Войны веры

Пролог

В огромной каверне, оставшейся после исчезновения Гессиона, начали проступать призрачные очертания совсем других мест. Два мира на миг соприкоснулись. Внушительная пропасть заполнилась призрачной плотью другого мира. И с каждым мигом плоть эта обретала цвета, становясь все более реальной.

В серебристой дымке, затянувшей всю округу, проступали величественные шпили совсем иного города. С каждым мгновеньем проступало все больше деталей. Вот видны высокие стены, испещренные следами осады. Еще миг — и можно различить призрачные пока еще силуэты людей в островерхих шлемах.

С каждым мигом город обретал реальность. От каверны не осталось и следа. Еще один невыносимо долгий миг — миры оставались связанными, а затем связь разорвалась. Но призрачный город остался, как и земля, на которой он стоял. Неразличимое мгновенье — и он стал реальностью.

Звуки кипящей битвы заполнили округу. Зловещий свист стрел сливался с воплями атакующих. То и дело раздавались предсмертные вопли. Но все же картина была ясна. Обезумевшие от жажды крови люди даже не заметили изменений.

Маги осаждающих забрасывали защитников огненными шарами и сгустками чистой энергии. Им отвечали требушеты сложной конструкции, установленные на стенах города. Мощные баллисты швыряли длинные снаряды, собирая кровавую жатву среди атакующих.

Мощный таран раз за разом обрушивался на ворота. От удара обитые сталью створки содрогались, будто бумажные, но все же держались. Защитники забрасывали таран склянками с горючей смесью, но та бессильно стекала по зачарованному дереву. Впрочем, солдаты не могли похвастаться такой защитой, и то и дело кто-то из них вспыхивал словно факел.

Несколько отрядов упорно штурмовали стены с помощью лестниц, но защитники не позволяли врагу закрепиться, и раз за разом штурм захлебывался в крови осаждающих.

Сколько бы еще продолжалась эта вакханалия смерти, если бы посреди боя не появился Самаэль, так и осталось для всех тайной.

В этот раз архангел просто возник из воздуха. Не было ни молний с ясного неба, ни вспышки света. Он просто возник — и все. Но, несмотря на бесшумность появления, излучаемая ангелом смерти мощь не осталась незамеченной.

Неизвестно, за кого приняли его маги, осаждающие город, но вся их совокупная мощь обрушилась на него в тот же миг, как он появился. В ход пошло все: здесь были и тугие молнии, и ледяные сосульки, способные насквозь прошить закованного в латы рыцаря, и мрачные потоки смерти, иссушающие все на своем пути. Даже ослепительно яркий луч света, режущий камень словно масло.

Одновременно с этим на разум архангела обрушилось чудовищное ментальное давление. Огромный стальной болт, выпущенный одной из баллист, свистнул над головой Самаэля. Но он этого даже не заметил, поглощенный противостоянием с более чем двумя десятками опытных чародеев. Нерадивый стрелок тут же получил тумак от командира.

— Не стрелять! — во всю мощь легких заорал командир защитников. И озадаченные стрелки повиновались.

Тем временем ангел смерти дал волю своему гневу. За несколько секунд небеса затянули кроваво-красные тучи. Грозный раскат грома на миг перекрыл шум битвы, заставив людей втянуть головы в плечи. А следом из тяжелых багровых туч хлынули потоки горящей крови.

Тысячи людей моментально превратились в живые факелы. Красная жижа, льющаяся с небес, плавила доспехи, словно они были из свинца, а не закаленной стали. Яростные крики сменили вопли ужаса и агонии.

Даже магический щит, в спешке установленный магами, не смог исправить положения. Скапливающаяся на его поверхности горящая кровь быстро разъедала его и обрушивалась на землю, хищно выискивая новые жертвы.

Огромный кусок территории, окружавшей город, превратился в пылающий ад. Защитники города так же пострадали от гнева Самаэля. Но потери у них все же были меньше. Вовремя скрывшись в каменных постройках, они истово молились своим богам в надежде, что те защитят их от этой напасти.

Но спасла их вовсе не милость неизвестных богов. А любопытство архангела, которому показалось бессмысленным разрушать такой великолепный город. Впрочем, не все постройки были каменными, и вскоре весь город заволокло дымом от множества пожарищ. Неосмотрительно спрятавшиеся под деревянной крышей люди горели заживо. Кошмарная вонь горелой плоти заполнила город и его окрестности.

Тем временем созданный магами щит окончательно распался на десятки отдельных куполов. Натиск на разум Самаэля ослаб, и возмездие не заставило себя ждать. С хирургической точностью с неба ударила сразу два десятка молний. Пройдя сквозь магический щит как сквозь мыльный пузырь, молнии сожгли всех магов, осмелившихся напасть на ангела смерти.

Тотчас же льющийся с небес поток огненной крови начал иссякать. А у Самаэля наконец-то появилась возможность осмотреть кусок чужого мира, безжалостно изъятый во имя равновесия.

Ни жирный черный дым, окутавший город, ни крепостные стены не были помехой для взгляда ангела смерти. Всего несколько минут понадобилось ему, чтобы обшарить взглядом весь город. Но искомого существа там не было. Впрочем, не стоило надеяться, что эмиссар будет покорно дожидаться, пока его найдут. Скорее всего, он улизнул, пока Самаэль проламывался сквозь возведенные магами заслоны.

Взмах могучих крыльев — и двухметровый ангел взмыл в небо. Время, которое Самаэль мог провести в плотном мире, было жестко ограничено, поэтому тратить его на разговоры с жителями другого мира было бы слишком расточительно. Возможно, потом, когда все уляжется, Самаэль и навестит их под чужой личиной. Но не сейчас.

Сейчас он должен найти и уничтожить просочившуюся в мир тварь. Кем бы она ни оказалась.

Глава 1

Огромное, пышущее жаром солнце неторопливо поднималось из-за горизонта. Его ласковые пока еще лучи ощупывали песчаные волны одной из малых пустынь, разбросанных по огромной территории Зепарского Халифата.

Пустынные барханы, подсвеченные рассветом, казались отлитыми из золота. Небольшой караван, словно бы сошедший с гравюр, которыми украшают зепарские стекольщики свои великолепные изделия, неторопливо пересекал пустыню.

– Адиб, из-за твоей выходки мы не успеваем дойти до Нукры затемно! – кричал смуглокожий караванщик своему молодому помощнику, не сбавляя, впрочем, шага.

Усталые верблюды мерно шагали, неторопливо раскачиваясь, словно действительно не шли, а плыли сквозь бесконечное море пустыни.

– Не гневайтесь, уважаемый Азиль аль Барад, верблюды сыты и напоены. Они не падут, пока не дойдем до Нукры, да не пересохли ее колодцы, – отвечал молодой помощник начальника каравана – крепко сбитый юноша, одетый в костюм кочевника пустыни.

По своему опыту он знал – доказывать своему начальнику, что от Азры до Нукры за ночь дойти можно только с помощью Ахримана, да и то если темный Ормузд не покарает песчаной бурей, бесполезно. Поэтому юноша стойко сносил бесконечный поток ругани и упреков, льющейся из глотки Азиля.

– А ты о людях подумал, последыш шайтана? – продолжил вдохновенно ругаться купец, безмерно жалея, что помощник не знает борейского наречия. За годы жизни среди тамошних племен Азиль уяснил одну простую истину: так сквернословить, как борейцы, не может ни один народ мира.

Но тем не менее пожилому купцу нравилось жить там, вдали от беспощадного солнца родной пустыни. В тенях живописных лесов он и прожил большую часть своей жизни. Хорошие связи с ремесленными семьями Истилаха и родство с одним из борейских вождей позволяли ему безбедно жить вот уже тридцать лет.

Большую часть дохода он получал от непрестанно идущих из Халифата караванов, груженых дорогими ремесленными товарами. И жил бы он так до конца своих дней, если бы полгода назад в его роскошный терем, куда больше напоминавший небольшой дворец, чем чье-либо жилище, не постучался посыльный.

Воспользовавшись гостеприимством хозяина, он передал ему слова своего господина. Слова, от которых разом рухнула размеренная, полная тихого семейного счастья жизнь. В тот же день отчаянно ругающийся Азиль выехал с одним из своих караванов.

Жена лишь проводила его непонимающим взглядом. Он ничего не сказал ей о своей поездке, поэтому она закономерно считала, что любящий муж попросту поехал по делам и скоро вернется. Так же считали и все остальные.

Купец вовсе не собирался афишировать, кто именно отправил к нему гонца. Ему еще хотелось жить, а если о цели его поездки доложат Халифу, то жить Азилю останется считанные дни. Старая клятва, данная по молодости в горячке боя, гнала его вперед, под палящее солнце пустыни, которое он так ненавидел.

– Самум! Самум! – разнесшиеся по порядком растянувшемуся каравану вопли вырвали купца из плена безрадостных мыслей.

– Какой самум, идиоты?! – закричал купец, перекрывая голосом панические вопли караванщиков.

Самум – одна из самых больших опасностей, подстерегающей путников в пустыне. Песчаная буря, заставшая караван в пути вдали от надежного укрытия, скорее всего станет последним, что увидят караванщики в своей жизни. Однако ни одной приметы, предупреждающей о подобном бедствии, Азиль не видел, да и его люди тоже.

Купец слишком долго жил вдали от коварства пустыни, чтобы доверять своим ощущениям. Именно поэтому он и взял с собой столько опытных людей, не раз и не два пересекавших этот проклятый Ормуздом край.

Бегом домчавшись до другого конца каравана, откуда и доносились панические вопли, Азиль застыл в ужасе. Чуть больше чем в ста метрах песок одного из барханов поднимался в воздух так, будто бы дует ураганный ветер. Но как раз-таки ветра и не было.

На глазах застывших в ужасе людей поднявшийся в воздух песок начал закручиваться в тугую воронку смерча. Времени на то, чтобы развернуть полотняные пологи и подготовить хоть какое-то укрытие, у караванщиков не оставалось. Да и не спасет простая ткань от явно магического вихря.

– Всем укрыться за верблюдами! Нет времени ставить пологи! – прокричал купец, опомнившись от шока.

Вихрь же тем временем окончательно оформился. Жуткий шелест песка вскоре перекрыл голоса людей, а разросшаяся до чудовищных размеров воронка плавно двинулась в сторону каравана, с каждой секундой набирая скорость.

– Ормузд, защити! – сорвался полувздох-полустон с губ юного помощника.

– Ормузду нет до тебя дела! – отвесил хлесткую оплеуху запаниковавшему юноше Азиль.

Дернувшийся от удара парень посмотрел на купца с нескрываемой ненавистью.

– Если не можешь уйти от своей гибели, то умри достойно, а не причитая от страха! – рявкнул купец, отвесив еще одну пощечину.

Глаза молодого Адиба вспыхнули злобой. Он замахнулся для удара. Страх смерти вылетел из его головы так же быстро, как и пришел. Но рука юноши застыла в воздухе, так и не нанеся удара презренному купцу, который променял Родину на роскошь, величие пустыни на тень лесов.

У всех без исключения людей появилось стойкое впечатление, что кто-то неизмеримо могущественный и столь же опасный внимательно смотрит на них. От этого ощущения мурашки бегали по коже, несмотря на поднимающуюся жару, а сердце стискивали ледяные пальцы страха.

– Что вам нужно, Боги?! – проорал купец во всю мощь своих легких.

И словно в ответ ему в головах у людей прозвучал рокочущий смех. Впрочем, довольно добродушный, словно бы невидимый исполин посмеялся над хорошей шуткой. Почти сразу же ощущение чужого взгляда исчезло.

Свист вращающегося с чудовищной скоростью песка усилился в несколько раз, заставив людей заткнуть уши, спасаясь от этого страшного, секущего звука. Казалось бы, громче уже просто невозможно, однако свист продолжал нарастать, пока в один миг внезапно не стих.

Успевший помолиться Азиль оглянулся. Половина караванщиков лежала, накрыв голову полами халатов. Должно быть, думая, что чудовищный вихрь уже рассек их на куски, и теперь они в загробном мире. Лишь купец, неотрывно смотревший в лицо надвигающейся смерти, видел все.

И то, как в вихре внезапно возник человеческий силуэт, и как вихрь, словно по мановению богов, внезапно стих, столь же внезапно, как и появился. И теперь Азиль внимательно наблюдал за тем, как странный человек выкапывается из скрывшего его с головой песка.

– Шайтан! Шайтан! – раздались перепуганные возгласы. Похоже, странного пришельца заметил кто-то еще.

– Заткнитесь, олухи! – рявкнул купец, стряхивая мелкие песчинки с полы своего халата.

Приведя себя в порядок, Азиль проверил, легко ли выходит из ножен ятаган. Несмотря на сытую жизнь, он неплохо владел клинком. Нет, до профессионального наемника ему было, конечно, далеко, но в схватке с разбойниками он вполне мог за себя постоять.

Однако предосторожности оказались лишними. Вылезший, наконец, из песка человек был безоружен, по крайней мере на первый взгляд. Кроме длинного дорожного плаща с глубоким капюшоном, одежды да пастушеской сумки, перекинутой через плечо, при нем ничего не было.

Впрочем, приглядевшись, Азиль понял, что сумка эта к пастушеским никакого отношения не имеет. Даже на вид она была довольно дорогой, выдавая неплохо обеспеченного человека. Еще одна маленькая деталь едва не ускользнула от зоркого глаза купца – небольшой медальон на простой цепочке. Изображение, украшавшее эту безделушку, было хорошо знакомо купцу, хотя до этого он и не сталкивался с людьми, носящими его столь открыто.

– Инквизитор, – тихо прошептал купец и крепко задумался.

А когда человек приблизился настолько, что Азилю удалось разглядеть его лицо, купец выругался. Лицо странного пришельца было ему знакомо.

Свист ветра в ушах, скрипящий на зубах песок. – вот что ощутил демонолог едва портал, открытый Гаалом, швырнул его в реальность. Удар.

Короткая вспышка боли. Хлынувший в раскрытый в крике рот песок. Тяжесть, навалившаяся сверху.

Толком еще не осознавая, что делает, Гарвель рванулся вверх, поднимая чудовищный вес, давящий сверху. Хруст костей, треск рвущихся связок. И вот давление стало ослабевать. Рывок – и яростный свет солнца пустыни резанул по глазам.

Щедро растрачиваемая сила позволила остаться на ногах. Поврежденные связки восстановились всего за несколько секунд. Боль от повреждений медленно отпускала разум Гарвеля из своих цепких объятий.

Прочистив горло от песка, чернокнижник встал с колен. Глаза привыкли к слепящему солнцу и больше не слезились. Мотнув головой, Гарвель отряхнул одежду от вездесущего песка. Из сумки послышалось недовольное бурчание – не то Батора, не то Хаага. Но Гарвелю было не до них. Его цепкий взгляд зацепился за расположенный чуть поодаль караван.

Поправив сумку, чернокнижник двинулся к каравану. Выбора у него все равно не было: в одиночку в пустыне долго не протянуть. Переход через Серую Пустошь и без того отобрал слишком много сил.

Караван медленно приближался. Оттуда слышались крики ужаса. Поскольку Гарвель никого в пустыне больше не видел, то вывод напрашивался один – крики ужаса вызывает он сам. Еще раз оглядев себя, Гарвель убедился, что все в порядке. Следовательно, боятся не его внешности, а скорее того, как он появился.

Судя по сумбурным ощущениям, предшествовавшим падению в песок, Галл устроил настоящее светопреставление. Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Архидемон ничего не делал зря, в этом Гарвель убедился уже не раз. Похоже, такого эффекта Владыка Пути и добивался – движение каравана было парализовано ужасом.

Половина караванщиков причитали, валяясь в песке. Кажется, они молили о пощаде. Скорее догадался, нежели понял из их речи, демонолог. Языка, на котором разговаривали жители пустыни, он не знал. Но отсветы их ужаса, слегка тронутого дымкой надежды, были достаточно красноречивы.

Лишь один человек сохранял самообладание. Хотя от взгляда чернокнижника не скрылась опаска, с которой человек на него смотрел. Впрочем, куда больше Гарвеля удивило то, что человек его узнал. Порывшись в памяти, Гарвель выудил имя узнавшего его человека.

– Доброго дня, Азиль, – прохрипел Гарвель. Сухое горло не располагало к беседе, отозвавшись резкой болью.

Кажется, купец понял его мучения, однако воду предлагать не спешил.

– Что привело тебя, жадыгай? – спросил Азиль, упершись взглядом в глаза демонолога.

Очень немногие люди были способны вот так состязаться с Гарвелем взглядом. И пожалуй, на памяти чернокнижника единственным, способным на такое, был Вальмонт. Однако бесстрашие Азиля крылось в другом. Он помнил совсем другого Гарвеля. С тех пор прошло почти три года. От оголодавшего юноши, прячущегося от церкви, не осталось и следа. Но все же Азиль за те несколько месяцев, что Гарвель жил у него, порядком привык к внешности чернокнижника.

– Дорога судьбы, Азиль. Что ж еще? – усмехнулся Гарвель, в памяти которого всплыл образ прижимистого купца, который, несмотря ни на что, приютил его, хотя выгоды от этого ему не было.

Впрочем, Гарвель отплатил за гостеприимство. Крохотный и слабый дух-советчик, призванный им во время одного из ритуалов, был абсолютно никчемным в вопросах магии. Однако оказался просто незаменимым помощником купцу благодаря своей способности видеть эмоции людей. С тех пор прошло без малого три года, и Азиль, благодаря помощи призванного Гарвелем духа, сколотил огромное состояние, превратившись из мелкого купца в одного из самых богатых людей Бореи.

– Держи, – отцепил от пояса фляжку Азиль.

– Спасибо, – поблагодарил демонолог и тут же жадно приник к горлышку.

Азиль же повернулся к замершим в ожидании ужасной участи караванщикам. Несколько фраз, брошенные купцом, так и остались Гарвелю непонятны. В отличие от борейского, Гарвель не владел ни одним из зепарских наречий.

– Что ты им сказал? – полюбопытствовал чернокнижник.

– Что слуга Ахримана оставит им жизнь, если они дойдут до Нукры прежде, чем солнце будет в зените, – перевел купец.

– Ахриман? – спросил Гарвель.

– Бог зла и солнца моей родины, – пояснил Азиль, зорко присматривая за лихорадочно собирающимися в путь караванщиками.

– Зла и солнца? – удивился Гарвель, возвращая купцу баклажку с водой. Вернее, ее остатками.

– Подожди несколько часов, и ты на себе почувствуешь, что солнце – это зло, – невесело усмехнулся Азиль, которого царящая вокруг жара донимала ничуть не меньше, чем демонолога. За то время что он провел в Борее, Азиль отвык от сухости и жара родных краев.

– Я уже начинаю понимать жителей этих земель, – скривился чернокнижник, кожей чувствуя давление солнца. А оно именно давило. Жаркие лучи раскалили темный плащ; казалось, еще чуть-чуть – и он вспыхнет.

– А что это у тебя за медальон на поясе? – как бы невзначай поинтересовался купец.

Гарвель провел рукой по поясу. В мякоть ладони больно врезалась острая грань инквизиторского медальона. Как он оказался на поясе, если Гарвель точно помнил, что бросил его в сумку за миг до того, как воронка портала втянула его в себя?

– Трофей, – ухмыльнулся Гарвель как можно мерзопакостнее, ничуть не покривив при этом душой.

Однако купца, похоже, такой ответ не удовлетворил. Впрочем, вопросов он больше не задавал, сосредоточившись на раздаче команд перепуганным людям.

Тихое, полное ужаса завывание привлекло внимание чернокнижника. Ужас был настолько чистый и глубокий, что Гарвель неосознанно потянулся к перепуганному разуму, впитывая страх без остатка. Всхлипы немедленно прекратились. И только теперь на глаза демонологу попал смертельно бледный юноша.

– Это Адиб, мой помощник, – оскалился Азиль.

Услышав свое имя, юноша вздрогнул, за что получил увесистый пинок от купца.

– Поднимайся, дерьмо верблюжье! Почему я должен делать за тебя работу?! – рявкнул Азиль, подбадривая парня новым пинком.

– Когда я уходил, ты был мягче, – заметил Гарвель, раскрывая горлышко сумки. Оттуда сразу же высунулась любопытная мордочка Батора.

– Когда ты уходил, я жил хоть и в небогатом, но уютном доме. До колодца было рукой подать, а с неба светило ласковое солнце, а не огненный глаз Ахримана, – проворчал купец.

Тем временем караванщики приготовились продолжить путь. По команде купца караван двинулся дальше. Мерно покачиваясь, шагали верблюды, оправдывая звание кораблей пустыни.

Солнце неторопливо двигалось к зениту, выжигая яростными лучами любые намеки на жизнь в этом сухом крае. Сухой воздух, врывающийся в легкие с каждым вдохом, напрочь отбивал желание говорить.

И только казалось неунывающий щенок чувствовал себя замечательно. Впрочем, этим он был обязан Хаагу, который существенно изменил тело крохи, приспособив его к царящей вокруг пустыне.

В общем, внешность щенка была еще одной причиной, по которой караванщики предпочитали держаться подальше от закутанной в серый плащ фигуры демонолога.

– И все же что выгнало тебя из уютной прохлады борейского леса? – спросил Гарвель, когда на горизонте показались купола Нукры.

– Неважно, – дернул щекой купец.

Но от взгляда чернокнижника не укрылась полыхнувшая зеленью тревога и даже, кажется, глубоко спрятанный страх.

– Что ж, каждый имеет право на свои секреты, – пожал плечами Гарвель, переключив внимание на приближающийся город.

Нукра была древним городом. Во всяком случае, Зепарский Халифат возник куда позже, чем выстроенные из белого камня стены древнего города. Но ничего особенно удивительного в этом не было. Место, на котором стоял этот величественный город, было пересечением караванных путей. К тому же солидных размеров оазис вполне мог снабжать водой и куда больше народу. Вот собственно и все, что Гарвель мог рассказать о растущем впереди городе.

Когда город вырос настолько, что уже можно было разглядеть детали, один из верблюдов пал. Яростно ругающийся Азиль распределил груз по оставшимся верблюдам. Взгляды, которыми купец одаривал своего помощника, не сулили ему ничего хорошего. В конце концов, парню достался увесистый тюк, снятый с павшего верблюда.

Безропотно приняв наказание, помощник купца со страхом смотрел на жуткого «жадыгая» и его чудовищного спутника. Частично этот страх переносился и на купца.

Хааг же, купающийся в дармовой силе, болтал без умолку, пока Гарвель не приказал ему молчать. Поскольку караванщики каждый раз вздрагивали, когда имп подавал голос. Его скрипучий нечеловеческий голос пугал их до полусмерти. А перепуганные люди наверняка вызовут подозрение у городской стражи.

Именно любопытства властей Гарвель старался избежать. Поэтому незадолго до того, как караван подошел к воротам города, Батор отправился в сумку. Где тут же принялся брыкаться, показывая свое неудовольствие. Впрочем, ему это не помогло. Гарвель просто шепнул одну из формул, полученных от Гаала, и щенка втянуло в бездонные недра сумки. Там ему не грозило задохнуться, да и при обыске обнаружить его сумеет не каждый маг.

– Да прибудет с вами тень Ормузда, добрые люди, – поприветствовал стражников Азиль, склонившись в полном достоинства поклоне.

– И тебе того же, почтенный, – кивнул стражник, в ладонь которого незаметно перекочевала золотая монета. Но, несмотря на это, проход по-прежнему был перегорожен длинной жердью, символизирующей, по всей видимости, преграду.

– Полны ли воды ваши жилища? – осведомился купец, прекрасно понявший намек стражника.

– Нет, почтенный, дети сохнут, лишнюю каплю домой несу, – витиевато ответил стражник. И в его полную ладонь перекочевала еще монета.

Но стражник по-прежнему не двинулся с места, более того, его взгляд зацепился за фигуру чернокнижника.

– А кто этот человек, почтенный? – спросил стражник, не сводя с демонолога пристального взгляда.

– Мой сын, добрый человек, – ответил купец, не моргнув и глазом.

В это мог поверить разве что умалишенный либо слепой. Но магия желтого метала, изрядно утяжелившего пояс стражника, сделала свое дело. Жердь медленно и со скрипом поднялась. Караван двинулся вперед.

– Спасибо, – поблагодарил купца Гарвель, хотя из разговора между Азилем и стражником он не понял ни слова. Но смысл был и так прекрасно ясен. Стражник всегда стражник, на воротах какого города бы он ни стоял. Тяга к золоту всегда борется с приказами начальства.

– Сочтемся, – кивнул купец, отдавая распоряжение каравану.

Хотя караванщики в этом особо и не нуждались. По этому маршруту каждый из них ходил по меньшей мере трижды. Поэтому в Нукре они чувствовали себя довольно свободно и в указаниях не нуждались. Но осторожный Азиль счел нужным проконтролировать все лично.

Второй причиной, почему он занялся этой работой, был Гарвель. Купцу вовсе не хотелось, чтобы сведения о чернокнижнике просочились в город. В отличие от Гарвеля, Азиль знал, что несмотря на отсутствие запретов на магию призыва, любой маг, владеющий этой наукой, был на контроле у визиря. Тем более что колдунов таких осталось совсем немного.

Поэтому появление Гарвеля могло всколыхнуть стоячее болото Нукры, вызвав ненужное внимание к каравану и лично к нему – Азилю. А это могло помешать его планам.

– Так куда же ты все-таки направляешься? Или это тоже лишняя информация? – спросил Гарвель с интересом, оглядывая незнакомую архитектуру зепарцев. Нет, он, конечно, представлял, что увидит, но лишь в общих чертах. Ведь устное описание в купе с неточной зарисовкой – совсем не то же самое, что увидеть своими глазами.

– К чему ты спрашиваешь? – вопросом на вопрос ответил купец, подражая привычке элегийцев.

– Мне нужно найти одного человека. И желательно так, чтобы об этом никто не узнал, – ответил Гарвель вполголоса. – Я же знаю, что у купеческой гильдии везде есть свои люди, способные снабдить информацией за умеренную цену, – добавил демонолог с интересом, рассматривая попытавшегося изобразить невинность купца.

– Кто тебе нужен? – спросил наконец купец, вспомнив, что от стоящего перед ним человека скрыть эмоции невозможно.

– Некто по имени Девлон, – сказал Гарвель.

– Девлон, – фыркнул купец, – да каждый десятый в этой стране носит это имя.

– Еще я знаю, что он связан кровными узами с семьей халифа, – добавил Гарвель, от которого не укрылся промелькнувший в голове Азиля страх.

– Ты хочешь моей смерти, жадыгай? – прошипел Азиль яростно, когда шок от сказанного демонологом прошел.

Гарвель отрицательно качнул головой. Однако купец даже не обратил внимания на этот жест. Дальше шли молча.

Остаток дня прошел в мелкой суете. Оставшись без помощника, купец взвалил на свои плечи обязанности выгнанного взашей юноши.

Перво-наперво он позаботился об укрытии. Благо, немало постоялых дворов были на данный момент свободны. Поэтому разместиться удалось с комфортом. Когда все люди были размещены, а трактирщики, получив по паре золотых, клятвенно обещали держать язык за зубами, Азиль наконец вернулся в постоялый двор, в котором разместился сам и где на время дневного отдыха снял комнату Гарвель.

Купца немилосердно клонило в сон. Проведенная в пути ночь изрядно вымотала отвыкшего от такой жизни Азиля. Впрочем, сжевав пару травяных шариков, которыми снабжал его знакомый травник из Бореи, Азиль почувствовал себя вполне терпимо. Усталость и сонливость отступили, хотя и не исчезли совсем, и должны были вернуться сильнее, чем прежде. Но об этой особенности купец прекрасно знал, поэтому рассчитывал закончить с текущими делами до того, как действие трав окончится.

В темном чреве трактира царила приятная полутьма. Наложенные магами за баснословные деньги чары поддерживали в помещении вполне комфортные условия. Но все же трактир, как и все в этом городе, довольно глубоко уходил под землю, спасаясь от неистового солнца этих земель. Именно благодаря чарам здесь царила приятная прохлада. Поэтому, несмотря на безумно дорогие заклятья, хозяин заведения не скупился. И это себя оправдывало. В посетителях отбоя не было, и как следствие, цены в этом заведении были раза в два с половиной выше, чем во всех остальных трактирах.

Впрочем, останавливалась здесь публика все больше состоятельная, и Азиль не был исключением.

В полумраке небольшой подземной залы, разделенной на отдельные кабинки непрозрачной легкой тканью, в одной из кабинок полулежал на подушках демонолог. Вяло поглощая фрукты, лежащие на серебряном подносе, он, казалось, глубоко о чем-то задумался и не обращал на окружающий мир никакого внимания.

Рядом с чернокнижником сидел щенок. Вполне обычного вида. От пустынного монстра, сопровождавшего Гарвеля по пути через пустыню, не осталось и следа. Теперь это был вполне обычный щенок. Вот только смотрел он слишком уж внимательно.

В противовес рассеянности демонолога, щенок не упускал ни одной детали. А время от времени сквозь его глаза проглядывала совсем иная сущность. И тогда простое любопытство начисто исчезало из карих глаз Батора. И взгляд становился совсем иным. Настолько, что от него мурашки пробегали по телу, а сердце испуганно сжималось. Впрочем, длилось это не больше мгновенья.

А встречаться с псом взглядом желающих было немного. Иначе его измененная сущность давно бы уже распугала всех посетителей. А так картина была совсем обыденной. Если, конечно, не знать, что прячется под личиной щенка.

Впрочем, несмотря на то, что Гарвель был ему неплохо знаком, Азиль все же не знал, что за тварь его сопровождает, скрываясь за личиной щенка. Да и не стремился, если честно. Память купца хранила немало леденящих душу историй о тех, кто влез в дела даже не чернокнижника, а сопутствующих ему тварей. Поэтому держал свое любопытство при себе, зная, что даже покровительство демонолога может не остановить тварь, если она решит, что купец представляет опасность для нее либо ее господина.

Однако поговорить с Гарвелем все равно придется, хотя это и сопряжено с немалым риском. Уж больно чудесным совпадением было появление разыскивающего опального принца демонолога перед караваном, глава которого направлялся к этому самому принцу.

Для демонолога сомнения и страхи купца были вполне понятны. Однако свое появление именно здесь случайным он не считал. Более того, он был уверен, что к этому приложил свою бесплотную лапу Владыка Пути. А еще в душе демонолога зарождалось смутное подозрение, что поручение архидемона (если, конечно, Гаала можно так назвать) будет куда опаснее, чем месяц, проведенный в заполненном одержимыми Гессионе.

– Зачем ты ищешь Девлона? – спросил купец, подсаживаясь к чернокнижнику.

Он не заметил, как кротко сверкнула прикрытая одной из подушек магическая фигура, выведенная угольно-черным мелком. На миг купца охватило впечатление, что ему на голову одели пыльный мешок, но, к счастью, лишь на миг.

Гарвель же открыл глаза, и его взгляд безо всякого перехода превратился из рассеянного в пугающе сосредоточенный. И хотя Азиль видел подобное не в первый раз, это все равно пугало. С того как стать одним из богатейших купцов в гильдии, Азиль немало помотался по свету со всякого рода поручениями и сделками. И не раз нанимателями либо покупателями были демонологи, но к их жутковатому присутствию он так и не сумел привыкнуть.

Эти люди вызывали страх всегда. И страх этот шел из самых темных глубин души. Даже когда Гарвель был еще совсем юношей, каким его и помнил Азиль, в его глазах плескалось нечто неуловимое. А находящиеся рядом люди, даже не зная, кто стоит рядом с ними, испытывали неприязнь.

– Я должен ему помочь, – одарив купца пугающим взглядом, ответил демонолог после небольшой паузы.

Сидящий же рядом с ним щенок и вовсе уставился на купца немигающим взглядом.

– Помочь? – скривил губы в усмешке Азиль. – Помощь бывает разной, и порой людям помогают отойти в мир иной. Особенно часто такую помощь предлагают людям вроде Девлона, – закончил свою мысль купец.

Гарвель усмехнулся, принимая шутку.

Несколько минут длилось молчание. Чернокнижник неторопливо поглощал фрукты, размышляя, какие подробности можно доверить купцу, а какие не стоит. Зная Азиля, Гарвель не сомневался, что особо ценную информацию ушлый купец вполне способен продать заинтересованным людям. И уж тогда от охотников может спасти только чудо.

– Я обязан выполнить одну просьбу этого человека. Любую, из тех что в моих силах, – наконец проговорил Гарвель, оторвавшись от своего занятия.

И словно в подтверждение его слов щенок гулко гавкнул.

Азиль на миг задумался. В его голове быстро проносились все плюсы и минусы от путешествия вместе с чернокнижником. В словах Гарвеля он не сомневался. Не раз общавшись с демонологами, Азиль знал, что лгут они очень неохотно и лишь в самых безвыходных ситуациях, а такие возникают совсем нечасто. Не то чтобы они были правдолюбцами, просто демонам лгать бесполезно. А в силу рода своих занятий общаются демонологи все больше с призванными тварями, а не с людьми.

Впрочем, это не означает, что их словам стоит доверять. Как и их подопечные, они вполне способны подать правду таким образом, что от истины не останется и следа. Хотя все прозвучавшее будет правдой от первого и до последнего слова. Но все же слова Гарвеля иного толкования не имели. Поэтому Азиль принял решение довольно быстро.

– Хорошо. Я помогу тебе, Гарвель, – впервые назвал демонолога по имени купец.

Глава 2

К вечеру караван уже выходил из ворот Нукры. Взамен павшего верблюда Азиль купил двух: одного под груз, а другого для чернокнижника.

Отдохнувшие звери довольно бодро несли всадников и груз. Впрочем, столь же бодро они несли бы их и в мгновенье до того, как пасть. Все это было давно известно любому, кто имел дело с этими флегматичными животными. Гарвель против того, чтобы ехать верхом на горбатом звере, не возражал. Ночью он рассчитывал немного отдохнуть и решить проблему с местным языком.

Однако вызов Агареса – одного из самых могущественных Хоэфитов – и без того был сложнейшим в исполнении ритуалом. А проведение его на песке и вовсе превращало эту затею в полнейшую авантюру, конец которой наверняка будет грустным, причем не только для рискнувшего чернокнижника. Будучи по силам равным архидемону, Агарес повелевал земной стихией, причем весьма специфически. А именно: Агарес мог вызывать землетрясения такой силы, что не снилась ни одному элементалисту, и охватывать такую площадь, что целые государства вполне могли кануть в лету от его усилий.

К этому так же стоит добавить раздражительный нрав демонического мага. Но все же именно он был чуть ли не единственным демоном, способным дать заклинателю знание любого из используемых языков. Впрочем, из-за опасности призыва к этому прибегали совсем не часто. Пожалуй, на памяти Гарвеля таких ритуалов было проведено десятка два. И четыре из них закончились гибелью заклинателя. Хотя стоит отметить, что опытные демонологи вообще избегали подобного метода обучения. Куда проще и безопасней выучить язык самому, конечно, если есть время.

А времени в распоряжении Гарвеля как раз не было.

Тем временем огромное закатное солнце медленно, но неотвратимо клонилось к закату. Во всех краях, где Гарвелю доводилось побывать, в это время жизнь замирала до рассвета. В пустынях Зепара все было наоборот. Струящуюся по воздуху прохладу компенсировал пышущий жаром песок, прокаленный солнцем за длинный день. В целом только сейчас температура и была приемлемой.

Впрочем, способности Гарвеля вполне позволяли переносить и куда более высокие температуры. С тех пор как он лишился Истока и перетащил в реальный мир своего инфернального двойника, собственное тело повиновалось ему куда лучше. Более того, в определенной степени он мог даже менять его, подобно тому как это делают захватившие чужое тело демоны. Но все же полные превращения были ему недоступны. Он не мог покрыть свое тело прочной костяной броней, как сделал это монстр, в одиночку вырезавший весь княжеский дворец, включая дружинников и прислугу.

Хааг же таких проблем не испытывал. С каждым разом плоть щенка все легче и легче меняла свою форму. В конце концов, имп, кажется, ухитрился слить свое сознание со слабеньким разумом щенка. А возможно, он нашел какой-то иной путь. Однако результат был налицо. Из стороннего наблюдателя Хааг превратился практически в хозяина разделенного на двоих тела.

Гарвель не вмешивался. Такие метаморфозы были ему в большей степени безразличны. Да и в отличие от Хаага, чернокнижник знал, что полученная щенком часть сущности Батора вскоре изменит кроху окончательно и бесповоротно. И времени на это понадобится не так уж и много. И что тогда будет с импом, было неизвестно.

Впрочем, Гарвель не сомневался, что сумеет уберечь Хаага от исчезновения. Имп был полезен. К тому же, даже лишившись поддержки от демонолога, Хааг не так уж и ослабел. До того чтобы шагнуть на следующую ступеньку своего развития, импу оставалось совсем немного.

Хааг же в тайне (как ему казалось) надеялся, что, став полноценным демоном, ему удастся воссоздать свое тело – если, конечно, так можно назвать энергетическую структуру, способную производить и хранить энергию. Чернокнижник не стал развеивать иллюзий импа. Да и времени на это у него не было.

Сидя в седле, Гарвель быстро делал какие-то расчеты в небольшой черной книжице. Но, несмотря на все свои усилия, ничего путного не получалось. Единственным способом выучить язык был призыв Агареса, а сделать это на песке и остаться при этом в живых не представлялось возможным.

В отличие от камня либо полной жизни почвы, песок был текуч и не мог удержать магическую составляющую вычерченной фигуры. И трюк с водой на сей раз был бесполезен. Даже если смочить песок и вычертить фигуру призыва, то заклятье распадется за несколько секунд. Агареса-то призвать скорее всего удастся, а вот самая важная составляющая призыва – защита – развалится на части, оставив чернокнижника один на один со своенравным хоэфитом. И тогда знание языка этой страны будет уже не нужно, как, впрочем, и все остальное.

Наконец Гарвель бросил бесплодные попытки создать нечто, способное удержать текучий песок на месте.

Тем временем солнце скрылось за горизонтом. Сумерки сменились почти полной тьмой, пронизанной светом неожиданно ярких звезд – каких никогда не встретишь в северных странах. Вместе с тьмой пришел и холод. Приятная прохлада обернулась холодом.

Поплотнее закутавшись в плащ, нахохлившийся чернокнижник созерцал окружающий пейзаж. Но взгляду было негде зацепиться. Удивительно монотонный пейзаж убаюкивал, заставляя терять бдительность. Именно сейчас, в ночной тьме, пустыня и впрямь стала казаться морем. Столь же огромная, она подавляла своими размерами.

Мелкая живность, приспособившаяся к условиям этого жаркого края, вылезла из своих нор, наполняя мир шуршанием песка и тихими криками. Вечный круговорот жизни и смерти, приостановившийся, пока беспощадное солнце совершало свой поход по небесной сфере, вновь набирал обороты. Живущая по ночам живность торопилась добыть себе еды, пока короткая летняя ночь не закончилась.

