Вожатый из 90-х — 5

Глава 1

СБэшник.

Не было печали — купила баба порося.

Тот самый, которого мы недавно художественно законсервировали в подсобке. Рядом с ним стоял ещё один. Пониже, но и пошире, крепенький такой дядя с квадратной челюстью. Оба стояли у окна. При выключенном свете.

— Деловые люди нынче пошли, — сказал я. — В гости ходят без стука.

— Завтра утром вы ведёте себя спокойно, — заговорил СБэшник. — Не качаете тему. Подписываете объяснение, что конфликт возник из-за недопонимания. И берете на себя всю ответственность, фиксируя негодность вашей методики.

Второй сделал шаг к двери, отрезая мне путь к отступлению. Правда, отступать я не собирался.

— А если я сегодня не в настроении подписывать макулатуру? — уточнил я.

СБэшник улыбнулся.

— Тогда завтра ваши мальчики будут до-о-олго давать объяснения, — протянул он. — Там есть что разбирать.

Вот тут он зря так.

До этого момента это был просто разговор двух взрослых людей, один из которых считал себя умным. После упоминания пацанов разговор закончился.

— Не похоже на предложение, подкупающее своей новизной.

Рожа у СБэшника нахмурилась — не понял. Ну, в том, что он непонятливый, я уже успел убедиться не единожды.

— Я про то, что мы не договоримся, господа. Где дверь показать?

Крепенький потянулся ко мне первым. Видимо, хотел взять за грудки и объяснить позицию администрации языком прикладной педагогики. Я прекрасно понимал, что оба товарища хорошо подготовлены и пришли сюда не кукурузу стеречь. С моими физическими кондициями, пусть и с опытом из прошлой жизни, справиться с ними было бы проблематично.

Но, во-первых, темнота — друг молодёжи. А свет и так не был включен.

Во-вторых, мой внешний вид был как недостатком, так и преимуществом одновременно.

— Ой, а вы что, бить меня собрались? — я поднял руки ладонями вперед. — Не надо, пожалуйста!

Слова явно сбили крепенького с толку, он чуть подвис, а я ушёл с линии атаки, поймал его кисть, вывернул наружу и вогнал плечом в шкаф. Шкаф жалобно хрустнул, крепенький выдохнул так, будто воздух стравило из грелки.

СБэшник рванулся сбоку.

Я схватил с кровати одеяло и кинул ему навстречу. Мужик тотчас запутался, потерял ориентиры. Я встретил его локтем в солнечное сплетение. Он согнулся, но оказался крепче, чем выглядел. Попытался прихватить меня за пояс, получил коленом в бедро, в область пятиминутки, и сразу перестал изображать героя.

— Ой-ой-ой…

Я схватил его руку, резко завел за спину, прижал лицом к столу и чуть надавил.

— Рот закрой, — процедил я.

Крепенький тем временем попытался подняться. Упрямый, зараза, с первого раза, видимо, не дошло.

Я огляделся и, схватив статуэтку, сначала предупредил мужика:

— Не надо.

Он не послушал. Пёр на меня как танк.

Ну ладно…

БАМ!

Статуэтка глухо ударила о голову нападавшего. Он тотчас стёк на пол, уйдя в состояние гроги. Я взял со стула ремень от старой спортивной сумки, рывком притянул его руку к ножке кровати и зафиксировал. Пусть минут десять подумает о смысле жизни.

СБэшник тоже оказался упертым — пришлось привязывать его к батарее шнуром от зарядки ноутбука. Через минуту оба уже лежали в моей комнате обездвиженные, толком не поняв, как так произошло. В их картине мира тощий доходяга-психолог, каким они видели меня, попросту не мог оказать должного сопротивления таким здоровым лбам.

СБэшник зло дышал носом.

— Ты совсем больной? — прошипел он.

— Ещё раз тронете моих пацанов — будете объяснять ментам, почему вы ночью полезли в комнату к сотруднику лагеря, — обозначил я.

Круглоголовый что-то промычал.

— Вот и договорились.

Мне, по крайней мере, так показалось. На деле эти два неприятных типа переглянулись и бросились на меня с двух сторон одновременно. Главный был привязан крепко и до меня бы не добежал, а вот его дружок крепенький рванул так, что сдвинул кровать…

Я резко сместился, и оба ударили друг друга лбами.

Клац!

Звук вышел настолько неприятный, что я даже поморщился. Да и удар вышел плотный — оба завалились на пол без сознания. Выключились.

Теперь два бессознательных тела лежали посреди комнаты, распластавшись в форме морской звезды. Идиоты… вопрос, что теперь с ними делать? Если сейчас кто-то зайдёт в комнату и увидит этих товарищей в таком виде, привязанных к стояку и кровати, то проблем не избежать. Выкрутиться я, может, и выкручусь. Но времени на такие выкручивания придется потратить вагон и маленькую тележку. Потому и ментов нет смысла вызывать…

Мысль оборвал звук.

В дверь постучали, и я медленно перевел взгляд на дверное полотно.

— Кто?

— Роман Михайлович? — раздался голос Леона.

Вот только этого мне сейчас для полного счастья не хватало.

Я быстро оглядел комнату. Оба моих гостя не спешили приходить в себя. Мда… но в целом — вполне обычный вечер лагерного психолога, если не вдаваться в детали.

Я приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы Леон видел меня, а не интерьер.

— Чего не спишь?

Леон стоял в коридоре с грамотой в руке.

— Поговорить надо, Роман Михайлович.

Послать его спать? Разумнее всего, но я видел по лицу пацана, что разговор ему был крайне важен. К тому же будет ли ещё у меня такой момент, когда Леон подойдёт сам, если сейчас я откажу?

Ладно… я вздохнул, вышел из комнаты, потому что не мог пригласить пацана внутрь. Так что поговорим в коридоре.

— У тебя есть пара минут, — обозначил я.

Хотелось верить, что за это время товарищи отдыхающие еще не успеют проснуться.

— Я вам желание должен, — начал Леон.

Из комнаты в этот момент донёсся едва слышный скрип. Потом сдавленное:

— М-м…

Леон нахмурился и повернул голову на дверь за моей спиной.

— А кто это? — чуть смущенно поинтересовался пацан.

— Никто.

Леон посмотрел на меня, переведя взгляд с двери. Судя по лицу, в версию про «никто» он не поверил.

— Так что ты про желание говорил? — спросил я, возвращая его внимание к разговору.

Пацан сильнее сжал грамоту, которой он явно гордился. Я прекрасно помню, о каком желании шла речь. Некоторое время назад мы с ним на это самое желание поспорили. Кто проиграет в пейнтбол, тот это желание торчит. Но было интересно, что ответит сам пацан.

— То, которое я вам теперь должен. Вы выиграли… — нехотя, но все же произнёс Леон.

— Забыли. — Я медленно покачал головой. — Ничего ты мне не должен.

Леон нахмурился.

— Почему это?

Я молча смотрел на пацана. Леон выглядел вымотанным, но гордым. Сейчас передо мной стоял уже никакой не вожак синих. Просто пацан, который начал понимать, что его вели туда, куда он сам идти уже не хочет.

— Потому что сегодня ты сделал правильный выбор, — сказал я. — За правильный выбор не расплачиваются.

— Какой выбор?

— Хочешь вернуться к красным.

Леон застыл, не до конца понимая, куда я клоню.

— Откуда вы знаете? — осторожно спросил он.

— По твоим глазам вижу, — хмыкнул я.

Леон отвёл взгляд.

— Они меня не примут.

— Сейчас нет.

Леон резко посмотрел на меня.

— Спасибо, утешили.

— Я прямо говорю, а не утешаю. Сейчас не примут. Ты долго стоял против них. Одного честного разговора мало.

Пацан молча кивнул. Леон был далеко не глупее и прекрасно понимал, о чем я говорю.

— Но дверь тебе пацаны не закрыли, — добавил я.

Из комнаты снова раздался приглушённый шорох. Леон опять покосился мне за плечо, но уже без прежнего интереса. Для него теперь не существовало ничего, кроме этого разговора.

— Кирилл собирал про нас слабые места, — признался пацан после небольшой паузы.

— Знаю.

— Не всё знаете... — выдохнул Леон, ему явно непросто давалось это признание.

— Говори.

Леон помолчал. Видно было, что ему неприятно. Не страшно даже, а мерзко. Будто он сейчас вытаскивал из себя то, чем раньше сам пользовался.

— У нас в синих про красных говорили. Типа чтобы понимать, кто как поведёт себя на поле. Кто трусит или сорвётся. Про Глеба Кирилл говорил отдельно.

— Что говорил?

— Что у него отца рядом нет. Отец сидит. Кирилл сказал, у Глеба из-за этого силовой перекос. Что его надо либо направить, либо сломать на провокации.

Я задумался. Этой информации я не знал. Не знал, что мой бывший ученик сейчас находится в местах не столь отдаленных. Честно говоря, для меня это прозвучало неожиданно, но вместе с тем вынесло кое-какую ясность во всю ту кашу, которая происходила вокруг этого лагеря.

— Что делать? — спросил Леон.

— Спать, — сказал я.

Леон посмотрел на меня так, будто я его обманул.

— Серьёзно?

— Абсолютно. Завтра тебе понадобится трезвая голова. Справишься?

Пацан помолчал, потом внушительно пожал плечами.

— Справлюсь. Куда я денусь, Роман Михайлович.

— Тогда иди.

Леон сделал шаг назад, потом задержался.

— Роман Михайлович.

— Чего ещё?

— Если они завтра будут давить на Глеба… я скажу, что Кирилл сам это готовил.

— Скажешь только то, что знаешь.

— Я знаю.

Вот теперь он мне понравился окончательно. Пацан больше не пытался выглядеть сильным. Он просто выбрал, на какой стороне теперь будет стоять.

— Иди, Леон.

Он кивнул и пошёл по коридору, шаркая подошвой кед по полу.

Я закрыл дверь и повернулся к своим ночным гостям. Оба уже пришли в себя и смотрели на меня с разной степенью ненависти и неудобства.

— Ну что, граждане воспитатели, — сказал я. — Продолжим беседу о методах?

Глава 2

Оба товарища уже пришли в себя. СБэшник, с которым у нас никак не складывались отношения, спокойно сидел у стены. Даже слишком спокойно для того, кто недавно получил по голове и обнаружил себя связанным в чужой комнате. Он устроился поудобнее, насколько позволяли стянутые руки, и смотрел на меня с нетерпением.

Его напарник, кстати, переносил положение куда хуже.

— Ты совсем охренел?! — встретил он меня ещё с порога. — Развяжи меня сейчас же! Ты понимаешь вообще, что ты сделал?!

Я повернул замок в двери и, включив свет, посмотрел на комнату. Кровать съехала почти к стене. Один стул лежал на боку. Второй потерял ножку и лежал на сидушке. На полу темнели несколько капель крови.

У одного гостя была разбита губа, у другого наливался синяк возле виска и темнела ссадина на лбу.

В центре этого великолепия стоял я.

Официально отстранённый психолог, которого уже успели объявить опасным, склонным к агрессии и, судя по последней версии происходящего, почти готовым бросаться на молодых.

Ну-у… поверить даже можно, если смотреть с того угла, что в комнате у меня находились двое связанных взрослых мужчин.

Я оглядел всё ещё раз.

Со стороны картина выглядела скверно. Чего душой кривить, даже я бы на месте следователя начал с вопроса: «Роман Михайлович, а вы точно психолог?»

Второй мужик продолжал материться, требовал немедленно его освободить и время от времени обещал мне такие последствия, что некоторые из них требовали отдельного медицинского образования.

СБэшник молчал, этот был куда сдержаннее, да и постарше.

Я посмотрел на него. Он тоже смотрел на меня.

— Чего грустим? — спросил я.

— Вызывай полицию, — проскрежетал он.

Я даже повернул голову, словно в комнате мог находиться кто-то ещё.

— Чего?

— Полицию вызывай, — спокойно повторил СБэшник. — Сейчас.

Его напарник перестал материться, как будто увидел в этих словах спасательный круг.

— И что я им скажу?

СБэшник слегка пожал плечами.

— Правду. Двое взрослых мужчин пришли поговорить. Нестабильный психолог, которого недавно сняли с работы после попытки повеситься, напал на них, избил, связал и несколько часов удерживал в закрытой комнате.

Я медленно перевёл взгляд на второго. Тот ухмыльнулся — всё-таки понравилось, как его старший пытается выкрутить расклад.

— Нас двое, — продолжил СБэшник. — Ты один. В твоём личном деле уже хватает интересного. Добавишь ещё одну страницу.

Я прислонился плечом к двери, сунув руки в карманы.

Мужик говорил разумно. В комнате имелись следы драки, связанные люди и разбитая мебель. А ещё была свежая история с отстранением. Официальные претензии к моему состоянию и методам работы. Утром предстоял разбор, куда меня ещё должны были допустить.

После вызова полиции утренний разбор мог состояться прекрасно. Просто без моего участия. Я мог за одну ночь пройти интересный карьерный путь от психолога с сомнительной методикой до героя протокола о незаконном удержании двух граждан.

Особенно если граждане заранее договорились, что именно станут рассказывать.

— Хорошая идея, — заключил я.

Второй мужик хмыкнул. А СБэшник продолжал на меня испытывающе смотреть.

— Вызывать будешь?

— Думаю вот как поступить. Можно?

— Думай быстрее, — просипел СБэшник.

Я отошёл от двери и сел на край кровати. Она жалобно скрипнула и сдвинулась ещё на несколько сантиметров. Я же достал телефон, мельком посмотрел на экран и положил его рядом с собой.

Спрашивать, кто их прислал, смысла не имело. Ответ я знал заранее.

«Сами пришли».

Спрашивать про приказ было ещё веселее.

«Никакого приказа не получали».

Про Кирилла можно было даже не начинать.

Люди, которые приходят ночью к отстранённому психологу и предлагают подписать нужную бумагу, редко после первого вопроса хлопают себя по лбу и признаются, что за ними косяк.

Я немного помолчал, а потом заговорил:

— Ладно, мужики. Давайте хотя бы разберёмся, что именно от меня хотят утром.

Второй мужчина закатил глаза. А вот СБэшник в диалог вступил. Удивительно даже: второй товарищ тупой как пробка, а первый вроде как с головой на плечах. Но в заготовленные силки метил именно он. Горе от ума?

— Тебе всё объяснили, — сказал СБэшник.

— Мне много чего объясняли? — я пожал плечами. — Я мог запутаться.

— Твоя проблема.

— Конечно, моя…

Я с задумчивым видом потёр ладонью подбородок и заговорил медленно, словно вспоминал.

— Значит, утром я пишу, что сорвался, неправильно понял Кирилла и временно не способен работать с парнями.

— Не временно, — сразу бросил второй.

Я повернулся к нему.

— Что? — переспросил я.

— Ничего…

— Мне показалось, ты сказал «не временно»?

— Тебе много чего кажется, креститься нужно.

Я продолжил тем же спокойным тоном:

— Хорошо. Значит, временно отстраняюсь, обещаю пройти обследование, подумать о своём поведении и больше никого не бить.

— Ты должен признать негодность своей методики и взять полную ответственность, — раздражённо сказал второй.

— А-а. Теперь понятно. И всего-то?

Я взял телефон, мельком коснулся экрана и снова положил рядом.

— Ладно. Признаю негодность методики, беру полную ответственность. После этого пацанов оставляют в покое.

— Если ты не будешь качать тему, — СБэшник ответил раньше напарника.

Я перевёл взгляд на него.

— Какую тему?

Он промолчал.

— Пейнтбол? Подсобку?

Второй мужчина раздражённо заёрзал на полу.

— Тебе сказали не раздувать то, что произошло за сценой.

СБэшник резко повернулся к нему.

— Закрой рот!

— Да пошёл ты, — огрызнулся тот. — Он и так всё знает.

Я поднял брови. Второй мужик зло посмотрел на меня. Я откинулся назад, упёрся ладонями в матрас и мысленно повторил услышанное.

«Признать негодность своей методики и взять полную ответственность».

Ну, что и требовалось доказать — формулировки явно составлены заранее.

Второй мужик вдруг прищурился — взгляд опустился на телефон, потом снова поднялся ко мне.

— Ты чё пишешь?

Он рванулся вперёд. СБэшник среагировал мгновенно и тоже подался в мою сторону. Кровать, на которой я сидел, с противным скрежетом поехала по полу.

Телефон соскользнул на пол, кровать резко повернулась и задела мою ногу. Я едва успел наклониться и схватить аппарат, на который уже вполне серьёзно претендовали оба моих гостя.

— Да что вы за люди такие?! — деланно возмутился я. — С вами вообще нельзя нормально поговорить!

Второй мужик попытался меня пнуть. Агрессивный какой. Я ушёл в сторону, поймал его ногу и толкнул обратно. СБэшник попытался подняться, и пришлось перехватить его за плечо и вернуть к стене.

— Сядь!

— Развяжи!

— Сначала научись вести себя в гостях, потом поговорим.

Наконец оба снова оказались у стены. Я поднял телефон, мельком посмотрел на экран и убрал аппарат в карман.

— Ну что? — спросил второй. — Записал?

Я улыбнулся.

— Конечно, записал.

СБэшник посмотрел на меня тяжёлым взглядом.

