Воздушная кавалерия. Том 10

Глава 1

Реальность возвращалась рывками, пробиваясь сквозь вязкий, тошнотворно-сладкий химический кисель в голове. Сначала появлялся звук — глухой гул, отдающий в самые кости. Затем — запахи. Горелая изоляция, застарелый пот и медь. Кровь. Много крови.

Княжна Наталья Ростова попыталась приоткрыть веки, но те казались налитыми свинцом. Картинка смазывалась, распадаясь на точки и туман. Вот ее волокут за плечи по какому-то рифленому металлическому настилу. Мышцы не слушаются, тело похоже на перебитую куклу. Удар спиной о край какого-то ящика. Боль приходит с опозданием, приглушенная наркотиком.

Новый провал в темноту.

Вспышка. Она лежит на холодном металлическом полу. Сквозь полуприкрытые ресницы пробивается тусклый дежурный свет. В уши бьет низкочастотный рокот турбин, работающих на Пыли. Дирижабль. Грузовой или штурмовой, но точно армейский, коммерческие пассажирские лайнеры так не звучат. Она пытается пошевелить пальцами, сжать кулак. Мышцы отзываются тупой, тянущей судорогой.

Наталья делает над собой титаническое усилие и приподнимает голову. Взгляд выхватывает ребристую аппарель, пару металлических контейнеров с маркировкой, которую не разобрать из-за скачущего фокуса.

Чья-то тяжелая рука в тактической перчатке ложится ей на затылок, безжалостно впечатывая лицом обратно в ледяной металл палубы.

— Лежать, — сухой, лишенный эмоций голос.

Холодная игла впивается в шею, пробивая кожу. Наркотик огненным шаром скатывается по венам, и сознание снова гаснет, утягивая княжну на дно колодца.

Когда она очнулась в следующий раз, гул турбин исчез. Его сменил запах сырости, мокрого бетона и свежей пороховой гари. Наталья лежала на боку, прижавшись щекой к шершавому цементному полу. В ушах звенело.

Она осторожно, стараясь не делать резких движений, приоткрыла глаза. И тут же внутренне подобралась.

Помещение походило на заброшенный ангар или крытую парковку. Под потолком мерцали пыльные люминесцентные лампы. А на полу... на полу развернулась натуральная скотобойня.

Буквально в трех метрах от ее лица лежал человек в камуфляже без опознавательных знаков. Половина его головы отсутствовала — след от попадания крупнокалиберной пули, пробившей пылевой барьер. Дальше, у серого фургона, валялись еще трое. Искореженный металл, гильзы, растекающиеся черные лужи.

Сердце Ростовой на секунду радостно екнуло. «Волкодавы»? Люди Кирилла добрались до похитителей так быстро?

Она попыталась сфокусировать взгляд на фигурах, молчаливо передвигающихся между трупами. И надежда сдохла, не успев расправить крылья. Это были не гвардейцы Строганова. Никакой тяжелой матовой брони, никаких щитов и узнаваемого почерка.

Высокие, поджарые бойцы в гражданских, но явно пошитых на заказ штурмовых куртках, методично добивали раненых без какой-либо суеты. Глухие хлопки пистолетов с интегрированными глушителями сливались со звуком капающей с протекающей крыши воды. Контрольный в голову. Перешагнул. Следующий.

Классическая зачистка. Заказчик просто обрубил концы, устранив промежуточное звено — тех самых уральских отморозков, что взяли в гостевом доме, пустив усыпляющий газ. Исполнителей пустили в расход на этапе передачи живого товара.

Один из чистильщиков, проходивший мимо, вдруг остановился. Его ботинок с рифленой подошвой замер в полуметре от лица Натальи. Боец наклонил голову.

— Командир, — негромко бросил он в переговорное устройство на воротнике. — Объект в сознании. Зрачки реагируют, моргает слишком активно.

Из-за расстрелянного фургона вышел старший группы. Ни лица, ни примет — глухая балаклава и темные очки. Он молча подошел к трупу ближайшего уральского наемника, брезгливо перевернул его носком ботинка на спину и сорвал с разгрузки убитого медицинский подсумок.

— Упакуйте ее. Доза — половина от стандартной, нам нужен овощ, а не живой труп, — скомандовал старший, бросая подсумок своему бойцу.

Наталья попыталась дернуться, сгруппироваться для удара, но тело по-прежнему принадлежало ей лишь номинально. Стальная хватка сомкнулась на ее плече, рывком переворачивая на спину. Вспышка боли от укола в шею. И снова темнота, в которой нет ни снов, ни времени.

Пробуждение вышло неожиданно ясным. Будто кто-то щелкнул тумблером, подав питание на отключенные системы. Никакой тошноты, никакого похмелья. Только тупая, пульсирующая боль в затекших мышцах.

Наталья сидела на заднем сиденье автомобиля премиум-класса. Салон пах дорогой кожей и полированным деревом. Слева и справа от нее возвышались две скалы в человеческом обличии. Те самые молчаливые бойцы из ангара. Они сидели неподвижно, сложив руки на коленях, их профили казались вырубленными из гранита.

Княжна скосила глаза вперед. Задний пассажирский отсек был наглухо отделен от водительского места толстой, слегка тонированной перегородкой из бронестекла. Ни звука двигателя, ни шороха шин — изоляция была абсолютной.

Она осторожно, по миллиметру, пошевелила пальцами рук. Чувствительность возвращалась. Ростова мысленно усмехнулась. Похитители явно недооценили скорость ее метаболизма. Точнее, они не знали одной крошечной детали.

Боль, сковавшая спину и шею из-за неудобной позы, воспринималась княжной сейчас как легкое неудобство. После той процедуры, которую провела Алиса в скромном доме на окраине Екатеринбурга, само понятие «боль» приобрело для Натальи совершенно иные границы.

Она вспомнила, как нечеловечески, до кровавых искр перед глазами, выворачивало тело девушки. Она тогда выла в подушку, прокусив губу до крови, пока Алиса с сочувствующим лицом маньяка-мясника заявила, что «тормознуть процесс она не может, так что вариантов нет, терпи, княжна».

Теперь, по сравнению с тем адом, такой «дискомфорт» казался ей легким массажем. У нее серьезно повысился болевой порог, а препараты выводились из крови с пугающей скоростью. Но показывать это конвоирам она, разумеется, не собиралась. Наталья расслабила мышцы лица и приоткрыла рот, идеально изображая человека, находящегося в глубочайшем наркотическом трансе.

Машина плавно сбросила скорость. За окнами, сквозь тонировку, замелькали красные и синие всполохи проблесковых маячков. Кортеж плавно затормозил.

Наталья чуть приоткрыла один глаз. Полицейский кордон. Две патрульные машины перегородили дорогу, сужая полосу. К окну водителя подошел сержант полиции в мокром от дождя плаще-накидке. Он светил фонариком, лениво перебирая документы, которые ему протянули из приоткрытого окна.

Княжна на долю секунды напряглась. Попытаться закричать? Броситься на стекло?

Разум, работающий теперь с какой-то пугающей четкостью, мгновенно просчитал варианты.

Вариант первый: она бьет по бронестеклу. Сержант этого скорее всего не услышит из-за звукоизоляции. Конвоиры тут же вырубят ее ударом в висок, а заодно сломают ребра для профилактики.

Вариант второй: она каким-то чудом привлекает внимание полицейского. Сержант просит открыть заднюю дверь. Итог — несколько трупов в плащах на асфальте, а она получает пулю в бедро, чтобы не дергалась, и едет дальше в багажнике.

Сержант за стеклом кивнул, козырнул водителю и махнул рукой, давая команду освободить проезд. Кортеж мягко, без рывков, снова набрал крейсерскую скорость. Наталья закрыла глаза, продолжая ритмично дышать.

— Действуй по плану, — всплыли в памяти слова хвостатой бестии. — Ты теперь не тепличный цветок. Если тебя взяли, значит, так было нужно.

Машина сделала плавный поворот направо. Судя по характеру дорожного покрытия, асфальт сменился плотно укатанной гравийкой или старинной брусчаткой. Значит, выехали за пределы основных магистралей.

Княжна приготовилась ждать. Куда бы ее ни везли, Кирилл уже знает. И когда придет время, она не будет обузой. Она будет готова вцепиться похитителям в глотки.

***

За тонированными стеклами замелькали огни. Наталья, аккуратно приоткрыв глаза сквозь завесу ресниц, изучала архитектуру. Широкие проспекты, монументальные здания, сменяющиеся эклектикой купеческих особняков.

Она с удивлением поняла, что кортеж катит по Москве.

Перебросить похищенную аристократку с Урала в старую столицу Империи, минуя все кордоны и фильтрационные пункты ИСБ — это требовало колоссального административного ресурса. Это был не просто налет отчаявшихся уральских баронов. Здесь работали люди из высшей лиги, те, кто мог открывать воздушные коридоры одним телефонным звонком.

Машины свернули с широкого проспекта, углубляясь в темные, узкие улицы. Характер движения изменился. Исчезли рывки на светофорах, асфальт стал идеально ровным, почти бархатным.

Один из конвоиров, сидевший справа, внезапно зашевелился. Он наклонился к Наталье, доставая из-под куртки плотный холщовый мешок.

Княжна поняла, что притворяться «овощем» больше нет смысла. Мешок на голову — это верный признак скорого прибытия на конечную точку.

Она резко выпрямилась и прямо посмотрела в глаза наемнику. Боец на долю секунды опешил от столь осмысленного и жесткого взгляда человека, который должен был сейчас пускать пузыри.

— Парни, вы серьезно? — голос Натальи прозвучал хрипло из-за пересохшего горла, но насмешка в нем читалась кристально ясно. Она повела затекшими плечами. — Вы мне этот пыльный мешок на голову собрались пялить? Не портите мне прическу, в этом нет никакого смысла.

Второй конвоир напрягся, положив руку на рукоять пистолета, но первый лишь молча натянул плотную ткань ей на голову, затянув шнурок на шее. Стало темно и душно.

— Я и так прекрасно знаю, куда мы дружно едем, — продолжила вещать Наталья из-под мешка, ничуть не смутившись. Она откинулась на спинку сиденья. — Воздух изменился. Влажность, запах старой хвои и характерный гул мощного стационарного пылевого купола. Мы свернули на спецтрассу. Это государственный заповедник в западном округе Москвы.

Конвоиры молчали, но княжна прямо кожей чувствовала, как они переглянулись.

— Я сильно сомневаюсь, что вы тащите меня в палаточный городок жарить зефир в чаще леса, — усмехнулась Ростова. — А раз так, то вариант здесь только один. Большой загородный комплекс. Бывшее родовое гнездо князей Успенских, которое Империя десять лет назад изъяла за долги.

Она сделала паузу, давая им переварить информацию.

— Откуда я это знаю? Все просто, мальчики. В этих владениях есть шикарный ипподром. Я там выступала на соревнованиях. Мой жеребец взял первое место, так что повороты к главному особняку я помню наизусть. Сейчас будет резкий уход влево, затем аллея из голубых елей, а потом гравийка до парадного входа.

Машина, словно подтверждая ее слова, заложила крутой вираж влево. Под колесами зашуршал гравий.

Наталья внутренне усмехнулась. Ее мозг работал с пугающей ясностью. Пока кортеж катил по лесной аллее, она анализировала вводные. Этот загородный комплекс был колоссальным. И он не принадлежал ни Юсуповым, ни Ермоловым. Более того, ни один из их многочисленных вассалов выкупить такую махину у государства не мог — тупо не хватило бы средств. Значит, в игре присутствовала третья сторона. Кукловод, обладающий ресурсами, превышающими бюджеты нескольких губернаторств.

Машины плавно остановились. Дверцы распахнулись, впуская в салон сырой, холодный московский воздух. Чьи-то жесткие руки подхватили Наталью под локти, вытаскивая наружу.

Как только ее ноги коснулись земли, мешок с головы бесцеремонно сдернули.

Наталья жадно вдохнула холодный воздух и осмотрелась. Перед ней возвышалось главное поместье. Огромное, трехэтажное здание в стиле ампир, с массивными колоннами и лепниной, буквально дышало мрачным, давящим величием. В окнах горел тусклый свет.

Но княжну интересовала не архитектура. Ее взгляд, заточенный тренировками Строганова, мгновенно просканировал встречающую охрану.

У парадных дверей и по периметру площади стояли люди. Десятка полтора бойцов. И то, что она увидела, заставило ее внутренне напрячься.

Во-первых, ни на ком из них не было знаков различия. Ни родовых гербов, ни шевронов частных охранных предприятий. Черная, функциональная броня, матовые шлемы с поднятыми забралами. Во-вторых, обвес. Это были не обычные наемники, которых нанимают для охраны периметра. Современные разгрузки, дублирующие системы связи, гранаты в подсумках. И самое главное — оружие.

Ни одного отечественного ствола. В руках бойцов покоились укороченные штурмовые винтовки странной компоновки, с интегрированными пылевыми компенсаторами. Такое оружие не выпускали на заводах Империи.

Варианта было два, и оба паршивые.

Первый: кто-то втемную, используя колоссальные связи в таможне и погранслужбе, протащил через границу элитную команду иностранных наемников.

Второй: это были местные спецы экстра-класса, но их вооружили «одноразовым» импортным железом под конкретную, грязную акцию. Стволы из-за ленточки, чтобы к заказчику тянулось как можно меньше ниточек. В любом случае, это означало одно: крови здесь прольется много. Заказчик готовится к полномасштабной войне в обход имперских законов.

Больше ничего рассмотреть не дали. Грубый тычок в спину заставил ее двинуться вперед.

— Пошла, аристократка, — бросил один из конвоиров.

Тот факт, что ей не стали снова завязывать глаза внутри поместья, был красноречивее любых слов. Если пленнице позволяют видеть лица охраны, планировку базы и систему допусков, значит, заказчик вообще не считает ее угрозой. Либо ее пустят в расход сразу после допроса, либо она станет разменной монетой, которую вернут в пластиковом мешке.

Наталью провели через роскошный холл с мраморными полами, затем толкнули в неприметную боковую дверь. Дальше начался спуск. Сначала один лестничный пролет, затем тяжелая стальная дверь, за которой скрывался еще один спуск, ведущий глубоко под землю.

Минус второй этаж.

Здесь не было никакого ампира. Запахло затхлостью, старой кирпичной кладкой и плесенью. Коридор освещался тусклыми лампами в решетчатых плафонах. Ее подвели к массивной двери из потемневшего от времени металла, украшенной тяжелым засовом.

Конвоир со скрежетом откинул засов и втолкнул княжну внутрь.

Камера была крошечной, не больше двух на два метра. Голые каменные стены, пол из неровных плит. Никаких кроватей или стульев. Только массивные, вмурованные в стену железные кольца.

Наталья с удивлением поняла, что это точно не новодел. Этим казематам было лет сто, не меньше. Видимо, старые князья любили предаваться средневековым традициям правосудия прямо у себя в подвале.

Бойцы сработали быстро. Один прижал ее к стене, второй умело защелкнул на ее запястьях тяжелые стальные браслеты. Звякнула цепь.

Как только конвоиры вышли и дверь с лязгом захлопнулась, оставив ее в полумраке, Наталья оценила свое положение.

Тот, кто проектировал эту камеру, был садистом с отличным знанием анатомии. Интересный нюанс заключался в длине цепей и расположении колец. Цепи были недостаточно длинными, чтобы позволить ей сесть на холодный каменный пол, но и слишком короткими, чтобы она могла выпрямиться в полный рост.

Ей приходилось стоять в неестественной, полусогнутой позе, с вывернутыми назад и вверх руками. Мышцы спины и плеч начали затекать уже через пять минут. В таком положении, даже если ты чудом освободишься от стальных пут, тело будет настолько парализовано судорогой, что ты не сможешь нанести ни одного точного удара.

Но Наталья не паниковала. Она закрыла глаза и начала медленно, ритмично дышать. Расслабление тех групп мышц, которые не задействованы в удержании позы. Фокус на внутренней боли, превращение ее в холодную сосредоточенность.

Княжна ждала.

В таком перекошенном состоянии Ростова провела больше двух часов. В абсолютной тишине подземелья каждый удар сердца отдавался гулом в висках.

Наконец, за дверью послышались шаги. Тяжелая поступь армейских ботинок охраны смешивалась с размеренным цоканьем дорогих туфель.

Заскрежетал засов. Тяжелая дверь со скрипом отворилась, впуская в камеру свет из коридора. На пороге возник мужской силуэт.

Наталья с трудом приподняла голову, превозмогая ломоту в шее. Человек шагнул внутрь, и свет упал на его лицо.

Идеально сидящий костюм, сшитый явно на Сэвил-Роу, белоснежная сорочка, шелковый галстук. Лицо ухоженное, с легкой, но надменной полуулыбкой, приклеенной к тонким губам.

Сказать, что Ростова офигела — это ничего не сказать. На секунду ей показалось, что у нее от напряжения начались галлюцинации.

Она моргнула раз, другой. Затем ее губы дрогнули, и тишину камеры разорвал смех. Сначала тихий, хриплый, а затем Наталья расхохоталась в голос, запрокинув голову, хоть каждое движение и отзывалось резкой болью в вывернутых плечах.

Ее смех, искренний и до краев наполненный ядовитым сарказмом, заставил вошедшего мужчину нахмуриться. Его идеальная улыбка дрогнула.

— Вот значит как... — произнесла княжна, успокоившись и тяжело дыша. Она посмотрела на гостя с нескрываемым презрением. — А я-то все гадала, кто за мной придет, вися в этих ржавых железках. Ждала палача от патриарха Ермоловых или Юсуповых...

Она сплюнула на каменный пол прямо перед его начищенными туфлями.

— А встретила побитого шакала в дорогом костюме…

Глава 2

— Ты все так же остра на язык, Натали, — вздохнул лорд Артур Вилсон, с показным сожалением качая головой. — Даже в таком... неприглядном положении. Поразительный энтузиазм.

Британец удобно разместился в глубоком кресле, что притащили двое бойцов.

— Если бы кто-то был более интересным по жизни, для него у меня бы нашлись другие слова в более интимной обстановке, — мгновенно парировала Ростова. Она сплюнула на каменный пол, едва не попав на начищенный до блеска ботинок дипломата. — Но ты, Артур, не в моем вкусе. Ни тогда в Петербурге, ни сейчас в этом клоповнике.

Консул картинно приподнял бровь.

— Отчего же, княжна? — заинтересованно, с наигранной обидой спросил он. — У меня есть все, чтобы считаться завидной партией. Титул, состояние, влияние, пусть и небольшое, но даже на мировой арене. Как-то обидно слышать подобное. Неужели все дело в моей профессии? Вы презираете разведку?

— Быть шпионом не зазорно, Артур, — брезгливо скривила губы Наталья, глядя на него сверху вниз. Благо, подвес цепей позволял ей смотреть на сидящего британца с высоты. — Каждый служит своей стране, как умеет. Но ты ставишь свои личные, шкурные интересы выше государства. Ты не офицер. Ты обычная крыса-приспособленец.

Вилсон чуть подался вперед. Идеально выстроенный образ джентльмена начал давать сбои.

— Откуда такая железобетонная уверенность, моя дорогая? — хмыкнул он, барабаня пальцами по колену. — Вы начитались дешевых романов?

— Потому что ты здесь и сейчас говоришь со мной, — усмехнулась Наталья. — И не надо втирать, что вся эта игра с похищением — лишь на благо британской Короны! Чушь собачья! Вашему министерству моя тушка не сдалась. Ты давно продался с потрохами новым хозяевам. Тем самым, что имеют зуб на мой род и на Строганова лично. Услуга за услугу, верно? Ты им меня, они тебе — покрытие твоих карточных долгов и тепленькое место в совете директоров после того, как активы Ростовых попилят!

Улыбка медленно, словно кусок сползающей штукатурки, сошла с лица Вилсона. В тусклом свете лампы его глаза превратились в две холодные стекляшки. Он замолчал, переваривая услышанное. Десять секунд в камере было слышно лишь тяжелое дыхание Ростовой.

— Для книжной заучки и любительницы верховой езды, ты слишком много знаешь, — наконец, тихо и без малейшей интонации заметил Артур. Он перестал играть в светского льва. Маска рассыпалась до конца. — А раз так, то тебе наверняка известны правила игры в подобных делах.

— Конечно! — радостно, с пугающим энтузиазмом кивнула Наталья. Цепи звякнули. — Ты точно сдохнешь! Потому что слишком много знаешь сам. Для своих новых хозяев ты — отработанный материал. Засвеченный дипломат, потерявший прикрытие. Тебя пустят в расход свои же. А я станцую на твоих костях. Ведь это единственное, что останется от тебя... да и то не факт. Смотря как Кирилл будет тебя линчевать.

Британец с откровенным удивлением посмотрел на Ростову. Он ожидал истерики. Ожидал мольбы, попыток договориться, подкупа. Но эта рыжая стерва, вися на стене в промозглом подвале, предрекала ему мучительную смерть с таким видом, словно зачитывала прогноз погоды.

— Ты безумна, — констатировал Вилсон, напряженно вглядываясь в ее лицо.

— Горькая правда всегда лучше сладкой лжи, — ехидно добавила княжна, оскалив зубы в подобии улыбки. — Привыкай, Артур, тебе с ней жить. Правда, недолго…

Сэр Артур Вилсон не выдержал. Он резко поднялся из кресла, отшвырнув его ногой назад. Ножки с мерзким скрежетом проехались по каменным плитам. Британец в два широких шага сократил расстояние до Натальи, остановившись вплотную. От него пахло дорогим парфюмом и застарелым, тщательно скрываемым страхом — тем самым страхом, который он испытал тогда, на уральском балу, под прицелом глаз Имперского Аудитора.

— Никогда не любил бить женщин, — доверительно, почти интимно произнес брит, глядя прямо в глаза княжне. Его правая рука медленно сжалась в кулак, обтянутый тонкой кожей перчатки.

— Еще бы, у тебя просто кишка тонка, — усмехнулась Ростова, даже не попытавшись отстраниться. — Ссыкло. Ты способен только из-за спин наемников гавкать.

— То есть шесть смертельных дуэлей в Лондоне — это так, ничего интересного? — искренне возмутился Вилсон, его эго задело за живое. — Ты считаешь меня трусом?!

— Я разложила запись твоей последней дуэли от нечего делать на службе, — хихикнула Наталья. Адреналин хорошо блокировал чувство самосохранения. — Признаю, это был шедевр подставы. Ты так картинно махал клинком, делая выпады, пока два первоклассных Кинетика незаметно, с балконов, сдерживали пылевые потоки твоего противника барьерами... Я прям прослезилась. Когда поржала от души над этим цирком! Твой противник даже не понял, почему его защита спала за секунду до твоего удара.

Вилсон резко поменялся в лице. Благодушие и британская показная сдержанность полностью с него слетела, обнажив истинную суть — жестокого, расчетливого и уязвленного садиста.

— Тебе весело, Натали? — прошипел он ей прямо в лицо, брызгая слюной. — Занятно!

Он не стал замахиваться. Удар был профессиональным и невероятно жестким. Кулак британца, усиленный легким выбросом Пыли, врезался точно под дых княжне. Наталья ухнула. Воздух со свистом выбило из ее легких. Тело рефлекторно дернулось вперед, но натянутые цепи рванули запястья назад. Лицо Ростовой исказила гримаса боли, она зажмурилась, пытаясь сделать вдох.

Но странное дело — парализующий спазм, который должен был отключить ее на добрую пару минут, прошел подозрительно быстро. Внутри словно включилась невидимая турбина. Уже через пять секунд Наталья сделала судорожный, хриплый вдох. Боль отступила, оставив после себя лишь холодную усмешку.

— Сейчас от меня зависит, что с тобой, несносная тварь, будет дальше, — добавил Артур, чуть успокоившись и поправляя сбившуюся манжету сорочки. Он смотрел на нее сверху вниз, уверенный в своем превосходстве. — Ведь развитие событий может быть очень разным. Мои наниматели могут приказать закопать тебя заживо где-нибудь под сосной на территории этого поместья. А могут отдать приказ закопать труп... но только сначала с тобой развлекутся мои мальчики. Поверь, у них весьма специфические вкусы.

Вилсон сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом власти.

— Или... — он мягко провел тыльной стороной ладони по ее щеке, от чего княжну передернуло. — Станешь моей комнатной собачонкой на цепи. Будешь хорошей девочкой, выложишь все, что знаешь. Глядишь, я сжалюсь. Увезу тебя в свое поместье в Корнуолле. Поживешь еще немного. Будешь подавать мне бренди.

Наталья, все еще тяжело дыша, медленно подняла голову. Ее рыжие волосы упали на лицо. Она посмотрела на британца... и вдруг снова хохотнула. Смех был прерывистым, но в нем не было ни капли истерики.

— Щас прям расплачусь от умиления, — выдавила княжна, отдышавшись. Она дернула подбородком. — И что же мне надо сделать, чтобы заработать место на коврике подле такого джентльмена?

— Сущий пустяк, — губы Вилсона растянулись в улыбке. Он решил, что сломал ее. Что физическая боль и угроза насилия сделали свое дело. — Мне нужны твои практические выкладки по работе со сканерами пылевых коммуникаций. Весь алгоритм шифрования, который Ростовы разрабатывали для армии. Коды доступа. И то, что тебе дал Строганов для завершения работы.

Наталья уставилась на него абсолютно круглыми, невинными глазами.

— Губозакаточную машинку подарить? — мило улыбнувшись, спросила она. — К тому же, проект вообще не мой. Да и вклад в него гораздо меньше, чем ты думаешь. Я так... с бумажками бегала.

— Не прибедняйся, Натали, — пожурил девушку Вилсон, погрозив ей пальцем. — У меня есть свои люди в ваших исследовательских группах. Я знаю, что ты умнее, чем хочешь казаться светскому обществу. Именно ты свела воедино потоки передачи данных. Ты мне все отдашь. А что касается Строганова... Им я займусь чуть позже. Мальчик мне тоже все отдаст. В обмен на твою красивую рыжую головку.

Секундная пауза повисла в каменном мешке. А затем Ростову прорвало.

— Ой, девки! Вы на него гляньте! — в голосину заржала княжна, дергаясь на цепях так, что сталь зазвенела. — Каков боец! Ой, умора!... Чтобы тебе граф Строганов все выложил?! Сам?! Серьезно?!

Ее смех эхом бился о стены. Вилсон помрачнел, не понимая, что вызвало такую истерику.

— Ты думаешь, Кирилл будет торговаться за меня? — сквозь слезы смеха выдавила Наталья. — Ну... если у тебя в соседней камере его драгоценная Елена сидит, тогда да, у тебя есть все шансы... не сдохнуть сразу. Уверена, в таком случае Кирилл найдет способ половчее и подольше тебя на куски разрезать, чтобы ты орал сутками. Но что-то я сильно сомневаюсь, что графиня Строганова в соседней камере. А ради меня он даже палец о палец не ударит, чтобы сдать технологии Империи!

— А себя в качестве торга ты не рассматриваешь? — хмыкнул брит, скрестив руки на груди. — Вся столица гудит о том, что ты метишь во вторые жены Аудитора. Такие активы просто так на свалку не выбрасывают.

— Нет, — картинно, с глубочайшим трагизмом вздохнула княжна, закатив глаза к потолку. — Представляешь, Артурчик? Граф решительно меня отшил. Сказал, что рыжие приносят неудачу. Хотя я очень старалась! Прямо из кожи вон лезла. Но увы. Так что твой гениальный план шантажа идет по известному адресу.

Британец смотрел на нее, скривив челюсть. Он не мог понять: играет она, сошла с ума от шока или говорит правду? Но время поджимало. Заказчики требовали результат.

— Раз так, — пожал плечами Вилсон, отступая на шаг. Он поправил галстук, возвращая себе холодный, отстраненный вид. — Спрашиваю в последний раз. Алгоритмы шифрования. Ты отдашь их мне сейчас, или мы переходим к жесткому сценарию?

— Бла... бла... бла... — монотонно, передразнивая его акцент, затянула Наталья. Она подняла на него совершенно пустой, скучающий взгляд. — Надоел, недоносок. Зови своих мальчиков. Ты ведь ручки сам марать не будешь, верно? Ну, разумеется. Ссыкло оно и в Африке ссыкло.