Все это копошение расцвечивало пустыню в глазах чернокнижника. И пусть видел он в основном боль умирающих в лапах хищника жертв, смешанную с удовлетворением насыщающегося охотника, картина менее величественной от этого не становилась.

Батор, устроившись в седле перед демонологом, дремал, положив голову на лапы. Рука демонолога придерживала мохнатое тельце, не давая ему соскользнуть с седла.

Внезапно внимание Гарвеля привлекло густое, как кисель, облако желтого света, набирающее яркость с каждой секундой. Мгновенье понадобилось демонологу на то, чтобы осознать, что происходит.

– Нападение! – предупредил караванщиков Гарвель.

Тот час же в воздухе свистнула стрела, пролетев над головой демонолога. А вслед за ней целая туча стрел опустилась на караван. Крики раненых караванщиков влились в царивший вокруг хор смерти. Мир для Гарвеля немедленно окрасился в красный цвет боли. А желтое облако азарта и ярости стремительно приближалось.

Свист стрел вновь заполнил собой прохладный воздух ночной пустыни. Сотканный из инфернальной энергии щит с тихим треском отклонял стрелы от демонолога.

– Сделай же что-нибудь! – прокричал Азиль, прикрываясь небольшим круглым щитом, в котором уже красовалось несколько стрел.

Вслед за стрелами появились и сами нападающие. Три десятка одетых в тряпье жителей пустыни скатились с вершины бархана. Несколько вооруженных луками оборванцев непрерывно осыпали оставшихся в живых караванщиков стрелами. К тому моменту, как вооруженные кривыми саблями разбойники добежали до спешившихся караванщиков, последних оставалось не больше десяти. Шестнадцать бойцов, охранявших караван, уже лежали на песке, медленно пропитывая его своей кровью.

Времени на размышления почти не осталось. Два десятка воинов пустыни просто сомнут числом защитников каравана. Времени на подготовку к бою было слишком мало, чтобы Гарвель смог ударить по врагам.

– Не дотягиваешься до врага, посмотри на союзников, – проверещал в ухо демонолога Хааг, перехвативший управление щенком на себя.

– Сгинь! – рявкнул Гарвель.

В разуме чернокнижника зародилась идея, и он стремительно приступил к ее исполнению. Отрешившись от всего, демонолог потянулся к той части своего сознания, где были заперты десятка два адских духа, пойманных в Гессионе. Полностью подчиненные воле заклинателя, они все же сохраняли свой разум, хотя и в весьма урезанном варианте. И сейчас Гарвель высвободил их, направив в раненых караванщиков, послужив каналом для адских тварей.

Подобным способом таящийся в Гессионе культ и набрал себе целую армию одержимых.

Азиль и оставшиеся целыми караванщики с ужасом наблюдали, как раненые товарищи забились в конвульсиях. Их плоть стремительно плавилась под воздействием захватившей тело сущности. Подпитываемые силой чернокнижника, одержимые стремительно росли в размерах, прямо на глазах обрастая мускулами.

Один из караванщиков стремительно покрывался костяной броней. Его левая рука стремительно съеживалась, иссыхая с невероятной скоростью, пока не опала на песок невесомой трухой. А на ее месте начал расти жуткий костяной клинок. Все эти превращения заняли чуть меньше минуты.

И все же нападавшие успели чуть раньше. Зазвенели клинки. Оставшиеся в живых караванщики вступили в отчаянную схватку. Щит, укрывавший Гарвеля, погас – все силы чародея уходили на подпитку одержимых.

Свистнула стрела, и жуткий удар выбил демонолога из седла. Бесчувственное тело Гарвеля скатилось по бархану вниз. Глубокий транс, в который впал чернокнижник, не позволял ему отвлекаться на что бы то ни было. Иначе получившие тела демонические твари вполне могли вырваться из-под контроля. Вероятность была мала, но все же пренебрегать ей не стоило. Один одержимый в бою куда страшнее, чем десяток разбойников.

Батор, рванувшийся в бой прямо с седла чернокнижника, рывком увеличился в размерах. Именно толчок его задних лап и вышвырнул демонолога из седла. Пущенная с близкого расстояния стрела пролетела мимо, вместо того чтобы пробить Гарвелю череп.

Изменившийся щенок ворвался в бой, сея смерть. Когтистые лапы поворачивались в суставах под самыми разными углами, в результате чего собакообразный монстр наносил жуткие по силе удары когтистыми лапами. Огромная пасть, полная зубов, рвала на части все, что оказывалось в пределах досягаемости.

Вожак нападающих гаркнул приказ, оценив новую угрозу. Несколько стрел с широкими наконечниками вонзились в измененного усилиями Хаага щенка. Мощный слой мускулов спас Батора от смертельного ранения, но раны от плоских и широких наконечников были все равно ужасны. Батор истекал кровью и, несмотря на помощь импа, продолжать бой больше не мог.

Одним прыжком щенок скрылся из виду нападавших, приземлившись рядом с телом Гарвеля. И Хааг направил все свои силы на лечение Батора. Огромное тело щенка сдулось, как воздушный шарик, лапы вернулись в нормальное состояние, а раны стремительно заживали.

Несмотря на потери от когтей Батора, бойцы противника все еще превосходили в численности караванщиков, из которых продолжать бой могли лишь пятеро, да и то трое из них были ранены в самом начале боя.

Яростно ругающийся Азиль отмахивался кривым ятаганом сразу от двух насевших на него противников. Радуясь тому, что, несмотря на сытый образ жизни, не растерял фехтовальных навыков. Впрочем, эту радость нешуточно омрачало численное превосходство врага.

Несмотря на отчаянное сопротивление караванщиков, враг все равно побеждал. Азиль не терял надежды выжить. Немалым подспорьем этому были манипуляции чернокнижника. В отличие от своих людей, купец разглядел изменения, коснувшиеся тел раненых бойцов.

Наконец жуткий нечеловеческий вой огласил пустыню. И в бой кинулись созданные демонологом твари. Пятнадцать кошмарных тварей, в которых не осталось ничего человеческого, кинулись в бой.

С жутким свистом костяной клинок рассек воздух, описав дугу. Голова ближайшего разбойника зарылась в песок. На миг бой замер, а потом одержимые начали резню. Пустыня жадно впитывала щедро льющуюся кровь.

Напавшие на караван люди были простыми воинами, готовыми встретить таких же, как они, людей. Но сейчас им противостояли уже не люди. Противопоставить одержимым им было попросту нечего. В считанные секунды бой кончился. Два десятка растерзанных тел пропитывали кровью песок.

Одержимые как один развернулись в сторону своего господина. Едва Гарвель взобрался на бархан, с которого скатился во время боя, как на него уставились одиннадцать пар горящих раскаленными углями во тьме глаз.

Из-под костяной пластины, заменявшей одной из тварей лицо, послышался хриплый, нечеловеческий голос: – Приказывай, – проговорил монстр, обращаясь к чернокнижнику.

Однако ответить Гарвель не успел. В разговор вмешался Азиль: – Пусть погрузят на себя поклажу. У нас троих верблюдов стрелами положили, – приказал купец.

Костяная пластина с тремя тонкими прорезями на месте носа медленно повернулась в его сторону: – Мне убить этого смертного, господин? – ровным голосом спросил покрытый костяной броней одержимый.

– Нет, – возразил демонолог, окинув взглядом изрядно побледневшего купца. – Пусть остальные делают, что он сказал. А ты, тварь, иди перед караваном. И дай мне знать, если заметишь опасность, – распорядился Гарвель.

– Будет исполнено, хозяин, – ответила тварь и стремительным шагом направилась вперед.

Проследив за одержимым взглядом, чернокнижник на миг задумался, выискивая в памяти крупицы знаний о демоне, способном так преобразить человеческое тело. Спустя мгновенье он вспомнил, что именно эта тварь вырезала всех людей во дворце князя. Похоже, тварь была не из простых. Впрочем, это и так понятно.

Однако сопротивляться умело поставленной демонологом ловушке все же не смогла. Чтобы захватить и подчинить эту тварь, Гарвелю даже не пришлось встречаться с ней лицом к лицу. И надо признать, что ничего плохого он в этом не видел, тем более что он успел оценить мощь костяного клинка, наполненного инфернальной энергией. Такой клинок вскроет любой доспех, как бумагу, да, пожалуй, и не каждый магический щит выдержит. Такой клинок разве что защитный круг удержит, да и то специально настроенный.

– Соберите трофеи! – рявкнул купец на своих подчиненных, в ужасе наблюдавшим, как одержимые взваливают на свои плечи тяжеленные баулы, снятые с тел убитых стрелами верблюдов.

Некоторые из раненых животных были еще живы, оглашая пустыню полными боли воплями. Хааг, пользуясь неразберихой и тем, что внимания на него никто не обращает, захватил контроль над телом Батора и, быстро перебегая от одного бьющегося на песке животного к другому, избавлял их от мучений. Уже после третьего брюхо щенка раздулось от выпитой крови, а имп восстановил свои силы. И теперь лениво впитывал кровь, в которой перемазался по самый хвост.

– Хватит трусить! И вести себя, как помет шакала! – злобствовал Азиль, пытаясь привести своих бойцов в чувство. И похоже, своего он добился. Злобно зыркая на купца, караванщики принялись исполнять приказы.

Вскоре караван вновь двинулся в путь, хотя теперь выглядел он довольно необычно. Азиль, убедившись, что неприятностей больше не предвидится, придержал своего верблюда, пока не поравнялся с чернокнижником. Гарвель ехал почти в самом хвосте колонны.

– Ты сможешь вернуть их обратно? – спросил купец, высказав вопрос, который занимал умы остальных караванщиков.

– Нет, – ответил чернокнижник, оторвавшись от размышлений.

Азиль тяжело вздохнул, услышав ответ. Похоже, придется распустить людей, предварительно позаботившись о том, чтобы они замолчали – желательно навсегда. Найти им замену будет непросто, но все же ничего невозможного в этом нет.

– Что тебя беспокоит? – спросил Гарвель, для которого сомнения, обуревавшие Азиля, были видны в буквальном смысле этого слова.

– Одержимые слишком приметны. Да и люди ведут себя слишком беспокойно. Не знаю, что их напугало больше: нападение самохов или твое колдовство, – поделился мыслями Азиль.

Гарвель окинул взглядом оставшихся в живых караванщиков. Серые тона пережитого страха преобладали над всеми остальными чувствами людей. Они были напуганы, и только страх перед чернокнижником удерживал их от того, чтобы бросить караван и отправиться обратно в Нукру – подальше от жуткого мага и кошмарных монстров, в которых превратились раненые стрелами товарищи.

– Они слишком напуганы, чтобы взбунтоваться, – возразил Гарвель, вновь переведя взгляд на купца.

Батор, бегущий вслед за верблюдом Гарвеля, звонко гавкнул. Этот безобидный, в общем-то, звук заставил караванщиков вздрогнуть. В их памяти слишком живо было почти мгновенное превращение безобидного щенка в опасного монстра.

– Сейчас да. Но в городе все изменится, – возразил Азиль.

– И что они могут сделать? – скривил губы в усмешке демонолог.

– Они – нет. Но создание одержимых – тяжкое преступление. Особенно если демонолог не состоит в списках визиря. И если об этом станет известно, то за твою голову назначат награду и скорее всего отправят охотников, – высказал свои опасения Азиль.

– И что ты предлагаешь? – бесстрастно спросил демонолог.

– Я предлагаю от них избавиться, – немедленно предложил купец, заранее обдумавший эту мысль.

Еще раз окинув караван взглядом, Гарвель задумался на несколько секунд. – Хорошо. Я избавлюсь от них, – ответил наконец чернокнижник.

– Хорошо, – кивнул Азиль и погнал своего верблюда обратно в голову каравана.

Гарвель проводил купца взглядом. – А он изменился, хозяин, – проскрипел Хааг, понукая щенка вспрыгнуть обратно на седло. – Возможно, – задумчиво ответил Гарвель. – Хотя скорее я просто его никогда не знал, – добавил он после небольшой паузы. – Возможно, – прошипел имп в тон своему господину.

Впрочем, Гарвель его не слышал. Его занимала совсем иная проблема. Слова Азиля не выходили из головы чернокнижника. Конечно, одержимые с легкостью убьют кого угодно по его приказу. Но убивать ни в чем неповинных людей Гарвелю не хотелось, тем более просто потому, что они могут проболтаться.

Впрочем, решение нашлось. Вот только воплотить эту идею в пустыне было весьма проблематично. Но попытаться все же стоило. Приняв решение, Гарвель отбросил сомнения. Тонкий канал силы протянулся от разума демонолога к импу. Поток энергии хлынул в тельце щенка, накачивая сросшихся воедино существ мощью изнанки.

– Найди мне камень или другой устойчивый материал, – отдал приказ Хаагу демонолог. – Ты что, хозяин? Как я полечу в этом? – заныл имп, которого одолел очередной приступ лени.

Гарвель проигнорировал нытье импа и просто стряхнул щенка со своего седла. Обиженно взвизгнув, Батор скатился по песку. Впрочем, сидел он недолго. Накачанный силой, имп принялся за дело. Передние лапы щенка стремительно превращались в кожистые крылья.

С хрустом изменялись суставы. Шуршание растущей перепонки вливалось в шорох гонимого ветром песка. Наконец превращение окончилось, и небольшая мохнатая тварь, больше всего напоминавшая летучую мышь, хлопнув крыльями, тяжело взлетела в воздух.

Глава 3

Вальмонт с трудом разлепил веки. Яркий солнечный свет злорадно резанул по глазам, будто нарочно ждал этого момента. Проморгавшись, инквизитор попытался подняться, но дрожащие от слабости руки подломились, не в силах удержать неожиданно тяжелое тело.

Понемногу возвращались ощущения. Внезапно ворвавшиеся звуки города выдавили из глотки тяжелый стон. Жуткая боль терзала череп, и каждый звук снаружи раскаленным гвоздем вбивался в череп, заставляя скрипеть зубами от боли. Эта пытка казалось будет длиться вечно, боль терзала сознание, мешая сосредоточиться.

Но вот мигрень пошла на спад, звуки, доносившиеся до ушей инквизитора, больше не причиняли острой боли. Вскоре лишь ноющая боль в затылке напоминала о пережитом кошмаре.

Помедлив немного, Вальмонт сделал еще одну попытку подняться. Слабость в руках сохранилась, но инквизитору все же удалось принять сидячее положение, опершись обо что-то спиной. Зрение так же постепенно прояснялось. Еще несколько минут — и Вальмонт понял, что лежит в каком-то захламленном переулке, привалившись спиной к глухой стене дома.

Собравшись с силами, он попробовал встать на ноги. Получилось, хотя и пришлось держаться за стену, словно тяжелобольному. Но все же с каждым новым усилием слабость отступала. Наконец инквизитор медленно двинулся к выходу из переулка. Гомон идущих по своим делам людей становился громче с каждым шагом. Каждое новое движение получалось все увереннее, и к тому моменту, как инквизитор влился в людской поток, он двигался вполне уверенно.

Улица, на которой оказался Вальмонт, находилась недалеко от торговой площади, этим и объяснялось обилие спешащего по своим делам народа. Несколько минут понадобилось инквизитору, чтобы понять, где он находится. Эта улица была почти незнакома, но все же до храмового комплекса, занимавшего примерно четверть солидных размеров города, отсюда было не так уж и далеко.

Припомнив расположение улиц, Вальмонт двинулся в нужную сторону, стараясь не делать резких движений, от которых возвращалась боль. Истерзанный разум инквизитора все еще прокручивал разговор с архидемоном. Впрочем, архидемона ли? История падения Гаала была столь же запутанна и темна, как и характер бывшего серафима. Хотя в церковных архивах вполне можно было найти информацию на эту тему. Этим экзорцист и решил заняться в первую очередь после того, как доберется до своей кельи.

Оживление торговой площади плавно сменилось тихими спокойными улочками, где предпочитали жить состоятельные горожане. Еще почти час ходьбы — и Вальмонт остановился перед огромными кованными вратами, украшенными цитатами и гравюрами из священных книг. Глубоко вдохнув воздух, пропитанный тенью запаха ладана и других благовоний, Вальмонт уверенно шагнул вперед. До кельи и здания инквизиции все еще предстоял неблизкий путь. А силы убывали: двойной переход через инферно едва не убил не слишком-то молодого экзорциста.

Не говоря о событиях в Гессионе. И теперь Вальмонт рассчитывал немного отдохнуть, привести мысли в порядок и наметить план дальнейших действий. Но сначала нужно восстановить силы и собрать информацию о Гаале. Тем более что интуиция подсказывала инквизитору, что с павшим серафимом он пересечется еще не раз.

Погруженный в мысли, Вальмонт брел к небольшому зданию инквизиции. Постройка выглядела неказисто на фоне остальных сооружений. Но от нее и не требовалось быть привлекательной. Здесь не проводились церемонии, не тянулись толпы паломников; здесь проводились обряды совсем иного рода, и ни один человек в здравом уме и трезвой памяти не рискнет приблизиться к этому зданию, если, конечно, он не член инквизиции.

Двор был на удивление пустынен, и в другое время этот факт заставил бы Вальмонта насторожиться. Но в этот раз утомленный разум экзорциста не придал этому значения. Пройдя пустыми гулкими коридорами к своей келье, Вальмонт рухнул, не раздеваясь, на жесткую койку. Комнатушка не могла похвастаться не то что роскошью, а даже элементарным удобством. Да это и не требовалось, поскольку большую часть времени инквизитор проводил в разъездах. Его знания были востребованы повсюду. И все же время от времени Вальмонт жил здесь, хоть и недолго. Чаще всего здесь он занимался допросом важных пленников и сбором полезной информации.

Здесь же проходили встречи с одним из высших инквизиторов, который был негласным покровителем небольшой группки экзорцистов. Так и оставшимся безымянным. Впрочем, среди высших инквизиторов это было скорее правилом, чем исключение. Вальмонт знал по имени лишь главу ордена доминиканцев. Да и то имя его, скорее всего, было не настоящим. Уж больно невероятным было совпадение, что главу ордена зовут Доминик.

Едва голова Вальмонта коснулась жесткой поверхности койки, он провалился в сумбурный, полный жутких образов кошмар. Перекрученные тени неведомых чудовищ плясали вокруг, шепча на разные голоса леденящие кровь пророчества. Чувство абсолютного бессилия терзало Вальмонта, заставляя метаться во сне.

А в это время к келье со спящим неслышным шагом двигалось несколько паладинов во главе с невысоким седым стариком. В руках воины церкви несли тяжелые кандалы, покрытые густой сетью святых символов. Перед хлипкой дверью в келью Вальмонта старик остановился. Жестом указав на дверь, он посторонился, пропуская паладинов.

Осторожно отворив дверь, все же скрипнувшую напоследок, воины шагнули внутрь. Тихонько звякнули кандалы. Но ни скрип, ни позвякивание цепей не смогли разбудить экзорциста. Поэтому, когда паладины слажено набросились на него, оказать сопротивление он не смог. Сноровисто заковав Вальмонта в цепи, застегнув на шее тяжелый стальной ошейник с выгравированными словами литании святости, паладины вздернули экзорциста на ноги.

Все еще не отошедший от кошмара Вальмонт не сопротивлялся. В схвативших его людях он безошибочно распознал паладинов. Сопротивляться не имело смысла — пусть даже они и слабее Торкуса, их все же слишком много. И даже если удастся справиться с ними, уйти все равно не получится: здание наверняка окружено. Глаза экзорциста на миг вспыхнули серебристым сиянием, заставив паладинов насторожиться.

— Не бойтесь, святые воины! Тварь не сможет колдовать, пока на ней освященные святым Вергилием цепи! — прозвучал из коридора старческий голос. А следом в келью вошел седой как лунь старик, одетый в простую рясу миссионера, подпоясанную обычной пеньковой веревкой. Через несколько секунд свечение угасло.

— Ну, ведите, раз схватили, — коротко бросил Вальмонт, даже не пытаясь возразить старику. Фанатичный блеск в глазах старца делал любую попытку поговорить бесполезной. И даже более того: любой контакт этот фанатик сочтет попыткой сбить его с пути истинного.

— Ведите его в камеру к остальным еретикам! — взвизгнул старик, возмущенный спокойствием пленника. Он ожидал совсем иной реакции. Злобно ткнув в сторону Вальмонта пальцем, фанатик отдал короткое распоряжение паладинам.

Подгоняя Вальмонта тычками в спину, паладины отправились вслед за старцем. Коридоры, которыми вели Вальмонта, были хорошо ему знакомы, и вели они в одно из самых пугающих мест Старого Света — в застенки инквизиции. Обширные подземелья, где стены казалось сочились болью и страданием. Густой запах разложения и крови ударил в ноздри, заставив Вальмонта поморщиться.

Несколько поворотов — и экзорцист понял, куда его ведут. За поворотом открылась тяжелая стальная дверь. Со скрипом отворившись, она пропустила Вальмонта в сопровождении паладинов и фанатичного старца. За дверью открылся длинный коридор, густо утыканный решетчатыми дверями, открывающими ход в узкие каменные ниши с отверстием в полу. Вальмонт знал, что каждый такой лаз ведет в изолированный каменный мешок, выбраться из которого без помощи извне невозможно.

С противным визгом решетчатая дверь отворилась после того, как фанатик открыл замок висящим на поясе ключом. Следующее, что Вальмонт увидел, — был зев, ведущий в камеру. Толчок в спину — и инквизитор рухнул во тьму камеры. С протяжным скрипом закрылась ржавая дверь. Сухо щелкнул замок. А вскоре и узкий лучик света, прорывавшийся из освещенного коридора, оборвался, перерезанный внешней дверью.

На миг наступила тишина, нарушаемая лишь едва слышными шагами удаляющихся паладинов да дробной капелью сочащейся с потолка воды. Прикрыв бесполезные в темноте глаза, Вальмонт устало привалился спиной к сырой каменной стене. Ряса моментально промокла. Холод несколько отрезвил.

Приглушенный толщей камня, разделявшей камеры, тихий шорох донесся до слуха инквизитора.

— Кто ты? — послышался тихий голос, по всей видимости, из другой камеры.

— Это ты, Поль? — поинтересовался инквизитор, которому голос показался знакомым. В ответ собеседник тихо, понимающе рассмеялся.

— Нет, я Маркус, — ответил, отсмеявшись, узник. И Вальмонт вспомнил жизнерадостного толстяка из ордена доминиканцев. Несмотря на свою внешность, Маркус слыл одним из самых жестоких инквизиторов. И как любой представитель своего ордена, он ненавидел любое проявление магии и всех, кто с ней хоть как-то связан.

— Мое имя Вальмонт, — представился инквизитор.

— Экзорцист, — словно ругательство выплюнул собеседник.

— Ну, хоть что-то осталось неизменным, — усмехнулся Вальмонт горько. О неприязни доминиканцев к экзорцистам — инквизиторам, в той или иной степени владеющими магическими силами, — ходили притчи.

— Думаю, сейчас не время вспоминать старые распри, — осторожно сказал Вальмонт.

— Ты прав, — нехотя согласился Маркус.

— Расскажи, что произошло, — попросил Вальмонт, зябко поведя плечами. Холодный каменный мешок — на редкость неуютное место. А промокшая ряса — не самая теплая одежда. Из соседней камеры раздался приглушенный камнем вздох.

— Я думал, ты мне расскажешь, что произошло, — через несколько секунд сказал Маркус. — Все началось два дня назад. Небо на востоке покраснело. Казалось, настал судный день. Однако буквально через несколько часов краснота на горизонте рассосалась. Мы кое-как успокоили люд, но среди клира наметился раскол. Обстановка в городе не позволила нам осудить отщепенцев. Это вызвало бы волнения.

Пересохшее горло заставило доминиканца прерваться; обострившийся слух Вальмонта уловил тихий глоток.

— А потом из Гессиона вернулся единственный выживший паладин по имени Вергилий. Но вместо того чтобы отчитаться перед советом, он начал проповедовать на улицах. Он рассказывал жуткие вещи о том, как пролилась чаша гнева господня на Гессион. И эти проповеди попали на благодатную почву. Мятежные клирики присоединились к этому сумасшедшему.

— Когда отряд вышел к Гессиону? — быстро спросил экзорцист; чутье подсказывало ему, что здесь кроется что-то важное.

— Две с половиной недели назад, — ответил Маркус. Вальмонт на миг задумался, проводя нехитрые вычисления.

— Он не мог видеть Гессион, — произнес Вальмонт после нескольких секунд размышлений. — Отсюда до Гессиона почти десять дней пути.

— И? — спросил Маркус, так и не разобрав, к чему клонит Вальмонт.

— Гессиона не существует уже несколько недель. Так что к тому моменту, как паладины подошли к его окрестностям, там, в лучшем случае, ничего уже не было, — пояснил Вальмонт.

— Зачем ты лжешь мне? — спросил Маркус с неприязнью в голосе. — Или ты держишь меня за идиота? Мы послали разведчиков с помощью магов. И они подтвердили, что на том месте находится полуразрушенный город. Хотя в дыму пожаров и не разглядеть было толком, но все же там действительно стоит город! — Последние слова доминиканца сочились еле сдерживаемым гневом.

— Значит, это был не Гессион! — отрезал Вальмонт. — Я лично видел, как настоящий Гессион провалился в бездну!

— Да? И как же ты тогда выжил? — зло поинтересовался Маркус.

— Неважно. Важно лишь то, что ваш паладин видел совсем не Гессион. Расскажи, что было дальше.

— Хорошо, — согласился доминиканец. — Проповеди новоявленного святого пророка апокалипсиса упали на благодатную почву. Вергилий всего за несколько суток собрал огромное количество сторонников. Обвинил во всем магов, и под покровом ночи его сторонники вырезали всю академию. Мы даже порадовались, но, как оказалось, зря. Следующими были мы.

Маркус тяжело вздохнул.

— Насколько я знаю, он обвинил инквизицию и высший клир в сговоре с «отродьями тьмы» и приговорил нас к смерти.

— И его послушали? — удивился Вальмонт.

— Конечно, ведь он пообещал спасение от гнева господня, если город очистится от скверны, — в голосе Маркуса прорезались ненавидящие нотки.

— Кто поддержал его, кроме клириков? — поинтересовался Вальмонт.

— В полном составе — никто, пожалуй. Хотя от нашего ордена к нему примкнула изрядная доля инквизиторов. Но на этом его успехи и закончились. Всех остальных заперли здесь.

— А что с экзорцистами? — задал интересующий его вопрос инквизитор.

— Всех нечистых сожгли вчера на рассвете, — ответил Маркус с некоторой долей злорадства, впрочем, слишком малой, чтобы стоило обращать на это внимание.

— А остальные? — тихо спросил Вальмонт.

— Остальные здесь сидят.

— А с паладинами что?

— Большая часть заняла нейтральную позицию. А в ночь, когда началась смута, организованно покинули город. Но ренегатов более чем достаточно, чтобы сломить любое сопротивление в пределах города, — ответил доминиканец упавшим голосом.

— Понятно, — кивнул Вальмонт больше самому себе, чем собеседнику. Впрочем, доминиканец все равно этого жеста видеть не мог.

Почти на час в камере воцарилось молчание. Вальмонт обдумывал ситуацию, а доминиканец просто отдыхал. Два дня без еды сказались на нем не лучшим образом. А стекающая по стенам влага не могла заменить чистой воды. В результате Маркус был практически на грани истощения, и долгий расскаог не на шутку утомил его. Дробная капель по-прежнему выбивала монотонный ритм, сводящий с ума запертых в камерах людей.

Наконец голос Вальмонта нарушил липкую тишину, пронизанную звуком разбивающихся об каменный пол капель.

— Пора выбираться отсюда, — тихо сказал инквизитор. Но доминиканец его услышал. Он не стал задавать вопросов и сомневаться. Несмотря на свою нелюбовь ко всему магическому, Маркус признавал полезность экзорцистов и видел Вальмонта в деле.

С тихим щелчком открылся замок, запирающий дверь в камеру Маркуса. Пугающая сила подхватила доминиканца. Спустя несколько секунд он без труда протиснулся в довольно узкий проход, ведущий наружу. С трудом поднялся на дрожащих ногах.

— Помоги мне выбраться, — попросил Вальмонт, поднимаясь на ноги.

Маркус на миг замешкался, не понимая, почему Вальмонту вдруг понадобилась помощь, чтобы выбраться из своей камеры. Но почти тут же понимающая усмешка заиграла на лице доминиканца.

— Умно, — сказал он, поняв замысел экзорциста. Подняв с пола небольшой плоский камушек, он как следует поцарапал замок, создав впечатление взлома, затем повторил то же самое с дверью в свою камеру.

К тому времени, как Маркус исцарапал камнем все двери в длинном коридоре, Вальмонт уже выбрался из своей камеры. Несколько долгих минут ушло на то, чтобы освободить остальных инквизиторов. Некоторые из них даже идти могли с трудом. Многие были ранены и были скорее обузой, нежели помощниками. Но Вальмонт распорядился не оставлять никого. Даже мертвых. Но, к счастью, все были живы. Те, кто были в состоянии идти самостоятельно, помогали раненым. И вскоре коридор был заполнен освободившимися пленниками. Инквизиторы все понимали без слов. Никто не издал ни звука, лишь раненые стонали сквозь сжатые зубы.

— Что дальше? — едва слышно спросил Маркус. Вместо ответа Вальмонт развел в стороны руки; глаза его на миг загорелись серебристым светом, но почти тут же потухли. С тихим скрипом отворилась дверь.

— За мной, — скомандовал Вальмонт. Скрывавшийся за дверью темный проход вел вглубь подземелий. Темные коридоры, причудливо извиваясь, вели инквизиторов к цели. Встреченного по пути тюремщика экзорцист впечатал в стену с такой силой, что кровь брызнула во все стороны. Стальная кираса смялась как бумажная. Изуродованный труп рухнул на каменный пол. А Вальмонт как ни в чем не бывало двинулся дальше. Ни одна красная капля не долетела до него, несмотря на то что стоял он ближе всех.

Спустя час коридор уперся в тупик.

— Дальше ответвлений не будет. Проход ведет за пределы города, — обернулся к инквизиторам Вальмонт.

— Какой проход? — спросил Маркус.

— Этот, — повел рукой Вальмонт, указывая в сторону тупика. Впрочем, тупиком он оставался недолго. Повинуясь воле экзорциста, монолитный, казалось бы, камень треснул и осыпался острыми осколками, оказавшись всего лишь тонкой плитой.

— А что дальше? Далеко нам не уйти, они нас все равно догонят. Мы оставили слишком много следов, — засомневался кто-то из инквизиторов, указывая на четкий кровавый след, остающийся за ранеными.

— Не догонят, — позволил себе улыбнуться Вальмонт. — Но вам придется меня нести, — добавил он тихо. И как только остальные отошли достаточно далеко, экзорцист уперся руками в стену коридора.

Тренированная воля инквизитора расшатывала саму суть камня, медленно, но верно превращая его в песок. Тихий угрожающий треск камня прокатился по коридору. А Вальмонт по-прежнему стоял, упершись руками в стену. От напряжения глаза инквизитора покрылись мелкой сеткой лопнувших сосудов. Из носа хлынул поток крови. Но инквизитор не отступал. Кровь сочилась уже из каждой поры, превращая лицо экзорциста в кровавую маску какого-то древнего божества.

И камень уступил. С жутким треском глубокая трещина пробежала поперек коридора. На миг воцарилась пугающая тишина, нарушаемая лишь шорохом песка, сыплющегося из трещины на пол. А потом потолок рухнул. Маркус, оставшийся рядом с экзорцистом, подхватил бесчувственное тело Вальмонта, но не смог удержать. Несколько дней без еды дали о себе знать.

Удушливые клубы пыли наполнили воздух, мешая дышать. Непрестанно кашляя, Маркус с трудом поднялся на ноги. Сдаваться он не собирался, несмотря на сковавшую тело слабость. Ухватив края рясы Вальмонта, он волоком потащил бесчувственное тело, используя свой по-прежнему немалый вес как преимущество.

Вскоре порядком измучавшийся доминиканец ухитрился нагнать остальных инквизиторов. Благо они остановились перевести силы. Только сейчас, когда от преследователей их отрезала толща камня, измученные люди позволили себе заговорить.

Мучительный переход через темный туннель казалось будет длиться вечно; многие инквизиторы переставляли ноги из последних сил, держась на голом упрямстве. Но вот впереди стало немного светлее. Впрочем, не настолько, чтобы можно было что-то рассмотреть. Но даже этой малости хватило, чтобы измученные переходом люди приободрились.

Глава 4

Размеренно взмахивая крыльями, Батор парил высоко в поднебесье. Песчаные барханы с такой высоты действительно казались волнами золотого океана. Далеко внизу змеилась тонкая полоска каравана.

Батор беспорядочно вертел любопытной мордочкой, оставшейся почти неизменной после превращения, разве что глаза стали больше. Хаага раздражало это хаотичное мельтешение перед глазами, но поделать он ничего не мог: все его внимание сосредоточилось на том, чтобы удержать трансформацию. Поэтому ничего поделать с любопытством щенка он не мог, но отчаянно хотел. Поскольку это любопытство ставило под угрозу выполнение поставленной хозяином задачи.

Еда. Эта горестная мысль проскочила в сознании импа. Как Батор тут же перестал крутить любопытной головой и целенаправленно начал осматривать окрестности. Если бы Хааг мог дышать, он бы точно сейчас вздохнул от облегчения.

Гарвель, незаметно наблюдая за этой ситуацией, едва заметно усмехнулся. Эмоции щенка и импа, и даже их мысли были для него как на ладони. Тонкий связующий канал между чернокнижником и его бывшим фамильяром служил не только для подпитки Хаага энергией, но и давал возможность демонологу смотреть на мир глазами щенка.

Несмотря на свои слова, Гарвель вовсе не собирался доверять импу выполнение столь важной задачи. Поэтому он аккуратно направлял действия щенка, придавая полету упорядоченность. И через несколько часов унылого путешествия по стремительно остывающей пустыне усилия демонолога увенчались успехом – взгляд Батора наткнулся на занесенные песком руины, невесть каким образом оказавшиеся посреди пустыни.

Спустя несколько минут Гарвель отправил в сторону руин закованного в костяную броню одержимого. Теперь оставалось немного подождать, пока разведчик не доберется до руин. Попасть в ловушку Гарвелю совсем не хотелось.

Через полчаса задремавшего было в седле демонолога разбудил спикировавший с неба щенок. Вцепившись когтистыми лапами в седло, он едва не вышиб оттуда чернокнижника. Отмахнувшись от Батора, Гарвель вновь попытался заснуть, но в этот момент одержимый добрался до руин. Спустя несколько минут Гарвель убедился, что они безопасны. И, стегнув верблюда, догнал Азиля, едущего в голове каравана.

– Нам нужно свернуть, – коротко сказал демонолог, не желая ничего объяснять купцу. – Куда и зачем? – насторожился Азиль, с подозрением разглядывая равнодушное лицо колдуна. – Немного севернее. Разведчик укажет дорогу, – ответил Гарвель, попутно отдавая приказ одержимому. – Хорошо, – кивнул купец, понимая, что большего от Гарвеля все равно не добиться.

Удовлетворенный ответом, демонолог вновь позволил верблюду замедлить шаг. Свободная рука чернокнижника поглаживала щенка. Похрюкивая от удовольствия, Батор свесил лапы с седла, совершенно непонятным образом удерживаясь на месте.

Гарвель же про себя отметил, что с каждым превращением щенок изрядно прибавляет в размерах. Впрочем, чего еще ждать от щенка, бывшего вместилищем духа и силы одного из архидемонов? И если дух удалось извлечь хоть и не до конца, то вот с могуществом ничего не вышло. Несмотря на все попытки, демонологу не удалось не то что извлечь его наружу, а даже просто найти средоточие мощи архидемона.

А в том, что оно у щенка есть, Гарвель не сомневался с тех самых пор, как под взглядом тогда еще совсем крошечного щенка на пол упала сумка. Сумка, которую Гарвель лично зачаровывал на противодействие всем видам магии. И пусть защита была несовершенна и любой мало-мальски сведущий в искусстве человек с легкостью обошел бы ее, но все же именно обошел, а щенок ее просто проигнорировал, будто ее и не было. Впрочем, Гарвель помнил лишь два случая, когда скрытая в щенке сила дала о себе знать. И несмотря на все усилия, понять принцип, по которому она проявляется, так и не удалось.

От размышлений чернокнижника оторвал шелестящий голос одержимого. – Исполнено, хозяин, – прошелестел одержимый своим бесцветным голосом. – Самех, – задумчиво проговорил демонолог. – Отвечай, тварь! – Верно, повелитель. Я отношусь к ветви Самех, четвертая ступень, – бесцветно ответил одержимый, подстегнутый волей демонолога.

Выслушав ответ, Гарвель кивнул, явно своим мыслям, и на несколько минут задумался. Наконец на лице Гарвеля прорезалась слабая улыбка. – Передай купцу, чтоб следовал за тобой. И веди караван к руинам, – отдал приказание чернокнижник, вновь погружаясь в размышления.

Азиль тихо выругался, когда его верблюда обогнал одержимый. Отдав по цепочке приказ остановиться, купец остановил своего верблюда. Стоящая перед ним тварь была почти двух метров росту. Причудливая костяная броня покрывала ее тело на манер латного доспеха. Не знай Азиль наверняка, что перед ним не человек, он, пожалуй, мог бы и не догадаться самостоятельно. Уж больно тварь напоминала закованного в причудливые латы рыцаря. Разве что подозрительным было отсутствие оружия, с которым воины обычно не расстаются.

– Повелитель приказал следовать за мной, смертный, – прошипел одержимый. – Веди, – бросил купец, отдавая караванщикам соответствующий приказ.

Спустя несколько минут замерший было караван вновь двинулся в путь. – Хозяин, что ты собираешься делать? – спросил Хааг, когда Гарвель вновь оказался в хвосте каравана. – Неважно, – отмахнулся от любопытного импа демонолог.

Батор все это время спокойно спал. Заурчал во сне от наслаждения, когда Гарвель почесал его за ухом. Хааг же издал горестный, полный обиды вздох. Вернее, он так считал. На самом деле у идущих впереди караванщиков волосы встали дыбом от этого жуткого звука. Однако Гарвель даже не поморщился: он вообще проигнорировал потуги Хаага вызвать жалость.

А караван продолжал следовать за быстро шагающим по песку одержимым. Несмотря на свой немалый вес, он почти не увязал в песке и двигался ничуть не медленнее верблюдов, невозмутимо шагающих рядом с одержимыми.