— Всё равно ничего не докажешь. Ты даже не понимаешь, во что влез. Первый раз встречаю таких упёртых баранов!

Я посмотрел на часы. Ночь стремительно подошла к своему экватору. До утреннего разбора оставалось совсем мало времени.

Держать этих двоих дальше было бессмысленно. Отпустить их просто так тоже казалось плохой идеей. После ухода они могли рассказать любую версию. Включая историю про то, как ночью мирно прогуливались по коридору, случайно открыли дверь, а внутри их уже ждал нестабильный психолог.

Я подошёл к СБэшнику.

— Сейчас развяжу.

Второй недоверчиво посмотрел на меня. Я же присел возле СБэшника и развязал узел. Он сразу потёр запястья и поднялся.

Я отошёл на шаг и показал ладони.

— Ещё один раунд устраивать будем? Ментов вызывать, или как вы там хотели?

— Проблем не будет? Ты завтра сделаешь, что требуется?

— Куда же я денусь. Я, конечно, упрямый, но всё понимаю, если объясняют доходчиво.

СБэшник промолчал.

Я развязал второго. Тот вскочил слишком быстро, и я сразу предупредительно поднял палец.

— Я тебе это припомню, — зло зашипел он.

То, что эта парочка может, скажем так, слукавить, я не испытывал ни малейшего сомнения. И оставлять ход за ними я не собирался.

Потому достал телефон.

— Теперь маленькое видео на память, мужики.

— Ты издеваешься? — спросил второй.

Я вместо ответа включил камеру и навёл на обоих.

— Время два сорок семь ночи. Господа пришли ко мне сами. Сейчас уходят сами. Видео на память.

СБэшник смотрел прямо в объектив, его так и подмывало спросить: «Рома, ты совсем дебил?» Но спрашивать такие вещи на камеру было не в его интересах.

Второй, как я уже установил, был потупее и снова начал заводиться, пошёл на камеру.

— Да я тебе сейчас...

— Замолчи, — перебил его СБэшник.

На этот раз тот послушался. А жаль, что драки по новой не случилось — вот прям искренне жаль.

Продолжая снимать свой репортаж, я открыл дверь.

— Прошу, господа, жуть как хочется спать!

Второй прошёл первым. СБэшник задержался на пороге. Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Я прислонился плечом к косяку, вытягивая перед собой мобильник.

Мужик несколько секунд смотрел на меня. Сказать ничего не сказал — усмехнулся и вышел.

Я закрыл дверь и повернул ключ. Когда в коридоре стихли шаги моих незваных гостей, я ещё несколько секунд постоял у двери и прислушался.

Потом достал телефон.

Запись сохранилась.

Я быстро промотал её назад. Голоса, угрозы, разговор о завтрашнем утре, требование признать негодность моей методики и взять полную ответственность — всё было на месте.

Для надёжности я сохранил копию разговора и отправил её Элеоноре. Видео с уходом гостей тоже оставил. Пусть будет. В последнее время моя жизнь явно нуждалась в архивариусе.

Ответ пришёл быстро. Я даже удивился, что физручка в такое время не спит. Ну или я разбудил её своим сообщением, чего тоже не исключаю.

«Ты совсем того?»

Я усмехнулся и напечатал:

«И тебе доброй ночи».

Три точки появились почти сразу, но я уже выключил мобильник.

Пришлось потратить время, чтобы привести комнату в порядок. Потом душ под холодной водой, наблюдение в зеркале своей сонной физиономии…

Когда я закончил, на часах было почти четыре утра. До подъёма оставалось два часа.

Я снова достал телефон. Сообщений от Элеоноры было уже несколько. Последнее начиналось с: «Если ты сейчас не ответишь…»

Не отвечу, Эль.

Я поставил телефон на зарядку, сел на край кровати.

Плечо ныло. Кисть подрагивала. В голове крутилась одна и та же фраза: «Признать негодность своей методики и взять полную ответственность».

Завтра они прозвучат снова, когда я приду на комиссию с синяком и двумя часами сна. Утром против меня будут сидеть выспавшиеся люди с папками и готовыми формулировками.

Нормальный расклад.

Я лёг, аккуратно повернулся на бок и тут же понял, что плечо против этой позы. Повернулся на спину — поясница присоединилась к ноте протеста недовольных частей тела. В итоге я всё-таки кое-как устроился. Ну и сразу провалился в сон, а перед тем, как провалиться, успел подумать, что утро начнётся не с кофе.

Скорее с протокола.

Проснулся я от стука.

Сначала решил, что это опять пришли гости. Потом понял, что стучали не в дверь, а где-то по батарее. Такому специфическому будильнику сказать спасибо было не за что, потому что стук забрал у меня минуту сна. Следом затрезвонил уже мой будильник.

— Вставай, страна огромная! — послышался голос из динамика.

Специально, кстати, искал именно эту мелодию.

Я окончательно открыл глаза.

Комната за ночь лучше выглядеть не стала. После вчерашней стычки остались царапины на полу и сломанный стул.

Я сел, потянулся.

До комиссии оставалось меньше часа. Чёрт его знает, для чего её назначили в такую рань. Хотя нет… знаю, кажется — чтобы я не успел провести подъём пацанов. Пусть мне это и было запрещено формально, но, кажется, директор, Кирилл и Леночка уже поняли, что я плевал на их запреты с высокой колокольни.

Я умылся, переоделся в чистую рубашку и почти десять минут пытался сделать так, чтобы синяк на скуле выглядел случайным. Вариантов было мало. В лучшем случае я выглядел так, будто неудачно познакомился с дверным косяком. Про худшее незачем даже говорить.

В коридоре было уже светло. Я вышел и закрыл дверь.

Возле лестницы стоял мой вчерашний гость — СБэшник. Аккуратная рубашка, чистые брюки, волосы приглажены. Правда, рожа у него тоже была невыспавшаяся. А на лбу был приклеен небольшой пластырь телесного цвета.

Я остановился, и СБэшник посмотрел на меня. По всему видно, что он шёл к моей комнате — наверное, попросили присмотреть, чтобы я никуда не убежал.

— Товарищ начальник, наручники надевать будете? — хмыкнул я, вытягивая руки перед собой.

— Сам дойдёшь, — ответил он раздражённо.

Он первым пошёл к административному корпусу. Я двинулся следом через несколько шагов.

У входа в административный корпус СБэшник придержал дверь. Я остановился рядом. Он всё-таки повернул голову ко мне.

— Выглядишь плохо.

— Ты не лучше, — подмигнул ему я.

Он усмехнулся одними губами и вошёл первым. Я же постоял ещё пару секунд на крыльце, вдохнул утренний воздух и вошёл следом.

Кабинет директора с утра выглядел торжественно. Шариков праздничных, правда, не хватало, да хлопушек, но во всём остальном было видно, что все присутствующие празднуют свою победу.

Директор с важным видом сидел во главе стола. Перед ним лежала папка с закладками. Кирилл тоже был тут как тут и устроился справа — свежий, собранный и довольный. Леночка сидела рядом с ним и смотрела в стол, избегая встречаться со мной глазами. Элеонора, к моему удивлению, тоже была тут и стояла ближе к двери. Ну и Федя сидел чуть в стороне, напряжённый, с каменным лицом.

Я вошёл, и все сразу посмотрели на меня.

Кирилл задержал взгляд на синяке.

— Роман Михайлович, у вас что-то случилось? — спросил он с издёвкой.

Элеонора прикрыла глаза, а Федя кашлянул в кулак, не находя себе места.

Директор же сердито нахмурился.

— Садитесь, — строго сказал он с той интонацией, которая, наверное, бывает только у палача на эшафоте.

Я сел на свободный стул напротив стола, закинул ногу на ногу. Директор же сложил руки поверх папки.

— Роман Михайлович, мы собрались в связи с несколькими эпизодами, которые требуют немедленной оценки. До закрытия смены остаётся семьдесят два часа, и именно поэтому нам необходимо принять решение быстро.

— Быстро обычно получается плохо, — сказал я. — Но давайте попробуем.

А сам в этот момент окончательно передумал. До этих слов я ещё собирался при необходимости достать телефон, включить ночную запись и посмотреть, как изменятся лица присутствующих. Теперь спешить смысла не было.

Семьдесят два часа.

Через трое суток смена закончится. Приедут родители. Начнётся приёмка детей, прощания, разговоры, вопросы. В лагере появятся десятки взрослых, перед которыми уже не получится решать всё за закрытой дверью директорского кабинета.

И к тому моменту мне понадобится не одна запись.

Так что пусть отстраняют и считают, что продавили меня ночным визитом, комиссией и красивыми словами про профпригодность. Покажу запись сейчас — и они поймут, что я собираю доказательства. За оставшиеся трое суток всё остальное успеют подчистить. За три дня я успею собрать всё остальное.

А первый кусок уже лежал у меня в телефоне.

Двое посторонних ночью пришли ко мне требовать определённого признания. Утром Кирилл повторит ту же формулировку почти дословно.

Ему об этом пока знать совсем не обязательно. Он, кстати, чуть заметно улыбнулся, Кириллу явно нравилось происходящее. И он ждал, вернее, не мог дождаться, когда самоуверенность исчезнет с моего лица.

Директор всё с тем же важным видом хозяина жизни открыл папку и внушительно прокашлялся.

— Напоминаю, любезный, что на данный момент действует ваше временное отстранение от работы с детьми. До окончания проверки вам запрещён самостоятельный контакт с воспитанниками, проведение занятий, собраний, тренировок, индивидуальных бесед и иных мероприятий, связанных с психологическим воздействием.

— Психологическим воздействием? — переспросил я.

— Именно.

— То есть если пацан у меня спросит, где столовая, мне лучше молчать?

Кирилл ответил раньше директора:

— Не надо утрировать, Роман Михайлович, очков вам это не прибавит.

— Я уточняю границы запрета, — ответил я. — И за своими очками я сам присмотрю, вы лучше о своём беспокойтесь.

Кирилл на миг вспыхнул.

— Вы что имеете в виду? — нахмурился он.

Директор постучал пальцем по папке.

— Роман Михайлович, ваша ирония сейчас неуместна.

— Согласен. Но она сама пришла. Видимо, через тот же вход, что и ночные гости? — предположил я.

Директор снова нахмурился.

— Вернёмся к этому позже. Мы по делу собрались.

Кирилл чуть подался вперёд.

— Сейчас мы обсуждаем не посторонние фантазии, а вашу профессиональную пригодность.

Я посмотрел на него.

— Вот как.

— Да.

Директор поднял лист.

— Комиссией будет проведена проверка применяемых вами методов. Отдельно будет оцениваться возможность формирования зависимости воспитанников от вашего авторитета, провоцирование групповой агрессии, нарушение установленных педагогических процедур, а также ваша профессиональная пригодность для дальнейшей работы с несовершеннолетними.

Фразы ложились тяжело и аккуратно.

Я, конечно, делал вид, что внимательно слушаю. Слово «зависимость» прозвучало даже красиво. Ещё вчера это называлось доверием, если что. Но к такого рода быстрой эволюции термина мне было не привыкать.

Федя сидел неподвижно. Елена всё ещё смотрела в стол. Элеонора украдкой наблюдала за директором. Кирилл всем своим видом показывал своё превосходство здесь и сейчас. Мнимое, правда, но чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Хочется ему так думать, пусть думает сколько влезет.

— Кроме того, — продолжил директор, — необходимо установить, не привели ли ваши действия к созданию внутри отряда конфликтной группировки, ориентированной лично на вас.

Кирилл, видимо, посчитавший, что я не понял, или просто желая вставить свои пять копеек, добавил:

— Это про тех детей, которых вы втянули в противостояние.

— В пейнтболе? — уточнил я.

— В ситуацию психологического давления.

— На кого?

— Роман Михайлович, — вмешался директор, — вопросы здесь задаёт комиссия.

— Пока комиссия читает мне обвинение. Я пытаюсь понять, в какой момент пацаны, выигравшие раунд по правилам игры, превратились в конфликтную группировку.

На самом деле мне было им что ответить. Но не сейчас. Сейчас мне было невыгодно вскрывать карты. Но если я перестану огрызаться, как делаю всегда, эти люди поймут, что я играю.

— Вы опять подменяете предмет разговора, прям в вашем стиле такие выкрутасы, — усмехнулся Кирилл.

Я откинулся на спинку стула и кивнул директору.

— Продолжайте, Олег Дмитриевич.

Директор перевернул страницу.

— Также нам необходимо получить от вас письменное объяснение по инциденту с Кириллом Андреевичем, по эпизоду с участием сотрудников охраны, по организации игр с элементами силового контакта и по вашему состоянию на момент принятия решений.

— Сотрудников охраны? — уточнил я.

Кирилл впервые чуть заметно напрягся.

— Речь о вчерашней ситуации на площадке, — пояснил директор.

— На площадке… а, понял. Значит, сотрудники охраны всё-таки были частью ситуации?

Кирилл повернулся ко мне.

— Никто этого не говорил.

— Директор только что сказал.

— В общем контексте, не вырывайте слова из контекста.

Директор строго посмотрел на меня, призывая замолчать. Но опять же, я был бы не я в их глазах, если бы сидел и молча слушал.

Олег Дмитриевич явно хотел провести заседание быстро и взял следующий лист.

— По предварительной позиции администрации, для стабилизации обстановки вам предлагается признать, что ваши действия в работе с подростками были ошибочными, отказаться от дальнейшего применения спорных практик и принять ответственность за последствия.

Я чуть наклонил голову, понимая, что мы переходим к заготовке этого бюрократического коллектива.

Кирилл аккуратно поправил манжет.

— Я бы сформулировал точнее, — сказал он.

Директор посмотрел на него.

— Прошу.

Кирилл повернулся ко мне, с трудом сдерживаясь, чтобы с довольной рожей не потереть ладонями. Говорил он спокойно и уверенно, явно заранее отрепетировав свой текст. И теперь, озвучивая его, Кирилл наслаждался чистотой исполнения.

— Роман Михайлович должен признать негодность применяемой им методики и принять на себя полную ответственность.

Вот теперь всё окончательно встало на место.

Почти те же слова я ночью услышал от людей, которые якобы пришли ко мне сами и никакого отношения к Кириллу не имели.

Я не стал улыбаться, хотя тоже очень хотелось это сделать. Я просто кивнул.

— Понятно, Кирилл Андреевич.

— Роман Михайлович, вы готовы дать объяснение? — спросил директор.

Я положил ладони на стол и сцепил пальцы.

В кармане лежала запись ночного разговора. Достаточно было достать его, включить запись и спросить, откуда ночные гости заранее знали текст утренней комиссии. Но до конца смены оставалось семьдесят два часа.

Этого времени мне хватит.

— Готов, — ответил я.

От автора:

Я снова здесь, 29 апреля 2028 года. Столбы рухнут на Землю уже послезавтра. Всего два дня на подготовку. Но ничего. Хочет он того или нет, мир будет спасён: https://author.today/work/619161

Глава 3

— Вы очень чётко сказали, что Роман Михайлович, то есть я, должен признать негодность применяемой им методики и принять на себя полную ответственность за последствия, — повторил я ранее сказанное. — Я же правильно повторил?

— В общем смысле да, — Кирилл нетерпеливо подался вперёд, сцепив руки на коленях в замок.

— Зачем же в общем? Вы сами только что предложили точную формулировку.

Кириллу так и не сиделось на стуле, и он откинулся на спинку.

— Роман Михайлович, вы опять пытаетесь увести разговор в сторону.

— Я хочу понять, что именно от меня требуют признать. Эта формулировка потом попадёт в документы, поэтому лучше заранее разобраться со словами.

От моего внимания не ушло, как у Кирилла в глазах вспыхнула искра. Он явно думал, что я уже «готовенький». Это было весьма полезное чувство, которое притупляло разум.

Не успел разглядеть, что чувствовал директор, но Олег Дмитриевич протянул ко мне лист, на котором было прописано всё то, что Кирилл проговорил вслух.

— Роман Михайлович должен признать негодность… — повторил директор, читая с документа и получая от чтения явное удовольствие. — Вот такое у нас предварительное заключение.

— Может, помягче формулировку подобрать в заключении-то? — спросил я.

— Шанс иных, тем более мягких формулировок вы безнадёжно упустили, — заверил директор.

— А-а… — протянул я, изображая смятение.

Изображал настолько естественно, что Элеонора переступила с ноги на ногу. Федя тоже нервничал — переводил взгляд с меня на бумагу и обратно, толком не понимая, почему я «сдаюсь».

Леночка тоже молчала — набрала полную грудь воздуха и ещё ниже опустила взгляд. Ждала последнего шага к моей капитуляции. Чтобы наверняка — не как в прошлый раз. Ну и когда эта капитуляция состоится, синеглазка явно была не прочь на меня наброситься.

Дать ей, что ли, такое удовольствие?

Пусть покажет свои таланты.

Да и Кирилл пусть пока считает, что всё идёт прекрасно. Лишать человека хорошего настроения раньше времени — чистое свинство.

Я взял ручку и написал на листе: «Ознакомлен». Директор с довольным видом облизал губы.

— Подпись, пожалуйста, поставьте, Роман Михайлович, — наконец не выдержав, пискнула Леночка.

Я лишь коротко пожал плечами.

