся.

Ещё один поворот. Ещё и ещё. Коридор то сужался так, что приходилось протискиваться боком, то неожиданно расширялся в небольшие камеры — явно природные полости, которые горняки использовали, продвигаясь вглубь горы. В одной из таких природных каверн стояли потемневшие от времени бочонки. Я выбил пробку из ближайшего. В нос ударил запах прокисшего пива.

Серьёзно? Это шахта или питейное заведение? Как же меры безопасности и вот это вот всё?

Прислушавшись к себе, я ощутил, как пламя веры едва заметно колеблется — так бывает, когда рядом есть кто-то, осенённый силой других богов.

— Икхор, направь мой путь, — прошептал я, продолжая двигаться по следам квиритов.

Ты же знаешь, что боги молчат, да? А если вдруг отвечают, то это повод пойти голову проверить.

Проигнорировав внутренний голос, я прислушался. Треск факела звучал почти оглушительно.

Ты же понимаешь, что это не факел громкий, а тишина неестественная?

Прислушавшись к своим ощущениям, я убедился, что не чувствую чужого влияния. Тишина шахты — самая обыкновенная. Только вот такой быть не должно. Где шум оседающей породы, шорох осыпающегося песка и мелких камушков?

Вот именно! Где это всё? Тут что-то неладно!

Следы вели глубже. Дышать становилось труднее. Лишь сила возмездия позволяла двигаться дальше.

В воздухе разлился смутно знакомый аромат. Густой, тяжёлый, словно тлела целая груда благовоний.

Эй. Нам нехорошо. Мы задыхаемся, если что.

Икхор, податель справедливости, источник возмездия, именем твоим заклинаю: не дай этому больному на голову идиоту угробить нас обоих.

Коридор вновь расширился. Я поднял факел — и замер.

Следы. Их стало больше. Квириты Мейрин кого-то встретили.

Я присел, рассматривая отпечаток. Босая нога. Вполне человеческая. Судя по размеру — женщина или ребёнок. Следы уходили в темноту дальнего конца коридора. Я оценил расстояние между отпечатками.

Шаги короткие, двигались не торопясь. Следы не смазанные, никто не оглядывался. Вот тут — короткая остановка и, возможно, короткий разговор. Следы чуть смазались. Квириты переминались с ноги на ногу.

Слушай, вся эта история не просто с душком — эта хрень воняет так, что ну его нафиг. Выбираемся отсюда, пока целы.

Пламя факела затрепетало, меняя цвет с оранжевого на голубоватый. Следы вели дальше.

Постепенно босых ног становилось всё больше. Двое, трое, четверо. Осторожно ступая по пыли, я извлёк меч из ножен. Запах становился всё гуще, будя сумрачные огарки воспоминаний.

Те твари… Икхор, защити! Я помню ту битву, те твари воняли именно так.

— Я карающий меч правосудия, — прошептал я, продолжая движение.

Пожалуйста, давай свинтим отсюда. Ты этой зубочисткой и одно порождение Корня не заколешь — они от куда более жутких вещей не умирали.

— Я Возмездие! — возвысил я голос, переходя на бег. Порождения Корня должны пасть.

Сила возмездия питала тело, ускоряя движения. Огонь веры пылал в груди, требуя вершить суд над порождениями бога-осквернителя. В памяти мелькнули обрывочные образы былых сражений.

Икхор! Не дай своему оглоеду бесполезно сгинуть в этой шахте, образумь!

Впереди раздался скрежет камня о камень. Я ускорил бег. Очередной крутой поворот внезапно закончился тупиком. Следы просто обрывались у глухой стены.

Я провёл рукой по камню. Поверхность была шершавой, немного пористой. Склонившись, я подсветил себе факелом нижнюю часть камня. Пыль лежала неровно. Камень тут не случайно.

Это не камень. Это… дверь!

Согласен. И она мешает мне добраться до врага! — прорычал я мысленно.

Распрямившись, я сделал шаг назад и, вложив силу в ноги, рванулся вперёд. Инерция всего тела ушла в удар. Ступня впечаталась в центр перекрывающего проход камня. Кости жалобно хрустнули, напоминая о хрупкости тела. Камень же даже не дрогнул.

Тупик.

Тут тупик! Слышишь?!

Валим отсюда нахрен, пока какая-нибудь кракозябра не вылезла.

В груди клокотала ярость. Тусклый блеск привлёк внимание: из пыльной горки у самого камня торчало что-то металлическое. Обломок изображал раскрытое око, заключённое в треугольник. Одной из граней не хватало, но даже так символ служителей Мейрин угадывался без особого труда.

Да валим уже отсюда! Нет тут больше квиритов, сожрали их! Бежим!

Пол под ногами едва заметно завибрировал. Факел мигнул синим по краям и погас, испустив струйку дыма, потонувшую в царившем здесь зловонии Корня. Последняя искра тихо дотлела в оголовье. Стоило последней частице света исчезнуть, как со всех сторон навалилась тьма — такая густая, что глаза отказывались что-то в ней разобрать.

А-а-а-а!

Глава 12

Все чудесатее и чудесатее

А-а-а-а! Нас щас сожрут!

— Я Меч, Я Правосудие, Я Возмездие! — произнёс я слова литании. Пламя веры в груди разгоралось. Бесполезный факел полетел в сторону. Я вскинул руку, концентрируя в ней силу возмездия. Приятное тепло обратилось жаром. Божественный свет разогнал тьму.

Валим отсюда, пока рука в огарок не превратилась, больно же!

Закрепив в памяти расположение запирающего вход камня, я поспешил прочь. Внутренний голос прав. Рука долго не выдержит.

Пол под ногами вздрогнул сильнее. Балки, сдерживающие толщу камня, заскрипели, с потолка посыпалась мелкая крошка.

Не думаю, что это случайность!

Несясь по узким коридорам, я щедро расходовал силу, наращивая скорость. Проверять, прав ли внутренний голос, не хотелось. Треск оседающей породы нарастал. Одна из балок позади треснула, проход мгновенно схлопнулся, выбросив вперёд фонтан пыли и мелкой каменной крошки.

Быстрее! Нас тут похоронить пытаются!

Пыль набилась в лёгкие, я рвался вперёд, не жалея сил. Над головой раздался треск. Внутренний голос взвизгнул от ужаса.

Больно! Икхор, как же мне больно!

Впереди замаячило сужение. Рывок, я извернулся в прыжке, пролетая сужение. Треск позади, в спину плеснуло чем-то прохладным. Перекат, инерция перешла в новый рывок. Ещё одно сужение, вновь треск балок оповестил о том, что время на исходе.

Зрение начало тускнеть, пыль забивала лёгкие.

Икхор, прими мою душу в свой аналог рая, если он у тебя есть, конечно, я сделал всё, что мог.

Впереди замаячил тусклый серебристый свет небесной реки. Ещё поднажав, я проскочил очередной поворот, пол резче пошёл под уклон. Гнилые балки лопались одна за другой, осыпая щепой. Переполнив мышцы ног силой, я сделал ещё один рывок.

У-у-у! Наши ноги!

Вылетев из шахты, я прокатился по склону. Со стороны шахты раздался басовитый гул и треск лопающихся от давления камней.

Мы живы! Живы! Живы же?! Больно, лучше бы мы сдохли…

Не обращая внимания на нытьё внутреннего голоса, я осторожно поднялся, стараясь не нагружать пострадавшие мышцы.

— Икхор, я подвёл тебя, — прохрипел я, откашливая пыль, забившую лёгкие. По телу разливалась отвратительная слабость.

— Клянусь, я принесу возмездие порождениям Корня, — выплюнул я, прежде чем вновь откинуться на землю.

Псих, ты чуть нас не угробил! Говорил же я, что нужно возвращаться! Сожрали там уже твоих квиретов!

Мерит вынырнула из ночной тьмы и подошла ближе, тихо звеня цепями. Остановилась в шаге от моей головы, потянула носом воздух.

Мне так больно, что даже такой роскошный вид не радует.

— Пахнешь пивом, — произнесла жрица, опустившись рядом.

Оу, я чувствую, как боль отступает, красота — страшная сила.

— В шахте Корень, — предупредил я, борясь с головокружением.

— Корень? — на безмятежном лице жрицы проступило удивление. — Что это?

Подожди, и она не знает? Почему вообще никто не знает о Корне?

Ответ очевиден: мы победили, — ответил я мысленно.

— Шахта обвалилась, не посмотреть, — вздохнула Мерит.

Не обвалилась, а обвалили! Гадость, что там обитает, решила прихлопнуть нас, как муху. Слава Икхору, мы выбрались, а тварь осталась погребённой внутри горы.

— Есть другой вход, — ответил я жрице.

С чего это ты решил?

— Да, есть, — Мерит кивнула. — Как ты догадался?

— Никто не рушит единственный выход, если нет запасного, — поделился я размышлениями.

— Тут было три рудника, но два других обвалились ещё задолго до моего рождения, — задумчиво произнесла жрица.

Да понял я, понял! Но мы никуда не пойдём, пока ты не восстановишь силы, а то в следующий раз не выберемся.

— Благодарю за предупреждение, жрица.

О чём это ты? А. Понял… будь с нами Уна…

— Пойдём, — рука жрицы вцепилась в край рясы, помогая подняться. — Я разбила лагерь.

Бросив быстрый взгляд в сторону, откуда пришла жрица, я заметил тусклые отблески костра.

Лагерь Мерит подготовила основательно. В нескольких метрах от лагеря квиретов она вырыла небольшую ямку для костра, укрыв свет пламени насколько возможно. Два небольших навеса из сухостоя дополнительно скрывали пламя от посторонних.

Лошадка мирно щипала траву на ближайшей полянке, пустая телега стояла рядом, служа навесом для собранных Бруцием припасов.

Не ну женщина — чудо! Красивая, работящая, жуткая… повезёт кому-то…

Плетённая из лозы цепь довершала картину, украсив собой один из навесов. Мерит помогла дойти до пустого навеса. Повреждённые мышцы застонали; я осторожно опустился на подстилку из травы. Жрица подошла к костру, поворошила голой рукой угли, затем сняла стоявший на углях походный котелок, как две капли воды похожий на легионерский.

Ещё и готовит.

В воздухе разнёсся приятный аромат мясной похлёбки.

М-м-м… Вкуснотища. Знаешь, если она с одного мешка того праха так старается, может, ещё один поищем? Интересно, на что она будет готова, если получит ещё один?

Закончив с похлёбкой, я вытянулся под навесом во весь рост.

— Я Весы, — прошептал я, погружая сознание в глубины пламени веры.

Я Клинок.

— Я Возмездие, — продолжил я литанию, одновременно с этим пламень веры разгорелся сильнее. Мягко направляя его жар по телу, я продолжал повторять слова литании. В какой-то миг сознание растворилось в пламени веры.

— Как же больно…

— Странные слова от служителя Икхора, — хмыкнула жрица, откладывая тарелку в сторону.

Я что, вслух сказал? Видимо, этот псих опять отключился.

— Из твоих уст это сущий комплимент, — улыбнулся я, разглядывая жрицу.

Мерит замерла, глядя на меня с каким-то странным интересом, с таким обычно энтомолог смотрит на редкий вид жука. Неприятненько. Ну да ладно, это мы сейчас поправим.

— Было очень вкусно, и лагерь обустроен так, что хочется остаться, — похвалил я старания Мерит. Не родилась ещё женщина, способная сопротивляться лести.

Мерит одарила меня внимательным взглядом, ничего, и не такие твердыни брали.

— Тише, — жрица приложила палец ко рту и плавно сдвинулась в сторону, села, обняла колени руками и замерла как причудливый и очень симпатичный пенёк.

Откуда-то позади раздался хруст. Так звучит ветка, ломающаяся под тяжестью.

— Х-хо-лод-но, — прошелестел слабый мужской голос. По телу пробежали мурашки. Вцепившись в рукоять короткого клинка, я поморщился от боли. Мышцы болели так, будто фитнес-тренер решил провести тренировку всего тела.

Треск повторился, и в этот раз куда ближе. Мерит и дальше изображала пенёк, не сомневаюсь, что враги её даже не заметят.

— Те-п-ло… — прошелестел всё тот же заморенный мужской голос. Я дёрнулся было встать, но истерзанные мышцы подвели: боль прострелила разом всё тело, и я со стоном повалился на землю.

— Да, тепло! — уже значительно бодрее повторил незнакомец и, судя по звукам, ломанулся к нашему лагерю с куда большим энтузиазмом.

Первым порывом было позвать святого маньяка, однако какого чёрта? В конце концов, это и моё тело тоже, и оно наверняка все эти хитрые приёмчики помнит. Справлюсь я с этим доходягой.

Ближайшие кусты затрещали, пропуская массивную угловатую фигуру. Зашипев от боли, я дёрнул за рукоять. Рука, исполнявшая роль светильника, слушалась с большим трудом.

— Стой, где стоишь, а то кишки выпущу! — проорал я, выставив перед собой остриё клинка. Боль в мышцах просто адская. Массивная фигура замерла, повела башкой с огромным гребнем из стороны в сторону и безошибочно нацелилась на меня.

— Тепло, — прошелестел измученный голос, и тварь ломанулась ко мне.

— Стой! Убью нафиг! — закричал я, ткнув клинком в сторону противника. Тварь налетела прямо на клинок. Лезвие высекло искры о непробиваемую шкуру. Я качнулся назад, уходя от попытки сграбастать меня в медвежьи объятия. Ноги подвели, я рухнул на спину, едва не угодив головой в костёр.

— Тепло, — пробасил мужской голос, протягивая ко мне руки. Только вот тянул он их не как боец, желающий схватить противника, а скорее как озябший путник к костру. Неверный свет костра осветил фигуру. Крепко сбитый, но необычайно бледный мужик в кирасе, похожей на те, что носят легионеры. Массивный шлем украшал красный гребень. На груди кирасы был выгравирован символ в виде открытого глаза, заключённого в треугольник.