Среди немногих выживших караванщиков время от времени пробегал шепоток. Мало кому нравилось изменение маршрута. Едва ли теперь караван успеет засветло дойти до следующего убежища. А это значило, что остаток пути придется пройти под палящими лучами безжалостного солнца. Если бы не страх перед одержимыми и колдуном, они давно бы уже бросили караван и налегке двинулись бы в ближайший город. А уж там всегда можно наняться к более предсказуемому купцу, который не будет иметь дел с чернокнижниками.

В какой-то момент люди заметили, что жуткий колдун вновь задремал в седле. Передав это известие по цепочке, несколько человек в середине каравана сошлись поближе и тихим, едва слышным шепотом начали что-то обсуждать.

Не нуждающийся в отдыхе Хааг с вялым интересом наблюдал, как в людских сердцах разгорается жажда крови, как она медленно, но верно вытесняет страх. Это совсем не понравилось импу: от страха он получал куда больше сил, нежели от расчетливой злобы, что сейчас поселилась в сердцах караванщиков.

Перехватив контроль над телом у сонного разума щенка, Хааг неслышно скользнул в темноту. Тело щенка стремительно менялось, принимая наиболее жуткую форму: с множеством шипов, растущих по всему телу, с кошмарной, не закрывающейся из-за обилия зубов пастью и горящими во тьме глазами.

Неслышно подкравшись к перешептывающимся караванщикам, Хааг рванул лапами песок. Резко обернувшись, заговорщики замерли в немой сцене. По смуглым лицам уроженцев пустыни стремительно разливалась нездоровая бледность. Пьянящий поток человеческого ужаса захлестнул сознание Хаага.

Незаметно наблюдавший за этой сценой Гарвель довольно ухмыльнулся. Хааг стремительно набирал силу и сам того не замечая, сегодня перешагнул на ступеньку выше в своем развитии. Возросшая мощь слуги косвенно отражалась и на самом демонологе.

Запугав караванщиков до полусмерти, Хааг довольно урча вернулся к чернокнижнику. Но в седло подниматься не стал: бурлящая в нем энергия требовала выхода. Демон наслаждался каждой секундой контроля над телом. Эти ощущения уже казались забытыми. Всего две недели в виде бесплотного духа, заключенного в теле щенка, изгладили из памяти воспоминания о прежней жизни. И хотя он по-прежнему мог вспомнить и прокрутить в памяти любой момент своей жизни, ощущения материальности теперь казались ему далекими, больше похожими на сон, чем на реальность.

К тому моменту, как небо окрасилось в предрассветные тона, караван уже стоял рядом с руинами. Похоже, раньше тут был цветущий городок, настолько богатый, что мог себе позволить вымостить камнем центральную площадь и имел небольшой, но тоже каменный храм. Сейчас, правда, от всего этого великолепия остались лишь едва заметные следы.

Но Гарвеля интересовало совсем не это. Под его руководством одержимые расчистили от вездесущего песка руины храма. Демонолог, скрупулезно проверив каждый сантиметр открывшейся под песком каменной плиты, принялся за подготовку к ритуалу.

За то время, что Гарвель чертил очередную магическую фигуру, караванщики по приказу купца разбили лагерь. Тем временем огромное солнце неторопливо выплывало из-за горизонта. Зрелище было великолепным. Даже Азиль, всем сердцем ненавидящий этот жаркий край, невольно залюбовался мощью светила, не замечая злобных взглядов окружающих его людей. Впрочем, ничего удивительного в этом не было: рассветом в этом негостеприимном краю могли любоваться разве что служители Ахримана. Все остальные в основном испытывали неприязнь к безжалостному светилу.

Внезапно на грани слышимости прорезался тихий шепот. Едва заметный, он лился, казалось, со всех сторон. Вначале на него никто не обратил внимания. Но шепот постепенно нарастал; слова неведомого языка ввинчивались в уши, наводняя сознание жуткими картинами. Кто-то из караванщиков упал на колени, моля богов, чтобы жуткий шепот перестал терзать разум.

И лишь Азиль догадался, что льющийся отовсюду шепот – дело рук чернокнижника. Усилием воли отгоняя жуткие картины, купец двинулся в сторону руин храма. Буквально через несколько шагов накатил ужас. Но Азиль не поддавался. Упрямо делая шаг за шагом на ватных от страха ногах, купец твердил самому себе, что страх – всего лишь внушение. За свою долгую карьеру он не в первый раз сталкивался с подобным. Многие маги пользовались подобными чарами. Хотя и не столь сильными.

Раз за разом переставляя увязающие в песке ноги, купец шел вперед. Этот монотонный ритм приносил облегчение, позволяя отвлечься от внушенного ужаса. Вскоре купец потерял счет времени; в мире оставались лишь неподъемные ноги, которые он переставлял разве что не руками. Каждый шаг стал настоящим подвигом.

Защитный амулет, сделанный шаманом борейцев, заметно нагрелся; от него отваливались мелкие детали. Смола, скрепляющая все части талисмана воедино, липкой струйкой потекла по груди. Казалось, прошла вечность, пока Азиль не споткнулся об очищенный от песка каменный выступ, по всей видимости, раньше тут были ступени.

Наваждение тотчас схлынуло, оставив купца один на один с заполошно стучащим сердцем. Боль в груди напоминала, что для подобных приключений он слишком стар. Собравшись с силами, Азиль поднялся на ноги. Осторожно ступая, он двинулся дальше, в глубь храма, где скрылся чернокнижник со своими рабами.

Вскоре купец с некоторым удивлением обнаружил, что шепот в голове стих. Но вскоре его место занял звучный голос чернокнижника. Первая часть ритуала призыва была завершена. Утерев со лба капельки пота, Гарвель сел на пол, немного передохнуть. В горле немилосердно першило; вкус собственной крови наполнял рот. Глотнув немного воды из небольшой фляжки, Гарвель встал на ноги.

– Подойди, – приказал он закованному в костяную броню одержимому. Пробормотав короткую формулу, демонолог вернул твари свободу воли, парализовав взамен тело. – Чего тебе нужно, смертный!? – злобно прошипел одержимый; бурлящая в нем ярость слепила демонолога. – У меня есть для тебя предложение, – холодно ответил чернокнижник. – Что ты можешь мне предложить, червь? – прорычал одержимый, отчаянно пытаясь дотянуться клинком до горла ненавистного человека.

С усмешкой наблюдавший за одержимым демонолог на миг ослабил контроль, и тварь не заставила себя ждать – костяной клинок со свистом рассек воздух. Но Гарвель даже не сдвинулся с места: чудовищный костяной клинок, искрящийся от закачанной в него энергии, прошел всего в нескольких сантиметрах от демонолога, рассекая на части созданную магом иллюзию. – Ты даже повредить мне не в силах, – насмешливо произнес демонолог.

Одержимый взревел; из вертикальных прорезей на лицевой пластине вырвались две струйки красного пара. – Я тебя уничтожу! – ревело окончательно расвирепевшее создание. – Молчать! – холодно приказал демонолог. Тугая плеть воли чернокнижника ожгла одержимого, вырвав из его глотки полный боли вопль. – Ты неправильно оцениваешь ситуацию, демон. Либо ты принимаешь мое предложение, либо я делаю из тебя безмозглого раба, – тихо закончил демонолог, едва одержимый перестал кричать от боли. – Чего ты хочешь, колдун? – прохрипел одержимый с едва сдерживаемой яростью. – Всего лишь договор, – ответил Гарвель. – Ты присягнешь мне на верность. – Вассалитет? – прошипел одержимый. – Да, – кивнул Гарвель. – Выбирай! – Ты смеешься надо мной, человек? – в голосе одержимого прорезалась злоба. – Нет, я предлагаю тебе выбор, – равнодушно ответил демонолог. – Я согласен. Мое имя Белет, – прошелестел одержимый. – Хорошо, – кивнул демонолог, жестом отправив одержимого прочь.

Воля повелителя демонов сконцентрировалась на предстоящем ритуале. Все одержимые за исключением Белета стояли в очерченном демонологом круге. Десятки дуг тянулись от круга с одержимыми к пентаклю, в котором стоял чернокнижник. Невидимые токи силы пронизывали воздух. Выкачанная из одержимых энергия помогала Гарвелю открыть ворота меж мирами.

Все слова были сказаны, все приготовления завершены. Осталось лишь напитать силой созданный аркан. Врата открывались тяжело; Гаал не счел нужным поддерживать своего адепта, поэтому обходиться приходилось лишь собственными силами. Впрочем, Гарвель ни капли не сомневался в том, что задуманное удастся. Частично по той простой причине, что малейшее сомнение в своем могуществе, и призванный демон почти наверняка положит любым сомнениям конец, причем самым радикальным способом.

На месте сложного символа врат взвихрился воздух; невесть откуда взявшиеся песчинки очертили контуры крохотного смерча. Впрочем, крохотным он оставался недолго. Постепенно разрастаясь, он наливался цветом и мощью. Крохотные пока еще молнии били в центр лежащего сигила с печатью Гаала. Наконец концентрация силы достигла такого уровня, что сама ткань мира начала расползаться. Тягостный зов рванулся в открывшуюся бездну, заставив сердце наблюдавшего за этой сценой Азиля тревожно сжаться.

Внезапно тяжелая рука легла на плечо купца. Рывком развернувшись, он нос к носу столкнулся с Белетом. – Уходи, смертный, здесь слишком опасно, – прошелестел одержимый угрожающе. И тут же добавил, видя невысказанный купцом вопрос: – Мне безразличны ваши жалкие жизни, и если бы не печать, связывающая меня, я бы сам толкнул тебя вперед. С этими словами Белет вышвырнул купца прочь из храма и стремительным прыжком выскочил вслед за ним.

А храм затопило багровое сияние. Сквозь красную дымку обозначилась кошмарная фигура Агареса. Больше всего демон напоминал жуткую помесь крокодила с хищной птицей. Восемь покрытых хитином лап в разнобой царапнули каменный пол. Глухо хлопнули широкие крылья, покрытые неопрятного вида перьями. И тут же чудовищная мощь навалилась на созданную демонологом защиту.

Но чем сильнее давил демон, тем мощнее становилась защита. Хитроумный демонолог вовсе не собирался меряться с демоном силами, тем более что сил у Агареса все равно больше. Созданная Гарвелем защита должна была выдержать лишь первый удар, а затем растекшаяся сила демона должна была усилить ослабленную защиту. И чем сильнее Агарес давил на призрачный барьер, чем больше расточал силы, тем сильнее становился барьер. Наконец демону пришлось смириться с тем, что его призвали.

– Прими мой скромный дар, мудрейший, – склонился в учтивом поклоне демонолог. И в подтверждение своих слов перенаправил поток энергии, идущий из одержимых, на Агареса. И без того истощенные ритуалом телесные оболочки отдали саму суть своей жизни; с отвратительным хлюпающим звуком тела одержимых разорвало изнутри. – Хорошая… жертва, – с длинными паузами проговорил Агарес; усеянная зубами пасть плохо подходила для разговора.

Резкий хлопок – и на месте грозной твари оказался седобородый старец. В правой руке Агареса танцевала пустынная кобра, однако именно танцевала – ничего угрожающего в ее движениях не было. На левом плече старика с трудом умещался гриф. Облезлая розовая шея, грязные перья и тяжелый удушливый запах резко контрастировали со смертельно опасным изяществом змеи. Сам же Агарес воплощал собой нечто среднее. – Чего ты хочешь? – сухим надтреснутым голосом осведомился демон. – Всего лишь знаний, – ответил Гарвель, разглядывая демона. – Всего лишь знаний? – расхохотался Агарес. Сложно было сказать, чего в его смехе было больше – клекота птицы или змеиного шипения. Главное, что человеческим этот смех можно было назвать лишь с большой натяжкой. – Мне нужно знание всех наречий этой земли, – спокойно сказал чернокнижник. – А у тебя есть чем заплатить? – вкрадчиво поинтересовался Агарес, по-птичьи склонив голову набок.

Вместо ответа Гарвель вытащил из сумки ничем не примечательный на первый взгляд кусок камня. – Согласен, – быстро проговорил демон, не отрывая взгляда от куска камня, лежащего на ладони демонолога. – Но это не все, что мне нужно, – сориентировался Гарвель. Камень, переживший столкновение с хаосом, похоже, ценился куда выше, чем он рассчитывал. – Говори! – почти прокричал Агарес, которому явно не терпелось заполучить вожделенный осколок. – Хочу, чтобы ты наложил свою печать на людей возле храма, – начал было демонолог. – Срок? – прервал его демон. – Год, – на миг задумавшись, ответил демонолог. – Исполнено, – сразу же сказал Агарес, без всякого видимого эффекта.

Но Гарвель ни на миг не усомнился в правдивости демона. Ловким движением бросив камень Агаресу, чернокнижник активировал врата. С громким хлопком демона втянуло в жерло портала.

Едва демон исчез, как удерживаемая на невидимых распорках ткань мира начала восстанавливаться. Пара мгновений – и на месте портала осталась лишь светящаяся точка, но и она исчезла почти мгновенно.

А Гарвель с облегчением вздохнул. Ритуал прошел как по нотам, но все же обмен с Агаресом оставил двойственное впечатление. С одной стороны, все удалось. А с другой – обмен похоже был вовсе не равный.

Глава 5

Сложив все принадлежности обратно в сумку, Гарвель не торопясь вышел из руин храма. Прокаленный солнцем воздух пустыни ворвался в легкие.

После прохлады, царившей в тени, жар солнца казался просто невыносимым. В разуме демонолога все еще прокручивался разговор с Агаресом. От вложенных демоном знаний болела голова.

Лежащий без сознания купец привлек внимание демонолога. Рядом с купцом, подогнув ноги, сидел Белет. Мимолетного взгляда хватило, чтобы убедиться, что купец жив.

– Что случилось? – спросил чернокнижник. – Он слишком близко подошел, – коротко ответил одержимый.

В этот раз Гарвель разглядывал купца немного дольше. Смолянистое пятно на рубахе привлекло внимание демонолога. Царапнув ногтем по поверхности, он убедился, что смола уже застыла.

– Оберег, – хмыкнул Гарвель.

Увесистая оплеуха привела купца в чувство. Дернувшись от неожиданности, Азиль попытался встать. И видимо сделал это слишком резко, поскольку сразу же рухнул обратно в песок.

Гарвель равнодушно наблюдал за попытками старого купца подняться на ноги. Мысли чернокнижника были далеко от руин древнего города, одержимого, купца и небольшой кучки лежащих вповалку людей.

– Что с ними? – кивнул в сторону караванщиков Азиль, едва мир перестал вращаться перед глазами, а ноги предательски подгибаться. – Печать Андромалиуса лишает человека памяти, – рассеянно ответил демонолог.

И судя по удивленно вытянувшемуся лицу собеседника, ответил он на наречии пустыни. – Буди их, пора продолжать путь, – распорядился чернокнижник, пресекая расспросы в зародыше.

Встряхнув головой, будто отгоняя наваждение, Азиль обернулся на лежащих на песке караванщиков. В его глазах медленно разгоралось забытое было чувство – жажда наживы. Сметливый купец уже придумал, как распорядиться неожиданно свалившимся на шею подарком судьбы, и даже прикинул величину возможной прибыли.

– Это навсегда? – спросил Азиль, мысленно потирая руки. – Нет, – отмахнулся Гарвель, потрепав подбежавшего Батора за ухом. – Сколько? – быстро спросил купец; подарок судьбы в его глазах изрядно потерял в весе. – Год, может чуть-чуть меньше, – равнодушно ответил Гарвель, найдя взглядом своего верблюда. – Понятно, – кивнул Азиль. – Но никуда мы сейчас не двинемся, через несколько часов будет полдень. Далеко мы по такой жаре не уйдем. – Распоряжайся, как знаешь, – пожал плечами демонолог.

Изнывающий от жары щенок моментально умчался в развалины. Там, в тени, все еще оставались крохи прохлады. – Хватит спать, сучьи дети! – рявкнул Азиль, дойдя до лежащих караванщиков.

Зычный голос вместе с командной интонацией подействовали просто волшебно, без всякой, впрочем, магии. Лишенные памяти караванщики зашевелились. Глядя вокруг бездумным взглядом, они, кряхтя, поднимались.

Не знай Азиль, что то дело рук чернокнижника, он наверняка решил бы, что наемники просто упились ночью до полного безобразия, а теперь их терзает поистине жуткое похмелье. Это простое наблюдение и решило дальнейшую судьбу несчастных.

Долгих двадцать минут Азиль гонял совершенно одуревших и ничего не понимающих караванщиков по руинам, раздавая приказы. Попутно хитрый купец раз за разом напоминал им, что они его рабы. Тяжелый труд и командный голос купца сделали свое дело. Никто даже не усомнился в том, что купец действительно их хозяин. Казалось, что и сам Азиль в это поверил.

Впрочем, к концу дня эта ложь стала самой настоящей правдой.

Все это время Гарвель провел в руинах храма, шаг за шагом превращая в реальность свой замысел. К тому моменту, когда уставшее за день солнце начало клониться к горизонту, все необходимое было сделано. Осталось только убедить Белета согласиться на новую сделку. Впрочем, ничего сложного в этом не было; куда большие опасения у демонолога вызывали подошедшие к концу запасы.

Для призыва Агареса пришлось потратить почти все, что было. А те жалкие крохи, что остались, уйдут на задуманное.

Дробный стук когтей о камень оповестил демонолога о том, что Батор откликнулся на мысленный зов. В сознание чернокнижника немедленно ворвалась настоящая лавина переживаний щенка. И с каждым днем они становились все сложнее.

– Ты звал нас, хозяин? – проверещал имп и, похоже, хотел что-то добавить, но заткнулся на полуслове. Зато изрядно подросший Батор оглушительно тявкнул и принялся радостно скакать вокруг чернокнижника.

Впрочем, лапы щенка чудесным образом избегали прикосновений к множеству кривых линий, причудливо переплетающихся в невообразимо сложном узоре. Подхватив щенка на руки, Гарвель, осторожно ступая, выбрался за пределы подготовленной к ритуалу фигуры.

Батор нетерпеливо трепыхался в руках демонолога, так и норовя ткнуться холодным носом в лицо личного божества. Дойдя наконец до одного из свободных от мистического узора участков пола, Гарвель поднял щенка перед собой. Маленький проныра моментально воспользовался ситуацией и лизнул-таки хозяина в лицо.

– Хааг! – властным голосом позвал демонолог, не обратив на шалости щенка ни малейшего внимания.

Карие глаза Батора на миг затуманились; мрачный огонь вспыхнул в них, когда сознание импа пробилось на поверхность. Добившись желаемого, Гарвель отпустил тело щенка на землю. Перехвативший контроль Хааг медленно, со вкусом потянулся, наслаждаясь каждым мгновением телесного существования.

– Ты готов подняться на следующую ступень, – констатировал давно замеченный факт демонолог.

Когда до импа дошел смысл сказанного, он едва удержался от того, чтобы начать скакать вокруг своего господина. – Когда, хозяин? – проверещал имп вне себя от счастья. – Сейчас, – кривая усмешка исказила лицо чернокнижника.

И не удивительно, ведь на подготовку ритуала ушли последние запасы. Впрочем, оно того стоило. – Иди! – приказал Гарвель, указав рукой в центр сложной магической фигуры.

Хааг моментально кинулся к цели, не забывая, правда, об осторожности. Да и сам демонолог внимательно следил за тем, чтобы целостность узора не нарушалась. Малейшая ошибка – и ритуал придется отложить на неопределенный срок. Просто потому, что необходимых компонентов у чернокнижника в запасе не осталось. А возможность пополнить запасы представится еще не скоро.

Конечно, можно было бы подождать, пока возросшая сила Хаага сама не начнет преобразовывать его в нечто новое. Но как раз таки времени на это могло и не оказаться.

Гарвель не питал радужных иллюзий по поводу задания Гаала. Опальный принц уж точно не попросит какую-нибудь мелочь. А по договору с архидемоном Гарвель обязан выполнить любое желание Девлона, если это, конечно, в его силах.

Яркая, как солнце пустыни, идея внезапно озарила мрачные мысли чернокнижника. Покрутив ее и так и эдак, Гарвель усмехнулся; мысль ему понравилась. Вот только с воплощением ее в жизнь придется повременить. Впрочем, начало можно положить уже сейчас.

Еще раз тщательно взвесив свое решение, Гарвель приступил к задуманному.

– Серментум орум альдмертум. Гиаре совмен саиби! – Голос демонолога разнесся далеко за пределы развалин храма.

И чем глубже Гарвель погружался в потоки энергии, пронизывающие изнанку, тем меньше в его голосе оставалось человеческого. Горячий воздух пустыни стремительно остывал, столкнувшись с потоком зачерпнутой демонологом мощи.

Небольшая жаровня, до верху наполненная сложной смесью из доброго десятка различных компонентов, мелко вибрировала в тон словам чернокнижника. Вязкая жижа неопределенного цвета, заполнявшая ее, в одно мгновенье вскипела, испуская волны удушливого пара.

Волна призванной мощи медленно заполняла собой линии тщательно выверенного мистического узора, покрывающего большую половину расчищенного от песка камня. Сила, способная в мгновенье ока растворить в себе и импа, и щенка, проходила через десятки созданных демонологом заслонов, и каждый заслон менял ее. С каждым мгновением бушующая стихия изнанки обретала все более мирные черты. Впрочем, человек, окажись он вдруг в этом потоке, умер бы мгновенно, испытав при этом просто невообразимые муки.

Уже несколько минут Гарвель молча наблюдал за тем, как протекает сложный процесс трансформации. Поток чужеродной энергии прошел уже две трети созданного демонологом пути. К тому моменту, как вся эта мощь обрушится на запертого в теле щенка импа, она станет квинтэссенцией инфернальной мощи. Такой концентрации чистой силы должно было хватить для того, чтобы Хааг наконец стал полноценным демоном своей ветви.

Наконец, первая порция силы достигла конца своего пути. Мягкое сиреневое свечение на миг скрыло фигуру щенка. А спустя мгновение втянулось в раскрытую пасть. Но это было лишь началом. Следующая порция силы повторила судьбу своей предшественницы. А затем еще одна и еще. С каждым разом промежутки между ними становились все меньше и меньше, пока крохотные капельки надвигающейся мощи не превратились в ревущий поток.

В этот момент Гарвель начал действовать. Зародившийся недавно план требовал своего воплощения. Собственная сила чернокнижника рванулась к захлебывающемуся в потоке энергии изнанки импу. Играючи преодолев все барьеры, отданная демонологом энергия впиталась в содрогающееся в конвульсиях тельце щенка. В общем потоке бурлящей вокруг энергии манипуляции Гарвеля остались незамеченными. Все шло по плану.

Капля за каплей чернокнижник выдавливал из себя силу, накачивая ею своего бывшего фамилиара. С каждым мигом Гарвель слабел. Тянущая боль в затылке стала предвестником полного истощения, но демонолог и не думал останавливаться. До хруста сжав челюсти, он продолжал тянуть из себя силу, закачивая ее в потерявшего сознание Хаага.

От нахлынувшей слабости подкосились ноги. Гарвель рухнул на колени. Колючее дерево боли немедленно проросло сквозь тело, но это ничего не меняло. Ритуал подходил к концу.

Шипастый силуэт Белета неслышно возник у входа в храм. Его влекли эманации чистой силы, щедро расточаемые в храме. Но договор с чернокнижником удерживал его на месте. Приказ Гарвеля был слишком уж однозначным – сказывался опыт общения с обитателями изнанки. Все что оставалось, так это стоять рядом с источником столь вожделенной силы и выполнять функцию охранника.

Впрочем, кое-какие крохи Белет умудрялся втянуть и не покидая своего поста. И эти крохи перевешивали все, что он получил за службу архидемону.

Багровое солнце неторопливо погружалось за горизонт. Небольшой лагерь, разбитый лишенными памяти людьми, замер в ожидании, когда спадет жара. И лишь руины храма нарушали царивший вокруг покой. Доносящиеся оттуда звуки вызывали у спящих кошмары. И лишь Азиль спал безмятежно; небольшой амулет, извлеченный из запасов, приятно согревал кожу на груди, отгоняя кошмары от своего владельца.

Едва жидкие пока еще сумерки опустились на руины города, как глаза купца открылись. Несмотря на долгую жизнь в прохладе борейских лесов, навыки и знания о родине не истерлись в памяти купца, хотя он и приложил к этому немало усилий. И сейчас, подстегнутые опасностью, они возвращались. А вместе с ними – и ночной образ жизни.

Ловко выбравшись из-под навеса, Азиль разбудил первого попавшегося раба и приказал поднять остальных. Вскоре под лучи засыпающего солнца вышли все обитатели крохотного лагеря. Отдав распоряжение сворачивать лагерь, купец направился к одиноко стоящей у храма фигуре. Во второй раз лезть очертя голову в руины ему не хотелось. Ребра до сих пор болели с прошлого раза.

– Где Гарвель? – спросил Азиль у одержимого, не дойдя до руин храма шагов двадцать. Вместо ответа Белет махнул костяным клинком, указывая в глубь руин. – Я могу войти? – поинтересовался купец. – Не стоит. Теперь это не самое безопасное место, – донесся из храма голос демонолога. – Мы скоро отправляемся, жадыгай! – крикнул в ответ Азиль, тихо пискнуло задавленное рассудком любопытство.

Дойдя до лагеря, купец рассчитывал увидеть на его месте готовый к путешествию караван. Но как и следовало ожидать, новоиспеченные рабы лишь дословно выполнили приказ. Лагерь и впрямь был свернут. Однако без приказа погрузить все на верблюдов никто не догадался. Скрипнув зубами от злости, Азиль немедленно начал раздавать приказы, подкрепляя их пинками и руганью.

Спустя полчаса все было готово. Невозмутимые верблюды, нагруженные товаром и нехитрым скарбом, свысока смотрели на снующих вокруг людей.

Тем временем сумерки уступили место ночи. Спустя несколько минут по готовому к выступлению каравану прокатился вопль ужаса. Азиль с грустью подумал, что некоторые вещи не меняются. Как и прежде, демонолог вызывает у людей безотчетный страх.

Впрочем, приглядевшись к идущей от руин храма троице, купец понял, что в этот раз страх более чем обоснован. Фигура чернокнижника терялась на фоне чудовищного всадника, едущего верхом на жутком звере, больше всего напоминающего огромного волка. Если, конечно, волки бывают такого размера. Впрочем, были и отличия: например, далеко не каждый волк мог похвастаться сияющими кровавым огнем глазами и столь внушительными когтями. Если, конечно, над ним не поработает какой-нибудь маг. Они просто ему не нужны; в охоте такие когти станут обузой. А вот для того чтобы убить человека одним ударом лапы, их более чем достаточно.

Всадник ничем не уступал своему жуткому скакуну. Однако рассмотреть его не получалось; глаза просто отказывались смотреть на него, а мозг – запоминать увиденное. Единственное, что оставалось в памяти, – это ощущение потусторонней жути да желание убраться подальше от этого ожившего кошмара.

– Не бойтесь! Жадыгай поедет с нами, вы под его защитой! – рявкнул купец на застывших в ужасе людей, стараясь при этом не смотреть в сторону монстра.

Талисман на груди существенно нагрелся, но распадаться на части, как предыдущий, вовсе не собирался. Сжав его в руке, Азиль впервые за свою жизнь искренне молился богам – сразу всем, кого вспомнил.

Словно прочитав мысли купца, демонолог жестом отослал оживший ужас прочь. Издав грозный рык, зверь умчался в ночь. И лишь шорох песка был ему спутником. – Можно было обойтись без этого? – махнул рукой в сторону умчавшегося кошмара купец. – Нет, – отрезал чернокнижник, взбираясь на своего верблюда.

Окинув демонолога укоризненным взглядом, Азиль махнул рукой, отдавая приказ выдвигаться. Вскоре занесенные песком руины остались позади. Жизнь каравана вновь вернулась в свое русло. Немалую роль в этом сыграл тот факт, что кошмарный наездник больше не появлялся, а жуткий жадыгай вовсе не стремился сотворить очередное страшное чудо.

– Расскажи мне о Девлоне, – попросил демонолог, поравнявшись с купцом. – Что ты хочешь о нем узнать? – спросил в ответ Азиль, обрадовавшись возможности скоротать путь разговором. – Кто он? И почему у него столь странное имя для принца этих земель? – озвучил часть интересовавших его вопросов демонолог. – Как ты правильно заметил, он принц этих земель, но не наследный, – начал свой рассказ купец. – Почему сын правителя не наследует власть? – заинтересовался демонолог. – А он не сын халифа, – усмехнулся Азиль. – По крайней мере, нынешнему.

Три года назад в Зепаре был тихий, незаметный переворот. Старый халиф отдал концы, предположительно от старости, хотя кто знает? Его место должен был занять его сын, Девлон. Но на совете старейшин всплыла некая тайна происхождения принца. И его место занял нынешний халиф.

Что именно рассказали старейшинам, мне не известно. Но точно не мелочь, иначе совет бы не отказал принцу в праве наследования.

– Ты уверен, что им вообще что-то рассказали? – мрачно поинтересовался чернокнижник, на которого рассказ не произвел особого впечатления. – Тяжелый кошель с легкостью заменяет любую тайну. – Старейшин нельзя ни подкупить, ни запугать, – отрезал купец. – Думай, что говоришь, жадыгай! – Возможно, им просто солгали, – пожал плечами Гарвель. – Старейшинам не лгут, – покачал головой Азиль. – Солгать старейшине – это поставить под угрозу все, понимаешь? Наказание будет неотвратимым, и падет на весь род! От солгавшего не останется даже памяти, потому что будут казнены все. К тому же среди старейшин всегда есть хотя бы один видящий. – Вот теперь верю, – криво усмехнулся демонолог. – Почему старейшины решают вопросы о престолонаследии? – спросил Гарвель чуть погодя, когда раздраженный его скептицизмом купец успокоился. – Потому что халиф – лишь ставленник высших сил, – неохотно ответил купец. – Давай обойдемся без цветастых метафор, – поморщился Гарвель, рассматривая удивительно многоцветные эмоции купца.

Впрочем, после проведенного ритуала демоническое зрение осталось чуть ли не единственной доступной способностью. Да и то прежняя острота пропала. Теперь отсветы чужих эмоций были заметны лишь на расстоянии десятка шагов.

– Старейшин всего четверо. Двое представляют высших богов – Ормузда и Ахримана. Третий, как правило, возглавляет анклав видящих. О четвертом не известно ничего, за исключением того, что он существует. – Понятно, – задумчиво проговорил демонолог. – Что произошло после того, как Девлона отлучили от власти? – Этот негодный щенок поднял восстание, – продолжил рассказывать купец. – И что? – И ничего. Его погнали до границы как поганого шакала. Единственным его достижением можно считать то, что ему удалось сбежать. С тех пор он исчез из виду, и видит бог, лучше бы он умер! – пробурчал купец, яростно теребя бороду. – Я вижу, он тебе не слишком нравится? – спросил демонолог, пряча довольную усмешку. – Чем он мне должен нравиться? Из-за него я бросил семью и свое дело! – вспыхнул Азиль, но почти тут же успокоился.

Чутье, выработанное за годы торговли, подсказывало ему, что с ним смеются. – И все же, почему ты едешь ему на помощь? Что вас связывает? – спросил демонолог, на миг отрываясь от созерцания ночной пустыни. – А что связывает тебя? Кто обязал тебя ему помочь? Церковники? – в свою очередь задал интересующие его вопросы Азиль. – Понятно, ответа я не получу, – равнодушно констатировал Гарвель.

В воздухе повисла тишина. Некоторое время Азиль ехал молча, рассчитывая, что демонолог продолжит расспросы, однако тот молчал, скользя рассеянным взглядом по бескрайним пескам великой пустыни. – Так значит, я прав? – полуутвердительно спросил купец, когда молчание стало вовсе уж тягостным. – Возможно, – равнодушно пожал плечами чернокнижник.

Руки демонолога легонько натянули поводья, заставляя верблюда сбавить шаг. Справедливо расценив, что разговор окончен, Азиль не стал ничего больше спрашивать. Да и, несмотря на нежелание демонолога делиться информацией, опытный купец все равно узнал немало. И ничего хорошего эти знания не сулили.

Глава 6

На небольшую ничем не примечательную деревушку спускались сумерки.

Селяне торопились закончить свои дела до наступления темноты. Вскоре ночь вступила в свои права, и жизнь в деревне замерла окончательно, за исключением трактира, который, как водится, стоял на отшибе – поближе к дороге. Как водится, в этом злачном месте жизнь не замирала ни на миг.

Впрочем, в этот раз здесь было необычайно тихо. Виной тому был отряд инквизиторов, если, конечно, можно назвать отрядом группу изможденных людей, треть из которых едва держалась на ногах от ран. Причем раны, как отметил наметанным глазом трактирщик, получены вовсе не в бою. Столь характерные следы оставлял лишь инструмент заплечных дел мастеров. И все же в том, что перед ним именно инквизиторы, трактирщик не усомнился ни на миг. Нескольких из них он знал в лицо, поскольку они не единожды останавливались в его заведении. Поэтому он и не возражал, когда инквизиторы заняли своими ранеными товарищами все комнаты. По опыту он знал, что эти люди в долгу не останутся. И хотя весьма противоречивые слухи о творящемся в Святом городе хаосе доходили до уха трактирщика, он не придавал им особого значения, вполне резонно рассудив, что рано или поздно волнения улягутся, да и инквизиция никуда не денется.

В дальнем углу заведения сидели двое – жизнерадостный толстяк Маркус (сейчас, впрочем, изрядно похудевший) и его собрат по ордену «псов божиих».

– Ты уверен, что мы можем ему доверять, брат? – спросил у Маркуса щуплый доминиканец; по всей видимости, он и до мятежа был худым как жердь, а побывав в застенках, и вовсе стал походить на обтянутый кожей скелет.

– Думай, что говоришь. Если бы не он, мы все еще гнили в казематах, – хмуро заметил Маркус.

– И что? Он же экзорцист, ему не стоит доверять, – горячо возразил доминиканец.

– И что предлагаешь, Густав? – тихо спросил толстый инквизитор.

– Сейчас-то мы свободны, – придвинулся ближе к Маркусу доминиканец. – Более того, мы прямо сейчас можем покончить со скверной, просочившейся в недра святой инквизиции, – фанатично сверкнул глазами Густав.

Маркус задумался. Почти незаметные на круглом лице морщинки сейчас резко обозначились, разом состарив инквизитора на пяток-другой лет. Но раздумывал он вовсе не над предложением своего брата по ордену. Куда больше его занимала совсем иная задача: сейчас он пытался решить, кто же сидит перед ним – излишне фанатичный брат или один из тех отщепенцев, что переметнулись на сторону рехнувшегося паладина.

– А что дальше? – наконец спросил Маркус, так и не определившись. – У тебя есть план, Густав? Ты знаешь, что делать дальше?

– Нас ведет воля Единого! – почти выкрикнул скелетообразный доминиканец, лишь в последний момент вспомнив, что в таверне они не одни.

– Понятно, – после небольшой паузы задумчиво проговорил Маркус. Его лапища медленно, напоказ, почесала необъятное пузо. – Но ты все-таки подумай, брат, что дальше? Если мы прикончим экзорциста, кто поведет нас? – продолжил допытываться дородный доминиканец.

– А дальше продолжим выжигать ересь каленым железом, – пожал плечами сбитый с толку расспросами доминиканец Густав.

– Как именно? Или ты забыл, что весь город в руках безумца? – прищурился Маркус. Волосатая рука с толстыми, как сардельки, пальцами ухватила кружку, до краев наполненную прохладным элем.

– Он так же уничтожает еретиков и чернокнижников, возможно, он не такой уж и безумец, как нам показалось вначале, – задумчиво протянул Густав, неодобрительно косясь на сделавшего добрый глоток эля Маркуса.

Несколько долгих мгновений инквизитор наслаждался вкусом. Хозяин таверны, похоже, вынес гостям самое лучшее, несмотря на их потрепанный внешний вид. Бережно поставив кружку с остатками эля на стол, будто величайшую драгоценность, готовую рассыпаться на осколки от одного прикосновения, Маркус доверительно приблизился к инквизитору. На толстого доминиканца расплылась простоватая улыбка. А в следующий миг огромный кулачище врезался в лицо Густава, вышибив его из-за стола.

Добродушная улыбка мгновенно сползла с лица инквизитора. Окинув взглядом ничуть не пострадавший от столкновения кулак, Маркус неторопливо допил остатки эля, не спуская, впрочем, глаз с распростертого на полу тела. На шум никто даже не обернулся, а те, кто видели, что произошло, и не подумали ничего спрашивать. Многие, несмотря на негромкую речь, слышали, о чем был разговор. Да и сам Маркус внушал многим уважение; среди инквизиторов даже ходили слухи о том, что именно он вскоре возглавит орден. Впрочем, про доминиканцев всегда ходили какие-то слухи.

Поблагодарив хозяина за выпивку, Маркус встал. Пол натужно поскрипывал под тяжелой поступью доминиканца. Подхватив Густава за шкирку, словно нашкодившего щенка, Маркус степенно поднялся наверх; тело худого инквизитора так и волочилось за ним, с костяным стуком ударяясь о ступени. Войдя в одну из комнат, где лежали тяжело раненые, инквизитор деловито связал Густава первым попавшимся под руку тряпьем; и судя по запаху крови и гноя, исходившем от этих тряпок, их уже использовали для перевязки раненых. Такие мелочи, впрочем, нимало не смутили доминиканца. Сделав из особенно мерзко выглядевшей тряпицы кляп, Маркус бесцеремонно запихнул его в рот постепенно приходящего в себя пленника. Однако трепыхания Густава ничуть не помешали толстяку закончить свое дело. Оставив яростно мычащего пленника извиваться на полу, Маркус вышел из пропитавшейся болью комнаты. С удовольствием вдохнув более чистый воздух, инквизитор направился в другую комнату.

Хотя он и не доверял до конца экзорцисту, как и любой доминиканец, избавляться от него он не спешил, отдавая себе отчет, что без Вальмонта вернуть город будет гораздо сложнее. Поскольку неприязнь неприязнью, а дело свое Вальмонт знал, хотя его методы слыли нестандартными даже среди остальных экзорцистов. Впрочем, результат всегда был выше всяких похвал.

Толкнув дверь, Маркус вошел в небольшую комнатушку, почти чулан; в отличие от остальных комнат здесь лежал только один человек, хотя сюда, пожалуй, могли поместиться как минимум трое. Выглядел Вальмонт жалко: белое, как бумага, лицо больше походило на восковую маску. Десятки синих прожинок от лопнувших капилляров лишь усиливали сходство. Лишь равномерно вздымающаяся грудь напоминала о том, что это живой человек, а не изуродованный труп.

Подойдя ближе, Маркус коснулся плеча экзорциста. Веки дрогнули, открывая красные от лопнувших сосудов глаза. Если бы доминиканец внимательнее пригляделся к глазам экзорциста, он бы наверняка заметил серебристую дымку, клубящуюся в зрачках Вальмонта. Обведя комнату тяжелым взглядом, экзорцист уставился на Маркуса. От этого взгляда становилось не по себе. Но Маркус с легкостью поборол всплеск малодушия.