В тишине, предшествовавшей подписи, я отчётливо слышал, как шоркает ручка по жёлтой бумаге. А ещё слышал глоток облегчения Кирилла.

Подписав бумажку, я с хлопком положил ручку сверху и подвинул лист к Олегу Дмитриевичу.

— Пожалуйста.

Директор снова открыл папку. Убрал туда подписанный лист, но закрывать не спешил.

— Теперь перейдём к порядку вашего временного отстранения.

Я посмотрел на него.

— Есть ещё что-то?

— Есть, конечно, — самодовольно хмыкнул он. — На самом деле я очень рад, что вы проявили благоразумие и решили… скажем так, работать с нами в одной команде. Поэтому давайте зафиксируем документально, что до завершения проверки любой ваш контакт с воспитанниками может быть расценён как давление на них.

Я коротко пожал плечами — мол, не вопрос, сотрудничаем сколько душе угодно.

— Вы мне только разъясните границы запрета?

— Граница проста. Вы не должны обсуждать с детьми комиссию, собственное отстранение, вчерашние события, их показания, действия администрации и дальнейшую позицию, — благодушно объяснил мне директор.

Кирилл добавил свои пять копеек. Куда ж без него.

— Кроме того, вы не должны собирать воспитанников вокруг себя, давать им указания, подталкивать к протестным действиям или формировать коллективную реакцию.

Я повернулся к нему, сделав ошарашенный вид.

— Роман Михайлович, сейчас вам важно услышать главное, — подхватил директор. — Любая активность детей в вашу защиту может вызвать вопросы о степени вашей зависимости от них и их зависимости от вас.

— Хорошо, так и будем делать, — заверил я.

Кирилл, не зная, куда деть руки, сложил их на столе.

— Если ваши отношения с детьми действительно построены на самостоятельности, они спокойно проживут эти трое суток без вашего участия.

Плюс-минус мне было понятно, что хотят эти нехорошие люди. Судя по всему, с реальными уликами у них была напряжёнка. Скорее всего, их было недостаточно для того, чтобы «похоронить» меня здесь и сейчас. Или существовал второй вариант, пожалуй, не идущий вразрез с первым. Администрация хотела, чтобы я создал улики против себя своими же руками.

Креатив, конечно, зашкаливал. Боженьки импровизации, так их.

Кирилл хотел получить очень простую картину. Если пацаны пойдут ко мне, устроят шум, начнут спорить, соберутся группой или полезут воевать с администрацией, он покажет на них пальцем и скажет: вот доказательство. Стоило убрать Романа, и его группа сразу отреагировала. Дети зависимы от его авторитета, воспринимают его проблемы как свои и действуют единым фронтом.

Ну вот, я, кажется, даже начал разбираться в их психологии.

Если же я сам полезу успокаивать парней, объяснять, направлять или командовать ими, то станет ещё удобнее. Получится, что даже после отстранения продолжаю управлять парнями, несмотря на прямой задокументированный запрет, под которым даже стоит моя подпись.

Клетка была сделана аккуратно и с запасом.

Вот только эти товарищи совершенно не понимали, что я делаю и почему. Дальнейшее их внимание мне было совершенно некстати. Пусть думают, что я сник и сдался.

— Это вопрос вашей профессиональной пригодности, — вырвал меня из мыслей директор.

— Ладно, раз решили, что мы будем сотрудничать, то будем сотрудничать, — ответил я и поставил ещё одну залихватскую подпись на листе.

Директор побыстрее схватил документ, будто опасаясь, что я передумаю. Спрятал в папку и тотчас её закрыл.

— Решение вступает в силу немедленно! — заключил он.

Я поднялся, не желая оставаться в кабинете ни секунды дольше положенного.

— Всё? — уточнил я.

— Пока да, — заверил Олег Дмитриевич.

— Прекрасно.

Леночка таки дождалась своего часа и уже приготовилась катить на меня бочку, для чего открыла рот и приготовилась выпалить свою автоматную очередь негатива.

— Вы замечательно выглядите, Елена Сергеевна, — подмигнул я.

Она запнулась до того, как успела что-то сказать, и залилась краской.

Перед выходом я ещё раз посмотрел на Кирилла. Он сидел спокойно. Теперь ему оставалось ждать, когда мои пацаны сорвутся.

Мне же предстояло сделать кое-что посложнее… Например, дать пацанам возможность действовать самостоятельно и одновременно при этом не подставиться под удар.

Ловкость руки и никакого мошенничества.

Причём приказать им действовать самостоятельно я, по понятным причинам, тоже не мог.

Хорошая задачка вырисовывалась. Но я лёгких путей никогда не искал и начинать не собирался.

— Теперь ваш черёд, Фёдор… — послышалось за моей спиной, когда я закрывал дверь кабинета.

Я понимал, что Феде сейчас придётся ой как несладко. Однако помочь не мог. Вернее, уже помог — взял всё на себя. А вот воспользуется Федя этим шансом или нет — будем смотреть. За уши я его вытаскивать точно не буду. Нельзя выходить из образа сломанного куратора красных. Это тупо вредно для моей задумки.

Так что, Федя, держись, я в тебя верю.

Я вышел из административного корпуса и по привычке сразу направился к красному корпусу. Тело даже успело выбрать дорогу раньше, чем голова напомнила о новых правилах.

Солнце уже поднялось. На дорожках появились пацаны и девчата, у столовой шумела очередь. До корпуса оставалось метров тридцать, когда сзади меня окликнули:

— Роман Михайлович.

Я остановился.

Ко мне подошёл молодой сотрудник администрации, которого я пару раз видел возле директора. Имени его я так и не запомнил.

— Вам туда нельзя.

— Куда именно?

Он кивнул в сторону корпуса.

— К отряду.

— Я пока иду по дорожке. Или мне теперь и в свою комнату идти нельзя?

Парень смутился.

— Мне велели вас предупредить о последствиях.

— Передайте тому, кто просил, что ему не о чем беспокоиться.

Я поднял глаза на окна спальни.

В одном из них мелькнуло знакомое лицо. Добрыня увидел меня сразу. Через секунду рядом с ним появился Глеб, потом Елисей.

Все трое смотрели вниз.

И приветственно помахали мне руками в знак приветствия. Я уже хотел поприветствовать пацанов в ответ, но заметил на себе внимательный взгляд моего «сторожа».

Даже такой жест можно было при желании назвать сигналом.

Ладно…

Я сунул руки в карманы и отвернулся.

Парень рядом продолжал следить за мной.

— Что? — спросил я.

— Ничего.

— Тогда расслабьтесь. Я уже ухожу.

— Мне просто поручили…

— Да понял я, — я чуть хлопнул его по плечу и зашёл в корпус. — Все нормально.

За спиной хлопнула дверь корпуса, потом сразу закрылась. Боковым зрением я видел, как вытянулись лица у пацанов.

— Роман Михайлович, а мы на родник пойдём? — послышался вопрос Глеба.

Нет, Глеб, на родник мы не пойдём ни сегодня, ни завтра… Понятное дело, что пацан не мог прочитать мои мысли, но увы и ах.

А вообще надо отметить, что Олег Дмитриевич, Кирилл, а может быть, даже и Леночка на этот раз готовились очень хорошо. И не факт, что всю прошедшую ночь они спали, как я подумал изначально. Вполне может быть, вынашивали план.

Но, как говорил легендарный Тайсон, любой план хорош только до первого пропущенного удара.

Но очевидно, что следующие семьдесят два часа за мной будут ходить по пятам. Будут контролировать каждый мой чих и пук.

Ничего, ничего, пусть собирают свой компромат сколько влезет. Мне в ответ надо будет ударить так, чтобы никакие компроматы этим нехорошим людям не помогли.

Однако на данную минуту впервые за всё это время мне пришлось просто уйти и оставить пацанов с вопросами, на которые я пока не мог ответить.

Кстати, всё это время внутри корпуса меня сопровождал ещё один сотрудник «Форпоста». Мужичок лет пятидесяти, который шастал по моему этажу и с умным видом оглядывал двери. Завхоз, с которым мне довелось познакомиться в самый первый день своего пребывания здесь.

— Роман Михайлович, доброе утречко, — затараторил он, как только увидел меня. — Надо, может, по хозяйственной части что починить?

— Если бы было надо — я бы сообщил, — заверил я.

Тут даже гадать нужды не было. Завхоз тоже был приставлен сюда администрацией. Ещё один сторож и посредственный актёр.

— Ну вы, если что, говорите, мало ли, — ответил завхоз. — А я вот в рамках ежемесячного осмотра корпус осматриваю…

Сочинять на ходу у него тоже получалось так себе.

— Обязательно, — ответил я и зашёл в свою комнату.

Но не успел я закрыть дверь и расположиться на кровати, чтобы предаться думам, как в дверь постучали.

Я со вздохом поднялся и первым делом подумал, что стучится завхоз. Мало ли, хочет посмотреть, как я живу. При желании можно докопаться и до столба. Вот и в моём быту тоже вполне можно найти нарушение для протокола.

Я подошёл к двери, выдохнул, чтобы открыть её спокойно, а не сорвать с петель. Ну и открыл.

На пороге был не завхоз.

В дверях стояли мои пацаны…

Глеб, Пашка, Стас, Марат, Даня, Рыжий и Добрыня. Последний держал в руке булку, похоже, успев заглянуть на завтрак.

Я посмотрел на них.

— Вы серьёзно, пацаны? Меня пасут со всех сторон!

Я выглянул в коридор, ожидая увидеть завхоза, но коридор, к удивлению, оказался пуст.

— Роман Михалыч, мы быстро учимся и просекли, что за вами следят, — заговорил Глеб, проследив мой взгляд. — Мы его убрали.

— Убрали — в смысле убрали? — я насторожился.

Перед глазами уже мелькнула картина. Завхоз с кляпом во рту, с выпученными глазами и связанными руками где-нибудь в подсобке среди вёдер и швабр.

Но всё оказалось иначе.

— Мы лифт навернули, — признался Глеб. — Елисей в кабине сидит. Там тема такая — если прыгнуть в движении, он, короче, застревает.

— Ага, а ещё Елисей изображает, что у него приступ астмы, — добавил Добрыня. — Все грамотно, на хромой козе не подъедешь!

Я хмыкнул, поражаясь сообразительности пацанов. Ловко-то как провернули и без следов. Докопаться, по сути, было не до чего. Хотя… ничуть не удивлюсь, если и поломку лифта запишут по мою душу.

Ну а у завхоза, наверное, сейчас волосы на голове шевелятся — богатенький отпрыск в лифте помирает.

— Вы, конечно, красавцы, пацаны, — заговорил я. — Но я вроде достаточно ясно показал, что подходить ко мне не надо.

— Вы вообще ничего не объяснили! — сразу вскинулся Пашка.

— Наверное, именно потому, что мне запрещено, Паш.

— Вот поэтому мы и пришли!

Стоять в коридоре сейчас было, пожалуй, опаснее для общего дела, чем запустить пацанов.

— Проходим, дверь за собой закрываем, — я отошёл чуть в сторону, пропуская пацанов к себе в комнату.

Пацаны быстро завалились внутрь.

Добрыня зашёл последним и закрыл дверь.

Рыжий сразу нашёл стул, тот второй, который уцелел. Сел на него и внимательно посмотрел, совсем по-взрослому.

— Роман Михайлович, что происходит?

— Комиссия… — я развёл руками. — Никогда не было и вот опять.

— Это мы поняли, — сказал Марат. — Вас отстранили?

— Да.

Пашка выругался.

Глеб сразу посмотрел на него.

— Тише.

— Да что тише-то? Они совсем охренели.

— Возможно, — сказал я. — Только сейчас важнее другое.

Добрыня откусил булку, начал жевать.

Я медленно обвёл взглядом всех семерых.

По сути, сейчас происходили страшный сон Кирилла и его мечта одновременно. Происходили наяву. Страшный сон — потому что красные объединились так, что не разлей вода. А мечта… мечтой это было потому, что перед ним была готовая картинка для Кирилла. Семь пацанов сами пришли к отстранённому психологу и ждут, что он скажет делать дальше.

Следовало признать, что в психологии мои оппоненты были в теме.

— Что делать? — Глеб первым задал вопрос.

Я покачал головой.

— Вот этого вы у меня сейчас спрашивать не должны.

— Почему? — нахмурился Пашка. — Говорите, чё делать, и мы за вас всех порвём на британские флаги!

— Потому что следующие семьдесят два часа вы меня не защищаете, — спокойно объяснил я.

Несколько секунд все молчали.

— Это как? — первым нарушил тишину Рыжий. — Вам запретили с нами даже говорить?

— Зришь в корень, молодой, так что сейчас мы с вами ходим по довольно тонкому льду.

— Да плевать. Мы сами можем пойти к директору!

— Можете, — согласился я. — Только этим сильно поможете Кириллу.

— С чего?

Я начал ходить по своей крохотной комнате, сложив руки за спиной.

— Потому что Кирилл хочет доказать одну вещь. Стоит убрать меня, и вы сразу сбиваетесь в группу, начинаете шуметь, давить и воевать.

— Так мы и есть банда, не? — спросил Рыжий. — Что в этом плохого?

— Само по себе ничего. Только сейчас им нужна именно такая реакция.

Марат задумался.

— Получается, если мы полезем вас защищать, они скажут, что вы нас натравили?

— Примерно так оно и будет.

— Даже если вы ничего нам не говорили? — спросил Стас.

— В таком случае им будет ещё удобнее.

— Бред какой-то, — Глеб стиснул кулаки до хруста. — И что теперь, сидеть молча?

— Я этого не говорил, — возразил я.

Вот здесь начиналась главная сложность.

Я не мог дать пацанам план, расписать действия по шагам или отправить собирать доказательства. Любой такой приказ потом прекрасно лёг бы в версию Кирилла. Нет, я верил, что пацаны способны держать язык за зубами и отрицать моё вмешательство. Но и соперника я не недооценивал. По ту сторону баррикад быстро поймут, что происходит, и найдут, как раскусить пацанов так, чтобы они сами не поняли, что свалились в ловушку.

Одновременно мне требовалось объяснить, где стоит ловушка, чтобы они сами в неё с разбега не прыгнули.

— Я хочу, чтобы вы сами решили, как прожить эти три дня, — пояснил я.

— Вы хотите, чтобы мы жили эти три дня как обычно? — удивился Стас.

— Хочу, — подтвердил я.

По лицу Глеба я увидел, что до него дошло первым. Потом, похоже, мои слова понял Стас. Марат тоже начал кивать. Пашка пока просто злился, Рыжий чесал затылок, а Добрыня сосредоточенно доедал булку.

Даня обвёл взглядом остальных.

— Короче, если мы сейчас полезем воевать за Романа Михайловича, Кирилл скажет: смотрите, он сделал из них личную армию. А если будем делать то, что сами считаем правильным… тогда это будет наш выбор.

— В точку, — я показал большой палец.

Глеб вдруг усмехнулся.

— Значит, нам надо доказать, что мы без вас не развалимся.

— И что умеем думать сами, — добавил Добрыня, наконец дожевав булку.

Именно этого я и хотел.

Я хотел показать, что пацаны уже готовы продемонстрировать на практике всё то, чему я их научил. Прежде всего думать своей башкой и всегда оставаться людьми, какой бы зашквар вокруг ни происходил.

— Ещё одна вещь. Важная. Если вас будут спрашивать обо мне, не говорите то, что мне выгодно.

Пашка уставился на меня с изумлением.

— Почему?

— Вы не должны меня выгораживать.

— А если они врут?

— Тогда говорите, что видели сами. Только факты.

— Даже если какой-то факт выглядит плохо для вас? — не отступил Пашка.

— Даже тогда.

Добрыня вскинул руки.

— То есть если они будут крутить всё как хотят, мы что, должны молчать?

— Не придумывайте и не подгоняйте правду под меня, — заключил я. — Потому что если вы начнёте врать ради меня, Кирилл получит именно то, что хочет. Он скажет, что я научил вас защищать меня любой ценой и вы уже не способны отделить собственное мнение от моего.

— Дурацкое правило, — Пашка стиснул зубы. — Но теперь понятно.

— Мне тоже, — сказал Рыжий. — Хреново, зато понятно.

До этого момента я всё ещё контролировал многое. Даже когда говорил им думать самим, всё равно показывал, где стоит опасность и как в неё не влететь.

Теперь приходилось действительно отпускать пацанов в свободное плавание.

Они могли сказать что-то неприятное для меня, вспомнить события по-разному, поссориться между собой или вообще решить, что в каком-то месте я действительно перегнул.

И мне придётся это принять.

— Всё, — сказал я. — Теперь расходимся.

Пацаны потянулись к двери. Кажется, до них таки дошло. Хорошо, если так.

Глеб первым подошёл к двери и уже положил руку на ручку, чтобы открыть…

Тук-тук-тук.

Кто-то постучал в дверь.

Рука Глеба так и осталась лежать на ручке. Он медленно повернулся ко мне, в глазах пацана застыл испуг.

— Роман Михайлович, — раздался из-за двери голос Леночки. — Это я, Елена Сергеевна. Откроете?

Твою ж мать, Леночка. Тебя только тут не хватало. Очень вовремя.

От автора:

КИРПИЧ! Лучший подарок на юбилей, особенно если он падает на голову с пятнадцатого этажа. Теперь у меня есть система и дух леса страдающий алкоголизмом. Читать: https://author.today/reader/613632

Глава 4

— Роман Михайлович, — раздался из-за двери голос Леночки. — Это я, Елена Сергеевна. Откройте!

