Вожатый из 90-х - 4

Глава 1

Машина, сначала первая, а затем и вторая — в одно такси мы шестеро не поместились бы при всём желании — тормознули на парковке торгового центра. Между прочим, того самого, на задней парковке которого мы развлекались с цыганами.

За стеклом показались яркие вывески, поток людей, автоматические двери, витрины. Даже с улицы доносилась музыка и гул голосов.

Мы вышли из машин, и пацаны безо всякой на то команды выстроились перед стеной ТЦ, и я отчётливо ощущал, что все они чувствуют себя крайне некомфортно. Ничего удивительного на самом деле — к новой одежде и новым причёскам никто из моих орлов ещё не привык. Поэтому пацаны мялись, переступали с ноги на ногу, и Даня с Рыжим даже втягивали головы в плечи.

— Задача простая, — начал я. — Подойти к девочке и предложить познакомиться. Возьмёте номер — хорошо. Получите отказ и не развалитесь — тоже ничего страшного.

Пашка поднял руку.

— А если развалимся?

— Соберём, — улыбнулся я. — Опыт у нас уже есть.

— Вообще не утешает, — выдохнул пацан.

— Наверное, это вам не в ваших интернетах с девочками знакомиться, — я развёл руками и кивнул на вход. — Добро пожаловать в полевые условия, хлопцы.

Автоматические двери торгового центра разъехались перед нами с каким-то особым гостеприимством. В лицо сразу ударил тёплый воздух, запах кофе, сладкой выпечки и чего-то жареного с фудкорта. Где-то сверху играла музыка. Эскалаторы медленно тащили людей между этажами. Витрины светились, на островках продавали чехлы, брелоки и прочую мелочь.

Пацаны вошли за мной кучно. На улице они ещё пытались ворчать, но внутри торгового центра сразу притихли. Стекло, свет, девчонки, шастающие компаниями, парни с телефонами, охрана у входа — всё это вместе подействовало на них лучше любой строевой команды.

Пашка первым ожил от страха. Этот товарищ вообще относился к такому типу, кто при опасности начинает шуметь.

— Нормально тут, чё, — сказал он громче нужного и тут же покосился на двух девчонок у островка с корейской косметикой. — О, вон какие пошли. Михалыч, может, сразу туда?

При этом сам он даже шаг в их сторону не сделал. Только подбородком повёл. Боец диванный, блин — идёт в наступление глазами.

Марат стоял рядом, руки сунул в карманы, лицо у него было спокойное до подозрительности.

— Контингент так себе, — бросил он.

Смотрел он при этом внимательнее всех. Особенно на девушку у кофейни в светлом пальто, которая смеялась в телефон и держала стаканчик с кофе так, будто это был аксессуар для фотосессии.

Стас уже успел достать телефон и открыл заметки. Я краем глаза увидел строчку: «варианты начального обращения». Ниже мелькнуло что-то про «учёт контекста». Мы ещё не дошли до фудкорта, а у человека уже началась полноценная канцелярская подготовка к живому разговору.

— Там девушка занята, — сообщил Стас, глядя на проход. — Эта с подругами, подход может быть воспринят как вторжение в групповую коммуникацию. Та идёт быстро. У этой наушники, значит, вероятность нежелания контакта повышена.

— Во как, — хмыкнул я.

— Я пытаюсь снизить риск, Михалыч!

— Ну-ну.

Рыжий держался ближе к стене. После стрижки и нормальной одежды он выглядел куда лучше, но внутренне ещё мялся.

Даня молчал, глаза у него бегали по людям, цеплялись, оценивали. Видно было, что пацану страшно. Однако это был уже вполне рабочий страх, который хотя бы можно было использовать для наших задач.

Я поднялся с ними на второй этаж и остановил у перил, откуда хорошо просматривался фудкорт, кофейни и широкий проход к магазинам. Внизу бурлила человеческая река. Люди шли с пакетами, некоторые снимали видео, другие смеялись, а третьи ели картошку фри на ходу. Девчонки стояли группами, парни крутились неподалёку, охранник возле эскалатора зевал, чуть ли не сворачивая челюсть.

— Смотрим, — сказал я.

Пашка сразу вытянул шею.

— Я смотрю, ага!

Я опёрся локтями на перила и посмотрел вниз. Пацаны встали рядом. Старались держаться уверенно, но каждый всё же выдавал себя по-своему. Пашка на автомате решил поправить цепочку, которой уже не было на шее, и раздражённо что-то буркнул себе под нос. Марат смотрел на девчат с видом эксперта-оценщика. Стас сжимал телефон, который не выпускал из рук. Рыжий пытался занимать поменьше пространства, словно хотел стать невидимым. Даня вцепился пальцами в перила, как будто был на грани того, чтобы завалиться в обморок.

— Итак, — сказал я. — Как сейчас знакомятся?

Пашка оживился. Ему дали тему, где можно было говорить, оставаясь на безопасном расстоянии от реальных девочек.

— Ну, сначала надо найти соцсети. Посмотреть фотки, сторисы, что лайкает, кто подписан. Потом можно лайкнуть пару раз, только не подряд, а то стрёмно. Потом написать что-нибудь ненавязчивое. Типа реакцию на сторис.

Я слушал крайне внимательно, но половину сказанного не понял.

— Переведи.

— Ну… чтобы не выглядеть кринжово.

Яснее не стало. Но главное я уловил — во всей этой цепочке существовала километровая прокладка между знакомством, общением и реальной первой встречей вживую.

— Ты вживую подходить собираешься или через отделение связи? — уточнил я.

— Сейчас сразу вживую подходить странно, — уверенно ответил пацан, как будто говорил что-то само собой разумеющееся.

Марат хмыкнул и со своей экспертной рожей добавил разъяснения, будто посчитал меня особо одарённым.

— Сначала надо понять уровень цыпочки. Какая у неё мобила, машина, куда её можно пригласить, чтобы было не зашквар. Если девушка нормальная, она смотрит, с кем имеет дело.

— Нормальная или дорогая? — уточнил я.

— Это часто рядом, Роман Михалыч.

Я кивнул, принимая объяснение. Определённая логика здесь всё-таки была. Жизнь сейчас была такая, что каждый чих и пук у большинства молодёжи был выставлен на показ. Что поел? Куда сходил погулять? Фиксировалось почти всё. И, просмотрев подобного рода хронику в социальной сети, можно было с первого взгляда понять, подходит ли тебе человек или всё-таки нет. Можно даже сказать, что это была весьма полезная штука. Ну а что — сразу всё видно наглядно, близки ли люди друг другу по интересам. Или далеки. Но существовал очень важный нюанс — как я понял за то время, что пребывал в этом времени, профили в социальных сетях далеко не всегда выдавали ту картинку, которая была действительностью. Парень или девчонка всегда в равной степени хотели произвести впечатление. И зачастую в своих социальных сетях выдавали вместо реальности пустую картинку. И те достоинства, которые я назвал выше, при таком подходе попросту заходили в тупик.

Условная Маша жила в общаге с другими девочками, училась в колледже, а в её соцсетях она вела жизнь светской львицы. И условный Гена, заходя на её страницу, думал, что она такая и есть. Ну и чтобы не сесть в лужу, Гена тоже, скажем так, уделял повышенное внимание обёртке, за которой терялось содержание. Разумеется, в профиле у Гены сразу появлялись дорогие машины, телефоны и прочая муть, которая не имела никакого отношения к человеческим качествам.

Поэтому все эти «смотрины», после которых человек принимал решение о знакомстве, просто не соответствовали реальности в девяти случаях из десяти.

Потом эти Гена и Маша никогда не встречались в реальности. А зачем? В реальности у них не было ничего такого, что они транслировали в своих социальных сетях. И позориться никто из них не хотел.

Стас тоже решил чуть сумничать.

— Прямой подход может нарушать личные границы. Желателен контекст: общее мероприятие, предварительный невербальный сигнал, повод для нейтрального обращения, совпадающие интересы.

Пацан, конечно, умел заворачивать. И надо сказать, что этот навык вешать лапшу на уши мог вполне себе пригодиться. Женщины любят ушами, если что.

— Стас, пока ты ищешь совпадающие интересы, у неё уже дети в школу пойдут, — вздохнул я.

Рыжий тоже решил оставить свой комментарий:

— Я вообще думаю, лучше не знакомиться. Мне батя говорит, что девки сами на меня должны голову сворачивать. Ну а что, я при бабках из-за обеспеченной семьи… — озвучил он свою философию.

Говорил он это с такой уверенностью, что у меня не было сомнений — пацан в это верит всей душой.

Он решил развить тему.

— Ну раз Роман Михалыч хочет, я так уж и быть, поделюсь, как правильно сейчас девчонок кадрить, если уж надо вживую именно. Короче, видишь девчонку в соцсети. Сначала пробиваем. По гео можно найти, если она сторис выложила. Или по магазину. Ну или по общей подписке. Если рядом подруга — её тоже можно найти. Потом смотришь, кто она, чем живёт, чем интересуется.

Пашка, высказывая свою осведомлённость, по сути повторял всё то, о чём я думал пару минут назад.

Марат поддержал своего друга:

— Нужно понимать, с кем разговариваешь. Кто у неё круг, какой уровень, какие запросы.

Стас тоже оживился:

— Цифровой след действительно помогает снизить вероятность ошибочного контакта.

Честно? Я слушал их и чувствовал, как где-то внутри у меня старые дворовые инстинкты тихо крестятся. Пацаны стояли в пяти метрах от живых людей и обсуждали их так, будто собирались штурмовать укреплённый район по спутниковым снимкам.

Пашка пожал плечами, видя, что я немного подвис.

— Сейчас так все делают, Михалыч.

— Все, может, и делают, — я не стал отрицать. — Вот только пока все собирают разведданные, живой человек уже ушёл пить кофе с тем, кто просто подошёл.

Пашка хотел возразить, но снизу как раз прошёл парень лет восемнадцати. Подошёл к девушке у кофейни, что-то сказал, она улыбнулась, они двинулись к кассе вместе. Всё заняло меньше минуты. Пашка проследил взглядом и нахмурился.

— Там, где я рос, телефонами не прикрывались, — сказал я. — Увидел симпатичную девчонку — подошёл. Познакомились. Ну или если получил отказ — просто ушёл. Поверьте, пацаны, такой подход очень хорошо экономит время.

Я кивнул вниз.

— Теперь выбираем. К кому бы подошли?

Пашка среагировал мгновенно. Он показал на ещё одну девушку у кофейни. Яркая, уверенная, дорогой вид, яблочный телефон последней модели в руке, волосы уложены идеально. Она разговаривала с подругой и периодически бросала взгляд по сторонам, будто торговый центр был сценой, а все остальные массовкой.

— Вот, — сказал Пашка. — Уровень. Лакшери!

Марат почти одновременно указал туда же, только сделал вид, что выбрал более осознанно.

— Она хотя бы понимает, как выглядит. С такой понятно, на каком поле играешь.

— На каком? — спросил я.

— Ну… статус, вкус, требования.

— И касса рядом? — я вскинул бровь.

Марат посмотрел на меня.

— Вы специально всё упрощаете.

— Нет. Это вы всё усложняете, пацаны.

Стас выбрал девушку возле книжного. Она стояла у витрины, в наушниках, листала книгу.

— Вот потенциально подходящий вариант, — сказал он. — Но наушники могут означать желание ограничить внешние контакты.

— Это она тебе так сказала, Стас?

— Нет.

— Может, она просто музыку слушает, а ты уже успел получить отказ в своей голове.

Рыжий посмотрел вниз, потом на меня.

— Я, чес говоря, никого тут не выбираю.

Даня молчал. Его взгляд задержался на девушке возле небольшого магазина подарков. Она была обычная, симпатичная, в джинсах и светлой кофте. Ничего кричащего и ни в каком месте не прорезиненная. Она что-то купила, улыбнулась продавщице, сказала спасибо, потом придержала дверь подруге с пакетами и убрала со стола пустой стаканчик, который явно оставил кто-то другой.

— Даня? — спросил я.

Он чуть кивнул туда.

— Вон та.

Пашка сразу скривился.

— Да она обычная. Ваще ни о чём, — фыркнул он.

— А по мне, так это уже интересный вариант, — сказал я.

Пашка насторожился.

— В смысле? Чё там интересного?

— В прямом. Смотри не на ногти, губы и сумку. Смотри, как человек говорит с тем, от кого ему сейчас ничего не надо. Как отвечает продавцу. Благодарит или считает всех мебелью.

Марат посмотрел на яркую девушку у кофейни и интерпретировал мои слова по-своему.

— То есть к красивым не подходить, Михалыч?

— Слух проверь. Я такого не говорил. Я сказал, что упаковка мало что доказывает. Можно быть яркой и нормальной. Можно быть скромной и с характером. Смотри на поведение.

Пацаны помолчали.

В этот момент яркая девушка у кофейни резко повернулась к бариста, который поставил перед ней стакан.

— Вы что, нормально сделать не можете? — бросила она так громко, что даже сверху было слышно. — Я просила без этой пенки. Сложно запомнить?

Бариста, парень лет двадцати, смутился и начал извиняться. Подруга девушки лениво ковыряла трубочкой лёд в стакане и смотрела в телефон. Девушка отодвинула кофе двумя пальцами, будто это была грязная тряпка.

Пашка отмахнулся, будто от пустяка.

— Ну, может, девчонка реально просила, а этот затупил.

— Может, — согласился я. — Сейчас мы это и проверим.

— В смысле проверим?

Я не ответил и направился прямиком к эскалатору. Пацаны переглянулись и двинулись следом, не до конца понимая, что происходит. Внизу мы остановились недалеко от кофейни. Я показал пацанам жестом оставаться на месте и сам подошёл к той самой девушке и ее подруге. Она уже получила новый стакан с кофе и рассказывала подруге:

— Нормальный мужчина вообще должен заранее понимать, куда тебя вести и зачем. А не вот это всё — «пойдём погуляем». Пусть гуляет с собакой.

Подруга усердно кивала, не отрываясь от телефона. Я же подошёл сбоку, при этом сохраняя дистанцию, но становясь так, чтобы девушки меня видела.

— Привет, — заговорил я. — Увидел тебя, решил подойти. Меня Роман зовут. Понимаю, что неожиданно. Можно угостить кофе и поговорить пару минут?

Она медленно подняла глаза. Взгляд прошёлся по мне быстро и оценивающе, как сканер: лицо, одежда, руки, обувь. Потом губы у девушки чуть скривились.

— Ты это серьёзно?

— Вполне.

— Я с незнакомыми дядями в торговом центре кофе не пью.

Подруга тихо хихикнула.

Я кивнул.

— Принято. Хорошего дня.

Развернулся и пошёл обратно к пацанам. Пашка смотрел на меня с выражением победителя.

— Ну? — прошептал он, когда я подошёл. — Тоже не всегда работает?

— Конечно, не всегда.

Марат сохранял невозмутимость, но в глазах у пацана появилась довольная искра.

— Она просто видит уровень.

— Сейчас посмотрим, что она видит.

Я прекрасно помню, что у Стаса остались ключи от отцовской золотой BMW — второй комплект, который он забыл отдать и таскал в своей сумочке на пузе.

— Ключи от тачки дай, — я вытянул перед пацаном ладонь.

Тот молча достал ключи и вручил мне. Я критически осмотрел свой мобильник — Made in China тут явно не подходило. Поэтому вслед за ключами я попросил у Пашки его мобильник, последняя модель из яблочных.

И, затарившись таким образом, я взял телефон так, чтобы камеру было видно при взгляде скользь. А поверх телефона аккуратно прихватил брелок так, чтобы было видно — ключи у меня от бэхи.

Я подошёл к бариста, заказал кофе. Пока ожидал заказ, пару раз ловил на себе пренебрежительные взгляды со стороны столика, где сидели две расфуфыренные девчонки.

— Пожалуйста, — бариста поставил два бумажных стаканчика с кофе передо мной.

Стаканчики стояли в специальной бумажной подставке, поэтому я взял сразу одной рукой. А второй рукой удерживал телефон и ключ от дорогой тачки.

Ну и, так сказать, в полном обмундировании пошёл к столику к девчатам с утиными губками. На лице той барышни, с которой я уже пытался познакомиться, но получил отказ, мелькнуло раздражение. Мол, опять этот, с первого раза не понял. Она даже уже приготовилась сказать мне какую-то гадость, но вдруг вздрогнула, потому что её взгляд скользнул по дорогому телефону и брелоку от BMW. У людей, которые смотрят на вещи, глаз натренирован лучше охранной камеры.

Я же сделал вид, что на неё не смотрю, и прошёл мимо их столика. Почти прошёл.

Потому что за спиной вдруг прозвучало:

— Подождите, мужчина.

Пашка чуть не подпрыгнул.

Я обернулся.

Та самая девушка смотрела на меня уже иначе. Улыбка стала мягче, голос теплее.

— Вы же кофе предлагали?

Я улыбнулся вежливо.

— Предлагал.

— Я, наверное, резковато ответила.

— Бывает.

Она чуть наклонила голову, игриво так. Пацаны сбоку от меня замерли, ожидая развязки.

— Можно всё-таки поговорить. И знаете что, от кофе я бы не отказалась тоже.

Она жадно посмотрела на один из стаканчиков в бумажной подставке.

Глава 2

— Спасибо, но… — я развёл руками и подмигнул девице. — Дела! Пойми, дела-дела.

Мне вспомнилась одна песня, которую я слышал недавно на радио, и вот эти слова я позаимствовал оттуда. Подходили очень даже.

— А хотите, я телефончик свой…

Я, честно говоря, ничего не хотел. И так всё было предельно понятно. Поэтому ушёл от столика барышень подальше, делав вид, что не услащал.

Я вернулся к пацанам. Пашка смотрел на меня так, будто я при нём вытащил кролика из шапки. Марат тяжело молчал. Стас явно готовил сложный вывод. Рыжий же выглядел так, будто только что увидел доказательство существования привидений.

— Видели? — спросил я. — Она отказала версии меня без ценника. Потом увидела ценник и решила пересмотреть коммерческое предложение.

Стас открыл рот.

— То есть можно предположить, что изменение коммуникативной позиции произошло вследствие…

— Стас.

Пацан сразу закрыл рот.

— Запомнили. Если человек начинает тобой интересоваться только после демонстрации внешних атрибутов, значит, сам ты интереса не вызываешь.

— Жёстко вы, — прошептал Пашка.

— Зато наглядно, — ответил я.

— Но сработало же, — упрямо сказал Марат.

— Сработало на что? На кофе за чужой интерес к машине? Отличная основа для большой любви, сразу можно ипотеку оформлять.

Марат отвёл взгляд.

Я не стал давить. Эксперимент и так показал пацанам всё, что надо. Но оставлять у них в голове вывод, что все вокруг продаются на брелок, тоже было нельзя. Тем более я верил в светлое будущее.

— Теперь второй вариант, — сказал я.

У книжного магазина стояла девушка с бумажным пакетом и книгой в руках. Спокойная, обычная и симпатичная. Она поправила ремешок сумки, глянула на часы и отошла в сторону, чтобы не мешать проходу. Я подошёл так же спокойно, как в первый раз.

— Привет. Меня Роман зовут. Увидел тебя, решил подойти. Можно познакомиться?

Она посмотрела на меня внимательно.

— Спасибо, мне приятно, но нет. У меня есть парень.

— Понял. Хорошего дня.

— И вам.

Я вернулся. Пацаны смотрели уже настороженно.

— И всё? — первым спросил Пашка.

— Всё.

— Вы даже не попытались исправить, что она вам болты прописала?

— Она же ответила, что занята.

— Ну можно было сказать что-то ещё… ну знаете, если девчонка на самом деле хочет познакомиться, но набивает себе цену, — объяснил Марат.

— Не исключаю, что так и что действительно можно было сказать что-то ещё, — согласился я. — Вот только зачем?

Пацаны задумались. Это давалось всем им тяжело.

Я кивнул в сторону девушки, которая уже спокойно ушла к эскалатору.

— Вот это, пацаны, лучший отказ из возможных. Такой отказ не надо «ломать», а надо уважить и идти дальше. — пояснил я уже более развёрнуто. — Ну а как там обстоит на самом деле — есть у неё кто, не хочет она знакомиться или ещё что, нам в данном случае неважно. Может, я лицом не вышел, — усмехнулся я.

Пацаны думали над моими словами. На самом деле подумать было над чем.

Я же осмотрел проход. Нужен был третий показ — главный. Пацаны должны были увидеть не просто отказ и чудодейственное действие брелока, а нормальный живой контакт. Желательно такой, чтобы их маленький цифровой мир хрустнул и посыпался.

Возле островка с кофе стояла девушка лет двадцати с небольшим. Тёмные волосы, светлая рубашка под короткой курткой, в руках она держала бумажный стаканчик. Она разговаривала с бариста, улыбалась, потом отошла чуть в сторону и стала у перил.

Подходящая.

Пашка, увидев, что я присматриваюсь, сразу же напрягся.

— Вы опять пойдёте?

— Пойду.

— А если снова откажет?

— Мир продолжит вращаться, если ты про это, — я хлопнул пацана по плечу и пошёл к девушке.

Подошёл сбоку, чтобы она меня видела.

— Привет. Сразу скажу: я не из тех, кто предлагает инвестиции, курсы личного роста и вечную любовь за три минуты. Просто увидел тебя, понравилась улыбка. Меня Роман зовут.

Девушка повернулась ко мне. В глазах у неё мелькнула осторожность, но потом появился и интерес. Улыбка появилась не сразу, зато она была самая что ни на есть настоящая.

— А я Лена, — сказала она приятным голосом.

— Лена, приятно.

Она посмотрела на меня внимательнее, потом брови её чуть сдвинулись домиком.

— Вы всегда так уверенно подходите к незнакомым девушкам?

— Нет. Иногда увереннее, — заверил я. — Просто сегодня день такой — надо показать ученикам пример, что с девушками можно знакомиться не только в интернете, но и вживую.

Она рассмеялась и глянула мне за плечо. Пацаны стояли метрах в семи и очень старались выглядеть частью интерьера. Пашка делал вид, что рассматривает вывеску. Марат изображал каменного истукана. Стас переминался, переступая с ноги на ногу. Рыжий прятался за Даней. Даня просто смотрел.

Девушка сделала глоток кофе и посмотрела на меня с интересом, но уже без той первичной осторожности, что у неё была в начале.

— А если я не дам номер?

— Значит, я пожелаю хорошего дня и уйду. Но тогда пятеро подростков решат, что живое общение проиграло интернету. Ответственность серьёзная.

Лена приподняла брови.

— Манипулируете через педагогическую миссию?

— Спасаю молодёжь доступными средствами, — пояснил я.

— Благородно звучит.

— Стараюсь держать лицо.

Девушка улыбнулась и покачала головой.

— Хорошо. Допустим, молодёжь надо спасать. А вам-то зачем мой номер?

— Ты мне понравилась. Я хотел бы продолжить разговор вечером, когда вокруг не будет учебной группы, которая сейчас делает вид, что нас не слушает.

Я не врал, девчонка действительно была симпатичная, и я действительно был бы не прочь с ней познакомиться поближе. Ну а что? Личную жизнь тоже надо налаживать.

Лена снова посмотрела за моё плечо. Пашка тут же отвернулся к ближайшему стенду с чехлами, хотя до этого смотрел прямо на нас.

— Они правда вас слушают? — спросила она.

— Конечно. У них сейчас рушится представление о мире.

— Почему?

— Потому что я подошёл без лайков, сторис, пробива аккаунта и машины на показ, — объяснил я.

Лена искренне рассмеялась.

— Тогда это уже исторический момент. Но да, вы правы… это несколько необычно!

— Именно. Поэтому исторический момент надо закрепить документально.

Я достал телефон, открыл экран набора и повернул к девушке. При этом чуть сдвинулся в сторону, оставляя ей проход к эскалатору. Такие мелочи пацаны обычно не замечали, а зря. Человеку легче сказать «да», когда он понимает, что его «нет» тоже примут спокойно.

— Лена, я не буду тебя задерживать. Дай номер. Вечером напишу, и ты сама решишь, продолжать разговор или нет.

Она смотрела на меня ещё секунду. Потом взяла телефон и набрала номер. Вернула.

— Тогда до вечера, Роман.

— До вечера, Лена. Хорошего дня.