— Тепло, — вновь повторил мужик, протягивая руки к костру. — Хорошо…

— Ты кто такой? — поинтересовался я, осознавая, что прямо сейчас мне никто не угрожает, этот странный шизик просто замёрз как собака.

— Я… — начал было здоровяк, но запнулся и посмотрел в мою сторону с выражением ужаса. — Я не знаю… не знаю… Мейрин… тепло?

Пока он бубнил, я постарался отползти в сторону. Мышцы протестующе заболели.

— Кто я? — повторил бугай в доспехах.

— Квирет Мейрин? — подала голос жрица, захлёстывая цепями ноги бугая. Тот неловко всплеснул руками и рухнул на землю.

— Мей-рин? Подательница… знаний? Кви-рет? Рыц-арь? — громила завозился на земле, жрица же, ловко орудуя цепями, пеленала его, как паук свою жертву. Спустя несколько мгновений здоровяк был полностью обездвижен. Мерит принялась шарить у него под подбородком. Спустя пару секунд она удовлетворённо хмыкнула, и шлем свалился с головы здоровяка.

— Всегда хотела заполучить такой, — Мерит задумчиво вертела шлем в руках, её стальные когти скребли по поверхности. Здоровяк же слепо шарил взглядом.

— Старинная работа, метка кузнеца отсутствует, — бормотала жрица, пока я разглядывал лицо бугая. Совершенно обычная внешность человека, никогда не знавшего голода. Глаза лихорадочно блестят, двухнедельная кустистая щетина. Волосы слиплись от пота. Кожа бледная, как у больного. Я осторожно коснулся лба — холодный и сухой.

Стоило мне пошевелиться, как боль прострелила руку. Глаза громилы, слепо шарившие по округе, уставились на меня.

— Тепло… нужно больше тепла… — прохныкал он плаксиво.

— Мерит, отвлекись от шлема, посмотри на него, что с ним? — спросил я, чётко понимая, что с громилой что-то не так: в лучшем случае он чем-то болен, на истощение от голода не похоже, а я уж этого добра за два года в Антикве навидался по самое не могу.

— Его цепь изъедена и почти кончилась, — произнесла жрица, оторвавшись наконец от изучения шлема. — Нет смысла даже смотреть.

Клинок с хрустом пробил висок порождения Корня.

Ты что творишь? Это же свидетель! Может, он чего про шахту расскажет!

— Тепло! — осквернённый квирет улыбнулся и рванулся, пытаясь освободиться. Мерит вскрикнула, шлем выпал из её рук. Я выдернул клинок и повторил удар.

Оно не сдохло?!

— Тепло! Наконец-то тепло! — побулькало отродье.

— Именем Икхора, да будет выжжена скверна Корня! — слова молитвы ещё звучали в воздухе, когда пламя веры в груди послало сквозь руки мощный импульс в меч.

Ай! Вашу ж машу! Как больно! У нас руки не зажили ещё!

— Тепл… — договорить осквернённый не успел, раздалось шипение сгорающей плоти. Я выронил клинок из онемевших пальцев. Деревянная рукоять вспыхнула от избытка божественной силы. Мгновение — и обнажилась стальная пластина лезвия. Шипение усилилось, в воздухе раздался запах палёной плоти.

Тварь вздрогнула и обмякла.

Что это нахрен такое было? Почему клинок оплавился, как свеча?

— Хороший меч был, — вздохнула жрица, глядя на оплывший клинок.

Тут только что человеку голову мечом пробили, а он не умер, а она о мече жалеет? Долбанулась совсем?!

— Убери цепь! — приказал я, оценивая состояние тела. Медитация помогла, однако мышцы всё ещё были не готовы к серьёзной нагрузке. На восстановление понадобится несколько дней.

— Оплавились, — жрица уставилась на меня с укоризной во взгляде.

— Можешь забрать кирасу, — предложил я, уравновешивая весы между нами. Мерит кивнула и принялась ковырять ремни, удерживающие массивные наплечники квирета.

— Мейрин, прими душу своего адепта, он пал жертвой мерзости Корня, — произнёс я, оказав погибшему последние почести. В памяти мелькнули огарки воспоминаний.

— Что это? — Мерит стащила кирасу, и на месте грудной клетки квирета вздулся бугорок. В нос ударил тревожный запах, похожий на благовоние.

— Нож! — приказал я. В ту же секунду Мерит бросила мне короткий нож из мягкой стали, годный разве что разделывать мясо. Я тут же вонзил его рядом с бугорком, перерубая отростки.

Знаешь, я когда тебя святым потрошителем называл, в шутку называл… кто ж знал, что в этой шутке совсем нет шутки.

Нож с хрустом разрезал податливую плоть, закончив круг, я вонзил клинок в середину бугорка. Раздался хруст, как от удара в дерево. Ощущения были те же. Я потянул. Из месива вслед за ножом вылез окровавленный пенёк. Тонкие жгутики едва заметно подёргивались. Порождение Корня погибало, сожжённое силой возмездия. Сосредоточившись, я пропустил сквозь клинок ещё толику силы. Рукоять обожгла ладонь. Тонкие отростки конвульсивно содрогнулись и замерли.

— Древо! Древо единства! Как во сне! — воскликнула жрица.

— Семя Корня, — поправил я её. — Если бы он добрался до Антиква, город был бы уже уничтожен.

— Называй как хочешь, — пожала плечами жрица. Взмахнув ножом, я сбросил с лезвия труп твари.

В смысле уничтожен?!

В памяти всплыл образ города, оплетённого Корнем. Сотни тел, свисающих с шипастых побегов чудовищного порождения осквернителя.

Икхор, спасибо, что ты есть, и что не дал этому распространиться.

Вытерев нож о траву, я сел, стараясь двигаться как можно меньше. Если вокруг бродят порождения Корня, не стоит их манить своими страданиями.

Одна из цепей Мерит с хрустом вонзилась в семя Корня. Жрица подтянула его к себе и принялась разглядывать с интересом. Повертев его в воздухе, она невозмутимо бросила его вместе с обрывком цепи в костёр.

— Вилорн, даруй огню силу, что плавит! — произнесла Мерит, раскачиваясь из стороны в сторону. Пламя веры в груди чуть припало, реагируя на чуждую возмездию силу. Я попятился, не желая мешать жрице. Мёртвое семя безопасно и ничем особо не отличается от обычного дерева. Во всяком случае, именно так оценил его Лорин, когда мы впервые столкнулись с этой мерзостью. Чемпион богини знаний редко ошибался.

Ну хоть у Мерит хватило ума сжечь эту мерзость.

— Пусть сольётся древо единства с прахом оборванной цепи, прах к праху, дабы служить праху… — напевала жрица, раздувая пламя костра невесть откуда взявшимся веером, сплетённым из тонких лоз.

Вспышка силы Владычицы судеб заставила сделать ещё один шаг назад. Зрение затуманилось. А когда прояснилось, костёр потух. Мерит деловито собирала прах в холщовый мешок, в котором до этого хранилось сушёное мясо.

Ладно, беру слова обратно, она такая же больная на голову, как при нашей первой встрече.

Дуновение силы Вилорн стихло, я вернулся под навес, наблюдая за тем, как жрица хлопочет над прахом, оставшимся от сожжения семени Корня.

— Шедевр, я сделаю настоящий шедевр, — шептала жрица, перетягивая цепью горловину мешка.

Я говорил, что она странная? Ах да, точно, говорил.

Не обращая на трескотню внутреннего голоса внимания, я размышлял над странным поведением порождения Корня. Порабощённый квирет вёл себя странно. Не пытался атаковать и даже не скрывался. Странное поведение.

Не просто странное, а жуткое. А ещё он словно не понимал, где находится, и жаловался, что ему холодно.

Это не холод, это голод, он просто ещё не понял.

— Икхор, именем твоим, я свершу суд над всеми исчадиями Корня, — повторил я свою клятву. Пламя веры затрепетало в груди.

Ты это… не горячись. Наш меч теперь огарок свечи напоминает, а тело почти развалилось. Если продолжим в том же духе, вместо искоренения такую же мерзость в грудь получим.

Внутренний голос прав, я отвратительно слаб. Это нужно исправить, и чем скорее, тем лучше.

— Нам нужно возвращаться, — голос жрицы оторвал меня от раздумий. — Я чувствую, как множество цепей в Антикве пришли в движение.

Глава 13

Ночное правосудие

Шахты и укоренившееся в них зло остались позади. Впереди маячили стены Антиква.

Слушай, надо же что-то делать, ну там Сульпиев предупредить, а лучше давай свалим куда-нибудь, где таких вот тварей нет.

— Мне нужно оружие, — констатировал я, откинувшись на мешки.

Ну в храме его полно, подберём чего-нибудь.

— Приходи завтра, — ответила жрица после небольшой паузы.

Слушай, а ты не хочешь у неё спросить, зачем она прах, оставшийся от той мерзости, в мешок собрала? Уверен, что Корень не размножается спорами? А то была, значится, на земле зараза такая, так вот…

— Хорошо, — кивнул я, прикидывая план дальнейших действий. Внутренний голос стрекотал без умолку, рассказывая о том, что я и так знал.

Стража попыталась было досмотреть повозку, однако резко передумала, стоило им заметить меня.

Эх, хорошо быть Судьёй, все тебя уважают…

Я ощутил неладное, когда впереди замаячила храмовая площадь. Она выглядела грязной. Порыв ветра донёс запах крови. Спрыгнув с телеги, я жестом отослал Мерит. Телега тут же свернула в переулок. Я же быстрым шагом направился к площади.

Да тут, похоже, та ещё бойня была. Эти милые красные лужицы — не томатный сок.

Ворота храма были открыты настежь. В памяти всплыло предостережение Мерит. Ускорив шаг, я влетел в храм. Уна сидела в центре арены, пяток воинов веры раз за разом повторяли движения, оттачивая удары.

У дальней стены храма в ряд были сложены трупы. По большей части оборванцы; одна пара тел выделялась уж больно сытой комплекцией, скрытой под лохмотьями.

Икхор святый, да на ней живого места нет.

Доспех инициата обзавёлся добрым десятком зарубок и пробоин, однако я видел, что ничего фатального он не пропустил.

— Судья! — Уна вскочила на ноги и тут же поморщилась, покачнувшись. Похоже, совсем невредимой из драки она не вышла.

— Потери? — спросил я, подходя ближе.

— Трое воинов веры отдали души Икхору, Бруций и Керн ранены, — отрапортовала инициат.

Ублюдки, как посмели? Мы для них тут порядок наводим, а они вот так?! Сжечь эти трущобы нахрен!

— Кто?

— Крысы, — коротко ответила Уна.

Вообще они по плану должны были новых вожаков искать, больно быстро организовались.

Согласен.

Шагнув к инициату, я ощутил, как сила храма вливается в тело. Сделав ещё шаг, я не стал впитывать её, а вместо этого позволил потоку омыть инициата. Уна покачнулась, в глазах девушки вспыхнул свет веры. Чуть ослабив поток, я разделил его на части так, чтобы каждый воин получил свою долю. Двор храмовой площади потонул в восторженных криках.

— Этой ночью мы принесём крысам Возмездие! — провозгласил я. Воины застучали оружием по кирасам наёмников.

Я всё ещё думаю, что дело не в крысах. Хотя кому моё мнение вообще интересно?

— Продолжайте подготовку, — распорядился я.

Подобрав среди остатков снаряжения наёмников подходящий гладиус, я закрепил ножны, сунул клинок.

Пока мои воины напоминают трущобным крысам их место, нужно заняться теми, кто их направлял.

Как думаешь, кто из патрициев стоял за атакой на храм? Я вот ставлю на Марка Сульпия, он достаточно скользкий и мутный, чтобы рискнуть даже жизнью дочери.

Едва ли. Он уже на вершине власти в городе, я был у него в доме и вышел живым.

И для всех вы союзники… м-да… вот и сходили в гости к дяденьке.

То есть ты считаешь, что это дело рук того, кто копает под Сульпия?

Вариантов не много, — ответил я мысленно.

Бруций и Керн лежали в пристройке для инициатов. Раны обоих были перетянуты чистыми тряпками. Повязки окровавлены, но не разбухли — значит, кровотечение остановилось. Если им хватит сил — выживут.

Ох и безжалостная ты скотина, это вообще-то наши люди.

Порывшись в келье, я отыскал чистый кусок пергамента, вывел эдикт о запрете входа в шахты и требование привести в храм любого встреченного рядом с шахтами квирета. Отдельно добавил: ни в коем случае не контактировать с квиретами и держать связанными.

Установив печать храма, я присыпал свиток песком, давая чернилам просохнуть.

Да мы полны талантов.

Выйдя во двор, я передал запечатанную сургучом энциклику Уне.

— Передай отцу и добавь от меня следующее: в случае неисполнения править будет нечем.

— Будет исполнено, судья, — с готовностью кивнула инициат. — Судья, вы возглавите воинов веры ночью?

— Нет, — я покачал головой. — Их поведёшь в бой ты.

Тварь ты бессердечная, бедняжка ранена.

Покинув храм, я быстрым шагом пересёк площадь. Стоило чуть углубиться, как Антикв сбросил маску благообразия. Запущенные инсулы и населяющее их полуголодное отребье. Однако то тут, то там среди бесконечной серости вспыхивали искры истинной веры. Неделя возмездия не прошла даром.

Ну и куда мы идём?

Портовая часть города была не столь запущена, как трущобы, однако и тут виднелись следы разложения.

Конечно, если Сульпий не соврал, то город процветал, пока не закрыли шахты. Правда, можно ли верить этому жуку?

Склады, принадлежавшие семейству Лигиев, располагались у самого порта. Несколько десятков дюжих рабочих разгружали массивную корбиту. Широкое судно встало на якорь неподалёку от причала; нос судна украшала скульптура женщины в тонкой накидке, сжимающей в руках шар. Команда слаженно перегружала груз на небольшие лодки.

Знакомый по встрече в храме старшина командовал людьми, стоя на невысоком помосте, с которого открывался вид на причал и суетящихся работников.