Скулы Вилсона побелели. Он молча развернулся на каблуках.

— Парни, — бросил он двум наемникам, стоящим у дверей. — Она ваша. Можете не сдерживаться. Мне нужен результат. Если сломаете пару костей — плевать. Главное, чтобы могла говорить и писать.

Британец вышел в коридор, брезгливо захлопнув за собой тяжелую стальную дверь.

Два бугая в черной броне переглянулись. Один из них нехорошо усмехнулся, натягивая на руки перчатки с пластиковыми накладками. Он поставил ствол в угол и достал тяжелый боевой нож. Затем, поигрывая клинком, двинулся к висящей на цепях княжне.

— Ну что, ваше сиятельство, — произнес наемник. — Посмотрим, какого цвета кровь у аристократии...

— Посмотрим, — ответила Ростова, хрустнув шеей напоследок…

***

Тяжелый штурмовой дирижабль рвал ночное небо над центральной частью Российской Империи. Стометровая туша, закованная в композитную броню и набитая под завязку новейшим пылевым вооружением, нарезала круги в воздухе. Четыре огромных двигателя ревели, выплевывая в чернильную мглу снопы синего пламени. Машину трясло. Грозовой фронт, накрывший губернию, пытался швырять дирижабль из стороны в сторону, но пилоты, намертво вцепившиеся в штурвалы, удерживали заданный курс, игнорируя перегрузки.

На командном мостике царил полумрак, разбавляемый лишь светом экранов на приборных панелях. Экипаж работал в абсолютной тишине, перебрасываясь короткими командами по внутренней связи. Все чувствовали исходящую от командира ауру. Каждый уже прекрасно знал это выражение лица графа. Очень скоро кто-то умрет.

Кирилл сидел в командирском кресле, установленном по центру мостика. Граф был одет в штурмовой комплект, как и все десантники, разве что из оружия только короткоствол на бедре. Правая рука привычно покоилась на подлокотнике, пальцы мерно, словно метроном, отстукивали глухой ритм. Глаза Аудитора горели ровным зеленоватым светом — признак максимальной интеграции с Консолью.

Рядом с ним, в полный рост, возвышалась проекция Алисы.

Видимая только самому Кириллу, цифровая кошка не сидела на месте. Хвостатая стояла прямо перед гигантской голографической картой Российской Империи, развернутой в воздухе над тактическим столом. Алиса вытянула обе руки вперед, ее пальцы непрерывно порхали по невидимой клавиатуре, сдвигая, масштабируя и отбрасывая массивы данных. Глаза богини, запертой в цифровой клетке, были неестественно расширены, зрачки сузились в вертикальные щели, а пушистый хвост нервно сек воздух, выдавая колоссальное напряжение.

На огромной карте то и дело вспыхивали пульсирующие красные точки, сигнатура княжны Ростовой.

Но эти точки появлялись в самых разных, абсолютно нелогичных уголках страны. То маркер загорался под Казанью, то на долю секунды вспыхивал где-то в районе Астрахани, то уходил далеко на север, к Архангельску. Противник, похитивший Наталью, использовал сложнейшую систему радиоэлектронной борьбы, генерируя фантомные пылевые следы, чтобы сбить преследователей со следа. Они раскидывали цифровые "обманки" по всей сети ГИС.

Но Алиса была непреклонна.

Каждый раз, когда вспыхивала ложная точка, хвостатая скалилась. Короткий взмах руки — и красный маркер рассыпался в серый пепел, помечаясь как мусорный сигнал. Она оперативно отсекала ложные следы, анализируя спектр пылевого фона, пропускную способность местных узлов связи и скорость перемещения объектов. Она рыскала в ГИСе, выискивая те крошки на земле, что остались по настоящему пути следования княжны.

— Еще один фантом на Урале. Сброс, — монотонно говорила Алиса, стирая очередную точку. — Имитация транспортного коридора под Тверью. Сигнатура не совпадает по плотности. Сброс...

К удивлению Кирилла, круг поиска, который изначально охватывал огромные территории вокруг Петербурга, планомерно и уверенно сужался, уходя совершенно в другую сторону от северной столицы. Вектор движения настоящего сигнала, который Алиса вычленяла по крохам из белого шума, вел ниже по карте.

— Она в Московском регионе, — констатировала Алиса, сводя ладони вместе. Карта масштабировалась, увеличивая центральную часть страны. — Как интересно, тащат ее не в глушь. Спрятали ее прямо под носом у ИСБ, в зоне максимального покрытия глушилок. Гениально и нагло. Московский узел связи всегда перегружен, там легче всего затеряться. Но только не от меня.

Кирилл не сводил взгляда с мерцающей карты.

— Время? — без малейшей эмоции в голосе уточнил граф.

— Двадцать шесть часов, сорок минут, — тут же, не задумываясь ни на долю секунды, ответила Алиса.

— Плохо, — процедил Кирилл сквозь стиснутые зубы.

Для простого обывателя, этот тайминг почти ничего не значил. Но Кирилл знал, с кем имеет дело. Вилсон и его кукловоды не будут вести светские беседы. Если они поняли, что Ростова не сломается просто так, они пустят в ход специалистов по извлечению информации. Но был и другой момент, цена которому сотни жизней кроме княжны.

— Она выдержит, — твердо, с пугающей уверенностью ответила Алиса. Хвостатая опустила руки и повернулась к Строганову. В ее глазах не было ни капли сомнения.

Кирилл прищурился. Он пристально смотрел на проекцию своей цифровой помощницы. Граф не до конца понимал природу этой железобетонной уверенности. Алиса, как давно уже выяснилось, не машина, оперирующая только фактами и статистикой. Ведь по всем законам статистики, Наталья уже должна была выдать противнику все коды шифрования и начать молить о смерти.

Алиса виртуозно вносила в сложнейшие планы и комбинации даже человеческий фактор, периодически как основу успеха. Победы всегда радуют, особенно, если не вдаваться в детали. Вот только эти детали могли откровенно напугать даже бывалых аналитиков. А ведь в последнее время Строганов замечал, что хвостатая явно перешла на новый уровень планирования, как-то связанный с ее прошлым.

Строганов слишком хорошо знал свою божественную помощницу. За время их симбиоза граф научился читать между строк. Если Алиса говорит, что человек выдержит нечеловеческие пытки, значит, она вмешалась в уравнение так, что даже он сам может не заметить.

— Что ты с ней сделала? — голос графа упал до шепота, который слышала только Алиса.

— Я дала ей шанс!

— Я точно не умру своей смертью. Ростов-старший меня распнет за такие фокусы.

— Пусть сначала выживет, а потом становится в очередь, как все…

Глава 3

Сэр Артур Вилсон с напускным сожалением вздохнул, удобнее устраиваясь в глубоком кожаном кресле, которое его люди снова любезно притащили прямо в сырой каземат. В тусклом свете решетчатой лампы подвал бывшего имения князей Успенских выглядел идеальной декорацией для классического готического романа, вот только кровь на каменном полу была самой настоящей.

Княжна Ростова выглядела неважно. Если называть вещи своими именами — выглядела она паршиво. Двое архаровцев из группы охраны знатно ее обработали, пару раз даже пустив кровь. А все потому, что первые полчаса Наталья откровенно издевалась над «работниками». Для рафинированной столичной аристократки у нее оказался на удивление богатый словарный запас портового грузчика и ветерана Особого Корпуса, а фраза «бьешь как гимназистка, у меня от корсета синяки больше оставались» стала самой безобидной в ее арсенале.

В определенный момент нервы у наемников сдали. Они перестали играть в аккуратное дознание и перешли к грубому физическому воздействию, отчего княжна, чье тело и так было вывернуто в неестественной позе на коротких цепях, потеряла сознание. Ростову дважды окатили ледяной водой из пожарного ведра, смывая кровь с лица и заодно приводя в чувство. Мокрые рыжие волосы облепили ее бледные щеки, тяжелое, испорченное дизайнерское платье пропиталось водой, но упрямый, злой блеск в глазах никуда не делся.

Теперь Вилсон, закинув ногу на ногу, мог по достоинству оценить фигурку девушки, задержав на ней взгляд дольше положенного по строгим рабочим инструкциям. Истерзанная, промокшая до нитки, она все равно излучала ту самую породистую агрессию, которая так заводила британца.

— Mon chérie, зачем терпеть эту боль и унижение? — с бархатной, почти искренней болью в голосе спросил Вилсон, подавшись вперед. Он извлек из внутреннего кармана пиджака белоснежный платок. — Это же так неэстетично. Одно твое слово, и тебя снимут с этих варварских крюков. Горячая ванна, чистая одежда, бокал хорошего вина...

— У всего есть цена, Артурчик, — хрипло отозвалась Ростова. Она с трудом приподняла голову и сплюнула сгусток крови на камень.

— Даже вот этого? — удивленно воскликнул Вилсон, изящным жестом кивнув на массивные стальные цепи, вмурованные в стену. — Твоя верность секретам Строганова стоит того, чтобы твои суставы вывернуло наизнанку?

— Повиси рядом, — криво ухмыльнулась княжна. Разбитая губа тут же снова закровила, но Наталья этого словно не заметила. — Глядишь, до тебя дойдет. У вас, бриттов, с пониманием очевидных вещей всегда туго было. Пока сапогом в челюсть не прилетит, не догоняете.

— Я, пожалуй, воздержусь от столь радикальных экспериментов над собственным телом, — улыбнулся Вилсон, аккуратно складывая платок обратно в карман. Ему начинала надоедать эта игра. Девушка оказалась крепче, чем предсказывали аналитики, но предел есть у всех. Физиология — штука упрямая.

— Ну, давай, Натали, порадуй меня! Разве тебе хочется провести здесь очень короткий, но невероятно насыщенный болью остаток своей юной жизни?

Наталья закрыла глаза, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. Затем медленно, тяжело вздохнула.

— А хочешь, радость моя, я спою тебе песню? — в тон ему, с внезапной, пугающей лаской в голосе ответила Наталья.

Британец на секунду опешил. Он ожидал проклятий, попыток поторговаться, может быть, слез. Но предложение вокального номера в каземате, залитом кровью, выбивалось из всех шаблонов допроса.

— Не совсем то, что я хотел услышать в качестве признания, — Вилсон поскучнел сильнее, откидываясь на спинку кресла. Он щелкнул пальцами, давая знак одному из наемников, стоявшему в тени, приготовиться к новому раунду физического убеждения. — Но чего уж там. Порадуй перед нашим неизбежным и, увы, печальным расставанием. У тебя минута.

— Уверена, тебе понравится, — кивнула Ростова. Княжна прикрыла глаза. Ее губы едва заметно шевелились, словно она отсчитывала секунды.

Вилсон нахмурился. На границе восприятия, откуда-то снизу, из самого фундамента здания, начал пробиваться звук. Это был не шум ветра в вентиляции и не работа генераторов. Это был низкочастотный, пульсирующий ритм. Басы. Глухие, тяжелые басы, от которых мелкая дрожь пошла по подошвам дорогих туфель дипломата.

Внезапно толстые стальные цепи, удерживающие запястья княжны, со скрежетом пришли в движение. Металл зазвенел, натягиваясь как гитарная струна.

Под охреневшими взглядами Вилсона и его телохранителя, несколько толстенных звеньев во всех четырех цепях начали серьезно деформироваться. Они не плавились и не рвались. Их просто гнуло, растягивало и сминало чудовищной направленной силой, которая исходила... от самой девчонки. Металл заскрипел так, что заложило уши. Звенья вытянулись в овалы, давая Наталье драгоценные сантиметры свободы, позволяя ей наконец-то выпрямиться в полный рост и опустить вывернутые плечи.

Воздух в камере разорвал плотный, вибрирующий звук тяжелого рока, бьющий прямо из бетонных стен.

Рассвет разорван рёвом дизелей. Дрожит земля под тяжестью металла. Мы аргумент весомей и злей, чем все слова, что дипломатия шептала. В прицеле цель — в триплексе горизонт...

— Попытка взлома систем слежения! — вдруг истошно заорал коммуникатор в ухе охранника, стоявшего за спиной британца. Наемник дернулся, прижимая палец к гарнитуре. — Сбой внешнего контура! Отказ серверов!

Вилсон продолжал в полном трансе пялиться на Ростову. Он не обращал внимания на панические доклады охраны комплекса, которые прямо сейчас орали в эфире, констатируя каскадное отключение всех систем безопасности. Его завораживало и пугало то, что происходило с девушкой. Вокруг Натальи воздух пошел почти осязаемой рябью. Ее рыжие волосы, еще минуту назад висевшие мокрыми плетями, теперь медленно приподнимались, словно в зоне статического электричества.

Машины в ряд, как хищники на взводе, Где мы пройдём, там рухнет фронт. При любой, даже самой дрянной погоде…

— Выруби ее! — истерично приказал Вилсон, наконец стряхнув с себя оцепенение. Страх холодной змеей скользнул по позвоночнику. Он пулей вылетел из кресла, инстинктивно отступая к спасительной двери.

Охранник, не задавая лишних вопросов, сорвал с пояса тяжелый полицейский электроразрядник. Навел раструб на княжну и нажал на спуск. С характерным треском два стальных гарпуна, тянущих за собой провода под напряжением, вылетели в сторону Ростовой.

Не долетев до ее груди жалких десяти сантиметров, дротики врезались в невидимую преграду. Вокруг Натальи с гудящим хлопком вспыхнул прозрачный голубой барьер. Разряд в несколько десятков тысяч вольт безвредно стек по энергетической полусфере, осыпав каменный пол снопом искр, и потух.

— Вы что, дебилы, ее не обыскали?! — в абсолютном ужасе заорал Вилсон. Его аристократический лоск испарился без следа. — Откуда на ней активная защита?!

— Мы трижды проверили! — удивленно и не менее испуганно ответил охранник, отбрасывая бесполезный шокер и выхватывая из набедренной кобуры штурмовой пистолет. — Сканер показал ноль артефактов! На ней даже пуговиц металлических нет!

Наталья, все еще скованная деформированными, но не разорванными цепями, медленно открыла глаза. Они больше не были зелеными. В них полыхал ровный лиловый свет — прямое следствие той кошмарной интеграции, которую провернула Алиса. Княжна улыбнулась. Жутко, широко, обнажив испачканные в собственной крови зубы.

Первая рота — гвардейский штандарт! Первая армия, элита — Авангард! Броня крепка и нервы как сталь. И мы пробиваем путь в дымную даль. Нет шага назад, только напор. Танковый клин - наш приговор…

Тяжелая железная дверь камеры с грохотом распахнулась. Внутрь ворвались еще трое бойцов группы прикрытия. Впереди шел Кинетик, он с ходу вскинул руки, готовясь выплеснуть боевое плетение, но удивленно уставился на княжну в мерцающем щите. А потом его взгляд заметался по камере. Музыка ревела так, что вибрировали зубы, но динамиков нигде не было. Звук шел отовсюду.

Кинетик, обладающий обостренным восприятием Пыли, резко повернул голову к ближайшей стене. Он сорвал перчатку и провел голой ладонью по неровной каменной кладке. На его пальцах остался густой, мерцающий в полумраке серый след.

Он внимательно, с нарастающим ужасом смотрел на этот налет, пока остальные наемники пытались пробить барьер Ростовой короткими очередями. Пули вязли в голубой полусфере, сплющиваясь и падая на пол.

Параллельно в наушниках бойцов неслись непрерывные, истеричные доклады дежурной смены: одна за другой выходили из строя подсистемы слежения, падали серверы управления периметром, а прямо в эту секунду шла массированная атака на закрытые системы связи, которую не смогли остановить три файервола.

Глаза Кинетика расширились от шока и абсолютного понимания катастрофы. Он метнулся в коридор, пытаясь перекричать ревущую музыку:

— Это девка! Она взломала систему не через терминалы! Вся стена в промышленной Пыли! Эта старая усадьба нашпигована строительной Пылью для укрепления фундамента! Она физически присоединилась к нашим коммуникациям через стены! Использует сам дом как основу для взлома!

На башнях знаки доблести отцов. Но мы не прошлым, настоящим дышим. Здесь не потерпят слабых и лжецов. Мы приказы в грохоте пушек слышим. Активная защита, динамика, огонь. Снаряд в казённик чётко, как по нотам. Попробуй только враг настрой. Не узнаешь, что такое первая рота.

— Кончай ее! — истошно рявкнул Вилсон. Британец вжался в дверной косяк, с ужасом наблюдая, как по стенам камеры начинают бежать тонкие, светящиеся лиловые линии. Усадьба Успенских, переделанная под сверхсекретную базу, прямо сейчас переходила под контроль висящей на цепях девчонки. В наушнике дипломата дежурный техник надрывно рапортовал, что они пытаются физически обесточить узел связи, рубя кабели топорами, но оборудование продолжает работать, запитанное напрямую от пылевого фона.

Кинетик развернулся обратно к Наталье. Он понял, что промедление равно смерти. Боец свел ладони вместе, формируя между ними гудящий от напряжения сгусток плазмы. С его рук сорвался ослепительно белый луч. Удар был направлен точно в грудь Ростовой за барьером.

Но Наталья лишь шире улыбнулась. Прямо перед ее щитом, буквально из пустоты насыщенного пылью воздуха, материализовался небольшой, размером с теннисный мяч, шар. Он был буквально соткан из багрового пламени — чистейшая боевая Пыль высокой плотности. Плазменный луч Кинетика ударил в этот шар... и не прошел насквозь. Сфера поглотила энергию, раздулась на долю секунды, а затем, сработав как идеальный рефлектор, выстрелила лучом обратно. Только теперь луч был в два раза толще и окрашен в зловещий красно-черный цвет.

Кинетик даже не успел моргнуть. Усиленный заряд пробил его барьер и броню, как лист мокрой бумаги. Наемник рухнул на каменный пол. В центре его грудной клетки зияла прожженная насквозь, обугленная дыра размером с кулак.

Пусть грязь летит, пусть плавится бетон. Мы задаём войны тяжёлый тон. Один удар — и тишина в эфире. Нет силы нас остановить в этом мире…

«Стальной Аргумент» ExTeam

В коридоре, привлеченные грохотом и предсмертным хрипом товарища, показались еще двое Кинетиков в тяжелой штурмовой броне. Это была уже настоящая тяжелая пехота. У одного из них в руках покоилась массивная пылевая автопушка — оружие, предназначенное для остановки легкой бронетехники, запитанное от ранцевого генератора.

Но Ростова, увидев новые, перекошенные от напряжения лица врагов, лишь радостно оскалилась. Лиловое свечение в ее глазах стало более ярким.

Несущие стены камеры, а за ними и перекрытия всего подвала, мелко задрожали. Вибрация нарастала с каждой секундой, сбрасывая с потолка куски столетней штукатурки и каменную крошку. Гул в стенах перекрыл даже ревущую музыку.

— Она хочет обрушить весь корпус! — охреневшим голосом выдал один из новоприбывших Кинетиков. Он попятился, глядя, как по каменной кладке разбегаются глубокие трещины. — Все стены в дырах от вытянутой промышленной Пыли! Несущий каркас пустой! И сейчас она бьет резонансом сразу во все стороны! Валим отсюда!

Первая рота — гвардейский штандарт! Первая армия, элита — Авангард! Броня крепка и нервы как сталь. И мы пробиваем путь в дымную даль. Нет шага назад, только напор. Танковый клин — наш приговор…

Подвал содрогнулся от первого масштабного разлома. Стальная рама двери покосилась, заклинив створку. С потолка рухнул массивный каменный блок, раздавив одного из наемников с пистолетом в кровавую лепешку.

Сэр Артур Вилсон не стал дожидаться, пока Кинетики героически попробуют остановить безумную княжну. Инстинкт самосохранения, отточенный годами шпионской работы, взвыл сиреной. Дипломат рыбкой выскользнул в сужающийся дверной проем, порвав дорогой пиджак о торчащую арматуру, и ломанулся по шатающемуся коридору к лестнице.

За его спиной ревел рок, грохотал ломающийся камень и истерично кричали люди, которых заживо хоронило под тоннами бетона. Корпус усадьбы Успенских, стоявший здесь больше двух веков, складывался внутрь себя, как карточный домик, из которого вытащили нижний ряд. Наталья методично, управляя остатками строительной Пыли в стенах, уничтожала несущие конструкции, перемалывая корпус в труху.

Вилсон выскочил на улицу в тот момент, когда фасад трехэтажного особняка с протяжным, жутким стоном начал крениться. Британец упал на колени в грязную траву, отползая подальше от зоны обрушения.

Весь белый от каменной крошки, пыли и извести, с разодранными в кровь ладонями, консул смотрел, как рушится центральный корпус, заваливая нижние этажи многотонными плитами перекрытий и мраморными колоннами. Пылевое облако поднялось над лесом на десятки метров, закрывая луну.

— Чокнутая русская, — мысленно, давясь кашлем, ругнулся брит. Его колотила крупная дрожь. — Еще чуть-чуть, и меня бы тоже похоронила в этом склепе.

Он посмотрел на оставшихся на улице бойцов оцепления. Те в панике метались вокруг руин, пытаясь вызвать по рациям тех, кто остался внутри. Ответа не было.

Через несколько минут личный, сверхзащищенный коммуникатор Вилсона требовательно завибрировал во внутреннем кармане порванного пиджака. Дипломат достал аппарат, смахнул с экрана серую пыль и скривился, увидев идентификатор абонента.

Вилсон сплюнул цементную крошку и нажал на прием, отходя в тень уцелевших деревьев.

— С девкой не срослось, — хрипло, без стандартных политесов и приветствий признался Вилсон абоненту. Он смотрел на оседающие руины особняка. — Ростова мало того, что оказалась с сюрпризом, о котором ваша хваленая разведка ни сном, ни духом, так еще решила покончить с собой назло всем. Она обрушила здание на себя и моих людей.

В трубке повисло тяжелое, налитое свинцом молчание. Абонент на том конце переваривал информацию.

— Да, я понимаю, что это проблема, — раздраженно перебил молчание британец, смахивая пыль с плеча. — Но ничего не поделать. Извлечь ее из-под таких завалов живой нереально. Придется менять тактику. Потребуется обработать самого Строганова, причем в лоб. Да... Через шесть часов я убываю на Урал. До связи.

Вилсон сбросил вызов. Он зло выдохнул, засунув коммуникатор обратно в карман. Операция пошла прахом, но игра еще не закончена. У него оставались козыри для завершения операции на Урале, хотя и там все не шло гладко.

Он резко развернулся, направляясь к уцелевшему зданию, чтобы переодеться. Поэтому не заметил одну крошечную, но очень важную деталь.

Перед тем как погаснуть, на черном экране его дорогого, защищенного британского коммуникатора на долю секунды загорелись два немигающих, злобных кошачьих глаза.

Глава 4

Напротив светлейшего князя Михаила Юрьевского сидел невзрачный человек. На такого взглянешь в толпе — и сразу забудешь, где встречал, во что он был одет и какого цвета у него глаза. Настоящая серая мышь. Идеальная посредственность, возведенная в абсолют. Но именно этот человек раздражал князя сейчас даже больше, чем все расфуфыренные лизоблюды, вьющиеся вокруг императорской семьи, вместе взятые.

Даже через эту нарочитую, искусственную серость проступала железобетонная уверенность гостя в том, что он, светлейший князь, чья родословная уходила корнями к Рюриковичам, — лишь халдей на посылках. Инструмент. И это выбешивало Михаила Анатольевича особенно сильно. До скрипа эмали на зубах.

Юрьевский сидел в своем любимом кресле из дорогой кожи, медленно вращая в пальцах тяжелый хрустальный бокал с коньяком, который сейчас казался на вкус как жженая пробка. Он изучал гостя. Никаких родовых перстней, никаких знаков принадлежности к гильдиям или орденам. Просто безупречно сидящий, но скучный до ужаса темно-серый костюм.

— Обычно ваш визит наступает после определенных событий, — осторожно, тщательно взвешивая каждое слово, поинтересовался Юрьевский. Он не стал предлагать гостю выпить. С такими, с позволения сказать, сущностями, не пьют на брудершафт.

— Обстоятельства заставили меня прибыть к вам, — позволил себе микроскопическую, почти механическую эмоцию «серый» человек. Его губы дрогнули в подобии вздоха, но глаза остались мертвыми, как два куска полированного стекла.

— Даже так? — в этот раз светлейший удивился по-настоящему искренне. Брови князя поползли вверх.

Такое происходило впервые за все годы их негласного… сотрудничества. «Организация», которую представлял этот человек, никогда не суетилась. Они двигали фигуры на геополитической доске десятилетиями, стравливали империи, провоцировали революции и тихо выкачивали из аномалий те самые ресурсы, ради которых человечество было готово перегрызть друг другу глотки. Они не реагировали на сиюминутные раздражители. До сегодняшнего дня.

Михаил Анатольевич лихорадочно начал прокачивать ситуацию, как лучше поступить. Его разум заработал на предельных оборотах. Можно было плыть по течению, покорно кивая головой, а можно попробовать выбить новые преференции. В последнее время князь стал замечать, что его «друзья» из тени откровенно начали загонять его в жесткие рамки дозволенного, отодвигая от принятия стратегических решений и оставляя лишь роль высокопоставленного исполнителя.

— Чем я могу помочь? — с вежливой, дипломатичной прохладой поинтересовался князь, отпивая крошечный глоток коньяка.

— Мы хотим, чтобы вы угомонили Строганова, — ответил гость.

Тон «серого» был непривычным. В нем не было обычной тягучей недосказанности. Это прозвучало жестко, сухо, не терпя возражений. Словно приказ нерадивому поручику на плацу.

Юрьевский замер. Бокал в его руке остановился.

— И как, позвольте узнать, я должен это сделать? — хмыкнул князь. В его голосе прорезался откровенный сарказм.

— Военные контракты должны уйти в правильные руки, — продолжил «серый», проигнорировав иронию светлейшего, словно тот вообще не открывал рта. — Технологии тоже. А еще лучше, чтобы они были «утрачены при невыясненных обстоятельствах». Вместе с носителями. Полная зачистка интеллектуальной собственности на территории Империи.

— Вы не ответили на мой вопрос, — холодно, с нажимом заметил Юрьевский. Он подался вперед, поставив бокал на стол. Дерево глухо стукнуло. — Граф Строганов в столь юные годы получил звание Имперского Аудитора явно не за красивые глаза. Он под личной, железобетонной защитой Цесаревича. Да и сам Строганов ни разу не подставился даже теоретически, чтобы хоть как-то, хотя бы за уши, притянуть его в какую-нибудь неприглядную историю!

Юрьевский почувствовал, как внутри закипает ярость. Эти теневые кукловоды, сидящие в своих бункерах и кабинетах, вообще понимают, как работает государственная машина?

— Налоги он платит, считай, вперед, — начал загибать пальцы светлейший, чеканя каждое слово. — Никаких субсидий или льгот от государства не просит, хотя мог бы выдоить министерство финансов досуха. «Китайский контракт» он провел виртуозно, впихнув невпихуемое в их логистику и принеся казне баснословную прибыль. Некоторые факты его биографии остаются засекреченными и недоступными даже для меня! Для меня, человека, у которого в Канцелярии куплен каждый третий столоначальник! Особенно те моменты, за которые он получил два высших ордена Империи.

Михаил Анатольевич развел руками, изображая крайнюю степень недоумения.

— И вы хотите, чтобы я пришел к Императору, открыл дверь ногой и потребовал отстранить графа Строганова от всех государственных дел? Серьезно? Да меня в тот же день отправят в Петропавловскую крепость, предварительно лишив всех титулов!

— Не столь радикально, — позволил себе скупую, лишенную тепла улыбку «серый». Он даже не пошевелился в кресле. Ни единого лишнего жеста. — Но примерно так. Сместите фокус внимания трона. Дискредитируйте его окружение. Уничтожьте его опорные предприятия.