– Пришел за ответами? – спросил Вальмонт слабым голосом.

Чувствовалось, что каждое слово дается ему с большим трудом. Впрочем, единственный инквизитор, знающий хоть что-то о медицине, утверждал, что жизни Вальмонта ничего не угрожает.

– Да, – кивнул Маркус, пододвигая себе крепко сбитый табурет – единственную мебель в комнате, если не считать грубо сколоченной кровати, на которой лежал инквизитор.

– Что ты хочешь узнать? – спросил Вальмонт; каждое новое слово давалось ему легче.

– Что дальше? – задал Маркус мучивший его вопрос.

– Нам нужно добраться до паладинов, – ответил экзорцист. Его правая рука слабо дернулась, а лицо исказила мука. И все же раз за разом Вальмонт пытался подчинить себе собственное тело.

– И? Что дальше? Ты думаешь, магистр поможет тебе, если до этого отказал совету?

– А зачем нам магистр? – синие губы экзорциста тронула слабая усмешка; на большее он, похоже, сейчас был не способен.

– Что ты задумал? – насторожился Маркус.

– То, что я задумал, пусть лучше останется в тайне, – почти прошептал Вальмонт, одновременно пытаясь поднять правую руку. Упорство наконец принесло плоды: рука медленно поднялась на пару сантиметров над кроватью. Однако даже эта малость была победой.

– Ты ведь уже убедился, что не всем здесь стоит доверять? – опустив дрожащую от напряжения руку, спросил Вальмонт. На лбу инквизитора выступили мелкие бисеринки пота.

– Да, – хмуро ответил Маркус, ничуть не удивленный проницательностью прикованного к постели экзорциста. В конце концов, он один из немногих, кто знал о происхождении Вальмонта достаточно, чтобы сделать соответствующие выводы.

– Тогда будь добр, передай остальным, что нам нужно как можно скорее добраться до лагеря паладинов, – попросил экзорцист, одновременно пытаясь приподняться.

– Хорошо, я передам, – отвернулся доминиканец. – Еще до рассвета мы двинемся дальше, здесь небезопасно, – добавил он через мгновенье.

Жалобно скрипнули половицы под тяжелыми шагами инквизитора, покидающего крохотную комнатушку. Скрипнула, затворяясь, дверь; гулкие шаги постепенно отдалились.

Вальмонт еще несколько мгновений вслушивался в звуки таверны. Наконец, убедившись, что никто больше не собирается заглянуть к нему в комнату, он одним движением встал с кровати, покачнулся – перенапряжение все еще давало о себе знать. Впрочем, все было далеко не так плохо, как он пытался показать Маркусу. За разыгранным спектаклем крылся циничный расчет на то, что доминиканец не захочет хранить этот разговор в тайне, и если кто-то из спасенных инквизиторов захочет свести старые счеты, то полный сил противник вместо разбитого параличом больного окажется для него неприятным сюрпризом. А упоминание о том, что он идет на поправку, заставит недоброжелателей начать действовать, если, конечно, они остались.

Впрочем, учитывая репутацию экзорциста, надеяться на такое везение не приходилось. И даже тот факт, что именно он спас всех от голодной смерти в казематах, никакой роли не играл.

Отцепившись от спинки кровати, Вальмонт сделал первый шаг на подрагивающих ногах. Комната стремительно крутнулась, в глазах заплясали веселые чертики. Виски сдавило жгучей болью, но экзорцист все же устоял на ногах. Несколько долгих минут Вальмонт приходил в себя; постепенно сводящее с ума вращение комнаты сошло на нет. Второй шаг дался уже чуть легче, но лишь самую малость, и этот факт придавал инквизитору сил. Силы телесные возвращались; осталось проверить, не исчез ли дар. Но от этой проверки Вальмонт решил пока воздержаться: сверлящая мозг головная боль не слишком располагала к таким экспериментам.

Глубокий вдох. Надсадно стучащее сердце неторопливо замедляет ритм. Взамен головная боль стремительно распространяется на все тело; замершая было в неподвижности комната вновь начинает вращаться, едва инквизитор делает следующий осторожный шаг. И еще, и еще один, пока спасительная койка не оказывается совсем рядом. Койка надсадно скрипнула рассохшейся древесиной, но Вальмонт этого уже не слышал: спасительный сон выдернул сознание из цепких лап телесной немощи.

Экзорцисту снилась бездна, до краев наполненная серебристым светом, густым и мягким, как кисель. Мягко пульсируя, свет тянул к себе инквизитора; где-то глубоко искаженного сном сознания зарождались теплые, дышащие счастьем и теплом образы. Проносясь сквозь сознание, они дарили измученному разуму покой и ощущение уюта – то самое, что так давно позабыто беспокойным инквизитором. Теплые серебряные волны уносили с собой все заботы, хлопоты, проблемы, растворяя в блаженном небытии личность экзорциста.

В какой-то миг в сладостные видения начали просачиваться примеси совсем иных образов. Немыслимо яркие обрывки слов, событий, чужих воспоминаний, опыта и чувств вливались в незамутненную реку приятных образов. Наконец поток информации захлестнул разум Вальмонта, вытесняя собой приятные видения. Боль от этой перемены терзала сильнее, чем физическая, заставляя корчиться в ужасе до тех пор, пока не иссякнут силы. Казалось, весь мир, сойдя с ума, стремился влиться в голову измученного инквизитора, заставляя ее раздуться до неимоверных размеров. Обрывочные образы складывались в цельную картину, настолько всеобъемлющую, что разум просто не мог ее воспринять. Все это лишь глубже погружало инквизитора в темный омут агонии.

От ласковых серебристых волн не осталось даже воспоминания. Боль нарастала, хотя, казалось бы, куда уж больше, но с каждым мгновением Вальмонт открывал все новые глубины боли. Наконец боль начала стихать; на смену ей пришло тяжелое равнодушие – должно быть, так себя чувствует смертельно раненый человек, когда от потери крови притупляется чувствительность. Эта жуткая мысль неторопливо оформилась в сознании экзорциста, пустила корни, между делом вытеснив все остальные размышления, которых, несмотря на боль, было неожиданно много. Но несмотря на это, разум Вальмонта оставался спокоен, будто чернокнижник вновь опоил его одним из своих эликсиров.

Воспоминание о демонологе потянуло цепочку образов; перед внутренним взором инквизитора пронеслись жуткие картины недавнего прошлого. Воспоминания скапливались вокруг Вальмонта, отделяя его от разлитых вокруг чужих знаний. Постепенно скопившийся пласт выталкивал экзорциста из глубин кошмара. Постепенно проясняющееся сознание уже не стремилось слиться с окружающим потоком информации.

Хриплый стон вырвался из груди Вальмонта, едва он пришел в себя после кошмара. Вопреки всему сон вовсе не прибавил сил, скорее уж вытянул последние. Утерев дрожащей от слабости ладонью выступивший холодный пот, Вальмонт судорожно вдохнул. Кошмар возвращался: темная бездна, полная обрывков чужих снов, никуда не исчезла. Чернильная тьма по-прежнему заполняла ее до самого дна, сменив собой серебристое свечение. Но теперь эта бездна была не вовне, а внутри; на самой краю сознания она неторопливо закручивалась в огромную воронку, время от времени выбрасывая в стороны частички наполненной образами тьмы.

Это было ужасно. И величественно одновременно. На какой-то миг сердце инквизитора сжала скользкая лапа ужаса. Стать одержимым – не это ли самый жуткий кошмар экзорциста?

Внезапно смерч содрогнулся, как от удара; тугие струи тьмы стремительно втянулись обратно. А Вальмонт удивлением обнаружил, что шепчет слова давно позабытой детской молитвы, той самой, что ему нашептывала мать, отгоняя ночные кошмары. И впервые за многие годы Вальмонт молился действительно искренне. И кошмар начал отступать.

С каждым словом молитвы чернильная хмарь уходила, смерч замедлял свое вращение. Чистый серебристый свет вновь начал просачиваться: вначале робкими прожилками, но вскоре тонкие жилки превратились в мощные потоки очищающего света, начисто выжигающие любой след скверны. С зловещим шипением тьма уступала место свету. А Вальмонт самозабвенно молился; его голос, приобретший необычайную звучность, наполнял собой каждый уголок комнаты и постепенно рос, беспрепятственно проходя сквозь стены.

Понурые инквизиторы невольно прислушивались к словам, текущим сквозь стены. Многие помнили ее с детства. Кто первым начал повторять слова – так никто и не узнал. Но вскоре все до единого вторили словам детской молитвы. Даже равнодушный ко всему, кроме звонкой монеты, трактирщик невольно шептал давно забытые слова.

Глава 7

Близилось утро. Темное небо, усыпанное неисчислимым множеством крупных южных звезд. Слабенькая зарница робко пробивалась на востоке, окрашивая небо в бледно-желтые тона. Но никто из бредущих через пустыню людей не обманывался этим жалким зрелищем: в этом краю все прекрасно знали, коль скоро ласковый котенок рассвета обернется безжалостным оком Ахримана, выжигающим любые намеки на жизнь.

Постепенно пламя рассвета разгоралось все сильнее, будто какой-то шутник поджег на востоке черный бархат неба, и теперь маленький, пока еще, огонек стремительно растет, поглощая великолепную ткань.

Гарвель с неприязнью наблюдал за тем, как на востоке показался самый краешек дневного светила. Всего за несколько дней Гарвель убедился, что Азиль был прав – здешнее солнце просто не может олицетворять доброе божество. Даже сейчас, когда солнце еще только начало восход на свой пьедестал, стало ощутимо теплее. Пожалуй, только в эти краткие моменты, когда в пустыне боролись два вечных врага – холод ночи и безумный жар дня, условия можно было назвать комфортными.

Подобные размышления всегда навевали на чернокнижника меланхолию, впрочем, какую-то приглушенную, словно бы действие притупляющих эмоции эликсиров все еще не до конца выветрилось из головы. Прокатившееся по каравану оживление оторвало Гарвеля от самосозерцания, расцветив мир вокруг в бледно-розовые тона. Прислушавшись к речи караванщиков, демонолог понял, что на горизонте замаячила зелень оазиса. А это сулило скорый отдых и укрытие от палящих лучей солнца.

– Тебе стоит замаскировать своего слугу, жадыгай, – обратился к колдуну Азиль, покинув голову каравана.

– Зачем? – удивился Гарвель. – Демонология не запрещена в пределах Халифата.

– Да, но лишь для тех, кто состоит на учете в Палате Молчания, – пояснил Азиль, подгоняя своего верблюда.

Проводив удаляющуюся спину купца взглядом, Гарвель задумался. В памяти всплыли слова купца, уже не раз напоминавшего о загадочной Палате Молчания, которой, по слухам, заправляет визирь.

– Говорят, в Куфе есть свой демонолог, – сказал напоследок купец, прежде чем расстояние стало слишком большим, чтобы хоть что-то можно было разобрать.

Мысленно подозвав одержимого, Гарвель задал ему беззвучный вопрос. Выслушав короткий ответ, демонолог принялся за работу.

Покопавшись в сумке, он извлек на свет несколько монет и свернутый в рулончик кусок серебряной фольги. В свое время за нее пришлось изрядно поторговаться, поскольку кузнец заломил просто несусветную цену. Впрочем, встретившись глазами с демонологом, он почти сразу скинул ее вдвое.

Напитав кусочки металла силой, демонолог бросил их бегущему рядом одержимому, ничуть не сомневаясь, что тот поймает. Первыми в дело пошли монеты. По приказу чернокнижника Белет принялся растворять их в своей плоти; напитанная силой демонолога медь облегчала задачу. Но все же ее было слишком мало для того, чтобы покрыть все тело. Оценив ситуацию, Гарвель зачаровал все оставшиеся у него медные монеты, но и этого было слишком мало.

На помощь неожиданно пришел сам Белет. Короткий изогнутый клинок покинул порядком истрепанные ножны, следуя за рукой одержимого. Осторожно передав его демонологу, Белет замер. Повертев ятаган в руках, Гарвель поступил с ним точно так же, как с мелочью, и бросил обратно одержимому.

Несколько долгих минут отточенный до бритвенной остроты меч плавился на спине одержимого. С каждой секундой сверкающая полоса стали становилась уже. Костяная броня стремительно теряла желтоватый оттенок старой кости, взамен обретая металлический блеск.

– Достаточно, – кивнул Гарвель, вполне удовлетворенный результатом. Тонкий слой простого металла должен был защитить тело твари от куда менее безобидной серебряной фольги.

Тщательно расправив каждый уголок, Гарвель отправил фольгу в полет. Блестящий в лучах предрассветного солнца лист металла с хрустом прилип к лицевой пластине одержимого. Тонкий металл тотчас же начал растекаться по поверхности брони. В разуме демонолога не на секунду не смолкал полный боли вой демона, вынужденного работать с враждебным металлом. Не подпитывай Гарвель демона из своих собственных резервов, и эта затея наверняка бы обернулась смертью Белета.

Спустя несколько долгих минут все было готово. Рядом с демонологом бежал закованный в безумно дорогие серебряные латы рыцарь. Одержимого в нем выдавало лишь то, что он бежал, в то время как ни один человек, сколь бы тренированным он ни был, не смог бы бежать по пустыне с такой скоростью, неся на плечах эдакую гору металла.

Когда до ворот Куфы оставалось полчаса пути, Азиль приказал остановиться. Подъехав к Гарвелю, купец выразительно посмотрел на блестящего в лучах солнца одержимого.

– Что ты решил? – спросил купец. Перемена одержимым цвета ничуть его не смутила.

– Он пойдет с нами, – ответил чернокнижник. В глазах купца немедленно отразилось сомнение в здравости рассудка демонолога.

– Я покрыл его серебром. Теперь ни один демонолог не почует в нем одержимого, если, конечно, не станет проверять специально, – пояснил Гарвель, жмурясь от бьющего в глаза солнца.

– А о простых людях ты подумал? – все еще сомневаясь в замысле демонолога, спросил Азиль.

– Он похож на воина, – пожал плечами демонолог.

– Ты в своем уме, жадыгай? – вкрадчиво поинтересовался Азиль. – Где ты видел воинов, у которых вместо левой руки клинок?

– Белет! – позвал одержимого Гарвель.

– Слушаюсь, – коротко отозвался одержимый. Чудовищный клинок, блистающий серебром на солнце, с диким скрежетом начал складываться прямо на глазах у изумленного купца. Кошмарный клинок оказался полым; стальные, на первый взгляд, пластины стремительно разошлись в разные стороны, открывая вполне человеческого вида руку.

Несколько долгих секунд, пока одержимый раздумывал, куда убрать такое количество лезвий, проклятый металл мешал обратить их в простую плоть. Больше всего его левая рука сейчас напоминала диковинный цветок, сердцевиной которого служила рука, а лепестками – серебристые лезвия. Наконец ступор демона привлек внимание чернокнижника, по всей видимости уже размышлявшего над чем-то другим.

– Прикрой руку, она тебя выдаст, – тихо проговорил Гарвель.

Приказ избавил демона от мук выбора. Пластины вновь сошлись, скрывая под собой руку; миг – и сталь начала плавиться, обтекая руку. Через несколько долгих секунд конечность была целиком покрыта металлом. Несколько зубчатых лезвий остались на своих местах, превратив перчатку в оружие. Но все же такой вариант не так бросался в глаза, как клинок вместо руки.

– Доволен? – спросил у купца Гарвель.

– Пожалуй, – кивнул Азиль, задумчиво изучая одержимого. – Ему нужен меч и конь, – добавил он, закончив осмотр.

– Салим! Фарид! – рявкнул купец, подзывая рабов. – Одного верблюда под седло, груз распределить по остальным! – распорядился Азиль, как только откликнувшиеся на имена повернули в его сторону головы. – Живее, бездельники!

Гарвель без малейшего интереса наблюдал за тем, как исполняется приказ купца. Люди, как муравьи перед дождем, суетились, снимая с верблюдов баулы, набитые товаром. Ругаясь, тащили их в разные стороны, распределяя груз.

Внезапное дуновение чужой силы коснулось чернокнижника, от нее веяло чем-то близким, хорошо знакомым. Гарвель прикрыл глаза; кроваво-красный демонический зрачок просвечивал сквозь прикрытое веко. Мир для демонолога немедленно окрасился в темно-фиолетовые цвета покорности – излучаемые рабами Азиля. Лишенные памяти, они сносили любую прихоть купца без всякого ропота.

Вдалеке виднелось разноцветное зарево, но это было вовсе не солнце, а город. Демонологу хватило одного мимолетного взгляда, чтобы понять, что жители города вполне довольны своей жизнью. Впрочем, при желании Гарвель с легкостью отыскал бы недовольных, но сейчас он искал нечто иное.

С воловьим упорством Гарвель изучал город, освещенный радугой людской жизни. Наконец взгляд демонолога уперся в скопление черных точек на самой окраине. Расстояние не позволяло Гарвелю увидеть больше, но и того, что можно было разглядеть, с лихвой хватало для того, чтобы понять – купец был прав. В городе действительно жил демонолог, и более того, сейчас он занимался призывом.

Увидеть, кого именно собирается призвать демонолог с такого расстояния, было невозможно. Но догадаться было не так уж и сложно: наверняка городской чернокнижник заметил всплеск чужой активности и готовит либо ищеек, либо охранников. Пожалуй, лучшими кандидатами на эту роль были хиразгулы; в свое время и Гарвель использовал этих собакообразных тварей для того, чтобы отвлечь преследователей.

Внимание демонолога привлекла крохотная черная точка, кружащая в небе. Мелькнула мысль, что это просто птица, но кованый сапог рассудка немилосердно растоптал глупую мысль. Любая птица излучала бы свет, а не поглощала его. Немного подумав, Гарвель решил ничего не делать; едва ли городской колдун нападет первым.

Звонкий лай оторвал чернокнижника от размышлений, заставив обернуться на звук. С ближнего бархана кубарем скатился Батор. Лапки щенка, неприспособленные для движения по пустыне, увязали в песке. Смешно подбрасывая лапы, щенок бежал к своему хозяину. Остановившись у ног верблюда, Батор принялся жалобно скулить, не в силах достать до демонолога.

Соскочив в песок, Гарвель подхватил кроху на руки. Рука машинально прошлась по загривку крохи; Батор аж хрюкнул от удовольствия. Тем временем люди купца уже закончили свою часть работы, и спустя несколько минут караван двинулся вперед.

У ворот нетерпеливо прохаживались четверо стражников. Ничего необычного, на первый взгляд, в этой картине не было, но Азиль едва не завернул караван обратно. Чутье старого купца предупреждало о надвигающихся неприятностях.

– Чистых вам колодцев и прохладной воды, почтенные стражи Куфы! – витиевато поприветствовал стражников Азиль, скрыв тревогу под маской добродушной радости.

– И тебе того же, почтенный, – без особого пиетета ответил один из стражников. По всей видимости, он был тут за главного. – Скажи, нет ли в твоих сумах запрещенных зелий или артефактов? – поинтересовался стражник, ощупывая лицо купца цепким взглядом.

– Я честный купец! – оскорбился Азиль; казалось, еще чуть-чуть – и старика хватит удар от обиды и возмущения. И лишь Гарвель видел ледяное спокойствие, разлившееся в сердце купца. Пожалуй, в купце умер великий лицедей. Впрочем, умер ли? – подумал Гарвель отрешенно.

Взгляд чернокнижника скользил по лицам стражников, по полузакрытым створкам ворот, ловя малейшие отблески чужих эмоций. Щенок оказался как нельзя кстати; Гарвель черпал из него энергию, усиливая свои собственные чувства. Миг – несколько оранжевых всполохов промелькнули всего в нескольких метрах от ворот, но тут же погасли, да столь быстро, будто кто-то просто укрыл их от чужого внимания. Похоже, дотошный страж у ворот должен был задержать караван до тех пор, пока не подоспеет колдун. Но где его свита? Ни одного демона поблизости Гарвель не видел. Неужели он рассчитывает только на людей? – Вопросы роились в голове чернокнижника, и с каждой секундой их становилось все больше.

– Доброго вам дня, уважаемый, – вышел из ворот опрятно одетый мужчина; пожалуй, до старости ему оставался один шаг. Крючковатый нос, пронзительный взгляд темных глаз вызывали ассоциацию с хищной птицей.

Услышав приветствие, Азиль скривился, и судя по постным лицам стражников, чувства купца они вполне разделяли. Лишь Гарвель остался равнодушным; он просто не знал, кто в здешних землях желает доброго дня. Впрочем, взгляд чернокнижника словно приморозило к глазам незнакомца – такими же, как его собственные.

– Скажи, почтенный, среди твоих людей есть маги? – задал почти риторический вопрос незнакомец, продолжая сверлить Гарвеля глазами.

– Есть, – быстро сориентировался Азиль, от которого не укрылась дуэль взглядов.

– Не стоит беспокоиться, коллега, – произнес Гарвель, не отрывая взгляда от лица незнакомого мага.

Маг вздрогнул; похоже, он никак не ожидал, что с ним заговорят.

– Ветвь? – быстро спросил маг, добавив в голос толику силы. Будь на месте Гарвеля демон либо одержимый, он наверняка бы выпалил ответ, не задумавшись ни на секунду. Чернокнижник лишь понимающе усмехнулся.

– Я свободен, – отчеканил демонолог, добавив в голос немного стали.

Надеяться на то, что старый чародей поверит, было глупо. Но и затевать драку не хотелось, тем более что старик наверняка хорошо подготовился. Поэтому Гарвель старательно маскировал собственную ауру и ауру своего слуги. И надо отметить – усилия увенчались успехом, пускай и частичным: чародей не обратил ни малейшего внимания на бронированную фигуру Белета. Стражники же, напротив, косились в его сторону с изрядной долей восхищения.

– Тогда ты, наверное, не побоишься сказать мне свое имя? – вкрадчиво поинтересовался маг.

– Гарвель, – представился демонолог, стараясь, чтобы голос звучал как можно более равнодушно.

В глазах старого демонолога вспыхнул огонек торжества. Тугая волна чужой силы навалилась на плечи Гарвеля. Размеренно бьющееся сердце дало сбой. Свет померк, а в голове остался лишь голос старого чародея. Заклятие контроля, старое как мир и всегда безотказно действующее на демонов (если, конечно, не применять его к хоэфитам и архидемонам), спеленало волю чернокнижника, отбирая власть над телом. Гарвель внутренне усмехнулся; старый колдун сделал именно то, на что он рассчитывал. Пару раз трепыхнувшись в силках заклятья, Гарвель перестал сопротивляться.

– Тогда я думаю, ты не откажешься переждать, пока благословенное Око Ахримана устанет смотреть на этот мир, – предложил чародей, больше для купца и стражников, нежели для подчиненного своей воле демонолога.

– Да, – механически согласился Гарвель; впрочем, вернее было бы сказать, что ответило тело, превратившееся сейчас в марионетку.

Махнув рукой страже, старый колдун торопливо скрылся за вратами, следом за ним отправился и спешившийся чернокнижник. И только тогда стражник позволил каравану войти в город, не взяв, впрочем, никакой мзды сверх положенной по уставу.

Как и ожидалось, за воротами уже никого не было. Искать демонолога смысла особого не имело, поэтому Азиль погрузился в привычные заботы богатого купца. Дальше тащить с собой караван купец не собирался, тем более что в Куфе вполне можно было распродать все товары, прихваченные из борейских лесов.

Хасан аль-Каммуд – потомственный демонолог Куфы – с неподдельным интересом рассматривал стоящего перед ним человека. Впрочем, человека ли? Уж больно неоднозначной была аура этого существа. Более того, в демоническом зрении фигура странного существа была затененной – не темным пятном, как фигура любого демона, а именно затененной. Тогда у ворот Хасан решил отложить детальное изучение твари. Уж больно неподходящее было место. Но теперь, в своем доме, можно было не торопясь понять, что за существо попало в силки; если понадобится – разобрать на части. Ведь в конце концов могущество любого демонолога зиждется на знании. Опираясь на эти простые соображения, Хасан целеустремленно готовился к изучению своей добычи. Ну кто бы мог подумать, что полученный от сторожевого демона сигнал окажется чем-то столь необычным?

Ощутив всплеск чужой магии, Хасан готовился к умелой осаде, подготовил защиту для встречи опытного собрата по ремеслу. И надо сказать, созданная оборонная сеть впечатляла. Оторванные от Истока тени подчиненных демонов стерегли все подходы – не то что к дому, к городу! Два пойманных хоэфита, запертые в подвале, в любой момент готовы нанести чудовищный по мощи удар, едва сторожевые демоны укажут врага. И вот вместо могучего чернокнижника к городу ничуть не скрываясь подъезжает этот мальчишка. Пожалуй, Хасан аль-Маттураби вполне мог позволить себе именовать кого угодно мальчишкой. К тому моменту, как в воротах Куфы появился этот странный гость, старый демонолог разменивал уже вторую сотню лет. Но прожитые годы с неумолимостью винного пресса давили на чародея.

Мотнув головой, демонолог отогнал досужие воспоминания и пробормотал себе под нос что-то вроде вечного «старею», двинулся к своему трофею. Цепкий взгляд чернокнижника обежал стоящего перед ним человека; пожалуй, внешне это был человек, если не обращать внимания на глаз. И все же аура ясно говорила об обратном. Взмахнув рукой с зажатым в ней кинжалом, Хасан развеял чары подчинения. Нет, старый чародей не был безумцем; именно поэтому он потратил несколько часов на то, чтобы возвести сдерживающий круг, заключенный в пентаграмму. Чтобы проломить такую защиту силой, нужно быть не самым слабым архидемоном. Да и то на это ушло бы немало времени; пожалуй, жители города успели бы сбежать подальше от обреченного города, не говоря уж о самом маге.

– Ну что ж, давай поговорим, – почти пропел Хасан, чувствуя прилив сил, как и всегда, когда предстояло решить какую-то сложную задачу.

Закрытые веки странного создания дрогнули, открывая миру два глаза: один человеческий, а другой скорее змеиный. Впрочем, этим старого чародея было не удивить; он сам мог похвастаться такими отличиями.

– Итак, кто ты такой? – спросил Хасан, поигрывая ритуальным кинжалом. Тень, отбрасываемая костяным клинком, причудливо изгибалась, ничуть не смущенная тем, что комнату освещал всего один неподвижный источник света.

Вопрос канул в никуда. Существо в круге даже не шелохнулось; даже открывшиеся было глаза закрылись.

– Ну чтож, не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, – пробормотал Хасан, выбирая, какой из энергетических узлов на теле пленника разрушить. Немного подумав, старый демонолог указал острием кинжала на правое плечо пленника. Тень кинжала ядовитым жалом метнулась к запертому в круге пленнику.

Ядовито-зеленые искры брызнули в разные стороны, едва тень достигла цели. С противным скрежетом кинжал Хасана изогнулся, будто был сделан не из кости, а из дрянного металла. А следом мощный толчок сотряс дом до самого основания; вернее было бы сказать, что он родился именно в основании дома. Сердце старого демонолога сжала когтистая лапа страха; он понял, что именно случилось. Хоэфиты, питавшие своей силой чары, защищавшие дом, освободились или погибли.

Из тела пленника вверх ударил столб смолянистого дыма. Черная хмарь всасывалась в стены, в потолок; перед этим напором защитный круг оказался бессилен – он ограничивал лишь одно существо, а прорывалось наружу великое множество. Оценив ситуацию, Хасан с совсем не старческой прытью рванулся к выходу.

Весь дом слегка подрагивал; по его комнатам пробегала судорога. Знакомые коридоры внезапно изменились; привычное расположение комнат исчезло безвозвратно. Многочисленные двери не открывались; демонический хохот сопровождал старого демонолога все время, что он бежал по бесконечному коридору. Наконец впереди замаячили двери, ведущие на улицу. Рывок – и обескураженный Хасан влетает в свои заклинательные покои, где как ни в чем не бывало стоит в круге пленник. Впрочем, пленник ли?

– Кажется, ты хотел поговорить, Хасан аль-Каммуд? – усмехнулось существо, кутаясь в плащ.

В ответ старый демонолог шепнул формулу подчинения, ту самую, коей обуздал существо у ворот. Однако ничего не произошло; его магия просто угасла, так и не сформировавшись.

– Не стоит даже пытаться, – усмехнулся пленник, спокойно перешагивая защитный круг. И только тут Хасан обратил внимание на то, что покрывшийся трещинами пол исковеркал узор, лишив его силы.

– Кто ты?! – выкрикнул старый демонолог, прежде чем поперхнуться собственной кровью.

Шестигранный клинок высунулся из груди старика. Хасан с ужасом ощущал, как чудовищное лезвие капля за каплей высасывает его душу, лишая не только жизни, но и посмертия. Наконец чудовищный удар отшвырнул демонолога прочь.

– Я пришел, хозяин, – прошелестел закованный в броню одержимый. В слезящихся глазах Хасана зажегся огонек понимания. Серебро доспеха облупилось; мелкие чешуйки осыпались на пол, открывая желтую кость. Тяжелая демоническая аура окутывала рыцаря; хотя нет, теперь с рыцарем этого монстра не спутал бы и ребенок.

– Добей его, – коротко приказал вышедший из круга пленник.

Огромный клинок, способный разрубить бревно в три обхвата, опустился на голову старого чародея.

Глава 8

Сафир Абу Решт любовался рассветом; здесь, в горах Аббаля, он был на диво красив. Несмотря на то что к адептам Ахримана он не имел ни малейшего отношения, он совершенно спокойно мог наблюдать за солнцем, наслаждаясь чудесным видом. И виной тому было не дурное воспитание, а долгая жизнь в уютной горной долине.

Роль посла в анклаве видящих — не самая завидная участь, но Сафир давно привык к ней и не роптал на судьбу. Как привык к тому, что солнце — всего лишь пылающий шар, вокруг которого с огромной скоростью вращается земная твердь, которая вопреки всему почему-то круглая.

Даже одиночество не сломило дух Сафира, хотя, казалось бы, какое одиночество, если дом посла стоял почти в самом центре небольшой деревеньки видящих. В свое время он сильно удивлялся частому сумасшествию среди послов, и когда его привезли в этот чудный кусочек рая среди гор, его немало позабавило сочувствие спутников. Лишь позже он понял, насколько они были правы.

Оторвавшись от воспоминания, Сафир смочил горло простой водой. Сегодня ему предстояла встреча со старейшиной поселка, и надо отметить, что выпить вина накануне равносильно самоубийству, причем весьма болезненному. В этом посол уже успел убедиться еще на самой первой встрече. Воспоминания о пережитом удивительно свежи даже сейчас, спустя двадцать лет.

Быстро глянувшись в зеркало, посол убедился, что, несмотря на хорошее самочувствие, старость не пощадила его. Пригладив растрепанные седые волосы, Сафир бодрым шагом вышел из дома. Запирать двери смысла особого не имело, как, впрочем, и приводить себя в порядок, но сознание цепко держалось за эти обыденные ритуалы. Пожалуй, благодаря им Сафир все еще оставался в здравом уме и трезвой памяти — если, конечно, человек, разговаривающий сам с собой по утрам, может претендовать на это звание.

Из года в год встреча происходила на одном и том же месте — на берегу небольшой горной речушки. Две на редкость упрямые сосны вцепились в каменистую почву на самом краю обрыва. Чуть дальше начинались многочисленные пороги, лишь самую малость не дотягивающие до полноценного водопада. Грохот воды делал любой разговор невозможным, но именно это место было предназначено для общения между старейшиной Видящих и послом Халифа.

Несмотря на почтенный возраст, Сафир без труда вскарабкался по крутой горной тропинке; пожалуй, он сумел бы подняться к заветному месту и с закрытыми глазами. Преодолев крутой подъем, Сафир даже не вспотел, хотя двадцать лет тому назад едва не сверзился с этой тропинки вниз.

Все шло своим чередом, и все же послу казалось, что не хватает чего-то очень важного. Живя среди видящих, совершенно иначе начинаешь относиться к своим ощущениям. Возможно, тому виною одиночество? Либо же это первая весточка от припозднившегося безумия? Эти вопросы так и остались без ответа, поскольку Сафир поймал наконец юркую мысль. Из семени смутного подозрения родилось знание.

Старейшины не было на своем месте! Это было так же немыслимо, как солнце, вместо востока взошедшее на западе. Еще ни разу старейшина не опоздал, да что там опоздал — он, похоже, всегда встречал рассвет именно в этом месте и к приходу Сафира всегда был готов заранее. Впрочем, для Видящих это скорее правило, чем исключение.

Несколько долгих минут посол стоял, не в силах совладать с удивлением. Сердце сжало тягостное предчувствие.

Мелкие камушки брызнули в разные стороны, когда Сафир бросился обратно. Горная тропа внезапно потеряла всю свою приветливость; скользкие булыжники так и норовили сбросить человека вниз, превратив его в изломанную жестоким ребенком куклу. Чудом удерживая равновесие, посол спустился в долину.

Солнце уже явно взошло, и, пожалуй, до полудня оставалось часа четыре, не больше. Деревенька жила своей обычной жизнью, правда, ничего общего с жизнью простых крестьян не имеющей. Видящие не возделывали поля и не пасли скот; некоторые дома были окружены садами, но далеко не все из них были ухоженными. Еду и утварью крохотное поселение Видящих снабжали деревеньки, расположенные у подножья. И дело было даже не в приказе Халифа; причина была в том, что большая часть народу охотно пользовалась услугами анклава. Да, пожалуй, немалую роль играл и суеверный страх перед могуществом Видящих.

Сафир перешел на шаг; бешено бьющееся сердце болью напоминало о прошедшей молодости. Смерив шаг, Сафир двинулся к дому старейшины; по странной логике он располагался на небольшом отдалении от деревеньки.

Добротные дома проплывали мимо идущего посла; у них не было номеров. За двадцать с лишним лет жизни в этом месте Сафир так и не узнал даже имен своих соседей, не говоря уже о полноценном общении. И все же эти люди были дороги ему, хотя по большому счету любить их было не за что, да и в том, люди ли они, Сафир до сих пор сомневался — уж больно они отличались от тех же крестьян. Не внешне, внутренне, но от этого было только страшнее.

Впрочем, старейшина отличался и внешне, но он, похоже, был своего рода уникумом среди себе подобных, и его положение в поселении было более чем странным. Пожалуй, из всех видящих он был самым человечным. Сафир сам окрестил его старейшиной просто потому, что нужно было отличать его от остальных жителей анклава.

Впереди замаячил аккуратный домик старейшины; уютный яблоневый сад, на удивление ухоженный, окружал домик плотным кольцом.

Дыхание стало хриплым, ноги ватными; каждый следующий шаг давался с большим трудом, чем предыдущий. И все же Сафир шел не останавливаясь; в мозгу тревожным звоночком звенело понимание того, что стоит остановиться — и сердце просто не выдержит. Постепенно замедляя шаг, Сафир приблизился к дому. Остановившись на крыльце, перевел дух, унимая безумный стук сердца. Шум крови в ушах постепенно стихал.

Толкнув дверь, посол вошел внутрь, не подумав постучать или еще как-то обозначить свое присутствие. По собственному опыту он знал, что это бессмысленно: застать видящего врасплох — не самая простая задача. Запах ладана приятно щекотал ноздри. В доме царил беспорядок, но это было самым обычным явлением в доме старейшины. Сафир неоднократно наблюдал за процессом прорицания и знал, что беспорядок — это меньшее из сопутствующих дару предвиденья зол. В первый раз летающие по совершенно безумным траекториям предметы вызывали оторопь и даже некоторый испуг, во второй раз — удивление, не более, а спустя несколько лет пропало и удивление.

– Проходи, Сафир, мне есть что тебе сказать. – Прозвучал из небольшой комнатушки сильный мужской голос.

Посол замер. Впервые за все время он слышал голос Старейшины! За двадцать лет — ни звука! Дурные предчувствия с новой силой захлестнули разум посла. Пройдя дальше, Сафир толкнул дверь; едва слышно скрипнули петли.

Старейшина сидел прямо на полу, по-хитрому подогнув под себя ноги. Глаза закрыты. На вид ему было не больше тридцати; темные, со странным отливом волосы беспорядочно падали на плечи, частично закрывая лицо. Ровное дыхание шевелило отдельные пряди. Сухое аскетичное лицо безмятежно. Льняная рубаха с косым воротом и кожаными вставками на локтях, точно такие же штаны. Он напоминал не то отшельника, не то странствующего дервиша. Хотя вполне мог купаться в роскоши — любой владыка отдал бы душу за возможность советоваться с ним в делах. Но Старейшине было все равно; он стремился к богатству и славе не больше, чем к смерти. И как подозревал Сафир, это было единственным верным решением, ведь вздумай провидец заняться торговлей или ставками — на него бы начали охоту.

Впрочем, в основе такого пренебрежения мирскими благами лежала вовсе не боязнь гнева сильных мира сего. В основе лежала совсем иная логика. Об этом так просто забыть, когда ведь они так похожи на простых людей. ‹‹До тех пор пока не откроет глаза›› – подумал посол мрачно.

И словно по команде веки Старейшины дрогнули, открываясь. Два серебряных сгустка не имели ничего общего с глазами человека — ни зрачков, ни белков. Лишь равномерное жидкое серебро заполняло собой глазные впадины; мелкие серебристые искорки, отделяясь от глаз, стремительно взмывали вверх, изредка путаясь в длинных волосах.

– Смотри! – Властно приказал старейшина, и взгляд его нечеловеческих глаз скрестился со взглядом посла.

В следующий миг Сафир привычно потонул в этих омутах серебристого света. А следом пришли видения. Вот дом, в котором сидят двое: Сафир и Старейшина. Миг — и картина отдаляется. Вот уже вся деревенька становится совсем крохотной, что уместилась бы и на ладони, но движение не прекращается. Небо темнеет, вначале медленно, но с каждой секундой все быстрее, и дело вовсе не в наступившей ночи — мир внизу остается все таким же ярким, солнечным. Еще один жуткий миг — и мир внизу становится всего лишь частью огромного лазурного шара, частью причудливого узора из гор, рек и морей.

Рывок — и вот уже шар вовсе не огромный, а совсем крошечный; с вальяжностью Визиря он кружится вокруг пылающего шара просто невообразимых размеров. Жуткая картина с необычайной резкостью врезалась в память.

Серебристая муть стремительно заволакивает собой весь мир; на миг бесконечное кружение прекращается, но лишь на миг, и вскоре все начинает вертеться с еще большей скоростью. Краткий миг шаткого равновесия — и мир качнулся в обратную сторону.

С все возрастающей скоростью Сафир несся обратно. Громадное расстояние сокращалось прямо на глазах; впрочем, как раз глаз, да и тела у посла и не было. Обратный путь не занял и нескольких секунд; просто все на миг смазалось — и перед послом оказались земли Халифата.

