Вожатый из 90-х — 3

Глава 1

Я остановился и посмотрел на Федю. Куратор стоял передо мной посреди бокового проезда, весь белый и до предела взвинченный.

— Я требую, чтобы ты сказал, что они тебе там шепчут! — повторил Федя с нажимом. — Роман, это мои ребята. Я имею право знать.

— Имеешь, — согласился я. — Просто знание иногда портит пищеварение.

— Не шути! — Федя даже ногой топнул.

— Я и не шучу. Просто тебе самое время понять, что мир устроен не по методичке.

Федя сглотнул, шагнул ближе и даже подбородок поднял. Храбрился мужик. Получалось у него так себе, зато старался, и это уже было лучше, чем всё, что было до этого в его исполнении.

— Говори!

Я посмотрел за его плечо. Боковой проезд уходил вдоль автомойки к дальней парковке. Там слышался отдалённый гул вентиляции, а также музыка из машины и голоса. Слишком много голосов для обычного утра.

— Мне шепчут, что пацаны связались с цыганами, — сказал я.

Федя даже попятился, настолько ошарашили его мои слова.

— Какие ещё цыгане? Роман…

Федя побледнел ещё сильнее. Я даже забеспокоился, что сейчас придётся ловить его за шкирку, потому что падение куратора на асфальт в наши планы тоже не входило. У нас и так приключений хватало, как по абонементу.

— Охранник и мойщик сказали одно и то же. Пацанов увели к дальней парковке люди с бэхой и шумной роднёй. Там развод. Какой именно — сейчас узнаем.

Федя вздрогнул и повернул голову к парковке.

— Развод?

— Уличный. Поэтому ты сейчас телефон не достаёшь, полицию не вызываешь и рот открываешь только тогда, когда это реально поможет, — вкратце пояснил я правила поведения.

— Надо звонить в полицию, — сказал Федя и полез в карман.

Я взял его за запястье.

— Руку убрал от аппарата.

— Роман, если там преступление…

— Я смотрю, ты прям жаждешь объяснительную писать и следом заявление по собственному?

— А если мы потеряем время?

Федя выдернул руку, но телефон обратно в карман убрал.

— Что тогда?

— Мы сначала пойдём узнаем, что в принципе там происходит. Ну а там и поймём, что тогда, — пояснил я.

Все разводки от цыган я прекрасно знал. Как они работают, какие методы воздействия используют. Ну и на что давят — понимал тоже.

— А если они вооружены? — не унимался Федя.

— Не исключаю этого, — я пожал плечами, развернулся и пошёл на дальнюю парковку.

Федя выдохнул, как-то совсем неуверенно кивнул и все-таки пошёл рядом. Мужик, конечно, струхнул — по полной программе. Шёл он заметно изменившейся походкой: чуть осторожнее и весь болезно осунувшись. Ему очень хотелось выглядеть тем, кто всё контролирует. Но желанию активно мешала сама реальность.

За автомойкой торговый центр сразу сбрасывал с себя красивую маску. Там, у главного входа, были начищенные до блеска стёкла, кричащие вывески и граждане все поголовно с бумажными стаканчиками. Там же, куда мы шли, начиналась служебная сторона жизни: мусорные контейнеры, гул вентиляции, запах пережжённого масла от фастфуда и всяческое отсутствие людей.

Дальняя парковка открылась за поворотом. Сначала я увидел машину. Чёрная новенькая «бэха» стояла боком к бетонной стене. Морда тачки хищно блестела хромом.

Потом увидел пацанов.

Стас стоял возле заднего крыла. Губа у него была разбита, на щеке краснело пятно. Пашка сидел на бордюре, согнувшись и вцепившись пальцами в колени. Белый, злой и весь испуганный. Марат держался рядом, глаза бешеные, весь сжатый, как пружина.

Рядом крутилась шумная компания. В ней были двое молодых, лысый мужик постарше в чёрной футболке и женщина в цветастой кофте. Чуть дальше ещё один мужик лет сорока пяти с большим пузом и парень под тридцать с телефоном в руке. Последний что-то снимал, крутясь вокруг машины и женщины. Сама женщина, кстати, сидела в машине на переднем пассажирском кресле.

Потом я заметил вторую вещь — ключи от машины. Они болтались на пальце у лысого.

Вот теперь картина начала собираться. Машина стояла отдельно, пацаны отдельно, ключи были у чужого мужика, женщина сидела в машине, а рядом дежурил оператор с телефоном.

Пахло разводняком. Дешёвым по своей сути, но дорогим по последствиям.

Больше того, лысый цыган подошёл к бэхе и с важным видом, как будто бы это он хозяин тачки, сел за руль. Вот только мне уже сейчас было понятно, что никаким хозяином тачки лысый не был. Машина была одного из пацанов, вернее отца одного из пацанов, потому что синие были несовершеннолетними.

Федя рядом всё это тоже увидел и шумно вдохнул.

— Боже мой…

Стас среагировал первым. Узнал меня, увидел Федю, и в его глазах на секунду мелькнула надежда, но затем эта надежда сменилась ещё большим ужасом. Пашка поднял голову следом, тоже заметил нас и сглотнул. Марат посмотрел как-то обречённо-мрачно, потом взгляд отвёл. Вляпались пацаны и, судя по всему, вляпались конкретно.

Мы с Федей подошли ближе, я ещё раз оглядел всю эту цыганскую бригаду. Женщина сидела в бэхе на переднем пассажирском кресле. Лысый держал ключи на пальце, парень с телефоном ловил ракурс, пузатый мужик возле бордюра держался за ногу и старательно стонал. Получалось шумно, грязно и очень знакомо.

Я не стал сразу лезть в разговор. Сначала просто посмотрел, чтобы прикинуть для себя общий расклад. Пузатый у бордюра стонал слишком громко, зато паузы делал аккуратно, чтобы слышать разговор. Женщина в салоне сидела с таким видом, будто уже примеряла машину под себя. Парень с телефоном снимал не всё подряд, а только нужные куски: пацанов, BMW, «пострадавшего», лицо Пашки. Лысый с ключами стоял у водительской двери, а двое молодых держались по бокам от пацанов. Руками их никто не трогал, по крайней мере сейчас. Но синяки и ссадины на синих тоже появились не просто так.

Стас смотрел в землю, Пашка сидел белый, как лист из кабинета Елены Сергеевны, Марат, злой как чёрт, с присвистом дышал и явно выбирал между «броситься» и «не сделать хуже». Пацанов уже успели подмять.

— Здорово, братцы, — сказал я, подходя ближе.

Все тотчас перевели взгляд на меня. Лысый цыган в чёрной футболке, которая сидела на нём в обтяжку и поднималась на животе, шагнул навстречу. На запястье у него висел золотой браслет, на пальцах блестели кольца.

— Здорово. Ты кто? — спросил он.

— Тебе точно никто, а так, — я кивнул на троицу синих, — я за пацанами.

— Тут у нас отдельный разговор и не с тобой, — заявил цыган.

— Теперь со мной, — как ни в чём не бывало ответил я.

Цыган сразу нахмурился. Рожа у него мигом стала неприятной, будто кто-то испортил ему выгодную сделку прямо перед подписью.

— За пацанами говоришь? Хорошо. Тогда слушай, раз приехал. Твой мальчик человека сбил. Вон человек сидит, нога опухла, работать теперь не может. Машина дорогая, мальчики богатые, а отвечать никто не хочет.

Пузатый мужик у бордюра тут же застонал громче и схватился за голень.

— Ай, убил, гадёныш… Я теперь как ходить буду…

Женщина в цветастой кофте всплеснула руками из салона BMW.

— Они его задавили почти! На глазах у всех! Потом ещё хамили, орали, что папа приедет и всех купит! Богатые совсем совесть потеряли!

Федя рядом тихо ахнул. Я боковым зрением увидел, как он уже начал складываться в педагогическую позу: сейчас бы извинился, попросил всех успокоиться, предложил круг доверия. Ну и был бы съеден вместе с велосипедом, хотя нет — велик он бы, скорее всего, цыганам отдал.

Я поднял ладонь, не давая ему открыть рот.

— Какие претензии конкретно? — спросил я.

Лысый покачал ключами от BMW.

— Конкретно? Три миллиона ущерба. Лечение, моральный вред, простой работы, нервы семьи. Денег у мальчиков нет. Значит, машина остаётся залогом. Сейчас они звонят отцу, везут ПТС, оформляем по-человечески, и вопрос закрыт.

Я с трудом сдержался, чтобы не усмехнуться. Неплохо эти товарищи подсуетились. Очевидно, что увидели Федькиных пацанов на дорогой тачке и отработали по сценарию. Этой развод-бригаде по-хорошему бы в МХАТ поступить. Так они бы там все экзамены сдали экстерном.

Я посмотрел на наглую рожу лысого цыгана, в глазах которого скрылась жажда наживы.

— По-человечески — это отжать машину за упавшего артиста?

Лысый улыбнулся, но глаза остались холодными.

— Слова выбирай. Человек пострадал. У нас видео есть. В полицию поедет, в интернете опубликует. Там хорошо видно: богатый мальчик на чёрной машине давит человека и потом быкует. Хотите законно? Будет законно. Хотите тихо? Машина закрывает вопрос.

— Покажи запись, — потребовал я.

Парень с телефоном тут же подсуетился, подбежал ко мне и сунул экран телефона мне чуть не в лицо. На экране мелькнула запись: кусок парковки, резкое движение BMW назад, крик, падающий мужик, Пашка с белым лицом у открытой двери. Снято было ловко: самого прыжка почти не видно, зато страх пацана крупным планом — хоть сейчас в городские паблики.

— Дальше есть? — спросил я.

Парень с телефоном замялся.

— А что дальше?

— До того, как он упал. Секунд десять назад.

— Да там ничего важного!

— Раз ничего важного, покажи.

Лысый, видя, что я настаиваю, тотчас включился.

— Ты следователь, что ли?

— Пока зритель, — ответил я. — Но спектакль слабый, хочу понять, кто режиссёр.

Парень убрал телефон к груди, естественно, что показывать мне он ничего не собирался. Женщина на пассажирском сиденье тут же включилась громче:

— Да что он тут командует! Мы тут пострадавшие! Человека калекой сделали, ещё видео ему подавай!

— Пацанов я тоже послушаю, — сказал я.

Лысый качнул головой, попытался упереться и пошёл в отказ.

— Они уже всё сказали.

— Мне не сказали.

Я повернул голову к синим. Пацаны мялись, ещё не понимали, что происходит. И как будто не до конца для себя определились — наше появление с Федей это хорошо или всё-таки плохо?

— Кто был за рулём? — спросил я.

Пашка медленно поднял голову.

— Я… — нехотя признался он.

Губы у пацана дрогнули, в глазах был страх. Цыгане на самом деле сработали крайне грамотно. Скорее всего, пасли пацанов заранее. По лицам синих было видно без всяких документов, что они несовершеннолетние. Как следствие, машина была оформлена не на них, права, даже если были, не отменяли того, что управлять транспортным средством было запрещено до совершеннолетия.

Как эта развод-бригада вышла на пацанов? Я покосился на женщину, сидящую на пассажирском сиденье. Женщиной я её называть погорячился — на вид ей было лет двадцать пять. Красивая, фигуристая, вся такая из себя. Скорее всего, она и стала приманкой для пацанов… у малолеток посносило крыши и думали они явно не той головой, которой бы следовало думать.

Ну, тут пацанов даже и осудить не за что, кто не был молодым.

— Машина чья? — уточнил я.

Стас выдохнул:

— Отца моего.

— Отец знает, что вы тут на ней?

Троица промолчала.

— Что случилось, рассказывайте, с самого начала, — велел я.

Лысый снова попытался вмешаться.

— Я сказал, они человека сбили!

Я медленно обернулся к нему, смерил взглядом.

— А я сказал, что слушаю пацанов.

Пашка заговорил быстро, сбиваясь:

— Мы приехали похавать. Ну… ещё по парковке проехали пару раз. Потом подошла девчонка. Сказала, у них машина заглохла возле мойки, надо нашу чуть переставить, чтобы проезд открыть. Там старый «Опель» стоял поперёк. Я сел, сдал назад совсем немного. Этот мужик вылетел сбоку и упал. Я его не видел, Роман Михайлович. Я его не трогал! Он сам выскочил! А потом этот лысый приехал с этими двумя…

Пузатый у бордюра застонал громче.

— Слышали? Ехал назад! Сам признался!

— Слышал, — сказал я. — Ещё услышал слово «выскочил».

Ну, плюс-минус как я и думал — повелись пацаны на женскую красоту.

Стас зло вытер разбитую губу.

— Потом они набежали. Орали, что Пашка сбил человека. Снимали нас. Говорили, что ролик уйдёт отцу, в полицию, в паблики. Я сказал, что отец разберётся, и этот… — он кивнул на лысого, — дал мне.

— Какой дал, ты упал, когда с места ДТП хотел убежать! — бросил лысый.

Марат вступил уже жёстче:

— Ключи они забрали, Роман Михалыч. Пашка вышел, один дверь открыл, второй выдернул ключ. Потом Миранду посадили в машину! Сказали, теперь бэха залог.

Миранда из салона ударила ладонью по панели.

— Я села, чтобы они не сбежали! Человека задавили и сбежать хотели!

— Сидишь удобно? — спросил я.

— Что?

— Салон нравится?

— А что…

— Вот молча и сиди, — перебил я.

Она поджала губы и отвернулась.

Я посмотрел на лысого.

— Три миллиона и машина в залог. Всё правильно понял?

— Правильно, — тот отрывисто затряс башкой. — Человек пострадал.

— Тогда вызываем скорую, — продолжил я.

Пузатый замолчал.

— Потом полицию и администрацию торгового центра. Забираем записи с камер. Вон камера на углу, — я кивнул на видеокамеру на стене торгового центра. — Смотрим десять секунд до падения. Если Пашка человека сбил, пацаны отвечают.

— Конечно сбил!

Вот что мне всегда нравилось в таких развод-бригадах, так это их искренняя вера в то, чтобы было именно так, как они рассказывают. И ведь ни толики сомнений на тему того, кто прав, а кто виноват. Виноватого они находили сразу.

— Но если твой артист прыгнул под машину, отвечаете вы, — проскрежетал я. — За постановку и вымогательство.

Лысый опешил.

— Значит так. Пацаны садятся в машину и уезжают.

Лысый медленно повернулся ко мне.

— Ты, кажется, не понял. Машина никуда не едет.

Двое молодых, которые до этого держались возле пацанов, почти одновременно сдвинулись. Один ушёл мне за левое плечо, второй оказался справа. Это уже была попытка взять меня в коробку.

Федя увидел их и шумно втянул воздух.

— Роман…

Лысый заметил, что я увидел манёвр, и улыбнулся шире.

— Мы по-хорошему хотим. Ты зачем шум поднимаешь?

Молодой справа чуть тронул меня за плечо.

— Мужик, ты поспокойнее…

Я медленно снял его руку с плеча и посмотрел ему в глаза.

— Руки при себе держи.

Миранда в салоне снова завелась:

— Ой, ещё один приехал! Да вы посмотрите, люди добрые, они тут человека покалечили, а теперь своих привели! Богатые совсем совесть потеряли!

Парень с телефоном придвинулся сбоку, ловя меня в кадр. Я посмотрел прямо в камеру и подмигнул, а потом перевёл взгляд на синих.

— Пацаны, давайте. Из машины даму высаживаем, сами садимся и уезжаем.

Лысый рванул резко. До этого он держал себя, изображал старшего по парковке, говорил через губу и щёлкал ключами, но тут его прорвало. Он подскочил ко мне и схватил за плечо, пытаясь развернуть к себе.

— Ты куда командуешь, мужик?!

Рука у него была тяжёлая, с короткими пальцами-сардельками и кольцами. Хват получился грубый. Так хватают тех, кто уже испугался. Ошибка вышла в том, что я этих хитрожопых бояться не собирался.

Я чуть повернул туловище, накрыл его кисть своей ладонью, прижал большой палец к суставу и провернул руку наружу. Лысый среагировал, но поздно. Его плечо чуть просело, лицо перекосило, а сам он невольно поднялся на носки.

— Э-э, ты чего, мужик…

— Чего? — спросил я спокойно. — Ты же руку тянешь, поздороваться хотел? Ну привет. Меня Роман зовут.

Я добавил совсем немного давления. Лысый зашипел и перестал изображать хозяина жизни. Двое молодых по бокам напряглись, но шагнуть не решились. Они уже видели: если начнут, красиво закончить не получится — камера на углу ТЦ писала всё, что происходило здесь.

Федя стоял рядом, но не вмешивался.

Миранда завизжала громче:

— Он нападает! Вы видели? Он первый напал!

— Снимай, режиссёр, — сказал я парню с телефоном. — Только не обрезай, как ваш прыжок под машину.

Я отпустил лысого, и он отступил на полшага, растирая руку. Злости в нём стало больше, зато уверенности куда меньше. Длинные переговоры с этой бригадой смысла уже не имели. Схема лежала перед глазами: липовое видео, «пострадавший», Миранда в салоне.

Понятное дело, что в моих нынешних физических кондициях драку лучше бы не провоцировать. Но я действовал настолько уверенно, потому что самим цыганам драка была не нужна. Да, они попытались меня прожать, захватить преимущество, но реально драться никто из них не собирался. По крайней мере пока.

Почему так? Потому что драка — это менты, заявление и прочая бюрократия. А лишнее внимание развод-бригаде было совершенно ни к чему. Такое внимание могло сорвать им развод.

Забавно даже, оказывается, я и в прошлой жизни психологом был. Правда, специализировался на уличной терапии.

От автора:

Я очнулся в мае 1942-го. Теперь это моя война. И я сделаю всё, чтобы спасти тех, кого не спасли. А может и больше. https://author.today/reader/593798/5675165

Глава 2

Лысый теребил кисть, щурился и смотрел на меня с нескрываемой ненавистью. Явно прикидывал, где именно меня закопать между автомойкой и мусорными баками.

Не понравилось лысому.

До этого он стоял тут царём дальней парковки, щёлкал ключами от чужой тачки и раздавал роли. А теперь в его маленьком театре сменился режиссёр.

Двое молодых у него за спиной тотчас напряглись. Один переступил с ноги на ногу, другой с вызовом задрал подбородок, но лезть пока не решался. Они ждали, что скажет лысый.

Парень с телефоном меж тем продолжал снимать. Только теперь он держал камеру чуть ниже, будто сам сомневался, что именно ему выгодно поймать в кадр. Моё лицо? Лысого биг-босса, который растирает руку? Миранду в чужом салоне? Или пузатого, который инвалид — ножка болит?

Миранда, кстати, не сдавалась — высунулась из салона и заверещала на всю парковку:

— Вы видите?! Он напал! Он человеку руку выкручивает! Снимай, снимай!

Вообще развод-бригада работала слаженно. А дурной пример был заразителен — пузатый у бордюра тоже решил вернуться «в профессию». Схватился за голень и осторожно застонал.

— Ой, нога… ай, люди… он меня ещё добить хочет…

Я видел, как Федя покосился на него. Кажется, до нашего куратора тоже начало доходить, что больная нога у этого страдальца включалась по расписанию, как полив газона у нас в лагере. Федя стоял сбоку, взвинченный, и от моего взгляда не ушло, как его рука пару раз дёрнулась к карману. Телефон звал его, как родная гавань. Там были понятные кнопки: вызвать ментов и позвонить директору. Но останавливало Федю то, что следом ему придется зафиксировать инцидент, тем самым разрушить всё окончательно и потом писать объяснительную на шесть страниц.

Лысый, взявший театральную паузу, наконец перестал тереть кисть. Он оглядел своих, задержался взглядом на молодых. Подумать ему было о чём. При своих он получил болевой и отступил. Значит, просто отдать ключи и отползти в закат без потери лица он уже не мог. Авторитет — штука хрупкая.

Лысый медленно кивнул, будто принял важное решение.

— Хорошо, мужик. Сейчас старший подъедет. Поговорите нормально.

Надежда на то, что лысый тоже начнёт трясти рукой и рассказывать, что я ему кости сломал, не оправдалась. Видимо, цыган первым понял, что театром абсурда ситуацию не дожать и напугать меня не получится. Не знаю, кого он называл старшим, но мне никакой старший здесь был не нужен. Старший означал ещё одну машину, ещё пару ртов впридачу, которые дадут больше шума и давления. Пока же это была просто разводка на парковке, её можно было раскрутить обратно. А если сюда подтянется дополнительная бригада, тогда начнётся маленькая, но вполне реальная осада возле бэхи.

Значит, второго круга у наших переговоров не будет.

Я вновь проанализировал своё положение.

Камера торгового центра висела на углу серой стены и брала кусок парковки, переднее крыло BMW, часть бордюра и, скорее всего, место, где пузатый устраивал своё падение. Если запись потом не потеряется внезапно, будет подарок.

Выезд вдоль автомойки уходил к основной дороге. Ещё один ход шёл мимо контейнеров к загрузочной зоне, с грязными лужами и мусорным запахом, зато там был просвет. BMW стояла боком к стене, носом почти в нужную сторону. Завести, рвануть с места, пройти между лысым и бордюром — вполне возможно…

Ключи, правда, пока у лысого. Это была главная проблема.

Помимо ключей у лысого, существовала и вторая проблема — Миранда, которая по-прежнему сидела в салоне. Цыганку придётся как-то вынимать.

— Старшего ждать не будем, — сказал я.

Лысый от удивления поднял брови.

— Это ты решил?