Я убрал телефон в карман и вернулся к пацанам.

Они стояли в состоянии тихого офигивания.

Пашка смотрел на меня так, будто я при нём прошёл сквозь стену, как Дэвид Копперфильд.

— И всё? — спросил он.

— Всё.

— Прям вот так? Вы даже ключи не показали… и повелась?

— Потрясающе, да?

Марат недоверчиво прищурился — ему очень хотелось найти подвох в происходящем.

— Она просто взрослая.

Стас тоже нахмурился, также не понимая, как у меня получился такой фокус.

— Почему она тогда согласилась? — задался он вопросом, будто речь шла о разгадке секрета философского камня.

— Потому что я подошёл нормально. Сказал, кто я, зачем подошёл, и дал ей право решить. Люди такое иногда ценят. Удивительно, да?

Рыжий смотрел на Лену, которая уже уходила к эскалатору.

— А если бы она сказала нет?

— Я бы ушёл.

— И ниче бы не попытались?

— Не попытались, — подтвердил я.

Пашка провёл ладонью по «новому» виску.

— Роман Михалыч, блин, это точно какая-то древняя магия!

— У волшебника Сулеймана всё по-честному, без обмана, — хмыкнул я.

Я дал им ещё несколько секунд на переваривание увиденного. Для пацанов это был своего рода культурный шок. То, что сейчас модно называлось инсайтом. В своё время такие неподдельные эмоции я видел на лицах пацанов, когда они в первый раз увидели игровую приставку «Денди».

— Теперь правила, — сказал я.

Я показал рукой на широкий проход между кофейней и книжным. Люди по-прежнему текли туда-сюда. Поток не ослабевал, и, разумеется, в этом потоке встречалось очень даже немало красивых девчонок. Я видел по взглядам пацанов, что девчонки им нравятся. Причём нравятся настолько, что они даже шеи сворачивали на некоторых.

Хотя вся эта обычная торгово-центровая круговерть для пацанов сейчас выглядела как полигон с минными полями, только мины носили сумочки и иногда улыбались.

— Первое, — продолжил я и начал загибать пальцы. — Подходить надо так, чтобы человек тебя видел заранее. Второе. Надо держать дистанцию, чтобы у девчонки оставалось право на отступление. Третье. Руками махать не нужно, показывать излишнюю мимику на лице — тоже. Четвёртое. Говорить надо коротко и по делу. Представился, сказал, зачем подошёл, дал человеку ответить. Фирштейн или нихт фирштейн?

Пашка нахмурился, коснулся пальцами подбородка.

— А где фишка, Роман Михайлович?

— Какая?

— Ну фишка. Заход какой-то, чтобы прям зацепить.

— Это ты про то, что вашей маме зять не нужен? — я улыбнулся, вспомнив, как отмочил пацан рядом с Леночкой в лагере.

Пашка сразу закивал, подтверждая, что имел в виду именно это.

— Ну да, Михалыч, надо же что-нибудь такое отмочить, ну чтобы произвести впечатление на девчонку? Я смотрел видосы…

— Фишка в том, что фишки не нужны, — мягко перебил я.

Он посмотрел на меня с какой-то жалостью. Вообще в жизни всегда существовало очень занимательное явление. Все мои пацаны так или иначе были воспитаны на авторитетах, что они видели в интернете. Пацанам всю их сознательную жизнь рассказывали с экранов телефонов о том, как нужно и как не нужно делать. Опыт они набирали именно оттуда, и фактически перепроверять его надобности никакой не было. А зачем? Вон за тебя это уже сделал блогер-миллионник. Именно такие блогеры говорили ребятам о том, что такое хорошо, а что такое плохо. Формат «крошка сын к отцу пришёл» давно отправился в утиль.

Вот только такие лидеры мнений, которые вещали с экранов телефонов, по факту вбивали в голову пацанам чушь. Блогеры делали это для просмотров, для заработка, и ничего того, что реально бы соотносилось с настоящей жизнью, в таких видео не было. Но именно слова и действия блогеров пацаны воспринимали за истину в конечной инстанции. В таком возрасте у пацана нет совершенно никакого сопротивления к словам авторитета, никто такие слова не ставит под сомнение, а надо бы. А вот мои слова уже взрослые, формирующиеся пацаны под сомнение ставили более чем охотно.

— Роман Михайлович, это звучит подозрительно просто, — сказал Рыжий.

— Потому что ты привык прятать свой страх за атрибутами, — пояснил я. — Тебе всё простое кажется голым.

Пашка задумчиво сделал губы уточкой.

Марат сложил руки на груди.

— И что, так всегда работает?

— Ничто всегда не работает. Даже автомат иногда клинит. Но если ты подошёл нормально, у тебя хотя бы есть шанс.

Стас всё-таки не удержался.

— А если контекст объективно неподходящий? Но не всегда же можно вот так подойти с нахрапа…

— Ну, — протянул я. — Если видишь, что девчонка с парнем, тогда не лезь. Остальное вы себе придумали, чтобы не подходить. Начнём с тебя.

Я кивнул на Пашку. Тот сразу выпучил глаза в ответ.

— Почему опять я, Роман Михалыч?

— Потому что спорил громче всех, — охотно пояснил я.

— Ну так… но…

Он сам же осёкся и тотчас вздохнул тяжело, видимо поняв, что снова начинает спорить. Пашка быстро огляделся, пытаясь выбрать для себя «вариант», который позволит и вроде бы выполнить задачу, и одновременно пережить процесс с минимальными потерями.

В итоге пацан остановился на двух девушках возле кофейни. Одна сидела за высоким столиком, вторая стояла рядом с подругой с телефоном в руке. Обе были примерно его возраста. Та, ю барышня, что сидела, смеялась над чем-то в своем телефоне, а вторая скучала и лениво смотрела по сторонам.

— К ним подкачу, Михалыч, — сказал Пашка и для храбрости поправил футболку.

Он пошёл. Первые три шага были нормальные. На четвёртом Пашка вспомнил, что он Пашка, расправил плечи, включил улыбку и подошёл к девушкам уже иначе — широко размахивая руками.

— Приветик, красавицы, скучаете?

Девушка за столиком медленно подняла глаза. Усталость в её взгляде была такой взрослой, что Пашка рядом сразу стал младше года на два.

— Нет, — сухо ответила она.

Вторая девушка прыснула со смеха, но не зло. Скорее от неожиданности.

Пашка же сделал вид, что ответ его только разогрел.

— Тогда удачно совпало, я как раз пришёл исправить ситуацию.

— Какую? — спросила сидящая.

— Ну… скуку. Я вообще после стрижки опасен для женских сердец.

Я с трудом подавил улыбку — вот оно влияние лидеров мнений в лице блогеров-миллионников на молодёжь. Так сказать, в полной красе. Ну-ну…

Пашка улыбнулся ещё шире. Мне же даже издалека было видно, как у девушки внутри закрылась дверь, повернулся замок и повесилась табличка «Не беспокоить».

— Ты забавный, — сказала она. — Но нет.

— Да я же просто…

Она подняла ладонь.

— Нет.

Пашка ещё секунду стоял, пытаясь придумать спасательную шутку, потом вспомнил правила, кивнул и вернулся. Шёл он бодро, но уши выдавали весь масштаб поражения — они буквально сделались свекольного цвета.

— Это был тест, чисто так — на пробу, — заявил он, едва подойдя.

— Конечно, — сказал я. — Проверял, выдержит ли кофейня аниматора на выезде?

Марат усмехнулся. Рыжий отвернулся, чтобы не засмеяться.

Пашка же зло сжал губы.

— Я ж нормально подошёл, — и следом он назвал имя своего авторитета, который якобы делал так же в своих популярных видео. Разумеется, пацан был до глубины души поражён — почему у этого блогера всё сработало как надо, а у самого Пашки не вышло ни хрена. Вот же правда, загадка века, блин.

— Почему так-то, Роман Михалыч?! — Пашка всплеснул руками в сердцах.

— Наверное, потому что она не поняла, кто подошёл: Пашка или ведущий детского праздника.

— Я хотел… легко.

Пашка зло ударил кулаком в ладонь. Потом посмотрел на девушек. Та, что сидела, уже вернулась к телефону. Вторая что-то сказала ей, обе засмеялись.

— Ладно, — буркнул пацан. — Понял.

— Следующий Марат, — объявил я.

Марат выбрал девушку возле магазина одежды. Уверенная, с прямой спиной, пакет в руке, лицо спокойное. Она стояла у витрины и переписывалась. Марат пошёл к ней медленно, с таким видом, словно делал миру одолжение своим приближением.

Я сразу понял, что будет больно. Но иногда человеку надо дать наступить в яму, которую он заранее отметил на карте.

Марат остановился перед девушкой. Дистанцию, к счастью, выдержал. Голос сделал ровным и сухим:

— Познакомимся?

Девушка подняла глаза.

— Зачем?

Марат завис. Это был прекрасный вопрос. В голове у Марата, похоже, такого варианта не было. Он ожидал смущения, улыбки, отказа, чего угодно, только не спокойного «зачем». Тут стоило понимать, что Марат, наверное, даже небезосновательно, считал себя вполне недурным собой. Ну и привык купаться в женском внимании в интернете, где все его папкины бабки блестели роскошью, как на витрине.

— Ну… пообщаемся, — выдал он.

— Ты всегда так разговариваешь, будто делаешь одолжение? — девчонка чуть изогнула бровь.

Пашка у меня за спиной тихо выдохнул:

— Ой… ну всё.

Марат на секунду стал ещё каменнее.

— Нет.

— Тогда сегодня неудачный день. Удачи.

Она вернулась к телефону. Марат постоял ровно две секунды, потом развернулся и пошёл обратно. Шёл так же красиво. Злой, правда, но красиво.

— Она высокомерная, — выдал он, подойдя.

— Может быть.

— Что значит «может быть»?

— Может, она такая. А может, увидела твою рожу «сейчас тебе повезёт» и решила не связываться, — пояснил я. — Тоже разумно, не находишь?

Марат горделиво задрал подбородок.

— Девочка должна была радоваться уже тому, что ты рядом стоишь? Так не работает.

Марат отвёл взгляд. Он злился, но спорил слабее, чем мог бы. Значит, тоже услышал.

— Стас, — сказал я. — Полный вперёд.

— Я выберу ситуацию с минимальным риском, — сообщил пацан.

— Конечно выберешь.

Он направился к девушке у книжного. Та стояла возле стола с новинками, листала книгу и периодически поглядывала на обложки. Стас подошёл осторожно, остановился на приличной дистанции и выдал так, что даже мне неловко стало:

— Добрый день. Прошу прощения за возможное нарушение личного пространства. Хотел бы уточнить, допускаете ли вы краткое знакомство в нейтральном общественном месте?

Девушка медленно подняла глаза. На лице у неё появилась искренняя растерянность.

— Вы что-то продаёте?

Пашка, которому было очень важно, чтобы обделался не он один, согнулся пополам от беззвучного смеха. Рыжий, чей черёд был впереди, зажал рот ладонью. Остальные тоже захихикали.

Стас покраснел.

— Нет, я…

— Спасибо, мне ничего не нужно, у меня всё есть, — дежурно сказала девчонка, больше не поднимая на Стаса глаз.

Стас кивнул, пробормотал что-то вроде «извините» и вернулся к нам.

— Рыжий, — я перевёл взгляд на пацана. — Твоя очередь.

Рыжий тут же сделал шаг назад.

— Может, после Дани?

И тишина стала ему ответом.

Рыжий выбрал девушку у автомата с напитками. Она стояла одна, выбирала между водой и лимонадом, в руке держала шоколадку. Обычная симпатичная девчонка с хвостом и рюкзаком на одном плече. Рыжий сделал вдох, потом второй, потом третий.

Ну и надышавшись, пошёл так, будто он шёл по тонкому льду под объективами федерального канала. Подошёл, остановился чуть дальше, чем надо, и выдал с красным лицом:

— Привет. Я… кажется, забыл нормальную фразу. Меня Саша зовут. Ты мне понравилась. Можно познакомиться?

Девушка повернулась к нему. На секунду я напрягся: подростки бывают разными, а чужая насмешка сейчас могла отправить Рыжего в моральный нокаут. Но она улыбнулась. Просто улыбнулась.

— Ты очень нервный.

— Есть такое, — честно сказал Рыжий.

— Это лучше, чем когда строят из себя непонятно кого.

Рыжий растерялся окончательно.

— Правда?

— Правда. Но я спешу. И у меня парень есть.

— А… п-понял. Хорошего дня.

— И тебе, ага.

Рыжий вернулся к нам, шаркая подошвами о плитку.

— У неё парень, — сказал он и зачем-то развёл руками. — Она нормально сказала.

Даня всё это время молчал. Он стоял чуть в стороне и смотрел на двух девчонок у кофейного островка. Обе были примерно возраста моих пацанов. Одна явно скучала и время от времени поглядывала по сторонам.

— Роман Михайлович, — сказал Даня. — А если я подойду… что говорить?

— Как чувствуешь, так и скажи.

Даня нахмурился.

— И всё?

— И всё.

Даня ещё секунду стоял на месте. Потом кивнул, видимо решившись, и пошёл. Подошёл, остановился и сказал что-то негромко. Девушка с телефоном подняла голову. Подруга рядом тоже повернулась к Дане. Я видел, как Даня чуть повёл плечом, но не отступил.

Через минуту он вернулся.

Лицо у него было странное. Слишком спокойное для провала и слишком растерянное для победы.

— Ну? — не выдержал Пашка.

Даня посмотрел на нас и сам, кажется, не сразу поверил в то, что собирался сказать.

— Она Аня. Зовёт нас чай пить… Она с подругами.

Пашка на секунду застыл, потом резко выпрямился.

— Ох-ре-неть…

— А чего они уходят тогда? — Стас проводил девчонок взглядом.

Те и правда куда-то шли. Но та самая Аня, с которой познакомился Даня, помахала ему рукой и показала на один из свободных столиков.

Мы заняли столик на фудкорте. Я сел за соседний, чуть сбоку. Над душой висеть было ни к чему.

Пацаны расселись. Марат сходил, заказал напитки. Пока Марат стоял у стойки, я заметил у бургерной троих парней. Они вроде бы просто болтались рядом, но один из них слишком часто смотрел в нашу сторону. Высокий, коротко стриженный. Тот самый, что десять минут назад что-то доказывал Ане. Тогда я не придал значения. Теперь придал.

Аня пришла минут через пять. С ней были две подруги. Одну звали Кира. Быстрые глаза, лёгкая улыбка и симпатичное личико. Вторая, Настя, была спокойнее. В руках у неё был пакет из книжного.

Настя села рядом с Рыжим. Тот едва не задел бумажный стакан, но успел придержать его обеими руками. Даня представил всех. Получилось просто и даже прилично.

— Ну давайте знакомиться! — предложила Аня.

Сказала она это легко, даже слишком легко. Я сделал глоток кофе и посмотрел на девчонок внимательнее. Кира села так, чтобы видеть проход. Настя вроде бы устроилась рядом с Рыжим, но тоже косила глазами куда-то за его плечо. Аня улыбалась Дане, держалась спокойно и даже мило, только взгляд у неё время от времени уходил в сторону бургерной.

Вот тут у меня внутри тихо щёлкнуло.

Я вспомнил, что видел их раньше. Не одних, между прочим. Минут десять назад возле той самой бургерной они стояли с тремя парнями постарше. Один, высокий и коротко стриженный, что-то говорил Ане. Кира стояла рядом с таким видом, будто ей всё это уже до печёнок надоело. Настя листала телефон и демонстративно не вмешивалась. Потом высокий махнул рукой, второй заржал, третий поднял телефон, будто хотел что-то снять, и вся компания разошлась в разные стороны.

Тогда я отметил это краем глаза и забыл. Торговый центр вообще был богат на мелкие драмы. Теперь же картина стала складываться веселее.

Похоже, что девочки решили не просто попить чай с моими бойцами. Они решили показать тем троим, что свято место пусто не бывает. Гениальный план, конечно… Взять пятерых пацанов, которые ещё десять минут назад учились не падать в обморок от слова «привет», посадить их за стол и использовать как живые декорации для ревности.

Влезть сейчас значило бы при всех объявить моим, что их используют. Для Дани это стало бы вторым ударом за день. Для остальных — поводом снова спрятаться за шутки, понты и умные слова. Пока девчонки просто играли на ревности, а не подставляли пацанов под драку. Значит, я сидел и смотрел.

Пашка, разумеется, ничего этого не знал. Он расправил плечи и сразу включился.

— Я Паша, — сообщил он. — Можно Пашка. Но лучше Паша… Обычно я много болтаю. Сегодня стараюсь меньше.

Кира улыбнулась.

— Получается?

Марат сидел рядом. Вещи Феди на нём сидели нормально, чёрная траурная эстетика временно была побеждена, но лицо Марат всё равно держал строгое. Настя посмотрела на него и приподняла бровь.

— А ты всегда молчишь?

— Когда есть что сказать, говорю.

— Сейчас сказать нечего?

Марат глянул на неё. Ещё утром он бы ответил так, что разговор сразу схлопнулся. Сейчас он помолчал секунду и выдал:

— Сейчас думаю, что отлично провожу время.

Кира на секунду покосилась на Аню. Аня сделала вид, что не заметила. Даня сидел рядом с ней и пока держался лучше всех. Аня спросила, чем он занимается. Даня ответил что-то…

Стас тем временем пытался познакомиться с Настей.

— Ты книги читаешь? — спросил он. — То есть понятно, что читаешь, у тебя пакет из книжного. Я хотел спросить, что именно.

Настя достала из пакета книгу и показала обложку.

— Фантастику.

— Хороший жанр, — сказал Стас. — Там можно через выдуманные обстоятельства рассматривать настоящие человеческие реакции.

— Ну-у… может быть, — она достала из пакета книгу и показала. — Вот, папа просил купить.

Я прочитал на обложке: «Боец: лихие 90-е». Авторы — Валерий Гуров и Рафаэль Дамиров. Название звучало так, будто папа Насти заранее готовился к любому разговору с будущими зятьями.

Рыжий сидел тише воды, ниже травы. Он держал бумажный стаканчик и смотрел то на Настю, то на стол. Когда Кира спросила, почему пацан молчит, Рыжий честно ответил:

— Да, — отмахнулся он. — просто боюсь ляпнуть фигню.

— Это лучше, чем ляпнуть и сделать вид, что так и задумано, — хихикнула Кира.

Пашка демонстративно посмотрел в сторону.

— Намёк понял.

— Я вообще-то не только тебе, — проворковала она.

— Тем более понял.

Разговор пошёл.

Пацаны пытались выпендриться, куда без этого. Девчонки тоже играли. Аня иногда смеялась чуть громче, чем требовалось. Кира пару раз специально наклонилась к Пашке, что-то шепча тому на ухо. Настя повернулась к Рыжему и поправила ремешок сумки именно в тот момент, когда взгляд её ушёл за плечо пацана.

Всё это явно было рассчитано на зрителей.

А сами зрители, как выяснилось, уже вернулись.

Я увидел их раньше пацанов. Трое крепких парней стояли у бургерной. Те самые. Высокий коротко стриженный смотрел на стол с перекошенной от злости физиономией. Второй, крепкий, в куртке нараспашку, что-то сказал ему и ухмыльнулся.

Ну вот и ревность подъехала.

Я сделал вид, что рассматриваю свой стакан. Девчонки заметили троицу почти сразу. У Ани улыбка на секунду стала напряжённее. Кира выпрямилась, будто ждала именно этого. Настя наоборот опустила глаза к книге.

Всё подтвердилось окончательно.

Мои пацаны пока ничего не понимали. Они были заняты тем, что впервые за день сидели с девчонками и не выглядели полными идиотами. Жаль было портить момент, но жизнь вообще редко спрашивает, удобно ли тебе сейчас получить по голове.

Пашка как раз рассказывал Кире, что он после стрижки стал мудрее, хотя процесс ещё не завершён. Кира смеялась. Смеялась уже слишком заметно. Высокий у бургерной это увидел и двинулся к столику.

Глава 3

Девчонка рядом с Маратом первой изменилась в лице. Секунду назад она смеялась над Пашкиной шуткой. И Пашка уже приготовился развить успех и открыл рот.

Но улыбка у девчонки как испарилась.

Она села ровнее, положила ладонь на край подноса и посмотрела мне за спину. Лицо у неё стало каменным. Похоже, она уже понимала, кто идёт, и ничего хорошего от этого прихода не ждала.

К нашему столику подходили четверо.

Впереди шёл высокий широкоплечий парень с короткой стрижкой, который, судя по всему, был расстроенным ухажёром. За ним держался коренастый с цепочкой на шее. Ещё один, худой и длинный, шёл чуть сбоку. Четвёртый шёл чуть позади и лениво крутил телефон в руке.

Главный остановился рядом с девчонкой, собеседницей Марата. На самого пацана он даже не посмотрел.

— А ты чего трубку не берёшь?

Девчонка медленно вдохнула.

— Занята была.

— Вижу, — сказал он и оглядел стол. — Очень занята.

Коренастый усмехнулся. Худой встал за Даней и Рыжим, перекрыв им проход. Эти телята были явно постарше моих охломонов и оттого чувствовали себя уверенно, сами себя поставив в позицию сверху.

— Это кто вообще? — продолжил главный. — Новые подружки?

Пацанам, в смысле моим, такой заход на разговор явно не понравился. Пашка даже открыл рот, но девчонка его опередила.

— Мы просто сидим, — сказала она.

— Да я вижу. Девчонки, вы где таких гавриков нашли? — главный телок брезгливо окинул взглядом моих ребят.

Вторая девчонка опустила взгляд. Третья отвернулась к витрине с десертами, будто внезапно заинтересовалась чизкейком. Та, вокруг которой и шёл весь сыр-бор, с перепугу вцепилась обеими руками в поднос.

Я прекрасно понимал, что девчата уже были знакомы с этими набыченными телятами. Но, по всей видимости, знакомство это ничем хорошим не увенчалось. И они пришли сюда закатывать истерику и попытаться возвышаться за счёт моих ребят.

Я молчал.

Пока шли слова, пацаны должны были держать расклад сами. Если я сейчас встану первым, они опять станут детьми при взрослом. Красивые, умные, перспективные дети, которые за моей спиной умеют быть почти храбрыми.

Но нет — мне нужно было понять, что останется в сухом остатке, когда сам я останусь сидеть на стуле.

Что до меня, все четверо молодых бычков не понимали, что я, хоть и сижу за соседним столиком, всё равно нахожусь в одной компании с пацанами. Поэтому внимание на меня никто даже не обращал.

Главный медленно наклонился к девчонке рядом с Маратом.

— Пойдём поговорим, — зашипел он.

— Я не хочу.

Он улыбнулся.

— Я не спрашивал, хочешь ты или нет.

Коренастый развернул свободный стул и сел за стол. Локоть поставил рядом с подносом Пашки, чуть его отодвинув. Разрешение он, разумеется, не спрашивал. Считал, что оно ему не нужно.

— Нормально, смотрю, устроились, — хмыкнул он.

Пашка улыбнулся уголком рта. Старая защита у него включалась быстро: пошутить, съехать и заодно сделать вид, что всё ерунда. Против такой шпаны юмор такого сорта был плохим помощником.

Худой за Даней положил ладонь ему на плечо. Жест был почти дружеский, если смотреть с камеры. На самом деле пальцы продавили ткань и прижали Даню к стулу.

— Расслабься, малой, — сказал худой. — Мы свои.

Даня сглотнул, но взгляд не опустил.

Коренастый взял стакан Марата. Поднёс к губам. Сделал глоток и поморщился.

— Вкусно, — сказал он, ставя стакан обратно.

Марат посмотрел на стакан секунды три, а потом медленно поднял глаза на коренастого. Я видел, как в нём поднимается злость, но пока Марат держался. Челюсть у него ходила, ладонь сжалась в кулак, и всё равно пацан пока остался сидеть.

Коренастый протянул руку к подносу Пашки, взял картошку, обмакнул в соус и отправил в рот.

Худой наклонился к Стасу.

— А ты чё такой умный сидишь? Хочешь посчитать, сколько зубов во рту осталось?

Стас сглотнул, но по-прежнему молчал.

Будь на их месте любой из моих учеников, так сказать, тридцатилетней давности, поднос с картошкой был бы уже опущен одному из этих ртов на голову. А кофе или газировка были бы вылиты смельчакам за шиворот.