Я посмотрел на Глеба, который всё ещё держался за дверную ручку, затем медленно перевёл взгляд на остальных. В комнате находились Пашка, Стас, Марат, Даня, Рыжий и Добрыня, то есть практически весь мой красный отряд собрался здесь почти в полном боевом составе. Причём произошло это через несколько минут после того, как я собственноручно подписал бумагу, запрещавшую мне давить на воспитанников, давать им указания и формировать коллективную реакцию.

Все замерли. По выражению лица Глеба я понял, что до него тоже дошла вся прелесть положения. Даня, кажется, и вовсе мысленно составлял хронологию событий и заранее приходил от неё в ужас. Если Леночка сейчас войдёт, Кириллу даже выдумывать ничего не придётся. Семь воспитанников у отстранённого куратора за закрытой дверью представляли собой практически готовый протокол, куда оставалось вписать дату и время.

— Все заткнулись, — шикнул я.

— Роман Михайлович? — снова позвала Леночка.

Я ещё раз оглядел комнату и повысил голос:

— Одну минуту, Елена Сергеевна! Я в душе!

Семь пар глаз одновременно уставились на меня. Добрыня даже перестал жевать булку, а Пашка беззвучно спросил одними губами:

— В каком душе?

Я показал ему кулак.

— Хорошо, — ответила Леночка. — Я подожду.

Вот это было уже гораздо хуже. Я рассчитывал выиграть несколько секунд и надеялся, что она уйдёт по своим делам, однако Елена Сергеевна решила проявить терпение. А ещё именно в тот момент, когда оно меньше всего было мне нужно.

Я быстро осмотрел комнату, прикидывая варианты. В шкаф при известной настойчивости можно было спрятать одного человека, под кровать влезал ещё один. А любая попытка разместить там семерых подростков потребовала бы от меня таких педагогических методов, после которых Кирилл наконец получил бы настоящие основания для комиссии. Дверь отпадала, поскольку за ней стояла Леночка, а в коридоре вполне могли находиться завхоз и остальные добровольные сторожа, которым в последнее время очень нравилось следить за моей нравственностью.

Оставалось окно.

Я быстро подошёл к нему, распахнул створку и высунулся наружу. Комната находилась высоковато, и, увы, прямо под окном не выступал широкий козырёк, по которому пацанам можно было катапультироваться из комнаты. Внизу, правда, росли густые кусты, но проверять, насколько они смягчают падение, в мои планы не входило.

Я посмотрел вниз, затем перевёл взгляд на длинную плотную штору и снова выглянул наружу. План был прост, как пять копеек.

Глеб подошёл ко мне и тоже оценил расстояние до кустов.

— Вы серьёзно? — прошептал он. — Сигать туда?

— У тебя есть идеи лучше?

Он посмотрел на дверь, словно надеялся обнаружить там запасной выход, которого раньше никто не замечал.

— Роман Михайлович, вы там утонули? — донёсся писклявый голосок Леночки.

— Пока нет! — отозвался я и схватился за штору. — Помогайте.

Пацаны сразу придвинулись ближе. Глеб взялся за край ткани, Рыжий полез снимать крепления.

Я помог снять последний крючок, после чего штора тяжело сползла нам в руки. Стас подёргал ткань, проверил швы и сообщил, что с виду всё держится, хотя никакой гарантии дать не может.

Следом сняли вторую штору, и я молча начал связывать шторы друг с другом и завязывать сию конструкцию возле окна.

За дверью снова послышалось движение, и Леночка постучала уже настойчивее.

— Роман Михайлович, я вас уже довольно долго жду!

— Елена Сергеевна, вы хотите, чтобы я открыл дверь прямо сейчас, не одевшись?

В коридоре повисла короткая пауза.

— Нет! То есть… вы сначала закончите.

Я усмехнулся и повернулся к пацанам.

— План следующий. Сейчас по одному спускаетесь на этаж ниже, там окно туалета. Оно открыто всегда. — Я смерил связанные шторы взглядом. — Длины ткани хватит с головой. Глеб, первый.

— Почему я…

— Потому что ближе всех стоишь. Ну и самый здоровый. — Я недвусмысленно улыбнулся.

Пацан намёк понял, сглотнул. Отступать назад он не собирался. Трюк на самом деле был не такой опасный, как могло показаться со стороны. И при худшем раскладе сорвавшийся упал бы в кусты.

Но тут кто не рискует… Хотя и шампанское пацанам было пить ещё не по возрасту.

Потому, чтобы минимизировать риск, я всё же обмотал край шторы вокруг запястья Глеба, чтобы пацан точно не сорвался. И не сигнул в те самые кусты.

Глеб уже полез на подоконник.

Я придержал штору, пока Глеб перебрасывал ноги наружу, затем проследил, как он осторожно начал спускаться. Ткань натянулась, крепление возле окна тихо скрипнуло, и все находившиеся в комнате одновременно замерли, прислушиваясь.

Через несколько секунд снизу донёсся негромкий удар подошв по стеклу окна.

— Дошёл, — прошептал Рыжий, выглянув в окно.

Глеб действительно оказался в туалете.

— Даня, следующий.

Даня подошёл сразу, хотя перед самым окном всё-таки задержался и посмотрел вниз.

— Высоко, блин.

Я притянул шторы обратно, перевязал запястье Дани и хлопнул пацана по плечу. Он кивнул, перелез через подоконник и вскоре тоже оказался в туалете. Следом отправился Стас, который перед спуском успел ещё раз проверить узел, ткань и крепление, после чего полез наружу.

Марат ушёл четвёртым… А Леночка постучала снова.

— Роман Михайлович!

— Я почти закончил да-да, бегу!

— Вы это уже говорили!

— Значит, теперь вероятность особенно велика! — пропел я.

Рыжий хрюкнул от смеха и тут же зажал рот рукой. Я подтолкнул его к окну.

— Пошёл.

Он быстро перебрался через подоконник и начал спускаться, после чего настала очередь Добрыни. Тот подошёл к окну, взялся за штору, тяжело вздохнул, полез наружу и вскоре исчез за подоконником. Я проводил его взглядом, убедился, что он добрался до туалета, и повернулся к последнему оставшемуся в комнате Пашке.

— Теперь ты, Пашок.

— Я всегда знал, что останусь прикрывать отход, — недовольно забубнил он.

Пашка уже поставил ногу на подоконник, когда снизу послышались голоса. Я мгновенно выглянул наружу и увидел молодого сотрудника администрации, завхоза и ещё одного мужчину из персонала. Все трое шли прямо под нашим окном, причём завхоз что-то раздражённо рассказывал и время от времени поднимал голову.

Во время, блин!

Пашка замер, повиснув наполовину снаружи.

Я схватил его за рубашку и резко втянул обратно.

— Эй!

— Рот закрой!

За дверью тут же раздался новый стук.

— Роман Михайлович!

Теперь в голосе Леночки уже отчётливо слышалось подозрение. Я быстро оглядел комнату. Шкаф, ванная, кровать. Других вариантов за несколько секунд здесь всё равно не появилось.

— Под кровать лезь, — велел я.

Пашка посмотрел на узкую щель между полом и кроватной рамой.

— Я ж туда не влезу.

Он присел, примерился и вдруг посмотрел на меня с неожиданной тревогой.

— Роман Михалыч, я ещё в туалет хочу.

Я на секунду прикрыл глаза.

— Насколько сильно?

— Очень.

— Потерпи пять минут.

— Постараюсь…, но не обещаю. Придавило!

Пацан полез под кровать, застрял, сдавленно засопел и начал дёргаться, только сильнее сдвигая мебель. Я ухватил его за ноги и запихнул дальше, после чего заметил торчащий наружу кроссовок и аккуратно задвинул его носком. Прикрыл покрывалом, чтобы со сторону пацана точно не было видно.

— Я сейчас позову кого-нибудь! — объявила Леночка из коридора.

— Не надо! Уже иду! Вот же вы нетерпеливая, синеглазка.

— Хватит меня так называть!

Я выпрямился и только теперь вспомнил, что несколько минут назад сообщил Елене Сергеевне о своём пребывании в душе.

При этом стоял я посреди комнаты совершенно сухой и полностью одетый.

— Вот же зараза, — пробормотал я и бросился в ванную.

Рубашка полетела на пол первой, следом туда же отправились брюки. Я обмотался полотенцем, включил воду и сунул голову под струю, затем быстро намочил лицо, шею, грудь и плечи. Для убедительности плеснул немного воды на пол возле душа, схватил второе полотенце и бросил его рядом.

Из-под кровати донеслось едва слышное:

— Я в туалет хочу.

— Терпи, казак, атаманом станешь, — бросил я.

В дверь снова постучали.

— Роман Михайлович!

Я глубоко вдохнул, поправил полотенце, ещё раз провёл мокрой рукой по волосам и подошёл к двери. Ну, посмотрим, что будет дальше.

Я открыл дверь и увидел Леночку, которая явно приготовилась высказать мне всё, что думает о моём поведении. Её губы уже разомкнулись, брови сошлись домиком…

Потом она меня увидела.

Я стоял перед ней босиком, с мокрыми волосами, мокрыми плечами и полотенцем на бёдрах. Вода ещё стекала по шее и груди, поэтому легенда выглядела вполне убедительно.

Леночка замолчала.

Её взгляд медленно прошёлся по мне сверху вниз, задержался где-то значительно ниже уровня глаз и тут же метнулся обратно. На щеках проступил румянец, а вся приготовленная речь, судя по всему, временно покинула Елену Сергеевну, уступив место совершенно другим мыслям.

— Вы… правда купались?

— У вас были сомнения?

— Просто вы очень долго не открывали…

— Елена Сергеевна, я старался изо всех сил.

Румянец у синеглазки стал ярче. Леночка отвела глаза и поправила папку подмышкой, хотя та прекрасно держалась и без того.

— Я имела в виду другое.

— Разумеется. Я тоже исключительно о водных процедурах.

Синеглазка внимательно посмотрела на меня и, кажется, попыталась понять, издеваюсь я или ещё не начал. Я сохранил спокойно-невозмутимое выражение лица.

— Не знал, что меня будут проверять на честность настолько тщательно, — добавил я.

— Я вас вообще-то не проверяла! Роман Михайлович, я пришла по служебному вопросу.

— Говорите, раз так, я весь внимание.

Я остался стоять в дверном проёме, придерживая дверь одной рукой и всем своим видом показывая готовность внимательно выслушать Елену Сергеевну прямо здесь. Этот вариант меня устраивал полностью.

Леночка посмотрела мне за плечо.

— Я предпочла бы войти.

Конечно. А я предпочёл бы, чтобы ты сейчас находилась в Антарктиде и занималась учётом пингвинов.

— Там немного сыро, — предупредил я.

— Ничего страшного.

Отказывать было бессмысленно. Если я сейчас не дам ей войти, подозрений станет ещё больше. Ну а объяснять, почему отстранённый куратор в одном полотенце категорически препятствует входу представителя администрации, мне совсем не хотелось.

Я отступил в сторону.

— Прошу.

Леночка вошла, а я закрыл за ней дверь и на секунду задержал руку на ручке. В нескольких шагах от нас под кроватью лежал Пашка, который ещё до моего похода в ванную объявил, что очень хочет в туалет. С тех пор прошло несколько минут, и знание характера Пашки подсказывало мне, что лучше ему за это время точно не стало.

— Я вас слушаю, — сказал я.

Елена Сергеевна раскрыла папку и достала лист.

— Администрация приняла дополнительные меры в связи с вашим временным отстранением.

Я протянул руку. Она передала мне бумагу, и я начал читать. Передо мной красовался некий протокол по типу тех, что я видел на двери уборной в ТЦ. Время, подпись… Забавно они придумали — мне нужно было отмечаться в этой штуковине практически ежечасно.

Пока я изучал протокол, краем глаза заметил, что Леночка уже перестала смотреть на меня. Теперь она осматривала комнату.

Посмотрела на стол, не найдя там ничего интересного, перевела взгляд на окно.

— Шторы решил постирать, — объяснил я. — Запылились.

Леночка ничего не ответила. Её взгляд скользнул по шкафу и медленно переместился к кровати. В этот миг из-под кровати донёсся тихий шорох.

Я услышал его сразу. Леночка тоже чуть повернула голову.

— Я так понимаю, мне надо будет ежечасно отмечаться вот в этом? — Я потряс бумагой, возвращая внимание синеглазки к себе.

— В обязательном порядке.

Её взгляд снова направился к кровати.

— Тогда давайте ручку, и я подпишу, — я повысил голос.

— Возьмите со стола, у вас ведь полно ручек.

— Они не пишут, — улыбнулся я.

Она вздохнула и полезла за ручкой в свою папку.

— Вы, кажется, наконец поняли серьёзность ситуации?

Тон у неё изменился. Совсем немного, однако я это услышал. В голосе синеглазки появилась удовлетворённость, она долго ждала, когда упрямый противник признает очевидное, и теперь наконец дождался.

Я опустил бумагу.

— Конечно.

— Правда?

— Разумеется, — заверил я. — Вы все ну очень убедительно постарались.

Леночка внимательно посмотрела на меня, словно проверяла, нет ли в моих словах очередной насмешки. Я же взял у неё ручку и расписался в листке.

— Пожалуйста. Мне ничего не остаётся, кроме как смотреть, как красные проживут эти трое суток самостоятельно.

Леночка забрала у меня лист и фыркнула:

— Боюсь, ждать трое суток не придётся.

Она произнесла это слишком быстро и запнулась, похоже, поняв, что сказала лишнее. Улыбка исчезла, а пальцы на папке слегка сжались.

— Почему же? — невинно спросил я.

— Я ничего такого не имела в виду. Просто сегодня у воспитанников будет общее мероприятие.

— Какое такое общее?

— Обычное. Совместная программа, — выпалила она.

И уже собралась уходить. Но тут под кроватью снова едва слышно зашуршало.

На этот раз Леночка резко повернула голову.

Я тоже посмотрел в ту сторону, хотя прекрасно знал причину. Пашка явно не справлялся с мочевым пузырём и с собственным терпением.

— Что это было? — спросила Елена Сергеевна.

— Где? Что?

— Под кроватью.

Синеглазка сделала шаг к кровати. Я проследил за ней взглядом.

— Елена Сергеевна.

Она не остановилась и подошла ближе к кровати.

Ну всё, баста, карапузики…

Я понимал, что в следующий момент вся наша операция «спасайся кто может» пойдёт под откос. Допустить я этого не мог.

Что делать?

Я шагнул к синеглазке, обхватил за талию и притянул к себе. Она успела только вскинуть глаза, после чего я поцеловал её.

По-настоящему.

Леночка застыла у меня в руках, как перепуганный зверёк, который «умер». А потом… потом случилось то, чего я не ожидал. Пальцы синеглазки вдруг легли мне на плечи, и вся её прежняя настороженность куда-то исчезла разом. Она явно не ожидала ничего подобного, тем более сейчас, посреди разговора о служебных бумагах, воспитанниках и нарушении режима отстранения.

Понравилось, что ли?

Ну мне честно говоря тоже.

Я продолжал целовать её и одновременно следил краем глаза за тем, что происходило у кровати.

Пашка быстро сообразил, что это шанс, и выбрался наружу, замерев на четвереньках. Несколько секунд он смотрел на нас с таким лицом, словно застал что-то гораздо более странное, чем собственный побег из-под кровати в комнате отстранённого куратора.

Я лишь крепче притянул Леночку к себе и немного развернул, чтобы она оказалась спиной к кровати. Пашка понял всё сразу и начал осторожно двигаться к окну.

Вот тут выяснилось, что понимание задачи ещё ничего не гарантирует. Пашка действительно хотел в туалет. Очень сильно. Поэтому нормального побега у него не получалось в принципе. Он двигался мелкими шагами, сводил колени, время от времени замирал и явно старался не делать ничего, что могло ускорить катастрофу.

Я посмотрел на него поверх Леночкиного плеча. Пашка увидел мой взгляд, развёл руками и совершенно отчётливо изобразил лицом: а что я сделаю?

Но сделать он сделал — таки бесшумно забрался на подоконник и был таков.

Я медленно отстранился от синеглазки.

Леночка осталась стоять передо мной и смотрела так, словно пыталась заново вспомнить, зачем вообще пришла сюда. Щёки у неё покраснели, губы были чуть приоткрыты, а пальцы ещё секунду лежали у меня на плечах, прежде чем она быстро убрала руки.

— Вы…

Леночка замолчала и глубоко вдохнула.

— Вы что себе позволяете?!

Я сохранял спокойствие, хотя положение становилось всё более интересным.

— Вы подошли к моей кровати. Я, похоже, неправильно понял ситуацию, — хмыкнул я.

Она уставилась на меня.

— Что?!

Леночка явно потеряла подготовленную линию поведения.

— Я пришла по служебному вопросу!

— Я помню, да.

— И вы меня…

Она остановилась, так и не закончив.

Я решил помочь.

— Поцеловал, вы об этом?

— Я знаю!

— Тогда зачем спрашивать? — Я улыбнулся.