— «Примерно», — хохотнул князь, и смех этот больше походил на лай. — Будет слишком много вопросов со стороны Канцелярии и ИСБ. Вы думаете, генерал Зубов или тот же Волков — идиоты? Они уже роют носом землю. Я и так использовал, кхм, довольно радикальные меры, чтобы продвинуть ваши пожелания.

Юрьевский имел в виду скандал с Ростовым-младшим и отправку Хрома. Он бросил на стол свои лучшие, самые грязные козыри, чтобы парализовать союзников Строганова.

— Этого мало, — пожал плечами гость. — Эффективность ваших «радикальных мер» стремится к нулю. Строганов не просто держит удар, он перехватывает инициативу.

Юрьевский начал закипать уже откровенно. Воздух в кабинете, казалось, стал плотнее. Князь был сильным Кинетиком, и его эмоции всегда находили отражение в окружающем пылевом фоне. Хрустальные подвески на дорогой люстре едва заметно зазвенели. Он отчетливо понимал, что его имя в списке партнеров «Организации» явно ушло с первого места в Российской Империи. Ему выговаривали, как провинившемуся мальчишке.

— У нас был договор, — медленно, с угрожающей расстановкой произнес князь, впиваясь взглядом в серые глаза визитера. — Я выполнил все пункты со своей стороны. Я обеспечил вам коридоры на Урале. Я блокировал проверки Сената по тем странным закупкам оборудования...

— Обстоятельства изменились, — повторил «серый», и в этот раз его голос серьезно изменился. Это не был голос человека. Это был звук работающего механизма, лишенного сомнений. — И не вам ставить условия, светлейший. Ваша локальная политика нас больше не интересует.

Гость чуть наклонил голову. В тусклом свете камина Юрьевскому на долю секунды показалось, что зрачки собеседника вытянулись в узкие вертикальные щели, а в глубине глаза мелькнул фиолетовый огонь.

— Граф Строганов... — «серый» сделал микроскопическую паузу, словно подбирая правильный термин. — Он стал системной аномалией. Он использует инструменты, которые не должны находиться в руках кого-либо в Империи. И что самое неприемлемое — он начал физически уничтожать наших полевых агентов.

Юрьевский нахмурился. Уничтожать полевых агентов? Да, Строганов покрошил немало наемников, но чтобы он добрался до элиты «Организации»? До тех самых, о существовании которых князь знал лишь по обрывочным, глубоко засекреченным отчетам?

— Займитесь делом, Михаил Анатольевич, — гость плавно, без видимых усилий поднялся с кресла. Он не опирался на подлокотники, просто перетек из сидячего положения в вертикальное. — Чем быстрее мы закончим с этим графом, тем быстрее вы получите то, чего так хотели.

Светлейший князь промолчал. Он слишком хорошо знал цену таким обещаниям. Но он также знал и цену неповиновения.

— Я задействую всю тяжелую артиллерию, — сквозь зубы выдавил Юрьевский. — У меня есть дополнительные рычаги в Адмиралтействе и Военном министерстве. А по Ростовым я нанесу окончательный удар. Через несколько дней их активы будут выставлены на торги, а девчонка...

— Девчонки у вас нет, — сухо оборвал его «серый».

Юрьевский осекся.

— Что значит... нет? — князь нахмурился. — Мои люди взяли ее живой, она сейчас в Успенском.

«Серый» посмотрел на князя с таким выражением, с каким энтомолог смотрит на суетящегося под стеклом жука.

— Полчаса назад усадьба перестала существовать. Полное обрушение несущих конструкций. Достать из под завалов княжну Ростову живой не представляется возможным.

Сердце Юрьевского пропустило удар. Успенское? Усадьба, напичканная подавителями Пыли и артефактной защитой, рухнула?

— Как? — только и смог выдохнуть светлейший. — Удар дирижаблей? Осадная артиллерия? Почему молчало ПВО?!

— Никакой артиллерии, — голос гостя стал почти неразличим. — Девушка оказалась, как выразился наш общий друг, с сюрпризом. Она интегрировала себя в строительную Пыль фундамента и стен, а затем пустила все в общий резонанс. В итоге сложила огромное здание на себя.

— Самоубийство? Мда, княжна действительно с сюрпризом. Мало кто решился бы так красиво уйти — задумчиво произнес Юрьевский.

Это ломало все планы. Мертвая Ростова — это, конечно, удар по Строганову, но это не давало им нужных подходов к технологиям. И уж тем более не давало рычага давления.

— Уничтожьте Строганова. У вас в идеале три недели, максимум два месяца, но я не стал бы на вашем месте тянуть — «серый» сделал шаг к дверям.

Юрьевский остался один. Светлейший князь стоял посреди своего роскошного кабинета, тяжело дыша. Ему дали два месяца, чтобы уничтожить человека, который только что, судя по всему, превратил свою потенциальную невесту в ходячую бомбу по ее же собственному желанию. Другого объяснения у князя не было.

— Твари... — прошипел Юрьевский, схватив бутылку коньяка и сделав длинный глоток прямо из горлышка. Аристократический лоск слетел с него, как старая краска.

Он подошел к столу и с размаху ударил по сенсорной панели коммуникатора.

— Глеб! — рявкнул князь в микрофон.

Дверь кабинета распахнулась через десять секунд. На пороге возник высокий, широкоплечий мужчина. Глеб Захаров был не просто начальником службы безопасности Юрьевского. Он был его цепным псом, решателем проблем, способным организовать локальную войну в любой точке Империи.

— Слушаю, ваше сиятельство, — Глеб чуть склонил голову, изучая состояние хозяина.

— Поднимай всех. Вообще всех, — голос князя дрожал от сдерживаемой ярости и паники. — Спящие ячейки в жандармерии, кротов в министерстве, наемников.

— Цель? — сухо уточнил безопасник.

— Строганов. И все, кто с ним связан, — Юрьевский подошел к окну, вглядываясь в залитую дождем столицу. — Игры в политику закончились, Глеб. Граф снес Успенское, Ростова устроила там Армагеддон. Британец, мать его, обосрался по полной программе.

Глеб даже не моргнул, хотя новость об уничтожении Успенского должна была стать для него шоком.

— Британца пускаем в расход? — деловито спросил он. — Вилсон сейчас ценности не представляет. Засветился, провалил захват объекта.

— Нет, — Юрьевский резко обернулся. В его глазах вспыхнул лихорадочный блеск. — Вилсон мне нужен живым. Он трус, но у него есть связи с лондонским истеблишментом. Пусть бежит на Урал, как и планировал. Там сейчас Демидов и остальные бараны пытаются отбиться от аудита Строганова. Пусть британец станет для Строганова красной тряпкой. Отвлечет его внимание. Хотя бы на какое-то время.

Князь начал мерить кабинет широкими шагами. Его разум, освободившись от давления «серого», выстраивал новую, куда более кровавую стратегию.

— Слушай меня внимательно, Глеб. Ростовы в Петербурге сейчас слабы, как никогда. Старик вывел гвардию и ждет нападения Ермоловых и Юсуповых. Мы не будем ждать решения по уголовному делу, ударим первыми.

— Под чужим флагом? — уточнил Глеб, доставая из внутреннего кармана коммуникатор с потоковым шифрованием, чтобы сразу отдавать приказы.

— Естественно! Нарядишь своих людей в цвета Ермоловых и Юсуповых. Пусть это выглядит как кровная месть, вышедшая из-под контроля до официального старта. Снесите их загородное поместье. Сожгите всё. Старика Ростова, генерала Воронцова — если он там будет — всех в расход. Ослабим род по полной еще до начала резни.

— А что делать с Хромом? — поднял глаза безопасник. — Старик провалил акцию в Питере. Наследил в кафе. Девушка из Ростовых жива. Он просит новый контракт и требует разблокировать счета.

Юрьевский злобно усмехнулся.

— Хром... Этот старый маньяк слишком дорого мне обходится. Но его сила сейчас нам необходима. Переведи ему транш. И дай ему новую цель. Заведи в гвардию Юсуповых его самого и всех его отморозков, пусть отрабатывают…

До вылета лорда Артура Вилсона на Урал оставалось еще шесть часов. Времени было предостаточно, чтобы привести нервы в порядок, собрать нужные бумаги и, главное, немного поспать. После публичного унижения на губернаторском балу и нервотрепки последних суток, британец чувствовал себя выжатым, как лимон. Он распорядился никого не пускать, запер дверь своей спальни в одном из гостевых домов московской резиденции, выпил снотворного и рухнул на широкую кровать.

Сон пришел быстро, но оказался тяжелым, похожим на погружение в чан с болотной жижей.

Британскому консулу снились кошмары. Мрачная вереница теней из его прошлого. В этот страшный сон без стука приходили его старые жертвы: застреленные в темных переулках агенты, отравленные дипломаты, преданные информаторы. Они стояли вокруг, молчаливо глядя на него пустыми глазницами. Но последней в гости заглянула сама княжна Наталья Ростова.

Только вот выглядела она на фоне остальных мертвецов совершенно иначе — полностью здоровой, а главное, пугающе живой. На ней было то самое изумрудное платье, в котором дипломат увидел ее в первый раз в Петербурге, сразу положив на нее глаз. Шелк струился по ее идеальной фигуре, подчеркивая каждый изгиб. Она была такой ослепительно красивой, юной и свежей, что Артур, забыв о призраках вокруг, снова потерял голову. Животная страсть ударила в мозг. Он рванулся вперед, пытаясь схватить ее, подмять под себя и затащить в постель, которая по законам сновидения резко и абсолютно нелогично оказалась прямо у него за спиной.

Но каждый раз, когда его пальцы почти касались гладкой кожи, княжна с издевательским смешком уходила от него в последнее мгновение. Она ускользала, как вода сквозь пальцы, дразня все сильнее, виляя бедрами и маня за собой. Британец, тяжело дыша, упорно гонялся за смеющейся Ростовой по какому-то бесконечному коридору.

И его усилия наконец были вознаграждены. Он сделал резкий выпад, поймал ее за тонкое запястье и с силой притянул к себе. Натали даже не сопротивлялась. Она все так же со смешком смотрела на него снизу вверх, ее глаза блестели откровенной издевкой, особенно когда Вилсон попытался опрокинуть ее на кровать.

Только вот сделать этого он не смог. Хрупкая на вид княжна внезапно стала весить под тонну. Сдвинуть ее не было никаких физических сил. Британец уперся ногами в пол, напряг мышцы так, что затрещала ткань рубашки, но Ростова стояла на месте, словно вмурованная в бетонную плиту статуя из чистого свинца.

— Артурчик, на это нет времени, — язвительно произнесла Ростова. Она изящно высвободила свою руку из его мертвой хватки. — Лучше посмотри в окно и все поймешь.

Вилсон раздраженно, тяжело дыша от бессилия, отвернулся от нее и посмотрел в огромное панорамное окно спальни. То, что он там увидел, заставило его сердце пропустить удар, а похоть мгновенно сменилась сковывающим ужасом.

Там, где секунду назад должны были расстилаться идеально постриженные лужайки для игры в гольф подмосковной усадьбы Успенское, сейчас шел полномасштабный кровавый бой.

Высокие каменные стены, что огораживали элитное поместье по периметру, были проломлены в нескольких местах. Пыль и крошево стояли столбом. Сквозь эти дымящиеся проломы на территорию медленно, но неотвратимо, сминая декоративные статуи, двигались танки.

Таких машин Вилсон никогда в жизни не видел, хотя по долгу службы в британской разведке просматривал множество даже очень сильно экспериментальных вариантов — ворованных, разумеется, из закрытых КБ Франции, Германии и самой России. Это были приземистые, хищные угловатые монстры, чья броня, казалось, поглощала свет. Тяжелые штурмовые машины перли вперед в шахматном порядке, методично расстреливая из главных калибров точки обороны в поместье. Каждое попадание их снарядов схлопывало пылевые барьеры защитников, словно мыльные пузыри.

Артур в панике поднял взгляд к небу.

Из-за низких свинцовых облаков и верхушек елей, закрывающих горизонт, бесшумно вынырнул десяток дирижаблей. Это не были неповоротливые грузовые сигары. Хищные, бронированные профили, ощетинившиеся турелями. Часть воздушной армады, раскинув мощные, пульсирующие синевой барьеры, зависла над флангами. С громким лязгом опустились широкие аппарели, сбрасывая десант прямо в гущу боя. Черные фигурки в тяжелой броне падали на землю, смягчая удар персональными щитами, и тут же вступали в бой.

Другая группа дирижаблей, лишь немного сбросив ход, прошла прямо над центральной аллеей. Из их брюха сорвались вниз несколько приземистых многоколесных машин. Еще находясь в свободном падении, эти броневики развернули спрятанные пусковые установки и выпустили целый рой ракет. Огненные хвосты расчертили небо. Ракеты ложились идеально кучно, выбивая стационарные генераторы барьеров усадьбы и сметая огневые точки ровно в тот момент, когда щиты гасли.

Вилсон, не в силах оторваться от этого апокалипсиса, повернул голову и прищурился, глядя в центр разворачивающейся бойни.

В небе виднелась еще одна точка, которая очень быстро увеличивалась в размерах, с ревом разрезая воздух. Это был тяжелый штурмовой дирижабль — новейшая, флагманская разработка графа Строганова. Вилсон знал этот силуэт, он был одним из тех, кто через подставных лиц получил приглашение на закрытую презентацию этой воздушной крепости.

ПВО усадьбы тут же сфокусировалось на главной угрозе, небо расчертили инверсионные следы и трассеры. При этом штурмовой дирижабль Строганова даже не пытался увернуться или маневрировать. Махина просто выставила многослойный, сверкающий барьер. Огромная часть снарядов и энергетических зарядов была сбита автоматическими турелями на подлете, а то, что прорывалось, бессильно вязло в сапфировой защите, расходясь по ней концентрическими волнами.

После этого воздушный монстр медленно, с демонстративной неотвратимостью пошел на снижение и посадку прямо в центр территории. Плотность огня по нему только нарастала, охрана усадьбы явно паниковала, стягивая все силы к эпицентру и оголяя другие направления.

Но, казалось, экипаж дирижабля именно этого и ждал. И в итоге дождался. Воздушная крепость, приняв на себя весь удар, выявила все основные огневые точки в своем секторе. А затем махина тяжело повернулась бортом.

Огненный вал из десятков стволов ударил одновременно. Пространство содрогнулось. За считанные секунды сплошная стена огненного вала смела все сопротивление. Главное административное здание, которое было опорным пунктом обороны в этом секторе, превратилось в пылающий факел, сложившись внутрь себя.

Дирижабль аккуратно, пружиня на мощных стойках, сел подле дымящихся руин, выпуская из своего брюха штурмовые команды в черной броне.

Вилсон прилип к стеклу, не в силах дышать от разворачивающегося масштаба катастрофы. И тут он увидел, как от одной из колесных машин, приземлившихся неподалеку, отделяется ракета. Она сделала изящную дугу в воздухе, развернулась и полетела прямо в его окно.

Время замедлилось. Артур видел, как крутится стабилизатор ракеты, как разгорается пламя в сопле. Снаряд летел прямо ему в лицо. Ближе, ближе...

В момент ослепительного подрыва он проснулся.

Британец распахнул глаза. Сердце колотилось в грудной клетке с такой силой, что, казалось, сейчас сломает ребра. Вилсон лежал на спине, покрытый липким, ледяным потом. Дорогая пижама прилипла к телу.

Дышалось крайне тяжело. Грудь словно придавило бетонной плитой. Артур попытался смахнуть пот со лба, но с ужасом осознал, что с трудом может пошевелить руками. Тело было тяжелым и ватным, мышцы отказывались подчиняться командам мозга. Ступни и кисти словно налили свинцом.

— Сонный паралич, — пронеслось в тренированном мозгу агента МИ-6. — Слишком много стресса. Слишком много нервов. Надо просто успокоиться.

Он уставился в темный потолок своей спальни, слушая собственное рваное дыхание, и попытался выдавить из себя ироничную улыбку, чтобы сбросить остатки ночного морока.

— Приснится же такое... — хрипло, едва ворочая непослушным языком, засмеялся Вилсон в темноту.

— И какое же? — сухо, без малейшей интонации уточнил грубый голос из темноты.

Глава 5

Сердце британца споткнулось, пропустило пару ударов и замерло где-то в районе горла, скованное липким животным ужасом. Сэр Артур Вилсон даже не успел повернуть голову в сторону источника голоса — среагировали лишь расширившиеся от выброса адреналина зрачки.

Но натренированные рефлексы агента и дуэлянта в этот раз не стоили и ломаного гроша. Из глубокой, непроницаемой тени у книжного шкафа метнулась смазанный силуэт. Ни звука шагов, ни шороха ткани. Рывок был уже страшен своей скоростью.

Прежде чем пальцы дипломата успели нащупать спрятанный под подушкой компактный пылевой пистолет, невидимый таран врезался ему в плечо. Гость подхватил субтильного консула, оторвал от простыней и с силой запустили в полет через всю комнату.

Сэр Артур впечатался плашмя всем телом в противоположную стену. Звук удара напоминал шлепок сырого куска мяса о гранитный разделочный стол. Дорогие обои с геральдическими лилиями обагрились кровью. Вилсон задохнулся, чувствуя, как из легких вышибло весь воздух до последней молекулы, и медленно, пачкая стену кровью из расквашенного в кашу носа и разбитых губ, сполз на паркет. Но оставаться в относительно комфортном положении ночной гость ему не позволил.

Тяжелая, затянутая в перчатку ладонь впилась британцу в воротник пижамы, сминая ткань вместе с кожей на загривке. Одним движением нападавший вздернул Вилсона обратно в вертикальное положение, словно тряпичную куклу.

Перед заплывшими глазами дипломата мелькнуло темное забрало глухого штурмового шлема.

— Доброе утро, ваша милость, — глухо произнес боец.

В ту же секунду снизу вверх, с коротким замахом, прилетел кулак. Удар был выверен с абсолютной точностью: не убить, но сломать пару ребер и пробить дыхалку так, чтобы жертва гарантированно забыла, как связывать слова в предложения. Хруст костей утонул в сдавленном бульканье, вырвавшемся из горла дипломата. Вилсон согнулся пополам, но захват на воротнике не ослаб. Боец снова с силой толкнул его назад, впечатывая затылком в ту же несчастную стену.

В наступившей тишине Вилсон, балансируя на грани глубокого обморока, словно в замедленной кинематографической съемке увидел, как массивный армейский ботинок приближался к его лицу с неотвратимостью скорого скорого поезда. На рифленой, забитой сухой подмосковной глиной подошве четко, выпуклыми армейскими литерами, читался размер: «47».

Где-то на самых дальних, панических задворках угасающего сознания Артур с чисто английской меланхолией успел подумать, что гость вряд ли стал бы просто так швыряться обувью. Тем более обувью сорок седьмого размера. А значит, ботинок намертво пристегнут к очень тяжелому телу. А значит, сейчас будет просто неописуемо больно.

Мысль не успела оформиться в ругательство или что-то еще. Подошва встретилась с многострадальным лицом дипломата, и мир сэра Артура Вилсона схлопнулся в абсолютную, спасительную тьму.

Возвращение же в реальность происходило мучительно и исключительно через рецепторы острой боли.

Сколько именно его били, Вилсон не понимал. Это могла быть минута, а мог пройти целый час. Время потеряло всякую линейность, превратившись в кровавое марево, пульсирующее в такт раскалывающемуся черепу. Каждый вдох отзывался острыми иглами в правом боку, сломанные ребра явно сдвинулись, грозя пропороть плевру. Во рту стоял густой, металлический привкус собственной крови пополам с выбитыми зубами.

А теперь его куда-то тащили. Способ транспортировки не отличался особым гуманизмом или заботой о комфорте пассажира. Его волокли за ворот одежды, причем делали это с такой нарочитой небрежностью, что Артур собирал своим телом абсолютно все препятствия.

Бум. Правая скула звучно встретилась с углом резного дубового косяка в коридоре. Хрясь. Носки босых ног зацепились за массивную бронзовую подставку для зонтов, с грохотом опрокинув ее на пол.

Конвоиров это ничуть не смущало. Двое штурмовиков шагали ровно и размеренно, с пугающим автоматизмом. Вилсон висел между ними тряпичным мешком, пачкая ползущими за ним окровавленными лохмотьями светлой пижамы безупречный паркет или полированный гранит гостевого дома.

Сквозь звон в ушах и тяжелую пелену контузии до слуха дипломата начали долетать звуки извне. И эти звуки заставили его отбитые напрочь мозги судорожно зашевелиться.

Грохот, плотный, раскатистый и непрерывный. Это не была банальная перестрелка наемников из пистолетов с глушителями в подворотне. Звучали тяжелые армейские калибры. Снаружи методично, с ритмичностью фабричного штампа, ухали автоматические орудия. Земля под ногами конвоиров мелко и часто подрагивала, от перекрытий потолка местами отслаивалась вековая штукатурка, осыпая процессию белым снегом.

Где-то в правом крыле усадьбы с металлическим визгом сдетонировал локальный генератор барьера, звук был такой, словно лопнула гигантская стеклянная колба, после чего воздух заполнился криками умирающих людей. Короткие очереди штурмовых винтовок разрезали пространство.

— Где моя охрана?.. — в каком-то отстраненном, почти философском трансе думал Вилсон, пока его подбородок пересчитывал гранитные ступени лестницы, ведущей к главному выходу. — Где прикрытие, на которое ушло миллионы?.. Где, черт побери, хваленые бойцы светлейшего?..

Отвечать на эти риторические вопросы было некому. Конвоиры молча перешагнули через выбитые парадные двери и выволокли тело британца на улицу.

Свежий воздух ударил в разбитое лицо. Вилсон даже испытал секундное, почти детское облегчение: тащиться лицом вниз по мягкой траве лужайки было куда приятнее, чем скрести по гранитным плитам.

Вот только облегчение длилось ровно до того момента, пока его взгляд, заплывший кровавой коркой, не сфокусировался на окружающем пейзаже.

Идеальный английский газон, которым так гордились управляющие усадьбы Успенского, превратился в филиал преисподней. Земля была перепахана тяжелыми гусеницами и испещрена воронками от разрывов снарядов. В воздухе стояла плотная, сизая гарь.

В паре метров от траектории движения Вилсона на изумрудной траве уютно расположился один из его лучших наемников, за плечами которого числились десятки успешных ликвидаций. Сейчас «дикий гусь» отдыхал на боку в неестественной позе, а верхняя половина его головы просто отсутствовала. Чуть дальше, у разорванного в клочья декоративного фонтана, аккуратным рядком лежали еще четверо бойцов личной охраны консула. Все как один с аккуратными круглыми отверстиями во лбу.

И от этой безрадостной картины в ватной, контуженой голове Вилсона начали окончательно кристаллизоваться крайне нехорошие мысли.

Кошмар не был сном. Вот только кто ему показал сей синематограф Вилсон до сих пор понять так и не смог.

Он поднял глаза к затянутому дымом небу. Над кронами вековых елей, плавно покачиваясь на потоках золотистой Пыли, зависли три воздушных штурмовика Строганова. Их турели лениво водили стволами по сторонам, контролируя сектора, хотя контролировать было уже нечего. Все, что могло двигаться и стрелять со стороны защитников усадьбы, уже превратилось в догорающие ошметки плоти и стали.

Наконец, его персональный маршрут лицом вниз завершился.

Бойцы разжали пальцы, и Вилсон с глухим шлепком рухнул на влажную траву. Он инстинктивно попытался сгруппироваться, подтянуть колени к груди, но чужой тяжелый ботинок небрежно, но непреклонно наступил ему на лопатки, прижимая к земле.

Взгляд британца, упертый в траву, выхватил стоящую прямо перед его носом еще пару обуви. Это были стандартные высокие армейские ботинки.

— Приведите его в чувство, — прозвучал сверху знакомый и до омерзения равнодушный голос.

Короткое шипение инъектора после укола в шею, и в организм попадает ударная доза армейского стимулятора. Эффект наступил не плавно, а ударил по нервным узлам, словно разряд.

Сэр Артур судорожно втянул носом воздух, пахнущий свежей кровью. В глазах мгновенно прояснилось, багровая муть контузии отступила, обнажив четкие контуры окружающего мира. Правда, физическое облегчение оказалось иллюзорным: тупая, ломающая боль в расколотых ребрах и рассаженном в кашу лице никуда не делась, она просто отодвинулась на задний план, превратившись в монотонный, пульсирующий фон. Обработали британского резидента с редким цинизмом — кости были целы ровно настолько, чтобы тушка не сдохла от внутреннего кровотечения до окончания допроса.

— Подъем, ваша милость, — раздался над ухом глухой голос из-под шлема.

Тяжелые ладони в перчатках ухватили дипломата за плечи и одним рывком вздернули на ноги. Земля под босыми ступнями качнулась, но двое конвоиров в черной броне держали намертво, словно тиски на верстаке.

В пяти шагах впереди, заложив руки за спину стоял граф Кирилл Строганов.

Имперский Аудитор стоял к пленнику спиной, молча разглядывая то, что еще недавно было центральным трехэтажным корпусом усадьбы князей Успенских. От монументального здания с коринфскими колоннами осталась лишь гигантская гора битого кирпича, разорванных перекрытий и гранитной крошки. Где-то в глубине каменного месива еще потрескивали замкнувшие силовые кабели, выбрасывая в сырой рассветный воздух короткие снопы синих искр.

Строганов медленно повернулся через левое плечо.

Вилсон, считавший себя тонким психологом и знатоком человеческих слабостей, невольно опустил глаза. Взгляд графа содержал в себе боль и ярость потери, а заодно обещание, что еще ничего не кончилось. В глубине зрачков Аудитора тускло мерцала зеленоватая дымка активированной его особой боевой Пыли, и в этот момент британец с запоздалой отчетливостью осознал смысл тех слов, которые княжна Ростова насмешливо бросила ему в каземате. Предложение пойти и пустить себе пулю в висок, пока оставалось время, больше не казалось бредом безумной девчонки. Перед ним стоял человек, для которого понятия «суд», «дипломатический протокол» и «международное право» перестали существовать в ту секунду, когда рухнули эти стены.

Торговаться почти что было нечем. Разменивать — некого.

— На каком этаже она находилась, когда произошло обрушение? — голос Строганова прозвучал тихо, почти обыденно, но акустика пустого парка разнесла этот вопрос с пугающей отчетливостью.

Вилсон, несмотря на действие стимулятора, почувствовал, как по спине пробежал липкий холод. Он видел, каких чудовищных усилий стоило графу это внешнее, ледяное спокойствие. Агент британской разведки криво усмехнулся разбитыми губами, сплюнув сгусток темной крови на стоптанный газон.

— А смысл, граф? — хрипло, с искренней усталостью в голосе выдавил Вилсон. — Там сотни тонн старого кирпича. От девки остался кровавый блин на каменном полу. Вы опоздали.

Договорить консул не успел.

Короткий, поставленный удар пришелся точно в область сломанного ребра. В глазах дипломата вспыхнуло белое пламя, легкие мгновенно заблокировало спазмом, и он рухнул бы на колени, если бы конвоиры не вздернули его обратно за шкирку, как куль с отрубями.

— Его сиятельство задал вопрос. Ты на него отвечаешь, — бесстрастно произнес боец справа.

Вилсон зашелся свистящим, булькающим кашлем. Капли крови брызнули из носа на ткань разорванной пижамы. Он судорожно глотал холодный воздух, чувствуя, как осколок ребра царапает надкостницу. Строганов сделал один неторопливый шаг вперед.

— Я повторю вопрос, Артурчик, всего один раз — в тоне Аудитора не изменилась ни единая нота. — Где именно находилась Наталья?

— Минус... минус два этажа вниз, — прохрипел британец, с трудом разжимая челюсти. — Восточный угол здания.

Кирилл не стал тратить время на подтверждения или угрозы. Он просто развернулся и ровным, быстрым шагом направился к восточному краю гигантского завала.

Конвоиры, не сговариваясь, поволокли Вилсона следом, держа дистанцию в десяток метров. И пока его тащили по перепаханной лужайке, дипломат получил возможность в полной мере оценить масштаб и характер того, что русские устроили в имении Успенских.