— Слава Икхору, — произнёс я, подойдя к старшине. Тот едва заметно вздрогнул и резко обернулся. Страх в его глазах сменился облегчением.

— Судья, — кивнул старшина.

Давай шуганём его, припирай к стене и ори прямо в лицо: зачем ты подослал людей, напавших на храм?!

— Кто стоит за нападением на храм этой ночью? — спросил я, глядя на священные весы над головой старшины.

— Не знаю, — пожал плечами старшина. Весы над его головой никак не отреагировали.

Судя по весам — не врёт. Но говорит далеко не всё.

Я молча сверлил старшину взглядом, не торопясь с выводами.

— Род Вертиев третий день оказывает милость Антикву, раздавая нуждающимся еду, — несколько сбивчиво произнёс старшина. Весы над его головой чуть сдвинулись.

Забавно, я три года тут жил, а такой благотворительности не замечал…

— Это всё? — я не спешил отводить взгляд.

— Десятину привезём в конце месяца, — заверил меня старшина.

Ты бы хоть имя его узнал… А ладно, пошли, к Мерит зайдём. Пусть по этим своим цепям посмотрит, а мы на неё.

Покинув порт, я вернулся в трущобы.

Ну и что дальше?

Проигнорировав вопрос, я свернул в переулок. Запах похлёбки учуял раньше, чем услышал гул толпы. А следом раздался хорошо поставленный голос зазывалы.

— …почтенный Гай Вертий, помня о долге перед Антиквом, кормит тех, о ком забыли другие!

Зазывала стоял на перекрёстке двух улочек — место выбрано грамотно, сходятся три потока. Рядом стол, котёл, двое слуг с черпаками. Очередь растянулась шагов на двадцать. Голодные лица, протянутые руки, привычная покорность людей, которые давно перестали удивляться и просто берут что дают.

Я остановился в тени навеса, изучая священные весы над головами людей.

— Храм обещал порядок! — продолжал зазывала. — А что получили? Суды да поборы! Десятину с тех, кому есть нечего! Род Вертиев даёт вам кров, род Вертиев даёт вам еду!

Весы над головой зазывалы застыли в равновесии.

Зазывала искренен.

— Судья говорит нам, что он принёс возмездие! А нам не оно нужно! Нам нужна еда и возможность заработать на хлеб! Что нам до справедливости, если детей кормить нечем?! Вертии знают вас, знают ваши чаяния!

Толпа одобрительно загудела.

Вот знаешь, обидно. Вот прям обидно, они что, не понимают, что жрать им нечего как раз из-за того, что в Антикве от справедливости одна профанация осталась?

Пока зазывала вещал, развлекая толпу пустыми речами и восхвалениями своего господина, я изучал слуг. Они работали слаженно, чашки исправно переходили из рук в руки. Слуги Вертиев раздавали еду, обмениваясь ничего не значащими фразами с трущобными крысами.

Вот этот странный, уж очень взгляд цепкий.

Один из слуг — рослый мужчина в простом сером одеянии, как и остальные раздавал еду, но взгляд его непрерывно скользил не столько по лицам, сколько по фигурам. Вербовщик, и весьма опытный.

Весы над его головой так же хранили равновесие.

Логично, он же ничего не замышляет, просто запоминает тех, кого есть смысл вербовать.

— Вертии возродят Антикв! — прокричал зазывала, воздев руки. — Вертии вернут городу то, что у него отняли!

Несколько человек в очереди захлопали. Негромко, неуверенно — но захлопали.

Вербовщик, словно почувствовав мой взгляд, уставился прямо на меня. Вздрогнул и отвёл глаза. Весы над его головой едва заметно покачнулись, но остались в равновесии. Икхор не карает за мысли — только за дела.

На предвыборную агитацию похоже… в этом же нет крамолы.

Нет, — согласился я мысленно. Пока всё выглядит как обычная грызня патрициев за власть.

И что, мы так это оставим? Ограничимся рейдом по трущобам и очередной резнёй среди тех, для кого воровство и разбой — единственный способ выжить?

Нет, я должен увидеть весы Вертиев.

Домус Вертиев стоял на границе между кварталом знати и торговым.

Такое ощущение, что они не определились, кто они.

У ворот, ведущих во двор домуса, стояли двое крепко сбитых слуг. Из оружия — массивные дубинки, похожие на те, что используются вышибалами в трактирах. Сам домус выглядел вполне обычно, в империи таких тысячи. Небольшой сад начинался от самых ворот и уходил внутрь.

— Именем Икхора! Я требую встречи с Гаем Вертием! — произнёс я, подойдя к воротам.

Вали их на бок, ломай им ноги и пошли навестим патриция.

Весы над головами слуг хранили равновесие, не требуя кары.

А охрану Луки ты вырезал без всякой жалости.

Один из слуг бросил на меня быстрый взгляд, переглянулся с другим.

Их на ворота явно не за интеллект поставили.

— Почтенный Гай Вертий отсутствует, — слаженно ответили оба охранника. Судя по всему, эту фразу они буквально выучили.

— Когда вернётся? — поинтересовался я сухо.

— Не знаем, — пожали плечами слуги.

Весы над их головами едва заметно качнулись, но и только.

Не-не-не! Давай зайдём с другой стороны, надо спрашивать так, чтобы отбрехаться не удалось.

— Есть ли в доме члены рода Вертиев? — озвучил я вопрос внутреннего голоса.

Слуги вновь переглянулись; тот, что справа, почесал макушку, весы над его головой заколебались сильнее.

— Есть, — ответил второй и тут же отвесил затрещину тому, что задумался.

Вот что и требовалось доказать. В мире, где сотовые телефоны не изобрели, любой организатор связан по рукам и ногам: хочешь получать актуальную информацию — изволь быть рядом с местом действия.

— Квинта Вертий изволит гостить у отца, — пояснил слуга. — Младшая из дочерей господина.

Слушай, а ведь она наверняка знает что-то о делах отца.

— Я желаю говорить с ней, — озвучил я свои намерения.

— Не велено, — ответили слуги в унисон. Тот, который слева, поспешно добавил: — Господин очень переживает за дочь и не любит, чтобы она являлась на люди.

Интересно, она такая красивая или такая страшная, что ему стыдно?

Или за нападением на храм стоит не глава патрицианского рода, а кто пониже. Раздражает. Грызня патрицианских родов — неизбежное зло.

Если это не сами Вертии, значит, нужно выманить того, кто действует от их имени. Есть идеи?

— Я требую, чтобы представитель дома Вертиев явился в храм Икхора сегодня до того, как небесная река облачится в серебро, — произнёс я древнюю формулу вызова для дознания.

А ты в курсе, что судья не имеет права на такие вот жёсткие призывы?

Этот грех я искуплю позже.

***

В храме Возмездия царила суета. Тела крыс, погибших при штурме храма, исчезли. Семеро воинов сидели кружком в центре святилища, повторяя истины. Искорки их веры едва заметно колебались.

Ух ты, а этот тут что делает?

Сервий о чём-то оживлённо препирался с Уной. В какой-то момент терпение инициата лопнуло, и жулик покатился по земле, разбрызгивая кровь из разбитых губ.

— Я докажу, что достоин говорить с судьёй! — прошипел Сервий и вновь бросился на инициата с голыми руками.

Конец был предсказуем.

Сервий вновь растянулся на земле, искра веры в нём вспыхнула ярче. Я замер, заинтересованно разглядывая тщедушного жулика. Тот вяло шевелил руками, силясь подняться.

Уна бросила на меня взгляд. Я молча кивнул. Инициат склонилась над жуликом, Сервий, вяло шевеливший до этого конечностями, рванулся вверх, норовя ударить инициата головой. Следом отправилась горсть песка и мелкого мусора. Уна ушла в сторону, прикрывая глаза рукой.

Инициат зарычала, оскорблённая такой хитростью.

— Довольно, — приказал я, не позволяя Уне добить мошенника.

— Я здесь, можешь говорить, — обратился я к Сервию.

— Я хочу плату!

Вот гадёныш корыстный.

— Истинное возмездие не требует платы, — провозгласил я одну из истин. Искорка веры в душе Сервия разгорелась ярче, гораздо ярче, чем обычно.

— Да, судья… — склонил голову жулик. — Вчера я в «Трёх амфорах» в кости играл.

— И?

— Туда пришёл мужик, крепкий, как пилум легионера при виде гетеры, — затараторил Сервий. При упоминании пилума он бросил сальный взгляд на Уну.

Фига он смелый, бессмертный, что ли?

— Так вот, он всех, кто покрепче, собрал и обещал щедро оплатить одно дельце.

Вот так раз… это вот прямо интересно.

— Какое? — спросил я, пригвоздив жулика взглядом. Искра его веры взвилась сильнее.

— Не знаю, меня к тому моменту, как он говорить стал, уже из трактира выкинули, — честно признался жулик. Уна прыснула в кулак.

Ну, тут несложно предположить, что именно за дельце он предложил.

— Как выглядел? Во что был одет?

— Как обычно, в общем, серая туника, сандалии, только дорогие, — ухмыльнулся Сервий. — И ещё кинжал у него странный, я таких не видел.

— Какой?

— Ну треугольный такой, широкий очень, таким замок не ковырнёшь, и прятал он его под туникой, — пояснил жулик.

— Если под туникой, ты как его заметил, да ещё и в подробностях? — нахмурилась Уна.

— Так меня вниз головой выносили, — вздрогнул Сервий, потирая затылок. — Всю макушку отбили, твари!

Ну ладно, кинжал необычный, и ежу понятно, что дядька был ряженый. Кроме того, в «Три амфоры» без оружия даже отморозки не приходят.

— Какой-нибудь герб? Необычная отметка?

— Не, больше ничего не заметил, — покачал головой Сервий.

— Ясно, — кивнул я. — Зачем ты пришёл на самом деле?

Жулик замялся под моим взглядом, заёрзал. Маленькие хитрые глазки забегали по двору храма.

— Ну это, за справедливость я, ага, — произнёс он наконец.

Эта крыса — да за справедливость? Не верю!

Я не сводил взгляда с проходимца, наблюдая за тем, как ведёт себя искра его веры.

— Там, на арене, я почувствовал себя живым, это круче, чем при игре в кости, лучше, чем с гетерой в постели! — выкрикнул Сервий. Его маленькие глазки лихорадочно заблестели.

Походу кукуха у него совсем поплыла.

— Уна, проведи поединок, дай возможность заслужить право называться воином, — распорядился я, не желая тратить на этот разговор время.

— Благодарю, патрон, ты не пожалеешь! — заверещал Сервий радостно.

Уже жалею.

Добравшись до своей кельи, я лёг на кровать, позволяя мышцам расслабиться.

И что, ты просто уснёшь?

Проигнорировав внутренний голос, я смежил веки. Времени на отдых почти нет.

***

Никто так и не пришёл. Наверное, этого следовало ожидать.

Дальний конец небесной реки окрасился в серебро. В воротах храма пусто. Представитель Вертиев так и не явился. Сбросив рясу, я вытащил из-под кровати грязные лохмотья.

Если преступник не идёт к возмездию, значит, возмездие придёт к преступнику.

Подожди, это шутка была! Ты чего удумал?

Выскользнув через окно, я мягко приземлился на ноги, погасил инерцию кувырком. Спустя несколько минут бега по крышам впереди показался домус Вертиев.

А чего это там так темно? Время-то детское. Хоть бы одна свеча горела, всё же богатое семейство может позволить себе светильники.

Я замер, изучая тёмный особняк Вертиев. Пара слуг, охранявших особняк, бесследно исчезла.

Ну это не дело, когда как не ночью вход охранять? Надеюсь, они живы. Неплохие вроде мужики.

Спрыгнув на землю, я преодолел расстояние до ограды. Рывок — и ограда осталась позади. Слившись с тенями, я проскользнул внутрь дома. Тишину нарушал лишь шорох песка в массивных песочных часах.

Осмотревшись, я прокрался к лестнице, ведущей на второй этаж. Обычно именно там располагаются покои знатных горожан.

Стоило преодолеть половину пролёта, как глубокие тени в углах комнаты ожили. Я едва успел отдёрнуть голову. Тонкий воронёный кинжал с треском вонзился в стену.

Глава 14

Не буди во во мне зверя, проснётся крыса - хана городу.

А я чуял! Чуял!

Рванув гладиус из ножен, я укрылся за перилами от новой порции метательных ножей. Сверху посыпались щепки. Рядом с рукой вонзился воронёный штырь. Выдернув его из ступеньки, я замер, пережидая новый залп.

Ниндзя долбаные!

Перебирая руками, я взлетел по лестнице на второй этаж и едва успел откатиться в сторону. Искривлённый тесак с треском вонзился в дерево пола.

Синистры.

Закутанная в тёмно-серое одеяние фигура выбросила ногу, метя мне в висок. Провалившись назад, я в полёте метнул в неё штырь. Синистр прокрутился на одной ноге. Краткий взмах. Звон металла. Штырь улетел в сторону, разнося амфоры на своём пути. Черепки застучали по полу.

Позади раздались едва слышные шаги. Враги уже взбегали по лестнице, чтобы ударить в спину.

— Я Меч! – выдохнул я, заставляя пламя веры в душе разгореться ярче. Сила хлынула в тело, питая мышцы. Извернувшись в воздухе, я врезался ногами в одного из врагов. Инерции хватило, чтобы сбросить его с лестницы. Второй тут же попытался зарубить меня изогнутым клинком.

Назад!

Оттолкнувшись от перил рукой, я рванулся вперёд, напрягая все мышцы. Клинок противника бесполезно ударился о дерево у меня за спиной. Выпустив гладиус, я вцепился в щиколотки врага.

— Я Возмездие! – прорычал я, наполняя пальцы мощью. Кости затрещали от усилия, но выдержали. Метнув окровавленные куски ткани в последнего оставшегося противника, я подхватил гладиус скользкими от крови руками.

— Я карающая длань! – прошипел я последний катехизис. Проскочив лестничный пролёт, я вновь столкнулся с закутанным во тьму синистром. Однако тот вместо атаки развёл руки в стороны и упал навзничь, проваливаясь в глубокую тень.