На лице Леночки одновременно отражались раздражение, растерянность и ещё что-то, чему она сама явно не хотела давать название. Она отвернулась, потом сразу посмотрела обратно, нервно сжала губы и попыталась вернуть себе строгий служебный вид, с которым вошла в комнату.

— Это совершенно недопустимо, — заявила синеглазка.

— Согласен, неловко вышло, Елена Сергеевна.

Она явно ожидала другого ответа и на секунду растерялась. Я же посмотрел ей прямо в глаза.

— Елена Сергеевна, прошу прощения за свою безолаберную выходку.

Теперь она замерла уже во второй раз.

Я выдержал короткую паузу и добавил елейным голосом:

— Больше без предупреждения не буду.

Леночка вспыхнула до ушей.

— Да вы… Да я…

Она развернулась и быстрым шагом направилась к двери. Я остался на месте и спокойно смотрел ей вслед, поскольку теперь Пашка уже был снаружи, а значит, главная опасность миновала.

У самой двери Леночка всё-таки остановилась. Несколько секунд стояла ко мне спиной, собираясь с мыслями, после чего резко обернулась.

— Я сообщу директору.

— О чём?

— О вашем поведении!

— Расскажете, что пришли ко мне, пока я был в душе, настояли на том, чтобы войти, начали осматривать мою кровать, а дальше произошло недоразумение?

Леночка покраснела ещё сильнее.

— Это было не недоразумение!

Я кивнул.

— Согласен. Ну вы идите, сообщайте, пока эмоции свежи.

Вот теперь синеглазка окончательно потеряла дар речи. Несколько секунд смотрела на меня, потом резко распахнула дверь и уже собиралась выйти, однако всё-таки остановилась на пороге.

— И не думайте, что это что-то меняет. Сегодня после обеда ваши красные останутся с синими один на один. Посмотрим, чему вы их научили.

После этих слов она вышла и захлопнула дверь.

Я остался посреди комнаты в одном полотенце, с ещё мокрыми волосами. Потом подошёл к окну и выглянул наружу. Пацаны все до одного скрылись в окне туалета этажом ниже. Надеюсь, Пашка успел добежать до кабинки и не довёл дело до греха.

Лиха беда начало.

Судя по словам Леночки, Кирилл готовил для моих пацанов сюрприз. И что-то мне подсказывало, что начало сего действа состоится с утра пораньше, прямо на завтраке.

От автора:

Физрук-остеопат с Системой. Ставит на ноги отчаявшихся, взращивает чемпионов, выигрывает Олимпиады. Русреал с элементами РПГ, повседневность и путь к званию Легенды https://author.today/reader/608664

Глава 5

В столовую красные возвращались порознь.

Глеб появился первым вместе с Даней и сразу прошёл к раздаче. Шёл он так, словно последние десять минут провёл где-нибудь рядом с корпусом и вообще ничего такого не произошло.

Через минуту вошли Стас с Маратом, которые специально выдержали расстояние и даже по дороге успели о чём-то поспорить. Рыжий добрался ещё позже, следом за ним пришёл Добрыня.

Последним в столовую влетел Пашка. Он резко остановился возле дверей, огляделся, нашёл своих и быстро подошёл к ним.

— Никогда больше не полезу под кровать, — шёпотом объявил он.

— В штаны не наделал, и то хорошо, — хмыкнул Глеб.

Только возле привычного стола красные поняли, что садиться им сегодня придётся совсем в другом порядке. Столы попросту оказались разъединены.

А рядом стоял Кирилл со списком в руках и распределял всех по новым местам.

— Так, Глеб сюда, рядом с Максимом. Паша вон за тот стол. Даня, садись возле окна.

— Я не сажусь, а присаживаюсь, — возразил Даня.

— Это тебя так Роман Михайлович научил? — быстро отреагировал Кирилл.

Даня ничего не ответил и искренне понурив голову поплёлся к дальнему столу.

Пашка наклонился к Глебу.

— А что случилось с нашим столом?

Кирилл услышал.

— На время проверки вводится общий режим. Группы рассаживаются вперемешку, чтобы исключить замкнутое групповое влияние.

Пашка медленно кивнул.

— Отлично, херня какая-то очередная… А давайте ещё тарелку каши выдавать по решению суда?

Глеб посмотрел на него.

— Присядь.

Пашка промолчал и сел. Глеб устроился рядом с одним из синих, Даня таки отошёл к окну, Рыжий оказался между двумя ребятами из другой команды. Рассадка была совершенно непривычной.

Леон остался рядом с синими. Формально он сидел среди своих, хотя держался чуть в стороне и почти не участвовал в разговорах. Когда один из ребят что-то сказал ему, Леон коротко ответил и снова занялся завтраком.

Первый подкол прилетел почти сразу.

— А где ваш хер майор?

Красные промолчали.

Но молчание часто воспринимается как слабость, и потому с другого конца столовой донеслась усмешка.

— Разрешение на кашу получили?

Пашка поднял глаза, ища шутника.

Глеб заметил, что в любой момент может вспыхнуть скандал, и просверлил взглядом Пашку. Тот набрал полную грудь воздуха и начал шёпотом, едва слышно, считать:

— Раз, два…

Ровно так учил пацана Роман Михайлович — когда злишься, прежде чем что-то сделать, досчитай до десяти.

— Десять, — выдохнул пацан.

Пашка всё-таки съел ложку каши.

— Ну ясно, сегодня вы на вольном выпасе, — усмехнулся синий. — Пастуха нет!

Я вошёл как раз в этот момент, и шуточки синих мигом оборвались. Остановился возле входа, быстро оценил рассадку и почти сразу понял, что произошло. Нашего стола больше не было. Красных разбросали по залу, перемешали с синими и явно рассчитывали посмотреть, что из этого получится.

Ну а чтобы получилось наверняка, Кирилл, похоже, решил устроить моим пацанам провокацию, на что настропалил синих.

Феди, кстати, в столовой не было.

Похоже, его тоже отстранили…

Но насчёт провокации и реакции красных — первый результат уже лежал перед глазами.

Пашка сидел спокойно. Глеб находился через несколько мест от него и даже не выглядел раздражённым. Даня с невозмутимым видом ел у окна.

Я не стал подходить к пацанам и даже не стал задерживать взгляд дольше необходимого. Формально находиться в столовой мне никто не запрещал, а вот любая попытка контакта могла превратиться в ещё один лист бумаги с неприятным заголовком.

Поэтому я взял поднос, сходил на раздачу и сел отдельно, ближе к стене. Почти сразу заметил Кирилла. Он находился в другом конце зала и тоже наблюдал за красными. Делал это осторожно, временами отвлекался на разговор с кем-то из администрации, однако слишком часто возвращал взгляд к столам.

Как же этому сучьему потроху хотелось, чтобы хоть провокация сработала!

Я посмотрел на Пашку. Тот как раз поднял ложку, услышал ещё один тихий комментарий от синего напротив, но лишь начал считать про себя, как я и учил. На этот раз пацан выдержал и снова занялся кашей.

Я едва заметно усмехнулся.

Пацаны справились сами.

В этом и было главное.

Никто из красных не полез в перепалку. Первый укол прошёл мимо, хотя ещё вчера кто-нибудь обязательно ответил бы.

Я перевёл взгляд на Кирилла.

По его лицу ничего нельзя было понять, зато пальцы несколько раз постучали по столу. Он явно ждал другого результата.

Но очередная попытка с первого захода не сработала.

Я спокойно продолжил завтракать, хотя прекрасно понимал, что на этом никто не остановится.

После еды нас попросили пройти к площадке возле административного корпуса. Народ собирался медленно, воспитанники переговаривались, несколько сотрудников расставляли стулья, а рядом уже стояли директор, Кирилл и Леночка, до сих пор какая-то растерянная. Судя по всему, о нашем инциденте она таки не стала говорить.

Я остановился подальше от красных.

Директор дождался, пока разговоры стихнут, и выступил вперёд.

— В связи с продолжающейся проверкой сегодня будет проведена совместная командная программа для красной и синей групп.

По толпе прошёл лёгкий шум, но директор поднял руку.

— Прошу дослушать. Мероприятие проводится в рамках оценки поведения воспитанников вне непосредственного влияния кураторов.

Этим самым Олег Дмитриевич подтвердил моё предположение об отстранении Феди. После объявления несколько человек сразу посмотрели на меня.

Я сделал вид, что не обратил на взгляды никакого внимания.

Красные тоже никак не отреагировали, хотя Пашка чуть повёл головой и тут же наткнулся на взгляд Глеба.

— В течение дня наблюдатели будут оценивать соблюдение правил, реакцию на проигрыш, уровень агрессии, взаимодействие между участниками, — продолжил директор. — А также способность принимать самостоятельные решения и зависимость от внешнего лидера. Все ключевые эпизоды будут фиксироваться.

Теперь я окончательно понял, что происходит.

Три дня Кириллу были совершенно не нужны.

Если красные спокойно проживут семьдесят два часа, будут заниматься своими делами, нормально общаться и обходиться без моего участия, главный тезис комиссии начнёт разваливаться. Получится, что никакой болезненной зависимости нет, группа способна действовать самостоятельно, а моё отстранение вообще ничего опасного не показало.

Поэтому ждать никто не собирался.

Ну-у… скажем так, ничего неожиданного в этом нет. Примерно подобного хода я и ожидал. Не знал только деталей, но и это выяснится очень скоро.

Кирилл стоял рядом с директором и слушал с невозмутимым видом, словно всё это его почти не касалось.

Олег Дмитриевич тем временем закончил своё объяснение.

— Программа состоит из нескольких этапов. Состав команд будет меняться. Прошу всех выполнять указания Кирилла Андреевича и соблюдать правила. Начинаем через двадцать минут на спортивной площадке.

Люди начали расходиться.

Я же остался на месте ещё на несколько секунд. Красные собрались чуть дальше. Глеб что-то коротко сказал остальным, потом они разошлись каждый в свою сторону. Никто даже не посмотрел на меня.

Это было ровно то, что и было нужно.

Мне же оставалось сделать то, что всегда давалось хуже всего. Стоять в стороне.

На спортивную площадку я пришёл одним из последних и занял место у края дорожки, где никому не мешал. Рядом через минуту появился завхоз. Я сразу понял, что товарищ меня снова пасёт. Выглядел он неважно, явно переволновался после инцидента с застрявшим лифтом.

Завхоз остановился со скучающим видом, словно просто гулял по территории и совершенно случайно оказался в двух метрах от отстранённого куратора именно во время наблюдаемого мероприятия.

Я посмотрел на него.

Он посмотрел на меня в ответ.

— Гуляете? — спросил я.

— Работаю.

Завхоз хмыкнул и отвернулся к площадке.

Распределение команд началось почти сразу. Красных и синих перемешивали по спискам. Уже после первых двух фамилий у меня появились сомнения в случайности выбора.

Глеба отправили в группу, где из красных оказался только Рыжий. Пашку поставили вместе с Леоном и тремя синими. Даня попал к физически самым крепким ребятам другой команды. А Добрыня оказался рядом с теми самыми синими, которые раньше особенно любили цеплять его и прикалываться.

Я же окончательно убедился, что случайность здесь закончилась примерно на втором совпадении.

Первое задание выглядело достаточно просто. Каждая команда должна была пройти короткий маршрут, перенести несколько пластмассовых ящиков через препятствия, собрать конструкцию из ящиков и уложиться в отведённое время.

Кирилл, в чью светлую голову, видимо, пришёл весь этот бред, объяснил правила, показал штрафные зоны и дал сигнал.

Команды двинулись.

Глеб сразу оказался возле первого ящика и предложил взять его вдвоём. Один из синих начал спорить, заявляя, что лучше тащить втроём.

— Втроём здесь узко, — возразил Глеб. — Зацепимся за стойку.

— Ты мне чё указывать будешь, э?! Решение принимается всей группой!

Я чуть повернул голову к пацану, и Глеб сдержался, ничего не ответив. Через несколько секунд они действительно взялись за ящик втроём, задели стойку и потеряли время.

Кирилл записал их команде какой-то штраф.

От моего внимания не ушло, как на соседней полосе один из синих пересёк ограничительную линию ногой. Никакой реакции не последовало. Причём сделал он это наглядно, так, чтобы Пашка, бывший с ним в одной команде, заметил. Ну и, естественно, начал спорить.

Не срослось.

Дальше стало ещё интереснее.

Команда Пашки быстро дошла до конструкции. Леон предложил порядок сборки, Пашка сразу подхватил идею и начал раскладывать элементы.

— Этот сюда, этот поперёк, потом вот его кладём сверху.

Один из синих оттолкнул ящик ногой.

— Сам разберусь.

Через полминуты конструкция развалилась.

Кирилл записал ошибку всей команде и уставился на Пашку слишком уж палевно — мол, давай, пацан, устрой показательное возмущение.

Я даже отсюда увидел, как Пашка застыл и его губы начали двигаться. Секунде этак на восьмой Леон что-то сказал ему. Пашка выдохнул и отошёл в сторону, сдержавшись в очередной раз.

Я сразу перевёл взгляд на Кирилла, чтобы считать его реакцию. А реакция у него была такая, что Кирилл, похоже, ни черта не понимал, почему не работают его провокации…

Следующая команда проходила участок с грузом. Даню поставили с двумя крупными синими, которые сразу забрали самые удобные места и оставили ему дальний край ящика. На повороте один из них слишком резко дёрнул груз, Даня едва не упал и всё-таки удержался.

— Осторожнее, — сказал он.

— Что?

— Я сказал, осторожнее ведите.

— Чего ты мямлишь, внятно говори!

Даня посмотрел ему в лицо и только лишь спокойно повторил:

— Осторожнее. Ты дёрнул слишком резко.

Синий усмехнулся, однако промолчал.

Они пошли дальше.

Добрыне досталась задачка потяжелее. Один из синих почти сразу начал комментировать каждое его движение.

— Быстрее давай, чего плетёшься, как черепаха.

Добрыня ускорился.

— Куда полез? Стой, говорю, глухой?!

Добрыня остановился.

— Ты определись уже, — сухо сказал он.

— Чё?

— Мне делать что?

Несколько пацанов рядом засмеялись.

Синий сразу набычился, однако Кирилл тут же поднял руку.

— Продолжаем задание.

Штрафа за этот эпизод никто не записал. Ну разумеется. Зато через минуту Добрыня поставил ящик на землю чуть раньше линии, и Кирилл сразу отметил нарушение.

Мелко играете, товарищ…

Я стиснул зубы. Очень хотелось подойти к нему и опустить один из пластмассовых ящиков ему на голову. Но приходилось сдерживаться.

Постепенно общий рисунок становился всё более понятным.

Решения красных чаще перебивали. Их замечания объявляли попыткой командовать. Спорные ситуации трактовали против них. Ошибки же синих проходили мимо, если только не становились совсем очевидными.

Особенно внимательно Кирилл следил за Глебом.

Мой ученик это тоже понял. Сложно было не понять, учитывая, что Кирилл поправил его в третий раз за десять минут.

— Глеб, я уже говорил, не дави на остальных, — Кирилл сделал замечание с притворной мягкостью.

— Я просто спросил, кто понесёт…

— Тон у тебя был командный, — перебил Кирилл.

Глеб несколько секунд смотрел на него, и я даже знал этот взгляд. Завхоз рядом со мной кашлянул и сделал вид, что просто прочищает горло. Сам тоже понял — Глеб в шаге от того, чтобы сорваться. И начистить подонку морду.

Не знаю, каких усилий это ему стоило, но пацан через несколько секунд лишь медленно кивнул.

— Хорошо, Кирилл Андреевич.

И отошёл.

— Хорошо… — Кирилл замялся. — Ничего хорошего.

Я почувствовал, как мои пальцы сами сжались в кулаки. Вот в такие моменты мне всегда было проще подойти и спросить прямо. Почему один подросток может хамить, а второму нельзя даже предложить решение? Почему промах одного проходит незамеченным, а ошибка другого сразу попадает в протокол?

Но сейчас пришлось стоять.

Михалыч, а именно не дать компашке этих уродов реализовать задуманное в полной мере.

После первого этапа участникам дали несколько минут перевести дух. Парни разошлись по площадке, потянулись к воде, уселись прямо на траву.

Кирилл подошёл к директору и начал сверять свои записи, о чём-то тихо переговариваясь с Олегом Дмитриевичем.

Я остался возле края площадки. Завхоз всё ещё находился рядом. Иногда мужик смотрел на меня, иногда на красных — пас. Явно был поставлен на тот случай, если я попытаюсь дать сигнал своим пацанам.

Глеб стоял чуть в стороне от остальных и пил воду. Он держался уверенно, хотя я слишком хорошо видел, чего ему это стоило. За первый этап его успели несколько раз одёрнуть за обычные слова, записать штраф на ровном месте после чужого решения и отдельно напомнить, что его тон кому-то показался слишком командным.

Глеб всё проглотил.

Работал дальше, молчал и даже ни разу не послал никого туда, куда при других обстоятельствах имел полное моральное право отправить.

Именно тогда к нему подошёл Кирилл. Всё выглядело почти случайно: взрослый подошёл к подростку перекинуться парой слов во время перерыва…

Благодаря тому, что я правильно занял позицию, я слышал большую часть разговора.

Кирилл остановился перед Глебом и некоторое время молча его рассматривал.

— Неплохо держишься.