— Угу.

Лысый оскалился. Зубы у него были крепкие, жёлтоватые, с золотой коронкой сбоку.

— Ты путаешь, мужик. Мы по-человечески вопрос решаем.

Лысый сделал шаг ближе, но руку ко мне уже не тянул.

— Машина стоит здесь, пока вопрос не решим.

Стас, видя, что мне нужна помощь и что камера одного из цыган по-прежнему пишет, включился.

— Они ключи забрали, когда Пашка вышел.

Лысый мгновенно развернулся к нему.

— Ты рот закрой, щенок!

Марат качнулся вперёд, уже заведённый достаточно, чтобы кинуться в драку, но я поднял ладонь.

— Стоять.

Марат замер, явно нехотя. Драка нам точно была ни к чему — если эта труппа ведёт себя так уверенно, значит, где-то поблизости есть подмога. Боковым зрением я видел, как один из молодых уже звонит кому-то по мобильнику. Видимо, тому самому старшему с отмашки лысого. Его появление, скорее всего, было такой же постановкой, как и всё остальное. Просто до моего появления присутствие старшего здесь не требовалось.

И ждать действительно долго не пришлось.

Со стороны выезда донёсся короткий сигнал. Потом показалась старая тёмная машина с мутной тонировкой. Обычная уставшая иномарка подкатила к дальней парковке и остановилась так, чтобы перекрыть широкий кусок проезда. Оставила только узкий просвет к загрузочной зоне.

Лысый заметно оживился.

— Ну всё. Теперь конкретно так поговорим!

Федя рядом глухо выдохнул. Я краем глаза увидел, как его пальцы опять потянулись к карману. Но я поймал его взгляд и медленно покачал головой.

Из машины вышли трое. Первый — мужик постарше в кожаной куртке, плотный, с животом и тройным подбородком. Второй — крепкий, в спортивке, коротко стриженный и с широкими плечами. Третий — тощий, резкий и весь какой-то дёрганый.

— Э! Чё такое? Где? Проблемы какие?! — начал вещать тощий.

Лысый быстро заговорил с кожаной курткой на своём, показывая то на меня, то на BMW и пацанов. Кожаная куртка слушал, шевелил раздувшимися от гнева ноздрями. Спортивный демонстративно разминал шею. Тощий сместился к пацанам, вытащив нож и вращая его пальцами одной рукой. А второй вытащил газовый баллончик. Клоун, блин.

— Чё? Чё такое? — не унимался он.

Взгляды они бросали на Федю, как на самого здорового лба в нашей компании. В понимании этой подоспевшей подмоги именно Федя представлял наибольшую опасность. Пусть смотрят…

Впрочем, сам Федя находился на грани обморока.

— Роман, — шепнул он, подойдя ближе, — их стало больше.

— Зато свидетелей прибавилось, — бросил я, продолжая анализировать расклад.

— Ты издеваешься?

— Работаю с обстановкой, Федь, ты, пожалуйста, не мешай, если помочь не можешь. И не зевай — у нас готовность номер один. Услышал?

Меж тем разговор тройного подбородка с лысым закончился. Он остановился перед нами и сплюнул себе под ноги.

— Кто тут основной? С кем говорить?

Спрашивал он, глядя на Федю. Я видел, что куратор синих от этого взгляда едва не стёк на асфальт.

— Говорить ты будешь со мной, — сказал я.

Старший медленно повернулся ко мне и смерил меня таким взглядом, будто увидел перед собой какое-то ходячее недоразумение.

— Ты кто такой? — дерзко спросил он.

— За пацанами приехал.

— Эти пацаны человека сбили. Они теперь должны, а если будешь возникать, сам должен окажешься. — Старший снова зло сплюнул себе под ноги.

Как по заказу по бокам от него выросли помощники — спортивный и тощий. У меня по бокам никто не вырос, к сожалению. Только Федя попятился. Ну ничего, работаем с тем, что есть.

— Вопросы? — спросил старший.

Крепкий в спортивке поднял руку, будто хотел ткнуть мне пальцем в грудь, но передумал на середине движения. Видимо, лысый успел шепнуть про руку. Полезная реклама и бесплатная.

— Вопрос один, — я перевёл взгляд со спортивного на старшего. — Будем обострять?

— Ты базар фильтруй, — взорвался тощий.

— Слышь, чучело!

— Совсем страх потерял, да?

Новые цыгане заговорили сразу в несколько голосов. Я не слушал — смысл в таких случаях тонет в шуме. Это обычная технология: если не получается доказать, можно задавить количеством слов.

Тощий решил, что слов хватит. Он шагнул к Стасу и схватил его за ворот футболки рукой, в которой держал свой нож.

— Слышь ты, ПТС вези, щенок! Да я тебя за дядю своего порешаю! Или баллончиком залью?! Слышишь ты, чего лезешь?!

Я в который раз убедился, насколько эти люди умели переворачивать ситуацию с ног на голову.

И вот этот момент был, пожалуй, самым важным. Если сейчас цыган снова положит руку на пацана, то вся «стая» увидит: контроль вернулся к ним.

К тому же тощий, пусть и без слов, ответил на мой вопрос и решил обострять. А я ведь не просто так спрашивал…

Я резко сместился, вошёл в дистанцию одним шагом. Тощий повернул голову, но корпус уже отдал. Удар пошёл снизу, коротко и аккурат под дых.

Он сложился сразу. Рука с воротника Стаса соскочила, рот открылся, а глаза полезли на лоб. Из его горла выдавался сдавленный сип. Тощий выронил нож, сел на корточки, обняв живот, и начал ловить воздух.

Я тотчас отбросил упавший на асфальт нож ближе к стене торгового центра. Вовремя, потому что на меня уже бросились спортивный, старший и весь остальной табор скопом.

На что я рассчитывал? Ну, не на Фёдора точно. Я рассчитывал на газовый баллончик тощего, оказавшийся в моей руке.

— Нос, рот рукавами прикрыли, — бросил я своим пацанам и Феде.

И не став проверять, поняли ли они мою команду, потому что времени уже не было, вытянул баллончик перед собой и нажал. Сам одновременно прикрыл нос и рот рукавом, чтобы не надышаться этой гадостью. Всякое бывало в молодые годы, поэтому последствия этого действия я знал и сталкиваться с ними совсем не хотелось.

Струя ударила прямо в харю старшего. Тот не сразу понял, что дошло, а потом его рожу перекосило в гримасу.

— Ай, убивают, помогите, люди добрые! — завопил он, присаживаясь на корточки и закрывая ладонями лицо.

А хорошая всё-таки штука этот газовый баллончик! Объясняет доходчиво. Конечно, похоже, если этим гадам коленки пострелять…, но за неимением работаем с тем, что есть.

Остальной табор тут же замер. Получать струю баллончика в рожу желающих не нашлось. Что ещё хорошо, баллончик был струйный, бил прицельно и точно, не распыляя газ, как аэрозоль.

— Ключи на базу! — рявкнул я, глядя на лысого. — Иначе перцовкой умоешься.

Тот, побледнев, закивал. И бросил ключи, ударившиеся об асфальт. Вот же хитрожопый — рассчитывал на то, что я подтянусь за ключами и рассею внимание. А вот хрен там — не дождётесь. Я уже собирался командовать, чтобы лысый пнул ко мне ближе, но не успел.

Федя вдруг посмотрел вниз. И сделал то, чего от него не ожидал никто, включая самого Федю. Он резко наклонился, схватил ключи и прижал к груди. Тотчас Фёдор побледнел так, что стал почти прозрачным.

— Я… — выдавил он. — Я ключи взял!

— Поздравляю, Федь. Первый трофей, ты, главное, не зазнавайся. Ключи сюда.

Федя кинул связку мне. Бросок вышел кривой, ключи чуть не улетели под машину, но я поймал их у самого бедра.

Я повернулся к пацанам.

— В машину! Быстро!

Спортивный, понимая, к чему всё идёт, бросился на меня, рассчитывая на эффект неожиданности. Но рассчитывал он на одно, а получил другое — струю из газового баллончика в физиономию.

Мгновение, и теперь на асфальте сидело уже двое пострадавших. Какого-то реального физического вреда они не получили. Но из игры были выведены основательно.

Пацаны всё равно зависли. Вот удивительная штука: когда подростку надо спорить с куратором, наглеть в чате или ехать на чужой бэхе кататься по парковке, у него реакция как у молодой борзой. Когда же надо залезть в машину и спасти собственную задницу, они внезапно превращались в мебель из актового зала.

Стас смотрел на меня. Пашка замер возле бордюра. Марат вовсе снова собирался бросаться в драку…

— Марат! — рявкнул я. — В машину, сказал. Федя, вытащи бабу из машины! Быстро!

Лысый рванул за ними, но я шагнул ему наперерез.

— Стоять!

Он не понял, и я тотчас дал ещё одну струю… ну вот не терпится же человеку.

Я щёлкнул брелоком. BMW коротко моргнула фарами.

— Стас, задняя дверь! Пашку внутрь. Марат, следом. Быстро!

Стас наконец очнулся. Подскочил к задней двери, дёрнул ручку, распахнул. Пашка полез внутрь, Марат сзади почти затолкал его плечом и сам нырнул следом.

Из салона визжала Миранда.

— Вы что делаете?! Я тут сижу! Я свидетель!

Федя на кой-чёрт решил повоздействовать на неё уговорами.

— Девушка, пожалуйста, покиньте транспортное средство, потому что оно вам не принадлежит, и в целях вашей же безопасности… — мямлил он какую-то одному ему понятную чушь.

Я попятился, обошёл капот к пассажирской двери. Миранда вцепилась в ремень, одну руку засунула между сиденьем и дверью, второй держала телефон, не снимала, а трясла им как церковным колокольчиком.

— На выход.

— Вы видите?! — завизжала она в сторону оператора. — Они меня похищают! Я никуда не выйду!

— Хочешь, помогу? — я резко повернул на неё баллончик.

Миранда даже моргнула. Отстегнула ремень, резко толкнула дверь, чуть не задела Федю коленом и выбралась наружу, продолжая орать.

— Снимай! Снимай всё! Они меня выкинули! Меня силой из машины вытащили!

Я резко перевёл баллончик на остальных артистов.

— На десять шагов назад!

Они решили сыграть в непонятливых, но, когда струя из баллончика ударила в рожу одного из молодых, всё-таки начали пятиться.

Я воспользовался этим и сел за руль. Хорошая была тачка! Казалось бы, какие неприятности могли случиться с человеком, который провёл всю свою жизнь за рулём?

Но, в который раз в своей жизни, судьба напомнила — не зарекайся!

Я посмотрел на ключ от бэхи, пытаясь понять, а где, собственно, сам ключ?! И куда, мать твою, его вставлять?!

Ни ключа, ни личинки для него в тачке не оказалось.

— Епрст… Стас, как это корыто включать?

Пацан быстро сообразил, что я не могу завести автомобиль.

— Тормоз зажмите, Роман Михайлович!

Я тотчас зажал тормоз, пока ещё слабо улавливая взаимосвязь. А Стас перегнулся через заднее сиденье и нажал на какую-то кнопочку. Двигатель бэхи отозвался сразу же — завёлся, зарычав всеми своими сотнями лошадиных сил.

— Ручник снимите! — бросил Пашка.

Ощущение у меня было такое, что я запускаю космический корабль. Потому что никакого привычного ручника в машине тоже не оказалось.

Стас на этот раз понял быстрее, чем я успел озвучить. Снова перевесился через заднее сиденье и нажал на очередную кнопочку. Что-то едва слышно скрипнуло.

— Ну, теперь-то я ехать могу?!

— Дверь лучше закройте, Роман Михайлович, иначе она не тронется!

Все эти манипуляции я проводил, держа газовый баллончик в руках и метя им в цыган.

Наконец, закрыв дверь, я перевёл селектор АКПП на D. Баллончик я в руке уже не держал, поэтому наши собеседники бросились к автомобилю. Один из них подскочил к водительской двери, ударил ладонью по стеклу.

— Стой! Стой, я сказал!

Я вывернул руль и выжал педаль газа. Дури в этом железном коне было столько, что и двух секунд не прошло, как стрелка спидометра рванула к скорости сто километров в час.

— Ох ты ж… ракета! — процедил я, вцепившись в руль и чувствуя, как меня буквально вжимает в кресло.

BMW послушно рванула к выезду.

Оператор бежал сбоку и снимал, подпрыгивая. Миранда неслась за ним, размахивая руками и крича. Старший тёр глаза, матерился и показывал своим на затонированную иномарку.

И тут пузатый «пострадавший» поднялся.

Забыл, что у него болит нога, видя, что уезжает BMW. Он рванул за машиной так резво, что я невольно посмотрел в зеркало внимательнее.

— Смотри, Федь. Медицина творит чудеса. Только что ходить не мог, а теперь хоть в олимпийский резерв включай.

Федя обернулся.

— Он… он бежит.

— Угу. Сейчас ещё норматив сдаст.

Пашка сзади тихо всхлипнул, то ли от страха, то ли от нервного смешка. Стас шумно, с облегчением, выдохнул. Марат обернулся назад и зло зашипел:

— Да я бы этому артисту…

Бэха практически играючи рванула к главной дороге.

Глава 3

Цыгане, понимая, что им нас на своей тонированной старушке не догнать, начали сигналить. Повысовывались из окон, что-то крича и размахивая кулаками. Буквально полчаса назад лысый примерял, как будет располагаться его жопа в салоне на комфортабельной сидушке, а теперь они остались ни с чем.

Что тут сказать, бывают в жизни огорчения.

Федя тяжело дышал и смотрел, не отрываясь, назад.

— Они же теперь приедут…

— Конечно, приедут, — я не стал отрицать. — Когда вымогателю не отдали машину, он расстраивается. У них тоже чувства, Федь, не?

— Это не смешно, — буркнул он.

Мы выехали с парковки на дорогу. Я не гнал, хотя бэха буквально просила именно этого. Любое, даже мимолётное прикосновение к педали газа тотчас дёргало машину вперёд. Но я держал скорость ровно, пропустил машину доставки, аккуратно обошёл выбоину у люка.

Стас наконец выдохнул с облегчением, похоже сам не веря, что всё осталось позади. Сказать пацанам, что в моё время такие дела были обычной повседневностью? Так не поверят ведь… А с другой стороны, то, что произошло, пойдёт им только впрок. Пусть взрослеют и понимают, что жизнь за пределами их золотой клетки тоже есть. Опыт — это такая штука, которую не купишь ни за какие деньги — ни на каких психологических тренингах и практикумах. Не-а, такое надо пережить только на собственной шкуре и никак иначе.

— Живые, молодёжь? — спросил я.

— Да, — хрипло ответил Стас.

— Роман Михалыч… — подал голос Пашка.

— Потом.

— Я правда его не сбивал.

— Потом, сказал.

Марат из всей троицы пацанов был настроен наиболее по-боевому и всё ещё кипел. Он держался за спинку переднего сиденья и смотрел назад.

— Надо было им…

— Надо было вам мозги включить, — резко перебил я. — До того, как увидели красивую тётю восточной внешности.

Марат замолчал. Стас стыдливо опустил взгляд. Пашка прижал плечо к двери. Федя уже собирался что-то сказать, как обычно поумничать, но посмотрел на меня и тоже закрыл рот. Видимо, сегодняшний тренинг начал давать первые плоды.

По пацанам всё было предельно понятно — увидели красивую девку, думали другим местом, чем следовало, и пришли к тому, к чему пришли. А вот насчёт Феди у меня были некоторые сомнения. Совершенно точно этот товарищ ещё покажет себя, как только придёт в себя.

BMW держала дорогу на все сто. Салон, правда, оказался теснее, чем выглядел снаружи. Я покосился на пацанов в зеркало заднего вида. Стас рядом прижимал к разбитой губе салфетку, которую, похоже, нашёл в кармане двери. Салфетка быстро пропитывалась, и на ней оставались красные пятна, но парень держался молодцом. Фингал и разбитая губа — проблемный минимум, который мог приключиться с пацанами. Так что считай, что отделались малой кровью.

А вот с цыганами… что-то подсказывало, что на этом вопрос не будет закрыт. Слишком жирный призовой фонд мы увели у них из-под носа, чтобы они вот так сдались и сложили ручки.

Я вывел машину на дорогу к лагерю, проверил зеркала, сбросил скорость у поворота и только потом заговорил. Кричать смысла не было никакого. После пережитого страха лучше всего заходил сухой голос, от которого внутри становилось ещё холоднее.

— Значит так, наследники, — начал я. — Ситуация следующая. Вы ни хрена не герои криминальной драмы, сюжеты Тарантино — это точно не про вас.

— А кто мы, Роман Михалыч? — спросил Стас.

— Вы? — я поймал его взгляд в зеркале заднего обзора. — Вы три богатых придурка на папкиной машине, которых как лохов развели цыгане. А если бы мы с Федей не приехали, остались бы вы, пацаны, с носом, а тачка бы в табор ушла.

Смягчать я не собирался. Все трое мажоров считали себя чёртовыми Брюсами Уиллисами, которым удалось выбраться из дерьма. Но я знакомил их с реальностью, с тем, кем они были на самом деле. Очень полезная практика.

— Роман, может, сейчас не время… — осторожно начал Федя.

Я посмотрел через зеркало теперь уже на него. Он тут же прикусил язык, но уже поздно.

— Сейчас самое время. Пока штаны ещё мокрые от страха, голова запоминает лучше.

Федя обиженно засопел, но спорить не полез. И правильно сделал. Сегодня он уже совершил подвиг с ключами, а второй подвиг мог оказаться для организма конкретным перебором.

Заговорил Стас, выдав всё, что у него копилось внутри.

— Меня отец убьёт, — сказал он хрипло.

Пашка сглотнул. Марат хмыкнул, но смешка толком не получилось. Стас медленно опустил салфетку и тихо сказал:

— Это машина моего отца…

Стас снова прижал салфетку. В глазах у него застыла злость вперемешку со стыдом и страхом перед отцом.

— Стас, — наконец собрался с мыслями Федя. — Никто на тебя не собирается давить, но нам важно, чтобы ты сам рассказал, как так…

Мне совсем не хотелось слушать длинные речевые обороты куратора, поэтому я перебил, выпрямив его вопрос до самой сути.

— Федя хочет спросить, какого чёрта тачка отца оказалась у тебя? Учитывая, что вам было сказано ждать в кафе и пить кофе. Федя, я правильно говорю?

— Да…

Стас признался, что вместо того, чтобы делать веленное Федей, пацаны поехали за тачкой, чтобы «подрифтить».

— Не знаю, что значит это слово, но вместо подрифтить у вас получилось только подрейфить, — хмыкнул я.

Марат всё-таки не выдержал.

— Да ладно вам, Роман Михалыч. Мы же не знали, что они там будут! Да хрен бы они забрали тачку. Я если что на бокс ходил и всех бы там бам-бам поукладывал, отвечаю!

Марат выбросил перед собой двоечку, ударив в спинку пассажирского кресла.

— Слышь, укладчик, — подмигнул ему я через зеркало. — Ты такие сказки венского леса будешь девчонкам в лагере рассказывать.

— Не, ну а чё?! — взбодрился Марат.

— Ты намекаешь, чтобы я сейчас машину развернул и мы вернулись на парковку? Покажешь пару приёмчиков, да?

— Не надо на парковку… — смущённо ответил Марат, явно стушевавшись.

Он сжал челюсть. Ему не нравилось, что его тыкают носом. Зато он теперь внимательно слушал.

Федя снова попытался вставить своё «мирное»:

— Роман, они и так понимают…

— Понимание начинается ровно тогда, когда человек называет свою ошибку вслух, — возразил я.

Феде очень хотелось применить все свои накопленные знания на практике. Вот только не получалось ни черта. Но он очень хотел, очень, я видел это по его глазам.

— Я предлагаю провести посттравматический тренинг, — продолжил Федя. — Ребята по приезде в лагерь напишут, как они видели эту ситуацию и какие чувства при этом испытывали. Я попытаюсь подобрать необходимую коррекцию…

Я вздохнул, включив поворотник и перестраиваясь в соседний ряд.

— Федь, у меня есть альтернатива твоему методу. Пусть садятся, берут тетради, ручки и, как в прописях в начальной школе, пишут в строчку: «Я — папин идиот». Как тебе?

Федя что-то забурчал себе под нос, моя идея ему явно не нравилась, но никаких возражений с его стороны не последовало.

— Так-то, Федь, — продолжил я уже серьёзно. — Им сейчас нужно думать о том, как объясняться перед родителями и администрацией.

Пацаны молчали, втянув головы в плечи. Кажется, до них начало доходить. О методах воспитания я слышал разное. Например, в Японии детям до определённого возраста разрешалось делать всё, что заблагорассудится. И их за это никто не ругал.

Вот и здесь так.

Разница в подходе воспитания в том, что наши восточные соседи позволяли детям безумствовать лет до четырёх или пяти. А всем этим лбам уже в этом году исполнялось восемнадцать.

Не знаю, как дела обстоят в это время после сложных девяностых. Но в Советском Союзе для таких детишек существовала отменная пилюля. Армия называлась. Сходит туда на пару годиков такой охломон, и обратно возвращается уже другим человеком.

Я чуть сбросил скорость перед лежачим полицейским. BMW мягко качнулась.

Сейчас же, дав пацанам кнута, следовало дать и немного пряника.

— Ошибка ваша, — продолжил я. — Но сдавать вас этим клоунам я не собирался. Своих чужим не отдают. Запомнили философию?