Картина была просто безрадостной. Никакой пощады, никаких пленных «для галочки». Строгановские волкодавы просто и без затей зачищали территорию. Всех выживших людей Вилсона в комбинезонах без знаков различия ставили на колени недалеко от завалов.

Один из офицеров графа держал в руках портативный пылевой сканер. Прибор наводили в лицо каждому пленному. Если сканер не фиксировал активного фона Кинетика, бойца просто отталкивали на шаг назад.

Хлопок... Сухой, приглушенный глушителем звук выстрела из пистолета. Тело валилось в грязь с пробитой головой. Следующий...

Один из наемников, рослый европеец с разорванным плечом, попытался вскочить, истошно вопя на ломаном русском:

— Я гражданин Республики! У меня статус персонала консульства! Вы не имеете права, это военное преступление!..

Короткая очередь из автомата перечеркнула ему грудную клетку. Француз захлебнулся собственным криком и рухнул в общую свалку из тел. Никто даже не повернул головы на шум. Истерика дипломатических представителей волновала строгановских штурмовиков не больше, чем жужжание осенних мух.

Оставляли только инициированных Кинетиков. Таких набралось всего семеро. Их ломали жестко: валили лицом в мокрую траву, заламывали руки за спину и с глухим металлическим щелчком намертво застегивали на запястьях и лодыжках массивные браслеты-негаторы, тяжелые артефактные колодки из тусклого серого сплава, гасящие любые пылевые эманации на корню. После этого обездвиженных Кинетиков, словно мешки с зерном, скинули в одну кучу напротив которой замер тяжелый колесный броневик. Сдвоенная тридцатимиллиметровая автопушка безотрывно смотрела пленных. Намек был более чем красноречивый, дернется один – сдохнут все.

Вилсон скосил глаза на собственные руки. На его запястьях тускло поблескивали точно такие же глухие стальные браслеты. Негаторы холодили кожу, полностью отрезая доступ к его источнику.

Британец окончательно понял: Строганову было глубоко плевать на любые последствия. Международный скандал, ноты протеста из Лондона, разбирательства в Сенате Российской Империи, реакция Особого Корпуса жандармов или ИСБ — граф перешагнул через все эти условности, отдав команду на штурм усадьбы. Либо у Аудитора в нагрудном кармане лежал именной указ Императора с полным освобождением от любой уголовной ответственности на время кризиса, либо Кирилл Андреевич сознательно шел ва-банк, решив утопить всех причастных в крови независимо от того, какие погоны или титулы они носили.

Тем временем Строганов остановился у подножия восточной части завала.

Высота каменной кучи здесь достигала добрых шести метров. Огромные плиты перекрытий толщиной в полметра лежали вповалку, придавленные сверху обломками кирпичных стен и чугунными балками кровельной системы. Чтобы расчистить такой сектор силами стандартного инженерно-саперного батальона с применением кранов и экскаваторов, потребовалось бы не меньше суток непрерывной работы.

Но у графа не было этих суток. Если княжна каким-то чудом уцелела в воздушном кармане каземата, кислород на глубине минус второго этажа заканчивался прямо сейчас. Или уже закончился…

Аудитор широко расставил ноги, глубоко вдохнул и вытянул вперед обе руки с раскрытыми ладонями. Воздух вокруг Строганова мгновенно потерял прозрачность. Пространство в радиусе десяти метров пошло тяжелой, маслянистой рябью, словно над раскаленным металлургическим горном. С тихим, нарастающим низкочастотным гулом, от которого у Вилсона заломило зубы, земля под ногами задрожала. Трава вокруг графа начала пригибаться к грунту, словно под давлением гигантского невидимого пресса.

— Не может быть... — едва слышно прошептал британский консул, не веря собственным глазам.

Вилсон знал, что Строганов числился сильным Кинетиком. В досье МИ-6 он проходил по категории Гамма с потенциалом перехода в Бету, вплоть до верхней планки. Но то, что разворачивалось перед ним сейчас, ломало все утвержденные градации имперских академий.

Огромная, расколотая надвое бетонная плита весом не менее четырех тонн, лежавшая на вершине завала, вдруг вздрогнула. Мелкие камни и пыль брызнули с ее поверхности во все стороны. С чудовищным скрежетом, ломая застрявшую в пазах арматуру, многотонная глыба медленно, рывками, оторвалась от основания.

Она не покатилась вниз. Она зависла в полуметре над завалом, удерживаемая направленным вектором концентрированной Пыли. Строганов сделал плавный, режущий жест правой рукой в сторону.

Плита с гулким свистом рассекла воздух, пролетела добрых пятнадцать метров по идеальной дуге и с громоподобным ударом врезалась в землю на краю лужайки, взметнув фонтан грязи и дерна.

Следом за ней дрогнула вторая балка. Затем третья.

Кирилл работал, как оживший промышленный манипулятор, но скорость этого процесса была за гранью человеческой физиологии. Его руки двигались непрерывно, вычерчивая в воздухе сложнейшие геометрические фигуры. Обломки кирпичной кладки, куски мраморных лестниц, искореженные стальные швеллеры поднимались в воздух десятками, закручиваясь в гигантскую воронку, и с глухим грохотом отшвыривались в сторону, обнажая внутренности разрушенного фундамента.

Пылевой шторм вокруг графа приобрел устойчивый сапфирово-золотой оттенок. Энергетический фон зашкаливал настолько, что даже на расстоянии в десять метров у Вилсона начали потрескивать волосы на затылке от статического электричества, а наручные часы намертво встали.

Но эта мощь давалась не бесплатно.

Вилсон, не отрывая взгляда, впился глазами в профиль графа. Масштаб разрушений был колоссальным — корпус сложился внутрь, и поднять сотни кубометров камня в одиночку не смог бы даже расчет из трех профильных Кинетиков Бета-ранга. Рано или поздно биологический носитель обязан был уйти в перегрузку.

И этот момент наступил.

Из левой ноздри Строганова вытекла тонкая, яркая струйка алой крови. Она быстро прочертила дорожку по верхней губе и капнула на воротник черного кителя. Плечи графа едва заметно дернулись, дыхание сбилось, став хриплым и свистящим.

Вилсон не сдержался. В глубине его истерзанной, отравленной страхом души шевельнулось ядовитое, мстительное торжество. Дипломат коротко, злорадно усмехнулся разбитым ртом. Граф ломал себя сам. Он сжигал свой собственный ресурс ради трупа девки, которая уже задохнулась в каменном мешке. Еще пара минут такого насилия над организмом — и хваленый Аудитор либо рухнет в глубокий апоплексический удар, либо навсегда останется пускающим слюни инвалидом с выжженными мозгами.

Эта усмешка длилась не больше секунды. Но Строганов словно почувствовал чужую эмоцию спиной.

Очередная двухтонная плита с грохотом улетела в сторону парка. Кирилл резко развернул корпус. Его голова дернулась, и тяжелый, налитый кровью взгляд зеленых глаз вперился прямо в лицо британского резидента.

Вилсон мгновенно подавился собственным воздухом.

Улыбка сползла с его лица, оставив лишь парализующую маску ужаса. В глазах Строганова не было усталости от перегрузки. Там горела такая откровенная злоба, что у британца сердце снова начало биться через раз. А дальше Вилсону уже было не до смеха.

Граф снова смотрел на завалы. Затем прикрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул. Вид у него был такой, будто Кирилл кого-то внимательно слушал. Затем кивнул невидимому собеседнику и тихо произнес…

— Договор.

Под Строгановым начал разгораться странный узор…

Глава 6

Офицеры Строганова среагировали мгновенно. Им не потребовалось слышать голос командира — незримый, тяжелый импульс по внутренней закрытой сети ударил по тактическим интерфейсам шлемов тревожным алым сполохом.

Командир головного штурмового звена коротко и резко махнул сжатым кулаком в сторону лесополосы:

— Всем назад! Откат на двести метров! Технику — за внешний периметр, живо!

На вытоптанном, залитом кровью и усыпанном гильзами газоне остались только четверо: сам граф Строганов, двое рослых конвоиров и сэр Артур Вилсон.

Британского консула никто не собирался уводить в укрытие. Конвоиры держали его за плечи с железной, въевшейся в привычку хваткой, заставляя стоять на коленях в холодной грязи и смотреть. Смотреть очень внимательно. Сам Артур, впрочем, даже не пытался отвести заплывших от гематом глаз. Боль в сломанных ребрах, еще минуту назад казавшаяся невыносимой, притупилась, вытесненная липким оцепенением. Опытный разведчик, повидавший на своем веку немало засекреченных испытаний и дуэлей сильнейших Кинетиков Европы, прекрасно понимал: то, что разворачивалось перед ним прямо сейчас, не вписывалось ни в один учебник.

И за знание подобных вещей в живых не оставляли. От него самого в лучшем случае останется горстка пепла, которую втопчут в эту подмосковную землю.

Узор под подошвами Строганова больше не тлел, он разгорался с пугающей, гипнотической силой. Тонкие, словно выгравированные лазером на почве линии наливались густым, неестественно глубоким лиловым пламенем. Земля внутри идеально очерченного круга диаметром метра в три побелела, трава мгновенно высохла, обращаясь в невесомый серебристый прах.

Лиловый свет не просто светил, он слегка гудел. Низкий звук, от которого у Вилсона еще сильнее заныли сломанные ребра и заломило затылок, начал расходиться кругами, заставляя воздух дрожать маслянистым маревом. Диаметр круга медленно пополз в разные стороны, пожирая пространство.

— Назад, — выдал один из конвоиров, пятясь и с силой волоча за собой по земле едва державшегося на ногах британца. — Держи дистанцию, не лезь в контур.

Они отступили еще на добрых пять шагов, когда радиус лиловой печати стабилизировался, застыв на отметке в десять метров.

Строганов стоял в самом центре этого круга с закрытыми глазами. Тонкая струйка крови из носа уже не просто капала, она стекала по подбородку, пачкая воротник полевого кителя, но Аудитор этого словно не замечал.

Его руки двигались. Медленно и плавно, с пугающей выверенностью. Пальцы Кирилла не сжимались в кулаки. Ладони были полусогнуты, очерчивая в пустом воздухе невидимую сферу размером с футбольный мяч. Пространство между его ладонями начало стремительно уплотняться. Воздух там закручивался, приобретая фиолетовый, почти черный оттенок, преломляя свет утреннего солнца. Это выглядело как оживший кусок сингулярности, втягивающий в себя все вокруг.

Вилсон затаил дыхание. Никаких артефактов в руках графа не было. Ни накопителей, ни батарей. Он формировал поле чудовищной плотности прямо из резерва своего тела, вытягивая энергию через горящий под ногами лиловый узор.

Движения рук Строганова внезапно оборвались. Граф резко, с глухим выдохом выбросил обе ладони вперед, раскрывая пальцы в сторону горы завала. Звука взрыва не было. Раздался сухой хлопок, как лопается перекачанная камера велосипеда.

Невидимый таран, обладающий гигантской массой и плотностью, ударил в верхнюю треть обрушившегося трехэтажного корпуса. Многотонные расколотые плиты перекрытий, переплетенная стальная арматура, куски кирпичных стен весом под тонну каждый — все это не просто разлетелось. Их просто сдуло, словно сухие осенние листья перед соплом авиационной турбины, сотни кубометров тяжелейшего строительного мусора взмыли в воздух и с оглушительным, протяжным грохотом рухнули в лесополосу метрах в пятидесяти впереди.

Вековые сосны на краю парка хрустнули, как спички, принимая на себя этот град из гранита и бетона. Над лесом взметнулась гигантская серая туча извести и вековой пыли.

Вилсон инстинктивно вжал голову в плечи, зажмурившись от хлестнувшей по лицу воздушной волны. Конвоиры лишь крепче сжали его плечи, даже не шелохнувшись. На месте завала образовалась огромная выемка. Но этого было мало, фундамент казематов все еще оставался погребен под нижними слоями руин.

Строганов не сделал паузы. Не открывая глаз, он снова свел дрожащие руки перед грудью. Лиловый узор под его ногами заметно поблек. Линии больше не слепили глаза, они отдавали свой свет человеку, стоящему в центре, перетекая по его ногам тонкими светящимися жилками сквозь материал армейских брюк. Граф хрипло, со свистом втянул носом воздух и сплюнул на выжженную землю сгусток почти черной крови.

Его пальцы снова начали чертить сферу. На этот раз процесс шел тяжелее. Мышцы на предплечьях Кирилла вздулись, кисти мелко и часто подрагивали от запредельного сопротивления материи. Черно-фиолетовый сгусток между ладоней собирался с видимым трудом, жадно поглощая остатки сияния из печати.

Второй толчок ладонями.

Воздушный молот ударил во вторую линию завала. Земля под ногами Вилсона подпрыгнула, словно при локальном землетрясении. Очередной пласт кирпича и арматуры с жутким визгом рвущегося металла вырвало со своего места и унесло вслед за первыми обломками. В лесу затрещали новые падающие деревья, поднимая вторую волну пыли, которая накрыла поляну полумраком.

Печать на земле под ногами Строганова вспыхнула в последний раз и окончательно потухла. Серые, мертвые борозды на грунте больше не излучали ни крупицы энергии.

Кирилл стоял неподвижно. Его китель на спине взмок от пота, плечи судорожно вздымались. Он собирал силы для финального удара.

В этот раз времени ушло втрое больше. Граф тянул остатки ресурса из собственных скрытых резервов, перегружая свои контуры до предельных отметок. Воздух вокруг его головы дрожал от жара, словно над раскаленной печью. Фиолетовая сфера между ладоней больше не сияла, она тлела тяжелым, пульсирующим багрянцем.

Третий залп выбил последние завалы. Свод подземного каземата, вскрытый чудовищным клином, обнажился до самого каменного основания. Многотонные обломки цоколя разметало по сторонам, оставив глубокий, дымящийся кратер с ровными, словно оплавленными краями. На дне провала показались разбитые плиты пола того самого минус второго этажа.

В ту же секунду, когда эхо последнего удара раскатилось по лесу, Строганова ощутимо качнуло вперед.

Ноги графа подогнулись. Кровь из носа хлынула еще сильнее, заливая подбородок и грудь. Кирилл едва не рухнул на колени, но в последний момент успел выбросить вперед правую руку, жестко зафиксировав сустав и удержав равновесие на чистом упрямстве. Двое офицеров из передового отряда, заметив состояние командира, сорвались с места, готовые подхватить его под руки.

— Назад! — короткий, резкий взмах левой ладони Аудитора остановил их на полушаге. Голос графа был хриплым, и больше похож на рык раненного зверя.

Кирилл медленно, тяжело выпрямился. Тыльной стороной ладони он размазал кровь по лицу, оставляя на бледной щеке широкий алый след. Сделал несколько глубоких, прерывистых вдохов, восстанавливая сбитый ритм сердца, и снова поднял руки. Пальцы ходили ходуном от мышечного тремора, но траектория движений оставалась предельно четкой.

Вилсон затаил дыхание, не отрывая взгляда от спины графа.

То, что Аудитор сотворил с завалом, было за гранью его понимания. Но теперь стоял главный вопрос: ради чего? На дне кратера лежали лишь расколотые каменные плиты да свисающие обрывки стальных цепей. Ни одного признака жизни. Человек не мог пережить прямого попадания сотен тонн рухнувшего здания, даже если бы обладал прочной кожей. Да чего уж там, выжить под такими завали мог разве что Альфа-Кинетик. Да, княжна всех удивила, но на этом фокусы однозначно закончились!

Кирилл прикрыл глаза.

Вокруг его раскрытых ладоней запульсировало мягкое, травянисто-зеленое свечение медицинской Пыли. Мельчайшие светящиеся частицы, похожие на рой крошечных изумрудных светлячков, плавно отделились от его пальцев и густым облаком потекли вниз, на дно кратера.

Зеленая дымка опускалась медленно, затекая в каждую микротрещину между расколотыми плитами, просачиваясь сквозь щели в полу, сканируя пространство на молекулярном уровне. Прошла минута. Затем вторая. Тишина над поляной стала абсолютной, слышно было лишь, как где-то в лесу тяжело оседает поднятая взрывами земляная пыль да потрескивают остывающие куски арматуры.

Внезапно голова Строганова резко дернулась вправо. Взгляд графа намертво сфокусировался на дальней восточной стене бывшего каземата. Кирилл опустил руки, зеленое свечение медленно угасло.

Он сделал первый шаг, неуверенный и тяжелый. Граф шел к краю провала медленно, слегка припадая на левую ногу, не потому, что сомневался или осторожничал, а потому, что его тело было выжато до последней капли. Каждый шаг по хрустящему гравию давался ему с колоссальным трудом, но он шел, не отрывая взгляда от темной ниши на дне. Спустившись по осыпающемуся склону кратера, Строганов остановился перед заваленным углом.

А дальше сэр Артур Вилсон, стоявший на краю обрыва под конвоем двух молчаливых бойцов, окончательно поверил в чудеса.

Граф Строганов не стал тратить время на ювелирную работу. Он просто коротко, с небрежной жестокостью махнул левой рукой. Огромная покореженная балка и остатки кирпичной кладки, скрывавшие дальний угол подвала, с сухим треском разлетелись, распыленные в мелкую каменную труху. Плотное облако серой пыли осело, прибитое к земле остаточным напряжением.

Вилсон, стоявший на коленях под железной хваткой бойцов, судорожно сглотнул, не веря своим заплывшим глазам.

Там, на дне расколотого фундамента, среди искореженного металла и раздробленного бетона, светилась сфера. Плотный, пульсирующий кокон из чистейшей синей Пыли. Внутри этой мерцающей скорлупы неподвижно лежала княжна Ростова. С такого расстояния, сквозь искажающее марево защитного поля, было совершенно непонятно, дышит девушка или ее грудная клетка замерла навсегда.

Но Вилсон, как кадровый офицер британской разведки, годами изучавший природу способностей одаренных, четко знал одно непреложное правило этого мира: любое плетение Кинетика рассыпается в прах в ту самую долю секунды, когда угасает сознание его создателя. Мертвые не держат барьеры. А на княжне, и Артур знал это наверняка, после тщательного обыска не осталось ни единого артефакта или портативного генератора.

Значит, она была жива. Эта рыжая стерва, обрушившая на себя многотонный особняк, умудрилась выжить!

Строганов медленно спустился по осыпающемуся склону кратера. Ботинки скользили по битому кирпичу, но граф не обращал на это внимания. Он подошел вплотную к мерцающей полусфере. Стоило ему лишь коснуться поверхности кокона кончиками пальцев, как синяя Пыль мгновенно отозвалась: по ней пробежала рябь, и защита бесшумно развеялась, осыпавшись на каменный пол роем угасающих искр.

Наталья выглядела откровенно скверно. Ее лицо было покрыто слоем серой пыли и запекшейся крови из разбитой губы, шикарное платье превратилось в грязные лохмотья, а на бледной коже проступали жуткие, наливающиеся чернотой гематомы. Но она дышала. Рвано, со всхлипами, но дышала.

Кирилл опустился на одно колено, аккуратно подвел руки под спину и колени девушки, и одним плавным движением поднял ее. В этот момент произошло нечто странное. Вилсону, наблюдавшему сверху, показалось, что эта изломанная, бессознательная ноша не добавила графу тяжести, а наоборот — будто влила в него новую порцию сил. Спина Строганова выпрямилась, исчезла тяжелая одышка, а зеленоватое свечение в его глазах вспыхнуло с новой, ровной мощью.

Кирилл уверенно, не припадая на травмированную ногу, поднялся по склону и шагнул на вытоптанную траву лужайки.

Как только его ботинок коснулся земли, из-за спин штурмовиков без единой команды вынырнули трое гвардейцев. Под ноги графу мгновенно развернули термоизолирующую подстилку. Кирилл бережно уложил княжну, отступив на полшага назад, но, не сводя с нее тяжелого, немигающего взгляда.

Медики работали молча. Один мгновенно зафиксировал шейный отдел жестким воротником, второй ловко, не тратя времени на поиск вен в сплошных синяках, вогнал толстую иглу инфузионной системы прямо под ключицу, пуская в организм коктейль из плазмы и восстанавливающей Пыли. Третий медик достал из подсумка прямоугольный прибор, и провел им вдоль тела Ростовой, сканируя внутренние повреждения, переломы и очаги внутренних кровотечений.

Казалось, прошла целая вечность. Для Строганова, застывшего статуей над растерзанной девушкой, время остановилось, превратившись в вязкую смолу. Хотя на самом деле хронометраж Алисы отсчитал всего три с половиной минуты.

Наталья сделала резкий, судорожный вдох. Кислородная маска, уже наброшенная ей на лицо, запотела. Княжна распахнула глаза, в которых бился абсолютный ужас. Она не видела ни неба, ни людей вокруг. Ее мозг все еще находился в каменном мешке каземата.

Девушка издала глухой хрип сквозь маску и рванулась в сторону. Ее тело выгнулось дугой, пальцы скрючились, пытаясь нащупать оружие или вцепиться в горло невидимому врагу. Медик, стоявший на коленях, едва успел отшатнуться, чтобы не получить удар коленом в челюсть.

Но сильная рука мгновенно легла ей на плечо, жестко и настойчиво впечатывая обратно в горизонтальное положение. Наталья замерла, готовясь ударить Пылью в упор, ее глаза бешено заметались по сторонам, выхватывая размытые силуэты. А затем ее расширенные зрачки сфокусировались на лице, нависшем над ней.

Серый от цементной пыли, перемазанный чужой и собственной кровью, с горящими зеленым светом глазами — граф Строганов выглядел как оживший демон из преисподней. Но для Ростовой этот вид стал лучшим успокоительным в мире.

Паника в ее глазах мгновенно растаяла, уступив место абсолютному доверию. Тело княжны обмякло, напряженные мышцы расслабились. Датчики на приборах медиков тут же выровняли тональность, показывая, что пульс начал стремительно возвращаться в зеленую зону.

Кирилл опустился на корточки, приблизив свое лицо к самому лицу девушки.

— Кавалерия прибыла, — тихо, почти шепотом произнес он.

Наталья слабо, дрожащей рукой потянулась к лицу и стянула кислородную маску на подбородок. Она с трудом сглотнула, облизав пересохшие, потрескавшиеся губы, и совершенно искренне улыбнулась.

— Как всегда, — ее голос был похож на шелест наждачной бумаги. Она окинула взглядом залитый кровью воротник графа и его измазанные щеки. — Тебе стоит умыться... А то смотреть страшно.

Кирилл хмыкнул, и в этом звуке прорвалось колоссальное облегчение.

— Как скажешь, — кивнул Строганов, поднимаясь на ноги. Он бросил короткий взгляд на старшего медика. Тот молча поднял большой палец вверх — жить будет, критических повреждений внутренних органов нет.

Граф отошел на несколько шагов в сторону. Адреналиновый шторм, державший его на ногах последние часы, начал стремительно спадать, грозя обрушить организм в глубокий нокаут. Кирилл протянул руку вслепую, и один из стоящих рядом штурмовиков тут же вложил в его ладонь армейскую флягу.

Строганов свинтил крышку. Он запрокинул голову и влил в себя добрую половину воды, жадно глотая, словно человек, неделю блуждавший по пустыне Гоби. Оставшуюся воду он без раздумий выплеснул себе на трясущиеся руки и лицо. Влага смыла пыль и кровавые разводы, смешиваясь с грязью и капая на траву.

Граф с шумом выдохнул, отдавая пустую флягу. Затем расстегнул подсумок на разгрузке и извлек массивный, толстый инъектор с красной маркировкой. Не дожидаясь помощи медиков, Строганов приставил раструб инъектора к собственной шее и нажал на спуск. Раздался характерный резкий шипящий звук. Но в этот раз шипение продлилось пугающе долго. Механизм вгонял в артерию тройную порцию препарата.

Старший медик, как раз закончивший накладывать фиксирующую повязку на руку Ростовой, резко обернулся на звук. Его брови сошлись на переносице.

— Перебор, командир, — мрачно и с явным неодобрением произнес врач, глядя на пустой тубус в руке графа. — Мотор может не выдержать такой нагрузки на откате.

— На сутки хватит, — бодро, даже слишком бодро для человека с тяжелейшим истощением, ответил Строганов. Он мотнул головой, разгоняя кровь. — А потом подлатаете в госпитале. Не привыкать…

Медик лишь недовольно и обреченно качнул головой. Он слишком хорошо знал этот лихорадочный, неестественно яркий блеск, который сейчас затопил глаза графа. Зрачки Кирилла расширились, почти поглотив радужку. Химия ударила со всей силы, выкручивая восприятие реальности на максимум. Боль исчезла, растворившись в холодном спокойствии.

— Что ж, — нарочито громко, произнес Строганов. Его голос приобрел звенящие обертоны. Он медленно повернулся в сторону пленников. — Артурчик, настало твое время...

Вилсон, стоявший на коленях, судорожно втянул в себя воздух.

— Хотя нет, — Кирилл хищно улыбнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего ни одному живому существу в этом лесу, что не носила на плече его шеврон. — Начнем, пожалуй, с тех, кто помельче.

Британский дипломат поначалу не понял смысла этой фразы. Он тупо моргал, глядя, как Аудитор разворачивается и направляется не к нему, а в сторону шеренги связанных Кинетиков. Тех самых семерых наемников, которых строгановские волкодавы заковали в колодки-негаторы и свалили в кучу у броневика.

А потом Вилсон как понял!!

Волосы на затылке британца встали дыбом, а желудок скрутило спазмом тошноты. Он вспомнил досье, обрывки слухов о том, что Имперский Аудитор обладает не только разрушительной мощью, но и методами допроса, от которых седеют даже палачи ИСБ.

Строганов подошел к первому пленнику. Это был плотный мужчина с разбитым в кровь лицом, смотревший на графа с угрюмой ненавистью человека, которому нечего терять. Кирилл не стал задавать вопросов. Не стал бить или угрожать. Он просто наклонился и жестко, пятерней, схватил наемника прямо за лицо, вдавив пальцы в скулы и лоб.

То, что произошло дальше, заставило бывших солдат удачи, сидящих рядом, содрогнуться от ужаса.

Тело пленника мгновенно выгнулось дугой, словно по нему пустили ток высокого напряжения. Из-под пальцев Строганова, впившихся в плоть, пробилось пульсирующее зеленоватое свечение. Пленник открыл рот, но вместо крика оттуда вырвался булькающий, нечеловеческий хрип. Его глаза закатились, обнажив белки, из носа и ушей ударили тонкие струйки крови.

Спустя двадцать секунд судороги прекратились. Строганов разжал пальцы. Кинетик рухнул на бок, как кукла с перерезанными нитями. Он был мертв. Его мозг превратился в выжженную губку. Кирилл невозмутимо сделал шаг в сторону и ухватил за лицо второго. Снова жуткий, сдавленный вопль, выгнутая дугой спина, хруст ломающихся от спазма зубов. И снова мертвый стук тела о промерзшую землю. Третий. Четвертый. Пятый...

Вилсон смотрел на эту бойню, и его трясло. Дипломат, отдавший приказы на сотни ликвидаций, сейчас чувствовал себя мелким грызуном, наблюдающим за тем, как удав неторопливо и методично переваривает его выводок. Это было промышленное извлечение информации, где человеческая жизнь являлась лишь одноразовой флешкой, которую ломают после прочтения.

Пока Строганов обходил свой жуткий строй, в его интерфейсе шла колоссальная работа. Алиса обрабатывала террабайты воспоминаний.

Наконец, седьмой наемник обмяк в руках графа. Строганов брезгливо вытер ладонь о куртку убитого и медленно выпрямился. Он постоял так пару секунд, глядя в пустоту, пока система завершала компиляцию полученных данных. А затем его губы дрогнули в жуткой, понимающей усмешке.

— Как интересно... — задумчиво, почти нараспев произнес Строганов, поворачиваясь к Вилсону. Зеленое свечение в его глазах теперь напоминало высокий радиационный фон. — Вы, оказывается, весьма недурно порезвились внутри Российской Империи, сэр Вилсон. Как и ваши доблестные коллеги. Три спящие ячейки в Поволжье. Подкуп чиновников военного министерства. И даже попытка саботажа на уральских верфях полгода назад. Ну, это так, навскидку могу сказать.