Однако здесь ситуация была совершенно другая. Как быстро и эффективно закрывать подобного рода вопросы, пацаны попросту не знали. Вернее, знали, конечно, но теория и практика всё-таки совершенно разные вещи.

Главный всё это время продолжал разговаривать только с девчонкой. Остальные для него были мебелью, шумом и фоном. Он очень аккуратно выстраивал право собственности: я говорю с ней, она отвечает мне, вы все можете сидеть рядом и радоваться, что стол ещё не перевернули.

— Ты вообще красиво устроилась, — сказал этот воинственный. — Двадцать минут назад говорила, что у тебя времени нет, а теперь с малолетками сидишь.

— Я тебе ничего не должна.

— Серьёзно?

Он положил ей руку на локоть.

Девчонка сразу напряглась.

— Отпусти.

Он не отпустил. Даже сильнее взял и начал поднимать её со стула.

— Пойдём.

Стул девчонки скрипнул по плитке.

Марат сразу поднялся.

— Она сказала нет. Руку убрал.

Коренастый засмеялся. Главный повернул голову к Марату так медленно, словно до него только сейчас дошло, что один из предметов мебели умеет говорить.

— Ты кто такой вообще?

— Руку убрал.

Пацан был ещё совсем сырой. Глупостей в нём хватало на отдельный склад. Но вот направление сейчас выбрал верное. Девчонок нельзя было давать в обиду. Нельзя и всё.

Кстати, начало вышло за здравие — телок отпустил локоть девчонки. На миг всё даже могло закончиться. Он мог отступить, бросить пару слов, сохранить лицо и уйти. Девчонки бы потом дрожали, пацаны молчали, а я проводил бы воспитательную беседу минут на сорок.

Но у парня за спиной стояли свои. При своих такие фокусы не срабатывали. Таким, как этот, всегда кажется, что мир рухнет, если они хоть раз сделают умный выбор.

— Ты, я смотрю, смелый, — процедил телок.

Марат хотел ответить, но не успел.

Удар пошёл справа.

Коротко и явно привычно для этого телка. Марат успел только чуть повернуть плечо. Кулак вошёл ему в скулу, голова мотнулась, стул сзади зацепился за ноги и улетел.

Марат врезался бедром в край стола. Поднос прыгнул, стакан перевернулся, кофе хлынул по пластику. Картошка посыпалась на плитку, а соус оставил красный мазок на белой поверхности.

Девчонки вскрикнули. Кто-то за соседним столиком резко встал, зацепив пакет с покупками.

Пашка вскочил сразу. Рыжий дёрнулся к девчонкам, сам ещё толком не понимая, куда их вести. Даня поднялся и застыл в стойке, весь бледный, с поднятыми руками. Стас тоже встал, готовый морально к драке.

Я ещё сидел. Только рука уже легла на край стола.

Марат упал на одно колено, ладонью упёрся в плитку и попытался подняться. Его вело, сейчас пацан пребывал в состоянии грогги. На скуле быстро проступало пятно, губа была рассечена. Он мотнул головой, как пёс, стряхивавший воду, и начал подниматься.

Пацаны, кстати, до сих пор не разбежались, что уже было хорошо. Главный телок увидел, что Марат поднимается. Лицо у него стало довольным. Он сблизился, занося руку для удара, чтобы показательно пацана добить — при девочках и своих. Показательно-унизительно.

Вот тут моя граница сработала сама.

Я вскочил, руку этого урода поймал на замахе. Он ещё не понял, что я рядом, потому что смотрел вниз, на Марата. Я взял его за запястье, потянул на себя и чуть в сторону. Он оказался слишком близко. Хорошая дистанция для старого грязного приёма, который на занятиях с детьми обычно не показывают, потому что потом родители начинают задавать неудобные вопросы.

— Ты чё… — зашипел он, увидев меня.

— Да так, — я коротко пожал плечами и ударил его лбом в переносицу.

Хрясь…

Хруст был тихий, но очень убедительный. Телок захлебнулся воздухом, глаза у него сразу стали мокрыми, рот открылся. Я развернул его за руку и впечатал рожей в стол. Стол поехал, поднос Пашки окончательно соскочил на плитку, картошка разлетелась веером.

— Девчонок отводите! — рявкнул я.

Рыжий уже схватил ближайшую девчонку за плечо и потянул к колонне. Та упёрлась, глядя на Марата.

— Он…

— Потом! — бросил Рыжий. — Сейчас туда!

Девчонки пошли.

Коренастый бросился на меня. Я пнул свободный стул, разворачивая его между нами. Коренастый налетел бедром на него, потерял шаг и выругался.

Стас тотчас вцепился в стол обеими руками и толкнул на третьего телка.

Пашка поднял стул перед собой и бросил им в четвёртого.

Главный телок, сипя, оттолкнулся от стола и попытался ударить меня локтем. Нос у него уже был расквашен, но упрямства герою хватало. Я сместился на полшага, дал ему пройти мимо и толкнул плечом в грудь. Он попятился, сел на край соседнего стола.

— Марат, встал!

— Я стою, — прохрипел Марат.

Он действительно поднялся. Его шатало, одна рука держалась у скулы, дыхание сбивалось. Но он стоял, а взгляд пытался поймать обидчика и никак не мог сфокусироваться.

Худой, тот самый, кто держал руку на плече у Дани, двинулся к девчонкам. Даня увидел это раньше меня. Лицо у него было серое от испуга, но пацан шагнул в проход и потянул за спинку упавший стул, закрывая дорогу.

— Туда нельзя, — отрезал Даня.

Худой даже остановился.

— Чего?

— Нельзя, говорю.

Сказано было хрипло, пацан был явно перепуган до чёртиков, но всё же стоял он твёрдо.

Худой замахнулся.

Пашка успел ткнуть его стулом под колено. Удар вышел слабый, зато пришёлся в момент, когда вес уже пошёл вперёд. Худой промахнулся и сразу грохнулся на плитку. Звук получился смачный. Торговый центр одобрил воспитательный процесс акустикой.

Коренастый снова полез, но я схватил стакан с остатками льда и выплеснул в рожу этому придурку. Жидкости там оставалось мало, льда тоже, зато неожиданности хватило. Он зажмурился, выругался, а я ногой двинул стул ему под голень. Коренастый согнулся и схватился за ногу.

Вокруг, кстати, вовсю шла нормальная такая городская паника.

Те, кто сидел на фудкорте вместе с нами, уже вскочили на ноги. Конечно, некоторые тотчас заверещали. Один толстяк отошёл с подносом, старательно сохраняя бургер, потому что драка дракой, а деньги уже уплачены и кушать хочется. Несколько телефонов поднялись над головами.

— Охрану! — крикнула женщина у соседнего столика. — Позовите охрану!

— Уже бегут! — ответил кто-то.

Тут со стороны эскалаторов раздался топот.

Двое охранников бежали первыми. За ними шёл третий, крупный, с рацией — настолько недовольный, будто ему испортили смену и перспективу спокойно досмотреть видео в подсобке.

Чуть дальше показались ещё двое в тёмной форме — эти были уже серьёзнее. Скорее всего, группа быстрого реагирования. Среагировала она действительно быстро.

— Всем стоять! — рявкнул крупный охранник.

— Стоим, — сказал я пацанам. — Стулья на пол.

Пацаны начали опускать стулья. Даня убрал стул из прохода, но остался рядом с Рыжим и девчонками. Марат стоял возле меня, шатался, но упрямо держался. Главный телок вытер нос тыльной стороной ладони и посмотрел на кровь с пренебрежением.

Охранники окружили нас. ГБР подошла плотнее. Телефоны вокруг продолжали снимать. На полу лежали картошка, тающий лёд, салфетки и всё остальное.

Крупный охранник обвёл всех взглядом.

— Что здесь происходит?

Я кивнул на камеру под потолком.

— Запись сохраните. Потом будет легче задавать вопросы.

— Он первый полез! — соврал «главный».

Я посмотрел на него. Так ты дружок еще и врунишка оказался.

Крупный охранник поднял рацию к губам. Один из бойцов ГБР шагнул между нами и столом. Второй жестом велел посетителям отойти.

— Всё, — сказал старший охраны. — На выход.

Девчонка рядом с Маратом вышла из-за Рыжего.

— Они сами полезли, — прошептала она охраннику. — Денис меня за руку схватил.

— Девушки, отойдите, — резко ответил старший. — Это вы за пределами ТЦ выясните.

— Почему за пределами? — спросила она. — Сейчас же всё было.

— Потому что сейчас у меня драка на фудкорте, — отрезал охранник. — И другие люди, которые в вашей Санта-Барбаре не виноваты.

— Он её реально тащил! — включилась вторая девчонка.

Один из сотрудников поднял ладонь.

— Девушки, на выход вместе с вашими кавалерами.

— На выход, — повторил старший охраны.

Я коротко кивнул своим пацанам.

— Идём.

Охрана начала вытеснять нас от столика. Посетители расступались. Телефоны, кстати, продолжали висеть в воздухе и снимать. Одна женщина держала ребёнка за капюшон, чтобы тот не лез ближе, а сама снимала через его плечо.

Денис, этот самый главный телок, шёл рядом со своими. Нос у него распухал, но глаза снова стали наглыми. У самого выхода из зоны фудкорта он повернул голову ко мне.

— Внутри камеры, — сказал он. — Снаружи поговорим нормально.

Я посмотрел на него и ничего не сказал.

— Двигаемся! — рявкнул старший охраны.

Мы пошли к выходу.

Двери торгового центра разъехались, выпуская нас на улицу. Старший охраны встал у входа, скрестил руки на груди и сделал такое лицо, будто он, конечно, против насилия, но очень за то, чтобы насилие не пачкало плитку внутри. Парни из ГБР задержались чуть ближе, однако вмешиваться не торопились.

Телки, то и дело оглядываясь на нас, отошли к краю парковки. Там было меньше потока, зато хватало света от фонарей и витрин. А ещё стояла заниженная «Лада», тонированная вкруг. Так вот из неё вышли корешки этих мутных товарищей — ещё двое. Один высокий, в серой толстовке. Второй с короткой шеей и поломанным носом.

— Так, чтобы на камеры не попадали, а то ментов вызову, — предупредил старший охраны.

Мои пацаны сбились рядом со мной. Марат стоял чуть впереди, держась одной рукой за скулу, а другую сжимая в кулак. Пашка держался слева, щурился и пытался выглядеть собранным. Стас посмотрел на камеры у входа, уже составляя карту рисков. Рыжий стоял рядом с девчонками, те, кстати, уходить не собирались. Даня весь бледный стоял рядом с Рыжим.

Девчонки смотрели на нас. Особенно та, из-за которой Марат поднялся. Взгляд у неё был виноватый, злой и испуганный сразу.

Я мог увести пацанов.

Самый формально разумный вариант. Дойти до такси, посадить всех внутрь… только вон то стадо, которое сейчас стояло у заниженной Прилры, пошло бы следом. И догнало бы нас у такси или где-нибудь ещё. А пацаны запомнили бы главное — их вывели под охраной, как испуганных школьников. Особенно Марат. Он встал на защиту, получил по лицу, поднялся, а потом взрослый бы забрал его с поля и сказал, что дальше всё решит сам.

Нетушки.

Это был один из тех немногих шансов, что появились у пацанов в их только начинающейся жизни. Шанс проявить себя без папиной охраны и связей. Из таких шансов и состояла вся моя предыдущая жизнь. И именно такие шансы воспитывали из пацанов настоящих мужчин.

Но!

Существовал важный нюанс — драться толпа на толпу здесь было совершенно точно ни к чему. Значит, надо было вывести хаос в узкий коридор.

— И чё делать теперь, Роман Михалыч? — шепнул Рыжий мне на ухо, чтобы не слышали девчонки.

— Пойдём, уточним — остались ли у этих ребят какие-то вопросы, — объяснил я.

Мы отошли от дверей на несколько шагов. Не к тёмному углу, куда главному телку явно бы хотелось, а на открытый участок под фонарём, между клумбой и рядом припаркованных машин.

Главный телок остановился напротив. Его ребята расползлись полукругом. Новые двое товарищей тоже встали по краям.

— Слушай сюда, — зашипел лидер стада. — Вы сейчас извиняетесь перед нами и валите. Этот, — Денис ткнул пальцем в Марата, — отдельно.

Марат стиснул челюсть и скрипнул зубами, готовый снова броситься в драку. Я поднял ладонь, останавливая его.

— А если нет, — продолжил Денис, — мы вас прям тут в асфальт закатаем.

Я, глядя на этих уже совершеннолетних дурней, прекрасно понимал, что ничем хорошим драка толпа на толпу не закончится. Скорее всего, для нас, но не исключаю, что и для наших сегодняшних соперников.

— Толпой вы уже попробовали, — сказал я. — Получилось не очень. Давайте проще. Один на один, кто готов?

Денис вскинул бровь, явно оценив мои слова по достоинству.

— Сам то выйдешь? Или своих малолеток выставишь?

— Выйду, — я не заколебался ни секунды.

Да, этот дурень был крупнее меня килограмм на тридцать, выше и явно имел опыт занятий единоборствами. Но, во-первых, чем больше шкаф, тем громче падает. А во-вторых, я тоже не кукурузу стерёг и всю прошлую жизнь отдал единоборствам. Хотя тело сейчас было совсем не то.

— Погнали, — Денис зло сплюнул себе под ноги и начал стягивать майку.

Я уже встал в стойку…

И в этот момент рядом со мной вырос Марат.

Он двигался медленно. Скула у него наливалась, губа кровоточила, но взгляд у пацана был решительный.

— Я выскочу, — заявил пацан.

Пашка повернул голову так резко, что у него хрустнула шея. Остальные пацаны тоже удивились — аж глаза на лоб вылезли.

Глава 4

Торговый центр за нашими спинами продолжал жить своей обычной среднестатистической жизнью. Двери открывались и закрывались, изнутри то и дело вываливался тёплый свет, запах молотого натурального кофе, сладкой выпечки и дешёвого парфюма.

Фонарь над клумбой робко мигнул и сразу же снова загорелся ровно. На капоте ближайшей машины отражалась вывеска ТЦ. Охрана стояла у дверей, делая вид, что всё под контролем.

Девчонки держались чуть в стороне.

Марат не колебался. Он был действительно готов выйти и подраться. Скула у пацана наливалась фиолетовым, губа была рассечена. Я положил руку пацану на плечо.

— Ты сейчас кого впечатлять собрался? — спросил я.

Марат посмотрел на меня. Глаза у него были мутные, но, как бы странно это ни звучало, одновременно в них появилась упрямая ясность.

— Никого.

— Врёшь.

Он сглотнул. Кровь из губы снова выступила тонкой полоской.

— Может. Дайте закончить, Михалыч, я себе не прощу, если не подерусь, — признался Марат.

Я внимательно смотрел на него. У Марата не было привычной мальчишеской бравады. Он стоял передо мной с разбитым лицом и понимал, что сейчас может получить ещё хуже. Понимал — и всё равно не сдавал назад.

Денис зло смотрел на Марата. Нос у него уже распух. Он пытался улыбаться, но получалось скверно.

— Удобно устроился, воспитатель, — сказал он.

Я стоял на шаг впереди пацанов. Если бы Марат промолчал, я бы вышел сам. И Денис это видел. Поэтому сейчас молол языком, не более. А я не собирался отбирать у своего пацана шанс.

— Надо же тебе оставить шанс. Но если вдруг Марат не вобьёт тебя в землю, как сваю, готов добить, — сухо ответил я.

Он облизнул разбитую губу и перевёл взгляд на Марата.

— Ну что, защитник. Дядя разрешил получить?

Марат промолчал.

Поднял руки, становясь в стойку.

Денис вышел вперёд и размял шею. Он был куда крупнее меня, но и крупнее Марата. Шире в плечах, тяжелее в ногах, да и вообще увереннее в каждом движении. Драться красиво он, скорее всего, не умел. Зато умел бить первым, давить массой и превращать всё в возню у бордюра. Для улицы этого часто хватало.

Денис пошёл первым. Марат поднял руки слишком поздно. Первый удар вошёл под рёбра, он согнулся и отступил.

— Руки! — рявкнул я.

Марат рванул вперёд, пытаясь ответить. Злость всё-таки взяла своё. Он смотрел Денису в лицо, хотел попасть. Но этот урод встретил его прямым правым, зацепил за затылок левым боковым. Марат едва удержался на ногах.

— Я сказал — руки!

Ден, видя, что пацан поплыл, наступил ему на кроссовок и коротко ткнул кулаком в бок. Марат выдохнул, попытался оттолкнуть его обеими руками. Денис толкнул его грудью, навязывая грязную уличную драку — прижать, смять, заставить пятиться.

— Чего, сука? — прошипел Ден. — Она хоть смотрит? Или зря стараешься?

Марат среагировал на поддёвки. Плохая реакция. Ден тут же ударил его локтем и добавил по корпусу.

Пашка шагнул вперёд.

— Да он грязно…

— Стоять, — отрезал я.

— Но он же…

— Стоять.

Пашка сжал кулаки и остался на месте. Лицо у него было злое, растерянное. Другие пацаны тоже подались вперёд, но массовая драка мне была ни к чему.

Марату действительно было несладко.

Денис снова пошёл на него. Толчок, удар в корпус, попытка схватить за куртку. Марат ударил в ответ, но промахнулся. Кулак ушёл мимо челюсти, Ден поймал его за рукав и дёрнул на себя. Марат отлетел к припаркованной машине и ударился бедром о бампер.

Сигнализация коротко пискнула.

Марат держался за бок и тяжело дышал. Глаза у него плыли. Он хотел снова кинуться вперёд.

— Дыши, — крикнул я. — Дыши, Марат.

Ден уже приближался и сократил дистанцию с ударом справа. Марат отскочил, почти споткнулся о бордюр.

— Не пяться. Под руку уходи! — закричал я.

Пацан коротко кивнул. Кажется, до него наконец дошло, что мой голос — это не фон. Денис снова шагнул, рука у него в плече чуть дёрнулась перед ударом.

— Влево!

Марат ушёл в сторону. Кулак Дена прошёл мимо. Марат едва удержал равновесие, споткнулся об асфальт, махнул рукой. Но удар ушёл в пустоту.

— Вот, — сказал я.

Ден удивился на миг и пошёл снова. Теперь уже куда злее. Он хотел вернуть прежний порядок: пацан пятится, он давит. Марат стоял на месте до последнего, потом ушёл чуть в сторону. Удар скользнул по плечу. Марат коротко ткнул упыря в корпус. Не сильно вышло. Зато попал.

Ден зарычал.

— Ах ты…

Он попытался схватить Марата за куртку. Марат одёрнулся, ударил Дениса по руке, сбил хват и снова ушёл с линии. На этот раз вышло лучше. Стопы у пацана всё ещё путались, дыхание сбивалось, но в голове уже включалось что-то кроме злости.

— Продолжай, — поддержал я.

Ден ударил с замахом. Плечо выдало движение заранее. Марат увидел, ушёл, ударил стопой ему в бедро. Урод зашипел, развернулся и толкнул его обеими руками. Марат устоял.

Девчонка у входа закрыла рот ладонью.

Марат услышал её выдох и снова чуть повернул голову.

— Работай! — резко сказал я.

Он вернулся к Денису. Тот теперь злился по-настоящему. Пацан перестал быть мешком. Это всегда бесит людей, которые любят давить слабых.

— Сюда иди! — рявкнул Денис.

Он бросился на Марата. Рука пошла к куртке, плечо чуть опустилось, нога зашла слишком далеко. Он хотел схватить, прижать к машине и там уже добрать на весе.

— Сейчас, — крикнул я.

Марат сработал.

Он ушёл вбок, почти к крылу машины. Левой рукой сбил руку Дениса вниз. И разрядил прямо в бороду этого урода правый прямой.

БАМ!

Денис потерял равновесие, ударился бедром о край бампера «Лады» и рухнул на асфальт. Кто-то из прохожих охнул. Телефон у парня возле дверей торгового центра чуть опустился, потом снова поднялся. Контент победил сострадание.

Марат оказался рядом сверху. Он тяжело дышал, лицо перекосило от боли и злости. Денис лежал на боку, пытался подтянуть ноги. В этот момент Марат мог ударить. Очень легко мог. Один удар сверху — и всё… соперника выключило бы надолго.

Рука у Марата поднялась.

Пацаны замерли и перестали дышать. Девчонки смотрели на Марата широко раскрытыми глазами.

Быки тоже ждали.

В их мире победитель добивал побеждённого. Так было понятно и привычно, так, похоже, работал их маленький районный закон.

— Хватит, — тихо сказал я.

Марат застыл.

Рука у него дрожала. На пальцах была кровь с разбитой губы, он размазал её, когда вытирал рот. Он смотрел на Дениса, и я видел, как внутри него спорят два человека. Один хотел ударить. Второй — напротив, отступить.

— Марат, — сказал я.

Он медленно опустил руку.

Потом отступил на шаг.

Денис перекатился на спину, хватая воздух ртом. На лице у него застыла гримаса изумления. Этот урод, поменяйся они с Маратом местами, непременно бы добил своего соперника. И добил бы так, чтобы никаких вопросов не осталось.

Коренастый с цепочкой сплюнул.

— Чё, ссышь? Добей, если мужик.

Я повернул к нему голову.

— Он уже выиграл. Это тебе непривычно, понимаю.

Коренастый уже пошёл ко мне, но Денис резко поднял руку.

— Стоять.

Нос у него распух, но мозг всё-таки подавал признаки жизни. Денис сел на асфальте. Лицо у него стало красным, злым и пустым. Он посмотрел на Марата, потом на девчонку и наконец перевёл взгляд на своих.

Его уложил пацан, которого он минуту назад бил при всех. И пацан ещё имел наглость не добить. Для таких, как этот, милость была куда хуже удара. Удар хотя бы понятен.

Рука Дениса пошла к карману.

Медленно, но слишком уверенно.

Я увидел первым. Даже до блеска металла. По тому, как он перестал смотреть на Марата и начал смотреть внутрь себя, туда, где у него лежал самый тупой ответ на любое унижение.

— Достанешь, — сказал я спокойно, — обратно уже не уберёшь.

Все замерли.

Денис остановил руку у кармана. Пальцы уже легли на ткань. Там под ней что-то было. Тонкий металлический край поймал свет фонаря и сразу пропал.

Марат отступил на шаг, как я велел.

— Это что, нож? — прошептал Пашка.

— Молчи, — сказал Стас так тихо, что я почти удивился.

Я смотрел только на Дениса.

— Тогда это будет уже другая история, — сказал я. — И я уже не буду учить пацана останавливаться.

Ден сглотнул. Пальцы на кармане дрогнули.

Прохожие продолжали снимать. Фонари светили ярко. Камера у двери смотрела прямо на нас. Парковка была очень неудобным местом для ножа.

Денис понял это, и его рука всё-таки ушла от кармана. Он поднялся тяжело, злобно. Но главное было всё же другое — теперь с ним можно было говорить.

Денис стоял, прижав руку к боку. Он был злой. Ему сейчас очень хотелось вернуть вечер назад, в тот момент, когда он подошёл к столику и ещё считал себя хозяином фудкорта. Но время не повернуть вспять, уж простите.

— Она не взяла трубку, — начал я. — Значит, не хотела говорить.

— Ты мне мораль читать будешь?

— Нет. Я тебе объясняю, как сегодня уйти на своих ногах и без глупой статьи.

Коренастый с цепочкой тихо хмыкнул. Денис резко посмотрел на него, и тот сразу нашёл глазами асфальт.

— Села с моими пацанами, — продолжил я, — значит, сама решила. Тебе неприятно — переживёшь. Хватать её за руку при всех — плохая привычка.

Денис скривился.

— Ты кто такой, чтобы мне объяснять?

— Тот, кто уже видел, до чего такие плохие привычки доводят, — объяснил я. — Романтики в этом мало, зато времени жрёт прилично.

Денис молчал.

Возле дверей торгового центра охрана замерла. Старший держал рацию у груди, но пока не говорил. Вид у него был такой, будто он очень хотел вмешаться, но ещё сильнее хотел, чтобы всё само закончилось и ему потом не пришлось писать тысячу и одну служебную записку.

Девчонка, из-за которой всё началось, вышла чуть вперёд. Рыжий попытался остановить её рукой, но она мягко отодвинула его ладонь.