Стас отвёл глаза первым. Пашка смотрел на свои колени. Марат коротко кивнул.

— Запомнили, — заверил Стас.

— Я спрашивал всех.

— Запомнили, — выдавил Пашка.

— Да, — следом буркнул Марат.

— Хорошо. Как раз пригодится, когда начнётся вторая часть банкета.

Федя тревожно пошевелился.

— Какая ещё вторая часть, Роман Михайлович?

— Та, где молодёжь будет говорить правду.

Мы ехали на довольно высокой скорости, больше сотни, вдоль дороги тянулись деревья, рекламные щиты и редкие машины. В сторону лагеря никакой пробки не было и в помине. Однако внутри BMW скорость совершенно не чувствовалась.

— В лагере говорите так, чтобы один за всех и все за одного, — пояснил я.

— А чё говорить-то…

— Уехали без разрешения. На парковке попали в развод… — начал я, наблюдая за реакцией пацанов, которых от моих слов бросило в дрожь.

— Но…

— А…

— Ну…

Естественно, что пацанам не хотелось говорить правду.

— Да шучу, расслабляемся, — хмыкнул я. — Версия у всех должна быть одна и та же. Вы всё это время ждали Федю ровно там, где было сказано. С кофе в бумажном стаканчике и с картошкой фри.

Пацаны начали переглядываться. Федя заёрзал на сиденье, тоже переваривая мои слова.

— Можно? — он поднял руку.

— Вещай.

— Ну а как же быть с тем, что…

Договорить Федя не успел. Потому что в этот момент у него завибрировал мобильник. И я даже малость опешил, когда услышал рингтон.

— За глаза твои карие, за улыбку… — донеслось из динамика.

Насколько я помнил, у Феди на звонке стояла самая обыкновенная мелодия из заводских настроек. Но тут, видимо, звонил кто-то необыкновенный. Федя понял, что я понял, и даже залился румянцем. А я удивился ещё больше, когда он принял вызов и из динамика донёсся голос физручки.

— Да-да, я слушаю!

Голос Элеоноры пошёл из динамика:

— Федюня, у нас тут весело. Приехал отец Стаса. И Кирилл Андреевич уже обрабатывает его.

Федя прекрасно знал, что в тишине автомобиля, да ещё и тогда, когда его все особенно внимательно слушали, голос Эли слышат все. Оттого он залился краской ещё больше, начал судорожно прижимать динамик ближе к уху и одновременно искать пальцами громкость. Пацаны заулыбались, да и мне тоже всё стало понятно. Судя по всему, Элеонора звонила ему со своего личного номера, а не рабочего. Никогда бы не подумал, что и Федя окажется под её чарами…, а баба та ещё! С огоньком!

Как бы Федя ни старался сделать потише, но остаток разговора я всё-таки услышал.

— Так что, зайчик, я не знаю, где тебя носит, но очень рекомендую тебе скорее подойти к главному корпусу! — выдала Элеонора.

— Да… да… я скоро буду, — промямлил Федя в ответ и отключился.

Пацаны сразу перестали хихикать.

— Выкладывай, — сказал я, не дав Фёдору вариться в соку собственного стыда.

— Роман, ну не при детях же? — не так понял он.

— Я про новости говорю, Федь, выкладывай!

Куратор с явным облегчением выдохнул, взглянул на меня с благодарностью и заговорил:

— Там в лагере отец Стаса, он очень серьёзный человек, Роман Михайлович, так что нам лучше ускориться.

— Всё… — Стас тихо выругался. — Нам кабзда!

Пашка перекрестился, а Марат громко сглотнул. Федя же побледнел ещё сильнее. Я даже удивился, что в нём оставался запас для новых оттенков.

Я молча утопил гашетку, набирая скорость. Если приехал отец Стаса, значит, на месте уже были и директор, и Леночка.

— Всё, — рычал Федя. — Нам, похоже, конец.

— Федь, ты с таким настроем даже конец провалишь, — возразил я.

— Роман! Между прочим, Станислав Станиславович спонсирует клубы, где проходят занятия по борьбе! Это уважаемый…

Куратор не договорил, зажмурился и откинулся на спинку заднего сиденья, принявшись растирать виски. Страх Фёдора был понятен — обычно те, кто так или иначе связан с борьбой, не любят долго разговаривать.

Стас тоже поник, отец-то был его. Он медленно поднял руку.

— Роман Михалыч… можно сказать?

Я коротко кивнул.

— Дело в том, что эта машина… ну вот эта… — пацан никак не решался сказать. — В общем, папа купил эту бэшку как приз за выигрыш турнира имени Вартереса Самургашева.

Прозвучало как приговор в суде, который никто не ожидал.

— Ой-ой-ой! — застонал Федя.

— Фёдор, это у тебя такая методика поддержки пацанов? — отреагировал я.

Федя замолчал, настолько сильно вжавшись спиной в спинку кресла, что мне даже стало за него страшно.

Но новость и правда, скажем мягко, ошарашивала. Проблема резко переходила из разряда внутрисемейных отношений в разряд полного звездеца. Если бэху планировали вручить как приз, то дела действительно были дрянь. Тачка-то, как ни крути, прошла боевое крещение на парковке торгового центра. На одометре у неё появился пробег — уже под сотню километров, а сзади вмятина после «поцелуя» пузатого цыгана. Было очевидно, что такой презент за медаль не подаришь.

Так что да — здесь было отчего хвататься за голову. Это когда ты достиг дна, а с той стороны постучали. Но можно было хвататься за голову, а можно было начать понимать, как выкрутиться из этой ситуации с минимальным ущербом.

— Когда соревнования? — спросил я у Стаса.

— Завтра утром, — едва слышно прошептал пацан.

Я медленно вздохнул, ничего не ответив.

— А нам что делать? — спросил Пашка.

— Молчать, разговаривать буду я.

Что именно я буду говорить? Да чёрт его знает. Объяснения на тему, как так получилось, что новая призовая бэха получила пробег и вмятину, у меня не было. И вряд ли появится. Но ничего, и не из таких ям приходилось выбираться.

— Роман Михалыч… — вдруг сказал Стас.

— Что?

— Спасибо.

Я посмотрел на него в зеркало. Он сидел с той же салфеткой у губы, помятый, но уже не тот испуганный мажор, каким я его увидел на парковке. Похоже, пацан верил мне и считал, что я вытяну их из этого дерьма. Ну а куда я, собственно, денусь. Хотя история, пожалуй, была куда более залихватская, чем просто толпа цыган-разводил.

— Благодарности потом, — выдохнул я. — Сейчас лицо держи. Если отец увидит, что ты размазня, ничего хорошего не выйдет.

Стас коротко кивнул.

Мы свернули к дороге на лагерь. Через пару минут показались знакомые ворота и будка-аквариум.

У КПП стояли люди. Олег Дмитриевич, подтянутый и бледно-собранный. Елена Сергеевна вся перевозбуждённая. Элеонора чуть в стороне, скрестив руки на груди. Кирилл Андреевич стоял рядом с высоким мужчиной в тёмной рубашке и дорогих часах. Мужчина был явно с борцовским прошлым… это, по всей видимости, и был отец Стаса.

Рядом топтался взмыленный охранник. За кустами и возле дорожки маячили несколько пацанов. Делали вид, что случайно проходят мимо, но шеи вытянули так, что их можно было использовать вместо антенн.

Подъезжать на призовой BMW к КПП было сродни самоубийству. Поэтому я, недолго думая, вывернул руль и поехал вдоль забора нашего лагеря. Тачку отец Стаса не должен видеть.

В салоне бэхи стояла гробовая тишина. Пацаны — ни живые ни мёртвые, и Федя, который буквально влип в сиденье. Отогнав автомобиль, я поставил его между кустами и забором так, чтобы со стороны дороги машину не было видно. Вышел из BMW, отошёл ближе к дороге и удостоверился, что тачку не увидит даже самый бдительный взгляд.

Всё такие же, ни живые ни мёртвые, из машины вышли троица пацанов и Федя.

— Ну что, команда «ух», — хмыкнул я. — Готовы?

И не дожидаясь ответа, двинулся в сторону КПП лагеря. Кирилл говорил как раз в тот момент, когда мы подошли к воротам. Голос спокойный, поставленный, явно обученный говорить с расстановкой и тактом.

— Как видите, ситуация требует внешнего управления. Двое сотрудников покинули территорию, подростки отсутствуют, автомобиль семьи Ковалёвых также…

В этот момент Кирилл увидел нас и замолчал. Все взгляды делегации тотчас устремились на нас.

От автора:

Новый попаданец от Емельянова и Савинова.

Первая мировая, самолеты и бравые парни в кожаных куртках. Возможно, с наганами)))

Читать тут - https://author.today/work/578898

Глава 4

Я подошёл первым, пока Кирилл Андреевич ещё не успел подобрать новую красивую фразу, и сразу обратился к высокому мужику в тёмной рубашке — отцу Стаса.

— Александр Викторович? — уверенно начал я. — Роман Михайлович меня зовут. Ваш сын здесь. Остальные парни тоже на месте. Живы, на ногах и больше испуганы, чем повреждены.

Отец Стаса скользнул по мне глазами и сразу перевёл взгляд на пацанов за моей спиной. Взгляд был, конечно, не вдохновляющий, это если ещё мягко сказать.

— Стас, — рявкнул он.

Стас с подбородком, опущенным на грудь, сделал шаг вперёд.

— Пап…

— Молчи.

Стас послушно закрыл рот. Правильно сделал, я бы на его месте тоже сначала подумал, прежде чем открывать рот рядом с этим «Карелиным». Любовь отца к сыну здесь выглядела так, будто сейчас сыну вручат лопату и отправят копать себе яму, благо воспитательную.

Кирилл Андреевич чуть повернулся к Александру Викторовичу и мягко продолжил стелить с того места, где сам себя оборвал:

— Как видите, возвращение подростков состоялось только после внешнего вмешательства. Ситуация требует немедленной фиксации. Здесь очевидно нарушение режима, отсутствие детей на территории, самовольный выезд сотрудников…

На Федю этот товарищ был не похож, в отличие от моего товарища «на час» этот был матёрым волком. Но и я не кукурузу стерёг, и прекрасно понимал, как Кирилл хочет выставить себя спецом, а нас с Федей болванами. Разумеется, давать такого удовольствия я этому человеку не собирался.

— Кирилл Андреич, вы абсолютно правы, — я тотчас присоединился к диалогу, переключая на себя внимание.

Тот чуть вскинул бровь — видимо, не ожидал, что я так быстро соглашусь. Спор ему, кстати, был куда как удобнее. Тем более позиция для спора у него была выигрышная. Кирилл мог ловить меня на нарушении протокола и прочих бюрократических прелестях. А я взял и согласился, испортив человеку домашнюю заготовку.

— Именно поэтому, — невозмутимо продолжил я, — сейчас парням нужен медик. Потом директор, родитель и сотрудники спокойно разбирают ситуацию. На улице мы этого делать не будем. Тут уже кусты ушами шевелят.

Олег Дмитриевич тут же посмотрел в сторону дорожки. Там действительно маячили несколько пацанов, которые делали вид, что случайно оказались возле КПП в самый удобный момент за всю смену. Один даже чуть наклонился, будто изучал траву. Ага, ботаник хренов, с телефоном в руке. Сами уши греют, чтобы потом по всему корпусу растрепать.

— Все в административный корпус, — быстро сказал директор. — Елена Сергеевна, медика срочно вызовите.

Елена Сергеевна энергично закивала, тряся своими белокурыми локонами.

— Сейчас-сейчас. Уже вызываю!

Александр Викторович не двинулся. Он все еще смотрел на Стаса и на его разбитую губу.

— Кто тебя ударил?

— Один из тех, кто пытался давить на ребят у торгового центра, — ответил я вместо пацана. — Подробности дам в кабинете. С местом, временем и тем, что видел сам.

Пашка за моей спиной сглотнул так громко, что его, наверное, услышал охранник в будке. Тот тоже грел уши, куда ж без этого. Марат тоже струхнул, глаза бегали, ни на чём не останавливаясь.

— Кто у тебя куратор? — продолжил допрос отец.

После этого вопроса Федю явно не ждало ничего хорошего. Стас уже поднял руку, по всей видимости, для того, чтобы ткнуть пальцем в куратора. Федя же сделал вдох, собираясь включить свою педагогическую шарманку, но я опередил и его.

— Фёдор был со мной, но дело в том, что именно я был ответственен за выбранное направление методики, — по деловому заверил я.

Федя растерянно моргнул. Потом понял, что я дал ему нормальную роль, и неожиданно выпрямился, возгордившись.

— Да, подтверждаю… — он запнулся, толком не понимая, что именно нужно подтверждать и о какой методике я сейчас веду речь.

Честно говоря, методика в этот момент только начинала рождаться. Как и всё живое — в хаосе и при непосредственном участии Феди, который вообще не понимал, что происходит.

— Не понял… — отец Стаса нахмурился ещё сильнее. — Так это методика такая?

Вопрос предназначался директору. Олежик скривил лицо, как будто жевал дольку лимона.

— Конечно же, это у нас такая методика! — вместо него ответила Леночка. — Роман Михайлович у нас работает по экспериментальной программе!

— Да-да-да, — выпалил пулемётом директор. — Абсолютно верно!

Естественно, не будь здесь отца Стаса, разговор строился бы совсем иначе. Директор бы пучил глаза, Леночка бы пищала. Не знаю, что делал бы Кирилл…, но думаю, тоже ничего хорошего. Но сейчас расклад был иной — узнай отец Стаса, что «мы всё просрали», и в лагере полетели бы головы.

Кирилл Андреевич прекрасно понимал, что происходит, и мягко улыбнулся.

— Фёдор, а вы готовы подтвердить, что ситуация была под контролем? — скрипуче спросил он.

Федя на секунду сдулся. Вопрос-то был с крючком и подковыркой. Скажешь «да» — так потом на тебе повесят весь хаос, когда отец Стаса уйдёт. Скажешь «нет» — так вовсе признаешь провал.

Я повернулся к Кириллу и едва слышно сказал:

— Под контролем, Кирилл Андреевич, а остальное мы будем разбирать с директором. Формулировки потом подберёте, вы в этом определенно сильны.

Я не собирался бодаться лбом там, где он разложил свои «бумажные капканы». С чего бы давать ему такую радость?

Александр Викторович подошёл к сыну. Стас стоял собранный, но видно было, что внутри у него всё просело ниже плинтуса.

— Больно? — спокойно спросил отец.

Стас потупил взгляд.

— Больно, — признался Стас.

Александр Викторович кивнул, будто именно этот ответ ему от сына и был нужен.

Стас молчал. По пацану было видно, что ему очень хочется сейчас стать неживым хотя бы минут на десять, чтобы весь разговор прошёл без его участия.

Отец перевел внимание на меня

— Объясните мне эту вашу методику.

Директор рядом едва заметно втянул голову в плечи. Леночка застыла с телефоном в руке. Федя смотрел на меня как ребёнок-первоклашка на фокусника, который должен был вот-вот вытащить кролика из шляпы. Ну или вытащить из кармана утверждённую программу, план занятия, подпись министерства и, желательно, печать с двуглавым орлом.

Ни печати, ни кролика у меня, естественно, не было. Зато была наглость, а это в тяжёлых ситуациях иногда заменяет всё остальное.

— Объясню, — сказал я. — Только не у ворот.

Кирилл Андреевич сразу мягко вмешался:

— Думаю, Александр Викторович имеет право услышать хотя бы общий принцип уже сейчас.

— Имеет, — согласился я. — Общий принцип простой: подросток в лагере ведёт себя одним образом, рядом с родителями — другим, перед куратором — третьим, а в реальной городской среде всплывает настоящее. Нутро.

Я говорил спокойно, глядя на отца Стаса.

— Мне важно было увидеть, как ребята реагируют на выбор, соблазн, чужое давление и конфликт. Сегодня увидели. Результат неприятный, зато честный.

Леночка первой поймала ход моей мысли. У неё в глазах мелькнуло облегчение, мигом сменившееся почти восторгом.

— Да, именно, — быстро сказала Синеглазка. — У нас же пилотная смена. Роман Михайлович ответственно работает с групповой динамикой через практические ситуации.

Олег Дмитриевич сразу закивал.

— Совершенно верно. Практико-ориентированный подход.

Федя тоже кивнул, хотя выглядел человеком, который ошибся дверью.

— Да, — сказал он. — Практико… да. Ситуационное моделирование.

Я покосился на него. Федя, конечно, только что произнёс заклинание из методического болота, но в целом держался молодцом.

Кирилл Андреевич улыбнулся почти ласково.

— Интересная формулировка. Только, насколько я понимаю, ситуация вышла из-под контроля, — обозначил он.

Я повернулся к нему.

— Кто вам такое сказал, Кирилл Андреевич?

— То есть травма подростка является частью диагностического результата? — не отступал он.

Вот гад. Хорошо зашёл. Тонко и аккуратно, как скальпелем под ребро.

Александр Викторович задумался.

Я выдержал паузу и покачал головой.

— Травма подростка является результатом столкновения с реальной угрозой. Наша задача была вмешаться до того, как угроза стала серьёзной. Мы вмешались. Если бы вы хотели стерильную диагностику, можно было посадить ребят в актовый зал, дать анкеты и спросить: «Как вы ведёте себя в конфликте?» Они бы написали красивые ответы. Сегодня же мы получили правду.

Марат за моей спиной едва слышно выдохнул. Похоже, до него дошло, что его не сдают. Стас стоял с каменным лицом.

— И какая правда? — спросил Александр Викторович.

Я посмотрел на пацанов. Можно было сейчас красиво расписать их психологические портреты, назвать всё умными словами и дать Леночке материал на три служебных записки. Но отец Стаса был мужик простой в главном: он не за словами сюда приехал. Ему нужен был сын. Причём не тот сын, который прячется за папину спину, а тот, который хотя бы один раз способен стоять за себя сам.

— Правду пусть сами пацаны скажут, — ответил я. — А я потом добавлю.

Стас резко посмотрел на меня. В глазах мелькнуло почти возмущение и обида. Мол, как так, Роман Михалыч, вы же вроде нас вытаскивали, а теперь? Вот именно, что вытаскивал. Но все-таки выносить на руках и укладывать на подушку никто не обещал.

Александр Викторович перевёл взгляд на сына.

— Говори, — потребовал мужик.

Стас нервничал. Губа у него припухла, на салфетке сжатой в кулаке темнело красное пятно. Пацан стоял бледный, помятый, но уже не такой, каким я вытащил его с парковки. Там был перепуганный до смерти мажор, которому впервые в жизни показали, что дорогие кроссовки не дают брони. Здесь же стоял вроде тот самый мажор, только внутри у пацана уже что-то щёлкнуло в нужную сторону.

— Я сам виноват, — признался Стас.

Отец чертыхнулся от неожиданности.

— В чём?

— Сам решил, что можно. Сам полез туда, куда не надо было лезть. Никто меня не заставлял, пап.

— Не только он, Александр Викторович, — быстро сказал Пашка. — Я тоже тут виноват. Я… я просто испугался. Начал делать конкретные глупости. Если бы не Роман Михалыч и Фёдор, всё было бы куда как хуже.

Федя при этих словах весь аж горло расправился, будто ему внезапно вручили грамоту «куратор года». Я покосился на куратора, и он тут же сделал лицо чуточку поскромнее.

Марат сжал кулаки. Перед ним стояла дилемма — промолчать и сохранить остатки образа крутого парня? Или все-таки сказать правду и потерять последнюю удобную маску на сегодня. Жизнь — штука крайне сложная, а выбор всё равно придётся делать.

— Я вот тоже хорош на самом то деле, — буркнул пацан. — Полез языком молоть где не надо. Думал, что сейчас всех построю. Ну и построил… правда построил себя в первую очередь.

Пацан хотел хмыкнуть, но смешок застрял поперек горла.

Александр Викторович смотрел на них молча и сосредоточенно. Взгляд у него оставался угрюмым, хотя прежняя холодная злость теперь начала потихоньку менять свою форму. Мужик приехал за разбором, ожидая увидеть привычную картину мира: сын вяло мямлит, друзья валят друг на друга вину, сотрудники прикрывают задницы, а администрация изображает контроль над ситуацией. Но получил он совсем другое. Трое пацанов перед ним были побитые и испуганные, но уже не разбегались по углам при первом шорохе.

— Дальше, — сказал отец сыну.

— Там, за территорией, всем правда плевать, чей я сын, — пацан выдохнул. — Я это сегодня понял.

— Что ты ещё понял? — строго спросил отец.

Стас поднял глаза, наконец напрямую встретившись взглядом с Александром Викторовичем.

— Я понял, что если сам влез, то сам и отвечай, пап. И если рядом свои, их нельзя бросать. Даже если очень страшно.

Пашка стоял опустив взгляд в стол, а Марат упрямо смотрел прямо перед собой. Я отметил это про себя. Вот оно — групповая динамика, за которую все в лагере так ратуют. Наглядно.

Александр Викторович хмуро молчал. Я видел, как уходит сталь из его взгляда. До этого мужик смотрел на своего сына как на проблему, которую надо жёстко решить. Но теперь он похоже видел перед собой пацана, которого ещё можно вытянуть.

— Вот это и есть наш результат, Александр Викторович, — заключил я.

Федя рядом осторожно кивнул, будто решил подмазаться к моему успеху. Пусть, я не жадный.

— Это важная точка фиксации, — заумно сказал он.

Кирилл мягко улыбнулся.

— Очень трогательно. Но признание ошибки подростками не отменяет ответственности взрослых.