Глеб убрал бутылку от губ и посмотрел на него. Отвечать ничего не стал.

Кирилл чуть улыбнулся, явно пытаясь расположить пацана к себе.

— Видимо, Роман действительно сумел тебя немного стабилизировать.

Глеб закрутил крышку.

— Чего надо, Кирилл Андреевич?

— Ничего. Просто интересно, насколько этого хватит.

Я сразу насторожился. Так Кирилл ещё сегодня не разговаривал. До этого он предпочитал действовать куда более осмотрительно.

Глеб тоже это почувствовал.

— Хватит чего? — напрямую спросил пацан.

Кирилл слегка повернулся, будто собирался закончить разговор, но потом снова посмотрел на Глеба.

— Иногда людям особенно трудно контролировать силу, когда такая модель поведения уже была в семье.

Я сразу нахмурился.

Вот это уже действительно было неожиданно.

Глеб тоже изменился сразу. Почти незаметно, но лишь для того, кто его плохо знал. Для меня же всё было слишком очевидно.

— Чего? — холодно спросил пацан.

Кирилл выдержал его взгляд.

— Я говорю о семейных моделях поведения. Они часто передаются через наблюдение, особенно если ребёнок много лет видит перед собой один и тот же пример.

Теперь я уже прекрасно понимал, куда он идёт.

— У твоего отца ведь тоже были проблемы с контролем, Глеб.

На площадке вокруг продолжали разговаривать, кто-то смеялся, Пашка спорил с Леоном о последнем задании, но я слышал только этот разговор.

Глеб застыл, не понимая, как реагировать, а Кирилл продолжил тем же ровным голосом с ноткой издёвки.

— Насколько я знаю, закончилось всё колонией.

Глеб напрягся пуще прежнего и подошёл к Кириллу вплотную. Я тоже двинулся к ним.

Сделал всего один шаг, когда рядом сразу возник голос директора, который словно вырос передо мной.

— Роман Михайлович, вы в порядке?

Олег Дмитриевич смотрел прямо на меня.

— В полном.

Я посмотрел на Глеба. Кулак у него уже был сжат, и Кирилл это прекрасно видел.

Конечно, видел. Ради этого всё и происходило.

— Тебе какое дело до моего отца? — зашипел Глеб.

— Никакого.

— Тогда пасть закрой.

Кирилл чуть склонил голову.

— Вот видишь. Всего несколько слов, и ты уже угрожаешь взрослому человеку.

Теперь между ними оставалось совсем крохотное расстояние. Я почувствовал, как моё тело само подалось вперёд. Взгляд уже искал самый короткий путь к Глебу.

— Роман Михайлович, я с вами разговариваю, — холодно напомнил директор.

Я даже не посмотрел на него, потому что передо мной человек сознательно давил на пацана, который слишком много лет жил рядом с отцом, привыкшим решать всё кулаками, страхом и унижением. Теперь Кирилл брал эту историю, вынимал самый больной кусок и тыкал туда пальцем, рассчитывая получить удар перед наблюдателями.

Глеб тяжело дышал.

Кирилл ждал.

Он даже слегка повернулся боком, словно заранее готовился к тому моменту, когда придётся защититься от агрессии.

Мгновение — и я бы рванул туда, но в следующий момент остановился как вкопанный.

А вот это уже было неожиданно!

Глава 6

Кирилл ждал.

Он даже слегка повернулся боком, словно заранее готовился к тому моменту, когда придётся защититься от агрессии.

Мгновение — и я бы рванул туда, но в следующий момент остановился как вкопанный.

А вот это уже было неожиданно!

Неожиданно было, когда рядом прозвучал тихий голос:

— Глеб.

Это был Даня. Глеб медленно повернул голову. Даня стоял в нескольких метрах от него и просто смотрел, даже не пытаясь подойти ближе.

Глеб молчал. Кулак пацана всё ещё оставался сжатым, а Кирилл находился совсем рядом. Несколько долгих секунд я не был уверен, что этого хватит.

Потом пальцы Глеба медленно разжались.

Он ещё раз посмотрел на Кирилла, перевёл взгляд на Даню и отступил.

Я тоже остановился, не став сносить Олега Дмитриевича, который только этого и ждал. Наверное, впервые за всё время работы с пацанами мне настолько ясно показали результат, к которому я сам уже успел привыкнуть и поэтому почти перестал замечать. Раньше в такой момент между Глебом и очередным противником вставал я. Иногда хватало слова, а иногда приходилось удерживать пацана за плечо… Но сейчас меня рядом не было. И Глеб остановился сам, потому что Даня позвал его.

Свой удержал своего.

Даня ничего больше не сказал. Глеб подошёл к нему, забрал бутылку с водой и сделал несколько больших глотков. Пашка уже заметил происходящее и двинулся к ним, Стас тоже.

Кирилл всё это время сохранял спокойное лицо. Он поправил рукав, обвёл взглядом вставших перед ним пацанов и закрыл свою пасть. Продолжать провокацию, когда Глеб теперь был не один, Кирилл не мог при всём желании.

Обломался, хорошо так обломался мужик.

Сейчас ему ничего не оставалось, кроме как развернуться и уйти. Рожа у него была настолько красная, что Кирилл напоминал индейца в боевом раскрасе. Ничего, пусть привыкает к новым обстоятельствам.

Директор тоже внимательно наблюдал за тем, как развивалась ситуация, и тоже конкретно обломался. Хотя изо всех сил старался сохранить лицо.

— Вы что-то хотели, Олег Дмитриевич? — невозмутимо спросил я, как будто ничего не произошло.

— Ничего… — зло фыркнул директор, развернулся и пошёл за Кириллом.

Завхоз, который всё это время тёрся рядом со мной, всё прекрасно видел. Да и слышал тоже наверняка. Он усмехнулся и посмотрел на красных.

— Пацаны молодцы у тебя, Роман Михайлович.

Я ничего не ответил и проследил за его взглядом. Даня стоял рядом с Глебом и что-то тихо ему говорил. Судя по лицу Глеба, ничего приятного. Вставлял ему втык.

Следующее испытание организаторы начали готовить почти сразу после короткого перерыва. На площадку вынесли ящики с деревянными деталями, пластиковые жетоны нескольких цветов и большие часы, которые поставили так, чтобы время видели все участники. Рядом появился стол с таблицей баллов, а Кирилл несколько минут проверял списки и распределял ребят по новым составам.

Я всё так же стоял у края площадки для испытаний и уже по одному виду этих списков понимал, что привычные связки снова будут разбиты.

Глеб оказался в одной команде, Пашка — в другой, Даня — в третьей. Его отправили к ребятам, с которыми он почти не общался, Добрыня снова получил компанию из нескольких синих.

Чёрт его знает, чем руководствовалось моё трио оппонентов, но деление было произведено не просто так.

Хотя… чёрт как раз и знал. Потому что Марат оказался вместе с Пашкой, что при нынешних условиях могло закончиться либо хорошим результатом, либо громким выяснением отношений.

Леон остался среди синих. Вернуться к красным он уже попросил, но теперь должен был доказать делом, что эти слова чего-то стоят.

Завхоз всё ещё находился неподалёку от меня. Теперь он даже перестал изображать случайное присутствие и просто стоял рядом с важной и напыщенной физиономией.

— Вы сегодня со мной до вечера будете время проводить? — спросил я.

Мужик вздрогнул от неожиданности, покосился на меня.

— Пока есть необходимость. Роман Михайлович, я просто выполняю свою работу.

— Я ничего против не имею. Просто начинаю привыкать к вашему обществу, — подмигнул я.

Мы одновременно отвернулись к площадке.

Кирилл как раз поднял руку и дождался тишины.

— У каждой команды десять жетонов, три попытки и двадцать минут. Ваша задача — собрать конструкцию по образцу и перенести её через отмеченную зону. За каждую дополнительную попытку снимаются два жетона. За использование неправильной детали тоже снимаются жетоны. Если запас заканчивается, команда прекращает прохождение этапа.

Я внимательно слушал — испытание очень походило на первое, только детали были меньше, причём значительно, тем самым возникал риск лишней суеты.

Кирилл продолжил объяснять порядок. Сначала следовало выбрать нужные элементы, потом собрать основание, закрепить верхнюю часть и только после этого двигаться к полосе. Команда могла заранее обсудить решение, однако время бы всё равно шло.

Честно говоря, с такими объяснениями, которые выдал Кирилл, понять что-либо было проблематично. Но ясное дело, что на это и было рассчитано. Запутать моих пацанов, заставить их нервничать и ошибаться. Тогда как синих, в чём я был уверен практически на все сто процентов, о правилах проконсультировали заранее. И каждый пацан из их команды прекрасно понимал, что от него требуется.

Самое забавное, что Кирилл даже не спросил, есть ли у пацанов вопросы по правилам. Решил, что у матросов нет вопросов?

— Начали, — бросил он.

После сигнала площадка сразу ожила.

Я следил прежде всего за красными.

Стас моментально взял лист с правилами и начал читать его вслух своей команде, чем уже через двадцать секунд вывел из себя одного из синих.

— Да понял я всё! Че ты мозги сушишь?!

Стас поднял глаза на него.

— Ты только что взял деталь, за которую снимут жетон, — спокойно объяснил он.

Парень посмотрел на деталь и молча положил её обратно. Стас же продолжил читать.

В другой команде Добрыня пытался удержать сразу три деревянных элемента, пока двое синих спорили, какой из них нужен первым.

Пашка тем временем носился возле своей конструкции и явно пытался доказать всем сразу, что способен приносить пользу. Я видел это по его движениям. Он хватался за детали раньше остальных и несколько раз предлагал ускорить сборку.

— Смотрите, здесь можно сразу эту штуку поставить, — предложил он. — Потом просто перевернём.

Марат, оказавшийся с ним в одной команде, присел возле основания.

— Погоди, Паш. Там, походу, порядок надо другой.

— Да какая блин разница? Мы потом поменяем, если че.

— Если сейчас потратим жетон, обратно его не вернут.

— Зато время выиграем!

Один из синих махнул рукой.

— Делай уже.

Пашка тут же схватил нужный, как ему показалось, элемент. Я понял, что сейчас произойдёт — пацан увидел самый короткий путь, как ему казалось. Для Пашки этого всегда было достаточно, чтобы остальные дороги временно перестали существовать. Ему хотелось самому найти решение, первым ускорить команду и доказать, что он тоже умеет вытаскивать сложные ситуации.

Пашка установил деталь, и Кирилл сразу свистнул.

— Нарушение порядка сборки. Минус два жетона!

Пашка замер от неожиданности. Марат, который всё благополучно предугадал, только закрыл глаза.

— Я же сказал.

— Да подожди, мы сейчас все вмиг переделаем.

— Попытка засчитана, — объявил Кирилл. — Снимается ещё два жетона.

Пашка резко повернулся.

— За что ещё два-то?! Это как понять, Кирилл Андреевич?! Вы же уже сняли два!

— Вы начали сборку заново, — сухо прокомментировал тот.

— Так мы только одну палку переставили!

— Правила были объяснены до начала.

Я видел, как Пашка о-очень хочет спорить. Да и кто бы на его месте не хотел. Но пацан вспомнил про десять секунд, сжал губы и отошёл.

В остальных командах дела шли куда спокойнее. Стас заставил своих дочитать инструкцию и уберёг их ещё от двух штрафов. Даню сначала почти не слушали, но после первой замеченной им ошибки начали спрашивать перед каждым следующим шагом. Глеб вообще не пытался командовать, однако через несколько минут остальные уже сами сверялись с ним. Даже Добрыня сумел удержать перекошенную конструкцию, когда двое синих едва её не уронили.

Что касается действий Пашки, к сожалению, ущерб уже был фактически нанесён. Команда потеряла четыре жетона и одну попытку. Следующая ошибка съела ещё два балла, а на последнем участке им просто не хватило времени.

Свисток прозвучал раньше, чем они успели закончить.

— Время! — объявил Кирилл. — Команда прекращает этап.

Пашка опустил голову с опустошённым видом. Синие отреагировали на неудачу почти сразу.

— Вот и весь ваш великий отряд.

Кто-то из них едко засмеялся.

— Без Михалыча быстро посыпались. Где же ваш командир? Пусть подскажет или прикажет, ха! А то ты как не пришей к кобыле хвост!

Я остался на месте. Пашка слышал всё это. По нему было хорошо видно, что собственная ошибка задела его сильнее любых подколов синих. Он стоял возле разобранной конструкции и смотрел на оставшиеся жетоны так, словно надеялся отмотать время назад и попытаться всё исправить.

Марат, который до того предупреждал Пашку, чтобы он не торопился, побагровел. И я сразу понял, что добром это точно не закончится.

— Ты хоть один раз можешь сначала подумать, а потом уже лезть? — процедил Марат.

Пашка медленно поднял голову.

— А сам-то ты что сделал, а? — возразил пацан.

— Я хотя бы не угробил весь этап.

— Тогда надо было самому решать!

Марат резко сократил дистанцию и зло уставился на Пашу.

— Я тебе сказал подождать. Что непонятного?!

— А ты теперь у нас самый умный? — Пашка отступать не собирался.

— По сравнению с тобой, Пашка, сейчас даже Добрыня академик наук, — выпалил Марат.

Добрыня, услышав своё имя, тотчас повернулся.

— А чего сразу я? На фига ты меня сюда приплетаешь?

Никто ему не ответил. Пашка уже завёлся как следует.

— Я хотел быстрее сделать, ты чё, не понял?!

— Ты всегда хочешь быстрее! Потом остальные разгребают!

— Зато я хоть что-то делаю!

— Ты сейчас сделал. Молодец ваще, красавчик капитальный. Только, если ты не в курсе, мы из-за тебя только что проиграли.

Пашку это задело, и теперь завёлся уже он. Упёрся лбом в лоб Марата.

— Ещё что-нибудь скажи, и я тебе слово даю — пожалеешь!

Марат тоже не отступил, не той он был породы человек, чтобы в подобных конфликтах давать заднюю.

Я почувствовал, как напрягся. Вот это уже было опаснее любого подкола синих. С чужими всё было понятно. От них ждёшь удара и заранее к нему готовишься. Но вот здесь всё происходило внутри группы. Пашка злился на себя и поэтому кусался в ответ. Марат был раздражён поражением и выбрал виноватого. Ещё несколько фраз, и со стороны получится прекрасная картина для Кирилла — стоило убрать меня, как красные начали грызться между собой. Он будет потирать руки, по сути добившись своего.

Я снова ничего не мог сделать, пока Пашка и Марат уже стояли почти вплотную.

— Ты хоть иногда можешь признать, что облажался? — спросил Марат.

— Могу.

— Ну так признай.

— Перед кем — перед тобой?

— Перед всеми!

— Размечтался…

— Закрылись оба, — спор перебил Глеб.

Пацан подошёл незаметно и так тихо, что я заметил его только после этих слов. Глеб остановился между ними, хотя физически разнимать никого пока не стал.

Марат сразу повернулся к нему.

— А ты чего командуешь?

Я увидел, как Глеб напрягся, и понимал, что обычно пацан долго не разговаривал. Ещё недавно одного такого вопроса хватило бы, чтобы разговор мгновенно перешёл на совсем другой уровень. Уровень физического контакта. Глеб не любил, когда ему бросали вызов, особенно перед своими.

Но Глеб выдержал паузу, прежде чем ответить.

— Потому что кто-то должен остановить этот балаган, — холодно сказал он.

Марат явно ожидал другого. Он уже приготовился отвечать на угрозу, спорить, огрызаться и, разумеется, идти до конца.

Несколько секунд Марат молчал, похоже, не совсем понимая, что говорить.

— Я хотя бы сначала обсудил бы решение, — сказал он.

— Хорошо, — кивнул Глеб. — В следующий раз обсудишь.

Глеб тотчас повернулся к Пашке.

— Накосячил?

Пашка хмуро смотрел в землю.

— Понял где?

— Понял… — пацан нехотя признал свою вину.

— Ещё раз полезешь один, не спросив остальных?

Пашка помедлил. Согласиться — значило бы признать свою ответственность. Чего пацану, разумеется, делать не хотелось.

— Нет, — едва слышно ответил он.

— Вот и всё.

Глеб хлопнул его по плечу, развернулся и пошёл к своей команде. Пашка ещё некоторое время стоял на месте, потом исподлобья посмотрел на Марата. Напряжение ушло так быстро, что я сам не сразу это понял.

Ещё больше мне нравилась физиономия Кирилла. У Романцева после пропущенного Филимоновым гола в матче Россия — Украина лицо и то было повеселее. В тот самый момент, когда ему уже казалось, что дело в шляпе, Глеб перевернул игру. Драки между красными не произошло.

На часах оставалось ещё почти две минуты, однако Кирилл резко поднял свисток.

— Этап закончен! Результаты зафиксированы. Освободите площадку!

Несколько ребят удивлённо посмотрели на часы. Один из инструкторов тоже заметил оставшееся время, но спорить не стал.

Конечно. Этот этап уже не дал Кириллу нужного результата, поэтому его следовало поскорее закончить и сделать вид, что ничего особенного не произошло.

Не менее интересно дела обстояли рядом с Леоном. Пацан стоял чуть в стороне от синих. Леон всё ещё находился среди синих, хотя свой выбор уже сделал. Красные отказались принимать его обратно на одних словах, и теперь пацан ждал возможности доказать всё поступком.