— Я тебе ничего не обещала, — сказала она Денису.

Тот перевёл взгляд на неё. Глаза у него стали уже. На секунду мне показалось, что он опять полезет в бычку, но он успел посмотреть на Марата.

Марат стоял рядом, прижимая салфетку к губе. Его хорошо так шатало. На скуле расползался синяк, дыхание всё ещё сбивалось. Но он стоял сам и смотрел прямо, больше не отводя глаза.

Для Дениса это было, пожалуй, даже неприятнее моих слов.

— Ещё раз полезешь к ней руками — разговора уже не будет, — предупредил я.

Ден медленно повернулся ко мне.

— Ты сильно уверенный.

— Возможно, — спокойно ответил я.

Денис первым отвёл взгляд и посмотрел на Марата. Потом сплюнул в сторону. Лицо у него стало жёстким, но он не сорвался.

Потом он протянул Марату руку. Марат посмотрел на руку и покосился на меня.

Я чуть кивнул.

Марат шагнул ближе и пожал руку Дениса.

Тот сжал пальцы резко — дешёвый приём, а сейчас и вовсе смотревшийся до жути нелепо. Марат побледнел, но руку убрать не попытался. Денис давил ещё секунду, потом отпустил.

— Нормально, — сказал он.

Денис перевёл взгляд на меня и протянул руку уже мне. Я пожал спокойно. Пальцы у него были сильные, а ладонь сухая и шершавая. Он попытался добавить давление, понял, что я не участвую в этом детском армрестлинге для кистей, и отпустил.

— Увидимся ещё, — сказал он.

— Мир тесный, — ответил я. — Особенно для тех, кто много ходит кругами.

— Это ты к чему?

— К тому, что иногда можно опять прийти к своей же глупости.

Денис подвис, явно пытаясь понять, что я только что сказал и было ли это оскорблением. Потом всё же развернулся к своим.

— Пошли.

Он пошёл нетвёрдой походкой к «Ладе», сжав челюсти, и уже возле машины обернулся. Взгляд у него был злой и какой-то липкий. Статус он сегодня потерял частично, но окончательно всё же не утонул.

Все они сели в «Приору», поместившись с трудом, и тачка с визгом резины из-за пробуксовки рванула с парковки.

На парковке повисла тишина. Она продержалась несколько секунд.

Первым, конечно, не выдержал Пашка.

— Ну… кофе теперь точно остыл.

Марат стоял рядом и пытался выглядеть спокойно. Но теперь, когда Денис ушёл, пацана начало трясти. Он стискивал зубы, но тело уже забирало своё. После драки всегда так. Пока опасность рядом, организм берёт кредит у будущего, но потом приходит банк и просит вернуть этот кредит с большими процентами.

Девчонка подошла к нему. В руках у неё была чистая влажная салфетка. Она протянула её Марату.

— У тебя кровь.

Марат посмотрел на салфетку.

— Знаю, — буркнул он.

— И что стоишь? Прижми.

Он взял салфетку и неловко приложил к губе.

— Так?

— Сильнее.

Он прижал сильнее и поморщился. Девчонка вдруг улыбнулась. Марат увидел и отвёл глаза, словно ему по второй скуле добавили.

Девочки не ушли. Это было, пожалуй, даже важнее, чем пацаны сейчас понимали. Они могли уйти сразу после фудкорта. Могли отойти к охране, вызвать родителей, сесть в такси, исчезнуть из этой истории.

Но они остались.

Стояли рядом, смотрели на наших, говорили, смеялись уже нервно, с остатками страха в голосе, но всё-таки не отступали.

Пацаны это тоже почувствовали.

— Если что, мы обычно спокойные, — сказал Пашка одной из девчонок. — Просто сегодня акция.

— Какая? — спросила она.

— При покупке кофе драка бесплатно.

Девчонка рассмеялась. Пашка сразу стал выше сантиметра на три. Возможно, на четыре. Психология роста у подростков вообще зависела от женского внимания куда сильнее, чем от кальция.

Все пацаны оживали, заводили с девчонками разговоры. Только Даня держался чуть в стороне. Смотрел то на девочек, то на Марата, то куда-то за парковку.

Одна из девчонок сказала:

— Мы в субботу снова будем тут. Можем встретиться.

Пацаны начали переглядываться. Пашка вытащил мобильник и очень ненавязчиво держал экран так, чтобы девчонка сама поняла про номер. Получалось настолько ненавязчиво, что экран почти светил ей в лицо.

Его новая знакомая взяла телефон и начала вводить номер. Пашка посмотрел на меня победно. Другим пацанам девчонки тоже начали давать номера. Единственный, кто не записал — Даня. Пацан лишь медленно покачал головой и едва слышно сказал:

— Я не пойду…

Я кивнул ему в сторону. Он пошёл за мной. Мы отошли на несколько шагов от остальных, к клумбе у края парковки.

— Почему не пойдёшь? — спросил я, когда мы остановились.

— Не хочу, — пацан вздохнул и посмотрел на вход в ТЦ. — Мне другая нравится.

— Та, из лагеря?

Даня напрягся.

— Она меня послала…

— Один раз, — возразил я.

Он посмотрел на меня с таким видом, будто я предложил ему повторно наступить на грабли, только теперь с разбега.

— А надо, чтобы два?

— Надо, чтобы ты понял, что отказ — это не жирная точка.

Даня отвернулся.

— Легко говорить.

Он фыркнул, хотя пытался удержаться.

— Она же ясно сказала, что не хочет. Тогда зачем ещё раз подходить?

— Чтобы сказать нормально. Не надо устраивать трагедию в трёх актах, ходить вокруг неё раненым поэтом и ждать, что она сама догадается про твои страдания и выпишет компенсацию. Подойдёшь спокойно и скажешь нормально. Если скажет нет — просто отходишь. Значит, у тебя будет свободный вечер и полезный опыт.

— Спасибо, утешили…

Он посмотрел на Марата. Тот как раз что-то сказал девчонке, получилось коротко и неловко. Она поправила салфетку у него в руке и снова заставила прижать к губе.

— У него получилось, — сказал Даня.

— Вот и у тебя получится, — я хлопнул его ладонью по плечу.

Даня опустил взгляд.

— Я просто не хочу выглядеть жалко.

— Тогда не выгляди. Подошёл, сказал, услышал ответ, принял. В этом жалкого меньше, чем в вечном страдании.

Даня снова посмотрел на остальных. Там стало шумнее. Пашка, кажется, добился номера. Стас говорил с девчонкой, та слушала, наклонив голову, и временами смеялась. Рыжий что-то объяснял, обильно жестикулируя.

— Ладно, — сказал Даня. — Попробую.

Пацаны за нашими спинами шумели, девчонки смеялись, а я улыбнулся Дане.

— Пробовать не надо, надо делать. Пошли, бандит.

Глава 5

Я вызвал два такси одновременно.

Первую приехавшую машину забрал «под себя». Со мной в одном автомобиле поехали часть пацанов — Марат, Даня и Пашка. Марата вообще надо было сейчас держать рядом. Уже хотя бы потому что после драки у человека чаще всего включается либо режим «герой», либо «идиот». Иногда оба сразу.

Даня сидел тихо и молчал. Пашка же был нужен для, так сказать, естественного шума. Так-то у каждого отряда должен быть свой человек, который способен сказать глупость в самую тяжёлую минуту и тем самым вернуть всех обратно на землю.

Во второе такси я отправил Стаса и Рыжего.

Я сел впереди, рядом с водителем. Марат устроился у окна сзади, отвернувшись к стеклу. Даня сел посередине и сложил руки на коленях. Пашка плюхнулся с другого края, тут же жадно оглядел салон, сразу же заметил ароматизатор в виде ёлочки и хмыкнул.

— Марат, если у тебя теперь будет девушка, ты нам заранее скажи, чтобы мы драки планировали по расписанию, лады?

— Заткнись, а? — беззлобно буркнул Марат.

— Всё, понял, любовь походу серьёзная, — сказал Пашка ничуть не обидевшись и кивнул сам себе. — Стало быть, уровень, где шутки опасны для жизни.

Водитель покосился на пацанов в зеркало. Судя по выражению его лица, мужик уже пожалел, что взял этот заказ. Надо будет наверное мужику чаевые оставить — за вредность.

Машина тронулась от торгового центра. За стеклом медленно поползли светящиеся вывески, клумбы, парковочные ряды и то самое место, где была драка.

— Ты как? — спросил я.

Марат пожал плечами и чуть поморщился.

— Нормально все.

Я видел, что у Марата напухла рука. Вряд ли перелом, но своего визави он ударил сильно, и ушиб там был, это как минимум.

Пашка наклонился вперёд между сиденьями.

— А вы чё, боксёр, Михалыч?

Я промолчал. Он выдержал примерно семь секунд.

— Мы ж теперь официально не лохи, да, Михалыч? Крутые пэцы?

— Тешь себя этой мыслью, — ответил я.

Даня всё это время молчал. Он сидел рядом с Маратом, смотрел куда-то перед собой и даже на шутки реагировал с задержкой, словно звук доходил до него через ватную стену. С виду парень был целый. На деле его сейчас долбило сильнее, чем Марата. Марат получил кулаком. Даня же, похоже, жутко боялся сделать шаг туда, где его уже один раз развернули.

Я прекрасно видел это по пацану. Внутри у него шло самое что ни на есть активное «эмоциональное бурление».

Я снова посмотрел в зеркало. Торговый центр остался позади. В машине постепенно стало тише. Даже Пашка, исчерпав запас шуток первой необходимости, откинулся на спинку и начал разглядывать свои кроссовки.

Марат достал из кармана салфетку, осторожно приложил к губе и посмотрел на красное пятно. Пытался делать вид, что ему плевать. У парня ещё ходили желваки на скулах, а пальцы на коленях то сжимались, то отпускали ткань штанов.

Я же смотрел на дорогу и подвёл краткое «итого». Марат вмешался вовремя. Пацаны удержались рядом. Разбежаться им хотелось, я это, конечно, видел. Но переборов себя пацаны все-таки остались. В результате девчонки увидели парней, которые смогли держаться вместе.

Это был хороший результат, на грани с отличным. Хороший, но и весьма опасный одновременно.

Потому что после первого джекпота подростки часто начинают путать берега.

— Слушайте сюда, — сказал я. — Знаете, есть такая хорошая присказка — что было в Вегасе, то останется в Вегасе?

— Угусь, — Пашка сразу оживился.

— Так вот, что было на парковке ТЦ, то там и остаётся. В чатах, постах, сторис и личных сообщениях ничего не должно всплывать ни в каком виде.

Пашка поднял палец.

— А если короткий пост забацать?

— Без если, — отрезал я.

Марат убрал салфетку от губы.

— Там же снимали, Михалыч, без нас. По-любому везде разлетится.

— Вы главное в это не лезьте.

Водитель снова посмотрел в зеркало. Кажется, ему стало интересно, куда именно он нас везёт. Я сделал вид, что всё в порядке. В его мире, наверное, подростков обычно развозили с пакетом картошки фри, а не с фингалами после уличного конфликта.

Помолчали.

— Я сначала вас вообще не слышал, — хрипло признался Марат.

Я повернул голову, скользнул взглядом по боевым «шрамам».

— Ну да, я как бы заметил.

Пацан смотрел на салфетку в руках.

— Там, когда этот полез… я вообще ничего не слышал. Только видел, что он прёт, сука, как комбайн. Но потом услышал. И да, Михалыч, спасибо, что вы тогда не дали мне его добить.

Марат медленно сжал кулак, посмотрел на костяшки, потом разжал.

— А хотелось, блин!

— Понимаю, — согласился я. — Остановиться сложнее.

— Он нож достал, — вставил Даня. — Марат мог…

Даня не договорил.

— Мог, конечно, — договорил вместо него я. — Поэтому эту тему мы и не будем муссировать.

Я усмехнулся и посмотрел вперёд. Впереди уже угадывался поворот к лагерю. Дорога стала темнее, фонари попадались реже, а рекламные щиты сменились заборами и аккуратными указателями. После торгового центра лагерь должен был казаться тихой территорией. Но… почему-то мне в это черта с два верилось.

Такси свернуло к воротам. Я увидел ровную дорожку, фонари, вычищенный газон и охранника у стеклянной будки. После парковки торгового центра эта картинка выглядела почти театральной декорацией.

Два такси подъехали почти одновременно. Первым остановилось наше, второе притормозило следом, чуть дальше от ворот. Я расплатился через приложение, поблагодарил водителя и вышел. Марат выбрался осторожно, стараясь не показывать, что бок тянет. Даня шагнул на асфальт и сразу огляделся. Пашка вылез последним, потянулся, будто вернулся из долгой экспедиции.

— Дом, милый исправительный санаторий, — буркнул пацан.

Из второго такси высыпали остальные. Рыжий спрыгнул бодро, Стас вылез более вальяжно. Оба перешёптывались, косились на Марата и явно ждали, когда можно будет наконец начать рассказывать друг другу одну и ту же историю в пяти вариантах.

Я хлопнул в ладони.

— Все сюда.

Пацаны собрались полукругом. На фоне ворот они выглядели иначе, чем утром. Те же лица, но внутри уже что-то едва заметно сдвинулось. Чуть меньше суеты, что ли… и одновременно чуть больше внимания друг к другу. Пока это было шатко, и если урок не закрепить, мы вернёмся к прежним результатам.

— Стас, Рыжий, я остальным уже проговорил, вы тоже послушайте, — начал я. — То, что было в ТЦ, там и останется. Языки держим за зубами.

Рыжий поднял руку.

— А если очень хочется?

— Перехочется.

Я указал на Марата.

— Ты давай шуруй к медсестре.

Он поморщился.

— Да нормально все, нафиг оно надо, Михалыч.

— Пашка, проводи нашего бойца. Легенда такая — шёл, упал, пришёл в медпункт.

Марат хотел возразить, но посмотрел на меня и махнул рукой. Энергии на спор у него осталось мало.

— Остальной молодняк — по норам, ну в смысле идёте в корпус и сидите там.

Пацаны дружно закивали.

Я уже собирался отпустить их, когда заметил, что Даня застыл. Он смотрел через дорожку, в сторону лавки у корпуса. Там стояли две девчонки из лагеря. Одна что-то рассказывала второй, потом обернулась на шум у ворот. Даня сразу аж побледнел.

Это была та самая девчонка, из-за которой и начался весь утренний сыр-бор.

Пашка тоже заметил.

— О-о, — протянул он, но, видя мой взгляд, тотчас запнулся.

Закрыл рот ладонью и выразительно показал, что замолчал. Даня же сделал вид, что просто смотрит куда-то непонятно куда.

— Так, я не люблю повторять дважды — сдрыснули.

Молодняк сразу пошёл, кто к корпусу общаги, кто в медпункт. А я подошёл к Дане.

— Иди, — сказал я.

Он аж вздрогнул от неожиданности, весь погружённый в свои мысли.

— Щас?

— Ну, можешь подождать, когда она родит троих детей, — я пожал плечами и добавил уже безо всякого юмора. — Конечно же сейчас.

Даня громко сглотнул.

— Я не готов… сейчас идти.

— Никто не готов. Готовыми только отчёты бывают, — возразил я. — И то — врут.

Пацан посмотрел на меня с надеждой, что я всё-таки передумаю. Я видел этот взгляд много раз. Не только у пацанов, кстати, но и у взрослых, у тех людей, кто хотел, чтобы решение за них принял кто-то другой. Очень удобная штука — чужая воля. Только потом вместе с ней обычно приходит чужая жизнь.

Говорить я больше ничего не стал, пусть принимает решение.

Даня посмотрел на девочку. Она уже заметила его и теперь смотрела в нашу сторону с осторожным интересом. Слишком поздно было делать вид, что Даня просто изучал ландшафт лагеря.

Пацан ещё секунду стоял. Потом сделал первый шаг. Неловкий, словно перед ним было минное поле. Второй шаг вышел увереннее. А на третьем девчонка окончательно повернулась к нему, и отступать стало уже глупо даже для подростка.

Даня всё-таки подошёл к девчонкам. Вторая сразу сделала шаг в сторону, но далеко уходить не стала — уши оставила на рабочей дистанции.

Я стоял у дорожки и не вмешивался. Это было его дело. Моё дело — довести до края. Дальше человек либо шагает, либо потом сам себе объясняет, почему всю жизнь стоял на месте.

Даня остановился перед девчонкой. Руки сначала сунул в карманы, потом вытащил. Видимо, сам понял, что с руками в карманах похож на гопника на минималках. Он сложил их перед собой и стал на миг похож на провинившегося ученика. Сообразив, Даня снова убрал руки и наконец оставил их висеть вдоль тела.

Девочка смотрела на него спокойно.

— Привет, — сказал Даня.

— Привет, ага. Давно не виделись.

Пауза вышла длинной. Даня отвис и кашлянул.

— Я хотел сказать…

— Угу.

— Тогда я конкретно тупо себя повёл, — продолжил Даня, не обращая внимание на явный подкол.

Девочка чуть наклонила голову.

— Когда именно? Уточни, а то вариантов было несколько.

Даня покраснел до ушей. На мгновение я решил, что сейчас он всё испортит. Обычно в этот момент парень начинает оправдываться, язвить или изображать обиду. Но Даня посмотрел куда-то в сторону, а потом всё-таки вернулся взглядом к девочке.

— Когда сообщение писал.

Я понимал, что если он продолжит в таком духе, то разговор быстро закончится, практически не начавшись. Девчата терпеть не могут неуверенных пацанов. Поэтому если Даня хотел как-то исправить ситуацию, то делать это следовало прямо сейчас.

Сейчас же!

Пацан набрал полную грудь воздуха, на секунду повернул голову ко мне. Я тоже, глядя на него, медленно кивнул — действуй!

Даня растерялся, но быстро собрался. Потом что-то сказал девчонке уже тише и протянул ей локоть, приглашая на прогулку. Девчонка явно удивилась. А для пацана наступал час икс.

Я сам напрягся, ожидая вердикт.

Лицо у девчонки вдруг сделалось другим — раз, и прежняя затаённая усмешка вдруг пропала. Вместо неё пришло сначала удивление, а затем и осторожная улыбка.

— Тебя там в городе че подменили? — я едва услышал слова.

А следом девчонка взяла Даню за руку, и они пошли вдоль дорожки. Они прогуливались пару минут, а обратно пацан уже возвращался аж сияя, как будто его подсветили изнутри.

— Она сказала, что завтра после игры мы сможем провести время! — выпалил он на одном дыхании.

— После игры? — не понял я. — Завтра?

— Э-э… да. Наши девчонки слышали, как Кирилл с кем-то обсуждал. Мы разве завтра играем?

Об этом я не знал, но речь сейчас шла не о том. Я подбодрил пацана, похвалил, но сам уже косился в сторону. Там по лужайке с повышенным чувством собственной важности ко мне шёл Кирилл, словно шёл поздравлять нас с успешным завершением культурного мероприятия. Пиджак на нём хорошо сидел, начищенные ботинки блестели, волосы уложены.

— Роман Михайлович, как удачно, что вы уже вернулись, — заговорил он.

Голос у него был обволакивающе-мягкий.

— Я тоже рад, — ответил я.

— Тогда я откладывать не стану.

Папка, которую он держал в руках, раскрылась щелчком. Он вынул лист, пробежал глазами по строкам и снова поднял взгляд.

— Игра состоится завтра, начало в девять ноль-ноль. Сбор участников у главного корпуса в восемь тридцать. Транспорт будет подан в восемь сорок пять.

— Прекрасно, — сказал я. — Спасибо за новости.

Показывать, что я малость озадачен такими новостями, я не стал. Оттого Кирилл чуть улыбнулся, он ожидал от меня другой реакции. А получил то, что получил.

— Вечерняя тренировка, кстати, которую вы упоминали ранее, в утверждённом плане отсутствует, — как ему казалось, добил Кирилл.

Я с невозмутимым видом развёл руками.

— Как скажешь. Моим пацанам, по большому счёту, без разницы, где и когда выигрывать.

— Без разницы, — раздражённо повторил Кирилл.

— Ага.

Кирилл молча смотрел на меня.

— Задача мероприятия — демонстрация эффективности подходов, применяемых в лагере. Особенно в части командного взаимодействия, дисциплины и управления конфликтами. Завтра участники программы покажут навыки командной работы.

После ночи отдыха и внезапной смены площадки… ладно. Вслух я ничего говорить не стал.

— Уверен, вы справитесь.

Я кивнул.

— Конечно.

Кирилл снова опустил глаза к листу. Помолчал, наверное, размышлял на тему, как меня ещё задеть так, чтобы побольнее. Но такой возможности я ему давать не собирался.

— Сегодняшний выход, надеюсь, прошёл спокойно? — спросил Кирилл. — Без происшествий?

Укол вышел тонкий. Он ещё не знал деталей или делал вид, что не знал. В любом случае проверял.

— Всё замечательно, — заверил я.

— Рад слышать. И рад за вас, Роман Михайлович.

Он закрыл папку.

— Восемь тридцать у корпуса, — резюмировал Кирилл. — Хорошего вечера.

— И вам, дорогой человек, — ответил я. — Очень содержательного.

Кирилл кивнул, развернулся и пошёл обратно. Шёл так же спокойно, как пришёл. Папка была прижата к боку.

Несколько секунд стояла тишина. Но потом Даня, быстро сообразивший, что произошло, всё-таки заговорил.

— Он специально, Михалыч. Нас хотят подставить.

Я лишь молча кивнул. Да, примерно так оно и было. Кирилл чувствовал, что инициатива стремительно уходит из его рук, и решил поменять правила игры. Естественно, ничего у меня при этом не спрашивая.

Даня посмотрел в сторону корпуса, куда ушла девочка.

— Иди отдыхай, — сказал я.

Даня ушёл, и я остался один. Фонари едва слышно гудели над дорожкой, в будке охранник листал телефон.

Я остался на месте на несколько секунд.

Пакостью одного Кирилла дело явно не ограничивалось. Он был неприятный тип, опытный в мелких уколах, но такую конструкцию один человек за вечер не собирает. Где-то там, над ним, люди, похоже, решили, что утром красных надо показать публике красивыми идиотами.

Я достал телефон и посмотрел на экран. Сообщений от Феди не было. Это мне не понравилось. Если Кирилл уже успел утвердить утренний выезд, Федя должен был как-то отреагировать. Учитывая, что наши отношения в последнее время заметно потеплели. А если Федя молчал, значит, его прижали.

Я уже видел завтрашнее утро: площадку, улыбающегося Кирилла и наших пацанов, которых собирались выставить дикарями при свидетелях. Самое неприятное было то, что кто-то очень хотел, чтобы мы пришли туда неподготовленными.

Пашка с Маратом появились из-за угла корпуса, в котором был медпункт. У Марата губа была обработана.

— Медсестра сказала, что он идиот, — сообщил Пашка.

— Я сам слышал, — сказал Марат.

— С медицинской точки зрения, наверное, верно? Как думаете, Роман Михалыч?

— Я думаю, что ты договоришься и тоже рискуешь оказаться в медпункте, — ответил за меня Марат.

— Да ладно…

Я, честно говоря, слушал вполуха. Мысли были о другом.

— Пацаны, вы там случаем Федю не видели? — спросил я, перебивая спор.

Выяснилось, что нет — не видели. А поговорить с Федей мне было бы совсем не лишним.

Я обозначил пацанам, что пора расходиться и в идеале остаток дня никуда не высовываться, пока я не скажу обратного. Марат и Пашка спорить не стали и ушли, продолжая обмениваться колкостями друг с другом.

Ну а я отправился искать Фёдора, ощущая внутри что-то вроде волнения. Интуитивного волнения, назовём это так. Интуиция вообще штука тонкая и иногда даже работает.

Я достал телефон, проверил сообщения. От Феди по-прежнему ничего не было. Федя был парень мягкий, осторожный, местами даже тряпичный, но окончательно глупым я его не считал. Но, увы, именно Федя в этой схеме выглядел слабым местом.

От автора:

Город не сдался нацистам, пока в нем я и мои товарищи сражаются. Книга, основанная на реальных событиях Великой Отечественной войны.

https://author.today/work/605831

Глава 6

Я пошёл к корпусу.