Вернулось ощущение тревоги; десятки дымков, разбросанных по огромной территории, внушали почти животный ужас и, как ни странно, любопытство. Мир вновь пришел в движение; внизу с огромной скоростью проносилась пустыня; тонкий дымок на горизонте становился толще с каждой секундой. Вскоре он закрыл собой половину неба. Горел не костер — горел город. Присмотревшись, Сафир узнал Куфу. На улицах города кипел бой — именно кипел, поскольку победители уже грабили павший город; следы жестоких боев усеивали улицы. Десятки домов уже пылали; повсюду раздавались предсмертные крики; обезумевшие от жажды крови солдаты врывались в дома, круша все на своем пути. Кровь и разрушение повсюду.

И вновь неумолимая сила рванула посла прочь от этого безумия. Теперь десятки тонких дымков на горизонте выглядели вестниками рока. Несколько долгих минут Сафир с ужасом следил за тем, как в горниле войны сгорают новые города.

Внезапно видение утратило целостность, распавшись на сотни разрозненных образов, и все они были неизменно кошмарны. Это было пыткой — чудовищной, выматывающей душу пыткой.

А потом Сафир очнулся. Видения схлынули. Посол вновь оказался в доме Старейшины; глотку немилосердно саднило; сердце стучало как сумасшедшее. Тонкие лучики боли растекались по груди.

– Грядет война? – Прохрипел Сафир, отказываясь верить в увиденное.

– Не война, но истребление. – Тихо проговорил Старейшина.

– Но.. – Попытался что-то возразить посол.

– Халифату не устоять. – Прервал Сафира видящий.

– Нет! – рявкнул посол, поднимаясь на ноги. – Мы должны сделать хоть что-то!

– Мы? – Приподнял левую бровь Старейшина.

– Я. – Устало ответил Сафир; прожитые годы навалились на плечи старого посла, грозя расплющить возомнившего о себе старика.

– Ты ничего не изменишь, посол Халифа. То, что я показал тебе, неизбежно. Халифат падет. – Отчеканил Старейшина, и каждое его слово раскаленным гвоздем входило в сознание Сафира.

– Я не могу сидеть сложа руки, когда моя страна гибнет! – Гордо заявил посол, сам невольно поражаясь высокопарности собственных слов.

– Нельзя изменить незыблемое. – Пожал плечами Старейшина, ничуть не заботясь о том, что собеседник его не видит. – Но есть вещи, на которые мы можем повлиять. – Тихо добавил он, когда посол взялся за ручку двери.

– Говори! – Приказал Сафир властно.

– Грядет время перемен. Падение Халифата — лишь первая пташка. Но пока перемены зреют в людских умах и прежде чем они вырвутся на свободу, меняя мир, их можно остановить. – Дрогнувшим голосом произнес видящий; серебристые глаза подернулись серой дымкой.

– Кто!? – Быстро спросил Сафир, понимая, к чему клонит Старейшина.

– Их четверо. – Сухо ответил видящий. – Но я назову лишь одного и даже помогу его одолеть.

– Это спасет Халифат? – Робко спросил посол.

– Нет. – Жестко ответил Старейшина. – Но это спасет неизмеримо больше жизней. – Добавил он мягче, почти успокаивающе. И как показалось послу, в голосе видящего на миг промелькнула вина.

– Я не знаю ни его имени, ни того, где он находится, но я знаю, где искать. Он задумал просто чудовищное; будущее просто сходит с ума в тех местах, где он отметился. Я обязан его остановить, иначе выплеснутое им безумие охватит весь мир! И тогда падет не только Халифат. – Неожиданно горячо проговорил видящий. Настолько горячо, что Сафир усомнился в искренности собеседника. ‹‹Он что-то недоговаривает›› – Подумал посол, закрывая дверь и вновь присаживаясь на пол перед собеседником.

– Какой твой интерес, видящий? – Спросил Сафир, глядя в лицо собеседнику. От внимания старика не укрылось то, что с каждой секундой Старейшина выражается все яснее, и ощущение чуждости постепенно таяло; казалось, сквозь маску равнодушия проступают человеческие черты. Донельзя знакомые черты. Даже манера разговора казалась послу знакомой. Но то, на кого походит видящий, ускользало от внимания. Смутно знакомый образ маячил на самой грани сознания, но все попытки понять, кто же это, заканчивались провалом.

Наконец цепкий разум посла мертвой хваткой вцепился в маячившую на горизонте догадку. А когда догадка оформилась в мысль, Сафир вскочил на ноги — вернее, попытался, поскольку ноги отказали ему.

– Он мой сын. – Буднично сказал Старейшина голосом старого посла.

Серебристая дымка на мгновенье заволокла его лицо. И вот в глаза Сафиру уставилось его собственное отражение — лишь мелкие серебристые искорки, проскакивающие в его глазах, выдавали подделку. Рука старейшины протянулась к лицу посла.

Мир, отчаянно вращаясь, померк в глазах старика, а спустя несколько минут остановилось и уставшее за сегодняшний день сердце, тихо радуясь покою. Но к тому времени дом был уже пуст.

Глава 9

Гарвель с интересом изучал заклинательные покои старого демонолога. В этой сравнительно небольшой зале умещалось целое богатство для практикующего демонолога. Обыскав большую часть помещения, чернокнижник изрядно пополнил собственные запасы. Прислушиваясь к вкрадчивому шепоту в голове, демонолог уверенно двигался от тайника к тайнику.

Множество мелких бесов и демонов, выпущенных Гарвелем в защитном круге, захватили особняк старого демонолога, наполнив его множеством звуков. Поскрипывал пол, коридоры непрестанно менялись, потрескивал пол, с потолка время от времени сыпалась мелкая пыль. Казалось, дом ожил; впрочем, отчасти так оно и было – полсотни мелких демонов прочно оккупировали каждый угол, наделив его подобием жизни. Заставить их вселиться в неживой предмет – не самая простая задача, пришлось изрядно повозиться, прежде чем порабощенные демоны поняли, что от них требуется.

Пожалуй, если бы не сделка с Гаалом, Гарвель с удовольствием бы занял место убитого демонолога. В конце концов, с городскими властями всегда можно договориться. Обыскав труп колдуна, Гарвель наткнулся на искусно выполненный в виде солнца амулет; в центре светила багровым рубином светился глаз. Из глубин памяти всплыли слова купца о том, что солнце здесь – это символ зла. ‹‹Пожалуй, в городе старика недолюбливали›› – криво усмехнулся чернокнижник, припомнив отношение людей к служителям Ахримана.

– Тебя тоже любить не будут, хозяин. – Раздался позади чернокнижника визгливый голос Хаага. Оборачиваться и спрашивать, как он сюда попал, Гарвель не стал; и без того ясно, что едва сторожевая сеть старого демонолога рухнула, как бывший фамилиар рванулся к своему хозяину, с которым по-прежнему связан клятвой. Скрытую насмешку Гарвель проигнорировал; Хааг никогда не отличался почтительностью. Но он имел на это право.

– Ты уже выбрал себе имя? – Спросил Гарвель, не прекращая обыскивать покои старого чародея. Бесы-подсказчики шептали что-то о тайнике. Рука демонолога прошлась по поверхности резного стола; в пальцы ткнулась небольшая шероховатость. Голоса в голове предупреждающе взвизгнули.

Опасность таилась совсем рядом; мелкий бес, не дотягивающий даже до импа, отправился в путь, изучая ловушку. Острый шип, смазанный ядом, притаился у самой кромки; рука демонолога замерла в считанных сантиметрах от смертельной ловушки.

– Хаагенти. – Важно произнес Хааг.

– Гимель. – Задумчиво произнес Гарвель. – Что ж, этого стоило ожидать. – Добавил он, отдавая команду бесу обезвредить ловушку. Тихий предсмертный писк крохи оторвал демонолога от размышлений. Похоже, старый чернокнижник защитил свое имущество на славу.

Перебрав в уме всех подчиненных демонов, Гарвель наконец выбрал. Огненный сгусток, напоминающий крохотного человечка, устремился к хитроумному механизму и его демоническому защитнику. Поверхность стола раскалилась, края ловушки налились болезненным зеленоватым свечением. Поверхность столешницы над ловушкой налилась белесой мутью, вспучилась словно огромный волдырь. С оглушительным треском механизм ловушки вылез наружу, словно стержень гнойника. Удовлетворенно хмыкнув, чернокнижник поддел механизм кончиком ритуального кинжала. Скрежетнул металл, и бесполезная конструкция полетела в другой конец комнаты; жалобно звякнув, развалившаяся на груду деталей конструкция осталась лежать на полу.

– Значит, ты определил свой путь? – Не оборачиваясь, спросил демонолог. – Хочешь свободу?

Хааг наблюдал за тем, как хозяин выгребает из небольшого углубления в столешнице нечто мелкое и блестящее. Несколько тугих мешочков последовали за блестящей мелочью. А Хааг все еще молчал, пытаясь найти ответы на заданные чернокнижником вопросы.

– Я остаюсь, хозяин. – Ответил наконец Хааг к тому времени, когда Гарвель уже переложил себе в сумку все найденные в тайнике предметы. Неугомонные бесы, желая выслужиться перед своим владыкой, нашептывали ему все новые и новые секреты особняка. Дом старого чернокнижника оказался буквально нашпигованным различного вида тайниками.

Хааг покорно летел позади демонолога. В следующей комнате тайник был устроен более незатейливо. Сдвинув сундук с вещами, Гарвель обнаружил небольшой люк, как раз чтобы протиснуться человеку. На крышке с невероятным мастерством вырезана звериная морда. В этот раз искать ловушку не пришлось. Ее не было; хозяин дома просто привязал к люку хиразгула. Стоило коснуться люка, и искусный узор становился реальностью.

Положив руку на узор, демонолог ощутил бьющийся в цепях заклятья разум зверя. Несмотря на проведенные в заточении годы, зверь не смирился; он лишь копил злобу, готовый выплеснуть ее на первого попавшегося. И когда его коснулся чуждый разум, хиразгул кинулся в атаку. И тут же недоуменно остановился. Как и все подобные твари, он использовал страхи своей жертвы, воплощая самые жуткие из них в реальность. Однако в этот раз страхов не было; вообще ничего – разум вторгшегося был пуст и безмятежен.

Гарвель мастерски использовал те несколько секунд, которые понадобились хиразгулу, чтобы распознать ловушку. Новые силки спеленали тварь. С жутким воем струя мрака, озаренная тысячами багровых искр, втянулась в руку демонолога, окутав ее на мгновенье непроницаемой пеленой. Сонм чернокнижника пополнился еще одним рабом.

Стук когтей по полу отвлек демонолога; в спину толкнуло, частое звериное дыхание обожгло затылок. – Уйди! – Отмахнулся от щенка демонолог. За прошедшее время Батор изрядно подрос и весил теперь не так уж и мало. Лизнув напоследок в затылок, щенок отстал-таки от демонолога и принялся скакать на месте, пытаясь в прыжке зацепить висящего в воздухе Хаага. Призрачность бывшего импа ничуть не смущала Батора; результат его волновал мало, главное – процесс.

– Проверь, что там. – Приказал Гарвель Белету; все это время одержимый следовал за демонологом неслышной тенью. Пока тот выполнял распоряжение, Гарвель наблюдал за играющим щенком.

– Значит, ты по-прежнему признаешь меня своим господином? – Задал ритуальный вопрос чернокнижник. – Да. – Ответил Хааг, подтверждая отказ от свободы. Избрав ветвь Гимель, он вполне мог потребовать свободу и получить желаемое. Ни один демонолог не станет держать собирателя знаний в неволе, и Гарвель не был исключением в этом вопросе. Причиной тому был давний договор, заключенный еще Эдвардом и доставшийся Гарвелю в наследство после того, как учитель погиб.

– Я принимаю твой выбор. – Торжественно проговорил демонолог. Серебристая пластина, испещренная письменами так плотно, что они казались сплошным узором, вспыхнула в его руках радостным желтым свечением, скрепляя договор.

– Присмотри за щенком. – Приказал Хаагу демонолог, потеряв всяческий интерес к своему слуге. Из проема в полу показался острый череп Белета, больше похожий на искусно сделанный шлем, чем на часть тела живого существа. Поднимался одержимый с явным трудом; учитывая его нечеловеческую силу, сложно было представить предмет, который весил бы так много и при этом проходил в довольно узкий проем. Не наковальню же там хранил демонолог? Хотя наковальню одержимый поднял бы с легкостью, если, конечно, в теле поселился достаточно могущественный демон.

Поднявшись наконец наверх, Белет с явным облегчением поставил на пол небольшую шкатулочку. Избавившись от нее, он стремительно переместился в другой конец комнаты; похоже, даже стоять рядом с этой вещью ему было неприятно.

– Что это? – Спросил чернокнижник, не спеша прикасаться к странной шкатулке. – Не знаю. – Прошелестел в ответ одержимый. – Чем она тебе не нравится? – Решил зайти с другой стороны демонолог. – Эта… Это – На миг Белет замешкался, не в силах определиться. – Эта вещь пьет мои силы. – Закончил он, наконец определившись. – Интересно. – Пробормотал чернокнижник. – Отойди на безопасное расстояние. – Добавил он, вспомнив о словах одержимого. – Хааг, ты что-то чувствуешь? – Спросил Гарвель, разглядывая шкатулку как какое-то ядовитое насекомое. – Нет, хозяин, сила этой твари меня не коснулась. – Ответил Хааг, вольготно устроившись на спине щенка. Опешив от такой наглости, щенок какое-то время стоял не двигаясь. – Оно живое? – Удивился демонолог. – Расскажи подробней. – Попросил он, поднимаясь на ноги. – Эта шкатулка – тюрьма и пленник в одном лице. И это все, что я могу о ней сказать. – Проверещал Хааг; похоже, он так привык к форме слабого импа, что даже сейчас, когда у него не было собственного тела, он по-прежнему копировал свою старую внешность.

– Сосуд. – Пробормотал Гарвель; слова Хаага заставили совсем иначе посмотреть на крохотную шкатулку. – Не сосуд, а именно тюрьма. То, что там заперто, настолько сильно, что требуется нечто большее, чем простой сосуд. – Поправил демонолога Хааг, но Гарвель не слушал. Рука чернокнижника накрыла резную крышку шкатулки. По-прежнему ничего необычного: резной узор, теплое на ощупь дерево, холод драгоценных камней и ни малейшего дуновения силы.

Бросив шкатулку в сумку, демонолог поспешил к выходу; за окном огромное солнце уже коснулось краем черной кромки горизонта. Хааг, и без слов понимающий намерения хозяина, втянулся в ухо щенка. Тряхнув лобастой головой, Батор потрусил за чернокнижником.

У самого выхода из особняка чародея Гарвель накинул на Белета простенький морок, не способный обмануть даже начинающего чародея. Да и просто смышленый ученик с легкостью бы распознал демона. Но магов и их учеников в Куфе не было. Этот простенький вывод напрашивался сам собой: ведь живи в Куфе хоть один маг, он никогда бы не позволил старому демонологу так далеко протянуть свою сеть.

Отошедши на несколько шагов от особняка, Гарвель развернулся к нему лицом, раскинул руки, будто собирался заключить огромный дом в объятия. Глаза демонолога заволокло серой пеленой; пару мгновений ничего не происходило. Высыпавшие на улицу горожане столпились на приличном отдалении от дома и с любопытством наблюдали за странной фигурой в плаще.

Особняк содрогнулся; волна изменений пробежала по его фасаду; прозрачные оконные стекла – невиданная роскошь даже в самом Зепаре – с неприятным хрустом треснули и опали на землю, разбиваясь на сотни бритвенно-острых осколков. Из оконных проемов потянулся отвратительный дым; смолянистые клубы, вопреки всем законам природы, не рассеивались, а собирались в массивное облако; в его глубине то и дело мелькали уродливые крылатые фигуры. Позади демонолога толпа жителей вздохнула с легким испугом. Но все же легким – ведь не один год жили бок о бок с демонологом. Хотя, судя по реакции, подобные зрелища для них были в диковинку.

Спустя несколько секунд поток темного жирного дыма иссяк, а над домом повисло огромное мрачное облако, готовое пролиться неисчислимыми бедствиями на город. Угроза была такой явной, что это поняли даже горожане. Гарвель так и стоял, раскинув руки, словно статуя; казалось, он даже не дышал. Рядом с ним с важным видом сидел щенок; хвост метался из стороны в стороны, но сам Батор был неподвижен, подражая хозяину.

Мрачное облако взвихрилось; где-то глубоко внутри зарождался смерч; даже крохотные искорки молний пробежали из центра к краям, но за пределы так и не выплеснулись. Вращение все ускорялось; наконец, толстый раструб огромной воронки протянулся к чернокнижнику. Огромное облако, висящее над домом, стремительно уменьшалось, словно вливаясь в закутанную в плащ фигуру демонолога. Излучаемая тучей угроза стремительно таяла; люди, зачарованно наблюдавшие за этим представлением, с облегчением вздохнули.

В это время последний клок жирного маслянистого дыма втянулся в тело демонолога. Гарвель стремительно обернулся, стряхивая с затекших рук усталость. Разноголосица демонических тварей, жалующихся на свое рабство, на миг затмила собой звуки окружающего мира; воля чернокнижника скомкала их, загоняя в самый дальний уголок сознания.

– Доброй вам ночи, люди Куфы! – Громко крикнул Гарвель; на лице демонолога сверкнула самая открытая улыбка из его совсем не богатого арсенала. – Я очистил от скверны этот дом, и вам более ничего не угрожает. – Продолжил свою речь демонолог. Неожиданно вспомнился Вальмонт, что точно так же истолковывал любой свой поступок во благо. ‹‹Похоже, я усвоил его уроки›› – отрешенно подумал демонолог.

Но надежды не оправдались; хотя старого колдуна и не любили, но все же признавали его полезность. И вот по толпе прокатился недовольный ропот; слишком многие догадались, что старик не выжил. Но вот толпа поддалась вперед – но не в яростном желании отомстить за смерть колдуна, а просто кто-то проталкивался сквозь нее, желая добраться до чернокнижника.

– Жадыгай, помоги, жадыгай! – Бухнулся на колени перед демонологом высокий богато одетый мужчина. – Умоляю, спаси сына! – Причитал он, порываясь целовать демонологу сапоги. Батор грозно (как ему думалось) зарычал на ничтожного человека, посягающего на его исконное право.

Первым порывом было оттолкнуть надоедливого мужчину; скорее всего, Гарвель бы так и поступил, но холодный рассудок подсказал выгодное решение.

– Встань, добрый человек. – Как можно теплее сказал демонолог; правда, вышло все равно довольно равнодушно, но все же не так, как могло бы быть. – Расскажи, что случилось. – Попросил Гарвель, помогая мужчине подняться.

– Этот сын гулящего шакала! – Злобно плюнул в сторону особняка горожанин; его душила ярость. – Проклял мое дитя только за то, что тот воззвал при нем к темной благодати Ормузда! – Справился с собой отец несчастного дитяти.

– Приведите его, я посмотрю, что можно сделать. – По возможности мягко произнес демонолог.

Ждать пришлось недолго; похоже, проклятый был где-то неподалеку. Толпа дружно раздалась в стороны, но людей погнало вовсе не почтение или желание облегчить жизнь двум дюжим наемникам, ведущим бедолагу. Людей разогнало отвращение и идущий из глубины души страх перед одержимым.

Мельком глянув на юношу, хватило, чтобы понять, что он одержим. Гарвель уже приготовился сказать, что ничего сделать уже нельзя, ведь демонический дух не уничтожит душу хозяина тела, пока этот процесс не завершится; демон не в силах управлять чужим телом. Исключением, пожалуй, служат лишь архидемоны или достаточно могущественные хоэфиты, но ни тем, ни другим человеческая оболочка не нужна.

Но тут одержимый встретился с демонологом взглядом. Гарвель так и застыл, пораженный мукой в глазах бедолаги; его тело продолжало биться в окованных серебром цепях с явно нечеловеческой силой, а в глазах стояла мольба. Слова застряли у демонолога в горле; разум быстро перебирал возможные варианты. Двое крепких парней держали одержимого изо всех сил, но их ноги постепенно соскальзывали, из-за чего им время от времени приходилось с натугой двигаться в обратную сторону, натягивая цепь, иначе пленник разбросал бы их как сухие листья.

– Что ж, я попробую. – Задумчиво проговорил чернокнижник. – Подержи его. – Приказал он Белету. И тот на глазах изумленной толпы обхватил одержимого поперек груди, сдавил. – Снимите цепи. – Кивнул убитому горем отцу демонолог. Во взгляде родителя забрезжила робкая надежда. Одержимый демонами юноша отчаянно вырывался из рук Белета, но закованные в костяную броню руки держали куда крепче, чем цепи, пусть и посеребренные.

Ритуальный кинжал в руке чернокнижника вспорол грязную рубаху, прикрывавшую тело одержимого. Рывок, и куски ткани разошлись в разные стороны, открывая впалую грудь; ребра проступали так отчетливо, будто бедолагу не кормили как минимум месяц. – Он ел? – Спросил Гарвель, обернувшись к отцу бедолаги. – Четыре раза в день кормим… – Начал было говорить мужчина, но демонолог, уловив самое главное, раздраженно махнул рукой, приказывая замолчать.

Взгляд чернокнижника уперся в полные муки глаза одержимого; губы шепнули короткую формулу; ритуальный кинжал в руках налился зловещим фиолетовым свечением. Несколькими быстрыми взмахами Гарвель вырезал на груди одержимого сложный символ; глаза щенка, наблюдавшего за действием хозяина, вспыхнули багровым пламенем, и вторя им, засветился кровавый символ. Хааг рванулся вперед; для него символ вовсе не был непонятным – это была печать Гимель, и далеко не каждый демонолог был в состоянии создать ее правильно. Зато с ее помощью можно получить любые знания о предмете, на который она нанесена, – если, конечно, у вас под рукой есть демон ветви познания, поскольку для человека подобный эксперимент наверняка закончится смертью, а демоны других ветвей просто не в силах будут не то что воспользоваться печатью, но даже увидеть ее.

Всего несколько мгновений, растянувшихся для Хаага в вечность, – и в разум чернокнижника пришло чистое знание, очищенное от шелухи ненужных подробностей. Несколько минут, пока жители зачарованно следили за каждым его жестом, Гарвель раздумывал над тем, что сообщил ему Хааг. ‹‹Похоже, парень не только воззвал к Ормузду в присутствии жреца Ахримана; наверняка было что-то еще. Уж больно сложным было наказание – поселить в одно тело сразу два десятка мелких демонов, и при этом защитить разум жертвы, чтобы он продолжал наблюдать за действиями злобных тварей, завладевших телом. Сотворить такое – не самый легкий способ наказать глупого юнца. Возможно, старый чернокнижник и не был светочем добра и справедливости, но он безусловно был практичным человеком, как, впрочем, и любой чародей, избравший стезю демонолога. А это значит, что он не стал бы тратить столько сил, не будь на это веской причины››.

Усилием воли Гарвель разогнал лишние мысли, сосредоточившись на стоящей перед ним задаче. Решение было совсем рядом; еще чуть-чуть – и озарение поймает его в свои цепкие лапы.

Решение пришло внезапно. Голос Хаага что-то советовал, рассказывал, но Гарвель уже не слушал. Шагнув вперед, он положил руку на окровавленную грудь одержимого. Замысловато кутнув пальцами, измазанными в крови, демонолог изменил узор на теле бедолаги. Резкий толчок в грудь; рука едва не соскользнула с измазанной в крови груди. Скрипящие звуки заклятья сорвались с губ чернокнижника; горло привычно засаднило; вкус собственной крови заполнил рот. Но такие мелочи уже давно не отвлекали чернокнижника.

Секунду ничего не происходило. Напряжение сковало многочисленных любопытных, собравшихся перед домом старого демонолога. Жуткий многоголосый вой вырвался из глотки одержимого; тело юноши забилось в руках Белета с удвоенной силой. С оглушительным треском лопнула костяная броня на руках и спине. Белесая вязкая жидкость немедленно заполнила трещины, наполнив воздух отвратительным смрадом гниющего мяса. Но, несмотря на это, демонический воин не дрогнул; руки по-прежнему крепко сжимали одержимого демонами бедолагу.

Вой нарастал постепенно, с каждым мгновением становясь все ниже, пока не превратился в басовитый гул. Еще немного – и люди побегут отсюда в страхе. Гарвель сдавил горло одержимого другой рукой, не давая ему набрать воздуха в грудь для нового крика. Рука чернокнижника на глазах изумленного отца обросла чешуей. Одержимый захрипел, но Гарвель был неумолим.

И тут изображенный демонологом символ выплеснул скопленную за все это время мощь. Одержимого и сжимавшего его в объятиях Белета отшвырнуло назад, впечатав в стену дома. Обожженный кирпич стены покрылся сетью трещин от удара покрытой мощными костяными пластинами спины демонического воина. Никто из горожан не пострадал – лишь по счастливой случайности все они сторонились одержимого, это и спасло их жизни, когда жутким его отбросило назад. От страшного удара руки Белета разжались; оглушенный ударом одержимый со стоном упал на колени. Изо рта хлынула кровь; кровавый кашель скрутил тело, не давая разогнуться.

Отерев руки о край плаща, подошел демонолог; рука чернокнижника легла на голову одержимого; губы безостановочно шептали формулу изгнания. Чары старого демонолога, удерживавшие демонов в теле юноши, дали трещину от удара – ведь основная мощь была направлена против них, а удар в стену был лишь отголоском столкнувшихся чар.

Кровавая муть хлынула из ушей и носа одержимого демонами бедолаги; изо рта лился сплошной поток. Но, вопреки законам природы, он не стекал по одежде, а поднимался в воздух, закручиваясь спиралью вокруг демонолога. Отец бедняги нервно икнул; хотя он и не был лекарем, но все же знал, что в человеческом теле просто не может быть такого количества крови.

Отвратительно хлюпнув, жижа втянулась в небольшой флакон в руках чернокнижника. Сноровисто заткнув его самой обычной на вид пробкой, Гарвель спрятал его в сумку. С хрустом поднялся на ноги Белет; покореженная броня срасталась прямо на глазах изумленных горожан. Тело юноши осело на землю, словно из него выдернули стержень. Впрочем, так оно и было.

– Лекаря! – Крикнул Гарвель, разворачиваясь к застывшей в шоке толпе. Один из державших одержимого парней бегом кинулся исполнять приказ.

Отец бедолаги бросился к сыну со скоростью, которую не заподозришь в таком возрасте. Обнял, не обращая внимания на кровь, отер рукавом лицо. На белых одеждах зажиточного горожанина остались отвратительные бурые пятна. Утерев лицо сына, прижался ухом к груди. – Жив! – Полный радости крик сотряс площадь; безумная радость отца оказалась заразительной. Если до этого и было недоверие и подозрительность, то теперь от него не осталось и следа. – Не просто жив, а свободен. – Сказал Гарвель, наклонившись к сжимающему сына в объятьях отцу. По щекам мужчины катились слезы благодарности. Он шептал слова благодарности, не замечая, что благодетель уже отошел.

Гарвель чувствовал смутное беспокойство, глядя на бьющее через край счастье. В сознании мелькнула мысль, что он сам на такое уже давно не способен; все имеет свою цену, в том числе и защита, даруемая эликсирами. Убивающая эмоции отрава никогда не уходит из тела до конца, постепенно накапливаясь. И в конце концов необходимость в эликсирах отпадает.

В руку ткнулся прохладный нос Батора; Гарвель потрепал довольно урчащего щенка. Меланхолия развеялась без следа. – Где здесь останавливаются купцы? – Спросил Гарвель, перехватив молодого парнишку, что уже собирался пойти прочь. Наполненная людьми улица стремительно опустела. Лишь вокруг отца с сыном осталась небольшая группка, по всей видимости, друзья или родственники. – Там. – Махнул рукой парень, явно робея в присутствии могущественного колдуна. – Проведешь? – Спросил чернокнижник, достав из кошеля серебряную монетку. Глаза парня вспыхнули. – Конечно, добрый господин. – Затараторил он, взяв из рук Гарвеля монетку. – Веди. – Сказал Гарвель, отмахнувшись от выпрашивающего ласку щенка.

Спустя несколько минут площадь окончательно опустела; лишь грязное пятно да выбоина в стене напоминали о том, что творилось здесь совсем недавно. Хозяин пострадавшего дома тихо про себя ругался, проклиная колдуна, разбившего стену. На город опускалась ночь.

Глава 10

Постоялый двор, или гостиница – как называл его мальчишка, показывающий дорогу, – выглядел впечатляюще. Если учитывать, что Куфа в общем-то небольшой городок, а в сравнении с Гессионом он и вовсе смотрелся как большое село. Впрочем, причина была вовсе не в том, что жители бедны. Нет, причиной тому была ограниченность в запасах воды. Оазис, вокруг которого разросся городок, был совсем небольшим и целиком помещался в городских стенах. Поэтому городские власти всегда тщательно следили за ростом населения.

Невысокая численность и на редкость удачное расположение вблизи караванных путей делало городок удивительно богатым. Обширные склады приносили солидный доход в городскую казну. Свою лепту вносил и добрый десяток постоялых дворов самого разного уровня – от самых дешевых, больше напоминающих сарай-клоповник, расположенных как правило на окраине города, до уютных гостиниц, в которых останавливались зажиточные купцы.

Как раз перед такой гостиницей и стоял сейчас демонолог. Верный Батор с интересом изучал незнакомую обстановку, едва не повизгивая от восторга, он всюду совал свой любопытный нос. Угрюмый Белет шел позади чернокнижника. Многочисленные прохожие торопились уступить дорогу демонологу. Многие потому что видели его в деле, а те, кто не видел, стремились оказаться как можно дальше от шипастой фигуры Белета. Утратив тонкую пленку серебра, он вновь излучал неприкрытую угрозу.

Впрочем, даже будь на нем серебряная защита, люди все равно бы расступались перед ним – мало кому хочется загородить дорогу рослому воину, с ног до головы закованному в латы. Доведя демонолога до нужной гостиницы, мальчишка-провожатый стремительно исчез, затерявшись в толпе.

Крепкая дубовая дверь, изукрашенная причудливой резьбой, отворилась без малейшего скрипа, впустив чернокнижника в мир уютной прохлады. Несмотря на то что солнце скрылось за горизонтом, на улице по-прежнему было жарко; раскалившиеся за день дома с готовностью отдавали тепло, смягчая переход от дневной жары к ночному морозу.

Несколько дорогих масляных ламп заливали уютную залу мягким светом; танцующие на стенах тени радовали глаз. В отличие от предыдущей таверны, вместо подушечек здесь стояли добротные столы и лавки. Похоже, хозяин оказался смышленым человеком и сделал все возможное, чтобы купцы из северных стран чувствовали себя уютно.

Небольшая компания богато одетых людей неторопливо ужинала; аппетитные ароматы, разлитые в воздухе, приятно щекотали ноздри. Ввалившийся вслед за хозяином Батор громко сглотнул набежавшую слюну.

В глазах щенка появилась такая мольба, что Гарвель усмехнулся; для того чтобы понять желания крохи, ему даже не пришлось поворачивать голову. В его глазах Батор выглядел сгустком голодного розового свечения. С равнодушным видом чернокнижник пересек зал; мощная лавка даже не скрипнула, когда Гарвель сел на небольшом расстоянии от пировавших за столом купцов. Жестом подозвал опрятно одетого слугу.

– Господин, сюда нельзя с животными. – Напористо начал служка, но столкнувшись с демонологом взглядом, испуганно затих. – Это не совсем пес. – Тихо сказал Гарвель. Полновесный золотой, ловким движением выуженный из кошеля, лег на стол весомым аргументом в пользу слов чернокнижника. Но вопреки всему служка не кинулся проверять золото на зуб; он вообще проигнорировал золото. – Вы, видимо, впервые у нас, господин? – Спросил он ломким юношеским голосом. – Да. – Кивнул демонолог, окинув слугу равнодушным взглядом.

Еще раз глянув в глаза демонолога, парень проглотил все заготовленные возражения и, выслушав заказ, поспешно удалился – наверняка доложит о несговорчивом посетителе кому постарше. Белет, севший между Гарвелем и купцами, замер, словно причудливое изваяние. Двое из тех, кто сидел неподалеку от него, опасливо отодвинулись. Возможно, они и не могли распознать одержимого, но исходящую от него угрозу чувствовали все.

Впрочем, враждебных действий он не предпринимал, и вскоре на него перестали обращать внимание. Долго ждать не пришлось; посеребренный поднос лег на стол перед демонологом. Кривая улыбка на миг исказила губы чернокнижника. – Позови старшего. – Тихо сказал Гарвель, безбоязненно взявшись за серебро. В голосе демонолога звякнул металл, но не тот, что звучит в голосе опытных воинов, а совсем иного рода. От этого голоса по спине парня пробежали мурашки, а ноги стали ватными от накатившего страха.

Гарвель отвел взгляд, подхватив с подноса приличных размеров кусок мяса, поджаренного до хрустящей корочки, бросил его виляющему хвостом Батору. Клацнули зубы, кусок мяса исчез как по волшебству; щенок преданно ел хозяина глазами, хвост метался из стороны в сторону, метя безукоризненно чистый пол. Довольно хрюкнув, Батор слопал еще три солидных куска; наконец в глазах щенка разлилась сытая нега, пополам с беспредельной любовью к своему господину.

Накормив щенка, Гарвель принялся за еду сам. После событий в Гессионе он старался избегать мясных блюд, независимо от того, как они приготовлены. Вкус мяса тянул наружу нечто древнее, до поры сокрытое в глубинах сознания. Возможно, виною тому было то, что без источника приходилось держать подчиненных демонов в собственном рассудке, а возможно, это влияние осколков души архидемона, впитанных во время схватки на улицах Гессиона. Во всяком случае, понять, что именно дремлет в глубинах собственного разума, Гарвель так и не смог. Хотя будь у него больше времени, он бы наверняка выяснил, что именно он носит в своей голове. А пока следовало тщательно следить за собственным рассудком.

– Да осенит вас темная благодать Ормузда, благородный господин. – Услужливо проговорил учтивый мужской голос. Повернув голову, Гарвель окинул мужчину взглядом. Несмотря на услужливость в голосе, мужчина был каменно спокоен; взгляд чернокнижника его ничуть не удивил. Похоже, что новости о произошедшем перед особняком старого демонолога уже докатились до его ушей. Судя по богатой одежде, этот мужчина наверняка хозяин этого заведения.

– Меня интересует один человек. Купец, мы вместе с ним въехали в этот город. Его имя – Азиль. – Проговорил Гарвель, не сводя с собеседника пронизывающего взгляда. – Сейчас позову. – Коротко поклонился мужчина, вернее, даже не поклонился, а лишь обозначил поклон. Ушел так же беззвучно, как и появился.

Расправившись с едой, чернокнижник невозмутимо смахнул со стола крошки и достал из сумки солидных размеров фолиант; каким чудом он там умещался, осталось тайной для купцов, незаметно наблюдавших за демонологом. Приятно скрипнул кожаный переплет. Тихо звякнули окованные серебром края. Гарвель погрузился в чтение; дневник старого чернокнижника таил в себе немало секретов. Уж больно старик оказался умелым чародеем, а то, как он наказал мальчишку, и вовсе вызывало восхищение. Гарвель даже не подозревал, что можно сотворить подобное.

Пролистав несколько страниц, наткнулся на описание довольно интересного ритуала. Похоже, старик нащупал способ срастить демоническую сущность с телом человека, слить их воедино, но не так, как это происходит в случае одержимости, когда демон захватывает контроль над телом, а более полно. Век одержимого короток; несмотря на свою власть над плотью, демон все равно остается чужым в этом мире, и тело постепенно разрушается. Достаточно могущественный дух может растянуть этот процесс на месяцы, но итог всегда один – оболочка распадается. С помощью этого ритуала можно не просто укрепить оболочку, а сделать ее частью структуры демона.

Получившийся гибрид обретет все знания и навыки человека, а контроль над телом возрастет просто неимоверно, и что самое главное – тело будет разрушаться гораздо медленнее. Гарвель задумался. Где-то здесь крылась нестыковка. Наконец разум ухватил ускользавшую мысль. Если гибриды столь могущественны, то почему в доме чернокнижника не было ни одной подобной твари? Два-три подобных монстра, защищенных магией старика, – и исход столкновения оказался бы совсем иным. Похоже, все не так просто.

Цепкий разум демонолога перебирал десятки вариантов, пока не остановился на самом правдоподобном. ‹‹Воспоминания и навыки – это ключ›› – промелькнуло в голове чернокнижника. Похоже, гибрид перестает быть демоном в полном смысле этого слова; вместе с воспоминаниями в нем наверняка просыпается часть человеческой личности. Несмотря на заверения богословов, Гарвель знал, что душа и личность имеют между собой мало общего на практике.

– Я уж и не ожидал тебя увидеть, Жадыгай. – Голос Азиля оторвал демонолога от размышлений. Купец выглядел уставшим; сеть морщин обозначилась резче. Роскошные одежды богатого купца сменились неброским одеянием странника пустыни. В таком виде он вполне мог затеряться в любом городе Халифата среди сотен таких же странников, путешествующих обычно вместе с караванами. – Что дальше? – Спросил Гарвель, закрывая книгу. – Сегодня нужно как следует отдохнуть. Я купил двух прекрасных скакунов; с ними мы успеем добраться до Абры всего за одну ночь. Девлон ждет меня там. – Сказал Азиль, присаживаясь напротив чернокнижника. – Хорошо. – Кивнул демонолог, осторожно пряча в сумку фолиант. – Я распорядился подготовить для тебя комнату. – Тихо проговорил Азиль. – Сегодня лучше отдохнуть, я просто не в состоянии продолжать путь.

Гарвель не ответил; привычным движением перекинул лямку сумки через плечо. Мысли демонолога уже вертелись вокруг разработанного старым демонологом ритуала. – Сюда, господин. – Подскочил к чернокнижнику служка. Окинув его безразличным взглядом, Гарвель двинулся в указанную сторону; Батор весело семенил следом, радостно виляя хвостиком.

Широкие ступени вели вниз; как и большинство домов в городе, гостиница имела полноценный подземный этаж, и все комнаты для остановившихся на ночь людей находились именно там. Молодой парень, прислуживавший в зале, указал на одну из дверей. Гарвель толкнул дверь; юркий щенок первым ворвался в комнату, крутя любопытной физиономией, грозно тявкнул что-то на своем языке и уселся в центре комнаты, преданно глядя на хозяина.