Александр Викторович всё ещё смотрел на сына.

— Не отменяет, — сказал он. — Но кое-что объясняет.

Кирилл на секунду замолчал. Ему не понравилось, что отец Стаса начал думать не в его сторону. Медсестра как раз закончила обрабатывать губу.

— Ничего серьёзного нет. Синяк будет, куда ж без него. И холод надо приложить. Ещё желательно некоторое время обойтись без нагрузок.

Стас едва заметно поморщился.

— Так у меня скоро пейнтбол.

— Сначала посмотрим, будешь ли ты вообще достоин туда выйти, — сказал Александр Викторович.

Вот тут я уже не дал Стасу провалиться обратно. У пацана только что появился первый взрослый позвонок. Если сейчас сверху ударить привычным отцовским молотом, его можно было опять вбить в пол.

— Выйдет, — отрезал я. — И да, Александр Викторович, Стас этого достоин.

Александр Викторович медленно повернул ко мне голову. То, что я вмешался, ему явно не понравилось.

— Вы решаете?

— В этой части — да.

Кирилл поднял взгляд от блокнота. Директор вцепился в узел галстука. Леночка испуганно облизала губы. Федя же опёрся на подоконник, будто искал опору в архитектуре.

Я продолжил, пока отец не успел меня срезать:

— Если вы сейчас снимете его с игры, он запомнит только наказание. Если выйдет, у него будет шанс закрепить то, что он только что сказал.

Стас смотрел на меня широко открытыми глазами. Кажется, до него только сейчас дошло, что я не просто его прикрываю. Я загоняю его в место, где придётся соответствовать сказанному.

Александр Викторович спросил:

— Ты сам хочешь выйти?

— Да…

— Зачем?

Пацан сразу замолчал. Вот здесь у него был шанс опять сказать что-нибудь глупое про игру, команду или «ну я же записался». Но Стас ничего подобного не сказал.

— Чтобы не сливаться, — выдал он. — И чтобы они тоже не слились.

Пацан кивнул на Пашку и Марата.

Марат сразу поднял голову.

— Мы не сольёмся, ни фига.

— Да, — добавил Пашка. — Мы будем вместе.

Александр Викторович почти незаметно усмехнулся.

— Вместе, значит.

— Да, — подтвердил Стас, уже увереннее.

— Тогда вместе и отвечать будете.

— Будем.

Вот теперь почва была готова. Да, отец Стаса всё ещё мог сорваться, Кирилл всё ещё держал нож за спиной. Но Александр Викторович уже увидел главное: его сын не спрятался и друзья не разбежались.

Медсестра занялась Пашкой, потом Маратом.

Федя даже заулыбался, но потом вспомнил, что ситуация серьёзная, и убрал улыбку обратно.

Когда медсестра вышла, Кирилл сразу оживился. Он понял, что эмоциональный момент сработал против него, и решил вернуть разговор на привычную территорию.

— Теперь, полагаю, мы можем перейти к сути.

— Можем, — согласился я.

Кирилл тотчас пошёл в атаку:

— Олег Дмитриевич, для начала я прошу зафиксировать, что так называемая экспериментальная программа была реализована без предварительного обсуждения с полным педагогическим составом.

Кирилл давил на методику, и я был ему почти благодарен. Пока он копал бумагу, он не копал туда, где за забором стояла бэха. А вот если этот аккуратный шакал вспомнит про автомобиль семьи Ковалёвых, разговор станет совсем другим.

Я уже открыл рот, но Александр Викторович поднял руку первым.

— Подождите, уважаемый. Мне ваша педагогическая бухгалтерия сейчас не нужна.

— Простите?

— Я говорю, мне сейчас не нужна вся эта твоя бухгалтерия, — повторил Александр Викторович. — Экспериментальная программа, согласования, полный педагогический состав, регламентация… Разберёте потом. Вы тут все взрослые, вот и разбирайтесь.

Он повернулся ко мне.

— А вам я хочу сказать спасибо. Я приехал сюда злой. Мне сказали, что сын пропал, сотрудники уехали, в лагере бардак. Я думал, увижу привычную картину: мальчишка мямлит, прячется и врёт, а вокруг него взрослые хлопают глазами. Но я увидел другое.

Мужик внимательно посмотрел на Стаса.

— Мой сын впервые за долгое время признал вину. Сам и при людях. Не стал прятаться за фамилию и это действительно дорогого стоит.

Стас сидел красный, как рак, но не опускал голову.

— Он у меня последние годы жил так, будто жизнь — это экран, игра и переписка. Я ему говорил: за пределами этой мягкой коробки мир другой. Не доходило ни хрена. Сегодня, похоже, дошло.

Отец Стаса развёл руками.

— Так что называйте это как хотите, — сказал Александр Викторович. — Методика, случайность или практический блок. Мне до лампочки. Если после этого мой сын начал говорить как мужчина, значит, что-то вы сделали правильно.

Он протянул мне руку.

— Спасибо ещё раз, Роман Михайлович.

Я пожал её. Хват у мужика был крепкий, проверочный. Ну давай, проверяй. Рука у меня тоже не для красоты выросла.

— Рано благодарить, — сказал я. — Одной правильной фразы мало. Её теперь делом подтверждать надо.

— Согласен, — ответил Александр Викторович.

Кирилл всё-таки решил не отдавать поле полностью.

— Александр Викторович, я рад, что вы видите воспитательный эффект. Однако, помимо вашего сына, в ситуации участвовали ещё двое подростков. Я считаю необходимым немедленно уведомить родителей Павла и Марата.

Пашка побледнел при одном только упоминании своих родителей. Марат тоже перестал выглядеть бетонной плитой. У каждого человека есть свой личный ужас. У этих, похоже, он жил в телефоне отца.

— Не надо, — отмахнулся Александр Викторович. — Родителей этих двоих сейчас дёргать не надо. Я их батьков знаю. Твоего отца, Пашка, увижу в четверг в клубе. Твоего, Маратик, в воскресенье в бане. Там и поговорим.

Пашка тихо выдохнул, но облегчение быстро сдулось. Видимо, он представил, как именно его отец будет слушать эту историю в клубе. Марат тоже сначала вроде обрадовался, потом, видимо, представил разговор в бане между взрослыми мужиками и радоваться перестал.

— С точки зрения учреждения уведомление родителей всё равно необходимо…

— Уведомите письменно, — ответил Александр Викторович. — Всё остальное я передам сам.

Олег Дмитриевич закивал так быстро, что чуть не потерял директорскую солидность.

— Да, конечно. Подготовим уведомление.

— И без лишних подробностей, — добавил Александр Викторович. — Если кому-то очень захочется художественного жанра, пусть пишет роман, а не служебную записку.

Олег Дмитриевич снова закивал. Леночка уже что-то быстро набирала в телефоне. Федя сидел с лицом человека, который чудом избежал расстрела и теперь боялся даже кашлянуть.

— На этом пока всё. Стас остаётся здесь. Но завтра у меня в клубе соревнования по борьбе, кто хочет — добро пожаловать, может, хоть так можно привить пацанам любовь к спорту.

Он хмыкнул, махнул рукой, как будто говорил о чём-то, чего на самом деле не существует.

— Роман Михайлович, Олег Дмитриевич, Фёдор, если будет возможность, приходите. Всем будет полезно посмотреть.

Я уже хотел кивнуть, но Александр Викторович добавил:

— Тем более турнир серьёзный. Приз тоже хороший. Новая BMW ждёт победителя.

Пацаны молчали.

Я тоже, признаться, первое мгновение опешил. Хорошо ещё, что прожил достаточно, чтобы в таких случаях не выдавать себя с потрохами.

Кирилл Андреевич заметил реакцию пацанов.

— Призовая BMW? — мягко уточнил Кирилл.

Александр Викторович кивнул.

— Чёрная, наверное?

— Да, а вы откуда знаете? Шикарная тачка, — отец Стаса показал большой палец. — Нормальный такой приз, муха не сидела.

— Сильная мотивация, — улыбнулся Кирилл.

Знал? Нет, знать он не мог, хотя то, как он уверенно сказал про цвет тачки, смутило. Но догадывался…

Александр Викторович ничего не заметил. Для него разговор был закончен. Он пожал руку директору, коротко кивнул Леночке, а Кириллу и Феде просто махнул на прощание. Потом развернулся и вышел. Олег Дмитриевич засеменил рядом, провожая его до выхода. Леночка поспешила следом. Кирилл задержался у двери на секунду. Он улыбнулся, но ничего не сказал.

Дверь за ним закрылась.

Пашка первым выдохнул:

— Нам конец.

— Молчать, — сказал я.

— Он понял?

Я покосился на дверь.

— Он не понял, но заподозрил. Это, пожалуй, хуже, потому что начнёт копать.

Я подошёл к окну и посмотрел во двор. Через стекло было видно только дорожку, кусты и кусок забора. Там, за зелёнкой, стояла другая проблема. На колёсах, с лишним пробегом и вмятиной… Пацанов я пока вытащил. Теперь оставалось вытащить BMW.

Глава 5

Я ещё пару секунд смотрел в окно. Дорожка, кусты, фонарь у поворота, кусок забора. Если не знать, что за зелёнкой стояла призовая BMW с вмятиной и «лишним» пробегом, можно было даже поверить, что вечер идёт нормально.

Но я уже знал. А когда знаешь, поздно делать вид, что просто проходил мимо.

Я повернулся к пацанам.

Стас сидел серый как мышь. Пашка смотрел на дверь, за которой только что исчез Кирилл. У Марата была стиснута челюсть. Федя стоял у стены и тяжело вздыхал.

— Значит так, — сказал я. — Все четверо сейчас спокойно выходите через боковой коридор и идёте к машине.

— Все четверо? — уточнил Федя, чуть поёжившись.

— Ты тоже, Федь.

— Роман, я всё-таки куратор…

— Вот и курируй этих трёх будущих автослесарей.

Стас вскочил. Ему так и не терпелось поскорее решить вопрос.

— А вы? — спросил он.

— Подойду.

— А вы куда? — Федя подозрительно прищурился. — В тубзик?

— Да, — я охотно принял версию пацана.

Сам подошёл к двери, приоткрыл её и выглянул в коридор. В нём было пусто. Из дальнего конца доносился голос Леночки, которая бодро объясняла, что ситуация находится под контролем. Всё как всегда — такие слова обычно произносили в момент, когда контроль уже ушёл курить за угол.

— Идёте по одному, — сказал я. — Сначала Федя, потом Пашка, следом Стас и ты, Марат, последним.

Так и сделали. Федя первым вышел в коридор, за ним пошли остальные ребята.

Марат задержался последним.

— Если Кирилл спросит, куда идём?

— Скажешь, что пошёл дышать свежим воздухом.

Пацан хмыкнул и вышел следом.

Я подождал пару секунд, потом вышел в коридор уже один. До туалета, разумеется, не пошёл. Туалет сегодня мог справиться без меня. А вот Александр Викторович — нет.

Я прошёл по коридору к выходу. В холле Олег Дмитриевич как раз провожал отца Стаса, суетливо кивая и что-то говоря про уведомления, внутренний разбор и порядок дальнейших действий. Леночка шла рядом с телефоном в руке. Кирилл тоже был тут.

Я не стал подходить сразу. Дал им выйти.

Олег Дмитриевич распахнул дверь, Александр Викторович шагнул на крыльцо. Леночка почти бегом ушла куда-то в сторону административного кабинета. Директор засеменил за отцом Стаса до самой дорожки, ещё пару раз кивнул, получил короткое «до свидания» и наконец остановился. Вместе с Кириллом пошёл что-то обсуждать. Дальше Александр Викторович пошёл один.

У ворот возле тёмного внедорожника стоял водитель. Крупный мужик в куртке, из тех, кто видит больше, чем говорит. Он открыл заднюю дверь как раз в тот момент, когда я подошёл к машине.

— Александр Викторович, — позвал я.

Отец Стаса остановился у машины. Водитель замер с открытой дверью и посмотрел на меня.

Отец Стаса медленно повернул голову.

— Вы что-то забыли?

Я подошёл ближе.

— Прошу две минуты вашего времени, пока вы не уехали.

Он посмотрел на меня внимательно, перевёл взгляд на водителя.

— Вить, подожди. Я с Романом Михайловичем поговорю.

Водитель без лишних вопросов закрыл дверь, отошёл на несколько шагов к переднему крылу и отвернулся так, как умеют только «профессиональные молчуны».

Александр Викторович снова посмотрел на меня — вопросительно.

— Говорите, Роман Михайлович.

Я не стал подбирать слова — может, и попробовал бы, но не в том случае, когда времени практически нет, и за забором стоит битая проблема немецкого автопрома.

— В общем так, Александр Викторович, пацаны во главе с вашим вождём краснокожих решили с утра пораньше приятно провести время на парковке торгового центра, — начал я.

— Так? — отец Стаса вскинул бровь. — В смысле в рамках вашей психологической практики?

— Ну если только импровизированной, — пояснил я.

Ну и следом поведал отцу Стаса о приключениях его сына и друзей на парковке торгового центра. Мужик по мере того, как я говорил, менялся в лице.

— Машину пытались отжать цыгане через постановку? — уточнил он.

Вообще, в лице он хоть и менялся, но после услышанного большая часть слушателей поседела бы к чёртовой матери. А этот неплохо держался. Видимо, жизнь преподносила ему сюрпризы не раз.

— Вот же паршивец… знает же, что машина для завтрашних соревнований! — отец ударил кулаком себе по ладони. — Насколько всё плохо?

— Настолько, что завтра под чехол в качестве приза в таком виде её ставить нельзя, — честно ответил я.

Александр тяжело вздохнул, отвернулся на секунду. Потом так же спокойно выдохнул, спуская пар и напряжение.

— Стаса сюда, — потребовал он.

— Подождите, — я подняла палец. — Я не договорил.

Отец Стаса медленно вернул взгляд на меня. Вот теперь в глазах уже появилась угроза.

— Вы сейчас будете мне объяснять, как воспитывать сына?

— Нет. Просто если вы это сделаете, то только испортите ему урок.

Александр усмехнулся.

— Интересное начало у вас.

— Если вы сейчас решите проблему сами, то Стас получит ровно один вывод: папа снова всё закрыл. Потом вы его отругаете, он покивает, переживёт, уткнётся в телефон и через месяц сделает глупость ещё дороже. Выбор за вами, Александр Викторович.

Он смотрел на меня испытывающе. Переваривал мои слова, искал в них смысл. Хорошая, кстати, черта — не рубить сплеча, а сначала попробовать разобраться.

— И что вы предлагаете?

— Дать ему ночь.

— На что?

— На то, чтобы он сам разгребал последствия. Сам искал мастера, договаривался и искал деньги. Я буду рядом. Федя будет рядом. Его приятели тоже, если не сольются. Но решать за него проблему вы не будете.

Отец Стаса молча переваривал услышанное. Я видел, что ему это не нравится. Сильно прям не нравится. Ему проще было сейчас достать телефон, звякнуть, и через двадцать минут вокруг BMW стояли бы нужные люди. У богатых и сильных отцов это почти рефлекс. Ребёнок накосячил — взрослый мир включился. Потом ребёнка наказали. Но через время всё повторилось, только на следующем уровне цены.

— Деньги нужны? — едва слышно спросил он, видимо проникшись моей идеей. — У него не хватит.

— Значит, будет думать. Друзья помогут, — улыбнулся я.

— Он несовершеннолетний.

— Поэтому я отвечаю и рядом. Но двигаться будет сам Стас со своими корешками.

Александр посмотрел в сторону корпуса. Я тоже невольно покосился. В одном из окон на секунду мелькнула тень. Кирилл? Может быть. С такого расстояния он ничего бы не услышал. Но увидеть вполне себе мог. И этого ему хватит, чтобы потом начать меня «сверлить».

Отец Стаса медленно вернул на меня взгляд, уже приняв решение.

— До утра, — сказал он наконец. — Машина должна быть на турнире. В виде, который не позорит клуб.

Я не ответил, и Александр сел в машину. Водитель закрыл дверь, обошёл внедорожник и сел за руль. Двигатель завёлся мягко, практически без звука. Машина выехала за ворота, а я стоял у дорожки и смотрел вслед.

Теперь отец знал. Не всё в мелочах, конечно, но очень даже достаточно. Я развернулся и пошёл к зелёнке, где меня ждали Федя, трое пацанов и наша проблемная бэха.

Все стояли у тачки с таким видом, будто не знали, с какой стороны подступиться. Федя первым поднял на меня глаза, как-то совсем уж сдавленно улыбнулся. Марат и Паша стояли, согнувшись у бампера, и рассматривали место повреждения. Не знаю, что они там хотели увидеть, но вид у них был крайне сосредоточенный.

А вот Стас был хмурый и стоял в стороне, с каким-то отстранённым видом. Увидев меня, он посмотрел как-то уж совсем нехорошо.

— Можно вас на секундочку, Роман Михайлович? — спросил он.

Мы отошли, и Стас снова уставился на меня, буквально буравя взглядом.

— Вы ему сказали? — процедил он.

Голос у него получился только на первой половине фразы. На второй уже полез страх, сжавший горло. Молодец пацан — сразу все понял.

— Сказал, — я не стал отрицать.

Стас сжал кулаки, с трудом сдерживая гнев.

— Всё сказали?!

— Достаточно.

— Он меня теперь убьёт?

Я медленно покачал головой.

— Пока нет.

Стас смотрел на меня, моргал редко.

— Что значит «пока»?

— Значит то, что он дал тебе ночь, — пояснил я. — На то, чтобы ты перестал быть приложением к папиной фамилии. И начал думать своей башкой.

Стас нахмурился. Видно было, что слова до него дошли, но смысл ещё упёрся где-то в привычную мягкую стену: папа решит, взрослые разберутся, потом будет наказание, но всё вернётся на круги своя. Только круг сегодня треснул.

— Я не понял, — признался пацан.

— Сейчас поймёшь. Машина — твоя проблема. Не моя, не Феди и не твоего отца. Твоя, Стас. Я рядом, потому что ты ещё пацан и один такую историю не вывезешь. Но бегать, думать и договариваться будешь ты. Деньги, кстати, тоже будешь искать сам. Понял теперь?

Стас остервенело заскрёб макушку.

— А если не получится?

— Тогда утром твой отец получит полный набор: битую машину, сорванный приз и сына, который попробовал. Последний пункт может тебя частично спасти. Может. Если будешь не пробовать, а делать.

— Я сделаю, Роман Михайлович, — пообещал пацан.

Мы хоть и разговаривали чуть-чуть в стороне, но, естественно, пацаны и Федя слышали наш разговор и грели уши.

— Мы тоже, — вдруг сказал Пашка.

Я повернулся к нему.

— Что тоже?

— Будем помогать, Михалыч. Мы же вместе влезли в траблы.

Марат тут же подался вперёд.

— Да. Мы вместе поехали. Значит, вместе и разгребать. Я, если надо, могу… ну… что скажете.

Стас посмотрел на обоих своих друзей. До этого пацан был по сути один на один с отцом, машиной и своим страхом. Теперь рядом возникли два таких же перепуганных оболтуса, но уже не пытавшихся отползти в сторону и отсидеться.

— Спасибо, пацаны… — прошептал Стас, явно впечатленный.

— Потом благодарности, — отрезал я. — Сейчас давайте разбираться с тем, что имеем.

Стас медленно заговорил:

— Машина повреждена, Роман Михалыч. Пробег лишний…

— Хорошо. Что нужно?

Пашка первым ответил и ответил так, что я аж закашлялся.

— Ну… можно тачку новую взять. Ну, купить в смысле.

Я, честно говоря, немного забыл, что имею дело с детьми, чьи родители располагают такими средствами, что для них купить новую бэху — как два пальца об асфальт. Мне блин в свое время родители на школьный пирожок в столовке давали, а этим… страшно даже представить сколько у них нулей в сумах на карманные расходы.

— А если мозгами пошевелить? — предложил я.

Пацаны всерьёз задумались, начали перебирать варианты. Я не лез, ожидал, когда они сами озвучат выводы после совещания.

— Мастер нужен, — сказал Пашка.

— Деньги, — добавил Марат.

Стас сжал кулак.

— И время.

— Вот теперь начали думать в правильную сторону. Время самое дорогое. Денег всегда где-нибудь можно найти, а вот лишний час не купишь даже у папы.

Федя снова осторожно вмешался:

— В официальный сервис поедем?

Я посмотрел на него молча.

Он быстро поднял ладони.

— Всё, понял. Вопрос снят.

— Федь, официальный сервис сейчас — это как прийти в поликлинику с гранатой и попросить талончик к терапевту. Нам нужен человек, который умеет делать быстро и тихо. Так что нет, пацаны — нам нужен нормальный мастер, который не будет задавать лишних вопросов и ничего никуда не будет вносить.

Пацаны сразу засуетились. Посыпались разные предложения. Федя припомнил «Авито», где можно посмотреть разных исполнителей, в том числе автослесарей и автоэлектриков. Начали искать объявления. Даже сделали несколько звонков, но как только речь заходила о необходимости смотать пробег, никто не соглашался.

— Может, у вас есть такой человек, Роман Михалыч? — спросил Стас после очередной провальной попытки договориться по объявлению.

Возможно, следовало дать пацанам ещё немножечко времени для того, чтобы убедиться в тщетности своих усилий. Но времени у нас действительно было не так много даже на такой полезный эксперимент, как сейчас.

— Был один, — подтвердил я.