Федю надо было искать быстро, пока его самого окончательно не превратили в ходячий документ. Такие превращения у мягких людей происходят подчас очень быстро. Сначала идёт стадия «меня попросили», потом «я не мог иначе», а в оконцовке уже с серьёзным лицом преображенец заверяет что-то типа «я вообще-то сам так решил».

Дорожка к корпусу была пустой. У входа горела лампа, под ней кружили какие-то ночные насекомые. В кабинете Феди горел свет.

Я остановился у двери на секунду. За ней слышался глухой голос, потом короткий звук уведомления. Федя с кем-то переписывался или слушал голосовое.

Я постучал и сразу вошёл.

Федя сидел за столом. На нём была мятая рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, волосы растрепались, а лицо было бледным и одновременно злым. Вот именно, что бледно-болезненно злым.

На столе перед ним лежали бумаги, стоял открытый ноутбук, кружка с остывшим чаем и телефон. Экран телефона тоже светился. Когда я вошёл, Федя быстро перевернул его экраном вниз.

— Роман Михайлович, — сказал он и поднялся слишком резко. — Сейчас не лучшее время.

— Да не лучшее, Федь, я, собственно, поэтому и пришёл, — ответил я, одновременно отодвигая стул и присаживаясь у стола куратора синих.

Он потёр переносицу, явно растерявшись от моего напора.

— Я занят, — предпринял он ещё одну очередную жалкую попытку уйти от разговора.

— Федь, давай ты дурочка включать не будешь, — предложил я.

— Прошу вас, не надо.

— Поздно. Я уже начал.

Федя сел обратно и посмотрел на дверь, словно рассчитывал, что оттуда появится кто-то и спасёт его от разговора. Но появляться никто не спешил, да если бы и появился, нашего разговора всё равно было не избежать.

— Завтра всё пройдёт по утверждённому плану, — прошептал он, прекрасно понимая, что я пришёл разговаривать о решении по переносу пейнтбола.

— По чьему?

Я, прекрасно видя его не самое лучшее состояние, решил подойти к разговору мягко.

Откинулся на спинку стула, перекинул ногу на ногу.

— По общему, — прошептал Федя.

— Вот как это теперь называется, — хмыкнул я. — Федь, а Федь — тебя кто-то уже обработал?

Федя вздрогнул так, будто ему на голову вылили ушат холодной воды, и резко поднял взгляд.

— Вы думаете, что всё решается вашим напором?

Он гулко выдохнул и откинулся на спинку стула. На секунду показалось, что он сейчас всё-таки скажет правду. Но нет…

— Завтрашняя игра — плановое мероприятие. Изменения согласованы. Представители проекта хотят увидеть динамику. Роман Михайлович, меня поставили перед фактом…

Разговора у нас как-то не получалось. Взамен этого выходила какая-то канцелярская чушь с выканьем и ссылками на то, что решение Федя принимал не самостоятельно. И вообще, он наёмный сотрудник, поэтому обязан выполнять решения, спущенные ему от руководства, согласно имеющемуся трудовому договору.

Я медленно покачал головой, подался к столу и посмотрел на бумаги. Распечатки с расписанием, список групп, схема площадки, какие-то пометки ручкой. На верхнем листе было выделено: «наблюдение за конфликтным поведением».

Федя резко встал.

— Ты же не понимаешь, во что лезешь! И меня тянешь туда даже! — в сердцах выпалил он.

— Тогда объясни.

Он молча прошёлся по кабинету до окна и обратно. На подоконнике стояла ещё одна кружка, уже пустая. Федя взял её, хотел отпить, но, увидев, что там ничего нет, раздражённо поставил обратно на подоконник.

— Это не твоя личная война с Кириллом, — наконец Федя сказал что-то толковое.

— Согласен. Кирилл маловат для войны. Но ты почему-то пляшешь под его дудку, — ответил я. — Давай так, Федь. Сейчас присядь, выдохни и возьми себя в руки. Ты же не будешь отрицать, что игру перенесли не просто так?

Федя поморщился. Уж не знаю, прислушался ли он к моим словам или нет, но, по крайней мере, он снова сел. Плечи совсем не обнадёживающе опустились. Куратор долго смотрел на телефон, лежавший экраном вниз. Потом всё-таки взял его, разблокировал и перечитал какое-то сообщение. Пальцы у него заметно напряглись.

— Мне написали, — признался он.

— Кто?

— Не знаю.

— Это как?

Федя молча протянул телефон. Я взял и прочитал.

«Задача на завтра — безопасная демонстрация различий методик. Не вмешивайтесь в корректировку сценария. Любая самодеятельность будет отражена в отчёте. Подумайте о своих отчётах».

Имени отправителя не было. Номер был скрыт через мессенджер, аватар пустовал. Сам текст был сухой и канцелярский. Угроза вроде, а вроде ничего угрожающего в этом послании не было. Но перспективы там были описаны отнюдь не туманно. Для человека впечатлительного, а Федя, безусловно, таким являлся, после такого письма можно было рыть могилу самому себе. Куратора синих мягко предупреждали о том, что каждый сверчок должен знать свой шесток.

Теперь, по крайней мере, стало понятно, почему Федя такой нервный. И почему наглый перенос пейнтбола, озвученный Кириллом, он воспринял абсолютно спокойно хотя бы уже потому, что иначе его карьера психолога повисала на волоске.

Я перечитал сообщение ещё раз и вернул телефон.

— Красиво.

Федя горько усмехнулся.

— Тебе смешно, Рома? А мне вот ни черта не смешно!

— Мне тоже не смешно, скорее грустно. Но форма предупреждения действительно аккуратная.

Федя стиснул свой телефон настолько сильно, что я отчётливо услышал, как скрипнул корпус.

— Сегодня меня вызывал директор. Потом был звонок от Кирилла. Потом вот это вот сообщение. Мне чётко дали понять, что завтра мне следует не отсвечивать, иначе получу по шапке так, что голова в трусы провалится! — выдал Федя чистосердечное признание. — Поэтому извини, Рома, но я пас — лезть и вмешиваться я точно никуда не буду.

Федя отвернулся.

— Если красные сорвутся, виноват будешь ты.

— Это я уже понял.

— Ты не понял… проверка покажет, что моя работа фикция, они поднимут все мои отчёты. По адаптации, по динамике, по снижению конфликтности. Там можно придраться, — признался куратор синих. — Ты понимаешь, чем всё закончится? Меня потом даже психологом в детский сад не возьмут! И что потом? На кассу в «Пятёрочку» садиться? И это с моими-то навыками и годами обучения!

— А ты их завышал, Федь? Я про отчёты, если что.

Он резко посмотрел на меня.

— Я пытался дать группе шанс.

Он устало провёл ладонями по лицу и начал массировать виски. Явно пытался хоть как-то успокоиться. Ни черта не получалось — я прекрасно понимал, что для Феди это было практически равно катастрофе. На одни и те же вещи мы с ним смотрели совершенно по-разному.

— У меня есть переписки с родителями, промежуточные оценки, рекомендации. Часть можно трактовать как мягкость. Часть — как прикрытие проблем. Если захотят, сделают так, что я не куратор, а человек, который рисовал благополучие, — признался он. — И если я хотя бы попытаюсь рыпнуться, то тогда мой подход признают недостаточным. Твой подход объявят опасным. А Кирилл выйдет с предложением новой рамки и снимет все сливки! Так что, Рома, если и бывают безвыходные ситуации — вот они.

Я внимательно слушал, давая ему высказаться до конца. Федя продолжал:

— Некоторые родители уже недовольны. Им покажут удобную картинку. Подростки агрессивные, прежние методы слабые, нужен усиленный контроль. Всё будет выглядеть очень даже логично и удобоваримо.

— Ты всё сказал?

— Тебе того, что я сказал, недостаточно?

Я положил руки на столешницу и посмотрел на Федю.

— Тебя используют как прокладку между чужим решением и будущим скандалом, если что.

Федя сжал кулаки на столе.

— Думаешь, я этого не понимаю?

— Думаю, ты понимаешь и поэтому прячешь телефон, когда я вхожу.

— Но…

Куратор синих замолчал, осекшись. Конечно, как любому нормальному мужику, Феде не хотелось признавать себя марионеткой в чужой игре. Но нравится не нравится, а факт был налицо — он признавал.

А раз так, пора было называть вещи своими именами и не ходить вокруг да около.

— Синим дадут преимущество? — в лоб спросил я.

Федя посмотрел на меня настороженно.

— Откуда ты…

— Вопрос простой.

Куратор синих выдохнул, и на его лбу тотчас выступила испарина. Мне было интересно понять — насколько глубоко Федя сам себя зароет в этом дерьме. Будет ли признавать факты?

Федя достал носовой платок из внутреннего кармана и промокнул испарину.

— Да, — скомкано признался он. — По сценарию у синих стартовая точка будет удобнее. Выше, ближе к центральному укрытию.

Федя начал говорить, но сказал не всё, и до того, как он продолжил, повисла минутная пауза.

— Один участник должен пройти через сектор под сопровождением команды, — продолжил он. — Формально это будет как проверка взаимодействия и защиты слабого звена.

— И кого из моих пацанов поставят слабым звеном, я полагаю, ты в курсе? — уточнил я.

— Даню… — ответ куратора синих не заставил себя долго ждать.

У меня внутри стало холоднее, но виду я не подал. Даня был после разговора с девчонкой, и завтра он будет думать про «после игры». Даню можно поставить в центр сценария, чтобы он запаниковал, побежал, сорвал команду и стал красивой живой иллюстрацией подростковой нестабильности.

Федя договорил и долго молчал. Я тоже ничего не говорил — размышлял на тему, какой всё-таки козёл Кирилл и те, кто за ним стояли. Их общей задачей, конечно, было помогать пацанам — прежде всего помогать обрести уверенность в своих силах и возможностях.

Но делали эти мерзавцы абсолютно противоположное.

— Что ты предлагаешь? — спросил Федя.

— Для начала перестать делать вид, что ты сам всё решил.

— А дальше?

— Вспомнить, что ты куратор, а не декоративная табличка на двери. И ты несёшь ответственность за пацанов, которые проходят лагерь по твоей программе.

Он устало усмехнулся.

— Легко говоришь.

Федя откинулся на спинку стула, завёл ладони за затылок, сцепил пальцы и посмотрел на потолок.

— Федя, в общем, я скажу тебе так…

Я проговорил куратору синих одну простую прописную истину, которую предельно ясно понял в девяностых годах. В то лихое время, которое отчётливо ощутил на собственной шкуре.

Нельзя занимать позицию и нашим, и вашим. Если, конечно, ты себя уважаешь как мужчина. Такая позиция всегда была из разряда «на полшишечки» и один раз… нехороший человек.

Федя внимательно слушал. Нет, девяностые он не прошёл, он родился тогда, когда это время подошло к концу, поэтому о том, о чём я ему сейчас говорил, имел лишь самые общие впечатления.

Но по мере того, как я обрисовывал ему ситуацию с правильного ракурса, Федя всё больше хмурился.

— Так что как-то так, — закончил я. — Так что ты сам для себя определяйся, братец, за пацанов, независимо от цвета их футболок. Или ты против?

Федя не отвечал. Он молча начал покачиваться из стороны в сторону, занервничав — пытался себя успокоить.

Я вздохнул разочарованно, поднялся и, похлопав ладонями по столешнице стола куратора синих, развернулся и пошёл на выход из его кабинета.

— Рома, погоди… — послышался голос Феди из-за моей спины.

Я остановился, а потом медленно повернулся.

Федя встал, подошёл к шкафу, достал что-то и положил на стол. Если до этого у меня в груди весь день неприятно холодило, то теперь в груди разлилось приятное тепло. Всё-таки мужик не подкачал.

Я подошёл к столу и увидел, что на нём лежит карта пейнтбольной площадки. Палец Феди прошёл по линиям.

— Красные стартуют отсюда. По документам точка равная, фактически видимость хуже. Тут центральное укрытие. Синие будут ближе. Вышка вот здесь…

Федя начал озвучивать мне подводные камни завтрашней игры.

— Они хотят, чтобы твои красные бросили слабого или начали спорить, всё это сразу попадёт в отчёт, — объяснил Федя. — Там есть два укрытия. Узкие до чёртиков. Если команда пойдёт туда кучей, их снимут сразу… Инструкторы там формально нейтральные. Но…

Федя замолчал и впился в меня взглядом.

— Один из них работает с Кириллом давно.

— Имя.

— Николай Сергеевич. Все зовут Сергеич.

Я запомнил.

Федя же сразу убрал схему обратно, словно она обжигала ему пальцы.

— Я не обещал тебе помогать. Но я за пацанов. Ты прав, Рома, я не дам своих ребят в обиду. А если они выйдут из лагеря, только научившись обманывать и бороться нечестно, толку от них не будет.

— Спасибо, Федя, — я протянул ему руку.

Федя пожал руку и медленно сел на стул, буквально растекшись в нём.

— Ты опасный человек, Роман Михайлович, — прошептал он едва слышно.

Телефон в моём кармане в этот момент коротко завибрировал. Я достал его и посмотрел на экран. Сообщение пришло от Фатимы и было коротким.

«Ты один?»

Я посмотрел на Федю. Он сразу заметил моё лицо.

— Что-то ещё?

— Возможно.

Я набрал ответ:

«Нет».

Пауза длилась несколько секунд. Три точки появились, исчезли, снова появились. Фатима редко колебалась в переписке.

Новое сообщение пришло через полминуты.

«Сделай, чтобы был один. Я за воротами».

Я нахмурился.

«Заходи».

Ответ пришёл почти сразу.

«Не могу».

Вот это было уже интересно. Фатима сама заходила куда хотела. В кабинеты, в переговорные, да и в чужие планы тоже. Если она писала «не могу», значит… я не спешил делать выводы.

«Кто с тобой?»

Фатима молчала.

Федя смотрел на меня всё внимательнее, но спрашивать ничего не стал. Знал, что я сам скажу, если посчитаю нужным.

— Роман, аккуратнее, — только и сказал куратор синих.

Телефон снова завибрировал.

«Выйди».

Я убрал телефон в карман и, не говоря больше ни слова, вышел из кабинета.

Я спустился по лестнице, вышел во двор и двинулся к воротам. Фатима была не просто эффектной женщиной, а ещё умела так же эффектно появляться и исчезать. Но посмотрим, что она хочет на этот раз — явно же что-то хочет.

Фонари отбрасывали ровные круги света. Шаги по асфальту звучали слишком громко. Подходя к воротам, я скользнул глазами по камере у ворот, висевшей над будкой, глядя на въезд. Красный огонёк исправно горел. Смотрела она ровно туда, куда надо администрации. За ворота брала только крайним углом. Если машину поставить чуть в стороне, она не влезет в кадр, а тёмная иномарка Фатимы стояла вне поля зрения объектива.

Фары у автомобиля были выключены. Двигатель работал. Я слышал низкое ровное урчание даже через ворота.

В девяностые я не любил машины с работающим двигателем и выключенными фарами. Обычно они означали, что разговор планировали короткий.

Охранник вышел из будки, когда я подошёл.

— Роман Михайлович, вы куда?

— Проветрюсь у ворот.

Он посмотрел на машину за оградой.

— Поздновато.

— Самое то.

Охранник не нашёл, что ответить. Да и не хотел. Он был из тех людей, которые предпочитают быть свидетелями только после того, как всё закончилось и уже понятно, чью сторону выбрать.

— Калитку открой, — сказал я.

Он поколебался, потом нажал кнопку.

Я вышел за территорию лагеря и подошёл к машине. Заднее стекло опустилось на треть.

Фатима сидела внутри. Лицо у неё было предельно серьёзное, губы сжаты.

— Садись, — сказала она.

Я открыл дверь и сел.

Дверь машины закрылась мягко, стоял доводчик. Снаружи остались ворота, фонари и камера над будкой. Ах да, ещё охранник, но его можно было не считать — он очень старательно смотрел в сторону лагеря. Внутри машины был другой воздух. Увлажнённая, хорошо ухоженная кожа, дорогой парфюм и приглушённая подсветка. Двигатель работал ровно, так тихо, что приходилось прислушиваться.

Фатима сидела рядом. По тем двум встречам, которые у нас были, я привык, что она занимала всё пространство сразу — своим взглядом и голосом. Сейчас всё было как будто бы иначе. Фатима была явно напряжена, телефон держала в руке так, чтобы я не видел экран.

На переднем сиденье сидел мужчина. Я видел только затылок, бычью шею и плечо в дорогом костюме.

Глава 7

Водитель держал руки на руле. Он тоже молчал.

— Вадик, выйди перекури, — попросила водителя Фатима.

Тот не спорил, открыл дверь и вышел из автомобиля. Ты посмотри, Вадик послушный какой. Фатима дождалась, когда дверь со стороны водителя закроется, и посмотрела на меня.

— Откажись от игры завтра, — она сразу перешла к делу.

Я устроился удобнее и оглядел салон.

— Добрый вечер, Роман Михайлович. Как приятно, что вы пришли. Кофе будете? Нет?

— Я сейчас серьёзно. Завтра тебе не дадут выиграть.

— Я в курсе, — на этот раз я ответил максимально серьёзно.

А вот дальше эта женщина сказала то, чего, признаться, я от неё услышать не ожидал.

— Пожалуйста, Рома. Просто послушай меня…

И вот эти её слова были действительно неожиданными. Она сказала это едва слышно. Фатима могла злиться, давить, цедить слова сквозь зубы и изображать светскую львицу. Сейчас же она… просила.

— Слушаю, — спокойно ответил я.

Фатима моргнула, как мне показалось, растерянно. Кажется, мой тон сбил её. Она привыкла к борьбе. Спокойный ответ иногда куда опаснее удара: к нему труднее подготовиться.

— Пейнтбол завтра — ловушка, — продолжила она. — Тебя выводят под публичный удар. Будут наблюдатели, родители, представители проекта. Всё оформят красиво. Если твои мальчики сорвутся, это станет доказательством. Если ты вмешаешься жёстко, доказательством станешь сам ты.

Фатима наклонилась ближе.

— Роман, послушай меня хотя бы один раз.

— Я слушаю, — повторил я.

Она опустила взгляд на телефон, потом убрала его в сумку.

— Леон и Глеб не просто участники смены, ты же знаешь это.

— Знаю.

Фатима сжала губы, превратившиеся в тонкую полоску.

— За ними стоят доли, подписи, старые обязательства…

— Фатима, я в курсе, — перебил я. — Удобно прятаться за пацанами.

— Удобно, — согласилась она. — Поэтому так и делают.

Хоть Фатима и согласилась, но в её голосе мелькнула настоящая злость. Повторю — именно настоящая, а не маска для переговоров. Значит, задело и её.

— Тебя уже начали собирать в дело, — продолжила она с нажимом. — Попытка суицида прежнего Романа, конфликт с ребятами, ночные разговоры, ТЦ, завтрашняя игра. Всё свяжут одной ниткой! И тебя раздавят как клопа! Тебя можно убрать так, что ты ещё сам подпишешь часть бумаг.

— Сомневаюсь.

Фатима вдруг схватила меня за рукав. Быстро и резко.

— Ты не понимаешь…

Договорить она не успела. Потому что водительская дверь открылась. Я сначала думал, что с перекура вернулся водитель. Но нет — это не был Вадик. Тот бы не вернулся, пока не позвали.

В салон сел лысый мужчина в тёмном костюме. Одет он был дорого-богато, но не вызывающе. На уличного быка он не походил, но опасностью из него буквально пёрло. Короткая стрижка, кисти в шрамах, часы на запястье левой руки. Лицо у мужика было сухое, даже скорее высушенное.

Фатима тотчас отдёрнула руку от моего рукава.

— Я ещё не закончила, — прошипела она.

Лысый даже не повернулся к ней. Даже хуже — не скользнул по ней взглядом через зеркало заднего обзора. А вот на меня этот колоритный персонаж посмотрел. Долгим, испытывающим взглядом. В глазах его буквально разливалась пустота.

Я глаз не отвёл, заставил его это сделать первым.

— Ты сказала достаточно, — сухо проговорил мужик.

Фатима мгновенно стала холодной. Только теперь я видел, что ей неприятно. Она, похоже, прекрасно знала, что этот товарищ рядом, но хотела успеть раньше. Хотела меня отговорить от участия в завтрашнем мероприятии прежде, чем этот дядька сел в салон. Не успела. Да и успеть не могла — я был не готов принимать капитуляцию.

Да и вообще вести переговоры в таком ключе.

Но вот дядька на водительском сиденье, похоже, именно за этим сюда пришёл.

— Роман Михайлович, давайте без театра. Завтра утром вы снимаете своих парней с игры, — криво-косо начал он.

Голос у него был спокойный, с лёгкой усталостью, как будто ему в очередной раз приходится объяснять очевидное.

— Давайте без «давайте», — точно так же спокойно ответил я. — Иначе разговор у нас с вами не получится.

Мужик молчал.

— Да и о серьёзных вещах я не разговариваю с незнакомыми людьми, — добавил я. — Вы кто?

Мужик снова помолчал, и я сразу сделал вывод, что дядька мне попался обученный. Такие применяют всякого рода психологические манипуляции, чему в обычном институте не учат.

Видя, что на меня его манипуляции не действуют и как с гуся вода, мужик заговорил.

— Человек, который предлагает вам сохранить лицо.

Фатима бросила на меня быстрый взгляд.

Я тоже отвечать не спешил — решил отзеркалить ему его манипуляции. Пусть не благодарит.

Мужик положил на подлокотник телефон. Экран не горел. Следом достал тонкий конверт и прижал его пальцами к коже подлокотника. Конверт был белый, плотный и припухший. Что в нём было — догадаться было несложно.

Бабки.

Ну или стимул для того, чтобы я принял правильное решение, сидя в автомобиле.

— Повестка простая, — продолжил мужик. — Завтра вы отводите группу от участия. Формулировку дадим. Состояние ребят, эмоциональная перегрузка, забота о безопасности. Снаружи всё будет выглядеть зрело и подтвердит ваши профессиональные компетенции. Более того — усилит.

Он говорил так, будто обсуждал аренду однушки или расстановку в нём мебели. Вежливо, подчёркнуто деловито.

— Ваша группа перевозбуждена, — продолжал он. — Сегодняшний торговый центр это подтвердил.

Я посмотрел на Фатиму. Она поспешно отвела глаза. Значит, про наши приключения в ТЦ уже знали. Быстро они работают. Очень быстро. Естественно, что следов мы там оставили прилично и всё это должно было всплыть в ближайшее время, тут даже спорить особо не о чем.

Но!

Если наша сапога всплыла через час, вывод был простой — мужик следил за развитием событий.

Хм… занимательно. Но в принципе ничего необычного, учитывая тот уровень, на котором я вёл сейчас игру. Я в принципе не имел такой дурной привычки, как считать своих соперников по ту сторону игровой доски идиотами.

— Да, культурная программа вышла насыщенной, — спокойно ответил я, показывая, что осведомлённость этого мужика не стала для меня сюрпризом.

Он едва заметно улыбнулся.

— Насыщенной для подростков, — проговорил он. — Проблемной для сотрудника лагеря.

— Смотря кто пишет отчёт.

— Его напишут нужные люди, как вы понимаете, — этот неприятный тип скользнул по мне взглядом через зеркало заднего обзора.

— Отчёт напишу я.

— Роман, — вставила Фатима.

Я понял предупреждение. Но лысый уже выкладывал цену, и мне было важно понять, насколько они торопятся.

Рискну предположить, что Фатима прекрасно знала о тех талантах, которые использует этот мужик для убеждения. Что тут скажешь, по его харе было видно, что таланты у него обширные. В своё время я видел много таких вот джентльменов, которые, когда не удаётся договориться, потом с улыбкой на лице пристёгивают тебя за запястье к батарее.

— А вот эти деньги, как я понимаю, в качестве моей премии? — я кивнул на конверт, всё это время лежавший на подлокотнике.

— Сумма приличная, — ответил мужик, видимо решив, что я заглотил крючок и остаётся только подсечь.

Он назвал цифру.

Я даже оценил. Для прежнего Романа сумма могла бы стать очень серьёзным соблазном. Для человека, который недавно стоял на табуретке с петлёй, такие деньги звучали бы почти как спасение.

— Хорошие деньги, — сказал я.

— Разумные, — уточнил переговорщик. — Мы не покупаем вас, а компенсируем зрелый выбор. Вам предлагают выйти из конфликта с выгодой.