Это что за нахрен такое? Я думал, мы самые волшебные в этой богадельне?!

Я рывком ушёл в сторону, мгновением позже в то место, где я стоял, вонзился заострённый чёрный штырь. И почти сразу же раздался свист разрезаемого воздуха. Ногу обожгло болью.

Ай ля! Больно-то как!

Синистры вновь вынырнули из теней. Нога начала неметь. Яд.

— Именем Икхора! – прошипел я, накачивая тело силой до упора. Вены вздулись, наполняясь священным светом. Сердце гулко стучало в ушах.

Мы так сгорим! Да и хрен с ним, давай заберём этих ублюдков с собой!

Свет разогнал тени; синистры начали прикрывать глаза руками, одновременно бросаясь в стороны.

Медленно!

Густой, как патока, воздух сковывал и мои движения. Продравшись сквозь него, щедро расходуя силу, я вложил в удар инерцию. Лезвие полоснуло по шее ближайшего из синистров. Продолжая движение, я метнул клинок. Лезвие неторопливо отправилось в путь.

Щас сдохну…

Поток распирающей тело силы иссяк, стоило мне погасить искру веры. Гладиус с хлопком завершил полёт, пришпилив синистра к стене.

Там ещё один, которого мы… которому мы… в общем, связки выдрали, наверняка жив, падлюка, надо добить.

Оторвав клок ткани от лохмотьев, я перетянул ногу и лишь после этого вытащил штырь из раны. Нога слушалась плохо, по телу разливалась слабость. Выдрав гладиус, я едва не выронил его, когда тело синистра скользнуло вниз.

Слушай, а какого хрена их весы в равновесии? Это же явные душегубы, клеймо ставить негде!

Проигнорировав глупый вопрос, я спустился по лестнице в поисках последнего синистра. Кровавые следы вели к окну.

Сбежал?

Сам ты глупый! А… понял, на них вины не больше, чем на нашем мече.

Виновен тот, кто держит меч, сам меч — безвинен.

Кстати, спорим, он не сбежал, а нам в спину ткнёт, как мы к окну подойдём?

Подойдя к окну, я упёрся одной рукой в подоконник, подогнул ноги, готовясь к прыжку. И резко ткнул за спину гладиусом. Раздался треск, руку тряхнуло.

Ловко ты это придумал!

Синистр осел на пол, весы над его головой исчезли.

Сдох, скотина. И что там с ядом?

Сосредоточившись на пламени веры в груди, я осторожно стянул её вокруг раны. Приятное тепло превратилось в жжение.

Больно же! Ты чего творишь? Такими темпами во время следующей потасовки мы просто развалимся на части. Беречь себя надо.

Не обращая внимания на внутренний голос, я выдернул гладиус из груди синистра, обтёр лезвие о край его одеяния. Лезвие обзавелось парой новых щербин, а центр клинка пересекла едва заметная трещина.

Уже второй меч гробим за эту неделю. Такими темпами их закупать оптом пора.

Или обрести достойную руки правосудия силу.

Сомнительно, этот монструозный молоток для нас великоват.

Я отвратительно слаб. Икхор, прости, я стану сильнее.

Да ладно тебе, мы только что трёх синистров размотали в одно лицо. А это тебе не гопники в подворотне.

Сунув гладиус в ножны, я направился в сторону лестницы.

Не будем о грустном, давай лучше глянем, что за девчонка Вертиев тут прячется.

Тело протестовало против каждого шага. Однако я, осторожно подпитывая его силой, поднимался по лестнице.

Интересно, чего она такого сделала, что её в качестве приманки оставили? С другой стороны, они явно рассчитывали, что синистры справятся.

Трупы синистров медленно растворялись в тенях. Покачиваясь от слабости, я прошёл через атриум, прислушиваясь к каждому шороху.

Вон там, слева! Я слышу что-то.

Толкнув дверь, я едва успел отшатнуться в сторону. Массивный подсвечник лишь краем задел макушку вместо того, чтобы раскроить череп. Ноги подвели, я рухнул на пол и откатился в сторону, нашаривая гладиус.

Хилая какая, а тоже грохнуть нас норовит.

Совладать с тяжестью своего оружия девушка не смогла; влекомая инерцией, она едва не рухнула сама, запутавшись в собственной тунике. Выдернув гладиус, я приставил остриё к горлу девушки.

— Именем Икхора! Сдайся на милость правосудия или оплати свой отказ жизнью! – слова дались с большим трудом, воздуха не хватало, несмотря на постоянную подпитку силой.

Кажется, мы себя переоценили.

***

Сознание возвращалось медленно. Первым я ощутил огонь веры в груди. Он слабо пульсировал, подпитывая тело идущей от храма силой. Незаметно пошевелив руками, я убедился, что не связан.

Мы живы? Но нам хреново… Очень…

— Пей, это противоядие, — тонкий девичий голос; в губы ткнулось что-то твёрдое. В ноздри ударил резкий запах. Разлепив веки, я несколько мгновений смотрел на худое и узкое, как лезвие боевого топора, лицо. Весы над головой девушки едва заметно раскачивались, отражая её метания. С шеи свисал массивный треугольный медальон, в центре которого был выгравирован глаз с расходящимися во все стороны лучами. Один из лучей упирался в крохотный драгоценный камень. Послушница.

Стоило сделать глоток, как горечь наполнила рот. Вязкая жидкость скользнула в пищевод.

Ты чего? Вдруг яд?

Ещё глоток.

Хотя… хотела бы убить, добила бы тем подсвечником. И амулет забавный, похож на тот, что в шахтах, только вместо трёх камней — всего один.

— Как тебе удалось одолеть синистров? – спросила девушка, подавшись вперёд.

— Икхор направил мою руку, — прошептал я, проглотив очередную порцию лекарства.

— Это всё понятно… – скривилась девушка, откладывая в сторону чашку с остатками лекарства. – Тебя зажали в узком пространстве, прижали снарядами. Ты должен был сидеть там и не высовываться, пока тебя не окружат и не зарежут.

— Ты же использовал лестницу против них, заставив взбираться, а затем отогнал запирающего засаду и вновь вернулся в ловушку лестницы, очень интересно… Похоже на тактику Тулия при битве у Великого хребта… Или нет… может быть, ранний Тиберий в компании против салавов. Битва при Гопо?

А её не заткнуть, да?

— Тактику загнанной в угол крысы, — произнёс я, делая попытку подняться на ноги.

А ты хорош, ха-ха… это же шутка, да? Ан нет… ты серьёзен, как всегда.

Упершись руками, я ухитрился принять вертикальное положение, стараясь не нагружать раненую ногу.

— Я о такой не читала, — ответила девушка, явно задумавшись.

Конечно, не читала, этой тактике нигде не учат… А она забавная, похоже, у нашей чокнутой подруги с цепями есть достойный конкурент.

— Ты должен мне за спасение от яда, — придвинулась ко мне девушка, в её глазах разгорался лихорадочный блеск. – Стратагемы этой тактики, какие они?

Страта… что?

— Выжить и принести возмездие, — ответил я, бросив быстрый взгляд в окно. Судя по свету, ночь уже подходит к концу.

— Фу, как примитивно, — сморщила нос девушка.

Может, и примитивно, зато работает.

— Кто ты? – спросил я, чтобы удостовериться в своих подозрениях.

— Квинта Вертий, — представилась девушка после небольшой паузы.

А мне говорили, это я рассеянный…

— Скажи мне, что ты знаешь о нападении синистров? – я осторожно распрямился.

— Синистры обычно нападают малыми группами, в одиночку действуют редко. Мастерски устраивают засады. Переживших их нападение не так уж и много, – затараторила Квинта.

Эдак она нам лекцию зачитает на тему истории.

— Конкретно это нападение, — оборвал я девушку на полуслове. – Кто из Вертиев стоит за синистрами?

Квинта моргнула и удивлённо воззрилась на меня.

— Понятия не имею, — весы над её головой даже не шелохнулись. – Да и разбираться не хочу, это скучно! А вот как ты догадался, что синистр не сбежал?

Чуйка моя подсказала.

— С его ранами он не мог сбежать, — отрезал я холодно.

А я об этом как-то не подумал, без ахилловых сухожилий далеко не уйти…

— Так всё-таки расчёт! – Квинта вскочила и принялась грызть ногти на руках. – Я говорила им, говорила, что за каждым действием в бою стоит расчёт, а не наитие.

Чокнутая, как есть чокнутая, я понимаю, почему её как приманку оставили.

— Кто управляет домусом? – спросил я, ощущая, как туман в голове постепенно рассеивается.

— Слуги, — пожала плечами девушка.

М-да… информатор из неё так себе, славно в вылазку сходили, многое узнали, ага.

— Сколько? Имена? – скомандовал я, опираясь о стену, чтобы не потерять равновесие.

— Не знаю, — вновь пожала плечами девушка. – Двое на воротах вечно стояли и кухарка.

— Это всё?

— Ну ещё вроде управляющий был, но я его дня три как не видела, — припомнила Квинта и тут же вскинулась, огонь вновь разгорелся в её глазах. – Лучше скажи мне, почему после того, как укрылся от метательных ножей и дротиков, ты побежал наверх, а не вниз?

— Так проще, — отрезал я, понимая, что ничего более полезного девушка, очевидно, не знает. Головокружение вернулось.

Слушай, а ведь она подозрительная, если подумать. Чтобы сделать лекарство, нужно определить яд, да и ингредиенты нужны. Она больно много знает для благородной дурочки, которой прикидывается.

— Квинта Вертий, — произнёс я торжественно.

— Да?

— Ты хочешь выйти из дома? Готова ли ты служить Возмездию?

— Нет, — замотала головой девушка.

Ты же не ждал, что она вот так возьмёт и согласится? Тут иначе надо…

— Квинта, лапушка, а ты хочешь проверить свои знания на практике? Хочешь увидеть настоящие бои, а не уныние гладиаторских поединков?

В глазах девушки вспыхнул интерес, она оживилась, подскочила ближе и энергично закивала.

Бр-р-р… знаешь, меня пугает, каких фриков мы вокруг себя собираем. Ладно Мерит, на неё хотя бы смотреть приятно, особенно пока спит. А эта? Зачем нам эта одержимая студентка, ни экстерьера, ни боевой эффективности?

— Тогда иди в храм Икхора, скажешь, что тебя прислал Судья, — приказал я, делая осторожный шаг в сторону лестницы.

— Госпожа! Госпожа! – донёсся снизу знакомый голос. Спустя мгновение раздались тяжёлые шаги. Один из дуболомов, охранявших ворота, взбежал по лестнице, сжимая в руках дубинку. Голову слуги, да и всю его тунику заливала кровь.

— Ух я тебя! – слуга вскинул дубинку, готовясь напасть.

Знаешь, если нас сейчас этот детина грохнет, это будет символично.

— Именем Икхора! – провозгласил я, вытаскивая гладиус из ножен.

— Судья? А почему в лохмотьях? – слуга притормозил, вглядываясь мне в лицо.

— Приведи госпожу в храм завтра, — произнёс я, убирая гладиус обратно в ножны.

Выбравшись из домуса Вертиев, я скользнул в спасительную тень переулка. Голова кружилась всё сильнее. Прислонившись к стене, я постоял некоторое время, восстанавливая силы.

Только не вздумай опять божественную силу черпать, мы не выдержим, мы ещё там, в доме, чуть не сдохли.

Голос прав, использовать силу опасно. Оттолкнувшись от стены, я побрёл дальше. Антикв застыл в том пограничном состоянии, когда ночная возня обитателей трущоб уже прекратилась, а утренняя возня торговцев, ремесленников и слуг ещё не началась.

В это время в дома торговцев залезать — лафа полная, охрана мышей к утру уже не ловит, а улицы всё ещё пустые, и можно слинять быстро и незаметно.

Воровство есть грех.

Да ладно тебе, кушать хотелось, а все прибыльные местечки они, знаешь ли, не для безродной крысы из трущоб.

Пройдя едва ли половину пути до храма, я присел перевести дух. На улицу высыпали тощие чумазые ребятишки, размахивая тонкими прутиками.

— Сдавайся, Лука! Я заколю тебя как свинью! – проорал мальчуган, размахивая своим прутом, как оружием.

— Ну почему ты опять ночной призрак? Сегодня моя очередь! – возмутился другой и тут же взвыл, получив прутом по спине.

— Конрад! Ты крыса! – мальчуган одной рукой вцепился в спину, а другой попытался достать обидчика, но тот с хохотом рванул в переулок.

Пробегая мимо меня, он вздрогнул, столкнувшись со мной взглядом. Я шевельнул ногой. Мальчишка споткнулся и кубарем покатился по переулку, подвывая от страха.

— Насилие без возмездия есть грех! – произнёс я, поднимаясь на ноги. Мальчишка на четвереньках бросился прочь, не разбирая дороги.

Да ты душа компании.

Пострадавший пацанёнок сунулся следом за обидчиком в переулок и замер как вкопанный. Я молча указал рукой направление, в котором удрал его обидчик. Однако дитя бросилось наутёк вместо того, чтобы воздать обидчику по заслугам.

Недостойно.

Это дети, псих ты религиозный, для них мы — здоровенный мрачный тип в окровавленном тряпье. Тут, честно говоря, и половина взрослых бы слиняла от греха подальше.

Извилистая линия небесной реки уже начала окрашиваться в золото. Начался новый день. Шагнув вперёд, я вцепился в стену, чтобы удержать равновесие, — повреждённая нога почти не слушалась.

Знаешь, а до храма мы в таком состоянии сами не дойдём. Нужна более скорая помощь. Где вообще эту Мерит носит? Мы щас тут кони двинем, и она так и не узнает, что в нас особенного.

Точно! Пошли к ней, она нас уже латала как-то.

Каждый шаг отдавался в теле вспышкой боли. Повреждённая нога почти не слушалась, яд расползался по жилам вязкой, стылой дрянью. Я шёл, цепляясь рукой за стены инсулы, оставляя на грязном камне кровавые отпечатки пальцев.