Граф медленно пошел в сторону англичанина.

— Уверен, британская корона не будет против, если я отвечу тем же. Ваши явки уже шерстят. Имена ваших кротов прямо сейчас ложатся на стол генерала Зубова в ИСБ. К вечеру добрая половина вашей агентуры в Империи отправится в Петропавловскую крепость, а вторая половина — на корм рыбам в Финском заливе.

Строганов остановился в двух шагах от консула.

— Но, это все лирика, — Кирилл слегка склонил голову набок. — Пора переходить к главному блюду.

Вилсон, окончательно потерявший остатки аристократического лоска и гордости, в абсолютном ужасе попытался отползти назад, перебирая ногами по грязи. Его глаза метались, ища выход, которого не было. Но бойцы в матовой броне даже не шелохнулись, они держали его мертвой хваткой за плечи, пресекая любые рывки. Британцу оставалось только жалко мычать от страха сквозь разбитые губы.

Граф медленно, словно наслаждаясь моментом, подошел к нему вплотную и наклонился. Он долго, не моргая, смотрел прямо в расширенные от паники зрачки дипломата. Запах крови и резкий химический дух стимулятора ударили Вилсону в ноздри.

— Это слишком просто, — наконец произнес Кирилл. Его голос звучал как приговор. В нем не было злости, только абсолютный прагматизм. — Заглянуть тебе в башку, распотрошить твои маленькие грязные секреты, а ты сдохнешь за пару минут, даже не успев осознать всей глубины своего падения. Слишком просто...

Строганов выдержал театральную паузу, позволяя британцу прочувствовать каждую секунду надвигающегося кошмара.

— Но! — Кирилл внезапно выпрямился и радостно, с энтузиазмом безумного ученого, хлопнул в ладоши. Звук разнесся над усеянной трупами поляной. — Я знаю выход из сложившейся ситуации.

Вилсон замер, боясь даже дышать.

— Оставьте нас, — ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом приказал граф Строганов.

Конвоиры, чьи пальцы до этого момента намертво впивались в плечи сэра Артура Вилсона, синхронно разжали хватку и молча, не задавая ни единого вопроса, отступили на пять шагов назад. Лишенный поддержки британец с жалким хлюпаньем шлепнулся задницей прямо в пропитанную кровью и слякотью осеннюю грязь. Он попытался опереться на руки, но сломанные ребра отозвались такой ослепительной вспышкой боли, что дипломат лишь судорожно сглотнул, замерев в нелепой позе.

— Бежать ему все равно некуда, — добавил Кирилл, небрежно стряхивая бетонную пыль. — А сдохнуть, разбив голову о ближайший камень в порыве отчаяния, я ему не дам. Слишком много чести.

Как только бойцы отошли на заданную дистанцию, пространство вокруг графа и дипломата неуловимо дрогнуло. Воздух сгустился, приобретая оттенок мутного, бутылочного стекла. Над ними с тихим, низкочастотным гудением сомкнулся плотный пылевой барьер. Сфера не просто отсекла их от внешнего мира, она наглухо обрубила все звуки догорающей усадьбы, стоны раненых и лязг гусеничных траков. Картинка снаружи смазалась, превратив гвардейцев в размытые темные пятна.

— Вот так-то лучше, — жутко, почти по-волчьи улыбнулся Строганов. Зеленоватое свечение в его глазах пульсировало в такт зашкаливающему пульсу. Химия армейских стимуляторов гнала по венам ядерный коктейль, заставляя мозг работать на предельных частотах. — Теперь нам точно никто не помешает. Не ссы, Артурчик, отрывать тебе ноги прямо сейчас я не буду.

Вилсон сглотнул вязкую, отдающую медью слюну. Его трясло. Аристократический выдержка выпускника Итона, годы работы в разведке Ее Величества — все это сгорело в тот момент, когда русский граф силой мысли разбросал многотонный завал, словно детские кубики.

— Не знаю, как вас... отблагодарить, ваше сиятельство, — прохрипел брит, с трудом ворочая разбитыми губами. Сарказм вышел жалким, больше похожим на скулеж побитой собаки.

— Все просто, — усмехнулся Кирилл, закладывая руки за спину. Он начал неспешно прохаживаться туда-сюда по вытоптанной траве внутри барьера, слегка припадая на левую ногу. — Побудь благодарным слушателем. Тебе — пара минут жизни в относительном спокойствии, а мне — возможность выговориться. Накипело, знаешь ли.

Артур удивленно, сквозь заплывшие веки, посмотрел на Строганова. В контуженной голове дипломата мелькнула закономерная мысль: Аудитор просто поехал крышей, перегорел. Слишком много Пыли, слишком жесткий откат от стимуляторов. Мозг не выдержал нагрузки.

Строганов перехватил этот взгляд и коротко, искренне рассмеялся.

— О, не волнуйся, Артурчик, — хмыкнул граф, останавливаясь и глядя на пленника сверху вниз. — Я не псих. И не поехавший на фоне боевой химии. Хотя... — он картинно склонил голову набок. — Тебе вскоре может показаться иначе.

Кирилл тяжело вздохнул. В этом вздохе не было наигранности, лишь бездонная, накопившаяся за годы усталость человека, который тянет на себе слишком много.

— Знаешь, — начал Строганов, и его голос вдруг утратил жесткие нотки, став почти спокойным. — Когда я только попал сюда... в это тело... я думал, что сдохну калекой. Запертым в корсете купеческим сынком. Потом был поход в ту сибирскую аномалию, где я практически склеил ласты во второй раз.

Вилсон нахмурился, пытаясь сквозь боль сфокусироваться на словах графа.

— Уже здесь? — хрипло переспросил он, не понимая, к чему клонит Аудитор. — Я не понимаю... Вы родились в Российской Империи, сын купца второй гильдии, ваши метрики...

— Не-а, — беззаботно, словно отмахиваясь от назойливой мухи, перебил его Кирилл. — Я родился в Российской Федерации. И помер в первый раз в две тысячи двадцатом году. В небе, во время испытаний летающей лаборатории, на основе которой потом вояки собирались сделать стратегический разведывательный беспилотник.

Вилсон замер. Его разум, приученный к жесткой логике и агентурным данным, отказывался обрабатывать этот набор слов.

— Федерации? Две тысячи двадцатом?.. — произнес британец, словно пробуя абсурдные слова на вкус. Разбитые губы скривились. — Бред. Строганов, ты реально башкой перегрелся. Передоз Пыли.

— Я тоже так думал, когда очнулся на старом грузовом дирижабле, — спокойно кивнул Кирилл, возобновляя свой шаг по периметру сферы. — Весь переломанный, воющий от боли и не чувствующий собственных ног. Лежал и думал, что это предсмертные галлюцинации моего сгорающего в авиационном керосине мозга. Но нет, Артурчик. Прими как данность перед смертью. Ваша хваленая аналитика МИ-6 не могла меня просчитать в принципе. Потому что я — системная аномалия этого мира. Ошибка в коде. Баг, который обрел самосознание.

Вилсон не знал, что сказать. Он смотрел на Строганова, ожидая увидеть безумный блеск, но глаза графа оставались холодными и предельно ясными.

— Для нас, ну... там, где я родился в параллели, царской семьи давно нет, — делился воспоминаниями Кирилл, глядя куда-то сквозь купол барьера. — Было две мировые войны, мясорубки, в которых сгорели десятки миллионов жизней. Моя страна понесла чудовищные потери. Мы, кстати, в одной из этих войн спасли твой поганый остров от полного уничтожения. Но знаешь, что забавно? Вы, бриты, что там, что здесь — одинаково лживые, двуличные твари, готовые всадить нож в спину союзнику, как только запахнет выгодой. Стабильность — признак мастерства, хех.

Граф остановился. Он закрыл глаза и шумно, с наслаждением втянул ноздрями влажный воздух.

— Сначала здесь все было чуждо, — продолжил Строганов. — Лошадиные упряжки на фоне пылевых двигателей, сословия, дуэли, балы... Дикость. А потом...

Он резко распахнул глаза. Зеленое свечение в зрачках вспыхнуло с такой интенсивностью, что Вилсон инстинктивно вжал голову в плечи.

— Я понял! — голос графа стал громче, набирая силу. — Катаклизм. Пыль. Возможности...

Последнее слово Строганов произнес почти не своим голосом. В нем смешались металл, цифровое эхо и нечто более глубокое. От этого звука Артур вздрогнул, чувствуя, как новая испарина выступает на позвоночнике.

В следующее мгновение воздух перед Аудитором взорвался светом.

Из рассеянной Пыли мгновенно соткался полупрозрачный, мерцающий неоном экран, парящий в пустоте. По нему с бешеной скоростью побежали столбцы цифр, графики, трехмерные модели. Секунда — и рядом вспыхнул еще один. Потом третий. Десятый. Целая сфера из цифровых панелей окружила графа, превратив кусок разбомбленной лужайки в центр управления космическими полетами.

— Вы даже не представляете, что такое Пыль на самом деле! — Кирилл обвел руками парящие экраны. — Вы, аристократы, спецслужбы, императоры... Вы пользуетесь ею как бестолковые дикари, нашедшие микроскоп и забивающие им гвозди! Клинки, барьеры, фокусы с огоньками... Так я думал по началу.

Строганов медленно опустил руки. Экраны послушно замерли, перейдя в фоновый режим.

— А потом полетели первые ласточки. События, тонко намекающие, что Пыль— не подарок судьбы для матушки-Земли. Это проклятие. Инструмент ассимиляции, которым мы все, даже я, старательно и с удовольствием пользуемся. Разве что у меня, благодаря моей... Кхм, внутренней интеграции, есть хоть какое-то понимание сути процессов.

Строганов ненадолго замолчал, внимательно, с академическим интересом рассматривая скорчившегося на земле Вилсона.

— А с другой стороны, — Кирилл пожал плечами, и на его лице появилась слабая, но искренняя улыбка. — Я принял как данность то, что я теперь часть этой реальности. И знаешь... Мне нравится тут жить! Я нашел здесь свое дело. Я нашел свою семью, ради которой готов стирать в порошок целые страны. Разве это не прекрасно?

— Поздравляю, — криво, выплевывая кровь, усмехнулся Вилсон. — Совет да любовь, Строганов. Только к чему эти откровения перед трупом? Хочешь исповедаться? Найди священника.

— А вот тут как раз появляешься ты, — Кирилл вытянул руку, указывая на британца пальцем, словно пистолетом. — Ты — проводник интересов. Только твоя дряхлеющая королева здесь вообще ни при чем. Ты продался. И не местным князькам вроде Демидова или Юсуповским шавкам. Ты лег под тех, кто пытается изменить этот голубой шарик под себя, используя Пыль как интерфейс. Под «Организацию». Да, да, я в курсе, что она существует.

Лицо Вилсона окаменело. Боль отступила на второй план.

— С чего такие смелые выкладки, граф? — позволил себе издевательский смешок Артур, хотя внутри у него все оборвалось. — Ваша контузия рисует вам тайные ложи?

— Да брось, Артурчик, — Строганов насмешливо цокнул языком. — У тебя прямо сейчас под левой ключицей вшита метка. И она очень непростая. Я бы сказал, ювелирная, комбинированная работа.

Глаза британца расширились. Он инстинктивно дернулся, попытавшись прикрыть грудь рукой, но наручники-негаторы звякнули, удержав кисти вместе.

— Это и гео-маяк, и кристалл-накопитель огромной емкости... — методично перечислял Кирилл, глядя сквозь плоть и ткань пиджака дипломата. — И, что самое забавное, идеальное средство устранения того, кто больше не нужен. Ты не знал, Артур? Пылевые нити от этого девайса уходят прямо в твой мозг, попутно охватывая ближайшие нервные узлы. Они считывают твое состояние, частоту пульса, гормональный фон. В случае твоей смерти или захвата они могут послать настоящую телеметрию твоим хозяевам, а потом просто выжечь тебе черепную коробку изнутри. Правда, не сейчас. Мои глушилки давят эфир, а негаторы на твоих руках режут инициацию Пыли. Сигнал не пройдет, как бы ты не пыхтел.

Лицо Вилсона вытянулось, приобретя пепельно-серый оттенок. Ему обещали, гарантировали лучшими специалистами "Организации", что никто, ни один сканер ИСБ не сможет обнаружить данное устройство! Разве что физически вскрыть плоть на хирургическом столе. Именно так дипломат годами вывозил секреты, спрятав их в собственном теле. Даже когда подозрительные офицеры контрразведки других стран, поправ все дипломатические протоколы, заставляли его проходить через рамки детекторов Пыли, артефакт оставался невидимым.

А Строганов... Строганов просветил его просто взглядом. За пару секунд. Плюс озвучил то, о чем никакого договора не было — о системе самоликвидации.

— Вижу, ты удивлен, — усмехнулся граф, наслаждаясь произведенным эффектом. — Это нормально. Хитрожопых шакалов, вроде тебя, хозяева всегда должны держать на короткой цепи с шипами внутрь. Ничего личного, просто бизнес.

— И что теперь? — мрачно, с глухой обреченностью спросил Вилсон. Скрывать что-либо больше не имело смысла.

— Я наговорился, — счастливо, с улыбкой маньяка ответил Строганов. — Пора тебе сдохнуть, Артурчик! Но есть одна загвоздка. Мне очень, просто до одури интересно, куда именно ведет сигнал от твоего девайса. На какие сервера. А вытащить его так, чтобы не задеть сторожевой контур и не превратить твои мозги в омлет, я, увы, не могу. Тонкая моторика сейчас не та, руки дрожат после разбора завалов. Да и башка ватная, знаешь ли.

— Какая нерасторопность, ваше сиятельство, — хрипло съязвил Вилсон, чувствуя, как на губах пузырится кровавая пена. — Значит, патовая ситуация? Я сдохну, артефакт сгорит, а вы останетесь ни с чем?

— Ну, зачем же так пессимистично? — граф покровительственно, почти ласково похлопал британца по здоровому плечу. — Я знаю того, кто может. И даже везти тебя никуда не придется. Сервис с доставкой на дом.

Барьер, отделяющий их от внешнего мира, внезапно пришел в движение. Стена барьера резко расширилась, беззвучно скользя по перепаханной земле. Купол охватил солидный периметр, включив в себя не только газон, но и дымящийся провал фундамента, где еще недавно располагались казематы усадьбы.

— Слышишь? — наигранным, театральным шепотом спросил Строганов, наклонившись к уху дипломата.

И Вилсон услышал.

Из дальней, погруженной в абсолютный, непроницаемый мрак камеры, свод которой уцелел при обрушении, донесся тихий рык. Звук был таким густым, что у британца волосы встали дыбом. Это был звук хищника, почуявшего свежую кровь. Но Артур точно знал, в этих подвалах не было никакого зверья!

Кирилл железной хваткой вцепился в плечо Вилсона. Британец даже не смог простонать от боли, когда граф рывком поставил его на ноги и потащил в сторону черного провала каземата. Артур перебирал непослушными ногами, слушая, как приближающееся рычание переходит в мерное, леденящее душу урчание.

Строганов остановился у самого края обрыва и, не церемонясь, швырнул британца вперед. Вилсон покатился по бетонному крошеву, остановившись у самого входа во тьму.

Он поднял голову. Из непроглядного мрака прямо на него смотрели два огромных, полыхающих багровым огнем глаза с узкими вертикальными зрачками. Британец замер, парализованный взглядом зверя, сковывающим все инстинкты ужасом, как кролик в свете фар несущегося дальнобойщика.

— Не стоит так бояться моего питомца, — внезапно раздался из темноты тихий, мелодичный женский голос. — Он не укусит... Пока я не скажу.

Раздался переливчатый, откровенно издевательский смех. Из тьмы камеры, прямо в полосу тусклого утреннего света, показалась изящная женская рука. Рука медленно, маняще позвала Артура к себе.

Вилсон не хотел идти. Его разум кричал об опасности, приказывал бежать, отползать, сжаться в комок. Но тело его больше не слушалось. Глаза с вертикальными зрачками гипнотизировали, подавляя волю на уровне подсознания. Британец, словно марионетка на ниточках, неуклюже поднялся на колени и медленной, ломаной походкой на четвереньках пополз вперед, во мрак.

Из темноты показалась вторая рука. Она нежно, почти с любовью легла на избитую щеку дипломата. Женский голос ворковал над его ухом, убаюкивая, обволакивая сознание мягким коконом.

— Тише, тише, сладкий мой... Бояться не стоит. Да и чего тут бояться? Мы просто поговорим. О погоде в Лондоне... О том, какие платья предпочитают носить тамошние леди... Какой сорт чая ты любишь по утрам?

Вилсон, находясь в глубочайшем трансе, глупо и счастливо улыбнулся. Его глаза остекленели. Разбитые губы начали что-то несвязно лепетать о туманах над Темзой и рецептуре эрл-грея.

И пока он беззаботно вещал этот светский бред, изящные пальцы девушки неуловимым, стремительным движением вошли прямо под его левую ключицу.

Плоть разошлась, словно мокрая бумага. Брызнула густая кровь, заливая ошметки от ночного косюма британца, но Вилсон даже не дернулся. Анестезия транса работала безупречно. Он продолжал с идиотской улыбкой рассказывать о конных скачках, пока тонкие пальцы хирургически точно, не повреждая ни одного узла сторожевого контура, извлекали из его тела небольшую металлическую сферу. От сферы тянулись тончайшие, похожие на паутину нити Пыли, уходящие вглубь плоти британца.

Рука аккуратно ушла в сторону, извлекая устройство наружу. На ее место тут же скользнула вторая ладонь, сжимающая точную копию сферы, только сотканную из плотной, стабилизированной зеленой Пыли. Цифровой слепок мгновенно замкнул на себя оборванные нити нервных окончаний, подавая на них идеальный ложный сигнал биения сердца и ровного гормонального фона. Сторожевой контур «Организации» принял обманку, не зафиксировав нарушения целостности.

— Хороший мальчик, — нехорошо, с откровенно звериным оскалом усмехнулся голос из темноты.

Женская рука легким движением бросила окровавленную металлическую сферу назад. Кирилл, стоявший на краю провала, молча поймал артефакт, пряча его в экранированный подсумок на поясе.

— Не волнуйся, Кирилл, — кровожадно произнес голос из мрака. — Он будет жить долго. Я обещаю...

Слова прозвучали ровно в тот момент, когда гипнотический транс резко, словно ударом рубильника, был снят. Вилсон очнулся. Реальность и осознание того, чьи пальцы копошатся в его грудной клетке, обрушились на него водопадом абсолютной, невыносимой агонии. Британец скрючился, открывая рот для истошного крика.

— Только вот руки и ноги ему больше не нужны... — закончила фразу девушка.

Рука, покоящаяся на щеке консула, резко сжалась, впиваясь когтями в кожу, и одним рывком утянула Вилсона в кромешную темноту камеры. Из мрака раздался радостный рев хищника, дорвавшегося до добычи. А следом за ним — захлебывающиеся крики боли самого британца, звук рвущихся сухожилий и влажный хруст дробящихся костей.

Строганов стоял неподвижно. Ни один мускул не дрогнул на лице графа. Он слушал симфонию чужой агонии с холодной отстраненностью исследователя. Спустя минуту все резко прекратилось. Как по волшебству. Ни хрипов, ни рычания. Наваждение рассеялось, оставив после себя лишь запах сырости и пыли. Лишь тяжелая, перепачканная кровью сфера в экранированном подсумке давала Кириллу четкое понимание, что все произошедшее не было глюком из-за конской дозы боевой химии в организме.

Граф мысленным усилием развеял барьер. Купол растворился в утреннем воздухе, впуская звуки работающих двигателей броневиков и крики гвардейцев, занимающихся сортировкой трофеев.

Ни один из конвоиров, стоявших поодаль, не задал вопроса, куда делся британский дипломат и почему Аудитор вернулся один. В гвардии Строганова было не принято интересоваться судьбой тех, кто переходил дорогу их командиру.

Кирилл медленно, прихрамывая, подошел к медицинскому фургону, возле которого на раскладном стуле сидела Наталья Ростова. Княжна выглядела уже значительно лучше. Плазма и медицинская Пыль сделали свое дело: синяки на лице побледнели, дыхание выровнялось. На ее плечи был наброшен тяжелый форменный бушлат кого-то из волкодавов.

— Алиса? — мысленно позвал Кирилл, останавливаясь в паре метров от девушки.

— Вся округа под нашим полным контролем, босс, — тут же доложила хвостатая. — Все обращения испуганных «дачников» и случайных прохожих, кто слышал звуки боя под раскрытым маскировочным барьером, стерты с серверов ИСБ и Особого Корпуса. Для всех усадьба Успенское все так же мирно стоит там, где и раньше. Информационный вакуум обеспечен на ближайшие часов пять, пока сюда физически не доберется патруль полиции.

— Полагаюсь на тебя. Подчищай хвосты и готовь канал, — произнес Кирилл.

Он подошел ближе к Ростовой. Наталья подняла на него взгляд. В ее глазах не было страха, только напряженное ожидание и какой-то странный, лихорадочный блеск. Княжна с интересом ждала развязки этого безумного утра. Рядом с ней суетились связисты. Они ловко монтировали на капоте ближайшего броневика портативный узел связи, разворачивая антенну, будто граф решил провести онлайн-концерт прямо на руинах.

Кирилл бросил взгляд на часы, затем кивнул технику.

Широкий плоский экран, закрепленный на кунге фургона, замерцал, пробиваясь сквозь криптографическую защиту. Картинка дернулась и стабилизировалась.

На экране все присутствующие увидели как всегда невозмутимого, застегнутого на все пуговицы майора Волкова. Особист сидел в своем столичном кабинете, но его цепкий взгляд мгновенно просканировал фон за спиной графа: дымящиеся развалины, подбитый броневик, снующих гвардейцев в броне и саму княжну, укутанную в бушлат.

— Кирилл Андреевич, — майор Волков позволил себе микроскопическую, кривую усмешку. — Учитывая, что вы все-таки вышли на связь именно по этой линии, причем в столько интересное время, мы все с нетерпением ждем чего-то сверхординарного от вашего сеанса связи. Судя по пейзажу, утро выдалось бодрым.

— И вам доброго здравия, майор, — открыто улыбнулся в ответ Кирилл, не обращая внимания на разводы засохшей крови на собственном лице. — Не буду ходить вокруг да около. Прямо сейчас на защищенные сервера ИСБ уходит пакет данных. Полный расклад о работе британской разведки на нашей территории за последние несколько лет. Счета, явки, списки завербованных чиновников. Дарю! Безвозмездно! (Строганов с трудом удержался, чтобы не произнести это слово голосом Совы). Эксклюзив от одного... весьма разговорчивого консула.

Волков на секунду отвел взгляд от камеры, смотря на монитор своего рабочего терминала. Правая бровь особиста поползла вверх, ломая маску каменного спокойствия. Объем и качество информации, судя по всему, превзошли все его ожидания.

— Это... — Волков сглотнул, возвращая взгляд к Строганову. — Интересно. Крайне интересно, граф. Но еще больше мне, и, поверьте, не только мне, интересно другое. Зачем вы просили меня в такую рань притащить в мой кабинет начальника отдела регистрации в Дворянской книге Российской Империи?

Камера в кабинете Волкова чуть отъехала назад, беря более широкий ракурс. Рядом с грозным майором ИСБ обнаружился щуплый мужичок средних лет в строгом вицмундире чиновника высшего ранга. Мужичок выглядел так, словно его собирались расстрелять. Он очень сильно находился не в своей тарелке, нервно потея и теребя портфель. Особенно ему поплохело, когда он понял, что именно происходит на фоне за спиной столичного графа: пара гвардейцев Строганова на заднем плане как раз методично тащила за ноги свежий труп какого-то наемника без головы, забрасывая его в кузов грузовика.

Кирилл еще раз глянул на часы. Идеально. Бюрократическая машина Империи сейчас оформит все в лучшем виде.

Граф откашлялся, прочистив сорванное гарью горло. Затем медленно, прихрамывая, повернулся к сидящей на стуле Ростовой.

Княжна замерла, глядя на него снизу вверх.

Строганов, не сводя с нее глаз, опустился перед ней на одно колено прямо в грязную, залитую кровью и засыпанную пеплом траву. Вокруг пахло смертью, но голос графа прозвучал так ясно и твердо, что его услышали все бойцы оцепления.

— Наталья Игоревна, — произнес Кирилл, глядя в ее глаза, в которых все еще плясали лиловые отголоски чужой силы. — Вы окажете мне честь стать моей женой? Прямо здесь и сейчас!

Глава 7

Массивные напольные часы красного дерева, стоявшие в углу просторного кабинета, отсчитывали последние минуты уходящей эпохи. Мерный, тяжелый стук маятника эхом отдавался в висках патриарха рода Ростовых.

Три минуты…

Много это или мало? Для человека, чья жизнь вот-вот должна была превратиться в кровавую мясорубку, узаконенную имперскими печатями, время потеряло свою привычную текучесть. Князь Игорь Николаевич Ростов скривился, едва заметно поменяв позу в глубоком кожаном кресле. Сломанные ребра тут же отозвались обжигающей вспышкой боли, заставив старика глухо зашипеть сквозь стиснутые зубы. Обезболивающее, щедро вколотое родовым лекарем, уже начало отпускать, возвращая телу неприятную реальность.

Пока что ему везло. Чертовски везло, если называть вещи своими именами.

Князь скосил глаза на правый угол кабинета, где зияла уродливая проплешина на дорогих обоях. Еще вчера там стоял громоздкий, резной шкаф екатерининской эпохи, который патриарх давно мечтал выкинуть, да все руки не доходили. Шкаф покинул чат весьма эпично — именно об него Ростова приложил один из тех шустрых мальчиков в черных масках и без знаков различия, что решили нанести визит вежливости еще до официального объявления родовой войны.

Расчет нападавших читался как открытая книга: обезглавить род. А заодно, если повезет, зацепить и сидящего напротив генерала Воронцова, который в тот вечер заехал обсудить поставки электроники для армейских нужд. Убрать двух патриархов одним махом, посеять панику, лишить гвардии координации и превратить грядущий штурм в легкую зачистку деморализованного стада.

Но мальчикам не фартануло.

Генерал Александр Сергеевич Воронцов не был кабинетным идиотом, увешанным цацками. Он пользовался своим положением на всю катушку, и помимо личной родовой гвардии таскал с собой команду сопровождения от военного министерства. И когда первый диверсант, выбив бронированное стекло направленным пылевым импульсом, влетел в кабинет, он тут же, не успев даже коснуться паркета, вылетел обратно. Армейский Кинетик сопровождения, молчаливый бугай с пудовыми кулаками, просто впечатал его обратно в оконный проем воздушным тараном такой плотности, что от наемника остался лишь сломанный силуэт на газоне.

Схватка была короткой, жестокой и абсолютно лишенной кинематографического изящества. Ублюдки были хорошо обучены, двигались быстро и били на поражение, но против ветеранов, прошедших кучу сражений, они не плясали. Ростову, правда, все равно знатно прилетело — старик поймал краем грудной клетки ударную волну и снес спиной тот самый шкаф. Зато теперь в кабинете стало просторнее.

— Пьешь? — хриплый голос Воронцова вырвал князя из размышлений.

Генерал сидел на диване напротив, невозмутимо помешивая ложечкой чай в серебряном подстаканнике. Его форменный китель был расстегнут, а на коленях покоился тяжелый армейский пистолет, заточенный под стрельбу пылевыми боеприпасами. Александр Сергеевич выглядел так, словно приехал на дачу отдохнуть, а не находился в осажденном особняке, который вот-вот начнут стирать с лица земли.

— Не откажусь, — буркнул Ростов, принимая из рук старого друга пузатую стопку с плещущимся на дне коньяком.

— Разумеется, у тех недоносков нашлись шевроны Юсуповых, — хмыкнул Воронцов, делая глоток чая. — Прямо во внутренних карманах разгрузок. Как по учебнику для первого курса жандармского училища. Дешевая театральщина.

— Юсуповы тут же открестились. Публично и с пеной у рта, — Ростов поморщился, проглатывая обжигающий алкоголь. — Заявили, что это грязная провокация. И, что самое паршивое, они не врут.