— А кто предлагает? — я поймал взгляд мужика в зеркале заднего обзора.

Разговор у нас, конечно, получался крайне занимательным, но сидеть в автомобиле и всерьёз обсуждать подобные вещи мне было попросту неинтересно. Времени не было, поэтому хотелось поскорее перейти ко второй части, когда я откажусь. А эта вторая часть у них наверняка была так же подготовлена, как и конверт.

Я, как только этот мужик сел в автомобиль, сразу скользнул взглядом по его туше, подмечая наличие или отсутствие ствола. Ствол не увидел, но тем самым лишь убедился, что этот человек просто понимает, как носить оружие так, чтобы оно не было на виду.

Фатима молчала. Ей было неприятно, и она уже не пыталась это спрятать полностью. На её лице держалась холодная маска, но пальцы на сумке сжимались сильнее. Она прекрасно понимала, что «покупка» не сработает.

Я снова поймал взгляд мужика в зеркале заднего обзора.

— Давайте будем уважительно относиться к времени друг друга. Предлагаю сразу перейти ко второй части разговора.

После этих слов я напрягся, понимая, что далее может последовать силовое решение вопроса. Мужик действительно протянул руку, но не за пазуху, а к телефону на подлокотнике. По всей видимости, выбрал промежуточный вариант между теорией и практикой.

Он взял телефон, включил экран и положил его так, чтобы я видел несколько фотографий. Снимки были сделаны издалека. Фото, где я у ворот, потом возле корпуса, рядом с пацанами после ТЦ. Один кадр с парковки торгового центра: Марат, быки, я на краю, девочки в стороне.

Качество снимков было плохое, но смысл от этого не менялся.

— У вас за несколько дней богатая динамика, — заговорил мужик.

То, что он говорил дальше, было чертовски предсказуемо. По сути, сейчас он приводил ровно те аргументы, которые каких-то десять минут назад приводила мне Фатима.

Мужик напомнил про мою попытку суицида и дальше по списку до драки пацанов в ТЦ.

Что тут сказать, дело, которое они сейчас шили мне, получалось крайне весомым. При должном желании, деньгах и правильных формулировках обвинения сидеть мне далеко и долго.

Так что доводы у этого мужика были тяжеловесные. Прежнего Ромку, будь он на моём месте, при таком раскладе уже хватил бы инфаркт. Вот только я на такого рода ультиматумы был закалён.

Но тут важно понимать — если бы они могли решить этот вопрос без моего участия, то уже решили бы. Безо всяких разговоров. А раз я сидел здесь и со мной пытались договориться, значит, решить вопрос без моего участия попросту не получалось.

— Так что, Роман Михайлович, мне хочется донести вам, что у вас попросту нет других вариантов.

Закончив демонстрацию, которая заняла в общей сложности минут пять, мужик убрал телефон.

— Что скажете?

Он задал этот вопрос явно удовлетворённый своей проделанной работой.

— Деньги вполне хорошие, тут я не спорю, — признал я.

Мужик чуть заметно усмехнулся, уже внутренне решив, что дело в шляпе.

Фатима напряглась. Видимо, решила, что я сейчас начну торговаться. Я взял конверт, повертел в руках и положил обратно на подлокотник.

— Мало? — спросил мужик.

— Не в этом дело — поздно.

Улыбка на его лице мигом ушла.

— Что значит поздно?

— Я уже взял аванс.

Мужик медленно повернул голову, на этот раз посмотрев на меня напрямую, а не через зеркало заднего вида. Фатима тоже посмотрела на меня.

— У кого? — спросил он.

— У пацанов, — твёрдо ответил я. — Они мне поверили. Плохой был аванс, что правда, то правда, с таким южным солнцем жопу не погреешь, как в вашем случае. Наличных ноль, хлопот выше крыши. Но сделка уже состоялась.

Фатима опустила взгляд. На губах у неё мелькнуло что-то похожее на улыбку и сразу исчезло.

Мужик же смотрел на меня спокойно, но его взгляд как будто стал тяжелее, словно налился свинцом.

— Вы отказываетесь?

— Я не пацанов людей, которые мне поверили.

Я откинулся на спинку сиденья.

— Это ваше последнее слово? — мужик изо всех сил делал вид, что у него всё под контролем.

— Последнее, — отрезал я.

Он кивнул, открыл дверь и собрался выходить из автомобиля. Фатима резко дёрнулась к нему, положила руку на плечо.

— Не надо…

Тот не ответил и вышел. Мы с Фатимой снова остались вдвоём в автомобиле.

— Рома, зря ты так… — попыталась заговорить Фатима.

— Нет, не зря, — я не стал слушать и вышел из автомобиля.

Что произойдёт дальше, я прекрасно понимал. Поэтому не хотел терять время на очередные разговоры. Я прекрасно понимал, что вслед за моим отказом настанут последствия. Настанут они прямо сейчас.

Я вышел из машины, не став ждать, пока меня возьмут под локоть и вытащат.

Ночь встретила прохладой и ровным урчанием двигателя. Ворота лагеря были рядом, метров двадцать, может, чуть больше. За ними фонари, будка охранника, камера и вся наша воспитательная «цивилизация». Но это было там, а с этой стороны — тёмная дорога, деревья и люди, которые явно приехали обсуждать не педагогические подходы.

Их было четверо, если считать водителя. Чёрт его знает, на чём они сюда приехали — автомобиля я не видел. Но касательно их намерений и цели визита у меня не было никаких вопросов.

Расставились эти товарищи грамотно. Отход к воротам оказался перекрыт, в сторону дороги шагнуть было, конечно, можно, но там пусто, да и зачем бежать туда, где тебя всё равно догонят.

Я на секунду оценил лица. Крепкие, собранные, спокойные... Эти не будут кричать, плеваться или с пеной доказывать, что они опасные. С такими, как они, разговоры обычно короткие, потому что их попросту нет.

Мужик, с которым у меня только что состоялся занимательный разговор в машине, стоял впереди этой четвёрки. Фатима выскочила из машины и стояла за моей спиной. Она была злая, конкретно злая. Правда, злость эта шла не в мою сторону, что приятно, но мало помогало.

— Не надо, — сказала она.

Кому именно — мне или пятёрке крепких ребят — я так и не понял. Возможно, обоим сразу. У женщин вообще есть талант одним коротким словом испортить настроение сразу нескольким мужчинам.

Мой неудавшийся собеседник кивнул на автомобиль за моей спиной.

— Фатима, сядь в машину.

— Я сказала, не надо.

— Сядь! — рявкнул он.

Я посмотрел на ворота. Охранник сидел в будке и делал вид, что разговаривает по телефону. Камера глядела на въезд, но машина стояла в стороне, что я подметил сразу.

Убивать меня здесь никто, конечно, не собирался. Слишком близко лагерь. Их задача была другая: напугать и сделать так, что утром я выйду уже сломанным. Чтобы я сам снял группу или хотя бы выглядел человеком, которого можно назвать нестабильным.

Что ж… если я буду стоять и бездействовать, разговор закончится быстро. Если же начать первым, то можно выиграть несколько секунд.

А погнали!

Один из крепких, тот, что стоял сбоку, шагнул ко мне. Руки у него были опущены, лицо по-прежнему вежливое.

— Роман Михайлович, давайте спокойно, — сказал он.

— Вот прямо с языка снял.

— Проедем с нами.

И с этими словами он потянулся к моему плечу.

Удар вышел короткий.

Кулак вошёл ему под дых, второй ребром ладони пришёлся выше, в шею. Кабан хрипнул и сложился не полностью, но на долю секунды потерял темп.

Доли секунды мне хватило с головой.

Я ушёл вбок, к задней двери машины. Второй уже рванул ко мне, но я резко распахнул дверцу ему навстречу. Дверь ударила его по бедру и руке. Он выругался, отскочил и на мгновение открыл мне проход к забору.

Тело у меня было чужое. Вот только опыт был мой.

Я отступил к ограде так, чтобы меня не взяли с четырёх сторон. Спиной к железу стоять было неприятно, всё-таки сам себе отрезаешь пространство. Но существовал один несомненный плюс — сзади никто не зайдёт. Мой бывший собеседник смотрел за происходящим спокойно. Ему не понравилось, что всё пошло сразу не по его сценарию.

— Аккуратнее, — сухо бросил он.

Слова предназначались быкам.

Фатима шагнула вперёд.

— Прекратите!

— Назад, — бросил главный.

Я, конечно, был польщён таким вниманием женщины к моей персоне. Но сейчас оно было явно неуместным.

— Фатима, мы потом обязательно кофе попьём, а пока в машину сядь, — я подмигнул ей.

Тот, кого я встретил первым, уже выпрямился. Дышал тяжело, зато злость в глазах стала вполне рабочей. Он больше не собирался брать меня вежливо. Обиделся, похоже. Второй обошёл машину, третий сместился ближе к воротам. Четвёртый контролировал отход к дороге.

Я переводил взгляд с одного на другого. Ну и что с вами делать, мои хорошие?

На земле у бордюра лежал хороший такой камень. Я наклонился, схватил его и поднял на уровень груди.

— Сука, замочу! — зарычал я.

Глава 8

Внутри я оставался предельно собран, но в такие моменты спокойствие могло быть воспринято за слабость. А такой вот рык вполне подчёркивал решимость действовать жёстко и без задней передачи.

Фатима снова шагнула вперёд.

— Вы с ума сошли?

Моему давнему собеседнику не терпелось скорее поставить точку, и он тоже рявкнул, видя, что его быки на миг замерли и не понимают, что делать дальше.

— Вяжите его! — прохрипел он.

Четверо мордоворотов двинули на меня, я попятился, крепче держа камень в руке. И ровно тогда, когда между нами оставалось несколько метров дистанции, а я уже скинул камень, чтобы обрушить его на голову первого, из-за спин быков донеслось:

— Роман Михайлович!

Голос сорвался на последнем слоге. Знакомо, чёрт возьми! Очень по-фединому. Никогда не думал, что я так хорошо запоминаю чужие голоса, но вон как.

Я повернул голову ровно настолько, чтобы не потерять из виду тех, кто стоял передо мной. У ворот, за прутьями, появился Федя. Бледный, какой-то весь растрёпанный, в той же мятой рубашке, в которой я застал его в кабинете. Глаза у Феди были выпучены, мужик был не на шутку перепуган. Но он стоял у ворот…

Охранник позади него трусливо выглядывал из будки.

Мой бывший неприятный собеседник тотчас повернулся к Феде, и на его лице появилась настоящая досада. Один взрослый свидетель — уже неудобство. А свидетель из лагеря, к тому же куратор — это уже конкретный риск.

Кстати, в этот момент мне стало понятно, кто именно присылал Феде то СМС с угрозами. Теперь неудивительно, почему у куратора синих было такое паршивое настроение. Видимо, знал, кто будет претворять угрозы в жизнь.

— Свали на хрен, — процедил главный.

Федя посмотрел на него, и я подумал, что он прямо сейчас сделает ровно так, как ему советовали, — свалит на хрен. Но нет же…

— Нет, — твёрдо ответил Федя.

Сам удивился. Я тоже оценил. А у бывшего собеседника от этих слов глаза на лоб полезли. Он наверняка считал, что Федя обработан и никаких проблем больше не создаст. Ну, положа руку на сердце, и если уж совсем честно, то у меня в голове тоже гуляли подобные мысли.

— Ты, видимо, не понимаешь ситуации, — процедил главный.

— Уже начинаю понимать, — ответил Федя. Голос у мужика дрожал, но говорил он уверенно.

Фатима посмотрела на Федю внимательнее. Похоже, в её картине мира он значился лишь незначительной деталью интерьера. Сейчас же она понимала, что это совсем не так.

Самое забавное, что на все эти телодвижения никак не реагировала охрана лагеря.

Я видел, как главный задумался, но задумался он лишь на миг, а потом озвучил приказ.

— Пакуйте…

Не знаю в точности, что он хотел сказать, скорее всего, имел в виду паковать нас обоих. И не узнаю уже. Потому что в следующий миг он осёкся. Было отчего замолчать мужику. Ой было!

Первым я увидел Марата. Он почти бежал, но возле ворот сбросил шаг. Рядом с ним появился Даня. У Дани лицо было белое, глаза большие. Следом выскочил Пашка, на ходу застёгивая куртку и пытаясь одновременно смотреть во все стороны. За ним Рыжий, Стас, Добрыня, Глеб… все мои красные буквально вываливались из ворот лагеря.

В тапках, в куртках поверх футболок, один вообще вышел с бутылкой воды. Они подходили и становились между мной и быками.

Глеб встал посередине толпы и со злостью выдал:

— Мы не дадим в обиду Романа Михайловича!

Ай да пацаны, ай да красавчики!

У меня даже по спине пробежал холодок. Приятно же!

Пацаны были злые и возбуждённые. Да, возможно, они не знали всего расклада. Да что там, наверняка не знали. Но зато они прекрасно понимали, что происходит. Видели собственными глазами, что четверо мордоворотов собирались делать по отношению ко мне какие-то неприятные вещи.

Стас вытащил мобильник, разблокировал камеру, а затем поднял телефон чуть выше.

— Я пишу!

Не прошло и получаса, как охранник вышел из будки окончательно. Вид у него был несчастный.

— Роман Михайлович, может, вы зайдёте? — осторожно спросил он. — Я вызову полицию!

Второе предложение предназначалось главному и его быкам. Не думаю, что полиция их могла напугать. Но, с другой стороны, что ему ещё было говорить?

Главный смотрел на пацанов очень внимательно. Силы, именно силы, там было мало, особенно если сравнивать с его людьми. Он оценивал последствия.

Ситуация стремительно качнулась в мою сторону. И по его мерзкой роже я хорошо видел, что он попросту не понимает, что делать дальше.

Фатима тоже смотрела на пацанов. На Марата с разбитой губой. На Даню, который держался из последних сил. На Стаса с телефоном. И наконец на своего племянника…

И на меня Фатима посмотрела уже совсем иначе. Я видел этот взгляд. Она только что поняла, что я пришёл в лагерь один, а сейчас за мной уже стояла целая группа. Шумная, плохо обученная, с гулящими гормонами и страхами. Но группа, настоящие живые пацаны, готовые порвать за меня пасть любому.

Главный медленно убрал руки в карманы своих брюк. Он вышел в свет от фонаря так, чтобы его видели и из машины, и от ворот. Хороший ход. Этим он сразу превращал себя в участника разговора, а не в организатора драки. Если потом спросят, он просто мирно беседовал, пока психолог проявлял нестабильность.

— Красивый кружок поддержки, — хмыкнул он. — Завтра всё равно будет игра. Там и посмотрим, Роман Михайлович, кто чего стоит.

— Вот и посмотрим, — сказал я и обернулся к пацанам. — Парни, а сейчас давайте-ка все вместе скажем дяде до свидания и помашем ручкой.

Я повернулся обратно к главному и начал махать рукой, раздражающе улыбаясь.

— До свидания, дядя!

Пацаны подхватили мой жест, тоже начали махать руками, улыбаться и в один голос кричать:

— До свидания, дядя!

Федя, немного поразмыслив, начал делать то же самое. Охранник, правда, так и остался стоять каменным истуканом посреди всего этого действа.

Надо было видеть физиономию главного. Я думал, что на его лице не отображаются никакие эмоции, но нет. Он аж побагровел от злости — наверное, неприятно, когда его, да ещё и вот так синхронно, посылают на хрен. Ну да, соглашусь, удовольствие крайне сомнительное. Ну что заслужил, то и получает.

Я даже отметил некое внутреннее удовлетворение, что в этот момент Стас снимает эту наглую и самоуверенную рожу на камеру.

Так их!

Главный, купаясь в лучах своего позора, повернулся к своим.

— По машинам.

Крепкие отошли не сразу. Сначала тот, который получил дверью, посмотрел на меня с личной обидой в глазах. Потом всё-таки ушёл куда-то в темноту, где у него, по всей видимости, всё-таки стояла тачка.

Так и было, через несколько секунд послышался звук заведённого двигателя, и из темноты ударили фары. Тачка подъехала ближе. Первый, тот, кому досталось под дых, сплюнул в сторону и сел сзади. За ним — остальные. Кроме водителя, который привёз Фатиму. Тот сначала открыл ей дверь, а затем сам вернулся за руль.

Обе машины ещё несколько секунд стояли с работающими двигателями. По всей видимости, внутри происходило срочное совещание на тему того, что делать дальше. Уж не знаю, к чему товарищи совещающиеся в итоге пришли, но обе машины тронулись. Когда они начали разворачиваться, свет фар ударил по воротам, по лицам пацанов и будке охранника. Все невольно прищурились.

Обе машины медленно поехали по дороге и скрылись за поворотом. Красные габариты ещё пару раз мелькнули между деревьями, затем исчезли.

Я стоял у ворот и понимал, что просто так эти позорные волки не отступят. Рядом со мной вырос охранник.

— Роман Михайлович…

— Потом.

Пацаны смотрели на меня так, будто я сейчас должен сказать что-то важное. Так и есть — не просто должен был, а обязательно скажу.

Я прошёл вдоль ряда пацанов и сначала молча пожал каждому руку. Крепко, без лишних слов и по-мужски. Остановился возле Феди, посмотрел куратору синих в глаза, а потом протянул руку. Так же молча. Федя крепко пожал мою руку в ответ.

Видно было, как тяжело далось ему такое решение — выйти ко мне, подставить плечо, а не отсидеться за стенами корпуса внутри лагеря.

И я прекрасно понимал, чего ему стоит такой шаг. Прекрасно понимал, с какими последствиями он может после этого столкнуться.

Потом я вышел на середину и остановился перед пацанами.

— Спасибо, пацаны. Я бы без вас пропал, — честно сказал я.

Я нисколечко не преувеличивал и отдавал себе в этом отчёт.

— Да надо было их ваще набуцкать, Михалыч!

— Уроды!

— Я еле сдержался!

Пацаны были явно довольны. Я медленно скользнул по ним взглядом, останавливаясь на лице каждого на долю секунды, а потом улыбнулся.

— Верю в команду! — выкрикнул я. — Победа будет за нами!

Пацаны аж просияли.

— Обязательно, Роман Михайлович! — выкрикнул Глеб.

— Слушаем внимательно, — продолжил я. — Завтра они будут делать то же самое, только красиво, по правилам и при зрителях.

Пацаны молчали.

— Сегодня они пытались вывести меня за ворота, отрезать от вас и продавить. Завтра попробуют сделать это с вами на поле. Только вместо тёмной дороги будет площадка для пейнтбола.

— Но нам ведь плевать, Роман Михалыч? — послышались примерно одни и те же вопросы с разных сторон.

— Мы сделаем всё возможное, чтобы у них ни черта не вышло, — я улыбнулся. — Сейчас же все спать. Утром мне не нужны варёные раки.

Пашка посмотрел на меня с явным возмущением.

— После такого?

— Именно после такого. Завтра вам понадобится голова на плечах. А если вы не поспите нормально, то вместо мозгов у вас в голове будет творог.

— У меня, кажется, уже начался…

Я снова посмотрел на группу, на каждого её участника.

— Разошлись!

Пацаны начали расходиться. Я остался у ворот на несколько секунд. Машина лысого давно исчезла, но неприятное ощущение никуда не делось.

Вечер получился чертовски тяжёлым, и нам сейчас нельзя было на ровном месте наматываться на нарушение режима или прочую чушь. А Кирилл этим с удовольствием бы воспользовался. С превеликим удовольствием, между прочим.

Федя всё так же стоял рядом с воротами. Бледный, весь такой же помятый. Я снова подошёл к нему, чтобы на этот раз поговорить уже по-взрослому.

— Не ожидал, что ты придёшь.

Он слабо усмехнулся.

— Сам удивлён.

Федя со вздохом поправил воротник рубашки и внимательно посмотрел туда, куда уехала машина.

— Они не отступят, Ром.

— Конечно, — я не стал отрицать очевидного.

— Завтра будет хуже.

От автора:

Новинка от Гурова и Фишера!

В суде он вытаскивал безнадёжных. Теперь безнадёжный — он сам: чужое тело, чужой век и враги у самой двери.

https://author.today/reader/608254

Глава 9

Поначалу я хотел отправить пацанов «по норам» в кампус. Сон был нужен. Тем более, что уже завтра утром моим парням требовались свежие головы. Но потом, чуть подумав покрепче, я все же решил собрать пацанов в спортзале. Пообщаться было о чем.

«Пять минут в спортзал», — написал я в наш чат, не откладывая в долгий ящик.

— Федя пойдем, — я кивнул куратору.

— Ку-куда? — уточнил тот аж начав заикаться.

— В спортзал. Там я пацанов собираю.

— Сейчас?

Федя попятился, будто решил, что сбор касается только красных. Я посмотрел на него. Он замер.

— Роман Михайлович, я, наверное, лучше… ладно понял, иду.

Федя сглотнул и кивнул. Вид у него был такой, будто он подписал договор, который не прочитал и теперь оттуда всплывали проблемы. Мне почти стало его жалко. Почти, потому что жалость все-таки вредила делу, а дело у нас было общее. Его тоже втянули. Он тоже услышал угрозы и тоже вышел к воротам, хотя мог остаться в тёплой комнате и потом всю жизнь убеждать себя, что так было разумнее.

Охранник у будки смотрел на нас исподлобья, не понимая как реагировать теперь. Он держал телефон и, кажется, размышлял, надо ли всё-таки звонить куда-то официально или лучше сделать вид, что ничего не произошло. И по этой части мужик явно ждал подсказки от меня.

— Всё нормально, — сказал я ему. — Расслабься.

— Угу, — ответил охранник и устало потёр лицо. — Я так и понял. Я ничего не видел, верно?

— Верно.

Мы пошли по дорожке к корпусу. Спортзал открылся с тихим щелчком. Я включил свет — лампы моргнули, одна у дальней стены зажужжала и решила, что работать ей по ночам необязательно. Днём это место выглядело как обычный лагерный спортзал, а вот ночью зал стал похож на штаб.

Пацаны постепенно начали приходить.

Марат встал у стены и скрестил руки. Даня сел на край скамейки, локти положил на колени, голову чуть опустил. Пашка сначала хотел занять центр, потом понял, что центр уже занят мной, но устроился так, чтобы его всё равно видели. Стас достал телефон, проверил заряд, открыл какие-то заметки. Глеб стоял чуть впереди, а Федя остановился у двери. Дверь была близко, путь возможного отхода он выбрал грамотно, эх Федя.

Я стоял посередине и смотрел, как с пацанов понемножку сходит первая волна ночного геройства.

— Спасибо вы уже получили, — сказал я. — Теперь неприятная часть.

Пашка приподнял руку.

— А можно вернуть приятную? — задал он философский вопрос.

Елисей поднял глаза от телефона. Добрыня перестал хмуриться. Даже Федя чуть отлепился от двери. Остальные пацаны тоже переключили внимание на меня.

— Завтра будет не пейнтбол, а вместе с ним — проверка, которую заранее подготовили против вас.

Пашка озадаченно посмотрел на меня.

— В смысле, Михалыч? Там же шариками стрелять.

— Вас хотят вывести из себя, записать это, показать взрослым и поставить крест, — объяснил я. — Как на вас, так и на мне и моей методике.

Глеб медленно повернул голову ко мне.

— Откуда вы знаете?

— Как ты заметил, сегодня меня сначала попытались купить. Потом напугать. Причина простая: я отказался сливать вас и завтрашнюю игру, — пояснил я.

Пацаны замолчали и переваривали сказанное. Ночной наезд возле ворот только что сменил смысл. Это больше не выглядело личной историей «имени меня» в компании с какими-то мутными дядями. Теперь каждый из парней получил свою долю в этом разговоре.

— Вам предлагали деньги? — первым заговорил Марат. — За что именно?

— За красивую формулировку. Группа перегружена, участие лучше отменить ради вашей безопасности, — я пожал плечами. — Роману Михайловичу, то бишь мне, стоит проявить ответственность и красных надо вывести из игры. На бумаге это выглядело бы заботой, но факту называлось куда проще: брось пацанов, пока не поздно.

— А вы? — резко спросил Глеб.

Я посмотрел на него.

— Я сказал товарищам предлагающим, что уже взял у вас аванс.

Пашка нахмурился.

— Какой ещё аванс? Мы вам денег не давали. У меня, кстати, их и так мало. Это я на всякий случай, вдруг начнётся сбор.