Я вспомнил про одного мастера, которого в девяностые знала половина авторынка. Серёга Шило. Битые машины к нему приезжали как покойники, а уезжали по сути как невесты на выданье. Предпродажную подготовку он делал такую, что перекупы плакали от счастья и боялись моргать.

— Правда, не знаю, где он сейчас, телефона не сохранилось, да и не виделись давно, — я вздохнул.

Шило я не видел не просто давно… правильно сказать, я не был уверен, что мужик был жив. А если жив, то не знаю — занимался ли он тачками. Но других вариантов у нас попросту не было. Я прекрасно понимал, что даже если мы найдём какого-то автослесаря и автоэлектрика по объявлению, то в лучшем случае на починку BMW уйдёт несколько дней. А вот Шило потому и был известен, что делал быстро и качественно.

И если нам кто-то сейчас и мог помочь, так это Серёга.

Марат почесал затылок.

— А ехать куда?

— Хороший вопрос, — вздохнул я.

Я знал, где располагался гараж Шила в прошлой жизни. Он сидел в старых боксах за авторынком, возле бетонного забора. Но сейчас две тысячи двадцать шестой, город за это время успел поглотить половину нормальных мест и заменить их складами, кофейнями и вывесками с английскими словами. Серёга мог переехать, спиться, лечь в больницу или даже стать приличным предпринимателем, что хуже первых трёх вариантов. Да и склеить ласты он тоже вполне себе мог. Поэтому существовал единственный вариант — поехать и смотреть, что стало с гаражом Серёги сейчас.

— Если Шило ещё работает, то на Западном. Так что поедем проверим, — сказал я.

Федя не удержался от комментария.

— Это не звучит обнадёживающе.

— Федь, сейчас всё, что не звучит как «нам конец», уже обнадёживает.

Я продиктовал адрес, и Стас начал вводить его в навигаторе на телефоне.

— А бабки есть? — спохватился Марат.

Стас не отрывался от телефона.

— У меня на карте есть.

— Сколько?

Он назвал сумму. Федя присвистнул, потом сделал вид, что кашлянул. Для подростка сумма была ну очень приличная.

Стас нашёл место и повернул экран ко мне.

— Тут сейчас склад какой-то. Но рядом есть шиномонтаж и старые промзоны. Может, это оно?

Я глянул. Место похоже было лишь примерно. Старые ориентиры исчезли, дороги перестроили, заборы выросли там, где раньше стояли гаражи. Но рядом действительно тянулась промзона.

— Поедем туда, — подтвердил я.

— Я готов, — подтвердил Стас.

— Ну тогда по коням! И да, Федя, не смотри на меня так, за твоим велосипедом заедем на обратном пути.

Мы сели в бэху, и я поехал. Федя в этот раз сидел спереди, пристёгнутый. Я, честно говоря, пристёгиваться был не приучен, но машина противно пищала, извещая об отсутствии на мне ремня безопасности.

Сзади устроились трое виновников торжества. Стас держал телефон с картой, Пашка молчал и смотрел в боковое стекло, Марат всё время порывался что-нибудь сказать, но каждый раз ловил мой взгляд в зеркале и откладывал выступление.

— Сколько ехать? — спросил Федя.

— Показывает двадцать минут, — ответил Стас.

Пашка вдруг спросил:

— А он, ну этот ваш Шило, точно умеет с BMW? В своих-то гаражах?

— А ты сомневаешься? — я улыбнулся, поймав взгляд Пашки в зеркале заднего вида. — Он ещё и не то чинил.

Пашка кивнул, хотя явно хотел услышать что-то более обнадёживающее. Например, что у Шило есть официальный сертификат на сервис BMW, а еще немецкий сканер и подобная бутафория.

Мы доехали до промзоны практически молча. Я свернул туда, где раньше шла дорога вдоль гаражного ряда, и сразу сбросил скорость. Вместо гаражей перед нами вырос забор из профлиста, высокий и новый. За ним стоял склад маркетплейса с сияющей вывеской, шлагбаумом и камерой на столбе. Слева светилась автомойка с пластиковыми окнами, справа пахла жареным мясом шаурмичная будка, а по мокрым лужам шлёпали курьеры в одинаковых жилетках.

Я остановил машину у обочины и посмотрел на склад. На месте, где когда-то стояли ржавые боксы, теперь висела вывеска про быстрые доставки.

Я вышел из BMW. Пацаны выбрались следом. Федя тоже вышел, огляделся, увидел, что вокруг нет ничего похожего на цивилизованную приёмку автомобиля, и сразу стал выглядеть ещё несчастнее.

— Роман, может, всё-таки сервис через приложение?

Я повернулся к нему.

— Федь, если ты сейчас откроешь приложение, оно первым делом спросит номер машины, владельца и удобное время записи. Удобное время у нас было вчера. Мы его потратили на цыган. Вернее вы.

Он спрятал телефон.

— Логично…

Мы прошли вдоль забора. За шлагбаумом сидел молодой охранник в форме, который на мой вопрос про Шило раздражённо буркнул:

— Не знаю таких, — сказал он. — У нас склад.

Пашка оглянулся на меня.

— Дальше?

— Дальше больше, — я не стал отвечать.

Ну не мог такой человек, как Шило, провалиться сквозь землю. Не мог, и всё…

От автора:

Меня предали, убили и забрали всё, что я строил годами. но настоящий инженер умеет строить с нуля даже в теле жалкого работяги. Я иду возвращать своё. https://author.today/reader/595497

Глава 6

Шиномонтаж нашёлся за углом автомойки. Вывеска держалась на двух хилых креплениях. У входа стоял мужчина лет шестидесяти в ватнике, хотя вечер был ещё не зимний. Он пил чай, смотрел на нас и шмыгал носом.

Я подошёл первым.

— Добрый вечер. Где Сергея Шило искать, не подскажете?

Мужик отпил чай и лениво покосился на меня.

— Какого Шило?

— Который раньше тут по кузовщине работал.

Мужик сделал ещё один глоток, помешал чай в кружке и вскинул бровь.

— А тебе зачем?

— Машину бы показать.

Мужик прекрасно видел нашу бэху и фыркнул, как показалось, чуть раздражённо.

— Вижу, что не велосипед. Но Серёги давно нет, братец. У тебя сведения устарелые лет так на пять.

— А что с ним стало? — уточнил я. — Преставился?

Мужик помолчал, помешивая чай.

— Не дай бог. Живой он, но теперь сын его бокс держит.

У Стаса лопнуло терпение. Понятное дело, пацан нервничал. И ему хотелось как можно скорее найти нужный гараж и загнать бэху на ремонт.

— Где? — выпалил он.

Мужик лениво перевёл взгляд на него.

— А ты кто такой, резкий блин?

Стас замялся от подобной. Я дал ему секунду — пусть учится нормально взаимодействовать с людьми, полезнейший навык, между прочим.

— Да я просто узнать хотел, — все же нашёлся он. — Может, подскажете?

Мужик аккуратно поставил чашку на перила и кивнул в сторону дальнего проезда.

— Там за мойкой проедете, потом направо повернете вдоль бетонного забора. Увидите старый склад запчастей, сразу за ним ворота с синей полосой. Написано «Кузовной участок», но буква «К» отвалилась, так что ищите «узовной». Там Димка. Серёгин сын.

— Мастер толковый? — прямо спросил я у мужика.

— Толковый. Злой только правда… Весь в батю, — поведал мужик.

— А он работает сейчас? — осторожно спросил Федя.

— Если свет горит — работает. Если света нет… ну тоже может работать. Он же у нас птица вольная, не то что я здесь, — вздохнул мужик, глядя на вывеску шиномонтажки.

— Спасибо, — сказал Стас.

Мужик снова перевёл взгляд на BMW и уважительно кивнул. Тачка действительно была такая, что не оторвёшь взгляд.

Мы вернулись к машине. Стас сел уже быстрее, явно нервничал.

— Синяя полоса, «узовной», — пробормотал Пашка растерянно. — Хороший, блин, ориентир.

Я не ответил, молча завёл бэху.

Дорога к боксу оказалась такой, будто всеми фибрами ненавидела автомобильную подвеску. Бэха мягко переваливалась через ямы, а я каждый раз ёжился. Лишние царапины нам были сейчас совершенно ни к чему.

Пашка сзади тихо ойкнул, когда мы прошли особенно неприятную выбоину.

— Чё? — спросил Марат, покосившись на него.

— Я просто представил, как там сзади всё отваливается, — хихикнул тот.

— Спасибо, — фыркнул Стас. — Очень прям поддержал.

Федя, глядя на коммуникацию пацанов, вдруг оживился:

— Вот, кстати, это хороший момент. Вы уже начинаете взаимодействовать через прямую обратную связь.

Мы нашли ворота с синей полосой минут через пять. На вывеске действительно осталось «узовной участок». Под ней горела лампа, вокруг которой кружили мошки. За воротами слышался компрессор, стук инструмента и короткий мужской мат. Значит, адрес правильный.

Я посигналил один раз. Ворота приоткрылись, из щели выглянул парень в серой футболке и перчатках. Лет тридцать пять, с усталым лицом и внимательными глазами.

— Закрыто, — буркнул он.

— Нам к Сергею Шило, — сказал я, выходя из автомобиля.

Мужик сначала растерялся, но его лицо быстро сделалось обратно жёстким.

— Батя давно уже не работает, — сказал он.

— Тогда к тебе, — я коротко пожал плечами.

Он внимательно посмотрел на BMW, сразу понимая, что тачка — причина нашего визита, что в общем-то логично.

— Что нужно? — сразу перешёл к делу Шило-младший.

Я повернулся к бэхе и кивнул на призовую тачку.

— Ласточку надо в нарядный вид привести.

Шило-младший не стал спрашивать, что с машиной, вышел из гаража, обошёл машину, смеряя BMW профессиональным взглядом.

— Вы что, её из салона угнали? — хмыкнул он, увидев вмятину на заднем бампере. — Тачка ж нулячая, пробег нулевой.

— Был нулевой, а я уже намотал лишнюю сотню километров, — пояснил я. — Ну и неудачно развернулся, бампер принял.

Шило-младший смерил меня взглядом. А сын-то был профи не хуже отца, это я уже понял. Мужик безошибочно определил, что тачка новая. Да и характер повреждения он тоже определил с ходу и, судя по насмешливому взгляду, сразу понял, что повреждение получено не от удара о другой автомобиль.

— Как понимаю, развернулись и мимо бэшного сервиса? — спросил он.

— Что-то типа того, да. До утра нужно смотать пробег и залатать другие дыры. Возьмёшься?

Шило-младший помолчал. Потом открыл дверь, заглянул в салон.

— До утра? — спросил он. — Быстрые вы. Приезжаете вечером и хотите, чтобы утром машина была как с витрины.

— Машина призовая, — зачем-то вставил Стас.

Шило-младший посмотрел на него.

— Это должно меня растрогать?

— Нет. Это должно объяснить, почему нам надо срочно, — нашёлся пацан.

Шило-младший кивнул, снова обошёл тачку и посмотрел место повреждения.

— Вы откуда батю знаете? — спросил он.

Я на секунду задумался над тем, как ответить. Нельзя же сказать: «Мы с ним в прошлой жизни такие корыта оживляли, что нынешние страховые эксперты бы молились». Врать тоже надо аккуратно. Лишнее слово — и человек закроет ворота. Учитывая, что тогда, когда Шило-старший проворачивал такие дела, моё нынешнее тело только-только появилось на свет.

— Батя мне рассказывал, — ответил я. — Было дело, «кабана» утопленного у вашего отца чинил. И сказал мне, что, кроме вашего отца, за такой короткий срок никто не поможет. Ни сервисы, ни официалы.

Шило-младший улыбнулся уголком рта. Похоже, слова ему понравились и одновременно не понравились, потому что слишком похоже было на правду, которую непонятно откуда принесли.

— Батя после инсульта, — ответил он. — Руками почти не работает. Иногда приходит, ругается, говорит, что я всё делаю через компьютер и потому душу машины не слышу.

Димка посмотрел на BMW, усмехнулся.

— Возьмёшься? — прямо спросил я.

— Я, как понимаю, условия ты знаешь? — также прямо спросил Шило-младший в ответ. — Отец передал, когда моего отца рекомендовал.

Условия ремонта у отца этого мужика я прекрасно знал. На самом деле условия были крайне простые. Шило не задавал вопросов, делал тачку, но в конце называл свою цену. Цену, которая могла значительно отличаться от рыночной.

Естественно, было логичным предположить, что если сын продолжал дело отца, то работал по той же схеме. Ну тут мне было не до торгов, да и торговаться со мной бы никто не стал. Ты либо принимаешь правила игры, либо ищешь другое место, где можно сделать автомобиль. Всё максимально честно и прозрачно.

К тому же времени у меня действительно не было. Пацаны испытывающе смотрели на меня, потому что они всей внутрянки не знали.

— Условия я знаю, — подтвердил я и кивнул на ворота. — Загоняй.

Димка помолчал. Потом открыл ворота шире.

Я загнал BMW внутрь. Бокс оказался небольшим, но толковым. Белые лампы под потолком, подъёмник, стойки с деталями, пистолеты, компрессор, ноутбук на тележке, рядом сканер, полировальная машинка и банки с краской. На стене висела старая фотография: молодой Серёга Шило возле какого-то восстановленного седана, руки в карманах.

Я задержал взгляд на фото. Да, это был он. Постарел сейчас, конечно. Но на фото стояла та самая знакомая рожа.

Димка заметил мой взгляд, но ничего не сказал. Он закрыл ворота и включил дополнительный свет. Интересное дело — свет был поставлен и отрегулирован так, что на автомобиле сразу стало видно любые изъяны. Это тоже говорило о профессионализме мастера.

Под лампами у BMW будто внутренности вывернуло. Повреждения заднего бампера вылезли, будто их на блюдце подали.

Димка присел, провёл пальцем по вмятине, заглянул под бампер. Потом поднял глаза на Стаса.

— Твоя?

Стас ответил не сразу, покосившись на меня, будто спрашивал разрешения говорить.

— Отца.

Вот чёрт его знает, как он определил владельца. А ещё говорят, что у железа души нет. Хотя, блин, определить, что тачка принадлежит именно семье Стаса, — так вообще что-то из ряда вон.

Димка снова открыл водительскую дверь, посмотрел салон, следы, приборку. Потом сел, нажал кнопку зажигания. Панель мягко ожила, одометр показал лишние километры. Димка внимательно посмотрел на цифры, потом на нас.

— Пробег тоже, говорите?

— Желательно привести в первоначальный вид, — прошептал Федя.

Димка медленно повернул к нему голову.

— Машина свежая. Тут всё умное. Лезть в пробег — это уже отдельная песня.

— Но возможно? — спросил Стас.

— Вы сможете? — осторожно спросил Марат.

— Я кузовщик. По электронике есть отдельный человек. Но сначала кузов. Пока я вижу так: вытянуть повреждение попробую. Если лак выдержит — вам сегодня повезло так, что лучше больше в азартные игры не играть. Если лопнет, придётся красить, сушить и полировать. До утра нормально такое не делается.

Стас побледнел.

— А как делается?

— Сутки как минимум. Лучше двое, если по уму.

— У нас нет суток…

Я специально дал пацану возможность взять инициативу в свои руки. Получалось у него пока дрянно, но хоть что-то сказал. В его случае это уже прогресс.

— Что реально по срокам? — спросил я.

Димка вылез из машины и прикрыл дверцу.

— До утра — почти нереально.

— Но надо, — сказал Стас.

— Всем надо. Машина от этого быстрее не сохнет.

Стас сжал губы. Обработанная рана снова покраснела. Я видел, как он удержался от привычного вопроса: «Сколько стоит?» До него начало доходить, что деньги здесь только открывают дверь, а за дверью всё равно стоят другие факторы, на первый взгляд незаметные.

Стас помолчал, ожидая, что я вмешаюсь в разговор, но я не спешил. Пусть пацан ещё немножечко отработает своё проклюнувшееся красноречие. Определённо пойдёт на пользу делу.

— Ну может быть есть какой-то вариант, мы вам будем очень благодарны.

Димка оглядел ещё раз автомобиль, обошёл, поглядывая со всех сторон. Потом присел напротив бампера, ещё раз потрогал краску, погладил место повреждения подушечками пальцев. И со вздохом поднялся, выпрямляясь.

— Давайте так. Я практически уверен, что краска, её верхний слой, лопнет, если я попробую вытянуть. Если вы готовы рисковать — я могу попробовать.

— А есть шанс, что она не лопнет? — с надеждой в голосе спросил Стас.

— Нет, — отрезал Шило-младший и широко улыбнулся. — Вернее, шанс здесь лишь только на то, что всё, что раньше было невозможно, когда-нибудь да происходит. Делаем? А то я сегодня вечером собирался футбол смотреть…

Взгляды всех троих пацанов снова устремились на меня. Пацаны очень хотели, чтобы я взял на себя это непростое решение, а как следствие — взял и ответственность за его последствия. Федя, кстати, смотрел на меня тоже. Тоже ждал, что я сейчас приму решение сам и всех прикрою.

Но нет.

Мы не зря били по рукам с отцом Стаса и договаривались о том, что его сын сегодня получит свой жизненный урок.

— Чего вы на меня уставились? — я пожал плечами. — Принимай решение, Стас, можешь с пацанами посоветоваться, как лучше.

Я прекрасно понимал, что Стас по этой жизни не принимал решений от слова совсем. Ну если не считать, какую пару носков сегодня надеть, — это ведь можно считать за решение? Всё остальное было на шее его родителей и их немалочисленного окружения. То же самое касалось и его друзей-пацанов. От реальной жизни их отделяла толстая стена финансов их родителей.

Стас крепко задумался. Я увидел, как от напряжения заходили желваки на его скулах. Решение действительно было непростое. Хотя бы потому, что от него зависел успех всего нашего мероприятия с восстановлением призового автомобиля к завтрашнему дню соревнований.

— Роман Михалыч, ну что мне делать-то? — прошептал он.

— Решать, Стас, — я невозмутимо развёл руками.

Стас вздрогнул, как будто коснулся языком кроны и получил разряд. Вздрогнул, весь поёжился, медленно втянул воздух через нос, набрал полную грудь и на выдохе выдал:

— Давайте делать!

Шило-младший снова усмехнулся уголком рта. По всей видимости, эта картина его забавляла и, возможно, даже доставляла некоторое удовольствие.

Он ничего не ответил, но пошёл, взял какую-то липучку, промышленный фен. Хорошенечко протёр место повреждения. Потом установил липучку и медленно потянул место повреждения на себя. Наблюдать за его работой было одно удовольствие. Было видно, что человек явно понимает, что делает. Он несколько раз отсоединял липучку, присоединял заново, пробовал вытянуть в нескольких местах. Несколько раз мне уже казалось, что вот-вот получится, пластмасса бампера начинала становиться в исходное положение и… Шило-младший всё-таки не тянул до конца. Понимал, что ничего не получится без повреждения.

Попробовал сделать ту же самую манипуляцию в очередной раз, он практически дотянул пластик до конца, но снова не стал доделывать.

— Я говорил про шанс? — сказал он. — Теперь его точно нет. Даже гипотетического. Если я потяну, верхний слой краски лопнет.

Стас снова вздрогнул. Как говорится, надежда умирает последней. И, естественно, пацан верил до конца в то, что всё получится и вытянуть бампер без повреждений всё-таки реально.

На секунду мне показалось, что в глазах Стаса промелькнули зачатки слёз. Не хватало, чтобы он тут слезу пустил… ну надо отдать пацану должное, он всё-таки взял себя в руки.

— Давайте всё-таки сделаем?

Димку не пришлось уговаривать дважды. Он потянул липучку сильнее, и бампер тотчас встал на место. Но на нём появилось вздутие. Не бог весть какое повреждение, но такого на новой машине не должно было быть ни в коем случае.

— Как-то так, — сказал Шило.

Стас подавил стон, вырвавшийся из его рта.

— А если красить…

— Если красить, то я приду завтра утром, пока покрашу первым слоем, пока вторым, пока лак нанесу… — начал перечислять манипуляции Димка.

— А если сегодня покрасить? — не сдавался Стас.

Димка с важным видом показал на ромбик команды «Спартак» у себя на груди.

— Хоть ты лопни, хоть ты тресни, а «Спартак» на первом месте, — пояснил он. — У меня сегодня футбол, ребят. И не знаю, что может меня заставить от него отказаться. Финал Кубка России не каждый день проходит, и не каждый год в него выходит «Спартак».

У Стаса лицо побледнело настолько, будто только что он услышал о смерти близкого человека. Феде и пацанам тоже веселее не стало. Я стоял спокойный, всё с тем же выражением лица. Почему? Да потому что знал: если Серёга Шило загонял в гараж автомобиль, то он точно мог с ним что-то сделать. Думаю, что у сына были точно такие же ценности, как и у его отца.

— Я заплачу столько, сколько нужно, — в сердцах выпалил Стас. — Если вы сможете это сделать завтра до двух часов дня.

Шило-младший, уже начавший собираться, вскинул бровь.

— Сколько скажете!

— Обычно сумму за работу я называю позже, — хмыкнул он. — Но так и быть, тебе я сейчас скажу.

Димка медленно положил ключи от гаража обратно на верстак.

И назвал сумму.

Честно говоря, такую, что у меня волосы на затылке зашевелились. В современных деньгах я ещё не успел толком разобраться, но если взять за основу сумму, которую я заплатил за еду… использовать индекс «Макдональдса», то получалось о-о-очень прилично.