Антикв вокруг постепенно просыпался.

Где-то гремели ставни. Скрипела телега. Из подворотен выползали их обитатели. Полуголодные, злые, внимательные. Несколько взглядов задержались на мне слишком уж надолго.

Они чуют слабость.

Сейчас упадём — и всё. Разденут до нитки, нож под рёбра сунут и в канаву скинут. Даже обидно как-то. Гроза трущоб, сдох от рук местной шпаны.

Воровство есть грех.

Да-да, расскажи это тем, для кого это единственный способ выжить.

Я свернул в узкий проулок, едва не рухнув на колени. Мир перед глазами поплыл.

А стена-то знакомая. Добрались… Почти.

Я задрал голову вверх. Где-то там, среди натянутых верёвок с тряпьём и нависающих друг над другом балконов, скрывалось логово Мерит.

Вцепившись в выбоину в кирпиче, я полез наверх. Непослушные пальцы не выдержали, я рухнул на землю.

— Икхор… – прошептал я, силясь подняться.

Слова молитвы путались в голове, перемешиваясь с криками внутреннего голоса.

— Э-э… Владычица судеб и… цепей? Нет, не то. «Ищущий укрытия…» — чёрт, мысли путаются!

Сознание расплывалось. Шум постепенно отдалялся.

— Икхор, я иду, — прошептал я, в глазах потемнело. Где-то наверху раздался едва слышный звон цепей.

Глава 15

Еще один день...

Скрюченный от старости старик в грязно-зелёных лохмотьях склонился над лежащим на земле телом.

— Что тут у нас? – пробормотал он, касаясь шеи парня. Чёрные спутанные волосы закрывали лицо.

— Живой, надо же… Сколько страдания… – старик вцепился парню в ноги и потащил в соседний проулок.

— Ничего, поживёшь ещё… – бормотал оборванец в зелёных лохмотьях.

Укрыв тело от посторонних глаз, старик безошибочно нащупал под лохмотьями рану. В его руках блеснул странный нож — лезвие словно сплеталось из нескольких тонких стальных нитей. Острый, как бритва, кончик с лёгкостью распорол заскорузлую от крови и пота ткань. Следом упала на землю повязка.

Старик ткнул грязным пальцем в рану, срывая корку засохшей крови. Парень застонал, трепыхнулся, пытаясь прикрыть рану.

— Йорх милосердный, яд, — выдохнул старик, обнюхав палец. Из-под грязных лохмотьев появилась не менее грязная сумка. Старик обтёр руки о робу и вытащил на свет светло-зелёную тряпицу и моток ниток. Несмотря на преклонный возраст, руки его двигались чётко и быстро. Вычистив рану своим странным ножом, он ловко зашил её, орудуя кончиком кинжала, как иголкой. Вскоре рана скрылась под светло-зелёной повязкой.

— Йорх, даруй свою милость страждущему, в нём так много боли… – прошептал старик слова молитвы и, прикрыв парня его же лохмотьями, отправился дальше в глубь трущоб.

***

Пить… Жрать…

Внутренний голос стонал в голове, не отпуская меня даже в посмертии.

Мы живы, идиот набожный!

Ощущения постепенно возвращались, напоминая о том, что оболочка из плоти ещё жива и может служить дальше. Разлепив веки, я осмотрелся.

Нас затащили в какой-то переулок, наверняка обобрали до нитки, но хоть не добили — и на том спасибо.

Рука нашарила рукоять гладиуса.

Не ограбили, странно.

Правую ногу в том месте, куда вошёл метательный дротик синистров, прикрывала светло-зелёная тряпица. Старая повязка валялась в пыли на земле.

Ещё и перевязали… знаешь, это напоминает те байки, что я слышал в «Трёх амфорах».

Какие байки?

Ну, про Старика.

И?

Ну, он вечно бродит по миру и лечит тех, кто безнадёжно болен. И ничего не берёт взамен, кроме души.

Наша душа на месте.

С чего ты взял?

Мы живы, — отрезал я, оборвав поток мыслей внутреннего голоса. Перевернувшись на живот, я осторожно поднялся на ноги. Небесная река полностью облачилась в золото. А значит, в переулке я пролежал часа два-три, не меньше.

Выглянув из переулка, я увидел знакомую стену инсулы. Пальцы вцепились в первую выбоину. Руки держали плохо. Второй хват. Толчок здоровой ногой. Я полз вверх, сантиметр за сантиметром.

Мы упадём. Точно упадём.

Втащив тело на балкон, я привалился спиной к перилам, силясь выровнять дыхание. Сердце набатом стучало в груди.

Слушай, раз нас перевязали, чего мы сюда-то полезли? Доковыляли бы до храма. Отлежались бы… Уна бы за нами поухаживала… М-м-м…

— Мне. Нужно. Оружие.

Отдышавшись, я вновь поднялся на ноги и коснулся двери, ведущей в храм Вилорн. Прошептав формулу, я пригасил пламя веры. Дверь дрогнула. В глубине святилища раздался тихий, призрачный звон.

Ну-с, посмотрим, как там наша красотка поживает. В прошлый раз, когда за наковальней работала, вид был отменный.

В святилище царила тишина. Свисающие с вбитых в потолок крюков цепи застыли в неподвижности. В храме царил покой. Мерит обнаружилась в дальнем конце помещения.

Калачиком свернулась, какая прелесть. Не пялься, а то проснётся и будет жутко.

Мир покачнулся. Удержав равновесие, я осторожно опустился на пол, привалившись спиной к наковальне. Та чуть качнулась, призрачный звон вновь заполнил уши, а следом почти мгновенно последовал удар по голове.

Ай, блин, больно же!

Свёрток с чем-то тяжёлым с грохотом упал на пол. Мерит завозилась на своём ложе. Зевнула, потянулась куда-то рядом с топчаном. Звякнул ритуальный усех, охватывая шею девушки. Глаза жрицы вспыхнули на миг багровым.

— Явился? – зевнула Мерит, окинув меня взглядом, и тут же откинулась обратно на топчан.

— Да, — кивнул я, попытавшись встать на ноги. Напрасная попытка.

М-да… вы стоите друг друга… слушай, а все жрецы в этом мире такие долбанутые?

— Пришёл посмотреть на шедевр? – в голосе жрицы скользнуло любопытство.

— Мне нужно оружие, способное выдерживать волю Возмездия, — произнёс я сухо.

Ну ты балбес, ну кто так делает? А как же: «Мерит, жду не дождусь, когда смогу увидеть шедевр, вышедший из рук столь великого мастера»?

— Лучшая рука правосудия, что я держал в руке, была кована Владычицей судеб, — произнёс я торжественно.

Мерит замерла, глядя на меня со странным выражением.

Дубина ты, она тебе свой шедевр показать хочет, а ты в неё своим опытом тычешь… дай я!

Говори достойно, как пристало судье, а не развратнику.

— Мерит, я жду не дождусь увидеть, сколь великое творение ты создала, дабы порадовать свою богиню.

— Правда? – усмехнулась Мерит, однако на её щеках проступил румянец, делая смуглую кожу ещё на полтона темнее.

Какая она миленькая… когда не смотрит как хирург на препарированную лягушку.

— Конечно! – добавил я, наслаждаясь зрелищем.

Кажется, я нащупал наконец струнку, превращающую жуткую жрицу в человека.

Довольно!

— Тогда разверни, — палец с окованным металлом ногтем указал на свёрток, упавший мне на голову с наковальни. – Вилорн, я вижу, уже вручила его тебе.

Хм… на ощупь там не один предмет, а два.

Развернув дерюгу и слой грубой ткани, я несколько секунд разглядывал содержимое свёртка. Тонкая изящная спата, в рукояти хитро изогнутая проушина. Ухватившись за рукоять, я осторожно взмахнул, стараясь не задеть свисающие с потолка цепи.

— Идеально, — произнёс я, примериваясь к балансу оружия. Несмотря на слабость, удерживать его было приятно.

Мерит молча наблюдала.

Знаешь, тебе идёт, ты сам прямой и несгибаемый, как этот стальной дрын. А вот эта штука больше мне по душе.

Вторым предметом оказался трёхгранный кинжал. Удивительно массивный, на рукояти — массивный рондель. Такой удобно загонять в щель между доспехами. Несмотря на малый размер, кинжал был на удивление увесистым.

— Соедини их, цепи шепчут мне, что так будет лучше, — произнесла Мерит, подойдя ближе.

О чём это она?

Подхватив кинжал из моих рук, жрица лёгким движением ввернула его в рукоять спаты, образовав священный символ.

— Рука правосудия, — выдохнул я, впечатлённый талантом жрицы.

— Такая же сломанная, но опасная, как ты сам, — усмехнулась Мерит.

А она сечёт. Кстати, как назовём?

Это оружие.

Ну да… а чего я ждал? Ты себе-то имя придумать не можешь, какой уж тут название для шедевра…

— Кара и Приговор, — произнёс я, разъединяя руку правосудия.

Дай угадаю — меч это Кара, а Приговор — кинжал?

Именно.

— Да будет так, — Мерит воздела руки, цепи в храме пришли в движение, наполняя воздух лязгом.

Знаешь, вот сейчас было жутковато, по спине мурашки пробежали. С каждым разом находиться здесь всё неприятнее.

— Я благодарю Создательницу цепей и её жрицу за это орудие, несущее Кару, — поклонился я.

Призрачный звон цепей был мне ответом.

— Я благодарен Владычице судеб за орудие, несущее Приговор.

Соединив Кару и Приговор, я ощутил, как пламя веры колыхнулось в груди.

— Я благодарен за Руку Правосудия, кованную по моей руке, — провозгласил я слова благодарности в третий раз.

Развели тут ритуалов, ты когда кланялся, я думал — упадём.

Внутренний голос прав. Мир вокруг непрерывно кружился, даже просто стоять было тяжким испытанием.

Цепи под потолком замерли, едва заметно раскачиваясь из стороны в сторону. Призрачный звон утих.

Жрица шагнула ближе, окованный сталью ноготь прошёлся по лохмотьям.

— Ты слишком злоупотребляешь милостью своего бога, — произнесла она, убирая руку.

Это что, забота?

— Я должен нести возмездие, — произнёс я, делая шаг назад. Наковальня ткнулась в спину.

Вообще нет, никому ты ничего не должен, это твоя личная блажь.

Мерит взяла меня за руку. Сталь скользнула вдоль одной из вздувшихся вен.

— Не торопись, прошу, — произнесла она едва слышно. – Обещай…

Ну же! Пообещай, она дело говорит.

Обещание в храме Вилорн имеет силу бо́льшую, чем клятва, — ответил я мысленно. Внутренний голос наконец затих. Я перехватил руку жрицы и мягко отстранил.

— Я есть Возмездие, — отчеканил я. В глазах жрицы вновь мелькнуло непонятное выражение. Ещё раз коротко поклонившись, я направился в сторону выхода. Позади раздался тихий звон цепей.

Звучат печально...

Стоило перешагнуть порог храма Вилорн, как пламя веры разгорелось в груди бушующим пламенем. Сила хлынула в оружие. Вены на руках вздулись, не в силах справиться с потоком напитанной силой крови. Внутренний голос постыдно завизжал. Опустившись на балкон, я унял пламя веры в душе до минимума. Жрица права, тело не выдерживает. Но оружие — совсем другое дело.

***

Храмовая площадь гудела, как растревоженный улей. Перед храмом собралось не меньше сотни жителей трущоб.

Нырнув в толпу, я осторожно продвигался, стараясь не нагружать раненую ногу.

— Ну когда уже? – раздался справа нетерпеливый мужской голос.

— Не части, — одёрнул его здоровенный детина, один из тех, кого я не так давно видел в порту. – Время придёт, и Судья откроет ворота.

Точно! Сегодня же суды, как мы могли забыть…

Я не забыл, — отчеканил я мысленно.

— Эй, ты куда лезешь? – окликнули меня, одновременно с этим в плечо вцепилась мозолистая рука.

Рукоять кинжала легла в руку. Я медленно оглянулся, стараясь стоять ровно. Схватившая меня за плечо трущобная крыса одёрнула руку и попятилась. Кто-то тут же ткнул оборванца в спину, он, ощерившись, ткнул в ответ и тут же бросился наутёк, протискиваясь сквозь толпу.

— Судья! – раздался откуда-то слева крик. Вокруг внезапно стало тихо. Трущобные крысы расступились, перешёптываясь.

«Один из нас», — доносилось со всех сторон, — «Судья в лохмотьях».

«…Судья…»

Да мы популярны.

Я двигался вперёд, толпа почтительно расступалась. В глазах жителей трущоб разгоралось пламя надежды, однако искр веры в Икхора было прискорбно мало.

Жаль, что сейчас дойдём до ворот и придётся орать, чтобы нам открыли. Такой момент испортим.

Дойдя до ворот, отделяющих двор храма от площади, я толкнул створку. Она плавно отворилась. Собравшись с силами, я толкнул вторую, открывая врата. Обернувшись к толпе, я обвёл взглядом лица жителей Антиква.

— Возмездие не знает отдыха! Возмездие неотвратимо! – прокричал я, воздев Приговор в руке. Несколько мгновений толпа молчала, а затем взорвалась ликующими криками.

— Сегодня возмездие настигнет тех, кто посмел напасть на храм! – возвысил я голос. – Сегодня кара падёт на головы тех, кто решил, что сможет лишить Антикв правосудия! Ждите! И будете вознаграждены.

Закончив речь, я перешагнул порог. На внутреннем дворе царило оживление. Уна и пятёрка воинов веры подтаскивали к арене связанных по рукам и ногам обитателей трущоб. Весы над их головами касались черты, за которой — лишь неотвратимое возмездие.

Слушай, ты видел их реакцию? Давай не будем переодеваться в рясу, лохмотья очевидно ближе к нашей пастве.

Разумно, — ответил я мысленно. На самом краю священной арены застыла одинокая тощая фигура.