— Вы мне поверили, — развернул я смысл сказанного.

Пацаны обомлели.

— Я не торгую чужим доверием, — заключил я.

— А если они завтра правда всё подстроят? — спросил Рыжий.

— Подстроят. Завтра всё только будет выглядеть честно и спортивно. Самые гадкие вещи обычно так и выглядят.

— Кирилл будет давить? — осторожно спросил Марат.

— Кирилл будет делать свою работу. Ему нужна картинка — красные срываются, грубят, нарушают правила, — я кивнул на Федю. — При таком раскладе методика синих выглядит спокойной альтернативой.

— Я… — Федя попытался что-то сказать, но осекся.

Все посмотрели на него, но продолжать Федя не стал.

— Значит, завтра нас будут провоцировать, — прошептал Глеб.

Я хотел ответить, но заметил, как Рыжий смотрит в телефон. Большой палец завис над сообщением.

— Роман Михайлович, — сказал он. — Мне тоже писали.

Все сразу повернулись к нему. Добрыня рядом нахмурился и потянулся посмотреть, но Рыжий чуть отодвинул телефон.

— Покажи, — попросил я.

Пацан протянул мне экран. Сообщение было коротким, но каким-то мерзким, учитывая, что оно было отправлено пацану.

«Твой отец не обрадуется, если из-за тебя будет скандал. Поэтому на игре не выделяйся».

Я прочитал два раза, чувствуя как неприятно затянуло под ложечкой.

— Когда это пришло? — спросил я.

— Днем, — сказал Рыжий. — Я думал, это ерунда. Ну… мало ли кто пишет.

— Мне тоже писали, да, — вдруг признался Пашка.

Он достал телефон и протянул мне.

«Сольешь завтра игру — получишь новый яблочный телефон. Не будь дураком, все уже решили».

Пашка кашлянул.

— Ну телефон, кстати, так себе обещают, не последней модели.

Я посмотрел на пацана.

— Что? — быстро сказал он. — Я просто оценил уровень взятки. Научный интерес так сказать. Надо же понимать, за сколько взрослые продают мою легендарную принципиальность.

— И сколько?

— Маловато будет, — признал Пашка. — Принципиальность легендарная, а телефон прошлогодний.

Глеб усмехнулся. Мне уже было понятно, что это не единичный случай. И следующие слова Марата уже не вызвали удивления.

— Мне тоже пришло, — признался пацан.

Он разблокировал мобильник, ткнул в переписку и сунул мне экран.

«Видео из ТЦ можно отправить твоим. Там ты очень красиво выглядишь, когда лезешь в драку. Завтра не усугубляй».

Пашка выругался себе под нос, заглядывая на экран. Стас тоже подался вперёд. Даня зло сжал губы, аж побелевшие.

— Они реально могут отправить? — спросил Рыжий.

— Могут, — подтвердил я.

Стас медленно поднял свой телефон.

— У меня похоже.

Он зачитал вслух, голос у пацана чуть дрожал на длинных словах.

— «Если завтра не будет новых конфликтов, история с машиной и твоими действиями не получит продолжения. Разумное поведение будет учтено».

Я перевёл взгляд на Даню. Он сидел на краю скамейки, пальцы вцепившиеся в колеи побелели.

— Даня?

Глеб повернулся к нему.

— Покажи.

— Сам разберусь, — резко сказал Даня.

Марат хотел что-то сказать, но я поднял ладонь. Давить сейчас было легко. Но польза от такого давления была примерно околонулевая.

— Если тебя били в слабое место, значит, ты для них важен, — пояснил я. — Бесполезным людям такие сообщения не пишут. Их просто обходят.

Даня поднял глаза. В них застыла злость, но злость держалась на страхе. Пацан вытащил телефон, разблокировал и протянул мне.

«Ты завтра слабое место. Не лезь. Сиди тихо, и тебя не тронут».

Я прочитал и почувствовал, как внутри поднялось холодное раздражение. Пацаны тоже прочитали.

Даня резко забрал телефон.

— Всё? Посмотрели?

Глеб первым пришёл в рабочее состояние. Остальные ещё переговаривались, смотрели друг на друга и пытались понять, насколько всё стало серьёзно.

— Нужно сделать скриншоты, — предложил Глеб и конкретизировал. — Надо собрать все исходные сообщения. Скопировать в закрытый чат. Уведомления тоже лучше будет оставить. Время, номер и отправитель. Если есть аватарка на профиле или название профиля, тоже надо будет обязательно зафиксировать.

Я посмотрел на Глеба и кивнул.

— Делай, все что сказал. Лишним точно не будет.

Пацан на секунду завис. Видно было, что он уже приготовился защищать свою идею, спорить при надобности и одновременно объяснять, почему это важно сделать. Но ничего из этого набора попросту не понадобилось

— Прям щас? — уточнил он.

— Прям щас.

Глеб задумался, видимо прикидывая, как все это лучше осуществить.

— Так, ну сначала нужно создать этот закрытый чат, — сказал пацан по деловому. — Добавить только тех, кто здесь. Название надо дать нейтральное. Доступ тоже нужно ограничить.

— Назови «Домашка по физре», — охотно предложил Пашка. — Никто в жизни туда добровольно не полезет.

— Смешно, — сухо сказал Глеб. — Но разумно. Ты прав, Паш.

Глеб начал быстро создавать чат. Пацаны тотчас начали пересылать туда сообщения. И в этот момент дверь спортзала едва слышно скрипнула. Все обернулись почти одновременно. На пороге стояла… Танечка. Она остановилась в проходе, одной рукой придерживая дверь, второй сжимая телефон. На ней была толстовка поверх пижамной футболки, волосы собраны кое-как, лицо напряжённое. Обычно она говорила быстро, живо, с привычной девчоночьей уверенностью, но сейчас голос у неё вышел чуть жестче. Вообще было интересно какого черта эта милашка забыла в спортзале ближе к ночи? Но сейчас узнаем.

— Роман Михайлович, вам это надо видеть.

Пашка вытянул шею.

Танечка подошла и показала экран. Это был пересланный скрин из чата, где уже обсуждали завтрашнюю игру.

«Красные завтра посыпятся. Главное не мешать взрослым работать».

Ниже кто-то ответил:

«Новых поставят к Феде. Они сделают результат».

Я прочитал, сразу посмотрел на время отправки сообщения и имена. Ни того ни другого видно не было, вернее оказалось замазано. Танечка часто дышала, хотя до спортзала от корпуса идти было всего ничего. Судя по испугу в ее глазах, она сама прекрасно понимала, куда сунулась. Но судя по всему, чувства к Феде взяли вверх над осторожностью.

— Откуда это у тебя? — спросил я.

— Девочки переслали, — сказала Танечка. — Сначала в общий чат кинули кусок, потом удалили, но одна успела сохранить. Там уже все обсуждают, что завтра красных будут «лечить».

Глеб резко подался вперед сделал.

— Кто сказал?

Танечка вздрогнула. Я поднял ладонь, и Глеб остановился, стиснув зубы.

— Имена есть? — спросил я.

— Замазаны. Я могу спросить, только тогда все поймут, что я…

Таня замолчала. Дальше можно было не объяснять. Влезть в чужую игру легко только в кино. В жизни потом приходится ходить по тем же коридорам, есть в той же столовой и слушать за спиной шёпот тех, кто вчера был милым знакомым.

— Ничего не спрашивай, — сказал я. — Перешли Глебу. И больше никому.

Танечка отрывисто кивнула.

— Только вы потом скажите, если это надо будет удалить.

Она переслала скрин. Глеб сразу сохранил изображение.

— Таня, — сказал я. — Если ещё что-то прилетит, сразу Глебу. Сама в обсуждения не лезь и не пытайся никого выводить на разговор. Скрины прислала и отошла.

Она снова испуганно кивнула.

— Я поняла. А вы… аккуратнее завтра.

— Мы постараемся… — я улыбнулся. — в разумных пределах.

— С вашими разумными пределами страшно, — шепнула она чуть спокойнее.

— Работаю с тем, что есть.

Танечка вышла. Давление шло… причем конкретное такое давление, по всем фронтам.

Глеб поднял телефон.

— Готово!

После Танечкиного скрина Федя побледнел окончательно. До этого он выглядел испуганным, теперь стал похож на бледную поганку

Глеб заметил это первым. Он вообще сегодня смотрел на Федю особенно внимательно, будто решал, куда его записать: к своим или к чужим.

— А ты знал? — зло спросил Глеб.

Вопрос прозвучал тихо, чтобы не услышали остальные пацаны. Не вышло — услышали., Марат сразу повернулся к Феде. Пашка перестал улыбаться. Рыжий отвёл взгляд от телефона. Даже Даня поднял голову.

Федя сглотнул.

— Я…

— Он знал не всё, — вмешался я. — Иначе не стоял бы сейчас здесь.

— Вы уверены? — уточнил Глеб.

Марат хмуро смотрел на Федю.

— Он с ними работал.

— Работал, — согласился я. — Но сегодня он первый вышел к воротам, если кто забыл.

Федя стоял молча. Я видел, как ему хочется спрятаться обратно за привычную мягкую формулировку, за осторожное «я не совсем то имел в виду». Но позиция у него и вправду была шаткая. Куратор сам это понимал.

— Так что Федя наш человек, — подвел я черту.

— Если вы завтра сорвётесь, — сказал Федя, — им даже придумывать ничего не придётся. Они просто вставят ваши фамилии в готовый текст. Там уже есть места…

Я сухо хлопнул в ладони. Пацаны вздрогнули, зато вернулись из своих мыслей в зал. Сейчас их можно было оставить с этим знанием, и тогда оно за ночь превратилось бы в страх, злость и десяток глупых планов. Подростковая фантазия в тревоге работает как подпольная типография: печатает дурь пачками и требует немедленного распространения.

— Теперь правила на завтра, — сказал я. — Первое. С судьями на поле не спорим. Вообще. Второе, Даню одного не бросаем.

— Я… — попытался вставить Даня.

— Сейчас не про твою гордость, — перебил я. — Третье. Леону личную вендетту не устраиваем. Он сейчас у синих, вокруг него взрослые интересы, и именно туда вас могут тащить. Кто побежит мстить Леону, тот подарит игру Кириллу.

Марат скривился.

— А если он сам полезет?

— Ответишь в игре по правилам. Четвёртое. В одиночку геройствовать не надо, даже если вам очень этого хочется. Кто побежит один, тот просто напросто подарит противнику очко. Оно нам надо? Вот и я думаю, что нет.

Пашка поднял палец.

— Вопрос теоретический, Михалыч. Если я побежал один, но очень красиво?

— Значит, красиво проиграешь, — отрезал я тоном не терпящим возражений.

Пашка замолк. А я проговорил, пожалуй, главное правило.

— Вас будут провоцировать пацаны, конкретно так буди. Запомните — ответ на любую провокацию только действием в игре. И держим в голове, что синих ненавидеть ненужно. Они соперники. Враги у нас другие — те кто пишут сообщения и готовят отчёты.

Теперь я посмотрел на Даню. Он сразу напрягся всем телом. Я видел, как он заранее приготовился к защите. В сообщении ему уже присвоили роль «слабого места», и теперь каждое слово могло либо закрепить эту табличку, либо сорвать её.

— Тебя попытаются сделать слабым местом, — сказал я.

Даня нахмурился, переступил с ноги на ногу.

— Я понял.

— Нет, пацан ты понял. Пойми вот что. Боятся это нормально и слабый не тот, кто боится. Слабый тот, кто скрывает страх и ломает строй. Если чувствуешь, что страшно, не молчи. Остальные тебя прикроют.

Парень смотрел на меня исподлобья. Мои слова ему ни черта не нравились. Но смысл все же дошел.

Глеб подошел к товарищу и положил ему руку на плечо.

— Прикроем.

— И последнее, — сказал я, снова обращаюсь ко всем. — Завтра мы не доказываем, что мы хорошие. Хорошие — это для отчётов и бабушек у подъезда. Завтра мы доказываем, что мы управляемые, собранные и опасные в рамках правил. Этого как раз от нас не ждут. И вот тогда у них начнутся проблемы с готовым текстом.

— Я бы хотел посмотреть на этот момент, — прошипел Глеб.

Настрой пацана был правильно. Вопрос лишь только в том, что не один Глеб формировал нашу команду. Поэтому я медленно обвел взглядом каждого пацана.

— Кто хочет завтра соскочить, говорите сейчас, сделайте шаг вперед, — предложил я. — Без обид. После выхода на поле такой возможности не будет.

Пацаны молчали.

Вперед никто не вышел. Потом Глеб посмотрел по сторонам.

— Красные выходят все.

Я краем глаза посмотрел на Федю. Он стоял возле двери и смотрел на пацанов с явным восхищением. У Кирилла, а до этого и у самого Феди были методички, подготовленные фразы и прочая чушь. У меня были подростки, у которых появилась внезапная готовностью держаться вместе. С точки зрения отчёта — это был полный бардак.

— Федя, — позвал я. — Ты?

Он вздрогнул.

— Что я?

— Завтра ты где?

— Я буду за честную игру, — ответил он.

Понятное дело, что после срыва переговорного процесса со мной, давление на пацанов могло усилиться. И в моих интересах было не дать этому произойти.

— Телефоны сюда, — сказал я и протянул руку.

На удивление никаких возражений не последовало.

Они начали передавать телефоны, все до одного. Теперь парни понимали, во что их втягивают. Потому, понимая размер ставки на завтрашнюю игру, никто не сопротивлялся такому ходу.

Когда сбор мобильников подошел к концу, я хлопнул в ладони.

— Всё, пацаны. Сбор закончен — теперь бьем расход!

Глава 10

Пацаны двинулись к выходу. Федя задержался на пороге.

— Я правда не знал, что они так… — начал он.

— Теперь знаешь.

Он лишь молча кивнул. Сказать ему было больше нечего, да и мне тоже. Взрослые часто любят думать, что подростки ничего не понимают. Только сегодня пацаны поняли достаточно. И завтра те, кто писал красивые сообщения, могли впервые получить ответ не от отдельных мальчишек, которых легко купить, напугать или пристыдить, а от полноценной группы, которая уже начала считать себя единым целым.

В зале остались только мы с Федей. Я подошёл к выключателю, погасил лишние лампы. В зале осталась одна полоса света у скамеек. Маты у стены сразу стали похожи на чёрные прямоугольники.

— Ты понимаешь, что завтра будет жопа? — спросил он.

— Знаю, — ответил я.

— Эх, — Федя тяжело вздохнул. — И ведь не изменишь же ничего.

Я молчал, ничего не отвечая, но как только Федя посмотрел на меня, он сразу напрягся. Вернее сразу понял.

— Рома ты что-то собрался делать?!

Я лишь улыбнулся в ответ. Конечно, собрался, ну не сидеть же мне до утра сложив ручки и ждать, когда всё решать за меня.

— Рома, что ты собрался делать? — повторил Федя, а дальше, уж не знаю, считал ли он это по моим глазам или просто догадался, но куратор синих добавил. — Роман Михайлович, нет-нет-нет, туда ночью нельзя. Площадка частная, там всё закрыто. Тренировки только по записи. Инструкторы работают по расписанию…

Он говорил быстро, и чем быстрее говорил, тем полезнее становился. У испуганного педагога иногда открывался канал справочной информации. Мне как раз это и было нужно.

— До скольки они работают, Федь? — спросил я.

— Не знаю! — выпалил он.

Я посмотрел на него.

— Хотя… вроде до полуночи. Но это для корпоративных игр и поздних броней. Официально через администратора.

— Вроде?

— Они работают до полуночи, — признался Федя. — Иногда позже, если доплачивают… Рома ты серьёзно?

— Очень.

— Там охрана, закрытая территория, камеры. Если ты туда поедешь, а завтра кто-то узнает…

Федя медленно провёл ладонью по волосам, пригладив шевелюру.

— Я если что этого не говорил и о твоих планах не знаю! Просто… если ты сейчас поедешь на площадку и тебя поймают… Незаконное проникновение, давление на персонал…

— Значит, проникать незаконно не будем, — заверил я куратора.

Куратор помолчал, а затем задал вопрос, которого я, признаться, не ожидал от него услышать.

— Может, я с тобой?

Задал и сам удивился своим словам.

— Спасибо Федь, но дальше я сам. А ты за телефонами пацанов проследи, — я вручил ему коробку, в которую складывал мобильники красных.

Федя взял коробку и ушёл быстрым шагом. Я остался на секунду у выключателя, посмотрел на пустой зал. День вышел длинный, но и ночь решила не отставать. Где-то в этом расписании, наверное, должны были существовать сон, еда и здоровая психика, но лагерь явно работал по другой программе.

Я погасил свет и вышел в коридор. Вахтёр сидел перед телевизором с выключенным звуком и смотрела на экран. На столе перед ним стояла кружка с чаем, рядом лежал журнал.

— Роман Михайлович, — сказала она шёпотом. — Вы все?

— Что-то типа того, — я положил ключи от спортзала переду ним.

Он вздохнул и снова повернулся к телевизору. Понял главное: чем меньше он сейчас уточнит, тем крепче будет его сон после смены.

Я достал телефон на ходу и нашел сайт площадки для пейнтбола. Время работы подтвердилось до 00:00.

На часах было начало одиннадцатого. Ещё оставался шанс попасть туда официально, за деньги с легендой, что я просто внезапно решил ночью приобщиться к активному отдыху.

Я открыл номер и набрал. Гудки пошли — один, второй, третий. В коридоре было тихо, и каждый гудок звучал слишком громко. За окном ветер шевелил ветки.

На четвёртом гудке ответил сонный мужской голос, которой я уже слышал ранее:

— Пейнтбольный клуб, слушаю.

— Здравствуйте, — сказал я. — Мне бы персональную тренировку. Сегодня.

На том конце помолчали.

— Сегодня? Вы время видели?

— Видел. Поэтому и звоню, пока сегодня не закончилось.

— У нас поздняя бронь только по согласованию. Группа сколько человек?

— Пока один.

— Один? — явно удивился администратор.

— Мне нужен Николай Сергеевич. Если можно.

Голос на том конце проснулся окончательно.

— Сегодня прям… ладно… одну секундочку, я посмотрю.

Послышалось клацание мышкой и стук клавиш клавиатуры. Я терпеливо ждал.

— У Николая Сергеевича сегодня занято, последнее окно на одиннадцать — занято. Если хотите я могу посмотреть его расписание на следующие дни, — предложил администратор.

Я нисколечко не удивился, что у одного из лучших инструкторов все было занято. Главное из этой информации для меня было другое — значит товарищ на месте. И будет там, когда я подъеду.

— Нет спасибо, — сказал я. — жаль, конечно, что у Николая Сергеевича всё занято, но давайте вы запишите меня к другому инструктору. Я хочу позаниматься именно сегодня.

— Ладно, — ответил инструктор. — На один запись есть у Леонида. Подойдет?

— Конечно.

— Тогда подскажите как вас зовут и куда выслать ссылку на оплату, у нас предоплата сто процентов.

Мы поговорили с администратором ещё несколько минут. Я продиктовал ему свой номер телефона, назвал имя. И повесил трубку, после того, как он заверил, что ждёт меня через час.

Вот и отлично.

Я сунул телефон в карман и направился в кампус. Перед отъездом в клуб у меня были ещё кое-какие дела. Верни у меня была дырка и дырка эта была имени Леона.

Леон сделал глупость ранее выбрав сторону синих. Если пацан до утра останется с мыслью, что сам всех переиграл и перешёл к победителям, то ничем хорошим это не закончится.

Ни для него, ни, если честно признать, для меня.

Я не стал идти в комнату синих. Сцена перед синими дала бы ему зрителей, а зритель для гордого подростка хуже бензина возле костра. Мне нужен был разговор один на один. Где? Судьба видимо решила мне помочь.

Я увидел Леона, когда тот вышел в коридор из туалета, застёгивая молнию на толстовке. Увидел меня и сразу остановился. Лицо у него стало злым почти мгновенно. Страх там тоже был, но он сидел чуточку глубже, под слоем привычного презрения. Хороший мальчик из сложной семьи, который слишком рано понял, что лучший способ не выглядеть уязвимым — первым делать вид, будто все вокруг мусор.

Я стоял у стены. Руки держал свободно. Проход оставался открытым. Загонять его физически смысла не было. Фактов хватало.

— Что, решили меня тоже построить? — спросил он.

— Поздно. Ты уже построился. Только не туда, куда бы следовало.

Леон усмехнулся, разговор его одновременно забавлял.

— Я к вам не вернусь.

— Я пока и не звал.

Леон растерялся, я это видел отчетливо. Первый удобный для него сценарий рассыпался. Он приготовился отбиваться от попытки вернуть его к красным, от морали. Я думал вовсе не о том, как вернуть его в строй.

— Тогда чего надо? — наконец, спросил пацан.

— Хочу чтобы ты сам для себя сейчас понял одну вещь, — ответил я.

— Серьёзно? Сейчас? Ночью? У вас с расписанием беда, Роман Михайлович!

— С расписанием у меня всё отлично, — вздохнул я. — Я успеваю в самые неприятные места.

Он хотел пройти мимо. Я не двинулся и дорогу ему не закрывал. Леон сделал два шага, потом остановился сам. Гордость не позволила уйти, да и любопытство тоже.

— Ты предал красных, — отрезал я.

Леон вспыхнул сразу.

— Я никому ничего не должен. — Они мне тоже ничего не дали.

— Дали. Возможность стоять рядом. Ты её продал за обещание победы.

Пацан стиснул челюсти. На секунду мне показалось, что он ударит. Или вернее попытается. В теле у него была эта породистая дурь: дома, машины, отец с большими связями и привычка думать, что все неприятности решаются по щелчку пальца. Но коридор, ночь и отсутствие зрителей немного охлаждали даже такую породу.

— Вы просто беситесь, что я не выбрал вас, — процедил он.

— Я то переживу.

Леон хотел поечрничать, я сразу это подметил, но в конечном итоге пацан передумал.

— Красные проиграют, — выпалил он.

— Возможно.

— Тогда я правильно выбрал!

Я оттолкнулся от стены и подошел к нему ближе. Леон не отступил. Значит, слушать будет.

— Включи голову, — спокойно сказал я. — Ты ушёл к синим после аккуратной подготовки. Так, чтобы тебе казалось, будто ход сделал ты сам.

— Вы ничего не знаете.

— Знаю достаточно. Твой отец хочет видеть тебя на проигравшей стороне, а ты хочешь сделать наоборот. Синие выглядят стабильными и логично думать, что они заберут победу, — я помолчал секунду, а потом добавил. — Учитывая все вводные, что есть.

Леон пожал плечами, пока не понимая куда я веду.

— И что?

— А то, что после этого у твоего отца появляется удобная картинка, — тверже продолжил я. — Мы не собираемся проигрывать и я не позволю поставить на методике крест. А вот если проиграют синие…

Я сделал внушительную паузу.

— Тогда предположу, что ситуация будет развиваться следующим образом. Методика Феди будет объявлена неудачной, и в этом обвинять тебя. Да тебя, Леон, я понимаю, что говорю. Упакуют так, что твое появление среди синих привело к проигрышу ввиду твоего эмоционального срыва… точнее не сформулирую, но думаю и такая логика для тебя понятна.

Пацан отвернулся к окну в конце коридора. Стекло было тёмным, там отражались мы оба: взрослый мужчина в усталой рубашке и пацан, который слишком старался выглядеть старше.

— Вы опять про какие-то схемы, — сказал Леон. — У вас всё схемы.

— Я знаю о подписи, — ответил я.

Он медленно повернулся.

— Какая подпись? — Леон усмехнулся. — Бред! Слышите себя вообще? Вы сейчас звучите как человек, который пересмотрел сериалов.

— Если бы.

— Откуда вы это взяли?

— Видел достаточно, слышал достаточно, сложил в единое целое. Так что твой отец потирает руками и думает, что завтра всё пройдёт по их плану.

Видно было что пацан поплыл. Я вытащил свой мобильник, залез в галерею и показал Лиону заключение, которое готовил под подпись прежде обладатель моего тела. В нём значились такие характеристики после которых Леона было вполне возможно упечь в дурку, ну а выполнить базовой минимум в виде отстранения его от права подписи — так это как два пальца об асфальт.