Но, наверное, прилично для таких смертных, как я или Федя, который вовсе чуть было не упал в обморок после того, как услышал цифры.

Сумма была названа Димкой явно с расчётом на то, чтобы вопрос был закрыт, пацан отказался. Ну а сам Шило-младший спокойно бы пошёл смотреть свой финал Кубка России по футболу.

Собственно, то, что именно на это он рассчитывал, стало понятно после его следующих слов.

— Ну всё, вперёд «Спартак»? Пойдёмте, матч начнётся через пятнадцать минут.

Вот только Стас простым смертным не был, он был сыном очень богатого отца. И похоже, что для него такие бабки проблемой не были.

— Делаем! — напыщенно фыркнул он.

И достал телефон, по всей видимости, для того, чтобы показать, что бабки у него есть. Делал он это с уверенной физиономией. Полностью довольный тем, что вопрос удалось закрыть.

— Говорите, куда перево…

Пацан вдруг запнулся. И лицо у него вытянулось. Просьбу он так и не договорил.

— Роман Михалыч, — Стас поднял на меня взгляд, из которого испарилась вся его предыдущая уверенность вместе с бахвальством.

— Да?

— Роман Михалыч… мне батя деньги заблокировал. Мне за работу заплатить нечем, — признался он.

Я внутренне аплодировал решению отца пацана. Блокировка денег на счёте, пожалуй, лучшее из того, что отец мог сейчас сделать для своего сына. Грамотно, очень грамотно. Проникся методами моего воспитания.

— Чё делать? — спросил он, видя, что я не спешу отвечать.

— Ну не знаю, чё, — я пожал плечами.

Стас, быстро поняв, что я не собираюсь решать проблему за него, обернулся к пацанам.

— Марат, Паша, у вас бабки на счёту есть? — с надеждой спросил он.

Оба пацана потянулись за телефонами.

— Ща гляну… — буркнул Пашка.

Марат ничего не сказал, но тоже полез в банковское приложение.

Но через несколько секунд их лица вытянулись так же, как до того у Стаса. Я уже понял, что произошло, ещё до того, как они озвучили проблему вслух. И если в первый раз внутри аплодировал стоя, то теперь уже устроил шествие с фанфарами.

— Батя походу заблокировал мою карту… — ошарашенно протянул Стас, как будто только что узнал о конце света.

— И у меня тоже… — сообщил Пашка, прикусив губу.

Я припомнил, что отец Стаса общался с отцами Паши и Марата. Ну и, судя по всему, уже успел им сообщить расклад. А соображавшие родители пацанов приняли единственно верное решение — сделать миссию для своих отпрысков невыполнимой. Лишить их того главного преимущества, которое у пацанов было, — отцовских бабок.

Что ж, урок явно удался. Теперь посмотрим, как пацаны будут выкручиваться из той задницы, в которой они оказались.

Все трое пацанов повернулись ко мне.

— Роман Михалыч, — синхронно начали все трое.

Сбились, поняв, что выступают хором, а потом Стас всё-таки спросил:

— Что делать?

Я сделал изумлённое лицо и сказал:

— А вот хрен его знает!

Федя замялся, он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он явно хотел помочь пацанам, но не знал как. Потом достал телефон. Сначала он сделал вид, что проверяет уведомления, потом тяжело вздохнул.

— Я могу добавить часть, — прошептал он с таким видом, будто подписывал акт капитуляции. — Как участие в коррекционном процессе… правда, примерно одну сотую от суммы.

Димка смотрел на нас с усталым интересом. Не понимал — идти ему на футбол или вопрос с оплатой таки будет решён?

— Этого не хватит, — обречённо прошептал Стас.

Он опустил взгляд на свои часы. Дорогие и хорошие. Медленно расстегнул ремешок и также медленно протянул часы Димке.

— Возьмёте залог?

Шило младший не спешил брать. Посмотрел на часы, оценивающе, а потом поднял глаза на Стаса.

— Ты сейчас серьёзно, пацан?

Руку с часами Стас не убрал, хотя пальцы у него уже побелели от напряжения. Часы у него были явно хорошие, конечно же не из дешёвых.

— Серьёзно, — ответил Стас.

Голос у него сел. Прежняя напыщенность мигом исчезла, будто её сдуло компрессором. Остался лишь пацан, которому впервые в жизни пришлось доставать из кармана не чужие деньги, а что-то своё.

Димка посмотрел на циферблат.

— Этого мало. На ремонт мне хватит, но за сматывание пробега оплата отдельно. Я же не делю часы пополам, — объяснил он.

Стас моргнул.

— Сколько не хватает?

Шило-младший назвал сумму. Пашка тихо выдохнул за спиной. Марат переступил с ноги на ногу. Федя открыл рот, но так ничего полезного и не родил.

Стас медленно опустил руку. На лице у него появилось такое выражение, будто он уже увидел утро, соревнования, отца и разбитую BMW. Он коротко посмотрел на меня. Я стоял спокойно.

— Роман Михалыч…

— Я рядом, — сказал я. — Решение только твоё, я не при чем.

Пацан хотел что-то ответить, но не нашёл слов. До него дошло окончательно: взрослый дядя не полезет впереди и не прикроет. И это было куда полезнее любой лекции. Лекции вообще хороши только для тех, кто уже понял цену вопроса. Остальным же надо сначала дать подержать эту цену в руках.

Стас снова поднял часы.

— Берите хотя бы это. Остальное я потом…

— Я таких «потом» наслушался, — перебил Димка. — Машину тоже потом сделаем?

Стас сжал челюсть. Он выдержал взгляд мастера, но было видно, что держится на остатках гордости.

И тут Марат, который до этого молчал, вдруг полез в карман.

— Погоди-ка пару сек.

Стас резко обернулся.

— Ты чего?

Марат достал телефон. Дорогое «яблоко», в тяжёлом чехле, с трещиной на защитном стекле. Он повертел его в руке, потом положил рядом с мастером на верстак.

— Мой мобильник тоже в счёт оплаты.

— Марат, да не — не надо, — быстро сказал Стас.

— Надо, — буркнул Марат. — Мы вместе в эту задницу въехали. Вместе и выезжаем.

Пашка нервно хохотнул и тоже полез по карманам. Сначала вытащил телефон, посмотрел на него с тоской, потом покачал головой.

— Телефон мне мать подарила. За него она меня потом отдельно убьёт…

Пашка снял с руки браслет — тонкая дорогая штука, которую я раньше у него видел мельком.

— Дедов подарок, — сказал он и положил браслет к телефону Марата и часам Стаса. — Только я его выкуплю. Это сразу говорю.

Стас смотрел на вещи на верстаке. Часы. Телефон. Браслет. Три предмета, куски личного комфорта и маленькие доказательства их дружбы.

— Вы чего? — растерянно спросил он.

Димка молча наблюдал за ними. Усталый интерес на его лице сменился чем-то более внимательным. Он взял часы, телефон и браслет, по очереди осмотрел и кивком отозвал меня в сторону.

— Они несовершеннолетние, да? — прямо спросил Димка. — Какого вообще черта происходит?!

Глава 7

— Они несовершеннолетние, да? — прямо спросил Димка. — Какого вообще чёрта происходит?!

Я глянул через плечо. Стас стоял у верстака с каменным лицом. Пашка держался чуть сбоку, понурив плечи и глядя в пол. Марат остервенело кусал губу и явно удерживал себя от какой-нибудь очередной «гениальной» фразы.

— Пацаны взяли машину отца. Поехали к торговому центру. Там их развели цыгане. Девочка-приманка, мужик-артист под колесо и оператор с телефоном, — пояснил я ситуацию. — Машину хотели оставить себе.

Димка медленно закрыл глаза, переваривая услышанное. Потом открыл.

— Я, значит, правильно понял. В боксе стоит чужая дорогая тачка, которую несовершеннолетние взяли у отца?

— В целом картина верная, — я не стал отрицать.

— Очень рад, что у меня с восприятием порядок, — хмыкнул Шило-младший.

Он вернулся к верстаку и кивнул на положенные часы Стаса, мобильник Марата и браслет Пашки.

— Заберите это.

— Это залог, — повторил Стас.

Димка покачал головой, не соглашаясь с такой постановкой.

— Пацан, залог — это когда вещи свои. А это вещи, которые потом твой отец, его охрана или адвокат придут вытаскивать из меня обратно. Так что я, пожалуй, откажусь.

— Часы стоят дороже ремонта, — упрямо сказал Стас.

— Так я не спорю.

— Да никто сюда не придёт, — Марат скривился.

Димка посмотрел на него с какой-то жалостью. Но говорить ничего не стал.

Федя тихо кашлянул.

— Может быть, мы оформим расписку?

Димка повернул голову к нему.

— А вы кто?

— Куратор этих ребят, ответственный.

— Куратор, ответственный… допустим. Вы сейчас сами себя слышите?

Феде не нашлось, что ответить. Логика — штука такая.

— Давайте так, молодые люди, — продолжил Шило. — Я эту тачку знаю.

У Стаса лицо вытянулось.

— Откуда?

— Завтра у Ковалёва турнир по борьбе. Там такая же чёрная бэха призом стоит. Новая, блестящая, вся красивая, под бантиком. А эта, если я правильно понимаю, его личная. В городе таких две: одна у него, вторая призовая.

Он ткнул пальцем в BMW.

— Значит, если я к ней криво пальцем прикоснусь, меня потом вместе с боксом в асфальт закатают. Останусь и без бабок, и без вашего этого залога, — он кивнул на телефон, часы и браслет. — И без своего гаража.

Логика в его словах была понятная. Лично для меня — более чем.

— По нормальному графику я бы такую работу меньше чем за два дня даже не трогал, — продолжил Димка и начал перечислять. — Тут надо снять, выровнять, вывести, покрасить, высушить, отполировать. А вы хотите к утру…

Он развёл руками.

— Срочная работа, — пояснил я.

— Срочную работу делают за живые бабки и с ясной ответственностью. Тут у меня пока живые только проблемы намечаются.

Звучало, конечно, не обнадёживающе.

— Я же сказал, часы дорогие, — Стас вскинулся.

— А я сказал, что мне от твоих часов радости меньше, чем от мухи в кофе.

— Они реально стоят…

— Стас, — сказал я.

Он замолчал, но злость в нём кипела. Пацан привык, что дорогая вещь открывает двери. Тут дверь явно не поддавалась.

— У меня не ломбард раскаявшихся мажоров. Мне живые бабки нужны. Сейчас.

Я видел, как Стас с трудом сдерживается, чтобы не сорваться. В его голове «хочу» всю жизнь значило «получи». Причём без вариантов. Ему очень хотелось вернуть привычный мир, где всё решается силой фамилии.

— Почему? — резко спросил он.

— Потому что я не дурак. Машина известная, владелец серьёзный, пацаны несовершеннолетние. Либо деньги сейчас, либо вы уезжаете. А раз денег у вас нет, тогда чего стоим? — спросил Шило.

Я не стал давить на жалость. Это был бы дешёвый и сомнительный ход. Мастер был прав целиком и полностью. У него на руках была чужая публичная машина и малолетние виновники с мутной историей.

— Дай час, — сказал я.

— Час? — Шило перевёл взгляд на меня.

— Через час денег нет, и мы выезжаем.

— И где ты за час возьмёшь деньги?

— Пока только ищу финансирование, — я улыбнулся.

Где взять бабки, да ещё и такую крупную сумму — вопрос хороший. И пока у меня не было на него ответа.

Димка выдохнул, посмотрел на BMW, потом на «залог» на верстаке.

— Час, — сказал он. — Ровно час. Потом вы забираете машину и всё это счастье из моего бокса.

— Договорились.

— И вещи свои уберите. Я их видеть не хочу.

Пацаны молча забрали залог. Стас застегнул часы резким движением. Марат сунул телефон в карман. Пашка надел браслет.

— Час пошёл, — Димка посмотрел на настенные часы.

В этот момент мой мобильник завибрировал в кармане. На экране высветилось имя «Танечка». Я принял вызов.

— Да, Таня.

— Роман Михайлович? — голос у неё был встревоженный и виноватый одновременно. — Вы сейчас можете говорить?

— Могу, — заверил я и не сдержался. — Если это не про Битрикс.

— Нет. Тут какие-то люди звонили. В лагерь. На общий номер. Спрашивали ваш телефон… ещё так разговаривают… ну, как будто необразованные…

Таня не дала особой конкретики и не назвала имён. Но мне почему-то сразу стало понятно, о ком идёт речь.

— Какие люди? — всё же уточнил я.

— Мужчина. Голос такой… неприятный. Сказал, что им нужна психологическая консультация у Ромы. Очень срочно. Номер просил…

— И ты дала, — догадался я.

На том конце повисла пауза. По всей видимости, догадался я правильно.

— Ну… — сказала Танечка. — Он же у вас на сайте лагеря есть. Роман Михайлович, я правда подумала, что консультация… ну я же не могла не дать?

— Тань, да нет, всё в порядке. Это мои знакомые, я как раз хотел на консультацию записать, — заверил я девчонку.

Федя приблизился.

— Что случилось?

Я прикрыл микрофон ладонью.

— Наши парковочные актёры нашли мой телефон.

Федя шумно вдохнул.

— Танечка, спасибо, что сказала, родная. Всё, я отключаюсь.

— Роман Михай…

Я сбросил вызов.

— Это цыгане? — спросил Стас, быстро догадавшись.

— Похоже.

— И что теперь?

Я хотел ответить, но телефон снова завибрировал. На экране появился видеозвонок с незнакомого номера.

— Господи… — прошептал Пашка.

Я показал экран Димке.

— Вот. Клиенты созрели, которые оплатят ремонт.

Я, не дожидаясь его реакции, принял видеозвонок. Экран пару секунд мазался пикселями, потом проявилось лицо лысого. Камера стояла слишком близко, поэтому я даже видел, как лысина мужика блестела от пота. За его плечом мелькнула тёмная обивка салона и кусок чьей-то цветастой кофты. Миранда, значит, тоже рядом. Семейный подряд вымогателей, блин.

— Ну что, психолог, — зашипел лысый. — Далеко уехал?

Я держал телефон так, чтобы в кадре было только моё лицо и кусок серой стены за спиной.

— А, это ты, — невозмутимо ответил я. — Давно не виделись.

— Адрес скажи, — проскрежетал цыган. — Думаешь, спрятался?

— Ты в гости хочешь приехать? — уточнил я.

Лысый подался к камере.

— Машина где?

— В сервисе. Показываю мастеру.

Из-за плеча лысого донёсся женский голос:

— Спроси у него, где они!

Лысый резко мотнул головой.

— Ша, женщина!

Я чуть наклонил телефон, одновременно повернувшись к воротам бокса, которые были по-прежнему открыты. В кадр на секунду попал край ворот бокса, полоска света от фонаря и часть вывески соседнего шиномонтажа. Сделал я это как будто бы случайно. Как будто здесь было ключевым.

Лысый заметил вывеску. Глаза у него сразу дёрнулись в её сторону. Совсем чуть-чуть. Крючок цыган охотно заглотил.

— Ты мне машину должен вернуть, — сказал он и облизал губы от волнения.

— Интересная мысль.

— Адрес, — повторил лысый уже жёстче.

Я вздохнул, будто разговор начал меня утомлять, и повернулся чуть боком. Камера снова поймала лишнее: кусок металлических ворот, жёлтую лампу под козырьком, стенд с облезлой надписью шиномонтажа за проёмом.

Лысый смотрел внимательно. Изображал злость, но глаза уже вовсю работали.

— Ты чего камерой вертишь? — осторожно спросил он.

— Рука устала. Вы же консультацию затянули.

— Я тебя найду.

— Верю. Только аккуратнее. Тут мастер нервный, он футбол пропустил.

Димка беззвучно показал мне кулак. Я кивнул ему с самым серьёзным видом.

Лысый наклонился к экрану и сбросил вызов.

Я опустил телефон.

— Ты сейчас сделал так, чтобы они сюда приехали? — спросил Шило-младший.

— Угу.

— В мой бокс?

— К воротам, — поправил я. — Мы сейчас из бокса выедем. У нас ведь сейчас есть час, о котором мы договорились.

Федя схватился за голову.

— Роман, это же провокация!

— Они правда приедут? — испугался Стас.

Я убрал телефон в карман.

— Приедут.

Пашка облизнул пересохшие губы.

— И что мы будем делать?

Я убрал аппарат в карман и посмотрел на ворота. Снаружи под фонарём мокро блестел асфальт.

— Сначала машину переставим.

Я сел за руль, завёл BMW и выехал из бокса. Поставил машину немного под углом, чтобы чёрный кузов сразу бросался в глаза. В таком положении BMW и правда выглядела добычей. Дорогой, блестящей и почти доступной.

— Стас, второй ключ от тачки у тебя с собой? — поинтересовался я.

Стас поспешно кивнул, полез в карман и достал второй ключ от иномарки.

Я взглянул на брелок от бэхи, повертел его в пальцах. Тяжёлый, удобный, с мягкой кнопкой. В маленькой пластиковой штуке сидела половина «власти» над машиной. Значит, с этой штукой и надо было работать.

— Что ты делаешь? — спросил Федя.

— Готовлю переговорную позицию.

Я ногтем поддел крышку брелока. Она сначала не поддалась, потом щёлкнула. Батарейка сидела внутри аккуратной круглой таблеткой. Я вытряхнул её на ладонь и положил в карман.

— Зачем? — полюбопытствовал Стас.

— Увидишь.

Я защёлкнул крышку брелока, проверил, чтобы выглядело всё обычно, и сунул ключ в карман. Потом достал телефон и глянул на время. Лысый мог приехать быстро. Такие, когда чувствуют наживу, двигаются бодрее курьера с горячей пиццей.

Я повернулся к Феде. Он сразу сделал маленький шаг назад.

— Что? — спросил он.

— Федя, слушай внимательно. Сейчас ты сделаешь самое полезное за весь день.

— Я?

— Ты.

— Что именно?

— Вернёшься к автомойке. Найдёшь охранника или мойщика, который нас наводил. Скажешь, что нужна запись с камеры. Пусть хотя бы покажут с монитора или скинут кусок на телефон.

Федя замотал головой раньше, чем я договорил.

— Роман, они не дадут. Это же персональные данные, служба безопасности, регламент…

— Федя, тебе запись не в суд нести, а мне показать. Скажешь, что если записи не будет, сюда приедет владелец бэхи, менты, администрация торгового центра и всем будет весело. Особенно тем, кто видел развод и промолчал. Ну а чтобы мужик был сговорчивее — денег на лапу дай.

Федя мялся. Я видел, как ему страшно. Ему очень хотелось остаться здесь, за моей спиной.

— Я один туда не пойду, — сказал он.

Мир, конечно, не рухнул бы, если бы Федя остался. Но для этих троих он снова стал бы мягким бумажным взрослым, который рядом до первой трудности. После сегодняшних событий у Феди появился крохотный шанс выйти из этой роли. Упустить его было бы глупо.

— Пойдёшь, — сказал я. — Потому что ты куратор синих и тут твои пацаны.

Федя чуть заметно вздрогнул, покосился на пацанов.

— Что конкретно делать?

Я начал загибать пальцы и перечислять ему ключевые правила коммуникации с охранником торгового центра. Федя слушал внимательно.

Федя достал телефон, проверил заряд, потом снова убрал.

— А если они меня пошлют?

— Значит, вежливо вернёшься и скажешь, куда именно. Но сначала попробуешь. И главное, Федя: не пытайся быть умным. Будь полезным. Разница всё-таки огромная.

Он обиделся бы утром. Днём, возможно, начал бы спорить. Но сейчас только кивнул.

— Я понял, Ром.

Федя пошёл к выходу. У ворот на секунду остановился, будто ждал, что кто-нибудь его окликнет и отменит задание. Никто не окликнул. Даже Стас промолчал и не проявил любопытства, куда именно собрался идти куратор.

Пацаны провожали его взглядом. Они привыкли видеть Федю человеком, который красиво говорит и плохо держит удар. Но сегодня что-то в привычной картине мира пошло не так.

Ждать пришлось недолго.

Минут через пятнадцать за воротами показался свет фар. Машина подъехала не к самому боксу, а чуть сбоку, тормознув у шиномонтажа.

Димка стоял у верстака и крутил в руке грязную тряпку. Естественно, это были не его проблемы и вмешиваться он не собирался. Да я как-то и не ждал этого от него. Стас, Пашка и Марат держались у стены. Я поставил их туда специально: на виду и подальше от проблем.

Из машины вышли четверо.

Лысый первым. Чёрная футболка, золотой браслет, походка хозяина чужой земли. Он держался так, будто приехал за своим имуществом, которое какие-то недалёкие люди временно переставили в бокс.

Следом вышла Миранда. Цветастая кофта, яркие губы и чёрно-смоляные волосы. Она сразу скользнула глазами по BMW.

Оператор, тоже наш знакомый по сегодняшнему утру, вылез с телефоном уже в руке. Камера у него была включена почти сразу. Он держал аппарат чуть ниже лица, ловил кадр: ворота, BMW, я. Четвёртым был ещё один наш знакомый из силовой поддержки.

Я отметил состав и мысленно кивнул. Толпу они не взяли. Значит, считали, что всё под контролем.

Лысый остановился у ворот и усмехнулся.

— Ну что, психолог, далеко уехал?

— До сервиса, — сказал я. — Вы же нам бампер поменяли, машину пришлось мастеру показывать.

Цыган чуть качнул головой.

— Ты разговор не переводи.

— Я как раз его к сути подвожу.

Миранда фыркнула.