— Естественно, не врут. Они жадные, высокомерные, но не идиоты, чтобы так подставляться до официального старта, — кивнул генерал, барабаня пальцами по столешнице. — Невидимый кукловод желает доиграть эту партию до конца, Игорь. Светлейший или кто там за ним стоит, дергает за ниточки. Нас хотят стравить так, чтобы мы вырезали друг друга под ноль, а они потом придут на пепелище и заберут активы.

Ростов тяжело вздохнул и перевел взгляд на огромный тактический монитор, развернутый на стене кабинета. За пультом сидел Григорий, бессменный начальник службы безопасности рода, и двое операторов из числа наемников Строганова.

Гвардия Ростовых и наемники из «черного легиона» Виктории Бобровой уже заняли позиции. Поместье превратилось в ощетинившуюся стволами крепость. Сектора обстрела проверены, пылевые генераторы барьеров выведены на предмаксимальную мощность, пулеметные гнезда замаскированы в парковой зоне и на крышах гостевых домиков.

Противник был рядом. Они не видели его визуально, густой осенний туман и моросящий дождь служили отличной естественной маскировкой, но оборудование фиксировало множественные всплески пылевого фона в лесополосе за территорией усадьбы.

Шакалы стягивались к периметру, но не спешили. Они действовали подчеркнуто осторожно, здраво полагая, что Имперский Аудитор, даже не находясь здесь, мог по старой дружбе подкинуть Ростовым парочку технологических подарков. Чего-то такого, что превратит передовую линию штурмующих в кровавое месиво за первые три секунды боя. Репутация графа Строганова, любителя нестандартных и крайне летальных решений, сейчас работала лучше любого минного поля.

— Две минуты, — сухо констатировал Григорий, не отрывая взгляда от экранов. — Сигнатуры скапливаются на северном и восточном направлениях. Там, где лес подходит ближе всего к ограде.

Ростов криво усмехнулся. Он прекрасно знал, что впереди, за забором, ничего нет. Никаких хитрых ловушек, никаких закопанных сюрпризов от Строганова. Самой большой «ловушкой» для противника был сам факт существования Кирилла. Враги банально ссались, ожидая удара с небес, подвоха из-под земли или роя дронов-убийц. И лишь понимание того, что основной ударный кулак Строганова находится далеко отсюда, придавало нападающим смелости идти вперед.

БАМ.

Первый удар маятника напольных часов разорвал напряженную тишину кабинета.

Двенадцать ноль-ноль.

Полдень.

Мораторий, установленный имперской канцелярией и судом Империи, истек. Карета превратилась в тыкву, а юридические ограничения — в пустой звук. С этой секунды убийство на территории поместья Ростовых перестало быть уголовным преступлением, перейдя в юрисдикцию священного права кровной вражды. Узаконенная резня началась.

Генерал Воронцов молча отставил подстаканник с чаем и с мягким металлическим щелчком передернул затвор пистолета. Звук прозвучал в унисон с последним ударом часов.

— Началось, — выдохнул Ростов, впиваясь взглядом в монитор.

Как он и предполагал, мгновенного массированного штурма с криками «ура» не последовало. В первые секунды не изменилось ровным счетом ничего. Тишина снаружи оставалась плотной и давящей.

Но вдруг в правом нижнем углу экрана монитора мигнул и погас красный маркер внешней сигнальной линии.

— Сработала первая сигналка на восточном секторе, — тут же доложил Григорий. Пальцы безопасника порхали по клавиатуре. — Триста метров до внешнего периметра ограды. Движение медленное.

— Прощупывают почву, — Воронцов подошел к экрану, вставая. Опытный взгляд военного моментально прочитал тактику противника. — Выслали вперед сканеров и «чистильщиков». Ищут пылевые закладки и минные поля. Что ж, я пойду к своим, Игорь. Удачи всем нам…

Просторный, отделанный темным мореным дубом и тисненой кожей кабинет патриарха рода Юсуповых в этот дождливый петербургский день меньше всего напоминал рабочее место государственного деятеля. Скорее, он походил на закрытую ложу элитного ипподрома или приватный кинотеатр для узкого круга избранных.

Тяжелые шторы были плотно задвинуты, отсекая серую хмарь улицы. Главным источником света служила колоссальная, во всю торцевую стену, проекционная панель, собранная из новейших пылевых матриц. Технология, к слову, базировалась на патентах, которые Юсуповы прямо сейчас собирались весьма агрессивно «унаследовать».

Сам князь Юсупов, облаченный в безукоризненно скроенный домашний костюм из тончайшей английской ткани, с комфортом утопал в своем любимом кресле. В правой руке он лениво покачивал пузатый бокал с редким выдержанным арманьяком, наслаждаясь тем, как золотистая жидкость ловит тусклые блики от настенных бра. Рядом с ним, на краю кожаного дивана, нервно ерзал его сын Андрей. Молодой человек то и дело потирал влажные ладони о колени и неотрывно, с нездоровым блеском в глазах пялился на мерцающий экран. Да чего уж там, в кабинете собралась практически вся верхушка семьи. Братья патриарха, доверенные советники, главы финансовых направлений рода — все они расположились в креслах и на диванах с бокалами и легкими закусками.

В воздухе витал стойкий аромат дорогих кубинских сигар, свежезаваренного кофе и едва уловимый, металлический привкус предвкушения. Не хватало только ведерок с попкорном, и атмосферу можно было бы назвать праздничной. Тот факт, что прямо сейчас на экране готовилась кровавая бойня, в которой гарантированно погибнут сотни людей с обеих сторон, никого из присутствующих не смущал. Для высшей аристократии чужая кровь всегда была лишь смазкой для шестеренок, вращающих колесо их личного благосостояния.

Старинные напольные часы в углу кабинета мелодично, с глубоким резонансом отбили полдень.

Это был сигнал. На главном экране, разбитом на дюжину сегментов, картинка пришла в движение. Командующий операцией сводного отряда родов Юсуповых и Ермоловых, чье суровое лицо транслировалось в небольшом окне связи, коротко кивнул и дал отмашку. Десятки тактических дронов, зависших на приличном расстоянии от загородной усадьбы Ростовых, синхронно активировали системы глубокого сканирования. И снова Юсуповы активно пользовались наработками противника. Правда, ценник кусался, но все окупится с лихвой буквально через несколько часов.

На панель хлынул поток телеметрии. Тепловые сигнатуры, контуры пылевых барьеров, стационарные огневые точки — защита древнего рода Ростовых, готовящихся к осаде, высвечивалась перед Юсуповыми как на ладони.

Князь сделал неспешный глоток, посмаковал послевкусие и, не отрывая взгляда от экрана, где уже начали формироваться первые штурмовые порядки гвардейцев в чужих цветах, повернул голову влево.

На изящной кушетке, сложив руки на коленях в идеальной, заученной годами тренировок позе, сидела Анастасия. Девушка выглядела как ожившая кукла: безупречная осанка, идеально уложенные локоны, подчеркивающее хрупкость фигуры.

— Анастасия, душа моя, — по-отечески теплым тоном обратился к племяннице патриарх. — Завтра... нет, пожалуй, прямо сегодня вечером прокатись по магазинам на Невском и прикупи себе новых платьев.

Девушка удивленно моргнула, переведя взгляд огромных голубых глаз на дядю.

— Тебе предстоит несколько крайне важных светских выходов в самое ближайшее время, — продолжил Юсупов, снисходительно улыбаясь. — Негоже будущей хозяйке промышленной империи и верной спутнице графа Строганова появляться перед ним в старом тряпье. Твой гардероб должен кричать о нашем триумфе, но делать это с истинно юсуповским изяществом.

Анастасия неуверенно поправила кружевную оборку на рукаве.

— Но, дядя... — робко, едва слышно пролепетала она, опуская пушистые ресницы. — Граф ведь отказался. В тот день, когда вы нас представили...

Князь тихо, раскатисто рассмеялся. Его смех подхватили несколько советников, сидящих поблизости. В кабинете пробежал одобрительный шепоток. Патриарх с покровительственной улыбкой посмотрел на племянницу, как на несмышленого ребенка, который не понимает простейших правил игры в шахматы.

— Он не сказал «нет», дорогая. Он сказал «дела», — наставительно произнес Юсупов, покрутив бокал. — И поверь моему опыту, это абсолютно нормально. Более того, это единственно правильная реакция для человека его склада ума. Если бы граф Строганов согласился в тот же день остаться на ужин, пуская слюни на твое миленькое личико, и с ходу ударил бы по рукам, предав своих союзников... мое мнение о нем упало бы ниже болотного ила. Я бы решил, что он дешевая, продажная шлюха, не стоящая тех активов, которыми управляет.

Князь подался вперед, его голос приобрел жесткие, лекторские нотки.

— Строганов — делец. Выскочка, но делец гениальный. Молодой человек все делает правильно. Он будет до конца, до самой последней секунды искать варианты, чтобы оставить все как есть. Сохранить свой статус-кво, сохранить лица своих партнеров — Ростова и Воронцова. Это инстинкт самосохранения любого бойцы, захватившего сытную территорию.

Юсупов указал бокалом на экран, где тактические маркеры их гвардии уже начали сближаться с внешним контуром обороны Ростовых.

— И именно сегодня мы его подтолкнем в нужном направлении. Мы покажем ему, что его старые союзники — это не бетонная стена, а гнилой забор, который рушится от одного хорошего пинка. Мы лишим его выбора. А вот когда пыль осядет, когда он поймет, что остался один против объединенной мощи старой аристократии... вот тут-то на сцену выйдешь ты, Настенька.

Патриарх откинулся на спинку кресла.

— Ты должна закрепить успех. Стать для него той самой гаванью, тихой и уютной, которая предложит ему сохранение статуса в обмен на лояльность нашему роду. К тому же... — Юсупов хитро прищурился. — Он тебе нравится. Я ведь прав? Тот самый холодный, опасный типаж, от которого так млеют столичные барышни.

Анастасия густо покраснела и потупила взгляд, уставившись на носки своих туфелек. Вокруг все снова заулыбались, обмениваясь многозначительными взглядами.

Все в этом кабинете, от финансистов до безопасников, прекрасно понимали расклад. Лучшей партии для племянницы князя, чем Имперский Аудитор, обладающий монополией на прорывные технологии, было просто не найти. Родные дочери Юсупова были еще слишком юными, едва вышли из детского возраста, так что выбора особого не оставалось. А ждать было нельзя. Такой живой, агрессивно развивающийся актив, как граф Строганов, не должен был оставаться неприкаянным ни единого лишнего дня после падения Ростовых. Вакуум власти заполняется мгновенно, и Юсуповы намеревались вонзить свой флаг первыми в вершину этой горы.

Патриарх нисколько не сомневался в успехе. В его парадигме мира все решали связи, древняя кровь и старые деньги. Да, он признавал, что Строганов умен не по годам. Парень был силен, жесток и обладал ресурсом, который пугал многих в Сенате. Но князь искренне верил, что вся эта сила держится исключительно на политической «крыше» в лице старого Ростова и армейском прикрытии генерала Воронцова.

«Выбей землю из-под ног, лиши его поддержки двух старых родов, и мальчишка станет покладистым, как ручной щенок», — так думал Юсупов, планируя эту операцию.

А то, что Настенька не взбрыкнет вдруг в самый ответственный момент или, упаси боже, не болтнет чего лишнего в постели с новым мужем — в этом никто не сомневался. Репутация у патриарха внутри семьи была однозначной и очень тяжелой. Его боялись до животного ужаса. И все родственники знали, хоть и никогда не говорили об этом вслух: если кто-то из членов рода внезапно «уехал в Южную Америку погреться на солнышке на берегу океана», значит, этот человек уже никогда не вернется. И писем писать не будет. Билет в один конец на дно безымянного карьера был гарантирован любому, кто ставил под угрозу интересы рода. Анастасия жить хотела долго и красиво, поэтому свою роль отыграет безупречно.

В этот момент на боковой стене кабинета с мелодичным писком загорелся еще один монитор.

Связь установилась, демонстрируя лицо графа Константина Ермолова. Патриарх союзного рода сидел в своем собственном, не менее роскошном кабинете. В отличие от расслабленного Юсупова, Ермолов выглядел так, словно проглотил лимон, не снимая кожуры. Он с явным неудовольствием, прищурившись, окинул взглядом праздничный табор, который радостно пялился в огромный экран, где в этот момент начали появляться первые ослепительные росчерки дальних выстрелов — легкая пылевая артиллерия наемников начала прощупывать купол над поместьем Ростовых.

— Все по плану? — коротко, без светских расшаркиваний уточнил Ермолов. В глазах графа не было ни капли той эйфории, что царила у Юсуповых. Он выглядел напряженным, словно ждал удара в спину.

— Успокойся, Константин, — усмехнувшись, ответил Юсупов. Он салютовал экрану бокалом с арманьяком. — Идет как по маслу. Загоняем зверя в загон. Ты чего такой мрачный? Лучше приезжай к нам. Отметим начало конца ростовской гегемонии, как полагается. У меня тут повар свежих устриц организовал.

— Пожалуй, воздержусь, — сухо произнес граф Ермолов. Он нервно дернул воротник рубашки, словно тот внезапно стал ему тесен.

— Ой, да брось, Костя! — Юсупов рассмеялся в голос, откидываясь на спинку. — Неужели ты боишься, что из кустов внезапно выскочит злой и страшный Строганов и откусит кусок твоей вялой задницы? Расслабься! Нет его в столице. Мои люди пасут каждый выезд с его верфи, каждый аэродром. Он на Урале, увяз в проверках и разборках с местными князьками. Пока он там сообразит, что к чему, пока погрузится на свои хваленые дирижабли — мы здесь уже закончим. Ростовы перестанут существовать как юридическая и физическая единица.

— Сейчас его нет. Через час будет, — зло огрызнулся Ермолов-старший, и в его голосе прорвалась неподдельная паранойя. — Ты как будто не знаешь о его возможностях! Ты читал сводки из Екатеринбурга? Он банк разнес в пыль! У этого выскочки транспортники ходят быстрее военных перехватчиков, а маскировочные системы такие, что даже армейские радары их в упор не видят! Если он узнает...

— Константин, ты стареешь и становишься трусом, — поморщился Юсупов, которому начало надоедать нытье союзника. — Даже если Строганов появится здесь через час — что он сделает? Ударит по нашим объединенным силам? Без санкции Императора? Это открытое нарушение имперского закона! Он Аудитор, а не бог. Он подчиняется закону, а по закону мы сейчас осуществляем священное право кровной мести за поруганную честь твоей дочери!

Андрей Юсупов, сидящий рядом, при упоминании «поруганной чести» ожидаемо набычился, его скулы пошли красными пятнами, а кулаки сжались. Он жаждал крови Игоря Ростова, жаждал смыть позор, пусть даже этот позор был ювелирно срежиссирован их же собственными аналитиками. Деньги и власть решали многое, но иногда цена была слишком высока, только понимаешь это слишком поздно…

Ермолов по ту сторону экрана лишь тяжело вздохнул, собираясь возразить, но в этот момент за его спиной в кадр шагнул офицер с гарнитурой на голове. Офицер склонился к уху своего патриарха, быстро шепча данные из свежей радиоперехвата. Лицо Ермолова вытянулось.

— Наблюдаю гвардию Воронцовых на территории усадьбы Ростовых, — громко, так, чтобы слышали по ту сторону экрана, доложил офицер, выпрямляясь. — Аналитики подтверждают прибытие тяжелой бронетехники и личного состава.. Они стянули туда минимум два батальона и разворачивают стационарные барьеры.

В кабинете Юсуповых повисла секундная тишина. А затем патриарх расплылся в такой широкой, плотоядной улыбке, что казалось, у него сейчас треснут щеки.

— Шикарно! — буквально пропел князь, хлопнув ладонью по подлокотнику кресла. Его глаза загорелись азартным огнем. — Просто великолепно! А я уж думал, не станет лезть в петлю этот старый хрыч! Думал, у Воронцова хватит выдержки не ввязываться в чужую родовую войну напрямую!

Юсупов резко обернулся к своему начальнику службы безопасности, который стоял у дверей.

— Ты слышал?! — крикнул князь. — Мы имеем полное право на удар!

Ермолов на экране выглядел уже не просто хмурым, а откровенно испуганным.

— Миша, не зарывайся... — попытался вклиниться он. — У Воронцова армейские связи. Если мы ударим по нему...

— Если мы не ударим сейчас, мы упустим шанс всей жизни! — рявкнул Юсупов, вскакивая на ноги. Алкоголь и предвкушение абсолютной победы ударили ему в голову. — Он увел свою гвардию к Ростовым! Понимаешь, Костя?! Он оголил свои тылы! Его собственное поместье сейчас защищает жалкая горстка!

Князь Юсупов повернулся к командующему своей гвардией, который все это время ожидал приказов у тактического терминала. Патриарх вытянул руку, указывая на карту Петербурга.

— Дай отмашку резервным батальонам! — приказал Юсупов, и его голос сорвался на победный хрип. — Пусть команда берет штурмом поместье Воронцовых! Сжечь там все дотла! Пленных не брать! Мы сегодня вырвем оба клыка из пасти Строганова, а завтра он сам приползет к нам на коленях, умоляя о пощаде! Выполнять!

Офицер козырнул и бросился к терминалу связи. В кабинете поднялся восторженный гул. Андрей Юсупов вскочил, потрясая кулаками. Анастасия испуганно вжалась в кушетку, глядя на обезумевшее от крови лицо дяди.

Глава 8

В «кинотеатре» патриарха Юсуповых царила атмосфера, которую можно было бы назвать корпоративом в филиале преисподней. Звенел хрусталь, дорогой коньяк лился рекой, а плотный дым кубинских сигар стелился под расписным потолком, образуя сизые слоистые облака.

На огромной, разбитой на сектора проекционной стене в режиме реального времени разворачивалась гибель древнего рода. Штурм загородной резиденции Ростовых шел полным ходом.

Князь Михаил Олегович Юсупов, откинувшись в кресле, придирчиво оценивал картинку. На тактической схеме было видно, как первая линия обороны Ростовых прогнулась. Защитники отступали, огрызаясь плотным огнем, но масса наемников, щедро оплаченных союзом двух родов и наряженных в цвета Юсуповых и Ермоловых, методично давила их к главному особняку.

Правда, Юсупов-старший недовольно кривил губы. Потери штурмующих превышали расчетные раза в три.

— У Ростовых гвардия размножается почкованием? — проворчал князь, указывая сигарой на экран, где очередная штурмовая двойка наемников разлетелась кровавыми ошметками от попадания из чего-то крупнокалиберного. — Откуда у них столько тяжелых стволов? И людей там раза в два больше, чем по нашим сводкам.

— Загнанная в угол крыса кусается больнее всего, отец, — радостно оскалился Андрей Юсупов, не отрывая горящего взгляда от мониторов. Молодой человек уже предвкушал, как лично будет убивать Ростовых, если кто-то выживет. — Пусть огрызаются. У нас резервов хватит, чтобы завалить их трупами до самой крыши. Главное — результат!

Патриарх лишь хмыкнул. Результат пока заставлял нервничать. Прошло уже три часа, а Ростовы все еще держали внутренний периметр. Это раздражало.

Князь перевел взгляд на боковой сектор экрана. Там транслировалась картинка с нашлемной камеры командира той самой штурмовой группы, которую он в порыве азарта отправил «вырвать второй клык Строганова» — к усадьбе Воронцовых. Вот где должно было быть легко и изящно. Генерал увел почти всю свою личную гвардию на защиту Ростовых, оставив родовое гнездо практически голым.

— Выведите мне третий канал на центр, — приказал Юсупов, махнув рукой техникам, сидевшим за консолями в смежном помещении за стеклом. — Хочу посмотреть, как горит дом старого солдафона.

Картинка на стене моргнула и развернулась во всю ширь. Изображение слегка подрагивало в такт шагам командира штурмовиков.

На экране было видно, как люди Воронцова, бросая внешние посты у кованой ограды, спешно, почти в панике оттягиваются к главному зданию усадьбы. Они отстреливались вяло и неприцельно.

— Вот это я понимаю. Бегут, как ошпаренные, — усмехнулся один из финансовых советников рода, поднимая бокал. — За победу, ваша светлость!

На экране штурмовая группа беспрепятственно пересекла передний двор. С верхнего этажа особняка ударила жиденькая автоматная очередь, но гвардейцы мгновенно подавили ее шквальным огнем. Камера показала, как боец подбегает к массивным дубовым дверям главного входа, лепит на замок брусок взрывчатки и отскакивает за мраморную колонну.

Взрыв. Картинка на долю секунды ослепила белой вспышкой.

Штурмовая двойка устремилась в образовавшийся проем, покрытый густым дымом. Командир, чью трансляцию смотрели Юсуповы, шагнул следом, поднимая ствол...

Экран погас. Сплошной серый шум, сопровождаемый неприятным электронным писком.

— Какого черта?! — рявкнул князь Юсупов, резко подавшись вперед. Сигара в его руке дрогнула, стряхнув пепел на дорогие брюки. — Что со связью?

В смежном помещении началась суета. Техники лихорадочно застучали по клавиатурам, переключая каналы и меняя маршрутизацию.

— Глушилки включили? — нервно спросил Андрей, оборачиваясь к отцу.

— Какие глушилки? У них там полтора инвалида осталось, судя по картинке! — отрезал патриарх, не сводя злых глаз с серого экрана.

— Восстанавливаем, ваша светлость! — крикнул по громкой связи старший техник, бледный юноша в помятой рубашке. — Сигнал частично заглушен, но я пустил его через резервный ретранслятор. Есть связь!

Экран моргнул, по нему пробежали горизонтальные зеленые полосы, и изображение неожиданно вернулось.

— Так-то лучше, — буркнул князь, откидываясь обратно в кресло. — Я плачу вам не за серый экран.

Но стоило ему всмотреться в картинку, как недовольная гримаса на его лице сменилась полным непониманием. А затем недоумением.

До него начало доходить, что что-то пошло не так. Радикально не так. Это поняли остальные. Звон бокалов прекратился. Смешки оборвались. Все присутствующие в кабинете притихли, словно в одночасье оказались в полумраке склепа.

На экране действо действительно только начиналось. Но трансляция шла с чудовищным, противоестественным искажением реальности.

Камера показывала богато обставленный холл воронцовского особняка. Но владелец камеры не держал в руках автомат. Вместо этого в объектив попали затянутые в тактические перчатки руки, которые... без малейших усилий, душили барахтающегося гвардейца Юсуповых. Человек в броне хрипел, его ноги скребли по паркету, но хватка на его шее была стальной. Короткий, резкий рывок — раздался влажный хруст ломающихся шейных позвонков, и тело обмякло.

— Связи нет! — испуганно, почти истерично доложил старший техник из-за стекла. — Вернее, она только односторонняя! Мы принимаем пакет, но нас не слышат! Телеметрия бойца не совпадает! Это... это не наш канал!

Владелец камеры небрежно отшвырнул труп убитого и двинулся дальше по коридору. Движения были плавными и экономными. Камера на мгновение скользнула мимо огромного, в человеческий рост, антикварного зеркала, висящего на стене.

— Чего?.. — разинул рот Андрей Юсупов, его голос сорвался на сип. Бокал выскользнул из ослабевших пальцев и разбился. — Это что... графиня Строганова?!

Он затравленно оглянулся вокруг и увидел точно такие же растерянные, белые лица своих родственников.

В зеркале, буквально на долю секунды, отразилась фигура. Никаких вечерних платьев или светских шляпок. Елена Строганова, урожденная Воронцова, была упакована в легкий штурмовой комбинезон, подогнанный точно по фигуре. Поверх него плотно сидел бронежилет и разгрузочная система. Волосы стянуты в жесткий узел. На голове шлем с камерой и активными наушниками. А на лице — странные темные очки, хотя вокруг темно, хоть глаз выколи. С той стороны экрана, словно подтверждая реальность происходящего кошмара, раздались выстрелы.

Графиня мягко выскользнула из-за угла. В коридоре показались двое штурмовиков Юсуповых, которые пытались занять позиции у лестницы. Елена даже не замедлила шаг. Левая рука графини молниеносно взметнулась вверх. Короткий удар, и тяжелый боевой нож с глухим звуком вошел в основание шеи первого стрелка, пробив сочленение между шлемом и воротником бронежилета. Боец булькнул кровью и осел на колени.

Второй штурмовик попытался вскинуть автомат, но Елена уже ушла с линии огня, скользнув в перекат. Правая рука графини выхватила из набедренной кобуры пистолет с глушителем. Два сухих хлопка, слившихся в один. Пули, явно с боевой Пылью, прошили броник гвардейца, как папиросную бумагу.

Она прошла мимо оседающих тел, не удостоив их даже взглядом, и на ходу выдернула свой нож из шеи первого убитого. Кровь веером брызнула на дорогие обои.

С противоположной стороны коридора, тяжело ступая, показался мужчина в таком же штурмовом комбинезоне. Камера Елены выхватила его лицо.

— Коля, ты опять фланг просадил, — буднично произнесла Строганова, обращаясь к родному брату.

Николай Воронцов, наследник генерала, лишь криво усмехнулся. В его руках покоился массивный ручной пулемет, ствол которого еще дымился.

— Не бурчи, сестренка. Я их в бильярдную загонял, там потолки ниже, рикошетов больше, — жизнерадостно ответил он, поправляя лямку.

В кабинете Юсуповых воцарилась гробовая тишина. Хмель мгновенно выветрился из голов аристократов. Они смотрели на экран, и до них, наконец, начала доходить одна простая, но фатальная истина.

Они привыкли воспринимать Воронцовых как политическую фигуру. Как генерала, который сидит в кабинетах Военного министерства и двигает фигурки на картах. Они забыли, что Воронцовы — это в первую очередь военный род. Династия потомственных солдат, где каждый мужчина, а как теперь выяснилось, и женщина, являлись кадровыми офицерами, прошедшими через мясорубки пограничных конфликтов и зачистки аномалий. И отступление охраны во дворе было не паникой. Это было грамотное втягивание противника в нужное русло.

А затем на экране начался натуральный конвейер смерти.

Графиня Строганова онлайн, в прямом эфире, демонстрировала опыт не одного десятка грязных схваток. Она двигалась по родному особняку, зная каждый слепой угол и каждую нишу. Камера фиксировала короткие, безжалостные стычки. Елена действовала то в одиночку, вырезая отставших гвардейцев Юсупова в рукопашную с пугающей эффективностью, то объединялась с братьями и дядями, превращая залы в зоны перекрестного огня.

Бойцы Юсуповых, считавшие себя элитой, гибли, как слепые котята. Пылевые барьеры лопались под сосредоточенным огнем, а тактика рассыпалась о железобетонную координацию семьи Воронцовых.

Финалом этой бойни внутри особняка стало объединение Елены с тремя бойцами.

Камера графини зафиксировала, как из густой тени под лестницей, словно из ниоткуда, вышагнули три фигуры. Их маскировочные генераторы отключились, обнажив глухую черную броню без единого герба. Они не сказали ни слова, только короткие жесты.

Четверка, графиня и трое гвардейцев, вышла на улицу через разбитый черный ход. Дождь заливал объектив камеры, но картинка оставалась пугающе четкой.

На заднем дворе стояли броневики гвардейцев, обеспечивающие прикрытие. Охрана транспорта даже не поняла, откуда пришла смерть. Три приглушенных хлопка — три трупа. Елена лично подошла к броневику связи, откуда несчастный техник безуспешно, в панике пытался докричаться до начальства. Графиня просто просунула ствол пистолета в приоткрытое окно и нажала на спуск. Кровь и мозги связиста брызнули на стекло изнутри.

Вскоре из дверей усадьбы, словно по команде, высыпали три десятка гвардейцев Воронцовых. Тех самых, что якобы «в панике сбежали». Никакой паники не было. Бойцы действовали четко, как на учениях. Они быстро убирали тела и отгоняли машины штурмующих в глубокие гаражи усадьбы. Ловушка зачищалась и готовилась к приему новой партии гостей.

В кабинете Юсуповых никто не дышал. Князь Михаил Олегович сидел, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники кресла. Его лицо напоминало посмертную маску.