Рядом с ним остановился один из синих и кивнул в сторону Пашки с Маратом.

— Да они просто играют на публику, — поведал он.

Леон лишь покачал головой.

— Чего — нет?

— Не играют.

— Ты чё, теперь за них, что ли? — нахмурился синий.

— Нет, — Леон помолчал и добавил: — Просто ты сейчас врёшь. И да, я перейду обратно к своим при первой же возможности. Вопросы есть?

Синий, явно задетый, уставился на него, но обострять не стал.

По роже Кирилла трудно было понять, что он думает. Зато я уже прекрасно понимал, что следующий этап, пожалуй, окажется ещё интереснее.

Посмотрим.

Как бы то ни было, я оставался у края площадки и старательно изображал выражение «мне совершенно всё равно, что происходит вокруг».

Между этапами настал небольшой перерыв, и я заметил Элеонору. Она шла прямо ко мне и держала в руках какие-то бумаги.

— Твой Стас сегодня принёс мне кое-что интересное, — физручка сразу же взяла быка за рога.

Прежде чем продолжить, Элеонора огляделась и протянула мне три листа.

Первым оказался окончательный состав красных с отметкой о времени утверждения. На втором стоял первоначальный состав синих. Третий представлял собой журнал изменений, куда отдельной строкой внесли фамилии четырёх взрослых игроков.

Рядом с правкой стояли время и подпись Кирилла.

— Посмотри на последовательность, — сказала Элеонора.

Я посмотрел. Сначала утвердили состав красных. Через некоторое время сформировали синих. Ещё позже, когда Кирилл уже точно знал, против кого они будут играть, к ним добавили четверых взрослых.

— Стас это нашёл?

— Да.

— Ты его просила?

Элеонора покачала головой.

— Он сам принёс документы и показал время правки.

Я снова перечитал записи. Мотив в этих бумагах, конечно, указан не был. Зато они точно фиксировали порядок действий: Кирилл получил окончательный состав красных, после чего собственноручно утвердил усиление синих четырьмя взрослыми игроками. Случайной путаницей объяснить это теперь становилось гораздо сложнее.

— А согласование на добавление взрослых есть? — спросил я.

— Я не нашла. В журнале только правка и подпись Кирилла.

Документы пока не доказывали, что Кирилл заранее планировал сорвать нам игру. Они доказывали другое: решение об усилении приняли после утверждения красных, а сам Кирилл участвовал в нём лично. Для комиссии этого уже хватало, чтобы задать ему несколько крайне неприятных вопросов.

— Мелкий паршивец, — пробормотал я.

— Кто?

Я посмотрел на Стаса. Он стоял на другом конце площадки и что-то объяснял Дане, даже не поглядывая в нашу сторону.

— Говорил же ему не лезть, — я развернул мысль.

— Он и не полез защищать тебя, — заметила Элеонора. — Он просто проверил документы.

Я ничего не ответил.

Она была права. Я не давал Стасу заданий, не подсказывал, где искать, и не просил собирать доказательства. Пацан сам заметил слабое место в истории Кирилла и восстановил последовательность событий.

Меня весь день пытались убедить, что красные способны действовать только по моей команде. Стас только что нашёл аргумент против этого утверждения и заодно принёс документальное подтверждение того, что составами действительно манипулировали.

Элеонора вдруг улыбнулась.

— Ну ты даешь, Роман Михайлович.

— Что именно?

— Так… ничего.

Она ушла раньше, чем я успел задать следующий вопрос. Я ещё несколько секунд смотрел физручке вслед, потом решил, что некоторые темы лучше пока оставить в покое.

Когда я вернулся ближе к площадке, Кирилл как раз разговаривал с Федей, который вдруг оказался тут. Негаданно-нежданно, блин.

Федя выглядел напуганным, и Кирилл, похоже, хотел этим воспользоваться. Я оказался достаточно близко, чтобы слышать разговор, хотя специально подходить не стал.

Кирилл смотрел на площадку.

Там Пашка помогал собирать детали после прошлого задания. Марат уже остыл и о чём-то говорил с Глебом. Даня вместе с Добрыней таскал деревянные элементы к краю полосы.

— Красные демонстрируют признаки подавленной агрессии, — говорил Кирилл.

Федя не ответил, и Кирилл сразу повернулся к нему.

— Вы ведь тоже это видите, Фёдор?

Федя продолжал смотреть на площадку. Он долго молчал. Настолько долго, что Кирилл уже начал хмуриться.

— Нет, — наконец последовал ответ куратора синих. — Я этого не вижу.

Кирилл несколько секунд смотрел на него озадаченно.

— Вы хотите сказать, что агрессии нет?

— Я хочу сказать, что сейчас не вижу признаков подавленной агрессии.

— После конфликта между Пашей и Маратом? — Кирилл попытался надавить.

Федя поправил очки.

— Они поссорились, что возможно при коммуникации разных типов личностей. Но потом они сами остановились.

— Благодаря вмешательству Глеба, — не отступал Кирилл.

— Глеб тоже воспитанник.

Кирилл поджал губы.

— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Учитывая специфику утреннего разговора в кабинете директора…

Федя снова посмотрел на площадку и промолчал. Кирилл ещё некоторое время продолжал смотреть на Федю. Несколько секунд он ещё сохранял прежнее выражение лица, затем резко бросил:

— Хорошо, такую позицию хотите занять — это ваше право.

Слово прозвучало так, что ничего хорошего в нём не осталось. Кирилл развернулся и быстрым шагом направился к административному корпусу. Олег Дмитриевич растерянно посмотрел ему вслед и всё-таки окликнул:

— Кирилл Андреевич! А как же третий этап?

Кирилл остановился, однако поворачиваться не стал.

— Отменяется.

— Но оборудование уже подготовили. И программа утверждена.

— Мне всё понятно и без него.

Он продолжил идти. Директор несколько секунд стоял посреди площадки, затем махнул завхозу:

— Убирайте всё.

Возле полосы уже лежал тяжёлый деревянный ящик, стояли препятствия и ждали распределённые по командам воспитанники. Теперь всё это оказалось никому не нужно.

Федя остался стоять неподалёку от меня. Вид у него был такой, словно он сам ещё не до конца понимал, что только что сделал. Он поправил очки, случайно встретился со мной взглядом и замер.

Я отвернулся к площадке. Хвалить его я не собирался. Федя сказал правду, которую видел собственными глазами. Этого и следовало от него ждать с самого начала.

Красные помогали завхозу складывать детали после прошлого этапа. Пашка уже снова разговаривал с Маратом, Даня тащил к ящику оставшиеся крепления, а Глеб держался рядом и следил, чтобы никто не начал новый спор.

Кирилл весь день ждал драки, истерики или развала группы. Он не получил ничего из этого. Даже Федя отказался подтвердить удобный вывод.

Третий этап Кириллу уже мешал. Ещё один нормальный результат окончательно портил подготовленную им картину. Поэтому испытание закончилось раньше срока. А вывод, судя по всему, Кирилл собирался написать независимо от результата.

С Глебом я столкнулся уже позже, когда возвращался от административного корпуса. Дорожка там была узкая, с одной стороны тянулся кустарник, с другой стояли корпуса, поэтому разминуться незаметно всё равно бы не получилось. Рядом со мной шёл тот самый сотрудник администрации, который пас меня с утра, а навстречу нам двигался Глеб.

Он увидел меня заранее и сразу понял, что разговаривать нам нельзя. Я тоже это понимал, поэтому просто продолжил идти, пока между нами не осталось несколько шагов.

— Цел? — спросил я.

Глеб коротко кивнул.

— Да.

Я посмотрел на пацана. Усталый, злой, весь день на нервах, но держится.

— Остальные?

Он даже не задумался.

— В порядке.

После этого прошёл мимо. Я не задал больше ни одного вопроса. Сотрудник администрации тоже ничего не сказал, хотя наверняка слышал каждое слово.

Поздно вечером Элеонора снова пришла ко мне с папкой. Я сидел за столом и пытался разобрать собственные мысли, когда она постучала и вошла.

Она закрыла дверь и положила передо мной два документа.

— Вот, Роман Михайлович — это пришло участникам комиссии для ознакомления и замечаний.

Я отложил первый лист и взял второй.

Предварительная записка Кирилла по итогам наблюдаемого дня занимала несколько страниц. Я начал читать и уже на первой понял, куда он решил повернуть историю.

«После устранения непосредственного влияния Романа Ефимова в красной группе произошла быстрая смена центра авторитета. Доминирующую позицию занял Глеб, демонстрирующий склонность к силовому контролю и высокую зависимость от усвоенных моделей поведения».

Я перечитал абзац ещё раз. Элеонора молчала.

Дальше было ещё интереснее.

«Можно предположить, что Роман Ефимов целенаправленно формировал в группе вторичный центр управления, способный сохранять влияние на воспитанников после его фактического отстранения».

Я медленно опустил лист.

— Красиво закрутил наш Кирилл Андреевич.

— Я тоже оценила.

— Значит, теперь Глеб у нас вторичный центр управления.

Я вернулся к записке. Теперь всё было предельно понятно. Я внимательно дочитал документ до конца и положил его на стол.

Теперь всё было ясно. С группой у него не вышло, и теперь он будет бить по одному.

По Глебу.

Формулировки лежали передо мной чёрным по белому, и никакой особой фантазии для следующего шага Кириллу уже не требовалось.

От автора: Наш коллега по ДиКо в честь 40-летия дарит скидки на все книги – 40%! Подробнее тут – https://author.today/post/890079

Глава 7

Телефон завибрировал под подушкой и настойчиво упёрся мне в висок. Я несколько раз провёл рукой по простыне, нашёл его и вытащил наружу. Экран ударил по глазам белым светом. На часах было семь двадцать три, а над ними висело сообщение от Элеоноры.

Срочно подойди к старому медпункту. Кирилл привёз психолога. Начались индивидуальные беседы.

Я перечитал сообщение ещё раз, уже сидя на кровати. Сон ушёл сразу, хотя тело всё ещё требовало вернуть подушку на место и отложить все насущные дела хотя бы до завтрака. Но Кирилл, судя по всему, решил, что утро создано для служебных интриг.

Эх, была не была!

Я отбросил одеяло, натянул брюки и нашёл рубашку. Зеркало отразило мою помятую физиономию и растрёпанные волосы. Я умылся холодной водой и пригладил волосы ладонью. Вид стал чуть приличнее — годится!

Я вышел в коридор, миновал лестницу, спустился с крыльца и направился к медпункту. После ночного дождя дорожки блестели, с крыш ещё капала вода, но в целом такая ночная непогода придавала сегодняшнему утру какую-то свежесть.

А свежести в этом болоте ой как не хватало!

Элеонора ждала меня у боковой стены медпункта. Она стояла под козырьком, прижимала телефон к груди и время от времени поглядывала на окна. Рядом на подоконнике остывал кофе в двух бумажных стаканчиках.

— Быстро ты, Ром, — сказала она, когда я подошёл.

Физручка, улыбаясь, протянула мне стаканчик.

— Угощайся, но сразу предупреждаю, что это кофе невозможно пить.

Я сделал осторожный глоток. Напиток оказался тёплым и по вкусу напоминал воду, которой ополоснули банку после настоящего кофе. Ничего особенного — с тележек на толкучках приходилось и ее такой брандохлыст пить.

— Спасибо, не скажу, что вкусно, но очень даже бодрит, — сказал я, делая ещё один глоток.

Элеонора сразу перешла к делу — разблокировала телефон и показала мне экран. На фотографии была первая страница служебной записки за подписью Кирилла. В ней шли описание вчерашних событий, ссылки на слова сотрудников и отдельный раздел, посвящённый Глебу. Кирилл подробно разбирал поведение красных после моего отстранения и в каждом действии находил подтверждение своей новой версии.

Я медленно прочитал текст — ничего нового. Взгляд остановился на выделенном абзаце.

— Сохранение влияния отстранённого воспитателя через лидера группы, — прочитал я. — Он всё-таки эту формулировку взял. Подходит почти ко всему.

— Там ещё выше есть про контроль поведения остальных участников.

— Видел, да. Широким фронтом Кирилл Андреевич пошёл.

Элеонора убрала стаканчик на подоконник и подошла ко мне практически вплотную, словно боялась, что нас услышат через стену.

— До конца дочитай, — шепнула она.

Я прочитал и изогнул бровь от того, что увидел в заключении. Занимательно…

— Кирилл приехал к директору ещё до семи, — прокомментировала Элеонора. — Через двадцать минут у ворот остановилась машина. Вышел мужчина с портфелем — такое… на Ленина похож. Кирилл сразу повёл его в административный корпус. Вадим Сергеевич Ярцев. Вроде как психолог, специалист по подростковым группам.

— Понятно, это, видимо, и есть «внешняя проверка психологического состояния группы»? — Я ещё раз прочитал самый низ служебной записки Кирилла, где значилась именно такая «рекомендация». — За одну ночь, значит, нашёл в лагерь внешнего специалиста? Наверное, еще и независимого?

— Я тоже об этом подумала. Похоже, Ярцев был готов заранее. И никакой он не независимый!

Я вернул Элеоноре телефон.

— Там ещё второй лист был, где сказано, что этот Ярцев проводит внеплановые консультации после конфликтов последних дней. Кирилл считает, что ребятам и сотрудникам требуется помощь.

— Очень своевременная забота, — хмыкнул я.

— Фактически он собирает материал для заключения, Ром. А ты как специалист знаешь, что под любой диагноз можно кого угодно подвести. Было бы желание, а остальное приложится.

Я задумался над услышанным, а Элеонора пролистала несколько снимков и снова показала мне экран своего мобильника.

Физручка открыла другую фотографию. На листе стояли фамилии и время. Первым шёл Даня, следом стояла Элеонора, потом я, Пашка, Стас. После них Глеб, Леон и Федя.

То есть состав был выборочный — «допрашивали» далеко не всех красных поголовно.

— Уже начали консультации, как понимаю? — спросил я.

— Да, Даню первого забрали — прямо по дороге в столовую. Кирилл подошёл к нему и сказал, что разговор займёт десять минут.

Я ещё раз просмотрел порядок. Сначала вызывали довольно тихого Даню, который редко спорил со взрослыми. Потом шёл Пашка, способный за пять минут наговорить материала на отдельную служебную записку. Рот то у пацана не закрывался. Следом Стас, привыкший отвечать точно и охотно раскладывать все события по времени.

Ну и между ними Ярцев вызывал Элеонору и меня. А вообще к разговору с Глебом у него уже появлялись ответы пацанов и набор формулировок, под которые легко подгонялось всё остальное.

— Леон стоит после Глеба, — сказала Элеонора.

— Я заметил.

— Это специально ведь, да Ром?

Я задержал взгляд на его фамилии.

— Думаю, да.

Леон знал, как Кирилл готовился к столкновению с красными. Он видел, что тот заранее собирал сведения о каждом пацане, расспрашивал про слабые места и отдельно интересовался Глебом. Пацан был не глупый и хорошо понимал, зачем Кирилл вытаскивал эту историю и куда собирался давить.

Пока всё это оставалось разговорами между подростками, Кирилл мог отмахнуться. Сказать, что парни неправильно поняли взрослого, Леон додумал детали или пытается оправдать переход к красным. Но если Леон последовательно расскажет, какие вопросы ему задавали и зачем Кирилл изучал Глеба, версия о случайном конфликте начнёт рассыпаться. И Кирилл явно заранее хотел купировать Леона каким-нибудь заключением этого внешнего специалиста.

Ярцев, значит… Футболист такой был хороший. И тренер. А вот этот Ярцев лично у меня не вызывал никаких положительных эмоций. Наверняка нехороший человек.

— Леон может поддаться? — спросила Элеонора. — Может, предупредить его? Да и не только его, а других пацанов? Как думаешь, Ром?

— Мне запрещено влиять на свидетелей. — Я медленно покачал головой. — Так что это не вариант.

— Я могу поговорить вместо тебя.

— После этого Кирилл напишет, что я передал указания через тебя. Оно нам надо? Вот и я думаю, что не надо.

— Тогда что нам делать?

Я забрал у неё телефон и ещё раз открыл записку. Внизу стояла подпись Кирилла, рядом время отправки. Документ ушёл директору за несколько минут до приезда Ярцева. Значит, психолог появился уже под готовую версию развития событий.

Я вернул телефон Элеоноре.

— Сначала разберёмся, что именно они называют консультацией.

Физручка задумалась, посмотрела на меня, но, видимо, не нашла, что сказать. Лишь вздохнула, забрала с подоконника свой стаканчик и осушила его залпом.

Телефон зазвонил, когда я уже в третий раз перечитывал список назначенных бесед. На экране высветилось имя директора. Элеонора увидела его через моё плечо и сразу напряглась. Ну да, Олег Дмитриевич обычно звонил редко, но метко.

— Роман Михайлович, доброе утро, — начал директор после моего ответа. Голос у него уже был усталый, хотя рабочий день толком ещё даже не начался. — Хотел предупредить, что вас сегодня ждут на консультацию…

И Олег Дмитриевич далее обрисовал в общих чертах то, что я уже и так знал от Элеоноры. Хотел, зараза, застать меня врасплох — ну-ну. Хотеть не вредно. Вредно не хотеть.