Гарвель шагнул через порог, одним взглядом охватив сразу всю обстановку. Чистая, уютная комната; масляный фонарь заливал помещение трепещущим светом. – Вам еще что-нибудь нужно? – Склонился в коротком поклоне юноша. – Нет. – Обернулся Гарвель, на миг оторвавшись от расчетов. Еще раз поклонившись, служка затворил дверь и вышел, обойдя Белета по широкой дуге. – Можешь войти. – Буркнул Гарвель, садясь на кровать. Неугомонный щенок моментально запрыгнул следом, по-хозяйски залез на колени, потоптался в неуверенности. Убедившись, что никто сгонять его не собирается, с довольным вздохом растянулся; лапки пару раз дернулись, хвост вильнул из стороны в сторону, а через мгновение щенок засопел, довольный жизнью. Его не разбудили тяжелые шаги Белета, вошедшего в комнату.

– Скажи, тебе нравится этот мир? – Тихо спросил чернокнижник, поглаживая сонно сопящего Батора. – К чему ты клонишь, человек? – Спросил одержимый шелестящим тусклым голосом. Если бы пустыня могла говорить, ее голос наверняка звучал столь же безжизненно и равнодушно. – Считай, что я тешу свое любопытство. – С затаенной в голосе угрозой произнес чернокнижник. – Здесь иначе. – Ответил Белет все так же равнодушно. Гарвель ждал продолжения, но демон молчал. Похоже, ему больше нечего было сказать. – А как тебе это тело? – Задал следующий вопрос демонолог, осторожно подбирая слова. Изобретенный старым чернокнижником ритуал не выходил у него из головы. Возможность заполучить в сонм практически неуязвимого одержимого, или, вернее, гибрида человека и демона, способного жить неограниченно долго... – Оно умирает. Неделя, может быть две, и мне придется вернуться туда, откуда ты меня призвал. – Прошелестел Белет. Замерев в неподвижности, он больше походил на изваяние, чем на живое существо. Ни малейшего движения; лишь легкий скрип да едва слышное дыхание. – Ты хочешь, чтобы это тело и дальше служило тебе? – Поинтересовался демонолог напряженно; рука, поглаживающая щенка, замерла, не закончив движения. Лишившись ласки, Батор моментально проснулся, требовательно ткнулся теплым ото сна носом в руку чернокнижника. Гарвель даже не заметил потуг щенка обратить на себя внимание, впившись взглядом в одержимого и сконцентрировавшись на том, чтобы понять это существо.

Глупо проводить ритуал насильно, если после него все скрепы, держащие одержимого, спадут. В лучшем случае он просто сбежит, в худшем – порвет обессиленного демонолога на куски. – Мне все равно. – Прошелестел одержимый.

Выслушав ответ, Гарвель кивнул в такт собственным мыслям. Дальнейший разговор не имел смысла. Отмахнувшись от настырного щенка, Гарвель вновь открыл дневник, прихваченный из особняка старого чародея; едва ли он сумел найти способ заставить гибридов повиноваться, иначе они бы были у него в услужении.

Погрузившись в чтение, Гарвель словно наяву видел бесчисленные эксперименты, что старый чернокнижник проводил в своем доме. Десятки искаженных в безумной злобе лиц проносились перед внутренним взором демонолога; одержимые, прошедшие через ритуал, окончательно теряли разум. Ни один из демонов не сумел сохранить рассудок, когда в его памяти просыпалась человеческая личность.

Столкнувшись с этой проблемой, старик попробовал зайти с другой стороны – он проводил ритуал до того, как вселившийся демон успевал пожрать человеческую душу. Однако и тут его постигла неудача – человек просто впал в кому; что случилось с демоном, выяснить так и не удалось.

Впрочем, это было только начало. Спустя несколько дней тело начало стремительно расти, вытягивая силу из остальных подопытных. К тому моменту, как демонолог заметил неладное, они были мертвы, а комнату занимала отвратительная шевелящаяся масса. Выяснить, разумна ли она, чернокнижник не успел – уж больно быстро она росла.

Самым верным решением было уничтожить ее, пока она не пожрала своего творца. Чародей не колебался; призвав весь свой сонм, он натравил его на тварь и победил. Если можно назвать победой взаимоуничтожение двух схлестнувшихся сил. Впрочем, погибли лишь призванные чернокнижником демоны; тварь же осталась жива, несмотря на то, что тела остались лишь жалкие ошметки, которые можно было уместить в одной ладони. Истекающие кровью куски мяса все еще жили; более того, они стремительно росли; если бы в доме оставались источники инфернальной энергии, она бы восстановилась за считанные часы.

Так и не найдя способа окончательно уничтожить созданного монстра, старый чародей ухитрился запереть его в сосуд души, а затем запечатал ее сигилом архидемона Астмодея. На миг Гарвель представил волну шевелящейся плоти, погребающей под собой Куфу, и его передернуло от отвращения.

– Хозяин, тебе надо отдохнуть. – Скрипучий голос Хаага оторвал Гарвеля от чтения. Окинув комнату мутным взглядом, демонолог с удивлением уставился на зависшую в воздухе проекцию демона. В голосе Хаага звучала забота. Тряхнув головой, Гарвель решил, что это от усталости в голову лезут разные глупости. Взгляд демонолога вновь уперся в книгу, но мелкие буквы плавали перед глазами, отказываясь складываться в слова. Демон был прав; стоило отдохнуть.

– Хозяин, на улице светает. – Проскрипел своим противным голосом Хааг. ‹‹Он что, меня будит?›› – Мелькнула в голове чернокнижника неожиданная мысль. Захлопнув книгу, Гарвель потянулся к сумке; взгляд демонолога столкнулся с полным заботы и участия взглядом щенка. Кажется, там был еще и укор – что он, всемогущий человек, забыл про своего самого преданного слугу. – Ты прав. – Буркнул Гарвель, сам не понимая, кому он это говорит. Рука сбросила сумку с кровати, освобождая место.

Усталость навалилась с новыми силами; мерзкий комариный звон заполнил голову, сбивая и без того идущие понурым строем мысли. Едва голова коснулась подушки, как демонолог провалился в то зыбкое состояние, одинаково далекое как от сна, так и от яви. Причудливые мысли и образы доверху наполнили разум чернокнижника. ‹‹А ведь я уже создал гибрид›› – всплыла в затуманенном сознании неожиданно трезвая мысль, прежде чем разум провалился в темную бездну сна.

Батор потешно переваливаясь с ноги на ногу, подошел ближе. Издав тяжелый, почти человеческий вздох, щенок примостился рядом. Призрак Хаага медленно истаивал в воздухе; полуприкрытые глаза щенка медленно наливались зловещим багровым свечением. Захвативший контроль над телом Хааг приготовился охранять покой своего господина.

Глава 11

Ласковые лучи летнего солнца с трудом пробивались сквозь листву.

Небольшая группа людей, пробиравшихся через лес, распугивала лесную живность. Запах крови, неотступно преследовавший людей, стал бы настоящей проблемой в более диких лесах. Здесь же, всего в паре дней пути от Святого города, встретить волка было бы настоящим чудом. И все же Вальмонт не расслаблялся ни на миг. Опираясь на сучковатый посох, он внимательно следил за тем, чтобы никто не отстал, по возможности помогая нести раненых. За прошедшие дни дар так и не вернулся в полном объеме, но даже такая малость помогала инквизиторам, измученным длинным переходом, тащить раненых.

Маркус шел рядом, практически волоча на себе Теодериха – одного из самых старых инквизиторов, переживших мятеж и заключение в застенках. После случая в таверне отношение к Вальмонту резко изменилось, хотя тень недоверия по-прежнему витала в воздухе.

– За тем пригорком будет село. Паладины разбили свой лагерь чуть восточнее. К вечеру, скорее всего, доберемся. – Бодро проговорил Маркус, стараясь держать голос ровным и уверенным. Обращался он к Вальмонту, но говорил нарочито громко, чтобы даже на другом конце колонны было слышно. – С божьей помощью доберемся. – Ответил Вальмонт благочестиво, так же как и Маркус, экзорцист говорил куда громче, чем требовалось для простого разговора. Причиной тому – желание ободрить с трудом переставлявших ноги инквизиторов. – Так что же ты собрался делать дальше… брат? – Спросил Маркус вполголоса. Несмотря ни на что, его все еще не оставляли сомнения в правильности сделанного выбора. – Пока нам нужно добраться до их лагеря, а там посмотрим. – Ответил Вальмонт едва слышно. – Ты по-прежнему мне не доверяешь? – Прошипел Маркус гневно. – Как и ты мне, брат. – Укоризненно заметил Вальмонт, изобразив обиду.

Доминиканец, бросив короткий взгляд на лицо экзорциста, тяжело вздохнул. В его глазах на миг отразилось сильное сожаление, что собеседника нельзя посадить на дыбу и как следует расспросить, время от времени поворачивая колесо на одну пятую оборота. – Всему свое время и место под этим солнцем. – Наставительно произнес Вальмонт.

В это время у одного из идущих позади инквизиторов подломились ноги. С тяжким стоном он упал на землю. – Привал, братья! – Объявил экзорцист, окинув взглядом серые лица инквизиторов. Дальше идти эти люди были не в состоянии. – Самох, Альвин! Соберите сушняк. – Распорядился Маркус, безошибочно выбрав тех, у кого еще оставались силы.

Вальмонт, тяжело опершись на посох, усилием воли помогал инквизиторам устраивать своих раненых товарищей. Без него ни у кого просто не хватило бы сил оттащить раненых в тень. Когда последний инквизитор устроился в тени, Вальмонт уже сам едва не падал от истощения. Запасы еды подходили к концу, и пополнить их было негде. Если сегодня к вечеру не добраться до деревеньки, то голод прикончит большую часть инквизиторов быстрее, чем до них доберутся еретики.

Преодолевая чудовищную усталость, копившуюся все эти дни, Вальмонт добрел до сидевших плотной группой инквизиторов. Раненые уже даже не стонали, сил не оставалось даже на такую малость. Двое осведомленных в медицине братьев обрабатывали раны, заново перевязывали чистой материей, отданной расщедрившимся хозяином таверны.

Вскоре вернулся Маркус и двое его помощников. Небольшой костер радостно принялся трещать сушняком, собранным неподалеку. Быстро разделив остатки еды, Маркус быстро расправился со своей частью и вместе с остальными принялся кормить раненых. У двоих был жар, многочисленные раны воспалились, причиняя ужасную боль.

Вальмонт, сгорбившись, сидел у костра, завороженно глядя на танцующее пламя. В оранжевых изгибах чудились призрачные картины. Замки, города, люди, события мелькали нескончаемым хороводом, а пламя костра разгоралось все сильнее, ни на миг не прекращая свой волшебный танец. Всего несколько минут – и перед замершим экзорцистом ревел уже настоящий столб пламени. А причудливые образы становились реальней с каждой минутой. Чаще всего мелькал образ пожилого мужчины, почти старика, с горящими серебром глазами.

Внезапно мужчина резко вздернул голову; взгляд его нечеловеческих глаз, казалось, заглянул в душу. Рот мужчины открылся; кажется, он что-то говорил. ‹‹Отступись, глупец!›› – Прочитал по губам Вальмонт. Огонь всколыхнулся; ревущее пламя выгнулось, протягивая к экзорцисту тугой протуберанец раскаленной до бела энергии, уже ничего общего не имеющей с обычным огнем. Ни заслониться, ни даже отшатнуться Вальмонт не успел; более того, у него даже не возникло подобной мысли.

Огненная дуга высшего пламени ударила инквизитора в лицо. Обжигающая боль выдавила из груди весь воздух вместе с рвущим душу воплем. А следом пришла уже знакомая тьма, тесно переплетенная с серебристым светом. Вопреки всему, свет не разгонял тьму, а тьма вовсе не стремилась потушить свет. Не было взаимопроникновения, не было полутонов – лишь ослепительно яркий свет и абсолютная тьма. Боль схлынула столь же неожиданно, как и появилась.

Блаженное ничто затопило разум. Больше не было суетных желаний, мелких целей. Не было вообще ничего, кроме причудливой игры света и тени. Но где-то глубоко внутри, в самом центре того, что богословы называют душой, зародился протест. С каждой секундой он креп, становился четче, пока наконец не прорвал пелену безразличия. И словно отклик внутренней борьбы, в разуме экзорциста две первостихии сплелись в яростной схватке.

Все вернулось на круги своя. Свет вновь смешался с непроглядной тьмой, даря миру мириады полутонов и оттенков. Это было прекрасно и вместе с тем оглушало, как удар молота. А сквозь безумие двух цветов медленно проступала реальность. Ощущение собственного тела навалилось внезапно; на мгновенье Вальмонт ощутил желание сбросить оковы измученной плоти. Но к чести инквизитора он удержался от этого соблазна; трусливая мысль пискнула, раздавленная стальной волей экзорциста.

– Очнись же! – Ворвался в уши грубый голос Маркуса, а следом Вальмонт ощутил, что чужая рука трясет его за плечо. Сквозь буйство двух стихий проступило грубое лицо доминиканца; проведенное в застенках инквизиции время вытопило весь жир, избавив лицо от простодушной округлости.

Вальмонт открыл глаза. Невыносимо яркие цвета окружающего мира раскаленными иглами вонзились в сознание. На глаза навернулись слезы; рука рефлекторно прикрыла глаза, спасая их от обрушившегося многоцветья. Следом обрушились звуки окружающего мира, отозвавшись в костях резкой болью. Отшатнувшийся от экзорциста Маркус бормотал слова молитвы, изгоняющей зло. – Что? – Спросил Вальмонт едва слышно. – Твои глаза! – Столь же тихо ответил Маркус, убедившись, что никто из инквизиторов не заметил его жест. – Сейчас пройдет. – Пробормотал Вальмонт, закрывая глаза и без сил откидываясь на землю. Сон, если эту череду видений можно так назвать, совсем не прибавил сил, скорее отнял последние. – Мне просто нужен отдых. – Как можно увереннее проговорил Вальмонт, скорее для себя самого, чем для доминиканца.

Стоило лечь, как слабость нахлынула с новой силой. Сопротивляться сил больше не было, но не было и видений – лишь мягкая пелена обычного сна, восстанавливающего силы и ясность ума. Маркус внимательно следил за лицом экзорциста, но глаза Вальмонта больше не светились серебром. Лицо расслабилось, с него исчезла тревога; инквизитор спал, и в этот раз это был самый обычный сон.

Перекрестившись, Маркус отвернулся от спящего экзорциста. Взгляд доминиканца обшарил миниатюрный лагерь. Большинство инквизиторов спали, пользуясь возможностью восстановить силы. Чувство безысходности вновь накатило с новыми силами; вера в то, что крошечная группка истерзанных изгоев может что-то изменить, таяла на глазах. Стоило лишь бросить взгляд на измученных людей, чтобы понять всю бесперспективность затеи. Но альтернатива была ничуть не лучше.

Сидя у костра, Маркус цепко озирал окрестности. Он единственный чувствовал себя достаточно сильным, чтобы отказаться от отдыха. Игривый костерок, весело щелкая углями, грыз сушняк, что время от времени подбрасывал доминиканец. Вскоре инквизитор потерял счет времени, любуясь игрой огня. Лишь когда последняя сухая ветка отправилась в прожорливый костер, инквизитор оторвался от своего занятия.

Тихий, едва слышный шорох привлек внимание доминиканца. Осторожно повернув голову на звук, Маркус обшарил поляну взглядом. Шорох повторился, но инквизитор так и не увидел врага. Внезапно в десятке шагов раздался придушенный визг; серая заячья тушка взметнулась в воздух и с силой врезалась в землю у ног инквизитора. Оглушенный зверек, поджимая поврежденную лапу, рванулся прочь, но неведомая сила подняла его в воздух. – Добей его. – Тихий голос Вальмонта вырвал доминиканца из оцепенения.

Блеснул нож; зверек с перехваченным горлом рухнул на землю. И только тогда Маркус посмотрел в сторону экзорциста. Вальмонт сидел, опершись спиной о дерево; на бледном лице с ввалившимися глазами играла слабая улыбка. – Этого все равно недостаточно, чтобы накормить всех. – Хмуро сказал Маркус, разделывая тушку. – Это еще не все. – Возразил экзорцист. На миг его глаза вспыхнули серебром; испуганный визг рванул по ушам, перебудив лагерь. С треском проломившись сквозь кусты, в лагерь влетел небольшой кабанчик, почти поросенок, все еще не вошедший в полную силу. Инквизиторы ошалело смотрели на обезумевшего от страха зверя. – Быстрее! – Прохрипел Вальмонт; пот градом катился по лицу.

Дважды повторять не пришлось. Спустя четверть часа люди с наслаждением доедали остатки кабанчика. Приугасшая было надежда разгорелась с новой силой. – Как мало нужно людям для надежды. – Усмехнулся Вальмонт, глядя на то, как инквизиторы жадно доедают остатки мяса. – Да. – Угрюмо кивнул доминиканец, отбросив в кусты обглоданную кость. – Достаточно, чтобы были силы. – Добавил немного погодя. – Полдень давно миновал, собирай людей. – Распорядился Вальмонт.

Спустя несколько минут потрепанный отряд продолжил свой путь. Дорога причудливо петляла, обходя мощные стволы деревьев. Мелкая лесная живность следила за отрядом без особого страха, и неудивительно: люди уже давно не охотились в этих лесах, разве что время от времени устраивали облавы на волков. Солнце неторопливо двигалось по небосклону, не обращая внимания на грозовые тучи, плотным строем идущие с севера.

За считанные часы все небо от края и до края затянуло угрюмыми тучами. Приятная лесная тень разом превратилась в сумерки. Блеснуло; громовой раскат ударил по ушам, все еще далекий, но от этого не менее грозный. – Торопитесь, братья! – Рявкнул Маркус, перекрикивая раскаты грома. Однако инквизиторы не нуждались в подсказке; каждый чувствовал чудовищную мощь грядущей бури. Ветер нарастал; жалобно скрипели деревья, со стойкостью ветеранов бесчисленных боев они выдерживали натиск стихии, сомкнув ряды.

Впереди забрезжил просвет; выбивающиеся из сил люди почти бежали, ускорили шаг даже те, кто тащил за собой раненых, неспособных передвигать ногами. Ветер уже не просто шумел листвой, а выл на разные голоса, с силой обрушиваясь на деревья, грозя переломить древних великанов, а то и вырвать с корнем. Наконец могучие стволы расступились, открыв пасторальную картину. Ухоженная деревенька так и просилась на гравюры. Впечатление портило безумствующее небо: тучи плыли так низко, что казалось – вот-вот рухнут.

Чудовищный грохот обрушился сверху, грозя вмять в землю жалких смертных, возомнивших себя царями природы. Толстая, как столетний дуб, молния прошила небо насквозь; яркая полоса чистой энергии еще долго стояла в глазах экзорциста, навевая воспоминания о схватке с обезумевшей от жажды мести элементалисткой. Соломенная крыша одного из домов вспыхнула ярким пламенем. Домочадцы в страхе высыпали на улицу, закипела работа. Вся семья, выстроившись в линию от колодца до дома, пыталась потушить огонь. Впрочем, они быстро убедились в своей беспомощности.

Вновь жуткий грохот слился с ослепительной вспышкой. Серая пелена, появившаяся далеко на севере, стремительно двигалась в сторону спешащего в деревеньку отряда. С трудом продираясь сквозь кукурузное поле, Вальмонт громко молился, стараясь поймать то самое ощущение единства с чем-то высшим, что нахлынуло на него в таверне. Рядом, как рассвирепевший тур, ломился Маркус; за массивной фигурой доминиканца оставалась настоящая просека из сломанных стеблей. По его следам остальные без особого труда тащили раненых.

Когда до первых домов оставалось рукой подать, серая пелена настигла инквизиторов. Тугие струи воды обрушились на плечи, прижимая к земле. В такие моменты особенно остро понимаешь, что значит: "льет как из ведра". Крыша дома моментально потухла под таким напором. Новый раскат грома настиг отряд инквизиторов, когда они добежали до порядком обгоревшего дома. Соломенная крыша сгорела полностью, но стены почти не пострадали; с радостным плеском во внутрь вливались настоящие потоки воды. Громовой раскат, казалось, расколол саму землю; звук был настолько громкий и низкий, что несколько ослабевших инквизиторов просто потеряли сознание.

Вальмонт захрипел от напряжения; только благодаря ему ослабевшие инквизиторы не захлебнулись. Земля, насыщенная влагой, отказывалась впитать в себя обрушившиеся с неба потоки воды. – Именем инквизиции! Помогите нам укрыться! – Прокричал Маркус, перекрикивая шум дождя. Ветвистая молния с треском распорола небосвод. – Самим негде! – Прорычал в ответ отец семейства, ухватив увесистый колун. Он не спускал с оборванных инквизиторов взгляда. На грубом лице селянина отражалось сомнение в том, что такие оборванцы могут быть инквизиторами. – Покайся, глупец! – Рявкнул Маркус, перехватив взгляд селянина. – Ты хочешь отказать в помощи нуждающимся? Посмотри! Половина из нас едва переставляет ноги, а остальные и вовсе на носилках! Смотри! Ты хочешь взять этот грех на душу?! – Исступленно кричал доминиканец, наступая на вооруженного топором мужика.

Под бешеным напором инквизитора поселянин отступил; узко посаженные глаза сверкнули из-под выступающих надбровных дуг. Нарочито медленно взмахнул топором, давая возможность убраться подальше. Маркус стоял бестрепетно, ожидая удара. Молодецки крякнув, мужик обрушил тяжеленный колун на голову доминиканца. Но вместо того чтобы раскроить череп, колун по широкой дуге обогнул фигуру инквизитора, едва не вырвавшись из рук. Громко хрустнула кость; мужик взвыл не своим голосом; окровавленный колун плюхнулся в грязь, а вслед за ним в грязь рухнул и его хозяин, баюкая сломанную ногу. – Покайся, грешник! – Заорал Маркус. – Господь милосерден, он дал тебе шанс исправиться и встать на путь истинный! – Чудовищной силы раскат грома заглушил последние слова доминиканца. Но от этого его речь стала лишь более весомой; казалось, само небо разгневано поступком селянина. – Пойдем, здесь нам ничего не дадут. – Тихо сказал Вальмонт, не обращая на орущего в грязи мужика ни малейшего внимания. – Бог ему судья. – Перехватив взгляд Маркуса, добавил экзорцист. – Но… – Начал было доминиканец. – Никаких но! – Прервал его Вальмонт. – Нам надо спешить, раненые не могут больше ждать, этот ливень убьет их. – В голосе экзорциста лязгнул металл.

Смерив тощую фигуру Вальмонта налитыми кровью глазами, Маркус резко отвернулся. – За мной, братья! – Крикнул Вальмонт. Измученные люди, дрожащие от холода, двинулись дальше. Утоптанная дорога стремительно превращалась в непроходимую топь. То и дело оскальзываясь, инквизиторы двигались дальше.

Наконец Вальмонт остановился у сложенного из добротных бревен дома. Высокий частокол окружал дом, превращая его в настоящую крепость. Ворота наглухо закрыты, будто в ожидании врага. Для полноты картины не хватало лишь глубокого рва. – Мы мирные путники! Нам нужен лишь кров! – Прокричал экзорцист, для верности стукнув в ворота посохом. За воротами взвыли собаки, захлебываясь лаем. – Самим спать негде! – Раздался с той стороны мощный мужской бас. – И есть нечего. – Поддакнул ломкий юношеский голос. – Бог заповедовал помогать нуждающимся! – Ответил Вальмонт просяще. – Вот бог вам и подаст. – Крикнул в ответ юноша и тут же расхохотался над своей шуткой. Голосу юнца вторил глубокий мужской бас.

Довольный гогот двух скотов, наслаждающихся своей властью, поднял в груди экзорциста настоящую волну холодной ярости; серебристое пламя вспыхнуло в глазах. Сучковатый посох крутнулся в руках инквизитора; тупой конец с треском ударил в тяжелые дубовые ворота. Тяжелые створки внесло вовнутрь, будто ударил не посох, а таран. Самоуверенный гогот сменился воплями ужаса; тяжеленная створка придавила здоровенного мужика так, что наружу торчали лишь ноги; створка подрагивала. Смертельно бледный юнец стоял неподвижно; в вытаращенных глазах застыл ужас. – Именем святой инквизиции! – Проревел Маркус из-за спины экзорциста. – Ваше имущество переходит в собственность церкви. – Закончил он угрожающе, надвигаясь на съежившегося парня.

Из дома с воем выскочила женщина, закрыла собой сына. – Убирайтесь! – Прорычал Маркус, указав рукой в сторону выбитых ворот. Створка ворот приподнялась ровно настолько, чтобы мужик, нахлебавшийся грязи, сумел выбраться. Затравленно глядя на экзорциста, утер лицо от грязи. – Вы слышали?! – Рявкнул Маркус. – Вон отсюда!

Проводив перепуганных селян взглядом, Вальмонт помог затащить в дом раненых. Руки экзорциста подрагивали от напряжения; тянущая боль пронизывала все тело, особенно сильно отдаваясь в затылке. В удивительно просторном доме было сухо и тепло. Пока инквизиторы устраивали раненых, Маркус обшарил весь дом в поисках съестного и чистых тряпок. Еда отыскалась быстро, а на тряпки пошла одежда бывших хозяев дома. Могучий ливень громко молотил по крыше дома, но уже через час бушующий поток сменился мелким моросящим дождиком.

– Спасибо. – Выдавил из себя доминиканец, глядя в глаза экзорциста. – Благодари господа нашего за то, что даровал мне силу. – Покачал головой Вальмонт. В печи тихо потрескивали дрова; волны сухого тепла распространялись по дому, вызывая блаженные улыбки на лицах инквизиторов. – Так что же случилось в Гессионе? – Спросил Маркус, не сводя пытливого взгляда с лица экзорциста. – Это слишком длинный разговор. – Ответил Вальмонт хмуро. – А я не тороплюсь. – Каменно твердо ответил доминиканец; в голосе инквизитора прозвучало предупреждение. – Ну что ж, слушай… – Вздохнул Вальмонт, погружаясь в воспоминания.

Глава 12

Первым проснулся Батор. Сладко потянувшись, звонко тявкнул над ухом демонолога. Юркий проказник вывернулся из-под руки проснувшегося чернокнижника, обиженно пискнув. Ловко перебирая лапками, скатился на пол. Скрипнула кровать; сонный демонолог с трудом поднялся на ноги, обвел комнату мутным спросонья взглядом. Застывший статуей Белет с хрустом в суставах повернул голову к демонологу.

– Жди здесь. – Ответил Гарвель на невысказанный вопрос одержимого.

Рука чернокнижника выудила из-под кровати протестующе скулящего щенка. Подняв его за шкирку на уровень глаз, Гарвель всмотрелся в карие глаза крохи. – Хааг. – Позвал Гарвель необычно низким голосом. В ответ в глазах щенка медленно разгоралось лиловое пламя. – Чего тебе, хозяин? – Раздался скрежещущий голос демона. – Изучи. – Приказал демонолог, махнув рукой в сторону неподъемного фолианта. – Будет исполнено, повелитель. – Проверещал Хааг, ухитрившись вложить в последнее слово целый океан сарказма. Но Гарвель даже не заметил выходки своего слуги. Мысли демонолога были уже далеко.

Стук в дверь оторвал Гарвеля от раздумий; руки сами собой перехватили щенка под мягкое пузо. Дверь тут же отворилась; в комнату уверенной походкой хорошо отдохнувшего человека вошел Азиль, не подумав спросить у чернокнижника позволения войти. – Ты слишком долго жил в Борее. – Недовольно буркнул чернокнижник. – У всех достоинств есть свои недостатки. – Примирительно поднял руки купец. – Чего тебе? – Все еще недовольно буркнул демонолог, изображая недовольство и не замечая, что почти слово в слово повторяет приветствие Хаага. – Тебе стоит выглянуть на улицу, жадыгай. – Ухмыльнулся купец и заговорщически подмигнул.

Батор недружелюбно следил за непрестанно двигающимися руками купца; казалось, щенок примеривается, как бы поудобней впиться в порхающую перед носом руку. Не отвлекаясь от разговора, купец выудил из кармана солидных размеров кусочек сушеного мяса. Лакомство исчезло из рук купца, будто его и не было никогда; разве что взгляд щенка значительно подобрел. От взгляда чернокнижника не укрылись манипуляции Азиля. На миг разум коснулась тень зависти – купец умел нравиться всем, это для него столь же естественно, как дыхание.

– Зачем? – Настороженно поинтересовался Гарвель, пряча фолиант в сумку. – Народ жаждет лицезреть своего героя. – Хитрющая улыбка не сходила с лица купца. – Хассан абу Куффа благодарен тебе по гроб жизни, ты спас его единственного наследника. – Глаза купца хитро блеснули. Даже не особо искушенному в физиогномике демонологу стало понятно, что Азиль уже подсчитывает возможную выгоду от такого деяния. – Не подсчитываю возможную. – Ухмыльнулся купец, демонстрируя немалое умение читать по лицам. – А пересчитываю уже извлеченную. – Причем здесь я? – Хмуро поинтересовался Гарвель. – Не разрушай образ темного героя, и тебе простят смерть старика. – Серьезно ответил Азиль, сняв с лица шутливую маску добродушного дядюшки. – Хассан не последний человек в городе, его многие уважают; в его силах сделать так, чтобы известие о смерти старого жадыгая дошло до визиря как можно позднее. – Добавил он, протягивая чернокнижнику причудливый серебряный медальон. – Это символ темной благодати Ормузда. – Пояснил Азиль, поймав вопросительный взгляд демонолога. – Народ искренне верит, что ты проводник его воли. – Добавил Азиль, возвращая на лицо довольную улыбку. – А что говорят жрецы Ахримана? – Поинтересовался демонолог, накидывая на плечи потрепанный дорожный плащ с глубоким капюшоном. За годы странствий он так привык к этой части своей одежды, что без него чувствовал себя почти что голым. Да и капюшон всегда помогал скрыть лицо и жуткий зрачок левого глаза. – А вот с ними тебе лучше не встречаться. Дети солнечного бога жаждут твоей крови; их власть изрядно пошатнулась со смертью их лидера. – Не снимая с лица приклеенной добродушной улыбки, сообщил Азиль; лишь глаза купца оставались холодными, как зима в Борее. – Мне в этом городе не жить. – Равнодушно ответил демонолог, цепляя на шею серебряный медальон.

Батор сразу же цапнул украшение зубастой пастью, подергал пару раз за серебряный полумесяц. Вкус явно не понравился; громко фыркнув, Батор сморщил нос и презрительно отвернулся от серебристой висюльки. – Зато в других городах ты еще не раз появишься, а жрецы Ахримана люди злопамятные. А поговаривают – что и не люди они вовсе. – Хмуро проговорил Азиль, скармливая щенку еще один кусочек мяса. От такой заботы щенок совсем раздобрел; хвост мотнулся из стороны в сторону, обозначив восторг и всяческое почитание. – Пожалуй, ты прав. – Кивнул чернокнижник, опустив на пол брыкающегося щенка. – Тогда поспеши. – Посоветовал купец, поворачиваясь к двери.

Проследив взглядом за удаляющимся купцом, Гарвель посмотрел на щенка, увлеченно грызущего костяной шип на ноге Белета. Одержимый отнесся к щенку равнодушно; у крохи еще просто не хватало сил разгрызть костяную броню, защищавшую его тело. – Что думаешь? – Спросил Гарвель, обращаясь к Хаагу. – Купец прав, хозяин. Народное одобрение – хорошая защита. – Проверещал Хааг, подумав некоторое время. Впрочем, "подумал" – неверно сказано; став собирателем, Хааг получил доступ к знаниям, накопленным демонами ветви Гимель за все время их существования. И как следствие, стал куда лучше разбираться в жизни людей. Хотя в сравнении с чудовищным объемом знаний Сиречлиона это был сущий пустяк. – Ждите здесь. – Отдал приказ демонолог, выходя за дверь.

В голове сталкивались десятки бестолковых мыслей. Пожалуй, за все время своих странствий он впервые оказался в подобной ситуации. На миг кольнуло острое сожаление, что рядом нет инквизитора; вот уж кто сумел бы повернуть народную любовь в нужное русло. Ни одна ступенька не скрипнула под ногами демонолога, пока он поднимался наверх. В общем зале было на удивление тихо; всего несколько человек неторопливо ужинали. На облаченного в плащ демонолога никто не обратил внимания; увлеченные разговором люди тускло светились серым светом прагматизма. Похоже, разговор был деловой, а не дружеский. Тщательно скрываемая неприязнь и настороженность безобразными светящимися кляксами расползались по ровному свечению корысти. Мазнув взглядом по говорящим (наверняка купцам), Гарвель подошел к входной двери, как и все в этом заведении, изукрашенной причудливой резьбой. Из-под узкой щели пробивалось ровное золото любопытства и благодарности.

Вдохнув поглубже, Гарвель толкнул дверь. Багрянец заката неприятно полоснул по глазам, привыкшим к гостиничному полумраку. По привычке потянув в себя энергию людских эмоций, демонолог едва заметно поморщился; положительные эмоции и религиозная радость обжигали, упорно не желая превращаться в чистую силу. Окинув стоящих на почтительном отдалении людей взглядом, Гарвель поймал себя на желании совершить нечто ужасное, чтобы люди в панике разбежались в разные стороны, источая такие сладкие эманации ужаса. Подавив глупое желание, демонолог вычленил взглядом фигуру мужчины, чьего сына спас возле дома чернокнижника. В памяти услужливо всплыло его имя. – Как здоровье вашего сына? – Осведомился Гарвель, с трудом надев маску сочувствия. – С ним все в порядке, благородный господин. Да снизойдет на вас темная благодать Ормузда, да продлятся ваши годы. – Проталкивался в сторону чернокнижника Хассан. Впрочем, "проталкивался" – это сильно сказано. Двое дюжих парней, вооруженных короткими дубинками, расталкивали народ, так что ему оставалось пройти по живому коридору. – Чем я могу отблагодарить тебя, сын луны? – Спросил Хассан, подойдя ближе.

Когда Гарвель собрался было озвучить свою просьбу, в голове раздался визгливый голос бывшего импа. – Здоровье ребенка – лучшая для меня награда. – Громко сказал Гарвель, выслушав совет своего слуги. Легкое золото доброжелательности резко сменилось белизной восторга, смешанной с синевой восхищения. Подсказанные Хаагом слова всколыхнули народ, подняв репутацию чернокнижника до просто невообразимых высот. Переждав настоящий поток благодарности, демонолог начал примериваться к тому, чтобы незаметно убраться подальше от людских глаз. Наконец Хассан, выговорившись, отступил, и на Гарвеля пролился настоящий поток просьб, приглашений и просто восторженных воплей. Желание разогнать народ каким-нибудь заклятьем стало просто непреодолимым.

Ситуацию спас Азиль; невесть откуда взявшийся купец подвел к чернокнижнику тонконогую лошадь. Впрочем, с выведенными на севере породами она имела мало общего. Необычайно широкие копыта делали ее похожей скорее на безгорбого верблюда, нежели на скакуна. С первого взгляда становилось ясно, что без магии в выведении этого грациозного существа не обошлось. – Благородный сын луны и звезд должен спешить навстречу новым свершениям! – Зычным голосом заявил купец во всеуслышание. – Дорогу герою! – Рявкнул купец, взобравшись в седло своего коня. Народ послушно расступился. Гарвель поспешно влез в седло. На беззвучный зов своего хозяина из дверей гостиницы выскочил щенок, оглашая окрестности звонким лаем. Вслед за ним вышел Белет; багрянец заката раскрасил его закованное в костяную броню тело, усилив и без того пугающее впечатление. – Следуй за мной. – Едва слышно проговорил купец и направил своего коня к северным воротам города.

Полные силы кони горячились, норовили пойти вскачь, но совершить такое на улицах города было не самой лучшей идеей. В халифате довольно суровые законы в сравнении с вольницей, царящей в северных княжествах. Впрочем, и там анархии приходит конец; стальная рука церкви все плотнее охватывает горло феодалов. А учитывая то, что церковные иерархи всегда ищут повод вторгнуться и захватить власть, то любой правитель трижды подумает перед тем, как начать бесчинствовать на собственной земле или земле соседа. Даже маги и элементалисты убедились в том, что церковь не остановится ни перед чем; пример Изольды Ремарк был более чем красноречив – самая могущественная элементалистка севера не сумела защитить свой дом и семью.

Солнце скрылось больше чем наполовину, когда Гарвель в сопровождении купца покинул город. Пустыня встретила их привычным уже ночным холодом. По-южному крупные звезды заливали своим бледным светом пустыню, отчего осточертевшие горы песка, которые зепарцы гордо именуют барханами, выглядели просто волшебно. Впрочем, равнодушный к подобным красотам демонолог не обращал на царившую вокруг сказку ни малейшего внимания; его разум был бесконечно далек от созерцания красоты ночной пустыни. Как ни крутил он в голове сложившуюся ситуацию, но понять, что связывает сына предыдущего халифа с Гаалом, так и не удалось.

Мысли плавно соскользнули на исследования старого чернокнижника. Уж больно заманчивые открывались перспективы. И дело даже не в том, что гибрид человека и демона невероятно силен и подчинивший его маг получает практически неуничтожимого слугу. Куда важнее то, что подобное существо может жить неограниченно долго. А не это ли мечта всех людей и магов? Тайна бессмертия всегда тревожила людские умы; каждый маг рано или поздно подходит к этой загадке; лишь долгоживущие элементалисты редко задумываются над подобной проблемой, но они вообще редко задумываются.

Что именно находилось в шкатулке, догадаться было не сложно. Теперь становилось понятно, почему в доме старого демонолога так много тайников. Мало кто хочет делиться такими секретами с другими магами, не говоря уже о правителях. Едва ли визирь оставил бы подобные исследования без внимания. Да и в судьбе чернокнижника можно было не сомневаться: едва он найдет способ сделать человека бессмертным или хотя бы продлить его жизнь на пару сотен лет, его уничтожат. ‹‹Интересно, а что с подобным открытием сделает церковь?›› – Промелькнула в голове демонолога неожиданная мысль. Впрочем, ответ был очевиден – мага, посягнувшего на прерогативу творца, просто уничтожат. ‹‹Едва ли›› – Усмехнулся своим мыслям демонолог. Если подобное знание попадет в руки Вальмонта или тех, кто за ним стоит, то его вовсе не уничтожат; хитроумный инквизитор наверняка найдет способ использовать подобный ритуал для укрепления церкви. ‹‹Это все пустые рассуждения›› – Одернул себя демонолог, вспомнив, что ни один из экспериментов старика не закончился удачно. Впрочем, это еще ничего не значило; чернокнижник наверняка бы продолжил свои исследования, как только восстановил бы свои силы. Хотя создание нового сонма может занять годы.