На экране Елена Строганова, стряхнув кровь с перчаток, медленно вернулась в здание. Камера транслировала ее путь по коридорам, где еще пять минут назад шла бойня. Она вошла в просторную, уставленную антикварной мебелью малую гостиную. И эта сцена добила аристократов окончательно.

В центре гостиной, возле изящного чайного столика, стояли две женщины. Мать Елены, Мария Николаевна, и ее мачеха. Обе дамы элегантного возраста, известные в свете своими благотворительными вечерами, были экипированы под стать мужчинам. В руках обе жены генерала Воронцова привычно, стволом вниз, держали компактные, но смертоносные пистолеты-пулеметы.

Мария Николаевна, увидев дочь, тут же отставила оружие на антикварный комод и всплеснула руками.

— Леночка, ну сколько можно повторять! — озабоченно, с типично материнским укором запричитала она, подходя к дочери. Женщина достала из кармана батистовый платок и начала оттирать пятно чужой крови с щеки Елены. — Я же просила! И не стоит так напрягаться, милая, оставила бы эту черновую работу Коленьке или гвардейцам. Тебе вредны такие стрессы!

И все это произносилось спокойным, обыденным тоном на фоне виднеющихся в открытые двери коридора двух трупов, из-под которых на паркет медленно натекала багровая лужа.

Андрей Юсупов издал звук, похожий на сдавленный скулеж, и отвернулся от экрана.

Все в кабинете синхронно вздрогнули, когда огромный экран внезапно моргнул и разделился на две части.

Одна половина продолжала транслировать изображение с нашлемной камеры Елены Строгановой. А вот вторая... вторая показывала картинку снизу вверх. Это был сигнал с камеры того самого командира наемников, которого графиня прирезала первым и который сейчас лежал на паркете.

Елена на левом экране медленно, словно позируя, развернулась и подошла к телу. Картинка на правом экране тут же показала ее приближающуюся фигуру. Экспозиция стала невыносимо, парализующе жуткой. Графиня наклонилась, глядя прямо в стеклянный глаз объектива мертвеца.

Ее губы, растянутые в холодной, издевательской улыбке, дрогнули.

Сквозь взломанный канал связи, пробившись через все защиты аппаратуры Юсуповых, в идеальной тишине кабинета зазвучал ее голос, лишенный малейших помех.

— Дилинь-дилинь... дилинь-дилинь... — нежным, почти детским голоском пропела графиня Строганова, глядя в душу князю Юсупову. — Вам звонят, Михаил Олегович. Советую взять коммуникатор.

А затем оба экрана мгновенно погасли, погрузив стену в абсолютную черноту.

В тот же миг в нагрудном кармане идеально скроенного домашнего костюма патриарха Юсуповых требовательно, на максимальной громкости, заверещал его личный коммуникатор. Тот самый аппарат, который князь лично отключил несколько часов назад...

Глава 9

Князь медленно, словно боясь, что резкое движение спровоцирует взрыв, опустил пальцы в карман. Лицо патриарха, еще четверть часа назад лоснившееся от самодовольства, сейчас по цвету и фактуре напоминало залежалый гипс.

На огромном настенном экране, разбитом на черные квадраты после отключения камер из воронцовской усадьбы, тускло мерцала лишь одна строчка видеосвязи — окно графа Константина Ермолова. Союзник сидел в своем кабинете, вцепившись побелевшими пальцами в край стола, и смотрел на Юсупова с выражением затравленного волка, почуявшего запах загонной стаи.

Михаил Олегович достал аппарат. Сенсор светился незнакомым буквенно-цифровым кодом, переливающимся бирюзовым спектром. Пальцы князя дрогнули, но он нажал кнопку приема.

— Слушаю, — выдавил Юсупов, стараясь придать голосу привычную вельможную хрипотцу.

Динамик коммуникатора даже не зашипел. Вместо этого в центре тяжелого корпуса с легким щелчком активировался динамик. Звук раздался не из трубки, а прямо посреди комнаты — объемный, чистый, будто говоривший стоял в паре шагов от камина.

— Давайте лучше так, князь, — прозвучал спокойный, чуть хриплый от недавней гари голос Кирилла Строганова. — Зачем играть в испорченный телефон? Пусть слышат из первых рук. Тем более граф Ермолов фактически здесь, с нами на связи. Константин Павлович, вам тоже доброго дня.

В кабинете никто не шелохнулся. Молодой Андрей Юсупов судорожно втянул воздух через нос, его плечи мелко затряслись от бешенства, но отец резким жестом левой руки приказал ему заткнуться. Сам патриарх лихорадочно просчитывал варианты. Строганов в эфире и явно контролирует линии связи.

— О чем вы хотели пообщаться, граф? — наконец выдавил из себя Юсупов-старший, медленно опуская коммуникатор на лакированную столешницу. — Если вы насчет Воронцовых…

— Мы могли бы долго и философски рассуждать о жизни и смерти, — буднично, словно зачитывая сводку погоды, перебил Строганов. На заднем плане его канала связи едва слышно гудели мощные турбины дирижабля. — Но сейчас этому не место и не время. Поэтому… Я дам вам всего одну попытку. Вам и вашему другу по кровавому бизнесу. Отзовите своих людей от поместья Ростовых прямо сейчас. Прекратите огонь, сложите оружие и сдайте наемников столичной комендатуре. В таком случае мы останемся не друзьями, но уж точно не врагами.

Юсупов криво усмехнулся. Воздух в комнате словно стал плотнее — в князе проснулась та самая спесь древней фамилии, которая веками диктовала свою волю выскочкам и нуворишам. Он выпрямил спину, демонстративно положил ногу на ногу и поправил шелковый манжет.

— Кирилл Андреевич, — вкрадчиво, взяв себя в руки, протянул патриарх, — признаюсь, ваш звонок произвел на меня впечатление. Как и фокусы вашей супруги в доме генерала. Но вы, видимо, забыли, с кем ведете диалог. Право кровной мести утверждено судом и Канцелярией. Вы не можете отменить закон Империи по телефонному звонку, как бы вам ни хотелось спасти старого Ростова. Поэтому…

— Плевать, — жестко и сухо оборвал Строганов. — Плевать, что там на тебя произвело впечатление, Михаил. У тебя и Ермолова ровно одна минута. Я терпеливо подожду, не прерывая звонок.

Повисла мертвая пауза. Секундная стрелка старинных напольных часов отсчитала пять громких ударов.

— Или что? — насмешливо прищурился князь, бросив быстрый самодовольный взгляд на своих безопасников. — Что вы сделаете, граф? Прилетите на своих красивых дирижаблях и начнете бомбить столицу? Без санкции трона?

— Ты сдохнешь, — устало и предельно равнодушно ответил Строганов. В его тоне не было ни капли театральной ярости — лишь констатация факта. — Твой сын тоже. Скорее всего, я сделаю Настеньку главой рода. Она у вас там хоть как-то вменяемая, правда, придется пройти ускоренные курсы профпригодности, а то вы ей там дружно мозги засрали своим величием. Ермолов, я знаю, что ты меня слышишь! Для тебя и твоих выродков итог будет абсолютно тот же.

Анастасия, сидевшая на краешке кушетки в своем нежно-персиковом платье, испуганно пискнула и закрыла рот ладонями.

Этого Андрей Юсупов выдержать уже не смог. Молодой княжич вскочил с дивана, опрокинув столик с хрустальным графином. Осколки брызнули во все стороны, дорогой ковер мгновенно впитал лужу арманьяка.

— Да как ты смеешь, щенок купеческий?! — сорвался на визгливый фальцет наследник, брызжа слюной в сторону коммуникатора. Его лицо перекосило от унижения: с ним говорили как с куском мяса на скотобойне, а не с будущим владельцем заводов и верфей. — Я лично тебе башку оторву! Я пристрелю тебя как собаку прямо на ступенях твоего завода! Ты труп, Строганов! Труп!

— Двадцать секунд, — спокойно произнес голос из динамика, полностью проигнорировав истерику парня.

Михаил Олегович медленно поднялся с кресла. Вся верхушка рода смотрела на своего патриарха, ожидая демонстрации несокрушимой воли.

— Кирилл, ты сам знаешь ответ, — чеканя каждое слово, произнес Юсупов-старший. — И знаешь, что будет после этого звонка. Тебе никто не позволит устроить резню в Петербурге. Ты пойдешь под трибунал. Лично Цесаревич подпишет твой приговор за мятеж против Империи…

— Время вышло, — бросил Строганов.

В коммуникаторе раздались короткие, сухие гудки отбоя.

— Он ведь блефует? — раздался с настенного монитора сиплый голос графа Ермолова. Тот нервно вытирал шею платком. — Миша, он же не может… Закон на нашей стороне! Бумаги подписаны! Нас поддерживают шесть великих родов и половина Сената! Он не посмеет ударить по родовым гнездам в черте города!

— Заткнись, Костя, — сквозь зубы бросил Юсупов, чувствуя, как под воротником сорочки начинает струиться холодный пот.

Патриарх схватил аппарат и быстро пробежался пальцами по экрану, вызывая контакт из особого списка. Прямой выход на человека, который контролировал движение документов после имперской Канцелярии.

Пошли длинные гудки. Раз, другой, третий.

— Приемная Федора Игнатьевича, — наконец отозвался приятный, поставленный женский голос.

— Срочно соедини с ним! — рявкнул в трубку князь, забыв про любые нормы вежливости. — Это Юсупов. Вопрос государственной важности! Живо!

— Я не могу, ваше сиятельство, — с легким виноватым вздохом ответила секретарша. В ее тоне не было привычного раболепия перед княжеским титулом.

— Что?! — вены на висках Михаила Олеговича вздулись так, словно готовы были лопнуть. — Он что там, совсем берега попутал?! Передай этому борову, что я и ему, и тебе башку оторву, как только приеду в ваш гадюшник, который вы по недоразумению называете министерством!

По ту сторону провода повисла секундная тишина, а затем в трубке раздался мягкий, почти издевательский смешок.

— А давай ты еще раз попробуешь, милый? — весело, с мурлыкающими интонациями прощебетала невидимая собеседница. — Вдруг получится? Ну, давай, понажимай кнопочки, порадуй девочку…

Связь оборвалась. Князь Юсупов застыл с поднятой к уху трубкой, ошарашенно глядя в стену. Его челюсть слегка отвисла.

— Я что… уснул? — пробормотал он сам себе, оглядывая застывших в полумраке родственников. Взгляд патриарха упал на пустой бокал. — Или арманьяк был несвежий?.. Что за бред здесь творится?!

— Отец, что там? — подался вперед Андрей, сжимая кулаки.

Юсупов не ответил. Трясущимися пальцами он сбросил вызов и набрал другой экстренный номер — личный коммуникатор статского советника Федора Игнатьевича Конюхова, одного из чиновников, кто работал с реестрами Дворянской книги Российской Империи. Соединение прошло мгновенно.

— Слушаю, — раздался в динамике спокойный, глубокий и абсолютно незнакомый мужской голос. В нем сквозило легкое, почти вежливое удивление.

— У твоей секретутки в приемной совсем крыша потекла?! — взорвался Юсупов, изливая накопившуюся ярость. — Что эта дрянь себе позволяет?! Федя, ты в своем уме?!

— Есть веские основания полагать, что вы неверно набрали номер абонента, — ровно отозвался голос.

— Федя, не играй со мной! — зарычал патриарх, ударив кулаком по столу. — Я прямо сейчас приеду в твой департамент и лично вырву тебе сердце! Ты забыл, кто оплачивал твои долги в заграничных поездках?!

— Не стоит этого делать, — голос на том конце остался невозмутимым, как гранитная набережная Невы. — Как офицер Имперской службы безопасности я буду вынужден немедленно вас арестовать за угрозу жизни государственному чиновнику при исполнении… Князь Юсупов, я правильно понимаю? Судя по сигнатуре входящего сигнала, это ваш защищенный терминал.

Михаил Олегович замер. Рука с зажатым аппаратом опустилась на несколько сантиметров.

— И как мне видится, вас интересует статский советник Федор Игнатьевич Конюхов? Не беспокойтесь, он сейчас немного занят. Дает пояснения по ряду архивных проводок. Он вам обязательно перезвонит… минут через пять. Как только мы закончим протокол предварительного допроса. Всего доброго, ваше сиятельство.

Короткий гудок. Связь снова отключилась. Приближенные патриарха переглядывались с побелевшими лицами. Андрей Юсупов медленно опустился обратно на диван, его запал испарился без следа. На экране Ермолов вцепился в свои волосы, беззвучно шевеля губами.

Прошло ровно четыре с половиной минуты. Никто в комнате не проронил ни звука. Слуги у дверей боялись дышать. Внезапно коммуникатор на столе ожил. Стандартная трель вызова прозвучала как удар набатного колокола. Все присутствующие синхронно вздрогнули. Юсупов схватил аппарат, мгновенно вдавив кнопку приема:

— Кто со мной говорил?! — без всяких приветствий, срываясь на хрип, рявкнул он.

— Михаил Олегович… — из динамика донесся заикающийся, на грани нервного срыва голос Конюхова. Статский советник буквально давился словами, зубы чиновника выбивали отчетливую дробь. — Э-это… это был майор ИСБ Волков… Они пришли еще утром… Меня допрашивали два часа, ваше сиятельство! Изъяли все журналы регистрации за последние полгода!

— Плевать на допрос! Разберемся! — отмахнулся Юсупов, хотя земля под его ногами окончательно уходила в бездну. — Ты мне главное скажи: что-то изменилось в реестре Дворянской книги?! Что с делами Ростовых?!

— Д-да… Михаил Олегович… — всхлипнул чиновник.

— Ну?! Говори, скотина! — закипел князь, подавшись вперед.

— Граф Строганов… он… он оформил законный брак, — выдавил Конюхов, и в его голосе прозвучал смертный приговор. — Внесены изменения в первую категорию реестра. Вторая супруга… княжна Наталья Игоревна Ростова. Статус подтвержден, биометрия верифицирована через терминал ИСБ.

— Дата и время?! — взвыл Юсупов, чувствуя, как ледяная волна накрывает его с головой.

— Сегодня… — пролепетал статский советник. — В одиннадцать часов… пятьдесят пять минут…

Юсупов оцепенел. Мораторий на военные действия истекал ровно в полдень.

Это означало лишь одно. В тот момент, когда штурмовые батальоны Юсуповых и Ермоловых открыли огонь по загородному поместью Ростовых, Наталья Ростова уже пять минут, как являлась законной графиней Строгановой. Нападение на Ростовых перестало быть для Строганова фоновым шумом из газет.

Граф получил абсолютное, ничем не ограниченное право стереть нападавших в порошок, не оглядываясь ни на Сенат, ни на Канцелярию.

— Миша… что мы наделали?..— прошептал на экране граф Ермолов, его глаза остекленели.

Ответить князь Юсупов не успел.

За панорамными окнами кабинета, выходившими на парадный въезд дворцового комплекса, расцвела ослепительная бело-голубая вспышка, а затем пришел звук разрыва.

***

Командно-штабная машина генерала Воронцова вздрогнула всеми своими тоннами бронированной массы.. Мощный движок натужно ревел, вытягивая тяжелую платформу из очередной грязевой ванны, осенний питерский дождь превратил некогда идеальные газоны и парковые аллеи загородной резиденции Ростовых в непролазное месиво.

Штаб приходилось перегонять вглубь территории уже второй раз за последние два часа. И этот факт сам по себе был для старого вояки унизительным, как пощечина.

Александр Сергеевич Воронцов стоял у столешницы, намертво вцепившись в поручни. Сквозь толстый триплекс смотровой щели он видел только серую пелену дождя, разрываемую ослепительными сполохами разрывов. Зато на огромном голографическом мониторе картина боя разворачивалась со всей пугающей, безжалостной детализацией.

Красные маркеры штурмующих отрядов Юсуповых и Ермоловых, в том числе купленного ими наемного сброда, переодетого в клановые цвета, медленно, но с пугающей неотвратимостью ползли к центру усадьбы. Синие точки защитников огрызались, отстаивая очередные рубежи, но плотность их огня объективно падала.

Ситуация складывалась откровенно паршиво. И дело было не только в огневом превосходстве противника. Ситуация была до одури странной, парадоксальной и отдавала политической шизофренией высшего порядка.

Воронцов оторвал взгляд от тактической схемы и посмотрел на данные внешних сканеров, проецирующих картинку неба над зоной боевых действий.

Там, прямо над ними неподвижно висели три изящных, выкрашенных в серый цвет воздушных судна. Это были легкие правительственные машины Имперской Канцелярии.

Они висели там, как коршуны, с абсолютным равнодушием фиксируя каждый выстрел, каждый труп и каждый разрушенный флигель. Фиксируя тот неоспоримый факт, что род Воронцовых ввел свои батальоны гвардии на суверенную территорию Ростовых, вклинившись в узаконенную кровную вражду.

Генерал скрипнул зубами. Если бы еще вчера кто-то сказал ему, что он бросит свою гвардию под перекрестный огонь ради спасения старого интригана Ростова, который своими руками вырыл могилу собственному роду, Воронцов бы рассмеялся этому идиоту в лицо. Патриарх сомневался. Он понимал все расклады. Да и сам Игорь Николаевич Ростов, сидя в своем кабинете, особо не умолял о подкреплении, прекрасно осознавая, что втягивание Воронцовых в эту мясорубку лишь утянет на дно еще одну семью.

Но затем появилась Елена.

Воронцов прикрыл глаза, вспоминая ту сцену, разыгравшуюся всего несколько часов назад. Родная дочь, умница, гордость семьи, ворвалась в его кабинет не как наследница, а как валькирия. Упакованная в штурмовую броню , с не терпящим никаких возражений взглядом. Взглядом человека, который уже давно живет в другой системе координат.

Она не просила и не умоляла отца спасти родственников. Елена практически пинками, словесно и эмоционально, выгнала его вместе с гвардией на прикрытие поместья Ростовых. Просто поставила перед фактом: надо, и всё тут.

«Все схвачено, отец», — только и сказала девушка, пока генерал ошарашенно смотрел на нее. — «Да, проблем от этого меньше не станет. Будет только хуже. Сначала. Но если мы не впишемся сейчас… если мы проявим слабость и позволим Юсуповым диктовать правила, то все, что мы строили, пойдет прахом. Буквально за год».

И самое страшное заключалось в том, что глядя на свою дочь, генерал Воронцов ей поверил. Поверил в этот безумный, ничем не подкрепленный, кроме ее железной уверенности, план. И вот теперь его люди гибли в грязи вокруг поместья.

— Время? — хрипло бросил Воронцов в пространство штаба.

— Шестнадцать часов, тридцать две минуты, ваше превосходительство, — тут же отозвался адъютант, не отрываясь от панели связи.

Генерал тяжело осел в кресло. Половина пятого вечера. И этот временной маркер настораживал старого вояку больше, чем доклады о нарастающей нехватке боеприпасов.

Воронцов прошел через множество пограничных конфликта и не только, он знал, как люди ведут себя под шквальным огнем. Сейчас не те романтичные времена девятнадцатого века, когда генеральные сражения длились по десять-пятнадцать часов кряду, когда пехота красиво сходилась в штыковую под барабанный бой. Современная война Кинетиков и автоматического оружия — это короткие, чудовищные по плотности огневые контакты. Рывок, зачистка, закрепление или откат. Но здесь… здесь противник пер волнами. Непрерывно и методично, без пауз на перегруппировку. Они потихоньку проламывали оборону, словно не замечая собственных потерь.

— Они вообще потери считают? — прорычал командир первой роты Воронцовых, чье искаженное помехами лицо появилось на дополнительном мониторе. — Товарищ генерал, у меня левый фланг сейчас просядет! Эти ублюдки прут по открытому пространству! Мы их из пулеметов кладем, а они по трупам своих же лезут! Ни криков, ни паники, будто нажрались вусмерть, мать их!

Воронцов понимал, о чем говорит ротный. Это было до жути странно и знакомо одновременно. Будто генерал снова оказался на Дальнем Востоке и воюет против тех самых японских смертников, которые больше похожи на ожившие механизмы, лишенные инстинкта самосохранения, чем на живых людей.

— Боевая химия, — мрачно констатировал генерал, глядя на тактическую схему. — Юсуповы накачали своих наемников каким-то дерьмом, блокирующим боль и страх. Мозгов нет, одна моторика и агрессия. Держать рубеж, капитан!

Воронцов прекрасно понимал математику этого боя. Очень скоро его люди просто выдохнутся физически. Оружие перегреется, мышцы забьются молочной кислотой, а концентрация, необходимая для удержания бпрьеров, упадет до нуля. Гвардия старого Ростова уже сдавала позиции явно активнее, их маркеры на карте то и дело гасли, превращаясь в серые крестики потерь.

Внезапно, заглушая гул дизеля штабной машины, пространство снаружи разорвал чудовищный, многослойный грохот.

Это был не звук прилета артиллерийского снаряда. На голографическом столе вспыхнул ослепительно-красный сектор. Буквально в двухстах метрах от того места, где сейчас укрывался временный штаб Воронцова, располагался крупный опорный пункт Ростовых. Маркер опорника мигнул и исчез. Вместе с отметками трех десятков бойцов. Просто испарился с карты.

— Доклад! — рявкнул Воронцов, хватая коммуникатор. — Что в секторе «Восток-Два»?! Откуда прилет?!

— Нет прилета, ваше превосходительство! — раздался голос наблюдателя. На фоне слышался треск обрушающихся конструкций. — Вспышка с земли! Опорника больше нет! Только развалины в огне…

На тактическом экране, прямо в центре образовавшейся бреши, загорелся одиночный, но невероятно яркий пурпурный маркер. Система классификации угроз, считывая пылевые эманации, выдала предупреждение высшего приоритета.

В эфире раздался сухой, слегка насмешливый женский голос. Он прорезался сквозь помехи и крики раненых с кристальной четкостью, вклинившись в командную частоту.

— Это Хром, генерал. Сомнений нет.

Воронцов узнал этот голос. Виктория Боброва. Та самая наемница, глава «черного легиона», чьи бойцы сейчас держали самый сложный участок обороны у главных ворот, которая «внезапно» оказалась древним вассалом рода Ростовых, отчего канцелярские резко засуетились после тринадцати часов, когда ее люди раскатали целый батальон Юсуповых, чей командир решил лихим кавалерийским наскоком взять под контроль целый сектор обороны. Мадам с насмешливым видом смотрела на трех агентов, которые прямо под шквальным огнем проверяли ее «верительные грамоты». И это был еще один звоночек для старого генерала, кто-то старательно пытался ослабить Ростовых, даже после старта кровавой бани, ведь граф вообще не помнил ни одного случая, чтобы кто-то из канелярских вот так рискнул своей задницей. Скорее по формальным признакам тормознули схватку и кинули его и князя в узилище, вместе Бобровой и остальными «вассалами»…

— Твою мать... — только и смог процедить сквозь зубы старый вояка, глядя на показания сканеров. Пурпурный маркер не двигался, словно наслаждаясь произведенным эффектом. Вокруг него спешно формировалось плотное кольцо из штурмовых команд.

— Мы его не потянем, — мрачно, без малейших иллюзий ответил в эфир Воронцов. Он был прагматиком. Гордость здесь не работала. — Слишком большая свита. Чтобы пробить их барьеры и подобраться к этому старику на дистанцию удара, у меня попросту не хватит людей. Мне придется положить две роты минимум, чтобы только отвлечь его внимание. И даже если справимся...

Генерал не закончил фразу, но всем в штабе, как и тем, кто слушал частоту, и так было понятно. Даже если они завалят Хрома трупами своих бойцов, оголенный участок фронта мгновенно рухнет под натиском накачанных химией наемников. Это был шах и мат. Идеальное применение фигуры экстра-класса для вскрытия глухой обороны.

— Нет нужды в суициде, дорогой граф, — усмехнулась Боброва. На фоне ее слов гулко лязгнул затвор тяжелого оружия. В ее тоне не было ни капли страха перед легендарным наемником. Скорее, это было предвкушение охотника, увидевшего жирную добычу. — За Хрома заплачено отдельно. Даже особые инструкции имеются на его счет. Свиту я тоже беру на себя.

В радиоэфир с треском ворвался новый голос.

— Тогда удачи тебе, несносная дрянь! — усмехнулся старый Ростов, чья нервная система явно давала сбой от понимания того, что его жизнь сейчас висит на волоске, который держит бывшая убийца его племянника.

— Мне она не нужна, ваше сиятельство! — звонко, с откровенным издевательством отозвалась в эфир Боброва. Шум боя на ее фоне нарастал. — Удача, это для неудачников. Старый хрен с тросточкой лишь средство достижения цели...

На секунду связь дрогнула, пропуская помехи от очередного пылевого выброса.

— ...Она обещала, — голос Бобровой вдруг стал тихим, фанатичным и пугающе серьезным.

Связь прервалась. В динамиках остался лишь белый шум.

В командной машине генерала Воронцова повисла тяжелая тишина. Александр Сергеевич медленно опустил коммуникатор на стол. Он обменялся абсолютно недоуменным взглядом со своим начальником штаба. Где-то в глубине усадьбы точно так же тупо пялился на пустой экран старый князь Ростов.

Кто кому и что обещал — так и осталось загадкой для двух патриархов. Кто мог пообещать элитной наемнице нечто такое, что заставило ее с радостью броситься в самоубийственную атаку на одного из самых страшных Кинетиков Империи? Елена? Исключено, дочь Воронцова мыслила другими категориями.

Александр Сергеевич не знал ответа, но интуиция безошибочно подсказывала: в этой игре на доске присутствует еще один игрок. Игрок, незримо стоящий за спиной Строганова, чьи возможности выходят далеко за рамки понимания старой аристократии.

— Перебросить резервы во вторую линию восточного сектора! — резко скомандовал Воронцов, стряхивая оцепенение. — Прикрывать эту сумасшедшую бабу из всех стволов! Не дать Юсуповым взять ее в клещи!

Глава 10

Командный бункер под загородной резиденцией Ростовых пах горелой изоляцией и пробивающимся наружу страхом десятков людей, запертых в бетонной коробке. Вентиляционные системы надсадно гудели, пытаясь прокачать через фильтры спертый воздух, но справлялись откровенно паршиво. Каждый глухой удар тяжелой техники наверху отзывался мелкой дрожью перекрытий, сбрасывая на терминалы серую цементную крошку.

Князь Игорь Николаевич Ростов устало сидел чуть в стороне от основной массы операторских мест, утонув в глубоком, потертом кожаном кресле. Он обхватил тяжелую голову руками, стараясь не делать глубоких вдохов, сломанные в утренней стычке ребра отзывались колющей, пульсирующей болью, пробивающейся даже сквозь лошадиные дозы обезбола.

Патриарх древнего рода смотрел в пол, на грязные разводы от армейских берцев. Он размышлял о том, что стал слишком стар для такой войны. Возраст брал свое, и дело было не в хрустящих суставах или седине. Дело было в утраченной гибкости ума. Он слишком задержался в кресле главы, пропустил тот неуловимый момент, когда следовало отпустить хватку и отдать бразды правления молодым, более дерзким и современным. Но гордыня, этот извечный бич высшей аристократии, как всегда сыграла злую шутку, и старый князь не стал исключением.

Теперь же ему оставалось только наблюдать, как его люди из гвардии, наемники Бобровой и даже неопытные девушки-дворянки на местах операторов, пытаются хоть как-то спасти ситуацию. Пытаются удержать сыплющийся фронт и не дать смерти забрать лишние жизни. На главном экране, занимавшем всю центральную стену бункера, синие маркеры защитников медленно, но неотвратимо гасли, сменяясь мертвыми серыми крестиками. Красная масса штурмовиков Юсуповых и Ермоловых давила полукольцом.

Ростов сгорбился. Мысль о том, что многовековая история его семьи закончится вот так вот в грязи, под перекрестным огнем купленных ублюдков, была физически невыносимой и заставляла опустить плечи еще ниже. И в этот самый момент абсолютной, кристально ясной безысходности все мониторы в бункере одновременно погасли.