— Когда подходить? — спокойно уточнил я, когда директор закончил.

— В восемь утра. Постарайтесь прийти вовремя, у нашего специалиста плотное расписание.

Я посмотрел на часы. До назначенного времени оставалось около получаса.

Вообще, конечно, организация впечатляла. Психолог успел приехать, занять помещение и собрать очередь быстрее, чем лагерная кухня раздавала манную кашу. Впечатляла вдвойне — с учётом того, что ещё вчера вечером никто даже словом не обмолвился о приглашённом специалисте.

— Где проходит приём?

В трубке повисла короткая пауза. Директор, похоже, надеялся сообщить адрес чуть позже, когда я уже соглашусь со всем остальным.

— В вашем кабинете, — наконец ответил он.

Я медленно повернулся к Элеоноре. Она услышала и вопрос, и ответ, после чего замерла с выпученными глазами.

— В моём кабинете? — переспросил я.

— В административном корпусе сейчас мало свободных помещений. Ваш кабинет подошёл лучше всего, тем более — я напомню, Роман Михайлович, — это кабинет оказания психологической помощи, а не лично ваш.

— В лагере несколько пустых комнат. Они то чем не понравилось специалисту? Зачем его пускать в мой кабинет?

— Роман Михайлович, вы временно отстранены от работы. На этот период кабинет вам не требуется.

Формально всё звучало разумно. Пустующее помещение передали приглашённому специалисту. Только Кирилл почему-то выбрал именно мой кабинет. Теперь человек, который должен был оценить моё влияние на детей и подготовить заключение о моей профессиональной пригодности, принимал подростков за моим столом. Ну и среди моих вещей и сидел своей задницей на моём стуле.

Если они хотели предпринять очередную попытку вывести меня из себя… хороший был заход, безусловно. Потому что первым позывом было немедленно двинуться в мой кабинет и вышвырнуть оттуда этого Ярцева.

Приём можно было устроить в библиотеке, комнате отдыха персонала или пустом кабинете завхоза. Однако там не получилось бы показать каждому пацану, что моё место уже занято. В моём кабинете этот смысл становился понятен ещё до первого вопроса.

— Прошу вас отнестись к происходящему серьёзно, — замямлил директор.

Он явно говорил заученную фразу, заранее подготовленную на тот случай, если я начну спорить и препираться. Я, правда, не стал делать ни того ни другого, но заученная фраза осталась.

— Я отношусь. В восемь буду, — спокойно ответил я.

— И ещё одно. Постарайтесь воздержаться от обсуждения консультации с воспитанниками. Любая попытка подсказать им ответы может быть расценена как влияние на свидетелей.

— Я прекрасно помню условия отстранения, Олег Дмитриевич.

— Хорошо. Тогда до встречи.

Директор отключился. Я ещё несколько секунд держал телефон у уха, затем убрал его в карман и посмотрел на окна медпункта.

— Даже мой кабинет забронировали заранее.

— Кирилл специально это сделал! — в сердцах выпалила физручка.

— Разумеется.

— Хочет тебя задеть?

— Это просто приятное дополнение. Главная задача другая — произвести впечатление на пацанов. Они заходят в знакомое помещение и видят за моим столом другого взрослого. Этот Ярцев задаёт вопросы, трогает мои вещи и ведёт себя как хозяин. После такого разговор сразу идёт в нужной обстановке.

Элеонора поставила стаканчик с допитым кофе обратно на подоконник и вытерла ладонь о ладонь. Она нахмурилась, нехорошо так…

— Может, я войду первой и объясню ему, что кабинет вообще-то занят? — решительно спросила она.

— Руками пока ничего объяснять не надо. — Я улыбнулся. — А если такая надобность возникнет — справлюсь сам.

Элеонора посмотрела на меня, затем всё-таки тоже улыбнулась.

— Пойдём, Ром, — едва слышно сказала физручка. — Хочу посмотреть, как он устроился.

От медпункта до административного корпуса можно было дойти за три минуты. Мы потратили почти пять, поскольку Элеонора то и дело останавливалась и вздыхала, заверяя меня, что ей следует психологически подготовиться.

Мы вошли в административный корпус и двинулись к моему кабинету. Возле него поставили три стула, на которых сидели Пашка и Стас.

Пашка болтал ногой и пытался заглянуть в лист, лежавший у Стаса на коленях. Стас закрывал записи ладонью и время от времени отодвигался вместе со стулом. К нашему появлению он успел добраться почти до противоположной стены.

Увидев меня, Пашка сразу выпрямился, как по струнке, а Стас сложил лист пополам и убрал в карман. Я поздоровался со всеми и остановился возле окна. Элеонора как раз села на свободный стул, и я остался стоять рядом, прислонившись плечом к стене. Из-за двери доносился приглушённый голос мужчины. Слов разобрать не получалось, зато интонация была спокойной и слегка покровительственной — это я сразу уловил. Таким вот тоном обычно спрашивали молодого, кто разбил окно, заранее зная имя виновника.

Пацаны пару раз хотели заговорить со мной, но я предусмотрительно подносил палец к губам. В коридоре висела камера, так что, как говорится, — от греха подальше.

Через минуту голос стих. В кабинете зашуршала бумага, что-то упало на стол, после чего ручка двери опустилась. Первым наружу показался лист бумаги, затем Даня собственной персоной.

Он вышел в коридор, осторожно прикрыл за собой дверь и остановился. В одной руке у него были два рисунка, другой рукой он сжимал край футболки. Лицо у пацана оставалось спокойным, хотя по напряжённым скулам и плотно сжатым губам я сразу понял, что Даня основательно зол.

— Даня, всё хорошо? — мягко спросила Элеонора.

Он посмотрел на неё, перевёл взгляд на меня. Видимо, пытался понять, сколько сейчас можно сказать и кому именно.

— Нормалек, — наконец соврал он, строя такую физиономию, что сразу стало понятно: ничего нормального нет.

— Долго тебя держали.

— Он вопросы задавал. Потом ещё рисовать заставил.

Пашка вытянул шею, пытаясь рассмотреть листы, но Стас ухватил его за рукав и вернул на место. Даня заметил это и чуть сжал пальцы. Верхний рисунок оказался смят по краям.

— Что вы там рисовали? — спросила Элеонора.

— Сначала наш отряд. Только людьми было нельзя. Он сказал, чтобы каждый был каким-нибудь животным.

Даня перевернул первый лист и всё-таки показал. Рисовал он простым карандашом, местами сильно нажимая на бумагу. В центре стояли несколько животных, которых я узнал в основном благодаря подписям.

Пашка был изображён небольшой обезьяной с длинным хвостом, Рыжий оказался лисой, Стас — совой в очках. Глеб напоминал крупного пса, который стоял чуть впереди остальных и смотрел в сторону.

Моя фигура находилась сбоку. Даня нарисовал огромного медведя с круглыми ушами и такими длинными лапами, что одна почти упиралась в край листа.

Малевич, блин…

— Это кто? — спросила Элеонора, хотя подпись под медведем читалась прекрасно.

— Роман Михалыч.

Пашка снова вытянул шею.

— Ты у меня ваще обезьяна, если че, — хмыкнул Даня. — Сорян, просто животных надо было рисовать разных, поэтому я больше никого не вспомнил.

Пашка как-то обиженно посмотрел на рисунок, но всё же остался на месте. Я рассмотрел медведя внимательнее. Даня поставил его в стороне от остальных, однако лапа тянулась к группе и почти касалась крайней фигуры.

— Почему я отдельно? — спросил я.

— Вы сейчас отдельно, — ответил Даня. — Я так и сказал.

— А Глеб впереди?

— Ну так он же первым идёт, когда что-то случается.

Из кабинета послышался скрип стула. Даня оглянулся на дверь и быстро положил первый рисунок под второй.

— Потом он попросил нарисовать человека под дождём, — продолжил мальчик. — Я нарисовал мужика с зонтом. Остальных под… Не, ну, я знаю, что ни на кого не похоже, но и я не умею рисовать.

Он показал второй лист. На нём действительно был человек, державший над головой огромный зонт. Под куполом столпились несколько маленьких фигур. Дождь Даня изобразил длинными косыми линиями. За пределами зонта бумага почти полностью почернела от штриховки.

— Он спросил, кто этот человек, — сказал Даня. — Я ответил, что не знаю: чё сказали нарисовать, то и нарисовал. Потом он уточнил, почему остальные сами зонты не взяли.

— И что ты сказал? — спросила Элеонора.

— У них зонтов нет. Он сказал, что можно было нарисовать. Я ответил, что он просил нарисовать один зонт.

На лице Элеоноры мелькнула улыбка. Я тоже с трудом удержался. Ярцев, похоже, рассчитывал получить символ зависимости, а Даня упрямо придерживался технического задания. Но, строго говоря, техническое задание было такое, что психологических выводов можно наделать целую кучу.

— Потом он начал про Глеба и Романа Михалыча втирать.

Даня снова посмотрел в мою сторону. Я молчал, давая ему самому выбрать, продолжать ли рассказ.

— Спросил, кого я сильнее боюсь разочаровать — Романа Михалыча или Глеба. Я сказал, что никого. Он ответил, что надо выбрать хотя бы одного.

— А ты? — спросила Элеонора.

— Ещё раз сказал, что никого. Тогда он спросил, кто у нас первым наказывает нарушителей.

Пашка перестал болтать ногой. Стас поднял голову и посмотрел на Даню.

— Я объяснил, что мы сами разбираемся, если кто-то что-то натворил, — продолжил пацан. — Он записал и спросил: «Значит, Глеб следит за дисциплиной, пока Романа Михайловича рядом нет?»

— И что ты ответил? — спросила Элеонора.

— Что он опять говорит про другое. Мы вместе разбираемся. Глеб может сказать первым, остальные тоже говорят.

Я почувствовал, как внутри медленно поднимается знакомое раздражение. Вопросы Ярцева были устроены просто. Любой ответ вёл туда, куда ему требовалось. Назовёт Даня Глеба — получат подтверждение существования заместителя. Откажется выбирать — запишут сопротивление, закрытость или страх перед лидером. Попытается объяснить отношения внутри группы — из каждого слова вытащат удобную формулировку.

При таком разговоре пацан постепенно уставал исправлять психолога. Через десять одинаковых вопросов он либо соглашался, либо начинал злиться. Согласие шло в заключение как признание. Злость превращалась в показатель тревожности.

— Потом он ещё спросил… — начал Даня.

Я поднял ладонь.

— Мне ничего пересказывать не надо. Особенно сейчас.

Даня осёкся и развёл руками.

— Ты всё сделал правильно, — добавил я.

Я слегка хлопнул его по плечу и сразу убрал руку. В другом месте такой жест ничего бы не значил. Здесь Кирилл при желании мог представить его тайным сигналом, передачей указаний и ещё чёрт знает чем.

Даня ушёл, а Элеонора посмотрела на часы и глубоко вдохнула. Её время стояло следующим. За дверью снова зашуршали бумаги, затем мужской голос позвал:

— Элеонора, можете заходить.

Она поправила волосы, бросила на меня быстрый взгляд и взялась за ручку.

— Пожелай удачи.

Физручка открыла дверь и вошла в мой кабинет. Дверь за Элеонорой прикрылась, однако до конца в косяк так и не вошла. Старый язычок замка уже давно заедал, и дверь приходилось либо сильно тянуть на себя, либо толкать плечом. Элеонора об этом забыла, а Ярцев, похоже, ещё не успел познакомиться со всеми особенностями моего кабинета.

Между дверью и косяком осталась узкая щель.

Я сел на освободившийся стул возле окна и посмотрел на часы. До моей консультации оставалось двенадцать минут. Пашка и Стас переговаривались шёпотом. Из кабинета доносился спокойный голос Ярцева. Сначала слова разобрать не получалось, затем он заговорил чуть громче.

— Расскажите, пожалуйста, как давно вы работаете с красным отрядом?

— С начала смены, — уверенно ответила Элеонора.

— Всё это время вместе с Романом Михайловичем?

— Да.

— Какие обязанности выполняли вы?

Элеонора пересказала свои функции.

— У меня есть сведения, что основные решения по спортивной части принимал Роман Михайлович?

Элеонора ответила после небольшой паузы:

— Мы обсуждали их вместе.

— Однако окончательное слово оставалось за ним?

— Смотря о каком решении речь.

— Возьмём спорные ситуации с воспитанниками.

— В спорных ситуациях каждый действовал в рамках своих компетенций, — отрезала физручка.

Ярцев говорил мягко и терпеливо. Каждый вопрос звучал вполне разумно, если слушать его отдельно. Вопросы шли один за другим и постепенно сужали пространство для ответа. Элеонора пыталась объяснять подробно, а он вытаскивал из каждого объяснения короткую формулировку и сразу двигался дальше.

— Подростки прислушивались к Роману Михайловичу?

Почему-то его голос казался мне знакомым. Но я никак не помог понять почему. Ощущение такое… странное, честно говоря.

— Конечно. Он их куратор.

— Когда он входил в помещение, разговоры прекращались?

— Иногда. Смотря что происходило.

— Значит, одного его появления было достаточно, чтобы изменить поведение всей группы?

— Появление любого ответственного лица влияет на такие вещи. — Физручка изо всех сил старалась не попасться на крючок Ярцева.

— Сейчас мы говорим про Романа Михайловича, — мягко поправил он.

— Тогда задавайте вопрос про конкретную ситуацию.

Секунду-другую висела тишина. Послышался скрип ручки по бумаге. Ярцев что-то записывал. Делал он это долго, словно Элеонора только что сообщила ему особенно важную подробность.

— Как вы оцениваете отношения Романа Михайловича с Глебом? — снова заговорил Ярцев.

— Нормально оцениваю.

— Он выделял Глеба среди остальных?

— У каждого в отряде были свои задачи, — настояла Элеонора.

— У Глеба задач значит было больше?

— Глеб старше многих ребят и привык брать ответственность.

— То есть Роман Михайлович поощрял это? Предоставлял ему больше свободы?

— Глебу можно было доверить больше, чем тому же Павлу… — Элеонора запнулась, а я снова услышал скрип ручки по бумаге.

Пашка повернул ко мне голову и оскорблённо приоткрыл рот. Я показал ему молчать. Пацан нахмурился и сложил руки на груди, словно собирался позже потребовать официальных объяснений.

— Вернёмся к Глебу, — продолжил Ярцев. — После отстранения Романа Михайловича решения начал принимать именно Глеб?

— Он часто говорит первым. Остальные могут с ним не согласиться.

— Однако именно он контролирует выполнение общих решений?

— Он никого не контролирует.

— Хорошо. Сформулируем точнее. Остальные ребята учитывают реакцию Глеба, прежде чем что-то сделать?

Ловко вещал этот психолог. В девяностые, когда надо было перетереть расклад и навешать лапши на уши какому-нибудь коммерсу, цены бы ему не было.

— Его мнение для них важно, — чуть смущённо ответила Элеонора.

— Важнее мнения остальных?

— Значит, группа признаёт за ним особое положение? — Ярцев пошёл в лобовую атаку.

Элеонора вздохнула. Даже через дверь было слышно, как она отодвинулась на стуле.

— В группе каждый в чём-то разбирается лучше…

— Сейчас меня интересует именно Глеб, — терпеливо напомнил Ярцев, перебив физручку.

— Меня это уже беспокоит.

— Почему же?

— Потому что вы задаёте один и тот же вопрос разными словами и ждёте, когда я соглашусь с вашей формулировкой.

— Я просто пытаюсь получить точный ответ, — лихо ввернул Ярцев.

— Вы его уже получили, — отрезала Элеонора.

Ярцев снова заскрипел ручкой. Затем его голос стал немного теплее, словно они наконец пришли к общему выводу.

— Получается, Роман Михайлович заранее сформировал подросткового лидера, через которого продолжает управлять группой после своего отстранения.

Стул в кабинете резко скрипнул.

— Ничего подобного я не говорила. Вы додумываете! — вспыхнула Элеонора.

— Мы только что установили, что Глеб пользуется особым авторитетом.

— Мы установили, что ребята уважают его мнение, — не согласилась физручка, но это, пожалуй, уже было неважно.

— Роман Михайлович поддерживал этот авторитет. И именно Глеб после его отстранения занял руководящую позицию.

— Да с чего вы вообще все это взяли то?

— Из ваших ответов, — холодно прозвучал голос Ярцева.

— Тогда запишите мои ответы дословно!

Спор внутри кабинета становился всё интереснее, однако вмешиваться раньше времени я не собирался. Моя очередь ещё не наступила, а Кирилл наверняка мечтал получить доказательство, что я контролирую Элеонору в числе прочих.

— Следовательно, после отстранения Романа Михайловича его правила продолжил проводить Глеб? — чуть ли не промурлыкал Ярцев.

Элеонора замолчала. Я представил, как она сидит напротив Ярцева и пытается понять, с какого именно вопроса нормальная работа отряда превратилась в доказательство моего тайного управления.

— Да, Глеб действительно следил, чтобы ребята продолжали выполнять установленные Романом Михайловичем…

Вот теперь хватит.

Я поднялся со стула и постучал в дверь. Элеонора осеклась, так и не закончив фразу. Ещё несколько секунд — и Ярцев получил бы именно тот ответ, ради которого загнал её в этот разговор.

До восьми оставалось меньше минуты.