— Слышь, умник, ты машину зачем увёз? Там человек пострадал.

Оператор поднял телефон выше.

— Всё пишется, — предупредил он.

— Снимай, — разрешил я. — Только ровнее камеру держи.

Лысый прошёл ближе к BMW. Взгляд у него сразу стал другим: жадным. Машина стояла под светом так, как я и хотел. Чёрная, дорогая и такая близкая. Она снова казалась цыганам почти взятой.

— Ключи давай, — рявкнул лысый.

— Конечно, одну секундочку, — ответил я и полез в карман за брелоком.

Отсутствие сопротивления с моей стороны на секунду озадачило цыгана. Он, видимо, подумал, что я снова начну брыкаться и идти в отказ. Но в голове у мужика уже вовсю вертелись мысли, как он будет сидеть за рулём шикарной тачки. Поэтому занавес у него уже опустился и мешал нормальному мыслительному процессу.

Но чтобы занавес опустился окончательно, я добавил:

— Были не правы, нам не надо было уезжать, вот всё по-честному — компенсируем пострадавшему лечение.

Лысый жадно хмыкнул, и его лицо расплылось в неприятной улыбке. Я показал ему ключ — тяжёлый, с кнопками. Батарейка меж тем спокойно лежала у меня в кармане.

Я бросил ключ лысому в руки. Он поймал. Рефлекторно и жадно. Настолько жадно, что он даже не успел подумать, зачем ему всё так легко отдали.

— Садись. Проверяй.

Лысый посмотрел на ключ, и остатки трезвого разума всё-таки зашевелились в нём.

— Ты серьёзно?

— Ну да, — я развёл руками. — Если так можно закрыть вопрос, так давай закрывать.

Оператор резко поднёс телефон ближе.

— Ты сам отдал ключ, да? На камеру есть.

— Конечно. Всё сам, никто меня не заставляет, — подмигнул я, глядя в объектив камеры.

Миранда подошла к лысому почти вплотную.

— Не нравится мне это.

— Тебе многое не нравится, — сказал он. — Садись.

Она хотела возразить, но взгляд на BMW сделал своё дело. Ей тоже хотелось снова оказаться внутри машины. В салоне дорогой машины люди такого склада чувствуют себя значительнее.

Молодой в спортивной куртке шагнул к задней двери.

Он нажал кнопку на брелоке. Ничего не произошло. Лицо у него чуть изменилось. Совсем чуть-чуть.

— Она открыта, — спокойно пояснил я.

Лысый открыл водительскую дверь и сел за руль. Миранда устроилась на переднем пассажирском. Молодой залез назад. Оператор остался снаружи, снял, как они садятся, и довольно оскалился.

Лысый хмыкнул и хлопнул дверью. Миранда закрыла свою дверцу. Молодой сзади сделал то же самое.

Я видел, как он нажимает на кнопку запуска двигателя. Вот только кнопка не срабатывала, батарейки-то в ключе не было. Ну а прежде чем этот урод понял, что что-то идёт не так, я достал второй ключ и щёлкнул на кнопку блокировки дверей.

Щёлк.

Бэха моргнула фарами и закрылась.

Лысый тут же дёрнул ручку. Дверь не открылась, и он дёрнул ещё раз, уже сильнее.

— Э!

Миранда попробовала свою дверь.

— Что за фигня?

Молодой сзади толкнул дверь, потом выругался.

Их голоса приглушённо доносились из салона. Когда я обгонял тачку, я оставил стёкла чуть приоткрытыми. Для того чтобы они закрылись на автоматике, нужно было либо зажать кнопку закрытия на брелоке, либо выждать определённое время, до того как они закроются автоматически.

Оператор сначала не понял, что вообще произошло. Лысый нажал кнопку на брелоке. Раз. Второй. Третий. Но машина молчала, как партизан.

Цыган посмотрел на меня через стекло. Я подошёл ближе к водительскому стеклу, приоткрытому на два пальца.

— Батарейка села. Бывает.

Лысый ударил ладонью по стеклу.

— Открой, сука!

Миранда заверещала:

— Вы что творите?! Нас закрыли!

Молодой сзади начал материться и дёргать ручку так, будто хотел вырвать её.

Оператор начал пятиться. Без своей гоп-компании он очень быстро поскромнел.

Стас, Пашка и Марат стояли у стены и смотрели на BMW. В подробности своего плана я пацанов не посвящал, но теперь всё стало очевидно и без этого. Пашка вдруг нервно хохотнул, тут же зажал рот ладонью.

Лысый снова нажал на кнопки брелока. BMW снова промолчала. Силовая поддержка на заднем сиденье попыталась ударить по стеклу локтем.

Я постучал пальцем по стеклу.

— Сидим спокойно. Стёкла не бьём. Одно стекло стоит как твоя почка, проверять не советую.

Лысый медленно наклонился к стеклу. Лицо у него стало красным.

— Ты пожалеешь…

Глава 8

Лысый резко наклонился ко мне, губы у него растянулись, глаза налились.

— Открой, сука!

Он снова ударил по стеклу ладонью.

— Открой, я сказал!

Я, честно говоря, примерно так и предполагал: на конструктивный диалог лысый и его люди настроены не были.

Миранда повернулась ко мне. Баба она была не только красивая, но и бойкая и из любой ситуации пыталась выжать максимум, если судить по нашему недолгому знакомству.

— Ты что творишь?! Ты нас закрыл! Это незаконно! Всё снимается!

Оператор ни черта не понимал, что делать, но всё же поднял телефон выше. Я видел, как ему хочется снова стать уверенным. Только совсем у бедолаги не получалось.

Лысый ткнул пальцем в стекло.

— Ты нас закрыл! Это похищение!

Молодой сзади опять ударил кулаком по стеклу.

— Открой, мужик! — рявкнул он.

Стас, Пашка и Марат стояли у стены. Я специально не разрешал им подходить ближе. Их работа сейчас была простая: молчать в тряпочку, смотреть и запоминать. В драку они уже однажды чуть не влезли. В переговоры тоже. Результат стоял перед ними с помятым крылом и лишним пробегом.

Стас смотрел на лысого с такой злостью, что ещё чуть-чуть — и прожёг бы стекло взглядом, как лазером. Пашка держался хуже: глаза бегали. Марат сжимал кулаки, готовый к драке. Да хотя бы с тем же оператором.

Миранда начала снова:

— Мы пострадавшие! Нашего человека сбили! Вы машину украли! Нас незаконно удерживают! Это всё на видео!

— Хорошо, — согласился я. — Повтори ещё раз, только чётче.

— Да ты…

— Осторожнее, — перебил я. — Оскорбления плохо ложатся на образ жертвы.

Я тянул время не просто так. Мне нужно было дождаться возвращения Феди из торгового центра. Ну а там уже разговаривать с этими людьми на полном серьёзе.

Лысый дёрнул ручку ещё раз.

— Ты попал, психолог.

Он снова наклонился к стеклу.

— Слушай сюда. Открываешь дверь, отдаёшь ключ, и мы ещё подумаем, как с тобой дальше разговаривать.

— Ты сейчас торгуешься изнутри закрытой машины, — подмигнул я. — Позиция интересная, но слабая.

— Ты ничего не докажешь.

— Дойдём и до этого.

— Да ты вообще кто такой?

Миранда заверещала громче.

— Выпустите нас! Мне плохо! Мне душно!

Я посмотрел на неё через лобовое.

— Кондиционер включи. Машина дорогая, там есть.

Лысый после этих слов начал тыкать своими жирными пальцами в панель. Естественно, никакой реакции у автомобиля не было.

— Я пошутил, — улыбнулся я.

Миранда шипела, лысый злился, молодой сзади ругался себе под нос.

Я посмотрел на ворота. Феди ещё не было.

Я отошёл от стекла на шаг, чтобы лысый перестал считать себя центром вселенной, и повернулся к оператору.

— Давай вспомним вашу историю. Только коротко, чтобы в телефон поместилось.

Оператор поправил хват и перевёл на меня камеру телефона. Лысый сразу насторожился.

— Ты чего там вспоминать собрался?

— Ваш ролик, который вы мне на парковке торгового центра показывали. Очень душевный, кстати, получился. Крик, падение… почти фестивальное кино.

— Там всё видно! — заверещала Миранда.

— Там видно то, что вам надо. На нём нет главного: что было за десять секунд до падения. Нет момента, как ваш толстожопый артист оказался у машины. Нет того, как он потом вскочил. Есть только крик, падение и испуганный пацан. Дешёвый монтаж, но я оценил, как вы старались.

Лысый замер. Он уже не дёргал ручку, а вместо этого внимательно слушал.

— Может, хватит комедию ломать? — предложил я. — Вы сейчас признаётесь, что поступили нехорошо, когда молодёжь нашу обманывали. Извиняетесь, и там уже мы подумаем, что делать дальше. Это, если что, вариант без далеко идущих последствий.

— Докажи, что так было, — широко улыбнулся лысый.

— Докажу.

— Чем? У нас запись есть, где богатый мальчик давит человека. У тебя же только одни разговоры!

Стас встрепенулся, услышав обвинение.

— Никто не давил…

— Молчать, — перебил я.

Пацан прикусил губу и замолчал. А лысый сразу попробовал продавить. Если его подельник был толстожопый, то этот был хитрожопый.

— Слышишь? Он сам знает, что сделал. Вон белый весь, потому что виноватый. Права есть? А возраст какой? Всё есть для полиции.

— Для полиции у вас тоже много интересного найдётся, — сказал я. — Постановка, вымогательство, давление на несовершеннолетних. Красивый получается букет. Только ленточки пока не хватает.

— Слова, — прыснул лысый. — Одни слова. Ничего ты не докажешь.

Миранда уловила момент и тут же подхватила:

— Да, докажи! У нас человек пострадал! Он работать не может! Ты кто такой, чтобы нас обвинять? Анджело, вызывай полицию!

— Открывай. Иначе сейчас сам полицию вызову! — бросил оператор.

— Вызывай, — бросил я.

Но вызвать ментов оператор всё-таки не успел. Да и вызывать вряд ли собирался, если уж говорить прямо. Зато ровно в этот момент послышались быстрые шаги — вернулся Федя. Запыхавшийся, бледный, с красными пятнами на щеках и телефоном в руке.

— Роман… Роман Михайлович…

Я повернулся к нему. Федя поднял телефон. Рука дрожала, но телефон он держал крепко.

— Есть запись. Они файл не дали, — быстро сказал он. — Старший смены начал говорить про безопасность, персональные данные и внутренний порядок. Охранник сначала вообще сказал, что камеры не туда смотрят. Потом мойщик вспомнил, что одна камера берёт выезд и кусок парковки. Они спорили. Я…

Он сглотнул.

— Я сказал, что сейчас сюда приедет владелец BMW, полиция и администрация торгового центра будет объяснять, почему вымогательство на их парковке осталось без записи. Тогда они разрешили посмотреть монитор. Файл не дали. Но я снял экран. Там видно. Не идеально, но всё-таки видно.

Я взял у него телефон.

— Нормально сработал, Федь.

Лысый в салоне смотрел на телефон в моей руке. Миранда перестала верещать. Молодой сзади вытянул шею. Оператор снаружи стоял с камерой, но уже не снимал…

Федя ткнул пальцем в экран.

— Вот здесь первый кусок. Потом второй. Я снял несколько раз, потому что монитор бликовал.

Я повернулся к BMW и поднял телефон так, чтобы лысый видел экран через стекло.

— Смотри внимательно, — сказал я. — Сейчас начнётся режиссёрская версия, но с другого ракурса.

Видео было плохим. В этом и была его сила.

Картинка дрожала, потому что Федя снимал монитор с руки. По экрану шла светлая полоса блика, в углу отражался кусок охранной будки, иногда поверх записи мелькала лысина какого-то мужика. Звук почти отсутствовал. Всё выглядело мутно и некрасиво. Зато правдиво.

На записи виднелся кусок парковки. Чёрная BMW стояла у края, рядом крутились пацаны. Стас махал рукой, Марат что-то говорил, Пашка стоял у водительской двери. Потом в кадр вошла Миранда. С этого ракурса её было видно хуже, чем на ролике оператора, зато было понятно главное: она сама подошла к пацанам. Подошла, заговорила, показала куда-то в сторону мойки.

Я остановил видео и повернул экран к салону.

— Вот ваша случайная прохожая и начало разводки.

Миранда ударила ладонью по панели.

— Да я дорогу спрашивала!

Лысый молчал. Смотрел.

Я запустил дальше. Пашка сел за руль. Машина медленно подалась назад. Камера брала общий план сбоку, через дальний угол парковки. И там, у края, появился пузатый. Он, разумеется, стоял заранее. Стоял, смотрел на машину и ждал.

— Вот инвалид подоспел, — прокомментировал я. — Нога, гляжу, ещё не знает, что скоро станет больной.

На записи BMW начала сдавать назад. Пузатый сделал шаг, но не от машины, а наоборот — к машине. Движение было короткое, резкое, даже немного нелепое. Он будто запрыгивал в момент, который сам же и ждал. Потом упал картинно, как артист районного театра.

— Ну как-то так, ребята, — сухо сказал я.

Лысый наконец подал голос:

— Там не видно, что он специально. Он испугался!

Дальше на видео уже была суета после падения. Пацаны стояли вокруг, лысый подходил к машине, Миранда махала руками, а оператор прыгал с телефоном. Пузатый сидел на асфальте и держался за ногу. Но через несколько секунд, когда основное внимание сместилось к пацанам и машине, он перенёс вес на эту самую ногу, подтянул её, переставил и устроился удобнее.

Я остановил кадр.

— А вот больная нога, видел?

Миранда закричала:

— Да он на адреналине! У человека шок был!

Я включил третий фрагмент. Он был самый плохой по качеству. Федя снимал монитор почти сбоку, изображение плыло, но различить можно было. После того как мы с пацанами уехали, пузатый быстро пошёл к своим. На пару секунд даже почти побежал, когда лысый махнул рукой. Для человека, которого только что сделали калекой, получалось бодро.

Я развернул экран к стеклу. Лысый молчал.

Миранда зато молчать не собиралась. Она начала орать громче, чем раньше. Про незаконное удержание, богатых детей, их вседозволенность и то, что видео ничего не значит. А они всё равно пострадавшие. Чем больше она кричала, тем яснее становилось, что факты пошли против них, и ей приходилось засыпать их шумом.

— Это монтаж! — наконец выкрикнула она. — Искусственный интеллект!

Федя, который стоял рядом со мной, вдруг обиженно сказал:

— Я сам снимал с монитора.

Все посмотрели на него.

Он будто сам испугался, что вмешался, но отступать уже не стал.

— Там старший смены стоял. Охранник стоял. Это камера торгового центра.

Лысый перевёл взгляд на меня.

— И что? Ну есть там что-то. Человек всё равно пострадал.

Миранда снова ударила по панели.

— Выпусти нас!

Лысый навалился к стеклу.

— Слушай сюда. Ты думаешь, нашёл кусок записи и всё? У тебя пацан за рулём. Малолетка. Машина чужая. Нам достаточно сказать, что он нас сбил, а вы потом разбирайтесь. Родители заплатят, чтобы шума не было.

— Ну давай ментов вызывать? — предложил я.

— Ты нарываешься… не надо нам никаких ментов!

— А ты повторяешься.

Я отдал телефон Феде. Лысый смотрел на меня через стекло. В салоне, кстати, стало заметно тише. Миранда ещё шипела, молодой сзади ёрзал, но прежнего напора уже не было. Их главная сказка дала трещину. Человек, который пять минут назад был почти калекой, на записи бодро вспоминал, что нога у него рабочая.

— Сейчас два варианта, — продолжил я. — Первый: вы переводите деньги за ремонт машины.

Лысый сразу напрягся.

— Чего?

— Второй: я звоню Ковалёву-старшему и говорю, что люди, которые пытались отжать его BMW, теперь сидят внутри его BMW.

Миранда развернулась ко мне так резко, что едва не стукнулась плечом о стойку.

— Ты больной?

Лысый прижал ладонь к стеклу.

— Сколько… — зашипел он.

Я достал свой телефон, разблокировал экран, открыл калькулятор и ввёл сумму. Повернул телефон к водительскому стеклу. У лысого при виде цифр расширились глаза.

— Ты охренел? За царапину столько не платят!

— Да нет, не особо, — я пожал плечами.

Лысый снова уставился на сумму. В глазах у него бегали расчёты. Деньги он считать умел. Свои отдавать ему было больно, почти как зуб без анестезии.

— Половину, — сказал он. — У меня нет таких денег на карте.

— Тогда звони родне. Ты же хотел, чтобы пацаны отцу звонили? Педагогика зеркальная. Очень современно.

Миранда начала шипеть на лысого:

— Не плати. Ты что, совсем? Он нас запертыми держит! Мы потом сами с них возьмём.

— Закрой рот, — процедил лысый.

— Сам закрой! Ты из-за него сидишь в машине!

— Я сказал — тихо!

Молодой сзади не вмешивался.

— Ты понимаешь, что это вымогательство? — процедил лысый.

— Деньги идут мастеру за ремонт. Сумму назвал мастер. Машина повреждена после вашей постановки. Запись есть. Свидетели тоже есть.

Федя рядом вдруг тихо добавил:

— И перевод будет мастеру. Не Роману Михайловичу.

Я покосился на него, подмигнул. А потом зашёл в интернет, ввёл фамилию и имя отца Стаса. То, что всплыло в поисковике, показал лысому. Даже говорить ничего не стал. И так всё было понятно без лишних объяснений.

Лысый смотрел на нас всех. Он достал свой телефон.

— Номер давай…

Я попросил Димку дать свой номер для перевода. Лысый набирал медленно. Миранда смотрела на экран и шипела:

— Ты дурак. Он тебя развёл. Я тебе говорю, не плати!

Я видел, как лысый дёрнул плечом, как пальцы зависли над экраном. Он ещё искал лазейку.

— Сейчас часть кину, — процедил он. — Остальное потом.

— Дверь тоже потом откроется.

Он поднял на меня глаза.

— Ты издеваешься?

— Работаю с возражениями.

Лысый выругался и снова ткнул в телефон.

Димка посмотрел на свой экран.

— Пришла часть.

— Хорошее начало, — я кивнул. — Продолжай.

— Да чтоб тебя…

Лысый набрал ещё что-то. Телефон у Димки молчал. Мы ждали. Потом телефон Димки коротко звякнул. Мастер посмотрел на экран, провёл пальцем и поднял голову.

— Пришли.

Я посмотрел на лысого через стекло. Он держал телефон в руке так, будто хотел раздавить его.

— Теперь открывай, — сказал лысый.

— Сейчас.

Я достал брелок и нажал кнопку. BMW тихо щёлкнула замками. Лысый рванул дверь так резко, будто выходил из горящего дома. Вылез, выпрямился, шагнул ко мне. На секунду показалось, что он всё-таки попробует ударить.

Не стал.

Миранда выбралась следом. Она хлопнула дверью сильнее, чем следовало. Девка было рванула ко мне, но лысый схватил её за локоть.

— Пошли.

— Да он…

— Пошли, сказал.

Молодой вылез с заднего сиденья и уже не смотрел мне в глаза. Его уличная бодрость растаяла, как мороженое в жару. Оператор держал телефон у груди. И ничего больше не снимал.

Миранда плюнула себе под ноги. Получилось некрасиво и мелко. Они пошли к своей машине. Лысый сел за руль. Миранда хлопнула пассажирской дверью. Молодой устроился сзади, а оператор забрался последним. Машина завелась, фары резанули по мокрому асфальту и воротам бокса. На секунду свет лёг на BMW, потом машина сдала назад и уехала.

Разводилы уезжали злые, но и с облегчением одновременно. Редкое сочетание, им не хотелось знакомиться с Ковалёвым лично.

Шило повернулся ко мне.

— Ладно, деньги есть. Теперь тачка моя до утра.

— Работай.

Он хлопнул ладонями, будто переключил себя из режима «скандал» в режим «работа», и подошёл к BMW. Через минуту мы загнали тачку обратно в бокс.

Пока Димка раскладывал инструмент, я отвёл Стаса, Пашку и Марата к боковой стене, ближе к старому шкафу с банками краски. Здесь пахло растворителем, зато Димка нас не слышал.

Пацаны стояли молча. После отъезда лысого у них в лицах появилось облегчение. Я посмотрел на них по очереди.

— Не расслабляемся, молодёжь. Деньги заплатили не вы. Вы пока только вляпались…

Но не успел я договорить, как телефон в кармане завибрировал. На этот раз звонила Эля.

— Да, Эль.

— Рома, где тебя носит? — спросила она без всяких прелюдий. — Кирилл назначил выездную тренировку по пейнтболу! Автобус уже заказан.

— Когда? — спросил я.

— Сейчас! Он уже всё оформил через директора… По сути, он хочет показать, что ты не контролируешь процесс, — выпалила Элеонора. — Рома, он уже начал это продавать как независимую проверку. Если твои сорвутся, он скажет, что дисциплина держится только на твоём давлении. Если откажешься ехать, скажет, что ты боишься проверки.

— Нормально придумал, — заверил я.

— Что делать будешь?

— Поедем на пейнтбол.

— Будь осторожен…

— Я попробую сделать вид.

Я сбросил вызов. Ну вот…, а я уже думал, что полежу сегодня на кроватке и посмотрю новые короткие видео. Но не вышло.

Я подошёл к Шило-младшему.

— Что по срокам?