Да ладно, она пришла? Хотя чему я удивляюсь, она ж чокнутая…

Квинта внимательно изучала картины, покрывающие массивные колонны вокруг святилища. Обычно на них изображались деяния жрецов храма. Увидев меня, девушка отвлеклась и помахала рукой.

— Отличная работа, инициат, — похвалил я Уну.

— Служу Возмездию! – отчеканила она, ударив кулаком в грудь. Анатомическая кираса глухо звякнула.

Слушай, себя не жалеешь — девчонку пожалей. Она же сдохнет, так исполняя твои задания.

— Готовь суд, люди ждут, — распорядился я.

Серьёзно?

Воины веры под командованием Уны начали подтаскивать пленников к арене. Выждав несколько минут, я вернулся к вратам и махнул рукой, позволяя толпе войти. Трибуны наполнялись стремительно. Люди ждали зрелища, предвкушали его. Жажда крови горела в их глазах.

Пленники, понимая, что их ждёт, отчаянно сопротивлялись. Особенно тощий доходяга в лохмотьях — он жалобно завыл, пока его за волосы тащили к арене.

— Молю! Я ничего не сделал! Я только пришёл со всеми, я не собирался никого убивать!

Одного взгляда на его весы хватило, чтобы понять: он лжёт. Омерзительная трусость перед лицом возмездия.

Слушай, ну они же сбежали, может, ну их? Руки там сломаем, да и отпустим?

Это будет бессмысленно жестоко.

В смысле?! А… понял. Ты прав. Давай закончим с этим поскорее и спать.

Поток желающих узреть возмездие начал иссякать. Квинта подошла ближе, стараясь не заступать за черту святилища.

— Люди Антиква! – возвысил я голос, убедившись, что Уна и воины веры закончили. Толпа на трибунах затихла. – Да начнётся Суд!

Толпа взорвалась криками. Воздух наполнился выкриками.

— Возмездие! – скандировали люди.

А вообще забавно, ведь сейчас на арене будут убивать точно таких же людей, возможно, даже их знакомых. Чему они радуются?

Своему благоразумию, — ответил я мысленно. Те, кому хватает благоразумия удерживать равновесие священных весов, жаждут получить свою награду.

Это какую?

Смерть тех, кому благоразумия не хватило.

Не веришь ты в людей…

Я верю в пути Икхора, — ответил я мысленно. Толпа продолжала бесноваться. Я посмотрел на Уну и взглядом указал на тощего труса.

— Первым Возмездие обретёт Люц! – прокричала инициат трибунам. Блеснул нож, разрезая верёвки на руках и ногах пленника.

Подожди, ты заставишь её драться? Да она еле на ногах стоит!

Лишь в таких условиях закаляется тело и воля.

Знаешь, на Земле мы придумали менее травматичные способы.

Уна втолкнула пленника в центр арены, бросила ему короткий клинок. Трус отпрыгнул в сторону, не делая попытки взять меч.

Мерзость.

Воздух наполнился свистом и улюлюканьем, толпа выражала своё презрение.

Уна свершила возмездие одним ударом. Трус рухнул на песок, обагряя его кровью. Весы над его головой исчезли, так и не придя в равновесие. Трусость — грех.

У него и шанса вообще-то не было, Уна даже в таком состоянии его бы грохнула, только с риском для своей жизни.

Вот именно. У неё есть потенциал.

Я указал на следующего. Крепко сбитый оборванец смотрел в землю и тихо что-то шептал.

— Вторым Возмездие обретёт Тарц, — выкрикнула Уна, подходя к нему. Воины веры тем временем оттащили тело труса в сторону от арены.

— Судья! – оборванец рванулся, оттолкнув инициата в сторону. Я молча выставил Кару, остановив клинок у горла оборванца. Тот замер, едва не напоровшись на кончик меча. – У меня дети!

— Стоило подумать об этом раньше, — отчеканил я, жестом приказав ему вернуться обратно. Уна поднялась с земли.

Ты же понимаешь, что они не в ответе за действия отца?

— В чём тогда справедливость?! – закричал пленник, делая шаг вперёд. Кончик лезвия обагрился кровью.

— Искупи свой грех в бою! – отчеканил я, убирая клинок прежде, чем пленник нанесёт себе смертельную рану.

Уна вцепилась ему в руку и потащила к арене. Оборванец больше не сопротивлялся. Ритуал повторился. Короткий клинок упал на песок рядом с грешником. Тот молча поднял оружие и выставил перед собой. Никакого подобия стойки, только страх и отчаяние.

Знаешь, порой ты ведёшь себя как высокомерный мудак…

Не обращая внимания на внутренний голос, я наблюдал за поединком. Отчаяние и страх подсудимого переплавились в ярость. Он бросился вперёд, размахивая клинком. Уна шагнула в сторону, прикрылась от удара своим мечом. Усталость подвела её, противник задел её плечом. Потеряв равновесие, инициат полетела на песок, успев, впрочем, полоснуть противника мечом.

Нет слов… одни эмоции.

Подсудимый яростно закричал, прыгнул вперёд, норовя раздавить инициата. Уна уклонилась, работая ногами и локтями, чтобы встать. Краткий высверк меча — нога подсудимого подломилась. Удар пришёлся по сухожилиям.

Похвально.

Зарычав от боли, подсудимый рванулся вперёд всем телом и рухнул на Уну сверху. Клинок инициата он отвёл в сторону, не обращая внимания на полученные раны. Обе руки его теперь были заняты, так что он ударил инициата тем, что осталось, — головой.

Достойное упорство.

Давай, Уна! Не смей тут умирать!

Инициат подобрала ноги и рванулась, выгибаясь в дугу. Тарц отлетел в сторону. Толпа затихла, глядя, как подсудимый распластался на песке. Из его ран сочилась кровь.

Уна поднялась на ноги, смахнула кровь с лица; на лице инициата застыла готовность свершить возмездие.

Похвально.

Клинок блеснул. Весы над Тарцем пришли в равновесие, исчезая.

Знаешь, если Уна умрёт сегодня, я тебе отомщу, маньяк ты сакральный.

— Люди Антиква! – обратился я к затихшей толпе. – Тарц искупил свой грех в бою!

— Инициат! – обратился я к Уне. – Завтра ты заберёшь его детей и их мать. Отныне они под защитой храма.

Ну хоть что-то в тебе есть человеческое…

Глава 16

Победа или смерть... есть, конечно, третий вариант. Но он так себе.

М-да… это не судебный поединок — это казнь.

Последний из осуждённых упал на арену, заливая песок кровью. Раттус вскинул вверх окровавленный клинок под овации толпы и похромал к краю арены.

Толпа удовлетворённо гудела, но внезапно тональность её резко сменилась. В ворота храма вошла группа наёмников.

Хорошо идут, клином, а кто это там у нас в центре? Неужто сам Марк Сульпий явился?

Пробившись сквозь толпу оборванцев на трибуны, наёмники перекрыли все подходы, ведущие к Марку. Я же внимательно изучал весы над головой патриция — здесь, в храме Икхора, скрыть их было нельзя.

Не в красной зоне? Реально? Этот упырь — достойный человек? Не верю!

Он искренне уверен в своей правоте.

Подожди… я понял, он считает, что делает доброе дело?

Да.

— Народ Антиква! – обратился с трибун патриций. – Я пришёл ответить на вызов Судьи подобно тому, как отвечаете вы.

Популист хренов!

Со стороны ворот донёсся лязг и скрежет. Массивная, закованная в броню фигура в шипастом шлеме перешагнула порог. Пластинчатая броня покрывала тело воина с ног до головы. В редких зазорах виднелось плотное полотно кольчуги.

— Сегодня я отвечу перед судом, как честный гражданин Империи, как один из вас! – продолжил свою речь глава дома Сульпиев. Толпа загудела, речь патриция пришлась ей по душе.

Это он за то оскорбление? А эта горилла в броне — его защитник? Ну его нахрен, давай его простим.

Возмездие неотвратимо.

— Да свершится суд, Марк Сульпий нанёс оскорбление Судье! – провозгласил я, указав на патриция. Воины веры неспешно тащили в сторону от арены последний труп. – Лишь кровью он может искупить свой грех.

— Мой защитник готов! – ответил Марк, одарив меня холодной улыбкой.

Гладиатор, бряцая доспехами, протопал в центр арены.

Знаешь, а я уверен, что этот урод заранее всё спланировал. Не удивлюсь, что и синистров он послал, а не Вертии, а теперь просто пришёл, чтобы добить.

Давай не пойдём у него на поводу. Ты не можешь?

Да. Он действует по правилам, по нашим правилам.

— Да начнётся суд! – провозгласил я, направляясь к арене. В груди разгоралось пламя веры.

Ну серьёзно! На нас живого места нет! Выставь кого-нибудь из воинов веры. Да его размажут, но мы будем живы, чтобы отомстить.

Гладиатор вытащил из-за спины короткое копьё, из ножен на бедре появился кинжал с необычайно широким лезвием. Такие обожают аристократы из пустынных племён.

Именно о таком рассказывал Сервий.

Знаешь, меня пугает не то, что Марк — заказчик, а то, что он этим фактом нам прямо в лицо тычет.

Не обращая внимания на внутренний голос, я внимательно изучал гладиатора. Броня подогнана идеально. Неповоротливость, с которой он движется, обманчива. Сквозь тонкие прорези в шлеме блестели внимательные глаза.

Сила возмездия покинула тело, стоило перешагнуть границу святилища. Правила поединка священны.

Да ладно? И как мы драться должны без божественной помощи? Слышь, Икхор, не надо так, нас тут грохнут!

Гладиатор вскинул копьё, приветствуя толпу, развернулся в сторону трибуны, на которой стоял патриций.

— Идущий на смерть приветствует патриция Марка Сульпия!

Встряхнув в руке Кару, я молча ждал, когда противник закончит. Рукоять сидела в руке как влитая.

Воздав хвалу нанимателю, гладиатор развернулся ко мне и встал в стойку, выставив кончик копья перед собой. Широкий листовидный наконечник, окованное сталью древко. Такое не перерубить.

Первый выпад был неспешным. Наконечник метил в ногу. Я отшатнулся, выдёргивая ногу из-под удара, почти сразу же последовала новая атака, на этот раз в плечо. Гладиатор двигался неспешно, экономно и выверенно. В каждом выпаде чувствовался опыт.

Что делать-то будем? Эта консерва сама себя не вскроет.

Гладиатор методично наносил укол за уколом, каждый раз меняя направление атаки. Правое плечо, левая нога, живот, снова правое плечо. Кара порхала в моих руках, отбивая удар за ударом. Истерзанные мышцы горели огнём.

Сейчас!

Рванувшись вперёд, я закрылся от выпада Карой. Лезвие высекло искры из окованного сталью древка. Гладиатор среагировал мгновенно — копьё ещё не упало на песок, а он уже выдернул из ножен короткий меч. Резко уйдя вниз, я скользнул по песку, используя инерцию.

Гладиатор попятился, не давая зайти себе за спину, отмахнулся мечом. Заблокировав его лезвие клинком Приговора, я ткнул лезвием вниз, целя в ступню. Гладиатор отшатнулся и тут же бросился вперёд. Внутренний голос завыл от боли, мышцы ног — на грани разрыва. Я едва успел отскочить в сторону. Короткий клинок гладиатора яростно врубился в лезвие Кары. Гладиатор обрушивал удар за ударом, каждый раз целя в середину клинка.

Что он делает? Зачем? Хочет сломать Кару?

Поймав момент, я приложил встречное усилие. Раздался звон. В руках противника остался обломок. Гладиатор на миг замер, удивлённый тем, что разлетелся его клинок, а не мой.

Пользуясь моментом, я рванулся вперёд, целясь в ноги. Мои собственные икры прошила резкая боль. Всего моего веса едва хватило, чтобы опрокинуть гиганта. Выпустив Кару из рук, я навалился сверху, приставил остриё Приговора к глазной прорези.

Ай да Мерит!

Стой, не убивай!

Гладиатор замер, не делая попыток вырваться, рука гиганта трижды ударила по песку.

Толпа довольно взревела. За визором лихорадочно блестели глаза гладиатора. В них отражался страх человека, понимающего, что его жизнь в чужих руках.

Остриё Приговора со скрежетом покинуло шлем гладиатора. В узком визоре шлема осталась глубокая вмятина.

— Икхор рассудил нас! – прокричал я, стараясь стоять прямо. Ноги дрожали.

Только не падай! Больно-то как, зараза! Следующий день — без вылазок, будем жрать и спать!

— Признаю́ поражение, — улыбнулся патриций, склоняя голову. – Почтенный Судья, я приношу извинения от имени рода Сульпиев…

Что он делает?

— …я безмерно рад, что у Антиква появился столь несгибаемый защитник, — продолжал вещать Марк. – Род Сульпиев отныне будет уповать на защиту Храма Икхора.

Мудак! Какой же мудак! Да он же нас своими союзниками выставил. Сейчас каждая тварь, которая жаждет видеть его мёртвым, ополчится против нас. Урод! Ненавижу!

— Возмездие хранит лишь праведных! – отчеканил я.

— Конечно! – воскликнул Марк, спускаясь с трибун в окружении наёмников. Пара купившихся на речь крыс скатилась с трибун кубарем, получив от наёмников дубинками.

Проводив патриция взглядом, я воздел руку с зажатым в ней Приговором.

— Люди Антиква, неделя возмездия завершилась!

Стоило последнему жителю покинуть внутренний двор храма, как я опустился на песок. Ноги почти не слушались. Позорная слабость.

Ты не охренел? Да один день из нашей жизни не каждый герой боевика вывезет!

Из огарка памяти всплыл образ того, как я крушу порождения Корня. Ощущение переполняющей тело мощи. Удары, крошащие камни в пыль.

Ну ладно, ладно, убедил… на фоне этого мы действительно слабаки.

— Судья! – окликнула меня Уна. Инициат подошла ближе. Кровоточащий нос она зажимала окровавленной тряпицей.