— И вы бы это написали? — ошарашено спросил Леон.

— Должен был. Но не стал. А знаешь почему?

Я не ждал ответа и продолжил.

— Потому что я не продаю своих. И не поворачиваюсь спиной к людям, которым по-настоящему тяжело. Но если не подписал я, это не значит, что подписывать больше некому.

Леон тяжело смотрел на меня. Я понимал, что пацану ни черта не нравятся этот разговор. Прозвучала то, о чем никто не должен был знать, тем более я. А о части сказанного не знал уже сам Леон. Пацан то искренне думал, что контролирует ситуацию. И сейчас когда он узнал, что на самом деле контроль скользнул из его рук, у него аж уши покраснели. .

— Вы врёте, — зашипел он.

Психолог из меня по-прежнему был так себе, но я уже знал что первое стадия в цепочке принятия неприятных вестей — отрицание и гнев.

Ну и гнев, разумеется, не заставил себя ждать. Леон сжал кулаки.

— Вы все одинаковые. Я вас ненавижу.

— Симпатии между нами мало, это точно.

Леон замер. Честный ответ сбил его сильнее, чем попытка понравиться.

— Тогда зачем вы это делаете? — спросил он. — Совесть проснулась?

— Совесть у меня сегодня занята другими делами.

— Какое благородство.

— Здесь проще, Леон. Я слишком хорошо отношусь к твоей матери. И не хочу, чтобы её сына пустили на растерзание.

Леон изменился в лице мгновенно. В нём пропала показная взрослость, и на секунду появился обычный пацан, которому наступили на самое больное место.

— Откуда вы её знаете?

— Сейчас это неважно.

— Нет, важно!

Я видел, как в нём поднялась паника, замаскированная злостью. Имя матери вытащило из него то, что не смогли подписи и заключения.

— Важно другое, — сказал я. — Твой отец хочет заставить тебя подписать бумагу и обмануть этим твою мать.

— Не вплетайте её!

— Тогда сам подумай о ней. Хоть раз не о себе.

Леон после этих слов медленно разжал кулаки.

— Вы не знаете, что между ними, — прошептал он.

Он отвернулся и несколько секунд смотрел в стену. Пласт информация я ему выгрузил, ну а дальше я уже ни на что не мог повлиять.

— Красиво вы все сказали. Наверное, красным понравилось бы. Вы думаете, они за вас? — спросил Леон. — Красные? Они завтра проиграют и первые вас сольют. Вы не выиграете.

— Посмотрим.

— А если вы проиграете, — Леон расплылся в оскале. — вас уничтожат.

— Я не прошу тебя возвращаться, — повторил я.

— Тогда чего вы хотите?

— Чтобы завтра ты хотя бы один раз выбрал сам.

Глаза Леона стали злее, но в глубине души он уже задумался. Я видел это по паузам. Раньше он отвечал быстро, теперь начал проверять слова перед тем, как бросать их мне в лицо.

Больше я ничего не говорил. Я пошёл мимо пацана. Леон напрягся, будто ждал, что я хлопну его по плечу или прижму к стене. Но я прошёл рядом, оставив ему пространство.

Леон так и остался стоять посреди коридора. Совершенно ошарашенный, хотя оюпауан и пытался сохранить презрительное выражение на лице.

А потом он отвис, медленно покачал головой и пошёл в синее крыло. Раньше он ходил так, будто коридор принадлежит ему по праву рождения. Сейчас шаг у пацана попросту сбился. Он всё ещё был гордым, злым, колючим и местами неприятным до зубной боли типом. Но прежняя уверенность теперь треснула.

Я остался у стены и смотрел, как он скрывается за поворотом. Леон мог завтра всё равно ударить по красным, сорвать момент и выбрать любую дурь из богатого подросткового ассортимента. Но для меня было важнее другое — приятную слепоту я с него снял.

Я достал телефон и посмотрел время. Начало одиннадцатого. Ночь ещё давала небольшой зазор, и этот зазор надо было потратить до конца.

— Ну что, Николай Сергеевич, — пробормотал я. — Теперь ваша очередь.

Я открыл приложение такси, заказал машину по адрес площадки. Машина нашлась через две минуты. Водитель был где-то рядом с трассой, ехал восемь минут.

Я убрал телефон в карман и пошёл к выходу, остановившись на миг на крыльце. Где-то за деревьями темнела дорога, у ворот снова скучал охранник.

До утра оставалось мало времени. Зато противники снова сделали одну ошибку: решили, что ночью нормальные люди спят.

Такси подъехало и я двинулся к воротам. Охранник чуть не свернул голову, провожая меня взглядом, но спрашивать ничего не стал.

Машина таксиподкатила к воротам, притормозила, и водитель опустил стекло. Обычный мужик лет сорока пяти, полноватый.

— Вы такси заказывали? — спросил водитель.

Я кивнул и сел на заднее сиденье.

— Куда едем? — уточнил водитель.

Я назвал адрес и водитель как показалось, чуть удивленно вскинул бровь.

— На пейнтбол ночью? Я думал, в моём графике странные пассажиры закончились после девушки с хорьком.

— Ошибались, — я улыбнулся так, что у мужика пропало желание шутить и разговаривать.

Такси тронулось. Ворота лагеря остались позади. Я посмотрел в окно. Фонари полосами скользили по стеклу. Дорога от лагеря быстро вывела нас к трассе. Я видел боковым зрением, что водитель то и дело просится на меня с явным любопытством. Ну а чтобы его любопытство не зашло до ненужных домыслов, я решил его переключить.

— А девушка с хорьком куда ехала? — спросил я.

Водитель оживился.

— В ветеринарку. Хорёк сидел у неё в капюшоне и всё время смотрел на меня в зеркало. Так смотрел, будто знает, где я храню бабки. Я потом два часа машину проветривал. Он представьте, под конец поездки этой барышни прямо в капюшон нагадил!

Музыку послушать в поездке на удалось, но я услышал целую кучу занимательных историй из стандартных шаблонов таксистов любого времени. Ну из разряда, что такси он занимается для души, а у него есть бизнес.

Наконец мы свернули с трассы. Навигатор сообщил, что до места осталось ехать две минуты. Впереди появились прожекторы пейнтбольной площадки.

Глава 11

— Ну что, Сергеич, — прошептал я, глядя на комплекс пейнтбольного клуба. — Теперь настала твоя очередь для душевного разговора.

Пейнтбольный клуб ночью выглядел совсем не так, как на сайте и даже днём. У въезда висела всё та же вывеска с бодрым названием и нарисованной кляксой краски. Под ней стояла будка охраны, рядом облезший и выгоревший на солнце шлагбаум, а за ним парковка на десяток машин, практически пустая. На сетке вокруг поля висели старые пятна краски, засохшие потёки тянулись вниз. Где-то в глубине хлопнули маркеры — я слышал их отчётливо через чуть опущенное стекло такси.

Таксист притормозил у ворот. Я расплатился и вышел. Машина развернулась, фары скользнули по сетке и ушли обратно к дороге. У будки сидел охранник в тёмной куртке и с недовольной физиономией. Он посмотрел на меня через окно, в руке у него была кружка.

— Вы к кому? — спросил он.

— На тренировку. Запись на Романа Михайловича.

— Один? Просто у нас обычно группами.

— Начинаю с малого.

Охранник посмотрел список на планшете, нашёл мою запись, ткнул пальцем в сторону административного здания.

— Туда, — буркнул он.

Я прошёл через ворота. Под ногами хрустел гравий. Справа тянулась высокая сетка, за ней виднелась часть поля: деревянные щиты, бочки, покрышки, низкие баррикады и старый кузов микроавтобуса. Это были иные препятствия… совсем не те, которые мы с пацанами опробовали накануне.

Прожекторы били сверху резким белым светом, оставляя между укрытиями густые тени. На дальнем участке двигались люди в масках. Их было четверо или пятеро, с маркерами, в тёмной форме. Они шли короткими перебежками между укрытиями.

— Левый держи кому говорю! Не стой увальнем! Работаем угол! — слышались команды инструктора.

Мужики явно тренировались, и я был практически уверен, что тренировались они перед завтрашним мероприятием.

Я остановился на секунду у сетки. Один игрок выскочил из-за бочки, получил два попадания в грудь и тут же поднял руку. Второй ушёл вбок, под прикрытием.

— Стоп! Назад!

Инструктором, скорее всего, и был тот самый Николай Сергеевич. Стало понятно, почему записи на сегодня у него не было.

Я подошёл к администратору — молодому мужчине с усталым лицом и надеждой скоро закрыть смену. Администратор был уже другой. Перед ним стоял монитор, рядом лежали распечатанные договоры, ручки, терминал оплаты и чашка с надписью «Лучший стрелок бухгалтерии». Чашка вызывала уважение. Бухгалтерия — страшный род войск.

— Роман Михайлович? — спросил он.

— Он самый.

Администратор задержал на мне взгляд на пару секунд. Видно было, что он мысленно сверяет мой внешний вид с привычным типом ночного клиента. Корпоративщик после банкета — нет. Подросток с деньгами родителей — тоже нет. Фанат военной игры — не очень. Уставший психолог с лицом человека, которого уже пытались купить и бить за один вечер, в их базе, кажется, проходил редко.

— Хорошо, — сказал он. — Сейчас оформим. Паспорт с собой?

— В наличии.

Я передал документ. Он быстро внёс данные, распечатал бумагу и развернул ко мне. — Здесь договор и техника безопасности. Основное: маску на поле не снимать, маркер за пределами игровой зоны на предохранитель, ствол держите вниз, в людей вне игры не целиться. И да — команды инструктора выполнять сразу. При травмах, плохом самочувствии, проблемах со снаряжением сразу сообщать мне.

Я, конечно, послушал мужика вполуха и, не глядя, подписал всё, что ему было надо. Пока администратор проверял мою оплату, я внимательно посмотрел за его спину. На стене там висели фотографии инструкторов и командные снимки с турниров. Мужики в камуфляже, масках, с вычурными кубками и маркерами. На одном фото трое мужчин с важным видом стояли у деревянного форта. На другом разместилась судейская бригада в ярких жилетах. Под каждым снимком были подписи: имя, опыт, турниры.

Я поискал глазами Николая Сергеевича.

Нашёл.

Сергеичем оказался мужик лет сорока с небольшим. Судя по всему, администратор поймал мой взгляд. Он помнил, что я хотел записаться именно к этому инструктору.

— К Николаю Сергеевичу вообще сложно попасть, да? — спросил я так, будто просто поддерживал разговор.

Администратор пожал плечами.

— Ну есть такое дело, у него расписание обычно плотное. Турнирщики, корпоративы посложнее, судейство… Завтра с утра большое мероприятие, он тоже занят. Так что ваш инструктор сегодня Антон. Он сейчас подойдёт, тоже толковый парень, между прочим.

Ждать долго не пришлось. Дверь сбоку открылась, и в помещение вошёл мой инструктор. Антон оказался молодым, спортивным и уставшим. Лет двадцать пять, может, чуть больше. Короткие волосы, тёмная форма с пятнами краски, на рукаве виднелась нашивка клуба. В руке он держал маску, маркер висел на плече.

Он посмотрел на меня, потом на администратора.

— Это ночная персоналка? — спросил Антон.

— Да, — сказал администратор. — Роман Михайлович на один час.

Антон снова посмотрел на меня. В его глазах мелькнул вопрос, который он ввиду вежливости не произнёс: «Что с вами случилось, раз вы один приехали ночью стрелять краской?» Но профессионализм таки победил любопытство.

— Добрый вечер, — сказал он, приторно улыбаясь. — Раньше играли?

— Давненько было дело.

Антон помолчал, потом кивнул.

— Понял. Пойдемте, выдам вам форму, защиту, маску и маркер.

Мы прошли в комнату выдачи снаряжения. Там стояли металлические шкафы, вешалки с комбинезонами, корзины с масками, полки с перчатками и защитными жилетами.

Антон подобрал мне комбинезон, перчатки, защиту на шею и маску.

— Размер примерно ваш. Надевайте поверх одежды. На поле маску не снимаете вообще. Запотела, неудобно, попали или захотелось поговорить — всё равно не снимаете. Поднимаете руку, отходите в безопасную зону, только там можете снять.

— Понял, — заверил я.

Он повторил мне ещё какие-то нормы по ТБ, но я слушал вполуха.

Антон застегнул ремешок на баллоне, проверил маркер и протянул мне. Я взял маркер. Вес лёг в руки приятно. Игрушка, конечно. Спортивный инвентарь, да и только.

— Целиться умеете? — уточнил инструктор.

— Смотря куда надо попасть, — ответил я.

— В пейнтболе желательно в игрока соперника.

Мы вышли из комнаты выдачи в коридор, потом через боковую дверь под козырёк. Поле за сеткой стало ближе. Хлопки маркеров на дальнем участке уже стихли, зато слышались голоса. Один голос был особенно уверенным.

— Ещё раз с левого старта! Ты не видишь центр! Антон кивнул в ту сторону.

— Николай Сергеевич гоняет продвинутых. Нам туда не надо.

Мы подошли к учебной зоне — небольшой площадке с тремя щитами, двумя бочками и линией старта. Прожектор сверху светил на укрытия, от которых падали тени. Сетка отделяла нас от основного поля, но при этом через неё было видно вполне достаточно. Там располагалось хорошее место для игры. И прекрасное место, чтобы загнать неопытную команду в бутылочное горлышко, грамотно снять с фланга, а потом объяснить, что пацаны попросту сами потеряли управление.

Ничего личного, просто бизнес, как говорится.

Антон встал рядом. Инструктор показал мне хват, работу из-за укрытия. Я старательно повторял. Тело слушалось не идеально, но, пожалуй, лучше, чем могло бы. Чужое тело вообще любило подкидывать сюрпризы, но за последние дни мы с ним начали более-менее договариваться.

— Не высовывайтесь всем телом, — сказал Антон. — Только сектор, короткий выход, выстрел и сразу уход обратно. Многие новички встают красиво и получают красиво.

Он поставил меня за щит и показал, как смотреть угол. Я повторил. Из соседней зоны снова донёсся голос Николая Сергеевича.

— Стоп! Ты зачем пошёл один?

Антон заметил, что я весь там.

— Не отвлекайтесь.

Антон показал, как снимать предохранитель и целиться по мишени. Первые выстрелы ушли чуть выше. Хлопок маркера оказался сухим и коротким. Шар ударил в щит, разбился ярким пятном. Я поправил хват, сделал второй подход, а потом и третий. Антон кивал, иногда поправлял локоть.

— У вас хорошо получается для новичка, — отметил он.

Я посмотрел на дальнее поле, где «продвинутые» снова начали движение. Голос Николая Сергеевича отрезал команды.

— Продолжим? — спросил Антон.

— Продолжим.

Антон махнул рукой, и тренировка пошла дальше. Я двигался между щитом и бочкой, стрелял по мишени, уходил обратно, менял уровень, слушал команды и одновременно косился на соседнее поле.

— Антон, а Антон, мне тут всё понятно, — я окинул взглядом наш полигон. — Может, что-то поинтереснее придумаем?

— Ну я-то думал, что вы новичок, а вы… быстро учитесь.

Антон повёл меня через калитку в сетке, и мы оказались на основной площадке.

— Сюда, — сказал Антон. — У нас это место называют «город». Укрытий много, новичкам нравится. Тем более Сергеич сегодня укрытия чуть иначе переставил.

Он показал рукой на ближний край.

То, что это иное игровое поле, не то, на каком играли мы с пацанами ранее, мне стало понятно сразу. Но теперь у меня появлялся отличный шанс рассмотреть эту локацию внимательнее.

— Вот стартовая зона, — сказал Антон.

Я посмотрел туда, куда он показывал. Старт находился ниже по площадке. Не в буквальном смысле, большой горы там не было, но грунт уходил с лёгким уклоном, и обзор из этой точки получался хуже. Перед стартом стояли два щита и бочка. На первый взгляд хватало. На второй щиты закрывали только первые шаги, а дальше команда сама вываливалась в простреливаемую полосу.

— Обзор отсюда так себе, — сказал я.

— Новичкам хватает, — ответил Антон. — Они всё равно первые тридцать секунд видят только свою маску и чужие спины.

Я двинулся вдоль стартовой зоны, будто просто рассматривал поле. Центральное укрытие, к которому любой нормальный пацан рванул бы первым, стояло ближе к позиции противника. Ненамного. Ровно настолько, чтобы соперники успели занять угол раньше и встретить на подходе моих пацанов.

Дальше тянулись два узких прохода между щитами, которые выглядели как подарок. Прямой маршрут, укрытия с обеих сторон, короткая перебежка к покрышкам. Только оба прохода простреливались с двух углов: от форта слева и от автобуса справа.

Новичок увидел бы тут свободную дорогу. А вот опытный игрок уже увидел бы конкретный такой капкан. Справа здесь стояло вроде бы вполне удобное укрытие. Широкий деревянный щит с бочкой перед ним. За ним можно было отлично спрятаться, перевести дыхание и даже сделать пару выстрелов. Только вот дальше уходить было некуда. Тупик, прикрытый так, чтобы игрок сам считал себя защищённым.

Бочки тоже стояли отнюдь не случайно. Они создавали ложный путь, по которому неопытная команда игроков сама выстраивалась в очередь на расстрел.

Поле не выглядело нечестным с первого взгляда. Оно выглядело обычным. В этом и крылась мерзость. Голос Николая Сергеевича шёл с площадки за фортом. Антон как раз повернулся ко мне и поднял маркер. Я поправил ремешок и взял маркер. Антон поставил меня за ближний щит и сам встал напротив, чуть боком. В маске его голос стал глуше, но команды звучали понятно.

С соседней зоны снова послышался хлопок, потом ещё один. Я краем глаза видел через сетку тени, быстрое движение и силуэты в масках. Один игрок перебегал, второй держал угол.

Мы перешли к бочкам. Антон показал, как менять позицию. Я повторял.

Голос Николая Сергеевича звучал всё ближе. Его тренировка шла полным ходом. Теперь я видел их компанию лучше. Четверо молодых парней, возраста первых курсов института. Возраст такой удобный, что при желании их можно было подать как участников программы. Хотя в бумаге люди вообще чудесно молодеют или, наоборот, взрослеют в зависимости от стоящих перед ними задач.

Николай Сергеевич стоял у боковой линии. Теперь я видел его вживую. Тренировка у этих ребят, судя по всему, подходила к концу.

Один из парней снял маску в безопасной зоне, вытер лицо полотенцем. Высокий, светлый, нос с небольшой горбинкой. Второй, коренастый, с чёрной повязкой на руке, пил воду мелкими глотками. Третий был худой, с очень спокойными глазами. Четвёртый возился с креплением на маркере.

— Вы их знаете? — наконец спросил Антон, видя, что я то и дело смотрю в ту сторону.

Мне нужно было подойти ещё ближе к зоне Николая Сергеевича. Просто уйти от Антона было нельзя. Это сразу выглядело бы как ночная тренировка ради чужих разговоров.

Поэтому я указал маркером на узкий проход между двумя рядами щитов ближе к соседней сетке.

— А вот тот проход можно отработать?

Антон посмотрел туда.

— Какой именно?

— Вон там, через щиты.

Антон вздохнул.

— Ладно. Только аккуратно. Там грязь и угол плохой.

Мы перешли ещё ближе. Теперь между нами и соседней тренировкой оставалась сетка, ряд бочек и несколько метров земли. Николай Сергеевич стоял к нам боком и говорил одному из парней, коренастому с чёрной повязкой:

— Завтра ваша задача — быстро забрать центр и отсечь правый фланг. Сделали дело — закрепились и ждёте команды.

Парень охотно кивнул.

Я почувствовал, как внутри у меня неприятно похолодело. Внутри синих, похоже, будет отдельная ударная группа, которая играет по своему плану.

Мы с Антоном сделали несколько упражнений. Потом Антон проверил маркер и посмотрел на меня.

— Хотите ещё маршрут? Можно пройти от старта до центра.

— Очень хочу.

Мы пошли к старту. На соседней площадке тренировка уже подходила к концу. Я видел, как парни собираются у сетки, слушают Николая Сергеевича, кивают.

Антон поставил меня у стартового щита. Показал движения. Я повторил движение.

И в этот момент с соседней зоны прозвучал резкий свисток. Николай Сергеевич поднял руку, и его группа замерла почти одновременно.

— Всё, — сказал он.

Один из парней снял маску и провёл рукой по мокрым волосам.

— А если мелкие начнут тупить?

— Мелкие пусть тупят, — сказал Николай Сергеевич. — Вы главное делайте своё дело.

Парни начали снимать маски и выходить через боковую калитку.

Николай Сергеевич снял маску последним.

— Антон, — крикнул он в нашу сторону. — Ты ещё долго?

— Минут тридцать и заканчиваем, — ответил Антон.

— До закрытия успей сдать маркеры.

— Успею.

Сергеич кивнул и пошёл к раздевалке вслед за своими.

Я посмотрел на выход к раздевалкам. Момент был практически идеальный. Если Сергеич уйдёт в служебную часть или сядет в машину, второй возможности ночью может не быть. Антон повернулся ко мне.

— Работаем? У нас осталось время. Можем добить маршрут и стрельбу из-за автобуса.

Антон улыбнулся, но я уже смотрел на Сергеича, который дошёл до калитки и остановился, чтобы что-то сказать одному из своих ученичков. Ещё минута — и они уйдут в раздевалку.

— Давайте последнее упражнение, — сказал я.

— Последнее? У нас ещё двадцать минут есть.

Антон поставил три мишени: одна за щитом, вторая между бочками, третья у низкой покрышки. Потом показал маршрут от укрытия к укрытию. В этом упражнении надо было пройти короткий отрезок, сделать по два выстрела с каждой точки и уйти обратно, не подставляясь.

— Старт по хлопку, — пояснил инструктор.

Он хлопнул.

Я рванул вперёд. На этот раз я уже не играл в новичка. Два выстрела, оба легли аккурат в щит рядом с центром. Николай Сергеевич и парни уже как раз зашли внутрь раздевалки. Времени оставалось мало. Закончив, я подошёл к совершенно ошарашенному Антону.

— Спасибо, мне на сегодня хватит. Считайте, что остаток времени я пожертвовал на развитие клуба.

— Быстро вы учитесь… — растеряно ответил он.

Я поставил маркер на предохранитель, проверил ствол вниз и пошёл в раздевалку.

За спиной Антон собирал мишени и что-то невнятно бурчал под нос про ночных клиентов в моём лице. Пусть себе бурчит на здоровье, мне-то что.

Я подошёл к раздевалке, толкнул дверь и вошёл. После поля здесь было слишком светло и слишком бытово. Вокруг белые стены, ряд пластиковых стульев у стены, кулер с водой.

Из раздевалки отдалённо слышались голоса. Парни Сергеича разговаривали вполголоса. Заходить внутрь я не спешил.

Я остановился у кулера и нажал кнопку с синей полоской. Холодная вода тотчас пошла тонкой струйкой в пластиковый стаканчик. Пить мне особо не хотелось, но стаканчик давал лишний повод постоять в коридоре. Антон в этот момент прошёл мимо, кивнул мне и скрылся за дверью инвентарной.

Дверь раздевалки наконец распахнулась, и первым вышел высокий светлый. На плече у него висела сумка, волосы были мокрые, на переносице краснела полоса от маски. За ним вышел худой, переодетый в тёмную толстовку. Он скользнул по мне взглядом и сразу отвёл глаза. Следом вышли ещё двое.

Я медленно отпил воду, потом стиснул стаканчик и двинулся в раздевалку.

В раздевалке всё ещё был Николай Сергеевич. Он уже переоделся в спортивные штаны и футболку. Вживую он оказался шире, чем казался на фото. Он увидел меня и на долю секунды поднял взгляд.

Не узнал, естественно. Сергеич оценил меня быстро и решил, что максимум я могу попросить совет по экипировке или пожаловаться, что маркер стреляет криво.

— Вам что-то подсказать? — спросил он, чуть напрягшись — я-то продолжал на него смотреть.

Я бросил смятый стаканчик в мусорное ведро.

— Да. Но лучше без свидетелей. Сергеич чуть нахмурился.

— Не понял. Мужчина, если у вас претензии к тренировке, это пожалуйста через администратора.

Я взялся за ручку двери и медленно прикрыл её и широко улыбнулся.

— Претензии у меня к завтрашней игре.