Мастер не сразу ответил. Провёл пальцами по краю повреждения, присел и внимательно посмотрел вдоль линии кузова. Закончив, встал, взял тряпку и тщательно вытер руки.

— Кузов к утру сделаю. Если мне, конечно, никто мешать не будет.

— А пробег? — уточнил я.

— С пробегом будет всё-таки сложнее, но попробуем.

— Мне надо не «попробуем».

— Сделаю всё, что в моих силах, — пообещал мастер. — Там новомодная электроника. Просто циферки подкрутить не выйдет. Надо смотреть аккуратно, чтобы потом нигде хвост не вылез. Если блок начнёт ругаться… короче, сразу не скажу.

— Утром позвонишь? — спросил я.

— Позвоню обязательно, — пообещал Димка.

— Спасибо тебе.

Мастер в ответ лишь только отмахнулся.

— Вот только благодарностей мне сегодня не хватало. Езжайте уже. Чем меньше вас в боксе, тем выше шанс, что успею в обозначенный срок.

Глава 9

До лагеря ехали молча. Небо впереди серело по краю, устало светили фонари вдоль дороги.

Ехали на такси.

Причём пришлось вызывать сразу два автомобиля — я со Стасом, Маратом и Пашкой в одной машине, а Федя — в другой.

Я сидел на переднем сиденье и думал о своём. Размышлял на тему того, как поговорить с пацанами, чтобы закрепить выводы после случившегося.

Сзади Стас сжимал кулаки до белых костяшек. Пашка смотрел в окно и редко моргал, будто боялся, что если закроет глаза, то снова увидит парковку, пузатого «артиста» и лысого с ключами. Марат громко дышал, но гнев в нём начал понемногу устаканиваться.

Можно было, конечно, отсадить одного из пацанов к Феде, но делать этого не стал. Хотел поговорить с ними глазу на глаз, несмотря на присутствие таксиста. Хотя таксист был приезжим, по-русски разговаривал плохо и, возможно, даже половину слов не понимал.

Я дал пацанам посидеть в тишине и всё переварить. Иногда бывает крайне полезно услышать собственные мысли. У богатых отпрысков с этим часто беда: вокруг слишком много людей, которые стараются думать за них, платить за них и решать за них. Только вот потом все эти дольщики, решатели и иже с ними удивляются, почему выросло существо в дорогих шмотках и с совершенно пустой башкой.

У светофора Стас вдруг сказал:

— Деньги всё равно нашли. Тачку починят…

Голос у него был хриплый, даже посаженный. Он говорил не со мной даже, а сам с собой. Проверял, можно ли уже считать, что всё почти закончилось.

— Деньги закрыли дыру, — подтвердил я. — Но, пацаны, запомните одну простую штуку: сегодня вас спасли не деньги. Вас спасло то, что вы в какой-то момент перестали врать. Вы взяли свою судьбу в свои руки и перестали на кого-то надеяться.

Пашка повернул голову от окна.

— Наверное… раньше такие проблемы за меня батя решал или его люди…

Марат, витавший в облаках по-своему, буркнул:

— Цыгане бы всё равно не забрали машину, Роман Михалыч.

— Забрали бы. Или сделали бы так, что вы сами упросили бы отца отдать деньги.

— Они очень уверенно давили, да, — прошептал Стас. — Развели б на том, что мы боялись рассказывать об этом родителям. Роман Михайлович прав.

Я покосился на него. Но никак его слова не прокомментировал. Всё было сказано верно, и я был рад, что до наследничка наконец-таки дошло.

Таксист, кстати, хоть и большинство слов не понимал, всё же то и дело косился через зеркало заднего обзора, грея уши. Я поймал взгляд, подмигнул, и водитель сразу уставился на дорогу. Будет, наверное, потом рассказывать другим пассажирам эту вот историю, естественно, максимально её переврав. Ну или, если сказать иначе, использовав художественное допущение.

Всё, что я хотел, только что прозвучало. Ну а сделают пацаны из этого выводы или нет — время покажет.

Некоторое время помолчали, слушая тихую музыку из магнитолы.

А потом Стас посмотрел на меня. Взгляд у него был странный. Но сразу он ничего не сказал, думал. Молчали ещё минуту.

Потом Стас всё-таки спросил:

— Мы можем на пейнтбол с вами?

Пашка резко повернулся к нему.

— Ты серьёзно?

— Да.

Марат тоже глянул на Стаса.

— С красными? Мы ж синие типа…

Стас не отвёл взгляда от моего затылка.

— С Романом Михайловичем, — поправил он.

Эти слова уже были не про игру. Пейнтбол, шарики, маски, укрытия — вся эта веселуха здесь шла вторым слоем. Стас спрашивал, можно ли ему перейти через линию. После истории с BMW он понял, где бумажные взрослые, а где настоящая опасность и кто в этой опасности не превращается в мокрую тряпку.

— Хотеть можете, — сказал я. — Разрешат ли — другой вопрос.

Стас уставился в окно. Губы сжал, подбородок чуть поднял. Такой «материал» уже вполне можно было обрабатывать. Главное — не дать Кириллу аккуратно завернуть его обратно в мягкую упаковку.

На такой ноте мы подъехали к лагерю, где я увидел Кирилла.

Он стоял у дорожки в светлой куртке, спокойный, свежий и аккуратный. Рядом вертелась Танечка со списком, чуть растерянная, но старательная. Автобус уже подъехал, стоял у переднего колеса и смотрел на всё происходящее с выражением профессионального безразличия. Ему было всё равно, кого везти: детей на пейнтбол или комиссию по проверке канализации. Лишь бы маршрут оплатили.

Кирилл повернулся к нам ещё до того, как машина остановилась. Улыбнулся…

Конечно, улыбнулся. Довольный, как кот, объевшийся сметаны.

Таксист остановился, и мы вышли из машины. Следом подъехал автомобиль, на котором ехал Федя.

Я вышел из такси. Следом вышли Стас, Пашка и Марат. Все трое выглядели так, что любой нормальный взрослый первым делом спросил бы, что случилось. Кирилл нормальным взрослым не был и работал точнее.

Он дождался, пока мы подойдём, и сделал шаг навстречу.

— Роман Михайлович, как удачно. Вы как раз успели к программе.

— Вы так говорите, будто надеялись на обратное?

Улыбка у него никуда не делась.

— Ни в коем случае, — сказал Кирилл. — Просто программа утверждена, автобус подан, молодёжь собрана. Мы же не можем срывать мероприятие из-за вашей… полевой занятости.

Слово «полевой» он произнёс мягко и где-то даже ласково. Он знал, что мы где-то были. Не всю историю знал, конечно. Однако достаточно для того, чтобы вставить шпильку и посмотреть, кто дёрнется.

Я никак не отреагировал. Федя, тоже подошедший к нам, напрягся. Вот он как раз мог отреагировать и сдать не только себя, но и всех нас с потрохами. У него на лице была написана вся утренняя повесть: торговый центр, цыгане, деньги… Кирилл скользнул по нему взглядом и всё это заметил.

— Рад, что вы тоже с нами, — сказал Кирилл. — Синяя группа нуждается в сопровождении в моё отсутствие.

Федя открыл рот, но я опередил.

— Нам пора? — спросил я.

Танечка стояла сбоку. В руках у неё была папка со списком участников. Кирилл чуть повернулся к ней.

— Татьяна, вся красная группа едет?

— Да… — замялась та. — Романа Михайловича не хватало, но теперь он здесь!

Стас встрепенулся и поднял руку.

— Кирилл Андреевич…

Но Кирилл слова ему не дал, видимо, уже понял, куда ветер дует и о чём пацан хочет сказать.

— Стас, Павел и Марат остаются в синей группе, — проговорил он.

Стас сразу вскинулся.

— Я хочу к красным!

Танечка замерла с ручкой над листом. Федя осторожно переступил с ноги на ногу. Видимо, испытывал двоякие ощущения. С одной стороны, мы с ним за последние несколько часов прошли Рим, Крым и медные трубы. Но, с другой стороны, пацаны хотели выйти из его команды и перейти ко мне.

Кирилл ответил мягко, и от этого стало противнее.

— Твоё желание зафиксировано. Но решение принимать не тебе.

Стас чуть растерялся.

— Я же сказал, с кем хочу быть…

— Я услышал, — подтвердил Кирилл.

— Тогда в чём проблема?

— Проблема в том, что подросткам вредно принимать решения на эмоциях. Особенно после стрессовых эпизодов.

Федя рядом шумно вдохнул. Я даже не сразу понял, что он собирается говорить.

— Кирилл Андреевич, может, всё-таки стоит…

Кирилл повернул к нему голову.

— Сейчас как раз тот случай, когда взрослому нужно не поддаваться подростковой раскачке.

Федя замолчал. Но в этот раз не сдулся до конца. Стоял, смотрел в сторону Стаса и явно понимал, что его только что тоже поставили на место.

Работал Кирилл чисто, почти по учебнику — сразу сделал желание Стаса временным, незрелым и, как следствие, неправильным. Очень удобно. Человек говорит «хочу», взрослый отвечает «ты переживаешь». И всё… методика, блин.

Самое мерзкое было в том, что спорить с ним в лоб сейчас означало подтвердить его версию. Я начну давить — он скажет: вот, подростков перетягивают силой. Стас вспылит — он скажет: вот, эмоциональная реакция после травмирующего эпизода. Пашка с Маратом поддержат — он назовёт это групповым диссонансом или чёрт его знает как.

Удобная штука — правильные слова. Ими можно связывать руки не хуже скотча.

Давать этому умнику формальный повод я не собирался. Поэтому я просто кивнул Стасу. Стас тоже понял расклад. Сжал челюсть, и все трое пацанов пошли к корпусу, склонив подбородки на грудь.

Уже у крыльца Стас обернулся на меня.

Взгляд у него был злой и беспомощный. Самое неприятное сочетание для пацана, который только что впервые попробовал решить сам, куда ему идти.

Оспаривать решение Кирилла сейчас мне было совершенно не с руки. Но вот сделать так, чтобы он не расслабился, — это всегда пожалуйста.

— Удобная у вас свобода выбора, Кирилл Андреевич. Пока выбирают правильно — она свобода. Как только неправильно… — я не стал договаривать и пожал плечами.

Кирилл снова мягко улыбнулся.

— Вы определённо упрощаете, Роман Михалыч.

— Я вообще люблю простые вещи.

Кирилл не успел ответить, потому что в этот момент водитель автобуса взглянул на часы.

— Господа воспитатели, едем!

Красные, кстати, уже сидели внутри автобуса — шумели и радовались. Для них пейнтбол звучал как праздник. Никто из них пока не понял, что происходит на самом деле.

Мы с Кириллом напоследок переглянулись, и я поднялся в автобус. Кирилл остался о чём-то переговорить с водителем и Танечкой. Вообще, конечно, интересно, каким боком здесь появилась она. Кирилл, по всей видимости, был неплохим таким манипулятором, раз заставил девчонку делать то, что ей было делать не положено.

Боря заметил меня первым и поднял руку.

— Роман Михалыч! Я там всех вынесу. Я в шутерах вообще зверь.

Настрой пацанов мне определённо нравился. Все красные были рады меня видеть и сидели с довольными лицами. Хотя, как по мне, радоваться здесь было особо нечему. В план Кирилла я не был посвящён, но зато за короткое время, за которое я успел его узнать, определённо не ждал ничего хорошего от игры.

— Народ, мы едем на пейнтбол, будет мясо! — продолжали радоваться пацаны.

Добрыня сидел у окна и молчал. Смотрел наружу, на дорожку, корпус и взрослых у автобуса. После истории с заиканием пацан как будто стал внимательнее к тому, что происходит вокруг. И, кажется, он единственный здесь догадывался, что везут нас не на развлечение.

— А вы будете играть, Михалыч? — последовал вопрос с задних рядов.

— Как карта ляжет, пацаны, — заверил я.

Наконец Кирилл закончил разговор с водителем и Танечкой. Он встал у первой ступеньки, взялся за поручень и повернулся к салону.

— Коллеги, ребята, прошу внимания.

Автобус постепенно стих. Боря ещё шепнул что-то Дане, Даня ткнул его локтем.

— Сегодня у нас диагностическая командная игра. Прошу отнестись серьёзно. Будем смотреть на взаимодействие, способность слышать правила и работать в группе.

Красные притихли. Ещё минуту назад они ехали стрелять шариками, а теперь вдруг оказались внутри «диагностической командной игры». Неудивительно, что у пацанов на такие слова была аллергия.

— Да чего там смотреть, игра и игра, — хмыкнул Глеб.

— Вот это и есть проблема, — возразил Кирилл. — Когда команда воспринимает испытание как шумную забаву, она обычно быстро рассыпается.

Он перевёл взгляд на меня.

— Хотя, возможно, Роман Михайлович считает иначе.

Я устроился на сиденье у прохода и не стал утруждать себя тем, чтобы подняться. Кирилл смерил меня взглядом и, едва скрывая раздражение, бросил:

— Надеюсь, на поле вы будете так же убедительны.

Кирилла явно выворачивало от моей уверенности, но все эмоции он держал в себе.

— Может, поедем? — я вскинул бровь. — А то ещё опоздаем, а вы, Кирилл Андреевич, наверняка хорошо готовились, не хотелось бы вам портить мероприятие. Водитель, поехали, куда мы там собрались ехать!

Водитель воспользовался этим как спасением и начал закрывать двери. Автобус дёрнулся, и Кирилл, чуть не упав от неожиданности, крепко схватился за поручень и замахал свободной рукой.

— Подождите, одну секундочку, подождите, я на личном транспорте поеду, — запротестовал он. — Езжайте по маршруту. Я буду на месте раньше, проверю готовность площадки.

Водитель безразлично кивнул. Ему явно было всё равно, кто где и кого проверяет. Кирилл же посмотрел на меня.

— Не переживайте, Роман Михайлович. Всё уже организовано.

Он наконец выскочил из автобуса и пошёл к своему автомобилю. Ну пусть, мне такое только в радость, в смысле его отсутствие — меньше буду его рожу видеть.

Автобус ехал по дороге с лёгкой дрожью по корпусу. За окнами тянулся пригород: заборы, остановки и редкие магазины. В салоне постепенно возвращался шум. Пацаны шептались, переглядывались, что-то обсуждали, спрашивали — больно ли прилетает шариком по руке.

Ехать пришлось около получаса.

Затем автобус свернул с асфальта на гравий, покатился мимо деревянного щита с нарисованной мишенью и облезлой надписью про командные игры, дни рождения и корпоративы.

За сеткой стояли деревянные укрытия, старые покрышки, железные бочки, щиты из фанеры. Прочие премудрости. Земля была разбита ногами, кое-где виднелись лужи.

Чуть дальше несколько мужчин в одинаковой форме спокойно разминались. Один подтягивал ремень на защите, второй проверял перчатки. Всё бы ничего, но рядом с этими мужиками пасся Кирилл. Это наводило на определённые мысли.

Один из них даже не разминался. Просто стоял у сетки и смотрел на поле. Потом показал двумя пальцами на левый фланг. Второй, не оборачиваясь, кивнул. Третий поправил маску и занял место так, будто уже знал, откуда побегут дети.

Вот это мне не понравилось. Шумные пацаны против людей, которые разговаривают жестами, — хреновая математика.

Боря прижался к окну.

— О, нормально! Ща нормуль повоюем!

Добрыня тоже смотрел в окно, но взгляд пацана остановился на мужиках.

— Это инструкторы? — буркнул он сам себе под нос.

Автобус, скрипя тормозами, остановился. Двери открылись, и пацаны посыпались наружу, то и дело косясь на взрослых игроков. Да, именно игроков — естественно, никакими инструкторами они не были. Мужики стояли у сетки уже в экипировке.

Кирилл стоял рядом и что-то сверял в планшете. Вид у него был довольный и хозяйский. А у меня окончательно отпали сомнения в том, что он аккуратно разложил минное поле под видом детского праздника.

Он подошёл ко мне с неизменной улыбкой.

— Роман Михайлович, вы ведь любите практику. Вот сейчас у нас будет практика. Настоящее командное взаимодействие.

Я оглядел площадку, взрослых игроков, сетку и укрытия. По кивку Кирилла к нам подошли четверо взрослых дядек в форме.

— Это инструкторская группа полигона, — представил мужиков Кирилл. — Они помогут детям увидеть настоящий уровень командной работы.

— То есть дети играют против взрослых подготовленных игроков? — уточнил я.

Улыбка Кирилла стала холоднее.

— Вы боитесь поражения?

— Чтобы проиграть, надо с кем-то играть, а я сегодня ни с кем не соревнуюсь, — уточнил я. — А опасаюсь я глупости, это факт.

Мужики-«инструкторы» слушали вполуха и не вмешивались. Им-то что? Им платили за игру, а не за педагогический арбитраж.

Кирилл поправил планшет под мышкой.

— Посмотрим, что скажет поле.

Кирилл подмигнул и подсказал, что всё обмундирование для красных готово и пацаны могут переодеваться.

А мне наконец стала понятна задумка этого человека до конца. Кирилл вознамерился показать, что моя команда красных на самом деле ни черта из себя не представляет. И выбрал для этого подлый, но самый действенный способ — лишить пацанов уверенности как в командных, так и в индивидуальных действиях. И делалось это для того, чтобы к игре с синими мои парни подошли совершенно разбитыми.

Ну да, Кирилл Андреевич, нехороший ты человек. Не будь, как Кирилл Андреевич.

— Роман Михалыч, — спросил Глеб, — они давно играют?

Прежде чем пацаны пошли переодеваться, последовали и другие вопросы.

— А синие не приедут?

— Почему мы будем с инструкторами играть?

Парни, мои парни, явно напряглись.

— Переодевайтесь, пацаны, — ответил я. — Я знаю больше вашего, но сейчас разберёмся, что к чему.

Пацаны пошли переодеваться. Кирилл, который стоял чуть поодаль, очевидно, ждал, что я прямо сейчас пойду к нему и начну возмущаться о несправедливости ситуации. Но оправдывать его ожидания я определённо не собирался. Пусть катится к чертям и пусть обломается. Я наоборот хотел показать, что уверен в своих парнях.

Видя, что я сам к нему не подхожу, Кирилл подошёл ко мне первым.

— Что, Роман Михайлович, верите в команду? — ядовито спросил он.

— Я в своих пацанов всегда верю, — отрезал я, оставив выпад Кирилла висеть в воздухе.

Кирилл замялся, ища, что ответить.

— Спасибо, Кирилл Андреевич, за организацию досуга, я как раз думал, чем сегодняшним вечером занять своих.

— Вы просто…

Я хлопнул его по плечу, несильно, без всякого неуважения, но и этого было достаточно, чтобы его перебить.

— Всё отлично, правда, организация на высшем уровне, — заверил я.

Кирилл, предприняв уже две попытки вывести меня из себя, переключился на моих пацанов.

— Начинаем инструктаж, — сказал он, когда красные переоделись.

Инструктор объяснял правила быстро и буднично: маску не снимать, в упор не стрелять, попадание засчитывается по пятну, поднял руку — выходишь. Ну и всё в таком духе. Пацаны слушали. Кто-то кивал, кто-то пытался подтянуть ремень, кто-то вертел маркер, как герой боевика. Маркер, к счастью, был на предохранителе. Иначе кто-нибудь уже успел бы прострелить собственную ногу.

Боря первым натянул маску и попытался улыбнуться широко.

— Чё, погнали?

Я собрал красных ближе. Боря, Даня, Добрыня, Ярик, Ренат и остальные подтянулись полукругом.

— Слушаем коротко, пацаны, — начал я. — Для начала — не надо геройствовать.

Я показал рукой на поле.

— Первые двое — к ближним укрытиям. Не дальше. Вторые смотрят фланги. Один двигается, а второй прикрывает. Команды даём короткие: право, лево, центр, один, двое. Поняли?

— Поняли! — ответили они разнобойно.

Я прекрасно понимал, что нет — пацаны ни черта не поняли. Всё это я как раз хотел донести до красных на предстоящих тренировках по пейнтболу. И я понимал, что без практики все мои слова для красных — всего лишь пустой звук.

Я отошёл к краю площадки.

Глеб сразу повернул голову.

— Роман Михалыч, а вы с нами?

— Первый раунд — сами, — ответил я. — Я смотрю. Потом поговорим.

Глеб заметно скис. Добрыня ничего не сказал, только поправил маску. Понял, кажется, больше остальных.

Кирилл рядом едва заметно улыбнулся. Ему, похоже, понравилось, что я остался за линией. Наверное, уже решил: испугался, ушёл в наблюдатели и оставил пацанов получать краску по рёбрам.

Ну пусть думает так.

Инструктор хлопнул в ладони.

— Готовимся! Первая игра через две минуты!

А я посмотрел на поле и понял, что сейчас нас, скорее всего, разберут по запчастям. Профи игроки — это есть профи. Мои же пацаны были шумные, гордые и пока больше похожие на стаю воробьёв, которой выдали автоматы.

Но теперь это хотя бы была наша стая.

Игра началась.

Первые две секунды всё шло нормально.

Именно две. Я даже успел подумать, что пацаны выдержат старт. Боря и Даня рванули к ближним укрытиям, Глеб с Добрыней остались чуть позади, Ярик присел у бочки, Ренат прикрыл центр. На мгновение схема стала похожа на схему.

Потом Боря увидел свободный просвет между покрышками.

И всё… понеслось!

Потом Боря увидел свободный просвет между покрышками.

— За мной! — рявкнул он и сорвался с места.

Я даже выругаться не успел.

Справа сухо щёлкнул первый маркер.