— Отличная работа, инициат, — похвалил я, перенаправляя энергию храма на неё. Глаза Уны вспыхнули священной сталью.

Хватит, а то будет как мы — на ходу разваливаться. Я, между прочим, ног не чувствую.

Выждав несколько секунд, я оборвал связь. Вытянув ноги, я осторожно ощупал мышцы, оценивая их состояние. Восстановятся.

Да ты оптимист.

Проигнорировав выпад внутреннего голоса, я нараспев начал читать литанию укрепления тела. Слабый ручеёк божественной силы проник в душу. Храм мог дать больше, но я не был способен это принять.

Лечи давай ноги! Они нам понадобятся, чтобы доползти до кровати. Хотя… можно попросить Уну, она наверняка не откажет своему кумиру. А там, может, и постель нам согреет.

Недостойно.

Сам ты недостойный! Я, в отличие от тебя, живой, я жить хочу, а не грешников резать в подворотнях.

Несмотря на бубнёж внутреннего голоса, равновесия ума и воли удалось достичь быстро. Сознание угасло, давая телу возможность восстановиться.

Псих ушёл! Ура! Жаль, тело в таком состоянии, что даже смотреть больно.

Уна продолжала стоять как вкопанная. Её глаза жутковато светились серым.

— Уна! Очнись, хватит стоять, садись рядом, устала небось, — окликнул я девушку. Она вздрогнула и опустилась на песок рядом. Чтобы с ней ни сделал этот ненормальный, она явно ещё не оправилась.

— Судья, как вы рассчитали удар? – раздался позади меня голос Квинты. Я и забыл про эту полоумную аристократку.

— Этот клинок ковал такой мастер, какого ещё поискать, — я мечтательно зажмурился, воскресив в памяти образ спящей Мерит.

— Это невозможно, я проверяла, чикуэнда пустынных сейдов куда прочнее и короче, чем спата, она не могла сломаться… – пробормотала девушка, уйдя в себя. Позади раздался шорох песка. Похоже, эта полоумная начала рыться в святилище. Надеюсь, безымянный псих её не грохнет за это.

Возня затихла, сменившись невнятным бормотанием.

— Ага, нашла… Я была права, это не раскол… Ты разрубил полотно.

По ногам пробежала волна тепла… Я закусил губу, сдерживая крик. Урод сакральный, что ж ты делаешь, больно-то как! Квинта ещё эта не затыкается, сыпя вопросами.

Икхор, помоги, не дай своему оглоеду доконать меня до конца…

Достаточно! Не поминай Справедливость попусту.

Вернув контроль над телом, я осторожно поднялся, помогая себе руками.

— Инициат! Принеси мне в святилище Кару, — я указал на лежащий на песке клинок. Не дожидаясь ответа, я зашагал в сторону храма. Ноги едва выдерживали собственный вес. Каждый шаг давался с трудом.

Ты бы ещё повозился, видишь — ноги еле ходят? Я бы тут с девчонками сам разобрался.

Перешагнув порог, я привалился к косяку, переводя дух. Позади раздались шаги. Уна спешила выполнить приказ.

Пусть поможет нам доковылять до кельи, да и ей отдохнуть не помешает, то, что кровать одноместная, нам не помешает.

Приняв клинок у Уны, я провёл пальцем вдоль лезвия — ни единого скола, щербинки или трещины. Мерит сковала воистину прекрасное орудие. Сцепив Кару и Приговор воедино, я сбросил бесполезную руку правосудия и водрузил на стойку творение Мерит. Оружие мягко засветилось оранжевым, лезвие резко потеплело, но и только. Храм не отвергал его, но и не принимал до конца.

Мерит права, оно сломано.

Что это значит?

То, что сказано, — ответил я мысленно. В душе клокотал гнев.

Ты психуешь из-за того, что ни оружие, ни тело не соответствуют сути Икхора?

Да!

Знаешь, вот сейчас обидно стало.

Больше не обращая внимания на внутренний голос, я направился в келью. Грязные лохмотья отправились под кровать. Стоило голове коснуться кровати, как сознание погасло.

***

После недели возмездия храм медленно приходил в себя. Сила Икхора питала воинов и инициатов. Я осторожно взмахнул тренировочным мечом. Деревянное лезвие с гулом рассекло воздух. Мышцы отозвались тянущей болью.

Слушай, два дня только прошло, мы только на ноги встали, куда ты лезешь с тренировками?

Влив крохотную порцию силы, я повторил движение.

Ай, блин, ну вот опять! Больно же! Хотя… хм… кажется, я привык.

Удовлетворённый тем, как тело приспособилось к нагрузкам, я провёл каждое из священных упражнений. Деревянный рудис рассекал воздух, сплетая вокруг меня сеть из ударов и защит.

Одного у тебя не отнять — драться ты умеешь, но может, как-то полегче с тренировками?

Это не тренировка.

Инициаты наблюдали за мной, стоя на краю святилища.

— Керн, Бруций, — приказал я. Инициаты поняли приказ без лишних слов. Бруций взял со стойки с оружием длинный рудис, перехватил его как молот. Керн в каждую руку взял по оружию.

— Начали! – скомандовал я. Керн с рёвом ломанулся вперёд, беспорядочно размахивая оружием.

Знаешь… ему чтобы кого-то нашей комплекции убить, даже оружие не нужно, достаточно кулаком попасть.

Заблокировав своим рудисом оружие Керна, я уклонился от горизонтального удара другой руки и тут же ушёл в сторону, наградив инициата ударом под колено. Гигант рухнул на колено, взревел и попытался достать меня обратным движением. Заблокировав удар, я уже наметил ответ, но реализовать не успел — Бруций зашёл со спины. Уйдя в сторону перекатом, я восстановил равновесие. Керн уже оправился от удара и хромал в мою сторону, Бруций же начал вновь обходить меня по широкой дуге.

Мудро.

Безрассудная ярость Керна подстраховывается опытом и холодной головой старика.

А они тебя теснят! Без этих твоих джедайских фокусов не вывезешь.

Выждав мгновение, я сделал рывок в сторону Керна. Гигант тут же взревел и попытался достать меня оружием. Я резко сменил направление и, пока он восстанавливался, обрушил свой рудис на Бруция. Старик закрылся и даже сумел предугадать следующий удар. Резко пригнувшись под ответным взмахом его массивного рудиса, я подсёк ему ноги и тут же бросился в сторону, спасаясь от ярости Керна.

— Классика, бей не там, где противник ждёт! – Квинта скакала у края арены, хлопая в ладоши от восторга.

Ох уж эта одержимая…

— Старик, иди в атаку, иначе Судья тебя всё равно достанет! Здоровяк, следи за стариком, не дай его добить, отогнав — продолжай давить, пока старик не подоспеет! – затараторила Квинта.

Эй! Не подсказывать!

Бруций поднялся на ноги и направился в мою сторону, примериваясь для удара. Керн, напротив, затих и начал обходить меня по кругу.

— Керн! – рявкнула Квинта.

Подло!

Керн остался на месте, а я едва не пропустил удар в плечо. Кое-как закрывшись рудисом, я отмахнулся от старика. Рёв позади — и почти сразу же обжигающая боль пересекла спину. Бруций вновь попытался достать меня, на этот раз по голове. В глазах старика пылала мрачная решимость.

— Керн! Дави, не отпускай! – взвизгнула Квинта.

Я скользнул в сторону, спасаясь от возможного удара. Керн с рёвом пролетел мимо. Перехватив рудис как копьё, я метнул его в старика и тут же кувыркнулся вперёд, уходя от развернувшегося для новой атаки здоровяка.

Бруций рухнул на песок, зажимая лоб. Сквозь пальцы струилась кровь.

— Керн, не подпускай его к оружию! – скомандовала Квинта. Несколько мгновений мы кружили по арене.

Знаешь, а без оружия он нас порвёт, как тузик грелку. И спина от твоих тренировок, между прочим, болит.

Не обращая внимания на ворчание внутреннего голоса, я сделал вид, что хочу пройти здоровяку в ноги, увернулся от вертикального удара, схватил горсть песка.

Я смотрю, хитрость Сервия заразна.

Керн затряс головой, пытаясь восстановить зрение. Уклонившись от слепых замахов, я вновь повторил удар под колено и тут же добавил, наметив удар в основание шеи.

Керн взревел, впадая в ярость. Здоровяк выгнулся дугой, норовя достать до меня головой.

— Довольно! – рявкнул я, плеснув в голос толику божественной силы. Керн замер и часто заморгал, возвращаясь в сознание.

Ох и опасный он засранец, если хоть чуть-чуть научится драться — такого хрен остановишь.

Он научится, — ответил я мысленно.

— Здоровяк, тебе бы впору скутум вместо бесполезной второй колотушки. Тебе явно сноровки не хватает тягаться с Судьёй. А ты, старик, слишком осторожничаешь, теряешь моменты для атаки, — Квинта отчитывала инициатов.

Во даёт полоумная! А ведь и правда, как я не подумал. Будь у Керна щит, ты бы так просто его на колени не поставил.

— Инициаты, — прервал я словесный поток девушки, — тренируйтесь усерднее, больше поединков.

Уна вышла из пристройки к храму. Вслед за ней следовали двое уже знакомых мне пацанов из трущоб. Именно они играли в ночного призрака и Луку. Заметив меня, они спрятались за инициата.

Как тесен мир… кто бы мог подумать, неудобно вышло.

Со стороны входа донёсся едва слышный звон цепей.

— Мальцы! – приказал я. – На арену, берите оружие по душе.

Мальчишки переглянулись и попытались пуститься наутёк. Уна ловко схватила их за шиворот и подняла в воздух без особых усилий. Похвальная сила, она быстро принимает силу храма.

Что ты с ней сделал, гад? Она точно не мутирует?

— Инициат! Тренируй их, — приказал я девушке. Уна коротко кивнула, опустила пацанов и потащила их к арене.

А не рано ли?

Элиту готовят с детства, — ответил я мысленно.

Логично. Ой, Мерит… моя умничка, пришла проведать… я скучал, правда.

Жрица стояла у входа в храм, и, судя по тому, как нетерпеливо звенели её цепи, пришла она не просто так.

Глава 17

Мы делили апельсин, жрецов много, а храм один…

Дождавшись моего разрешения, Мерит перешагнула границу внутреннего двора. Цепи на её одеянии затихли и поблёкли. Жрица едва заметно поморщилась.

Какая миленькая, главное в глаза не смотреть…

— Где он? – спросила жрица, подойдя ближе.

Кто «он»? О ком она?

Я молча указал в сторону здания храма. Мерит целеустремлённо зашагала туда. Я бросил взгляд на арену, где Уна гоняла ребятню тонким прутиком. Бруций стоял у края священной арены, наблюдая за процессом.

Мерит замерла возле стойки, на которой покоились Кара и Приговор. Лезвия меча и кинжала раскалились, но сохраняли форму. Последовав за жрицей, я перенаправил силу храма со стойки с оружием на святилище арены. Позади раздались восторженные крики малышни и отрывистые выкрики Квинты.

Мерит молча смотрела на оружие. Наконец, когда клинок перестал светиться, она нежно провела окованным сталью ногтем по лезвию. Скрежещущий стальной звук наполнил храм.

— Ты плохо с ним обращаешься, — произнесла жрица, бросив на меня взгляд с непонятным выражением на лице.

Не смотри на нас с укоризной, мне пофиг, я вообще обиделся. Я скучал, а ты не ко мне, а к мечу пришла. Фу, такой быть!

— О чём ты, жрица? – спросил я, беря клинок за рукоять.

Горячая, зараза!

— О том, что это не эти ваши молотки, а меч и кинжал. Почему ты обращаешься с ними так, будто не понимаешь этого?

— Это оружие, оно будет проводником воли Икхора, — отчеканил я.

— Да… но оно уже завершено, это мой шедевр! – усмехнулась жрица. – Нет нужды его перековывать, в отличие от тебя.

Палец жрицы уткнулся мне в грудь.

Ногти бы ей напильником обработать, больно даже сквозь рясу. Но она права. Ты всё время гонишь, как обдолбанный мажор на ламбе… А мы не в ламбе, а в стареньком запорожце, знаешь ли. Ну ладно, не стареньком, но мысль ты понял. Да?

— Это моё дело, жрица, — отрезал я сухо.

— Что касается тебя — да, — Мерит покачала головой. – Но мой шедевр заслуживает уважения. Иначе, когда он тебя подведёт, это будет исключительно твоя вина. Твоё возмездие.

— Я всегда готов принять возмездие за свои деяния, — ответил я, укладывая Кару обратно на стойку.

— Готов принять возмездие, но не цепь… даже шедевр… – пробормотала Мерит, убирая палец.

Вот сейчас было сильно непонятно, но прям седалищем чую, что что-то важное сказано.

Мерит кивнула и молча направилась прочь.

Не отворачивайся… молю. Хороша всё же, чертовка!

Я закатал рукав рясы и провёл рукой по отпечатавшемуся на коже узору. Кожа вдоль вен посерела и едва заметно шелушилась. Со стороны двора донеслись крики и лязг. Схватив Кару и Приговор со стойки, я бросился наружу.

Во дворе троица воинов веры тащила четвёртого. Шлем сорван, лицо разбито в месиво. Однако я узнал Раттуса по искре веры в его груди.

— Что случилось? – поинтересовался я, проследовав за воинами в пристройку казарм. Раттус разлепил заплывшие веки.

— Судья… – произнёс он и тут же закашлялся, харкая кровью. – Я нашёл их… – добавил он, переведя дыхание.

Кого «их»?! Скажи главное, балбес!

— Они у восточных врат, целый квартал… – глаза Раттуса закатились, тело начало биться в судорогах. Приложив руку к окровавленному лбу, я влил в него частицу силы. Тело затихло. Несколько мгновений я вглядывался в искру его веры. Не погасла и не заменена. Хорошо.

— Промойте раны водой из святилища и перевяжите, — распорядился я, направляясь к выходу из храма.

Давай посмотрим, чего там наш храмовый крыс разведал, а заодно отрубим руки тому, кто его так отделал.