Свет в помещении моргнул и сменился тусклым аварийным багрянцем. Гул кулеров серверной стойки захлебнулся. Тишина, нарушаемая лишь далекими разрывами наверху, обрушилась на людей бетонной плитой.

— Нас взломали? Связь мертва? — обреченно спросил Ростов-старший, медленно поднимая взгляд на погасший центральный экран. Голос патриарха прозвучал сухо, как треск рвущегося пергамента. ЭМИ-импульс или направленный удар пылевого генератора по коммуникациям — теперь уже классика жанра современной войны.

Начальник службы безопасности, Григорий, уже стоял над креслом одного из связистов.

— Пока сложно сказать, ваше сиятельство! — крикнул один из операторов, лихорадочно щелкая тумблерами перезагрузки аппаратных фильтров. — Питание в норме, но ядро системы не отвечает!

— Скажи как есть! Не тяни резину! — рявкнул Григорий, нависая над парнем.

— Кто-то загружает и устанавливает на наши сервера новое программное обеспечение, — ответил Митя, один из сыновей младшего брата князя, считавшийся лучшим специалистом по кибербезопасности в роду. Его пальцы летали по клавиатуре резервного терминала, но на лице застыло выражение абсолютного шока. — Я не могу это остановить! Все рубежи и фильтры сетевой защиты просто проигнорированы! Это не взлом, это… такого не может быть! Они переписывают базовый код на лету! Иии… Все!

Последнее слово прозвучало жалко, с ноткой смирения перед неизбежным. Митя отдернул руки от клавиатуры, словно та стала раскаленной. Все экраны в командном пункте еще раз синхронно моргнули, издав короткий высокочастотный писк. А затем бункер озарился холодным, невероятно четким светом новых интерфейсов.

Центральная панель больше не показывала плоскую, убогую двухмерную карту с дергающимися точками. Перед ошарашенными Ростовыми начала формироваться по новой карта местности, только теперь это была идеальная, детализированная до каждого куста и кирпича трехмерная голографическая проекция. Выставлялись вымпелы противника, своих и союзных войск. Но качество и объем информации изменились кардинально.

— Охренеть… — выдохнул Григорий, пробежавшись взглядом по ручейкам данных.

Информации было на порядок больше, чем раньше, о чем тут же восхищенно, перебивая друг друга, начали переговариваться операторы. Система не просто показывала расположение врага, она подсвечивала сектора обстрела, зоны покрытия вражеских пылевых барьеров и даже примерный остаток боекомплекта у крупных штурмовых групп противника, анализируя плотность их огня.

— Григорий Алексеевич! — крикнул Митя, тыча пальцем в левый край своего монитора. — Они вскрыли частоты Юсуповых! Все до единой! Даже резервные! Даже с динамическим шифрованием!

И действительно, переговоры между командирами вражеских подразделений тут же расшифровывались, причем не только в аудиоформате. Алгоритм мгновенно переводил голос в текст и накладывал на карту в виде изящных неоновых стрелок векторов атак. На эти стрелки тут же ложились данные окружения с процентами вероятности успеха маневра противника, заодно выдавая операторам Ростовых альтернативные варианты решения проблемы.

— Внимание второй роте. Заходим через оранжерею, пока имеется слепая зона, — выдал голос из динамиков зачитывая перехваченный приказ командира юсуповских наемников.

В ту же секунду на карте оранжерея подсветилась тревожным желтым. Рядом всплыло диалоговое окно: «Рекомендация: сместить два пулеметных расчета на позицию 14-Б. Вероятность огневого подавления прорыва — 94%».

— Третий взвод! Пулеметчиков на четырнадцать-бэ, бегом! У вас там сейчас гости нарисуются! — тут же заорал в микрофон гарнитуры один из офицеров Ростовых, мгновенно оценив предложенный маневр.

Через две минуты в эфире раздался гулкий, ритмичный клекот крупнокалиберного пулемета, а на экране три красных маркера в оранжерее лопнули, сменившись серыми крестами.

Гул в командном бункере постепенно нарастал. Отчаяние испарилось, вытесненное бешеной, адреналиновой почти что эйфорией. Операторы, получившие в свои руки инструмент божественного уровня, все активнее корректировали не совсем удачные решения офицеров на местах, которые сидели в окопах и не видели общую картинку. Фронт обороны, еще пять минут назад трещавший по швам, начал выравниваться.

Князь Ростов медленно поднялся с кресла, забыв про боль в ребрах. Он подошел ближе к экранам, не веря своим глазам. Это была технология за гранью. Технология, которой в Империи просто не существовало, ни в армии, ни в ИСБ...

Один из боковых экранов, предназначенный для прямой связи с внешними абонентами, коротко моргнул, перекрыв потоки телеметрии. Картинка сфокусировалась, показав похожий командный центр, только в разы больше, просторнее и напичканный таким оборудованием, от которого у Мити потекли слюни. В объектив камеры четким, строгим шагом вошел неизвестный князю офицер. Глаза холодные, как байкальский лед. Вот только черный цвет мундира и серебряный шеврон с оскаленной волчьей мордой, вписанной в шестеренку, на левом плече четко давали понять принадлежность к гвардии Строганова.

— Ваша светлость, — офицер остановился по стойке «смирно» и отдал безукоризненное воинское приветствие. Его голос звучал сухо и официально, без малейших эмоций. — Майор Гордин. В данный момент мы будем ассистировать вам вычислительными мощностями и воздушной разведкой. Коды доступа к управлению нашими беспилотниками уже загружены на ваши терминалы.

Старый князь окончательно сбросил оцепенение. Он тяжело оперся обеими руками на свою трость, расправил ссутулившиеся плечи и вперил в экран пронзительный взгляд. Страх понемногу отступал.

— Строганов совсем с катушек съехал? — бодро, с хриплой усмешкой спросил Ростов-старший. — Ваш командир вроде только недавно был в Сибири, должен прекрасно знать, как изнутри выглядит каторга. Влезть в утвержденную кровную вражду без санкции — это стопроцентный шанс туда прогуляться за казенный счет. Или у вас там у всех коллективное помешательство на почве героизма?

Офицер на экране даже не моргнул. Ни один мускул на его лице не дрогнул при упоминании каторги.

— Понимаю ваш вопрос, ваше сиятельство, — скупо, одними уголками губ улыбнулся строгановский майор. — На все вопросы правового и стратегического характера вам ответит графиня Строганова.

— Графиня Строганова? Елена, что ли? — хмыкнул старик, вспоминая бойкую дочь генерала Воронцова. — Ну давай, выводи свою графиню. Ждем с нетерпением ее лекцию по имперскому праву.

На экране произошло движение. Майор Гордин сделал шаг назад и в сторону, освобождая место перед объективом.

В кадр шагнула девушка. Князь Ростов замер, словно наткнулся на невидимую стену. Операторы в бункере, кто успел скосить глаза на экран связи, притихли.

В центре кадра стояла Наталья, его родная внучка. Та самая девочка, которую он мысленно уже похоронил. Наталья точно была жива! Но старика пугал ее взгляд. Из глаз Натальи исчезла та капризная, аристократическая поволока, свойственная столичным барышням. Новоиспеченная графиня смотрела прямо в объектив тяжелым взглядом. А в глубине ее зрачков, там, где раньше плясали озорные искры, теперь мерцало ровное, холодное лиловое свечение активной боевой Пыли. Это был взгляд человека, который переступил черту, посмотрел в глаза смерти и заставил ту отвести взор.

— Дед, рот прикрой, муха залетит, — пожурила старика внучка. Голос у нее остался прежним.

— Наташа… — только и смог выдохнуть князь. Его руки предательски дрогнули. — Ты… жива. Как? Юсуповы сказали…

— Много они знают, твои Юсуповы, — презрительно фыркнула графиня. Лиловое свечение в ее глазах начало пульсировать еще сильнее. — И вообще! Хватит хандрить в подвале, ваше сиятельство! Я смотрю телеметрию, у вас там на правом фланге оборона проседает. Заканчивай разводить сырость. Где там твой древний наградной пистоль, которым ты любил хвастаться на семейных ужинах?

Она недобро улыбнулась, обнажив идеально белые зубы.

— Пора тряхнуть стариной, князь!

Глава 11

Ослепительная бело-голубая вспышка за панорамными окнами на долю секунды выжгла тени в роскошном кабинете патриарха. Звук пришел с пугающим опозданием — тяжелый, утробный удар, от которого массивные хрустальные люстры под потолком жалобно звякнули, а полированный паркет ощутимо дрогнул под подошвами туфель.

В следующее мгновение над дворцовым комплексом Юсуповых взвыла сирена противовоздушной обороны. Пронзительный звук разорвал петербургскую морось. На крышах соседних зданий с сухим, ритмичным грохотом ожили стационарные зенитные установки. Спаренные стволы плевались огнем, прошивая низкие свинцовые облака длинными пунктирами трассеров, пытаясь перехватить объекты, падающие с небес.

Князь Михаил Олегович Юсупов застыл у окна. В небе расцветали огненные бутоны перехватов — автоматика ПВО, запитанная от мощных пылевых генераторов, отрабатывала свои огромные бюджеты. Снаряды сталкивались с летящими целями, распыляя их еще на подлете.

Но вычислители справились не со всем. Два объекта прорвали огненный зонт.

Один из них со свистом ушел в сторону парка, а второй врезался в землю на окраине комплекса. Новый взрыв оказался даже мощнее первого. Ударная волна ударила в невидимый щит главного здания — пылевой барьер усадьбы вспыхнул сапфировым светом, поглощая кинетическую энергию, но пол в кабинете снова вздрогнул.

Двери распахнулись. Внутрь влетел командующий гвардией Юсуповых, полковник Игнатов. На ходу застегивая воротник бронежилета, он бросил быстрый взгляд на планшет.

— Доклад! — рявкнул князь, не отрывая взгляда от окна. Там, за пеленой дождя, ярким пламенем занялось одно из строений.

— Потерь среди личного состава нет, ваша светлость! — тут же полковник, останавливаясь в трех шагах от патриарха. — Внешний контур удержал основную массу. Сбито восемь неопознанных воздушных целей. Две потеряли курс из-за работы наших систем РЭБ. Прямое попадание пришлось в старую оранжерею и пустующий гостевой флигель в южном секторе. Жертв нет. Периметр усилен, резервы подняты по тревоге.

Михаил Олегович медленно отпустил портьеру, за которую крепко держался. В его разуме, привыкшем к кулуарным интригам, ядам и изящным юридическим ловушкам, никак не укладывалась одна простая мысль: настоящая, грязная война с применением тяжелого вооружения только что постучалась прямо в его резные дубовые двери. Причем в самой имперской столице.

Он ждал продолжения. Ждал, что сейчас из тумана вынырнут те самые черные броневики Строганова, что глухие ворота усадьбы снесет направленным пылевым тараном, а на газоны посыплются штурмовики в матовой броне. Князь прищурился, готовясь отдать приказ на полное уничтожение любого, кто пересечет границу его земли.

Прошла минута. Грохот зениток стих, оставив после себя лишь звон в ушах и вой сирен. Затем прошло еще пять минут. Никакого штурма не последовало. Дворцовый комплекс Юсуповых был оцеплен собственной гвардией, стволы пулеметов смотрели во тьму, пылевые сканеры работали на пределе мощности, сжигая кристаллы накопителей, но датчики упрямо показывали пустоту. Никакого движения.

— Они прощупывают нашу оборону? — нервно сглотнул Андрей Юсупов. Княжич стоял у дивана, держа в дрожащей руке пистолет, с которым явно не знал, что делать.

Игнатов отрицательно качнул головой, глядя на экран своего планшета.

— Никак нет. Сигнатуры залпа… это были не ракеты, ваше сиятельство. Это больше походило на болванки. Осколочно-фугасные заряды без систем сложного наведения. Дешевые и шумные. Нас просто пугнули.

Князь Юсупов нахмурился, собираясь отдать новый приказ, но слова застряли у него в горле.

Гигантские проекционные панели на стене кабинета снова ожила. Картинка дробилась на дюжину ракурсов, снятых с беспилотников, висящих на приличной высоте. Качество оптики было пугающе высоким — сквозь дождь и темноту камеры выхватывали каждую деталь. На экранах разворачивалась панорама усадьбы графа Ермолова.

То, что Юсуповы приняли за «прощупывание обороны», на самом деле оказалось лишь отвлекающим маневром. Настоящий удар Строганов обрушил на их союзника.

Усадьба Ермоловых напоминала растревоженный муравейник, залитый бензином. В черное небо густо, без пауз, били трассеры крупнокалиберных пулеметов. Воздух над поместьем дрожал от сполохов разрывов.

Прямо на глазах Юсуповых, фиксируемых бесстрастными объективами дронов, на широкую подъездную аллею ермоловского поместья, сминая кованые ворота, выкатились странные приземистые машины. Это не были привычные армейские броневики. Распластанные по земле, на широких колесах с глубоким протектором, они двигались почти бесшумно и невероятно быстро. У них не было ни окон, ни кабин для экипажа — сплошные угловатые бронекапсулы, покрытые матовой краской, поглощающей свет.

Машины разъехались веером, занимая позиции. Верхние бронелисты на их корпусах синхронно откинулись, обнажив пусковые установки.

— Это еще что такое?! — одними губами прошептал Игнатов, опуская планшет.

В следующую секунду установки выплюнули свою ношу. Целый рой небольших управляемых ракет сорвался с направляющих. Огненные хвосты сплелись в единую сеть, устремляясь к главному зданию. Баллистические вычислители гвардии Ермоловых, настроенные на перехват одиночных неуправляемых ракет, захлебнулись от переизбытка целей. ПВО успела среагировать, выплевывая сгустки Пыли и свинца, но сбила в лучшем случае треть роя.

Остальные ракеты ударили в пылевой барьер усадьбы. Они подошли к куполу по сложным, ломаным траекториям и взорвались не от удара, а за долю секунды до касания энергетического щита. Щит над усадьбой пошел крупными трещинами, замигал и лопнул.

Оставшиеся ракеты беспрепятственно вошли в брешь, впиваясь в крышу и фасад особняка. Каменная кладка полетела во все стороны, часть здания мгновенно просела, охваченная ревущим пламенем.

В правом нижнем углу центрального экрана всплыло небольшое окно прямой связи.

Граф Константин Ермолов сидел в своем командном центре. По лицу медленно стекала кровь от ссадины на голове, волосы были всклокочены. Камера тряслась, каждый новый разрыв на улице отдавался мощной вибрацией в стенах. Ермолов не смотрел в объектив, он раздавал команды кому-то за кадром:

— Резерв на восточное крыло! Активировать аварийные контуры! Какого хрена молчат пулеметы на северной башне?!

— Ваше сиятельство, башня уничтожена! — пробился сквозь грохот чей-то отчаянный голос. — У них машины работают без людей! Мы не можем подавить мобильные огневые точки, они маневрируют быстрее, чем мы наводим стволы!

Ермолов резко повернулся к камере. Его глаза, расширенные от ужаса, впились в Юсупова по ту сторону экрана.

— Миша! — голос графа сорвался на хрип. Он оперся руками о стол, наклоняясь так близко к объективу, что стало видно, как подрагивают мышцы на его лице. — Миша, связи нет! Внешний контур забит наглухо. Они отрезали нас от жандармерии, от столицы, от всего! Работает только этот гребаный канал с тобой! Я не могу отозвать своих людей от Ростовых! У меня нет связи с нашими батальонами!

Очередной взрыв где-то совсем близко заставил картинку пойти помехами. С потолка в кабинете Ермолова посыпалась штукатурка.

— Дай мне гвардейцев! — почти заорал Ермолов-старший. Паника окончательно сорвала с него маску столичного аристократа. — У тебя тысяча свежих людей сидят в резерве! Ты должен, Миша!

Михаил Олегович Юсупов молчал.

Он стоял посреди своего уцелевшего, тихого кабинета и смотрел на бьющегося в истерике подельника. Лицо патриарха было задумчивым, лишенное малейших признаков эмпатии. Разум Юсупова, отбросив шелуху союзнических обязательств и клятв, работал с холодной, математической безжалостностью.

Строганов показал ему зубы. Вернее, Строганов показал ему пасть, готовую сомкнуться на горле. Эти ракетные установки, эта скорость, этот тотальный контроль над каналами связи… Если он сейчас снимет свою гвардию с обороны собственного дворца и бросит ее на выручку Ермолову, он оголит свои тылы. А те болванки, что упали на его территорию пять минут назад, ясно давали понять: пусковые установки Строганова уже наведены на его дом. Стоит ему сделать неверный шаг — и рой ракет полетит не в оранжерею.

— Миша, не молчи! — Ермолов ударил кулаком по столу. Из разбитой губы брызнула кровь. — Мы зашли слишком далеко! Ты втянул меня в это! Если сдохну я, за мной отправишься и ты сам! Строганов не остановится! Шли людей! Или я все выложу перед смертью!

Князь Юсупов медленно перевел взгляд с экрана на полковника Игнатова. Командир гвардии стоял неподвижно, ожидая приказа, но в его глазах патриарх прочел тот же самый холодный расчет. Игнатов понимал: вылазка сейчас — это самоубийство.

Юсупов сделал глубокий вдох, расправляя плечи. Выбор был сделан.

— Изолировать дворец, — тихо, но так, чтобы слышал каждый в комнате, произнес князь.

Андрей Юсупов открыл рот, собираясь что-то сказать, но отец не дал ему и шанса.

— Всю внешнюю связь заблокировать, — продолжил патриарх, глядя прямо на командующего гвардии. — В рамках обороны перейти исключительно на проводную внутреннюю сеть и посыльных. Строгановские псы сидят на наших беспроводных коммуникациях.

Полковник Игнатов коротко, почти незаметно кивнул, подтверждая получение приказа, в котором не было ни слова о помощи соседу. Ермолов по ту сторону экрана замер. Его грудь тяжело вздымалась. До графа дошел смысл сказанных слов. Он понял, что его списали. Что его древний род, его земли и его жизнь только что были разменяны на паузу для Юсуповых.

Лицо Ермолова исказила гримаса такой лютой ненависти, что на секунду показалось, будто он готов прорваться сквозь экран.

— Какая же ты гнида, Миша… — прошипел Ермолов. В его голосе больше не было паники, только ядовитое, предсмертное презрение.

Это были его последние слова.

Свет в кабинете Ермолова резко мигнул и погас. В темноте, освещаемой лишь всполохами пожара, мелькнул черный, стремительный силуэт. За ним еще несколько. Раздались выстрелы и крики, затем звон клинков. Внезапно камера, транслирующая картинку, завалилась набок, показав лишь залитый кровью кусок бетонного пола.

На соседнем экране шла трансляция, где старший сын Ермолова пытался удержать хотя бы часть усадьбы в надежде дождаться свою гвардию. Бойцы Еромоловых и молодой граф заняли часть крыла, и лестницу на второй этаж, где все еще работали несколько генераторов барьера. Все молча смотрели как из пыли на них идет черная лента из гвардейцев Строганова. По ним открыли огонь из всего доступного арсенала, чуть позже присоединились Кинетики. Но все без толку. Несколько строгановских бойцов, закованных в тяжелую броню, тащили на спинах мобильные барьеры, и лишь вторым эшелоном Кинетики, которые без проблем купировали прорывы при концентрированном попадании. А затем раздался крик отчаяния.

— «Волки» с тыла!

Часть гвардейцев и сам молодой наследник бегом ломанулись на второй этаж, но было уже поздно. Генераторы уже успели разрушить, а на них двигалась точно такая же черная лента из закованных в черное бойцов. Князь молча смотрел, как добивали последних защитников усадьбы и черный круг замкнулся над телами.

Затем монитор потух, вернув стене Юсуповых привычный вид дорогой деревянной панели. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием молодого княжича. Никто не проронил ни слова. Иллюзия того, что аристократические правила защитят их от прямого физического уничтожения, рассыпалась в прах.

— Всем членам семьи немедленно покинуть верхние этажи, — нарушил молчание Юсупов-старший. — Спускайтесь в бункер минус третьего уровня. Охране занять круговую оборону.

Семья, словно стадо, почуявшее запах скотобойни, молча и суетливо потянулась к выходу. Женщины подхватывали подолы платьев, финансисты прижимали к груди портфели. Никто не смотрел в глаза патриарху. Спустя минуту в огромном кабинете остались только трое: сам князь Михаил Олегович, его старший сын Андрей, который упрямо отказался спускаться к женщинам, и полковник Игнатов. Оба ожидали инструкций, но князю нечего было им сказать.

***

Хром шагал по инфернальному пейзажу с невозмутимостью человека, вышедшего на вечерний променад. Его идеально скроенный, хоть и забрызганный грязью по самые колени светлый костюм-тройка резко контрастировал с тяжелой, утилитарной броней его собственных наемников. Старик мерно постукивал тростью по уцелевшим плитам садовых дорожек и тихо, себе под нос, напевал какой-то привязчивый мотивчик из старого французского кабаре.

Для него все происходящее было обыденностью. Почти пресной рутиной. Еще один древний дворянский род сегодня канет в Лету, пережеванный жерновами чужих амбиций. Ничего нового. Простая, понятная работа за весьма приличные, даже по меркам элиты, деньги. Вокруг короткими, сухими очередями хлопали автоматы — его люди зачищали сектора, методично добивая раненых гвардейцев Ростовых. Никакой спешки, чистый профессионализм.

Хром поморщился, почувствовав, как в правом колене стрельнула тупая, тянущая боль. Возраст. От него не уйти даже Альфа-Кинетику. Все чаще старый наемник ловил себя на мысли, что пора завязывать. Уйти на покой. Снять с себя обязательства, обналичить швейцарские счета и лежать где-нибудь на побережье теплого моря, слушая шум прибоя, а не грохот крупнокалиберных пулеметов. В обнимку с молоденькой женой. А лучше с тремя.

— Да, так определенно лучше, — мысленно кивнул сам себе Хром, уворачиваясь от пролетевшего мимо куска лепнины, отколотого шальным снарядом. — Три — идеальное число. Разве что уехать придется куда-нибудь на другой конец света. В Аргентину. Или в Австралию. Здесь, в Империи, в покое точно не оставят. Слишком много знаю. Один светлейший Юрьевский чего стоит… Такие, как он, свидетелей на пенсию не отпускают, они их в бетон закатывают, без вариантов.

Его меланхоличные размышления прервал сдавленный, булькающий хрип.

Хром остановился, опершись на трость, и с удивлением посмотрел вперед. В десяти метрах от него, в тени полуразрушенной мраморной ротонды, один из его передовых штурмовиков — бугай в тяжелой броне — почему-то болтался в воздухе. Его ноги в бронированных ботинках судорожно сучили, разбрызгивая грязь, а руки тщетно царапали собственное горло.

Наемник поднял левую руку в кожаной перчатке и сделал короткий жест своим людям. Пятеро штурмовиков сопровождения мгновенно замерли, взяв сектор на прицел, но не открывая огня без приказа.

Из густой, подсвеченной сполохами пожаров тени выступила изящная фигура. На свет показалась рука, державшая закованного в броню мужика за горло так легко, словно тот был набитым соломой чучелом. Что характерно, рука была тонкой, изящной, а пальчики украшал безупречный, свежий маникюр.

— Надо же… Агнета, — Хром радостно, почти театрально всплеснул руками, ничуть не скрывая сарказма. — А остальные твои шлюхи тоже здесь?

Девушка шагнула на свет. Штурмовой комплект с подсумками контрастировал с идеальной укладкой, несмотря на дождь, и ледяные, пронзительно-голубые глаза. Агнета, баронесса и по совместительству элитная наемница, числящаяся сейчас в вассалах Ростовых.

— А как еще, Хром? — лучезарно улыбнулась девушка-Кинетик.

Ее пальцы чуть сжались. Раздался мерзкий хруст ломающихся шейных позвонков. Агнета брезгливо разжала кисть, и стокилограммовый штурмовик безвольным кулем рухнул в лужу, дернувшись в последней конвульсии.

— Насчет шлюх, вообще-то, было обидно, — раздался тягучий, чуть с ленцой голос с правого фланга. Из-за обломков декоративной стены вышла вторая девушка, Ингрид. Длинные светлые волосы собраны в тугую косу, в руках — два коротких клинка, по лезвиям которых уже бежали морозные, кристаллические искры Пыли. — Сам-то на побегушках у князьков. Как псина цепная.

— Так что ты, Хром, такая же шлюха. Только старая, лысеющая и с радикулитом, — добавила третья, Хэльга, что бесшумно спрыгнула с остатков мраморной колоннады, приземлившись по левую руку от Агнеты. Тяжелый молот в ее руках казался игрушечным, но Хром знал, что одним ударом этой штуки она проламывает лобовую броню легких бронемашин.

Три девушки, три баронессы из «черного легиона» Виктории Бобровой, выстроились в ровную линию напротив старого наемника. Воздух между ними мгновенно потяжелел, насыщаясь статическим электричеством. Капли дождя, не долетая до их плеч, начали испаряться, наткнувшись на формирующиеся пылевые барьеры.

За спинами девушек, словно призраки из тумана, начали вырастать силуэты бойцов прикрытия. Хром скосил глаза. Его собственные люди тоже подтягивались, беря троицу в полукольцо. Со стороны происходящее напоминало бандитскую стрелку в портовых доках, а не боевые действия в усадьбе высшей аристократии. Основное сражение, грохочущее вокруг особняка, для этих двух групп мгновенно стало фоном. Весь фокус внимания сузился до пятачка в тридцать метров.

Но взгляд старого Альфы зацепился за одну крайне несуразную деталь.

Позади троицы девушек, метрах в десяти, абсолютно открыто стояли три фигуры. Они не прятались за укрытиями, не вскидывали оружие. Трое бойцов, закованных в угольно-черную штурмовую броню без единого знака различия. Глухие шлемы, непроницаемые визоры. Они стояли неподвижно, словно статуи, расставив ноги на ширине плеч и опустив стволы тяжелых винтовок к земле.

От них не фонило агрессией. От них вообще ничем не фонило. И это напрягало инстинкты Хрома сильнее, чем три опытные стервы-Кинетика перед ним.

— А это еще кто такие? — насмешливо, чуть скривив губы, поинтересовался Хром, кивнув тростью в сторону черной троицы. — Помощники волшебников? Что, девочки, сами уже ни на что не способны, кавалеров на свидание притащили?

— Да ты на себя посмотри! — искренне, с ноткой обиды возмутилась Агнета, уперев руки в бока. — Гребаный Альфа-Кинетик! Вроде старый пердун, песок сыплется, а скачешь по полю, аки олень молодой. А мы — девочки хрупкие. У нас маникюр. Плюс мы еще пожить хотим.

Ингрид тихо рассмеялась, перехватив клинки обратным хватом.

— И к тому же, — пожурила старика Агнета, покачав указательным пальцем, — мальчики нам помогать не будут. Они здесь исключительно в роли арбитров. Проследят, чтобы к нам никто не лез в разговор. Честный бой три на один. Все как ты любишь.

Хром цыкнул зубом, медленно и мрачно оглядев противоположную сторону. Людей у трех подружек хватало, чтобы устроить его штурмовикам локальный ад. Замес намечался знатный. А эти трое в черном… Хром нутром чуял почерк Строганова. «Волкодавы» Имперского Аудитора. Их присутствие означало, что ставки в этой игре выросли до небес, и Юсуповым ловить здесь больше нечего.

— Значит, придется прямо завтра на пенсию. Если выживу, — философски подумал про себя Хром.

Он не стал тратить время на дальнейший треп. Опыт подсказывал: кто бьет первым, тот имеет шанс уйти на своих ногах. Старик неуловимым, смазанным движением выбросил левую руку вперед. Никаких пассов, никаких концентраций. Голая, неприкрытая мощь Альфы. Пространство между ним и девушками вспыхнуло.

Это был не просто огненный шар. С ладони Хрома сорвалась плазменная сфера размером с пушечное ядро, раскаленная добела. Она выжгла кислород на траектории полета, оставив в воздухе дымящийся инверсионный след.

Его выстрел стал спусковым крючком. Одновременно с этим обе группы наемников ударили друг по другу из всех калибров, где-то в темноте зазвенели клинки...