В том, что надо продолжать исследования убитого чернокнижника, сомнений не возникало; вот только времени и сил на это нет. Самым важным сейчас было выполнить свою часть сделки с Гаалом. Азиль мастерски задавал ритм скачки, выдерживая ту самую скорость, на которой лошади пройдут весь путь как можно быстрее. – Так что же ведет тебя к принцу? – Спросил купец, придержав своего коня. – Я должен выполнить одно его желание. – Хмуро ответил чернокнижник, недовольный тем, что его оторвали от размышлений. Впрочем, зарождающаяся головная боль довольно красноречиво напоминала о том, что нужно отдыхать. С тех пор, как врата Куффы остались позади, луна уже успела пройти большую часть своего пути по небосклону. – Любое? – Поинтересовался Азиль, не спуская глаз с дороги. – Нет. – Буркнул Гарвель. – Только то, что в моих силах. – То есть, если Девлон потребует, чтобы ты создал ему армию демонов, ты подчинишься? – Прищурился купец, впившись в лицо демонолога цепким взглядом; благо, яркий свет луны и звезд позволял рассмотреть каждую черточку. – Нет. – Армия мне не по силам, – не слишком уверенно ответил чернокнижник. Жутковатая догадка промелькнула в голове демонолога; от таких мыслей волосы на загривке становились дыбом. – Хозяин, мое тело… оно умирает… – Вклинился в разговор охрипший голос одержимого.

Скрипнула натягиваемая уздечка; конь чернокнижника начал замедлять бег, кося испуганным взглядом на трусящего рядом Белета. Вслед за демонологом сбавил ход и купец. Выглядел одержимый действительно страшно; несколько сегментов костяной брони отвалились, обнажив синюшную плоть, покрытую язвами. Обильно сочился гной, но это вечный спутник одержимости. Эдвард часто говорил, что тело человека сопротивляется вторжению, и гной есть не что иное, как след этой борьбы. Однако сейчас для подобного еще слишком рано. – Почему? – Спросил Гарвель, пристально разглядывая умирающую прямо на глазах плоть. – Не знаю. – Едва слышно прохрипел одержимый, буквально выдавливая из себя каждый звук. По всем прикидкам, тело молодого мужчины должно служить как минимум втрое дольше; сейчас же оно выглядело так, будто демон пробыл в нем как минимум месяца два.

Еще несколько сегментов рухнули в песок, ссыхаясь прямо на глазах; спустя пару мгновений невероятно прочная кость рассыпалась трухой. Обнажившаяся плоть стремительно наливалась болезненной сизостью. Выхватив из сумки ритуальный кинжал, Гарвель десятком быстрых росчерков изобразил многолучевую звезду; мелкие иероглифы прорезали кожу сами собой, без помощи острого лезвия. Слова заклинания сорвались с губ демонолога едва последний штрих прочертил на коже одержимого кровавый след. Впрочем, в отвратительной черной жиже, воняющей тухлятиной, лишь опытный лекарь сумел бы распознать кровь. Испуганные кони рванули было вскачь как можно дальше от кошмарной сцены, но крепкая рука купца вовремя перехватила уздечку. Взбесившиеся кони едва не разорвали купца пополам, рванувшись в разные стороны.

Тело одержимого сотрясали конвульсии; костяные пластины шелухой сыпались на песок. Плоть Белета неторопливо наливалась чернотой; в нескольких местах кожа лопнула, отвратительная жижа хлынула на песок; овеществленный мрак струился через прорехи, собираясь перед демонологом в некое подобие человеческой фигуры. Но не весь мрак стягивался в одно место; тонкая струйка тянулась в сумку чернокнижника. Впрочем, Гарвель этого не видел; все внимание демонолога занимала работа. Тихий треск прокатился по пустыне; в нем было что-то от громового раската, вот только небо над головой идеально чистое. Треск повторился; перепуганные насмерть лошади косили взглядом в сторону демонолога. В глазах застыл смертный ужас. Да и сам Азиль с трудом удерживал себя в руках; в том, что творил демонолог, было нечто неправильное, нечто иррациональное поднималось из глубин сознания, заставляя бежать без оглядки.

Между сотканной из тени фигурой и чернокнижником треснула сама ткань пространства; сквозь рваную дыру портала проступил чудовищный пейзаж изнанки. И дело было не в том, что там темно-багровое небо, а пламень соседствует со льдом и водой. Причина ужаса была в другом; она пряталась на самом дне человеческого естества. Воздух со свистом втягивался в щель портала, утягивая с собой вездесущий песок. Азиль поспешно отвел глаза от щели портала; даже не будучи магом или чернокнижником, он понимал, что задержать взгляд на этой картине – верный способ сойти с ума. Последняя струйка мрака влилась в дымное тело демона; оставленная плоть с отвратительным хлюпом осела на песок. Запах разложения заполнил собой округу.

Из горла демонолога вырвался долгий клекочущий вопль; с оглушительным хлопком сошлись края портала, но за долю секунды до этого туманную фигуру демона буквально всосало на ту сторону. От схлопнувшегося портала, словно от камня, брошенного в воду, пошли круги. Искажалось само пространство; этого разум купца вынести уже не мог; мир померк, тело купца скатилось с вершины бархана. Вырвавшиеся на свободу лошади с диким ржанием бросились бежать. Ноги чернокнижника подкосились. Не в силах стоять, Гарвель сел на порядком остывший песок; в разуме царила привычная пустота. Без поддержки Гаала открыть портал напрямую – задача почти непосильная. Но все же усилия были не напрасны; Белета удалось спасти.

С трудом поднявшись на подрагивающих ногах, чернокнижник почти скатился по склону бархана. С трудом остановился перед распростертым на песке телом купца. Голова Азиля мотнулась в сторону от звонкой оплеухи, отвешенной демонологом. Веки купца дрогнули. – Где я? – Прохрипел он, уставившись в лицо склонившегося над ним чернокнижника. – В пустыне. – Не найдя ничего лучше, ответил Гарвель; в голове все еще обитала звенящая пустота. Впрочем, при прямом контакте с изнанкой это обычное явление. Поэтому большинство демонологов совершают подобное во время медитации либо под действием соответствующих эликсиров. Иначе рассудок просто не выдерживает, и потеря сознания или памяти – одно из самых легких последствий такого контакта. Даже для тренированного рассудка подобный опыт зачастую опасен. – Что с лошадьми? – Спросил Азиль, едва его взгляд принял осмысленное выражение. – Сбежали. – Ответил чернокнижник, не вникая в суть вопроса. Вялые мысли еще только начали заполнять пустую, как котел, голову. Азиль громко и витиевато выругался. – Ты слишком долго жил в Борее. – Усмехнулся Гарвель, поднимаясь на ноги. – А ты не мог предупредить, что находиться рядом опасно? Я бы увел лошадей! – Взвился Азиль, потеряв самоконтроль. Впрочем, ничего удивительного в этом не было; вместе с лошадьми исчезла не только надежда за ночь добраться до следующего оазиса или колодца, но и все запасы воды. – Не все так плохо. – Буркнул Гарвель, не подумав оправдываться. – Что ты имеешь в виду? – Насторожился Азиль, мгновенно сменив гнев на милость. – То, что ты слишком рано себя хоронишь. – Злая усмешка скользнула по губам демонолога. – Что ты предлагаешь? – Необычайно серьезно поинтересовался купец; за годы работы в торговой гильдии у него развилось великолепное чутье; напускная грубость демонолога не обманула купца. – Просто продолжим путь так, как есть. – Пожал плечами Гарвель. – Хорошо. – Согласился купец, царапнув чернокнижника острым как кинжал взглядом.

Короткого взгляда на испещренное звездами небо хватило, чтобы сориентироваться. Прикинув, в какой стороне находится Карам, Азиль двинулся дальше, не оглядываясь, последует ли за ним чернокнижник. Несмотря на то, что ситуация казалась безвыходной, купец старался сохранить надежду. Силы стремительно покидали Азиля; немалую роль в этом играл песок, в котором ноги увязали по щиколотку. Впрочем, чернокнижник чувствовал себя не намного лучше. Проведенный без подготовки ритуал вытянул все силы – как душевные, так и физические. Сил не оставалось даже на то, чтобы призвать Батора; шустрый щенок куда-то запропастился как раз в тот момент, когда больше всего нужен.

Сердце с треском колотилось о ребра; ночная прохлада, давно переставшая быть приятной, липкими холодными пальцами забиралась под плащ. Глотка пересохла настолько, что каждый глоток воздуха приносил боль. Багровое зарево окрасило горизонт в бледно-оранжевые тона с вкраплениями бирюзы. Какое-то время чернокнижник не обращал на него внимания, пока сквозь жажду не пробилась неожиданная мысль. Закат не может быть столь многоцветным, да и до восхода еще далеко. А значит, впереди люди.

Собрав волю в кулак, Гарвель нагнал купца. Рука чернокнижника вцепилась в кафтан Азиля; вместо слов из горла вырвалось лишь жалкое хрипение. Рука пошарила в сумке; крохотная фляжка с идеально чистой водой ткнулась в ладонь. Отпив крохотный глоток, Гарвель погонял драгоценную жидкость во рту. – Впереди люди. – Проговорил демонолог охрипшим голосом. – Много людей. – Добавил он, передав фляжку купцу. – Не думаю, что нам стоит попадаться им на глаза. – Коротко ответил Азиль, после того как сделал крошечный глоток из фляжки. – Ты можешь их усыпить или как-то отвлечь? – Немного подумав, спросил Азиль. – Да, но сначала мне нужно отдохнуть. – Пробормотал Гарвель, чувствуя, как усталость навалилась с новыми силами. – Сколько? – Спросил Азиль шепотом, но Гарвель уже не слышал.

Растянувшись на песке, демонолог провалился в глубокий сон без сновидений. Чертыхнувшись, купец накрыл его плащом; набросав сверху песка, Азиль добился того, что спящий чернокнижник стал практически неотличим от окружающей пустыни. Удовлетворенно хмыкнув, купец и сам зарылся в песок; надвинув на лицо повязку, он обезопасил себя от вездесущего песка. Отвыкшие от нагрузок мышцы зверски ломило, но Азиль все же заставил себя задремать.

Глава 13

Гарвель проснулся первым, по всему телу разлилась приятная свежесть.

На этом приятные моменты и закончились. Вездесущий песок жизнерадостно скрипел на зубах, в горле образовалась собственная маленькая пустыня. Аккуратно поднявшись на ноги, Гарвель окинул взглядом склон бархана. Скрытая повязкой голова купца нашлась не сразу, да и то благодаря трепещущему ореолу, окружающему всякого человека. Молочная серость – основа всех эмоций – всегда окружает спящего, если, конечно, ему не снится кошмар. Вытряхнув из одежды осточертевший песок, демонолог принялся будить купца.

В отличие от чернокнижника, Азиль спал крепким сном праведника, если, конечно, можно назвать столь высоким словом успешного купца. На далеком горизонте забрезжил рассвет, в этот раз настоящий. Допив остатки воды из фляжки, Гарвель почувствовал себя вполне сносно. Первым делом чернокнижник потянулся к своему слуге.

Хааг с щенком оказались далеко впереди; даже чтобы просто ощутить их присутствие, нужно было прилагать немалые силы. Но даже простого присутствия было достаточно. Хааг, ощутив внимание своего господина, заворошился в разуме щенка. Спустя несколько секунд неразлучная парочка двинулась в обратную сторону.

– Они все еще там? – спросил купец, выкапываясь из песка. – Да, – коротко ответил чернокнижник, махнув рукой в сторону разноцветного зарева. – Сколько? – В голосе Азиля послышалась надежда. – Десятка два, может три, – пожал плечами Гарвель, оставив попытки дотянуться до разума Хаага. – Я посмотрю, возможно, удастся договориться, – пробормотал Азиль.

Остывший за ночь песок осыпался со склона, превращая восхождение в настоящую муку. Взобравшись на макушку бархана, Азиль замер, вжавшись в песок. Впереди раскинулся лагерь. В сотне шагов прикорнул на посту часовой. В самом центре лагеря разбит великолепный шатер. Даже с такого расстояния Азиль безошибочно определил, что владелец очень богат. Над шатром трепетало ослепительно белое знамя с желтым оком в середине.

– Последыши Ахримана, – зло прошептал Азиль. Надежды на помощь развеялись как дым. Эти не то что воды, песка в пустыне не дадут, а то и отберут последнее. Шорох песка – и рядом опустился демонолог. – Ну что, договорился? – ехидно поинтересовался чернокнижник, разглядывая раскинувшийся впереди лагерь. – Сумеешь их отвлечь? – спросил Азиль, проигнорировав издевку. Глаза купца не отрывались от двух десятков стреноженных верблюдов. – Куда и насколько? – спросил демонолог деловым тоном. – Нужно сделать так, чтобы они были подальше от верблюдов. И чем дольше, тем лучше, – проговорил Азиль, бросив оценивающий взгляд на лежащих на песке верблюдов. – Хорошо, – кивнул демонолог.

Порывшись в сумке, Гарвель извлек на свет две тонкие кожаные перчатки. На внутренней стороне ладони искусно вышита пентаграмма, на тыльной – гексограмма. Множество мелких мистических символов заключали пентаграмму в идеальный круг. Несмотря на то что ладонь человека трудно назвать идеальной плоскостью, оккультный узор сохранял идеальную симметрию, несмотря на все неровности. Сноровисто натянув перчатки, чернокнижник уперся ладонями в песок.

На глазах у изумленного купца руки демонолога погрузились по локоть, не встречая ни малейшего сопротивления, будто и не песок под ногами, а вода. Черты лица демонолога заострились как у покойника; кровь отхлынула от лица; белесая муть затянула глаза; зрачки, напротив, расширились настолько, что скрыли белок. От скрюченной фигуры повеяло такой жутью, что купец едва удержал рвущийся наружу вопль. Из широких рукавов чернокнижника в песок хлынул темный, маслянисто поблескивающий дым. Песок вокруг стремительно темнел, наливаясь грозной лиловой чернотой.

– Сейчас начнется, – прохрипел демонолог сквозь стиснутые от напряжения зубы.

Полный нечеловеческой тоски и горечи стон разнесся над пустыней. Даже невозмутимые прежде верблюды, даже на одержимых смотревшие с философским безразличием, довольно резко вскочили. Грозный гул пронизал землю; казалось, кто-то невообразимо огромный поднимается из самых глубин преисподней. Гул нарастал, а вместе с ним росла и паника в лагере последователей Ахримана.

Наконец, в сотне шагов от лагеря вспучился песок. Чудовищная башка, состоящая из одной пасти, вынырнула на поверхность. Из-под многочисленных костяных щитков, прикрывавших тушу зверя, вниз хлынули настоящие водопады песка. Душераздирающий вопль вновь прорезал воздух, наполнив сердца людей сладким ужасом.

Невообразимо долгое мгновенье титаническая голова тянулась к темному предрассветному небу. Люди зачарованно любовались чудовищной мощью огромного червя. Огромное тело все тянулось и тянулось, казалось, ему не будет конца. Но вот неумолимые законы природы потянули тушу вниз. С такой высоты удар о песок должен был расплескать чудовище по всей пустыне. Собственный вес убил бы тварь куда быстрее, чем это смогли бы сделать люди.

Азиль скатился по склону бархана и со всей возможной скоростью кинулся к верблюдам. На кошмарного монстра купец старался не смотреть, но, несмотря на все усилия, взгляд то и дело натыкался на кошмарное порождение песков. Оставшийся наверху демонолог простер руки в направлении лагеря. Тугие волны ужаса покатились от него в направлении лагеря. Чары Гарвеля зацепили купца самым краем, но даже этого хватило, чтобы сердце дало сбой; ноги едва не превратились в непослушные глиняные чурки.

Величественно рухнувшее на землю тело исполинского червя ушло в песок словно в воду. На миг все стихло. Но лишь на миг, поскольку кошмарная голова, усеянная шипами, вынырнула на поверхность. Стремительно набирая скорость, огромная пасть понеслась в сторону лагеря, попутно отрезая людей от верблюдов. Волны ужаса, посланные демонологом, докатились до лагеря.

Панические крики заполнили пустыню. Не выдержавшие жуткого зрелища люди ринулись прочь, топча менее расторопных товарищей. Кошмарный червь начал сбавлять скорость; огромная башка неторопливо развернулась в сторону бегущих людей. Новый нечеловечески печальный стон обрушился на паникующих. Ужас гнал их словно животных; никто даже не оглядывался в страхе оступиться и быть сожранным чудовищем.

Бросив взгляд на удирающих во все лопатки людей, Гарвель быстро спустился вниз. Вездесущий песок гадко скрипел на зубах. Азиль призывно махнул рукой, держа на поводу двух необычайно больших верблюдов. Гарвель ускорил шаг. Умный зверь, повинуясь команде купца, лег перед демонологом, но даже так Гарвель с большим трудом влез в седло. Верблюд неторопливо поднялся, вознеся чернокнижника на непривычную высоту. Азиль привычно забрался на своего скакуна, если неторопливого верблюда можно назвать столь высоким словом.

А позади чудовищный червь гнал людей в противоположную сторону. Невероятно длинная туша растянулась на три сотни метров и с каждой секундой продолжала удлиняться; казалось, монстру не будет конца.

– Что это за тварь? – спросил Азиль ошарашенно, только сейчас позволив страху взять свое. В памяти всплыла кошмарная морда чудовища, состоящая, казалось, из одной безразмерной пасти. – Песок, – улыбнулся чернокнижник, бросив быстрый взгляд на бледное лицо купца. – И что? Эта тварь теперь будет бродить по пустыне? – На купца было жалко смотреть; на его обычно чуть плутоватом лице отразилось такое горе, что Гарвелю стало неловко. Впрочем, купец скорбел вовсе не о человеческих жизнях, оборванных кошмарным монстром, а о том, что нанять караванщиков теперь будет совсем непросто. А значит, торговлю стеклом придется свернуть. Пожалуй, такой удар судьбы купец мог и не пережить; по крайней мере, именно это крупными буквами было написано на его лице. – Нет, такое мне не по силам, – скривил губы в усмешке демонолог. – Это всего лишь песок, скрепленный силой подчиненных мне демонов. Погибнуть внутри этой твари можно только по собственной глупости. Будь ты внимательнее, ты б заметил, как под собственным весом от нее отламывались целые куски, – пояснил демонолог, чуть погодя не убирая с лица покровительственную усмешку. – Ты хочешь сказать, этого монстра больше нет? – В голосе купца прорезалось такое облегчение, что губы чернокнижника невольно растянулись в добродушную улыбку. Азиль казался настолько искренним, что это выглядело неестественным. Впрочем, Гарвеля это особо не удивляло; за те два года, что он прожил в доме купца, он давно убедился, что Азиль даст фору любому балаганному актеру и все равно окажется куда лучшим лицедеем.

Разговор затих сам собой. Через несколько минут Азиль перевел своего верблюда на шаг. Далеко позади на горизонте появилась крохотная черная точка, но не прошло и нескольких минут, как она стремительно увеличилась в размерах. Первым ее заметил Азиль.

Окрикнув плетущегося позади чернокнижника, он указал назад, но Гарвель лишь отмахнулся, не проронив ни слова. Сухой воздух пустыни начисто отбивал желание говорить, да и ползущее по небосводу светило не самым лучшим образом сказывалось на закутанном в темный плащ чернокнижнике.

Тем временем точка разрослась до солидных размеров кляксы и, судя по всему, на этом останавливаться вовсе не собиралась. Даже верблюдам, гордо ступающим по раскаленному песку, было понятно, что нечто необычайно крупное стремительно движется в их сторону. Несмотря на спокойствие демонолога, купца постепенно охватывала тревога.

А клякса продолжала неумолимо разрастаться, пока не превратилась в антрацитово-черное облако, что вопреки законам природы шло против ветра. И пусть ветерок был едва заметный, но и облако не птица – самостоятельно двигаться не может. Однако облаку, судя по всему, не было никакого дела до размышлений купца о сути вещей. Гарвель же, бросив на облако один единственный взгляд, равнодушно отвернулся. Куда больше чернокнижника заботило то, что связь с Хаагом вновь оборвалась, и все попытки достучаться до сознания своего слуги угасали, так и не достигнув цели.

– Проклятие! – буркнул Азиль, отворачиваясь от жутковатого зрелища несущегося с огромной скоростью черного облака. Невозмутимые до этого верблюды начали беспокойно крутить головами.

Внезапно свет померк. Огромное светило, беспощадно заливающее пустыню жаркими лучами, разом померкло, превратившись в безобидный желтый диск. Паника на миг захлестнула разум купца, пока скачущий с места на место взгляд не наткнулся на фигуру чернокнижника – и тут же переросла во всепоглощающий ужас. Демонолог больше всего напоминал мраморное изваяние: неестественно белая кожа, сквозь которую проступали черные прожилки капилляров. Сгустки чернильной хмари нескончаемым потоком втягивались под плащ демонолога.

И только тут Азиль понял, что это не солнце погасло, а черное облако, наконец-то, нагнало неспешно бредущих верблюдов. Перепуганные животные попытались было пойти вскачь, но чернокнижник выкрикнул одно единственное слово – и верблюды замерли в неестественной неподвижности. Усилием воли подавив ужас, Азиль принялся с любопытством рассматривать неподвижного чернокнижника.

Густой, как кисель, черный туман неторопливо светлел; лишь вокруг демонолога плотность черной мути оставалась прежней. С трудом уняв бешено стучащее сердце, купец вытянул из седельной сумки флягу с водой. Отхлебнув немного, он прополоскал горло. В голове чуть прояснилось, да и в воздухе стало меньше черной мути. Солнце постепенно возвращало свой грозный вид.

Наконец воздух окончательно очистился; последние струйки черного тумана втянулись под плащ чернокнижника. Щелкнув пальцами, Гарвель отозвал добрый десяток мелких демонов, удерживающих верблюдов на месте. Перепуганные животные рванулись вперед с несвойственной для них скоростью; Азиль лишь чудом удержался в седле.

Демонологу повезло меньше; вылетев из седла, он со стоном рухнул на песок. Дыхание со свистом вырвалось из горла; в груди что-то противно хрустнуло; острая боль пронзила сердце. Попытка вдохнуть немного прокаленного солнцем воздуха не принесла ничего, кроме боли. Рука лихорадочно шарила в сумке; в глазах потемнело от боли. Наконец пальцы сомкнулись вокруг рукояти ритуального кинжала.

Сознание стремительно угасало; лишь тренированная воля не позволяла демонологу скатиться в блаженное небытие. Из последних сил вскинув кинжал над собой, Гарвель с силой вонзил лезвие в середину груди. Воздуха в легких не осталось даже на крик; безвольно повисшая рука вдавила кинжал по самую рукоять.

Далеко впереди Азиль наконец успокоил своего верблюда, и вслед за своим собратом остановился верблюд чернокнижника. Только теперь купец заметил, что седло опустело. Подхватив второго верблюда под уздцы, Азиль пустил своего скакуна шагом.

Высокий гребень бархана мешал рассмотреть, что случилось с колдуном. Впрочем, падение с верблюда еще ни для кого не заканчивалось благополучно. Поспешно взобравшись на вершину, Азиль едва удержался от испуганного крика. Демонолог лежит на пропитавшемся кровью песке; из груди, вскрытой ритуальным кинжалом, толчками выплескивается черная жижа. Осколки ребер белеют в черно-красном месиве груди. Все еще бьющееся сердце властно раздвигает отвратительную массу.

Многое повидавший на своем веку купец стремительно отвернулся; взбунтовавшийся желудок упорно пытался освободиться от своего содержимого. Внутренний голос, напротив, советовал подойти поближе, но даже мысль об этом вызывала новые приступы рвоты. Наконец, пересилив свой желудок, купец осторожно приблизился к распростертому телу Гарвеля.

Теперь залитая черной жижей грудь чернокнижника больше не казалась беспорядочным месивом. В глаза бросились белые осколки кости, неестественно белые, казалось, они светятся собственным светом. Приглядевшись, Азиль понял, что именно они пробили трепещущие внутренности в нескольких местах. Любой человек уже давно был бы мертв, с такими ранами не живут, но вопреки всему политое кровью сердце мощно билось, отчего пронзившие плоть кости еще больше расширяли рану.

Азиль так и не понял, что заставило его выдернуть особенно длинный осколок ребра, пронзивший легкое. Края раны мелко подрагивали; Азиль с оторопью смотрел на то, как стремительно зарастает жуткая рана. Едва края сомкнулись, как подрагивающие от страха руки купца осторожно потянули следующий осколок. Ругаясь так, что покраснел бы и вождь племени, в котором Азиль прожил почти десять лет, купец один за другим извлек все осколки, которые удалось заметить. С отвратительным чавкающим звуком края раны постепенно сходились; на миг Азилю показалось, что мелкие тонкие щупальца шевелятся глубоко в груди демонолога, стягивая края раны.

Купец поспешно отвернулся, а чуть позже и вовсе отошел подальше. Однако вид раскрытой клинком груди демонолога все еще стоял перед глазами. Испачканные в черной жиже (которую ну никак не хотелось назвать кровью) руки мелко подрагивали. Нестерпимо хотелось напиться, чтобы не видеть бьющегося на открытом воздухе сердца.

Верблюды невозмутимо лежали в тени, отбрасываемой крутым гребнем бархана. Такая возможность предоставляется не так уж и часто; вскоре беспощадное солнце поднимется достаточно высоко, чтобы прожечь лучами каждый кусочек пустыни. Усевшись на песок рядом со своим верблюдом, Азиль прикрыл глаза. Даже не будучи магом, он прекрасно понимал, что от него больше ничего не зависит, но из головы по-прежнему не шло отвратительное зрелище крохотных щупалец и срастающихся краев раны. Чтобы отвлечься, начал подсчитывать свой годовой доход, продумывать новые пути караванов, вспоминать близких.

Шорох песка прервал цепочку размышлений. Чернокнижник двигался уверенно, будто и не перенес смертельную рану. Да о ней, пожалуй, ничего и не напоминало, разве что распоротая рубаха, залитая черной жижей, но на груди не осталось даже шрама. За то время, что купец отдыхал в тени, солнце поднялось достаточно высоко, чтобы от тени осталась жалкая полоска.

Взобравшись на верблюда, Азиль буркнул команду; умное животное величественно поднялось на ноги. Гарвель взобрался в седло еще раньше.

– Так что же все-таки произошло? – спросил наконец Азиль, когда злополучный бархан остался далеко позади, а солнце, взобравшись на вершину небосвода, палило так, что плечи опускались под весом его раскаленных лучей. – Упал с верблюда, – нехотя ответил чернокнижник, всматриваясь вперед, словно что-то искал. Впрочем, любые поиски были бесперспективны: высокие гребни барханов позволяли укрыться немалому отряду, а то и целому войску. – С каких это пор падение с верблюда вскрывает грудь, словно удар мечом? – иронично прищурился купец. – Тебе не кажется, что ты слишком стар, чтобы быть учеником? – спросил Гарвель, вперив в купца немигающий взгляд. – Для ученика – да, – пожал плечами Азиль. – Но знания никогда не бывают лишними, – добавил он многозначительно. – К тому же я тебе помог, избавиться от осколков ребер. – Хорошо, – кивнул Гарвель. – Хотя они вышли бы и без твоей помощи.

Упав на песок, я сломал не только ребра, но и хребет, к счастью, чуть выше поясницы. Осколки ребер пропороли сердце и легкие. Справиться с такими повреждениями самостоятельно я не в силах; печать Уфира требует довольно сложного и длительного ритуала либо жертву, – принялся объяснять демонолог тоном лектора магической академии. И хотя Азиль никогда не слышал этого самого лектора, но почему-то считал, что именно так он и говорит. – И? – спросил купец, с трудом переборов зевоту. – Уфир принял жертву, – буркнул Гарвель нехотя. – И все же сложно сломать хребет, упав на песок с верблюда, – пробормотал Азиль, не сводя с чернокнижника глаз. – За власть нужно платить, – нехотя ответил демонолог, бросив на купца неприязненный взгляд. Однако купца эта неприязнь не обманула. Он видел кроющееся за неприязнью удивление, и демон-советчик тут был ни при чем. Демонический глаз на миг полыхнул багрянцем. – Ты слишком много знаешь, Азиль, – зловеще проговорил Гарвель, не сводя с купца настороженного взгляда.

То что купец не повелся на обман, его нисколько не удивило; сложно стать хорошим купцом, не разбираясь в людях. Куда сильнее настораживали знания, которые впору целителю, а не купцу. – Я не всегда был купцом, – усмехнулся Азиль, прочтя по лицу чернокнижника невысказанный вопрос.

Впереди на гребень бархана взобралась черная точка. Присмотревшись, Азиль узнал щенка. Звонко тявкнув, Батор кубарем скатился вниз и потешно косолапя кинулся к верблюду хозяина. – Хозяяяин!!! – скрипуче-визгливый голос Хаага неприятно резанул слух. – Впереди опасность!

Еще до того как щенок добежал до верблюда демонолога, на вершину бархана, повторяя путь щенка, выметнулись двое всадников. Оба, заметив Гарвеля и купца, с воинственными воплями сорвали с седел короткие луки, пригодные для стрельбы верхом. На то, чтобы наложить стрелу и выстрелить, им потребовались считанные секунды. Зловеще свистнули стрелы, но чернокнижник и купец уже спрыгнули с седел, укрывшись телами верблюдов от стрел. Взревев от боли, несчастные животные бросились прочь, в очередной раз унося с собой большую часть запасов воды и еды.

– Убей! – приказал Хаагу демонолог, одновременно вливая в крохотное тельце щенка собственную силу.

На месте щенка взвихрился песок, скрыв из виду не только чернокнижника, но и купца. А спустя мгновенье из этого вихря выметнулось поджарое звериное тело. Мощная челюсть сомкнулась на горле лучника прежде, чем он успел вытащить из тула следующую стрелу. Короткий хрип, хруст костей – воин сломанной куклой рухнул на землю.

Зловещий свист стрелы – и щенка отбросило в сторону. Второй воин моментально наложил вторую стрелу на тетиву, тщательно прицелился в жалобно скулящего зверя, вполне резонно сочтя его более опасным противником, чем двое невооруженных путников. Клякса чернильного тумана, вылетевшая из рукавов демонолога, окружила голову воина. Зло свистнув, стрела ушла мимо щенка; извернувшись, Батор перекусил древко стрелы, засевшей в груди. Щедро вливаемая демонологом сила мгновенно затянула рану; стальной наконечник упал в песок. В приливе сил Батор рванулся к обидевшему его человеку с такой силой, что от удара тот вылетел из седла. Грозно рыча, щенок наступил на грудь человека; грозная пасть замерла в считанных сантиметрах от лица побледневшего воина. Лишь беззвучный приказ демонолога помешал ему перехватить горло своему обидчику острыми как лезвие зубами.

Едва Гарвель подошел к пленнику, Батор с чувством выполненного долга слез с груди воина. А в следующий миг свирепый воин пустыни закричал от ужаса, когда над ним склонилось лицо чернокнижника.

Глава 14

Вальмонт хмуро разглядывал раскинувшийся впереди лагерь. Паладины закрепились на пологом холме. Пожалуй, еще немного — и этот лагерь вполне можно было бы назвать крепостью. Солнце, выскользнувшее из-за горизонта, приятно согревало; утренняя прохлада неспешно уступала место приятному дневному теплу. Удивительно живописная местность настраивала на беспечный лад, и военный лагерь ничуть не портил прекрасного впечатления.

– Вот мы у лагеря, – мрачный сверх меры Маркус выжидающе смотрел на сгорбленную фигуру экзорциста. – Что дальше? – Нам нужно в лагерь, – тихо ответил Вальмонт. Изнурительный переход истощил его силы, груз ответственности тяжким бременем лег на плечи. – Ты думаешь уговорить Командору вмешаться? – хмуро спросил доминиканец. – Нет, он не станет вмешиваться во внутренние дела церкви ни под каким предлогом, – ответил Вальмонт, опустившись на землю в тени могучего дуба. Чуть дальше лес резко обрывался, и взору открывался великолепный вид на живописные зеленые холмы. Сочная зелень плотным ковром тянулась едва ли не до горизонта. – Тогда зачем мы сюда шли? – осведомился доминиканец неприязненно. Рассказ о событиях в Гессионе обострил и без того непростые отношения.

От обвинений в ереси и пособничестве силам тьмы его удержало лишь то, что Вальмонт, по сути, единственный, кто знает, как избавиться от захватившего власть пророка. Если обвинить экзорциста в ереси, то и без того поникшие духом инквизиторы просто опустят руки. – Я обращусь не к командору, а к паладинам, – пробормотал Вальмонт, не отрывая измученного взгляда от облаченного в лохмотья доминиканца.

Маркус и не подозревал, что находится на волосок от смерти. Несмотря на изнеможение, у Вальмонта все еще достаточно сил, чтобы раздавить любого в тисках своей воли. Стоило доминиканцу открыть рот в попытке обвинить экзорциста в ереси – и его настигла бы мгновенная смерть. На то, чтобы раздавить человеку сердце, не нужно особых усилий. – Тогда чего мы ждем? – нетерпеливо спросил Маркус, разглядывая раскинувшийся далеко впереди лагерь. – Ты полон сил, но раненым братьям нужно передохнуть, – мягко укорил доминиканца Вальмонт. – Раненые могут и подождать, – недовольно возразил Маркус. – Нам нужны все! – отчеканил каждое слово Вальмонт. В голосе экзорциста звякнул металл.

Маркус отшатнулся назад, уловив в голосе собеседника едва прикрытую угрозу, но тут же шагнул вперед в порыве праведного гнева. Могучая рука замахнулась для удара, от которого тщедушный экзорцист наверняка испустил бы дух. – Ты хорошо подумал? – ледяной голос Вальмонта остудил пыл инквизитора куда лучше ушата ледяной воды. Занесенная для удара рука опустилась; гнев медленно угас, задавленный весомыми доводами разума. – Хорошо, я подожду, – угрожающе прогудел Маркус, не спуская с экзорциста настороженного взгляда, в котором все еще пылали угольки гнева. – Подожди, брат, – смиренно согласился Вальмонт, пропустив мимо ушей угрозу в голосе доминиканца.

Проводив Маркуса задумчивым взглядом, экзорцист остался наедине с собственными мыслями. Оставшись в одиночестве, можно не демонстрировать уверенность, которую на самом деле не испытываешь. В голове проносились лишь смутные образы того, как следует вести себя с паладинами. Разрозненные мысли, то и дело наползающие одна на другую, никак не хотели выстраиваться в цепочку доводов и действий. Некстати вспомнилась угроза в словах доминиканца.

С простодушным Торкусом было куда легче. Могучий инквизитор все проблемы стремился решить добрым ударом молота; все его планы крупными буквами отражались на грубом, иссеченном шрамами лице. – Мы готовы продолжить путь, брат, – раздался позади тихий голос Эззекиля. Этот инквизитор – один из самых молодых в отряде, и именно он ухаживает за тяжело ранеными братьями.

Оглянувшись назад, Вальмонт припомнил, что Эззекиль родом из знатной и богатой семьи, получил великолепное образование. Но, судя по всему, будучи младшим сыном, которому из наследства не достанется ничего, избрал стезю служителя Господу. А там умного и упорного парня заметил кто-то из инквизиторов. Но даже в качестве дознавателя этот юноша не бросил изучать науки. В результате благодаря его знаниям и заботе выжило так много тяжело раненых братьев. Так что если он говорит, что раненые готовы двигаться, то так оно и есть.

С тяжелым вздохом Вальмонт поднялся на ноги, опираясь на сучковатый посох. Время размышлений кончилось, пришла пора действовать. Вслед за Эззекилем из лесу начали выходить остальные инквизиторы. Многие тащили носилки, в которых лежали тяжело раненые братья, неспособные идти самостоятельно. Так и двинулись вперед нестройной толпой, больше всего напоминающей сборище нищих попрошаек.

Идти по открытой равнине было гораздо проще; даже низенькие холмы не вызывали особых трудностей. Сочная трава приятно щекотала уставшие ноги; чистое голубое небо вместе с ласковым летним солнцем пробуждали в уставших людях надежду. Часовые заметили горстку выживших инквизиторов задолго до того, как они приблизились к лагерю, но тревогу не подняли, вполне резонно рассудив, что измученные люди не представляют никакой опасности. Впрочем, из лагеря спешно выметнулось четверо легких всадников из числа простых воинов, или кнехтов – как их назвали сами паладины.

Конные воины двигались неспешно, но все прекрасно понимали, что пешим от конного не сбежать. Да никто из инквизиторов и не помышлял о подобном. Долго ждать кнехтов не пришлось; несмотря на неторопливый с виду темп, они добрались до отряда инквизиторов за считанные минуты. Один сразу же остановился перед Вальмонтом, безошибочно признав в нем лидера; остальные быстро окружили нестройную толпу инквизиторов с трех сторон. – Кто такие? – жестко спросил кнехт, остановившийся перед Вальмонтом. Судя по всему, именно он старший в дозорной четверке. – Инквизиция, – властно произнес экзорцист, глядя в глаза гарцующего на коне кнехта.

Окинув инквизитора придирчивым взглядом, воин довольно захохотал. – С каких это пор инквизиция ходит в рубище? – пробасил воин посмеиваясь. – Прочь отсюда, попрошайки! – проревел он грозно. – Да как ты смеешь!? – взревел Маркус яростно. В ответ кнехт замахнулся легким, почти пехотным копьем. Однако разъяренный доминиканец и не думал отступать или уклоняться. Неведомая сила вывернула из рук воина копье, а когда он ухватился за меч, подпруга и вовсе лопнула. Кнехт рухнул на землю, звякнули доспехи. Подскочивший к воину Маркус могучим пинком перевернул его на спину.

Остальные кнехты на миг оцепенели, видя, как необъяснимо быстро вылетел из седла их командир. Этого мгновения Вальмонту хватило, чтобы высадить их из седел кинетическим ударом. Пользуясь замешательством, инквизиторы быстро обезоружили оглушенных противников. – На колени, грешник! – властно приказал Вальмонт, для весомости сжав своей волей горло старшего кнехта. Бледный как мел воин с трудом поднялся на колени; руки бессильно скребли сжатое волей инквизитора горло. – Проведи нас в лагерь! У инквизиции есть что сказать святому воинству, – приказал Вальмонт, отпуская горло бедолаги.

Несколько долгих секунд воин хватал ртом воздух; грудная клетка раздувалась с такой силой, что казалось – еще чуть-чуть, и лопнет от натуги. – Верните им оружие! – распорядился Вальмонт. – Вы трое, скачите в лагерь и предупредите о нашем приходе Командора и его славных воинов. В голосе инквизитора слышалась стальная воля и сила, карающая неподчинение смертью. Вскочив на лошадей, кнехты умчались обратно в лагерь, в этот раз уже на максимальной скорости. – А ты пойдешь с нами! – не терпящим возражений тоном сказал Вальмонт. Перепуганный кнехт боязливо кивнул, смирившись со своей участью.