Я быстрым шагом двигался сквозь лабиринт трущоб. Обитатели поспешно разбегались с моего пути.

Конечно, разбегаются, мало кому хочется предстать перед правосудием.

Однако то тут, то там я замечал крыс с бойцовской искоркой. Ещё толчок — и она может обернуться искрой веры. Нужно время и пример. Трущобы Антиква могут дать прекрасную манипулу, а может, и две.

Не отвлекайся, маньяк! Эти крысы с искрой смотрят на нас как на врагов. Мы лишили их привычного уклада, в котором можно было выбраться наверх, перегрызя глотку соседа.

Слишком слабы и неуверенны в своём превосходстве, чтобы напасть.

Квартал трущоб у восточных врат выглядел скорее развалинами. Инсулы частично обвалились. Грязь и мусор устилали путь. В руинах ютились грязные, тощие оборванцы — такие грязные и худые, что пол и возраст понять было нельзя.

На фоне этих крыс наши смотрятся домашними питомцами…

Стоило обитателям квартала заметить меня, как они тут же разбежались. В их движениях не было пиетета, только страх мелкого хищника, ощутившего приближение угрозы. Весы над их головами показывали всё многообразие человеческого. Не было только одного — равновесия.

Какое нахрен равновесие? Они живут в городском аду! Тут тех, кто не бьёт в спину, давно уже прирезали и, возможно, сожрали.

Сердце в груди начало ускорять свой бег. Тот, кто выбирал, где устроить логово, знал своё дело. Все эти люди достойны возмездия. Пока я буду его вершить, зачинщик успеет сбежать.

Вершить? Не смеши мои тапки… тебя толпой забьют, а если среди необученных, но злых на весь мир попадутся те, кто умеет убивать? Синистры, например? Думаешь, вывезем? Я вот сомневаюсь.

Воззвав к силе в душе, я рывком сместился в тень, чтобы укрыться от взоров. Ноги восстановились не до конца, но этого всё же хватило. Ощущение чужих взглядов исчезло. Крысы потеряли меня из виду. Держась в тени, я осторожно вскарабкался на остов инсулы. Некогда в ней было не меньше четырёх этажей, сейчас осталось два, да и то перекрытия частично обрушились. Лишь одна стена, по которой я карабкался, сохранила прежнюю высоту. Укрывшись в её тени, я наблюдал за кварталом восточных врат.

В центре района кипела активность. Десяток котлов, вокруг них суетился десяток оборванцев, раздавая еду. На небольшом постаменте из мусора какой-то бродяга самозабвенно что-то вещал. До меня доносились лишь обрывки слов. Оборванец яростно жестикулировал. Туника, превращённая в лохмотья, развевалась от каждого жеста.

Что это у него там блестит на поясе?

Характерные треугольные ножны на миг показались из-под лохмотьев оратора.

Может, Марк не такой уж и урод, как мне показалось вначале? Похоже, то, что у легионера чинкуэнда была, — совпадение. Хотя нет… глупости говорю.

Весы над головой оборванца застыли в равновесии. Как и над головами тех, что суетились у котлов, раздавая пищу.

Давай хлопнем гада, оттащим в тёмный уголок и расспросим, готов спорить, что этот говнюк знает, на кого работает.

Прикинув количество крыс вокруг котлов, я скользнул вниз.

Да ладно? Ты зассал? Зассал же? Умоляю, скажи, что испугался… Икхор святый, ты что задумал?

Не обращая внимания на скулёж внутреннего голоса, я быстрым шагом направился обратно в храм. Пора испытать воинов веры в деле, сегодня они проявят себя. Особенно те, кого Уна набрала из банд.

Слышь, маньячина сакральная! Не смей! Эти люди не выбирали свою судьбу, для них тот ужас, в котором они живут, — данность. Они жрачку от вооружённого бойца защищали, их тот козёл в лохмотьях наверняка науськал.

Грех есть грех… — ответил я мысленно.

Фанатик хренов, ты что, не понимаешь, что это ловушка? Ты репутацию храма в том квартале и похоронишь! Ты не мясник, ты паладин без страха и упрёка. Такое зверство недостойно поборника справедливости.

— Непротивление злу есть грех.

Ладно… понял, ты не можешь не карать, но мозги-то у тебя есть? Покарав людей в трущобах, ты ничего не добьёшься, кроме испорченной репутации. Зло будет возвращаться раз за разом.

Я сожгу рассадник.

У-у-у… тяжело с тобой. Когда вопрос касается людей, ты дуб дубом. Нужно дать людям способ заработать легально и лишь потом карать тех, кто останется на скользкой дорожке.

Это забота культа Алии.

Кто это? Я таких в городе не видел. Ну-ка… что там у нас в черепушке. Пусто…

Довольно глупостей, — поставил я точку в споре с внутренним голосом, переступая порог внутреннего двора храма.

— Уна, Бруций, Керн, собирайте воинов веры, мы будем нести возмездие.

Козёл ты праведный.

***

Сорок воинов веры разбились на десятки. В каждом лишь по одному бойцу в броне. Остальные были вооружены тем, что имели до вступления на путь Возмездия. Я стоял на той самой стене полуразрушенной инсулы. В этот раз я не скрывался, отвлекая на себя внимание, пока вокруг квартала стягивается сеть воинов веры.

Не смей устраивать резню, изверг!

Игнорируя внутренний голос, я вычленил взглядом фигуру Уны. Инициат грамотно перекрыла три прохода. Прекрасная исполнительность и чутьё.

Бруцию досталась не менее сложная задача: скорее всего, когда начнётся облава, провокаторы будут прорываться в его сторону. Керн подстраховывал старика.

— А мне ничего не видно, — вздохнула внизу Квинта. Какое-то время она пыталась вскарабкаться вслед за мной, но бросила эту затею, не сумев даже оторвать себя от земли.

Надеюсь, никто не перережет ей глотку, пока ты там беззащитных людей режешь…

Убедившись, что все готовы, я набрал воздуха в грудь. Пламя веры вспыхнуло в душе, наполняя тело священной силой.

— Грешники! Вы подняли руку на воина веры! Возмездие пришло к вам! – прокричал я, усиливая голос. Квинта присела, зажимая уши. Скользнув вниз, я спустился на улицу, где меня ждал мой десяток.

— Руди и Гельтус, — обратился я к десятку. Двое воинов с готовностью выступили вперёд.

— Следите за ней, её жизнь не должна оборваться, — приказал я, указав на Квинту.

— Остальные — за мной. Ждите тут, крыс пропускайте, тех, кто сопротивляется или пытается напасть, можете карать как пожелаете. Столкнувшись с организованным сопротивлением, зовите на помощь, — проинструктировал я.

— Слава Икхору, — слаженно ответили бойцы. Инициаты времени зря не теряли.

— Слава! – я ударил кулаком в грудь.

— Судья, возьми с собой одного в железе, когда им надоест метать в него камни, они придут добить, — донёсся до меня сверху голос Квинты.

А девчонка дело говорит… Возможно, это снизит потери, когда те, у кого нет брони, ударят обитателям трущоб в спину.

— Не вмешивайся, послушница, — отрезал я. – Воины, ждите, когда крысы побегут. Лишь когда они достигнут переулка — атакуйте. Из тени не выходить.

Та-ак… тоже разумно, в общем-то, но, кажется, я знаю твой следующий шаг.

Раздав указания, я разогнал по телу божественную силу и выбрался из укрытия. Воздух тут же вспороло множество камней.

— Я Весы! – провозгласил я, сбив лезвием Кары камень, метивший мне в лицо.

— Я Клинок! – ещё несколько камней просвистели рядом, в этот раз пращники ошиблись.

— Я Возмездие! – прокричал я, усиливая голос, и сразу же рванулся вперёд.

Ай, блин, не делай так, больно же!

Чаши весов забрасывавших меня камнями крыс качнулись, добавляя к списку грехов трусость. Несколько фигур в лохмотьях бросились в глубь квартала, остальные упрямо бросали в меня камни.

Икхор, это будет резня.

Первая крыса не успела даже вскрикнуть. Удар Кары снёс голову; вцепившись в волосы, я метнул её как снаряд в следующую крысу. Истошный вопль ужаса пронёсся по округе.

Хренов мясник!

Не обращая внимания на скулёж внутреннего голоса, я методично продвигался от одной крысы к другой. Последняя почти не сопротивлялась, поражённая ужасом. Удар навершием Кары бросил крысу на землю.

— Возмездие идёт за вами! – прорычал я, вкладывая в голос ледяную ярость, подкреплённую божественной силой.

Знаешь… это уже перебор.

Смотри и не мешай, — отмахнулся я мысленно. Шагнув в глубь квартала, я громко распевал литании. Крысы стремительно разбегались в панике. Ожесточённая злоба уступила место страху.

Ты это специально, да?

Со всех сторон раздались панические крики. Почти сразу же раздался рёв Керна, а следом — крик Бруция. Мышеловка захлопнулась.

Я всё равно обиделся.

Не обращая внимания на детский лепет внутреннего голоса, я бежал по узким закоулкам, лишь изредка отмахиваясь от ошалевших от страха крыс. Со стороны переулков, которые прикрывали Керн и Бруций, доносился лязг стали о сталь.

Проскочив ещё два проулка, я выскочил на небольшую развилку. Мимо меня пролетел один из оборванцев. Под лохмотьями блестела кольчуга. Тело фальшивой крысы с хрустом врезалось в стену инсулы. Ветхий балкончик из хлама рухнул, сверху погребая тело под мусором. Десяток оборванцев, размахивая оружием, теснили воинов веры, норовя прорвать строй, несмотря на опустошение, которое вносили в их ряды Керн и Бруций. Пара бойцов отвлекла Керна, оратор запрыгнул ему на спину. Блеснула сталь.

Спасай его, урод сакральный!

Приговор отправился в полёт, тяжёлое трёхгранное лезвие с лёгкостью прошило кольчугу, а силы удара хватило, чтобы оратор слетел со спины Керна и рухнул на землю. В глазах инициата зажёгся знакомый безумный огонёк. Игнорируя раны, он ломанулся вперёд. Попавшегося ему на пути противника он просто вмял ударом в землю. Удар щитом отбросил ещё одного — наземь мешком раздробленных костей.

— Сдайтесь на суд или примите смерть в подворотне, как крысы! – рявкнул я, щедро расходуя силу.

Может, и их порубишь в кровавый фарш, чтобы остальные сдались?

Пара бойцов развернулась на звук. Слаженно атаковали с разных сторон. Мягко парировав удар одного, я шагнул в его сторону, не давая второму возможности дотянуться. Закрутив клинок, я обошёл его наспех выставленную защиту и ударом навершия саданул фальшивую крысу по плечу. Раздался отчётливый хруст, а следом — истошный вопль.

— Смерть в канаве недостойна воинов! – прокричал я, разворачиваясь к оставшемуся противнику. Столкнувшись со мной взглядом, противник попятился, уткнулся спиной в стену инсулы и бросил оружие.

Бой закончился быстро. Фальшивые крысы бросали оружие. Из десяти их осталось пятеро.

— Связать, кольчуги изъять, — распорядился я, как только последний из противников бросил оружие.

Ладно, проехали, я всё понимаю… но всё равно ты чудовище! Пошли посмотрим, что там с тем оратором.

Ушёл. На месте падения оратора остался кровавый след, сам оратор исчез. Бруций командовал воинами, они сновали повсюду, затаптывая следы. С поверженных врагов снимали всё ценное, раненых перевязывали.

Готов поспорить, он сунулся туда! С такими ранами шансов убежать нет.

Тёмный закуток, возникший от того, что две рядом стоящие инсулы рухнули друг на друга. Большая часть обоих зданий разрушилась, создавая нечто новое.

Да, символично, не находишь?

Не обращая внимания на плещущий желчью внутренний голос, я сунулся в тёмный переулок и почти сразу отпрянул, услышав звук рассекаемого лезвием воздуха. Оратор вывалился из проулка вслед за своим оружием, не сумев совладать с инерцией удара. Подбив носком вооружённую руку, я отправил его клинок в полёт. Оратор вцепился в Приговор, торчащий из живота.

Не дай выдрать, он же сдохнет прежде, чем допросить успеем.

— Он уже мертв, — ответил я, глядя на то, как из уголков губ оратора лезет серая пена.

Ну вот, всё зря…

Не зря, я знаю, кто заказчик.

Как, откуда? А, не важно… это Вертии? Сульпии?

Эйдос, — ответил я мысленно.

Пена в уголках рта оратора приобрела фиолетовый оттенок. Воздух наполнился знакомым запахом благовоний.

Выдернув из тела Приговор, я обтёр его о одежду.

Пена фиолетовая. Как в той кадильнице, что ты разнёс в логове Луки… и запах похож.

Возвращение в храм было неторопливым. Атака на квартал, где гнездился культ Эйдоса, унесла жизни трёх воинов веры, раны получили почти все. Крысы наблюдали за нашим возвращением, я чувствовал их взгляды, их страх и прискорбное отсутствие веры.

А чего ты хочешь, псих? Наше вмешательство не сильно изменило их жизнь к лучшему. Фактически кровища перекочевала с подворотен в наш храм, да и только.

На храмовой площади царило оживление. Первым, что бросилось в глаза, был десяток наёмников дома Сульпиев, стоящий у ворот.

И эти тут… только этого упыря не хватало для полного счастья.

Откуда-то сверху донёсся едва слышный звон цепей, в нём чудилось предостережение. Я рукой подал знак воинам веры остановиться, а в следующий миг из ворот храма вышел жрец. Массивная, покрытая гравировкой кираса поверх рясы. Покатые наплечи, поручи и латные перчатки. В руках жрец сжимал руку Правосудия. Острый клюв, начищенный до стального блеска.

Это ведь не просто жрец, да? Явно не судья провинциального храма.

Несколько секунд я вглядывался в бронированную фигуру в поисках пламени веры…

Пусто…

— Кто ты? – спросил я, положив руку на рукоять Кары.

— Я — Весы, — провозгласил жрец.