Внутрь окруженного частоколом лагеря вел довольно узкий проход. Лагерь паладинов укреплен с такой тщательностью, будто находится не на мирной земле, а как минимум на территории враждебного государства. Едва инквизиторы в сопровождении старшего кнехта вошли в узкий, огороженный с двух сторон проход, как чуть выше за частоколом появился небольшой отряд лучников – по одному на каждого инквизитора. В наступившей тишине скрип натягиваемой тетивы звучал зловеще. Разве что кнехт, все это время сопровождавший Вальмонта, радостно заулыбался, глядя на экзорциста с неприкрытым превосходством. – Именем инквизиции и святой матери нашей церкви приказываю опустить оружие, – властно произнес Вальмонт, не позволяя сомнениям отразиться на лице. – Я вижу перед собой лишь жалких оборванцев, прикрывающихся именем инквизиции, – прогудел сверху необычайно низкий голос. – Ты зря надеешься на свои чары, колдун; против воина святой церкви они тебе не помогут.

Вслед за голосом с высокой насыпи за частоколом на землю перед инквизиторами спрыгнул могучего сложения воин. Мелкоячеистая кольчуга укрывала тело, почти не стесняя движений; стальные щитки наборного доспеха, прикрывающие наиболее уязвимые места, бросили целый ворох солнечных зайчиков прямо в глаза экзорциста. Но Вальмонт даже не поморщился, прекрасно понимая, как можно истолковать подобный жест. – Я готов доказать в суде Божьем и опровергнуть наветы еретиков и отступников! – провозгласил Вальмонт, гордо глядя прямо в глаза паладину.

Повинуясь небрежному жесту паладина, лучники опустили луки, но стрелы с тетивы не сняли. – На что ты надеешься, колдун? – насторожился паладин. В налитых свирепой силой глазах появилось расчетливое выражение. – На справедливость Господа нашего, что укажет путь заблудшим и покарает грешников, – с тщательно отмеренной долей пафоса заявил экзорцист. – Слишком много чести для бездомного бродяги! – рявкнул паладин достаточно громко, чтобы услышал весь лагерь. Впрочем, в этом не было особой необходимости, поскольку большая часть паладинов и свободных от обязанностей кнехтов уже собрались по ту сторону частокола и с любопытством следили за событиями внизу. – Я вижу гордыню, недостойную воина Господа! – повысил голос в ответ инквизитор. – Покайся, пока Господь не лишил тебя своего покровительства! Господь всемилостив; если раскаяние будет искренним, то он простит тебе непомерную гордыню! – Голос экзорциста набирал вес и силу с каждым сказанным словом, и судя по одобрительному шуму среди кнехтов, ответ им понравился. – Ты смеешь обвинять меня в грехах, мразь? – голос паладина превратился в звериный рев. Казалось невероятным, что человек способен так кричать. – Оскорбляя меня, ты оскорбляешь и святую матерь нашу церковь, и самого Господа Бога в ее лице! – в голосе Вальмонта прорезался металл. – Я растопчу тебя, тварь, и докажу, что Господь на моей стороне! – прорычал паладин, унимая гнев. Меч с зловещим шипением покинул богато украшенные ножны. – Защищайся, червь! – рыкнул паладин, бросаясь вперед и одновременно замахиваясь клинком. – Господь, защити меня, – смиренно проговорил Вальмонт, торжественно осенил себя святым знамением, нарочито не обращая внимания на несущуюся на него гору металла.

Закованному в броню паладину понадобилось всего несколько мгновений, чтобы достичь инквизитора. Клинок начал чертить смертоносную дугу, когда до шеи Вальмонта оставалось не больше двух ладоней. Простой сучковатый посох с силой ударил паладину в грудь. Но опытный воин, побывавший не в одном сражении, успел закрыться мечом в немыслимом пируэте; казалось, инерция полуторного клинка его совсем не заботит. С импровизированных трибун раздался изумленный вздох: острый клинок не перерубил простой деревянный посох, и сила его удара была такова, что паладина буквально смело в сторону, как невесомый лист порывом ураганного ветра. С оглушительным звоном он впечатался в стену частокола; меч со звоном выпал из ослабевшей руки оглушенного ударом воина.

В обрушившейся на мир тишине паладин упрямо мотнул головой, пошатываясь поднялся на ноги. Заляпанный грязью клинок словно сам собою оказался в его руке, а в следующий миг он рванулся вперед, намереваясь всей своей массой раздавить тщедушного экзорциста. Вальмонт вновь не сдвинулся с места, лишь еще громче воззвал к Господу. В глазах паладина не осталось ничего, кроме безумной ярости. Посох вновь крутнулся в воздухе, но в этот раз ударил совсем с другой стороны, придав воину дополнительное ускорение. Не удержав равновесие, паладин рухнул на землю, но сила удара была такова, что его протащило вперед еще несколько шагов. Остановился он лишь у самых ног экзорциста. – Довольно! – гаркнул суровый мужской голос, а вслед за ним вниз спрыгнул и его обладатель. Серебристые стальные пластины, украшенные святыми символами, точь-в-точь повторяли доспех лежащего у ног Вальмонта паладина. – Унесите брата Гелоса в лазарет, – распорядился паладин. – Вы тоже желаете предстать перед судом Божьим? – смиренно поинтересовался Вальмонт, лихорадочно подсчитывая оставшиеся силы. – Всем разойтись! – рявкнул паладин на притихших кнехтов, в ожидании зрелища превратившихся из воинов в толпу. Холодный как зимняя вьюга голос воителя подействовал просто волшебно; кнехты разбежались по своим делам так поспешно, будто от этого зависят их жизни. Взмахом руки отпустив часть лучников, паладин обернулся к экзорцисту. Иссеченное шрамами лицо озарила дружеская улыбка. – Приветствую тебя, Убийца Магов, – коротко поклонился он, не сводя с лица инквизитора испытующего взгляда.

Рассеянно улыбнувшись в ответ, Вальмонт посторонился, позволив двум кнехтам утащить неподвижно лежащего на земле паладина. В голове экзорциста проносились десятки лиц и событий. Паладин назвал его прозвищем, которым никто не пользовался почти десять лет. Сверкающий на солнце паладин с интересом следил за окаменевшим лицом инквизитора. – Я вижу, ты меня не забыл, Марик, – проговорил Вальмонт потрясенно, едва смутное подозрение оформилось в догадку. – Тот день до сих пор мне снится, – добродушную улыбку на лице паладина как ветром сдуло. – Что тревожит тебя, друг мой? – спросил Вальмонт участливо. – Смерть братьев. Еще никогда на моих глазах не погибало так много воинов Господа, – тихо проговорил Марик, склонив голову. – Я постараюсь развеять твои сомнения, но боюсь, здесь не самое удачное место для разговоров о подобных вещах, – тихо произнес Вальмонт. – Конечно, проходите в лагерь, располагайтесь; наши лекари окажут помощь раненым, – еще раз коротко поклонился Марик.

Инквизиторы нестройной толпой двинулись дальше; двое кнехтов, ловко спустившись вниз, подхватили лежащего без сознания паладина и, пыхтя от натуги, поволокли в лагерь. Большая часть инквизиторов двинулась к шатру с символом гильдии лекарей. Несмотря на то, что в лагере разместился практически весь орден, включая многочисленную обслугу, вокруг Вальмонта и Марика образовалось пустое пространство. От внимательного взгляда экзорциста не укрылись почтительные взгляды, бросаемые как кнехтами, так и паладинами в сторону Марика. Догадаться, что это означает, не так уж сложно. – Так значит, теперь ты командор ордена? – спросил Вальмонт, еще раз окидывая собеседника пристальным взглядом. – Пройдем в мой шатер, – предложил Марик, поймав цепкий взгляд инквизитора.

Сияющий белизной шатер без малейших украшений гордо стоял посреди лагеря. То, что Марик отправился именно к нему, лишь подтверждало догадку инквизитора. Существует всего три таких шатра: один в распоряжении Совета десяти, второй – магистра тамплиеров, третий – командора паладинов. Небрежно откинув снежно-белый полог, Марик скрылся в шатре; вслед за ним шагнул и Вальмонт, тяжело опираясь на посох. Едва экзорцист переступил невидимую грань, как все звуки снаружи умолкли. Вернее сказать, чудесная ткань просто не пропускала их вовнутрь, как, впрочем, и наружу. – Извини, что не вмешался в схватку, – смущенно произнес Марик, глядя в лицо инквизитора чистыми невинными глазами большого ребенка. – Думаю, ты хотел проучить этого паладина, – отмахнулся Вальмонт, не купившись на показную наивность командора. – Так что же тебя тревожит? – спросил инквизитор, со вздохом опустившись на белоснежную ткань, покрывающую землю. – Ты хочешь спросить, почему я не вмешался в церковные распри? – спросил Марик, неприятно поразив Вальмонта проницательностью. – Нет, я вижу смятение на твоем лице и хочу помочь тебе успокоить душу, – проговорил Вальмонт с тщательно дозированной заботой в голосе.

Марик не сводил с экзорциста проницательного взгляда, но лицо инквизитора излучало лишь искреннюю заботу и сострадание. – Каждую ночь мне снится один и тот же кошмар, – начал свой рассказ командор. – Тот самый день. Раз за разом я переживаю гибель своих братьев. – В той битве многие верные Господу воины сложили свои головы ради победы над могущественной ведьмой, державшей в страхе целую провинцию, – произнес Вальмонт, тщательно подбирая каждое слово. Закаленный десятками боев ветеран, каким он запомнил Марика, уступил место расчетливому и проницательному политику, а значит, нужно быть максимально осторожным. – Но я выжил! Выжил там, где более достойные погибли! – почти прокричал Марик. В голосе командора прорезалась боль. Однако Вальмонт не спешил с выводами; разум инквизитора тщательно сверял слова Марика с его мимикой в поисках несоответствия. – Почему Господь так несправедлив? – с горечью спросил командор. – Господь справедлив! – резко возразил Вальмонт, перехватывая инициативу. – Так почему же он дает власть над стихиями недостойным людям? Почему он позволяет магам и чернокнижникам использовать их нечестивую мощь?! Ведь сказано, что любая власть от Бога! Так почему же наделенные его властью сеют повсюду зло? – почти прорычал Марик. Иссеченное шрамами лицо командора исказила ярость. – Я понимаю, что смущает тебя, брат, – тихо произнес экзорцист, не отрывая от лица командора сочувствующего взгляда. – Господь милостив и каждому отмеряет посильную ношу, и маги не исключение. Сила – это искушение, куда более страшное, чем все остальные. Потому он наделяет ею не каждого. – Но неужели он настолько слеп?! – в голосе паладина сквозило отчаяние. – Нет, он не слеп. Человеку дана свобода воли; он волен решать самостоятельно, на что потратить дарованную силу, – мягко возразил инквизитор. – Так почему же Он не карает тех, кто злоупотребляет силой? – Разве инквизиция и ордена святых воинов не карающий меч Господа нашего? Разве на ведьм и колдунов не обрушивается гнев Господа нашего? Разве не руками инквизиции карает он отступников? – С каждым словом голос Вальмонта набирал силу. Наступившая после слов экзорциста тишина показалась оглушительной, отчасти потому, что снаружи не доносилось ни звука. – Ты прав, инквизитор. Спасибо, что помог пройти сквозь тьму сомнений, – прорезал густую, как кисель, тишину голос командора. – Надеюсь, я развеял твои сомнения, Марик? – спросил Вальмонт, добавив в голос немного дружеской теплоты и участия. – Ты совсем не изменился, – дружески улыбнулся командор. – Так почему ты не выступил против Вергилия? – сменил тему Вальмонт. – Потому что он прав, – ответил Марик, ничуть не смутившись. – Да и не дело паладинов вмешиваться во внутренние дела клира, – добавил он после небольшой паузы. – И в чем же прав этот безумец? – поинтересовался Вальмонт холодно. – Церковь прогнила. Клир занят борьбой за власть. Совет десяти продает индульгенции, словно это товар, – ответил командор, вперив в экзорциста тяжелый взгляд уверенного в своей правоте человека. – И что же? Это дает ему право безнаказанно уничтожать клир? По-твоему, уничтожение церкви сделает мир чище? Он почти начисто уничтожил инквизицию! Кто теперь будет бороться с еретиками, колдунами и чернокнижниками? – яростно наступал инквизитор, тщательно дозируя гнев. Стоило надавить чуть сильнее, чем необходимо, – и командор просто взбунтуется.

Под напором экзорциста Марик невольно отступал, пока спина не ощутила прохладную ткань шатра, и даже доспехи не мешали этому отрезвляющему касанию. – Чего ты хочешь, инквизитор? – прервал обличающую речь Вальмонта командор. – Нужно остановить безумца, пока ущерб, который он нанес церкви, не стал непоправимым, – быстро ответил Вальмонт, мгновенно ощутив перемену в собеседнике. – Нет! Орден не будет вмешиваться во внутренние дела церкви! – почти прорычал Марик. Яростная гримаса на иссеченном шрамами лице командора выглядела поистине пугающей. Впрочем, Вальмонт остался к этому равнодушным. – Тогда властью, данной мне церковью, я смещаю тебя с поста командора ордена паладинов, после чего ты предстанешь перед справедливым и беспристрастным судом инквизиции, – смиренно сложив руки на груди, произнес Вальмонт, не спуская с командора настороженного взгляда отливающих серебром глаз. – Да как ты смеешь?! – взревел Марик. Закованное в сталь тело командора рванулось вперед; желание вбить страшные слова обратно в глотку тщедушного инквизитора ясно читалось на искаженном яростью лице командора.

Упругий воздушный удар отшвырнул его обратно с такой силой, что, будь позади каменная стена, командора бы расплескало по всей ее поверхности. Но ткань шатра лишь мягко пружинила, погасив инерцию могучего тела. Впрочем, даже это не уберегло командора от травмы; глаза Марика налились кровью, но уже не от ярости; носом хлынула кровь, спасая паладина от внутренних повреждений. Боль и отрезвляющее касание ткани шатра сделали свое дело. Безумие уступило место рассудку. – Ты хорошо подумал, Марик? – спросил Вальмонт жестко. Попытка убедить командора в своей правоте разом рухнула. – Хорошо, инквизитор, я помогу тебе, – прохрипел Марик, пряча глаза от безжалостного взгляда инквизитора.

Глава 15

Через палящий зной пустыни двигались двое: высокий нескладный северянин, закутанный в покрытый пылью дорожный плащ, и типичный зефарец, ничем не выделяющийся среди тысяч себе подобных ходоков пустыни. Ноги глубоко увязали в золотистом песке, каждый шаг превращался в пытку, но в этот раз за спиной у каждого – объемистый тюк с запасами еды и питья.

– Сколько еще до Кайфы? – спросил Гарвель на ходу, отхлебывая из прозрачного флакона. – Если бы не твое колдовство, мы бы уже отдыхали в уютной прохладе, – пробурчал Азиль, не скрывая раздражения. Впрочем, двойные запасы воды приятно грели душу купца, делая жизнь пусть и не прекрасной, но все же вполне сносной. – Это не ответ на мой вопрос, – равнодушно констатировал демонолог.

С вершины бархана кубарем скатился Батор. Задорно тявкнув, щенок кинулся к хозяину. В его глазах светился непередаваемый восторг и неподдельное щенячье счастье. – Милостью Ормузда доберемся к ночи, если повезет, конечно, – недовольно пробормотал купец. – Что значит «повезет»? – спросил Гарвель, уже догадываясь, каким будет ответ. – Это значит, что мы сбились с пути! – рявкнул Азиль раздраженно. Взгляд купца упал на беззаботно скачущего щенка. Ощутив чужое внимание, Батор принялся с удвоенной силой носиться вокруг. Взгляд купца невольно потеплел. – Тогда нам стоит передохнуть, – предложил Гарвель, поискав глазами тень.

Полдень миновал несколько часов назад, и клонящееся к горизонту светило уже не прожигало яростными лучами каждый сантиметр поверхности. Солидных размеров бархан, с которого скатился Батор, отбрасывал достаточно длинную тень, чтобы в ней мог укрыться человек. Разве что ноги останутся торчать на солнцепеке. – Хааг! – позвал Гарвель, расположившись в тени. Карие глаза щенка, прибежавшего на зов, стремительно заполнились багровым огнем. – Слушаю и повинуюсь, мой господин, твой верный раб внемлет! – ехидно проскрипел демон. Азиль поморщился – голос Хаага напоминал ему нечто среднее между поросячьим визгом и тем чудесным звуком, что можно извлечь, проведя острием кинжала по стеклу. – Разведай путь до ближайшего города, – приказал чернокнижник, не обратив внимания на ерничанье слуги. – Будет исполнено, сын луны! – провозгласил Хааг пафосно.

Тело щенка стремительно менялось, подстраиваясь под задачу. Лапы удлинились, как и все тело; нежный щенячий жирок уступил место тугим жилам и сухим мышцам. Спустя несколько секунд перед Гарвелем стоял невысокий поджарый зверь, легкий и быстрый даже на вид. Взмахом руки демонолог отослал Хаага выполнять приказ.

В руках чернокнижника появилась вытащенная из сумки небольшая книжица. Искусно выполненный переплет поблескивал серебристыми вкраплениями. Следом из сумки появился небольшой флакончик причудливой формы и серебряное стило. Азиль некоторое время наблюдал, как демонолог что-то старательно записывает. – Что ты делаешь? – полюбопытствовал купец. – Записываю, – коротко ответил чернокнижник, ни на миг не прерывая занятия. – Что ты записываешь? – быстро спросил Азиль. – Слова, – механически ответил демонолог. – О чем? – спросил купец, быстро сориентировавшись с ответами Гарвеля.

Тишина длилась дольше. Демонолог просто проигнорировал вопрос, сосредоточенно водя стилом по желтоватой бумаге. Убедившись, что Гарвель не собирается отвечать, купец устроился поудобней. Веки сомкнулись сами собой – бессонная ночь и напряженный день сморили бы и более выносливого человека, да и старость брала свое.

Гарвель скользнул взглядом по лицу купца, убедившись, что тот спит, аккуратно закрыл книжицу. Тихо звякнула стальная защелка, скрепляющая книгу; выполненный в виде рожицы мелкого беса замок с едва слышным щелчком закрылся – полная тонких игольчатых зубов пасть захлопнулась. Выполненные из рубина глазки на миг вспыхнули багровым огнем; один из мелких бесов, подчиненных демонологу, с едва слышным шипением втянулся в искусно сделанный замок.

Сунув книжицу в сумку, демонолог откинулся на горячий песок. Несколько минут ушло на то, чтобы сосредоточиться на предстоящей задаче. Рывок – и освобожденное из плена плоти сознание рухнуло в адские бездны.

Раньше подобное давалось без труда, сейчас же даже на то, чтобы просто достичь мира изнанки, требовалось приложить немалые усилия. Привычное уже багровое небо встретило дух чернокнижника весьма недружелюбно: ветвистая красная молния прошила эфирное тело Гарвеля насквозь. Слепящая ярость и боль на миг захлестнули разум, сметая все волевые заслоны, будто их никогда и не было. Сознание померкло, уступив место чему-то более древнему и куда более могущественному.

Разум возвращался рывками. Миг просветления стремительно сменялся буйством первобытной ярости. Но даже в таком состоянии Гарвель ухитрялся удерживать нужное направление. Постепенно взбунтовавшиеся чувства начали утихать, уступая планомерному давлению тренированного ума. Стальная воля неумолимо выдавливала лишние эмоции, шаг за шагом подчиняя тело.

К тому моменту, как темная точка на горизонте разрослась в циклопических размеров башню, чернокнижник полностью контролировал свое тело и чувства. Чудовищная башня, размером с гору, продолжала расти. Крохотные с такого расстояния вспышки то и дело озаряли ее. Сосредоточившись, Гарвель рассмотрел мелкие черные точки, вьющиеся над башней; то и дело от них отрывались сгустки света и, попав на поверхность, расцветали прекрасными огненными цветами. Сомнений быть не могло – на башню Гаала напали.

Теперь все становилось на свои места: и неожиданно вспыхнувшее желание посетить изнанку, и необычная тяжесть перехода. Присягнувший Архидемону демонолог получает не только могущество, но и обязанность защищать своего владыку. Обычно эта обязанность – пустой звук, поскольку напасть на архидемона в его владениях – не самое разумное решение даже для другого архидемона. Успех возможен только при поддержке остальных адских владык. А союз двух владык – просто небывалая редкость. И даже в этом случае на сторону осаждаемого наверняка встанут те, кому раньше было все равно: ведь каждый понимает, что если завоевателя не остановить, то рано или поздно очередь дойдет и до тех, кто отсиживается в стороне.

Но что-то пошло не так. Отбросив лишние мысли, Гарвель послал зов подчиненным демонам. Ждать пришлось недолго: один за другим демоны вливались в эфирное тело демонолога, накачивая его собственной силой. Злая энергия бурлила, требуя выхода; первобытная ярость вновь зашевелилась в оковах воли чернокнижника. Чувства обострились: стоило немного напрячься – и черные точки вьющиеся над башней Гаала превратились в крылатые фигурки хоэфитов. Раз за разом демонические маги обрушивали на титанических размеров башню свою мощь. Едва ли им по силам справиться с защитой архидемона, но этого от них и не требовалось. Наверняка их владыка использует их для того, чтобы Гаал отвлекался на защиту своей башни.

Сосредоточившись, Гарвель принялся облекать себя в плоть. Первыми из воздуха соткался скелет. Толстые кости, отливающие металлом, стремительно обрастали тугими мускулами. Где-то глубоко, на самой грани сознания, зашевелился один из подчиненных демонов. Мгновенье поколебавшись, чернокнижник позволил ему выполнить задуманное. Мускулистое тело стремительно покрылось толстыми костяными чешуйками; правая рука окостенела, превратившись в устрашающих размеров костяной клинок.

Несколько мгновений ушло на то, чтобы зачерпнуть из окружающего хаоса как можно больше энергии. Разом высвободив собранную мощь, демонолог устремился к башне Гаала с ужасающей скоростью. Мускулы затрещали, сопротивляясь перегрузке, норовившей разорвать тело на куски. Огромная башня стремительно придвинулась, загородив собой все окружающее пространство. За миг до того, как тело чернокнижника коснулось поверхности одного из каменных блоков, часть стены просто исчезла. Гарвель метеором влетел в густую вязкую тьму, заполнившую башню.

Несколько вьющихся над башней хоэфитов запоздало ударили вслед, но каменный блок, соткавшийся прямо из воздуха, прикрыл вход. Разноцветное пламя магического удара бессильно лизнуло каменную глыбу.

На миг волна ужаса захлестнула разум чернокнижника. Тьма, заполнившая башню изнутри, не имела ничего общего с отсутствием света. Все чувства словно отключились, отказало даже демоническое зрение. – Займись мошкарой, – прозвучал в голове трубный глас Гаала.

Едва последние слова затихли где-то в костях черепа, как на демонолога обрушился целый океан силы. Впрочем, едва ли архидемон выделил даже сотую часть собственной мощи. Наверняка Владыка Пути дал ровно столько, сколько нужно для победы над заполнившими небо демонами. А то и меньше.

Взмахнув руками как крыльями, Гарвель поднялся вверх на несколько метров. Ощущение было такое, будто вокруг – плотный кисель. Первое время приходилось буквально проламываться сквозь неподатливое пространство, но с каждым движением это удавалось все легче. С помощью данной Владыкой мощи вполне можно было достичь вершины в одно мгновенье, но Гарвель не хотел тратить столь ценный ресурс на такой пустяк. К тому же, чем позже начнется схватка с хоэфитами, тем меньше сил у них останется для сопротивления чарам демонолога.

Мерно взмахивая руками, Гарвель двигался к вершине башни. Тренированный ум стремительно перебирал все доступные арканы, с помощью которых можно избавиться от хоэфитов. Заклятий, способных наверняка уничтожить молодого хоэфита, множество, но все они требуют долгой подготовки и действуют только на одного демонического мага. А над башней их вьется несколько сотен. Для самых могущественных особей, как Андромалиус или Сиречлион, и вовсе не существует проверенных способов уничтожения. В лучшем случае удается оградить себя от их магии, да и то не всегда. Впрочем, едва ли высшие хоэфиты будут участвовать в подобных войнах – уж больно велик риск остаться без головы, столкнувшись с архидемоном, а возможная добыча не столь уж велика.

– Попробуй лишить их магии, Повелитель, – всплыла в разуме чернокнижника явно чужая мысль. Перебрав подчиненных демонов, Гарвель с удивлением узнал в советчике Белета. – Ни один хоэфит не сможет тягаться с воином без своей магии! – прорычал демон и, не дождавшись ответа, затих.

Разум чернокнижника, уцепившись за поданную Белетом идею, стремительно просчитывал вероятность успеха. Возможный результат показался Гарвелю вполне приемлемым – во всяком случае, куда лучше, чем при прямом столкновении. Несколько минут ушло на то, чтобы составить в уме образ магического аркана. Запечатлев его в памяти, Гарвель коснулся когтем левой руки поверхности одного из каменных блоков.

Сноп разноцветных искр брызнул во все стороны, окутав тело демонолога плотным ореолом. От места, которого коснулся коготь, в разные стороны разбежались светящиеся фиолетовым линии. Стремительно изгибаясь, линии постепенно сложились в магическую фигуру невероятной сложности. На то, чтобы создать подобное чудо вручную, потребовался бы не один день. О том, чтобы повторить подобный аркан в реальности, не могло быть и речи: для реализации столь сложного заклятья пришлось бы готовиться не один десяток лет, да и то только в том случае, если кто-то из адских владык окажет поддержку.

Едва последняя линия заняла свое место, Гарвель начал действовать. Измененное горло с легкостью озвучило вербальную часть аркана; мысль неотрывно следовала за словами; отпущенная Владыкой Пути сила бурным потоком вливалась в построенный аркан, оживляя сложную структуру. Еще несколько мгновений демонолог накачивал аркан, щедро растрачивая дарованную Гаалом мощь. Оставив себе лишь малую толику силы, чернокнижник представил, как огромные каменные блоки перестраиваются, вынося гудящий от сдерживаемой мощи аркан наружу.

Окружившие демонолога искры влились в шершавый камень. Скрипнуло – вязкая тьма разом сменилась багровыми сумерками. Мечущиеся в воздухе хоэфиты мгновенно заметили новую угрозу. Объединив усилия, дюжина ударом метнула разом тонкое копье золотистого света к демонологу. Гарвель лишь ухмыльнулся, скривив зубастую морду. Смертоносный свет стремительно мерк, теряя убийственную силу. Созданный чернокнижником аркан планомерно выдавливал из мира магию.

Кажется, хоэфиты ощутили неладное. Сбившись в кучу, они попытались остановить чудовищное по силе заклятье. Примерно на такую реакцию Гарвель и рассчитывал. Несмотря на клокочущую в груди ярость, демонолог не спешил подняться в воздух. Ярость Белета нарастала с каждой секундой, заставляя чудовищные мышцы сокращаться. Демонолог отрешенно наблюдал за этим процессом, постепенно отдавая демону власть над телом. Внезапно мелкая дрожь, сотрясавшая тело, прекратилась, и демонолог с удивлением понял, что эта дрожь вовсе не от ярости. Демон попросту разогрел мышцы, ускорив тем самым свои движения.

Магический пресс добрался, наконец, до висящих плотной тучей хоэфитов. Попытка демонических магов разрушить аркан бесславно потонула в толще высасывающего магию пресса. Даже совокупной мощи не хватило, чтобы пробиться до уязвимого узора.

Задрав рогатую голову вверх, Гарвель – а вместе с ним и Белет – злорадно наблюдали, как аркан захватил в свои цепкие объятия стаю хоэфитов. Лишенные магической поддержки тщедушные крылья не могли удержать магов-демонов в воздухе. На огромную круглую площадку башни пролился настоящий дождь их тощих крылатых тел.

В тот же миг демонолог отдал власть над созданным телом в руки Белета, разумно рассудив, что демон ветви Самех куда эффективней в рукопашной схватке. Оставшись сторонним наблюдателем, чернокнижник отстраненно следил за тем, как Белет истребляет хоэфитов. Попутно он с интересом изучал постоянно меняющееся по воле демона тело. Левая рука то и дело превращалась то в устрашающих размеров шипастую булаву, то вытягивалась вперед, становясь костяным копьем. Каждое движение Белета несло смерть. Впрочем, смерть – слишком сильно сказано; страшные рваные раны лишь на время выводили из строя демонических магов. Причиной тому вовсе не милосердие – просто для того, чтобы окончательно умертвить всех демонов, у Гарвеля не хватило бы сил. Да и не входила подобная резня в его планы.

Практичный демонолог неторопливо плел причудливую вязь нового аркана. Работать приходилось очень осторожно, поскольку предыдущее заклятье буквально иссушало любое новое колдовство, не разбирая, кто враг, а кто друг. Лишь знание слабых мест собственного творения позволяло Гарвелю колдовать, да и то очень осторожно.

Тем временем вокруг творилось настоящее безумие. Белет, двигаясь по расширяющейся спирали, сметал все на своем пути. Ветвь Самех не зря называют лучшими воинами, и сейчас Белет с блеском подтвердил это утверждение. Двигаясь с невероятной для такого тела грацией и скоростью, он косил противников десятками. Костяной клинок с легкостью рассекал тщедушные тела хоэфитов. Отрубленные конечности летели во все стороны, рассыпая бисеринки замерзающей на лету крови.

Постепенно свирепая ярость битвы, захлестнувшая разум Белета, передалась и демонологу. Нечто древнее, звериное медленно просыпалось глубоко в душе чернокнижника, откликаясь на царящее вокруг кровавое безумие. Какое-то время Гарвель боролся с нарастающей волной безумия и даже ухитрялся плести сложный аркан, способный поставить точку в сражении. Но безумие нарастало с каждой секундой. Сложное плетение пришлось бросить; воля и разум демонолога упорно боролись с неумолимо надвигающимся хаосом. Казалось, это молчаливое противостояние будет длиться вечно.

Растерявшиеся в первые мгновенья схватки хоэфиты начали приходить в себя. Несмотря на то, что Белет за это время успел перебить как минимум треть, в живых оставалось еще несколько сотен демонических магов. Оправившись от первого шока – когда внезапно отказавшая магия перестала поддерживать их тщедушные тела – демоны спешно начали перестраивать собственную плоть. Несколько самых смышленых быстро выскользнули из схватки и сбились в плотную группу. Спустя несколько минут тщедушные большеголовые карлики превратились в огромных чешуйчатых монстров. Едва превращение закончилось, как они ринулись на противника. Хрупкие кости нерасторопных демонов сухо трещали под лапищами закончивших превращение хоэфитов. Оставляя за собой широкую просеку, группа накинулась на Белета.

Широко размахнувшись чешуйчатым кулаком, демон нанес страшный удар. Однако подпитываемый силой демонолога Белет даже не дрогнул. Тускло блеснул устрашающий костяной клинок – и рогатая башка хоэфита отправилась в свой последний полет. Прыжок – и Белет очутился на спине особенно крупного демона. Прежде чем огромная лапища дотянулась до юркого противника, шипастая булава, заменявшая левую руку чернокнижника, с треском врезалась в массивный затылок твари. Треснул череп; во все стороны разлетелись осколки кости; голова демона разлетелась на куски, как плохо обожженный горшок под ударом молота. Поток темной, как смола, крови хлынул из обрубка шеи. Несколько капель попали в зубастую пасть Белета.

Нечто темное, норовившее подмять под себя демонолога, победно взвыло, ощутив вкус теплой крови. Стальные барьеры воли рухнули один за другим; поток безумия затопил сознание чернокнижника. Покрытое броней тело демонолога замерло на миг, когда кровавое безумие, рвущееся наружу, оттерло демона от управления телом. Ощутившие заминку демоны разом кинулись на застывшего противника.

Мгновение – и демонолог скрылся под настоящей горой чешуйчатых тел. Мерзко хрустели кости, размалываемые чудовищным весом навалившихся сверху тварей. На несколько мгновений получившаяся гора плоти стояла неподвижно.

Полный отчаяния вопль пробился сквозь толщу костей и мяса. Поглотившая разум демонолога сущность с жадностью пожирала соприкоснувшихся с ней демонов. Муки покалеченных Белетом хоэфитов служили острой приправой к ревущему потоку энергии, выкачиваемой из заживо пожираемых жертв. Жалобный вой ощутивших приближение смерти демонов волной прокатился по вершине башни.

Гарвель чувствовал, как внутри проснулась знакомая бездна. Ужасающие потоки энергии хлынули вовнутрь, но в этот раз не исчезли бесследно. Чернокнижник с запоздалым страхом почувствовал, как выпитая из хоэфитов сила накапливается внутри. С каждым мгновеньем ее становилось все больше и больше. Разум отчаянно боролся за контроль над душой и телом. Однако все, чего Гарвель сумел добиться – краткий миг просветления. Пользуясь моментом, он высвободил часть скопленной силы.

Тяжелые тела демонов разлетелись в разные стороны, открыв миру жалкое месиво, в которое превратился демонолог. Почти в тот же миг сознание погасло. Размолотые в муку кости постепенно восстанавливались – вернее, отрастали заново. Из отвратительной багровой жижи, в которую превратилась плоть, медленно наросли тугие мускулы и прочная кожа. К тому моменту, как тело чернокнижника восстановилось, последний хоэфит распался на составляющие, лишившись своей энергетической сути. Созданные буквально из воздуха тела с шипением таяли прямо на глазах. Вместе со смертью последнего демона исчезла и багровая пелена безумия.

Занятый восстановлением тела чернокнижник не заметил ниточку внимания протянувшуюся от него к Владыке Пути. Гаал удовлетворённо наблюдал за тем, как Гарвель вновь обретает плоть.

"Он почти готов" - мысленно усмехнулся архидемон, прежде чем вернуться к более насущным делам.

Глава 16

Отголоски былого безумия то и дело вспыхивали в сознании демонолога, требуя жечь, крушить и убивать. Привычно подавив эти всплески, Гарвель покинул созданное тело, оставив позади свой сонм. Выпитая из хоэфитов сила требовала выхода; жажда разрушения остервенело билась в цепях воли. Несколько минут понадобилось на то, чтобы упорядочить безумную пляску взбесившихся мыслей. Приступ неконтролируемой ярости раздражал привыкшего к самоконтролю чернокнижника. Смутное ощущение, что безумие послужило всего лишь ширмой для куда более опасного явления.

Яркая звезда догадки на миг озарила разум демонолога. Стоило сделать всего одно допущение – и все становилось на свои места. – Помоги, – вспыхнула в голове демонолога чужая мысль.

Сейчас, когда кровавая резня закончилась, Гарвель чувствовал отголоски настоящего сражения, в сравнении с которым все произошедшее на вершине башни – мелочь. Битва владык не замирала ни на миг. Все это время Гаал бился как минимум с двумя противниками. И едва ли преимущество было на стороне Владыки Пути. Где-то совсем рядом сталкивалась такая мощь, что Гарвель ощущал себя муравьем, взирающим на схватку людей.

Столкнулись не просто несколько архидемонов. В конце концов, сколь бы ни было велико личное могущество высшего демона, оно никогда не сравнится с властью владыки. Именно сравнительно небольшой клочок изнанки, захваченный архидемоном, и превращает его в адского владыку. Причем связь между владыкой и его землей вовсе не пустая формальность, как у любого человеческого владыки, силой оружия захватившего территорию. Демон становится частью собственных владений; его мощь возрастает неимоверно, но лишь до тех пор, пока он находится на своей земле. И чем дальше владыка заберется от своей территории, тем меньше сил у него останется. Поэтому архидемоны почти никогда не покидают своих владений. Исключением становятся лишь войны за территорию.

Впрочем, любая битва владык – это прежде всего сражение их владений. Поскольку сам архидемон ни за что не покинет своих владений даже ради такого приятного действа, как война, он просто расширяет собственные владения, ассимилируя территорию противника. На тонкой полосе, разделяющей владения, обычно и происходит столкновение владык. Исключением из этого правила был Оробас, но и его сила снижалась пропорционально расстоянию до Серой Пустоши, в которой он по праву занимал место владыки. – Покажи, – мысленно попросил демонолог.

Гаал откликнулся не сразу. Тонкая нить энергетического канала протянулась от башни в скрытую туманом даль. Проследив за ней взглядом, Гарвель скупо улыбнулся бы, если бы не висел в воздухе бесплотным призраком. Странный туман закрывал лишь небольшой клочок покрытых льдом владений Гаала. Похоже, этот туман – ни что иное как испарившийся от подземного жара лед. Обычно во владениях Владыки Пути лед и пламень соседствуют мирно: порой раскаленная добела лава омывает ледяную глыбу, не причиняя той никакого ущерба. Но в том месте, где владения враждующих владык соприкоснулись, эта идиллия рухнула.

Осторожно приблизившись к границе занятой паром территории, демонолог запустил в пар два тонких энергетических щупа. Искать долго не пришлось. Гаал в облике огромного демона, с ног до головы закованного в вороненую сталь доспеха, увлеченно орудовал стальной же (на первый взгляд) дубиной. Его противник ничуть не уступал Владыке Пути в размерах да и вообще внешне очень походил на него, разве что латы из чувства противоречия выбрал красные. Вооружен противник Гаала был огромным двуручным мечом. Белоснежное лезвие источало настолько яркий свет, что, будь у чернокнижника глаза, он бы наверняка ослеп.

Взмах – белоснежный клинок прочертил идеальную дугу. Скрипнуло – на пути волшебного меча встала невзрачная дубина Владыки Пути. Злые красные искры брызнули во все стороны; в тех местах, где они упали, взвились мелкие черные дымки. Впрочем, эта безусловно красивая схватка – не более чем дань традиции или эстетике поединка. Настоящий бой, от которого действительно зависит ход сражения, идет совсем рядом. Вернее, под ногами.

Бирюзового цвета песок уверенно наступал, погребая под собой ледяные угодья Владыки Пути. Под напором сухого песка, разогретого пустынным солнцем, лед постепенно таял. Потоки воды – слишком мощные, чтобы быть естественными, – время от времени начисто вымывали песок, оставляя после себя девственно чистый лед. Похоже, таким нехитрым способом Гаал избавлялся от влияния чужих владений. А возможно, все наоборот, и это ледяная пустыня таким образом расширяла свое влияние. Все так переплелось, что постороннему уже и не разобраться, кто одерживает верх. Впрочем, судя по всему, противники как минимум не уступали друг другу, а то и вовсе были равны по силе. – Равновесие легко нарушить, – раздался в черепе чернокнижника бесцветный голос Гаала.

Используя энергетический щуп как канал, Гарвель начал переливать выпитую из хоэфитов силу в тело Владыки Пути. Демонолог предусмотрительно создал с десяток фантомных каналов да еще и мысленным усилием отделил накопленную мощь от своего эфирного тела. И как оказалось – не зря. Мощнейший импульс чужой силы прочертил воздух, в точности повторяя изгибы энергетического канала. Будь на другом конце чернокнижник – от него бы осталось разве что воспоминание. Но даже так Гарвеля скрутило от чудовищной боли. Архидемон бил наверняка.

Всплеск чужой силы завяз во внушительных размерах энергетическом резервуаре, созданном демонологом. Но даже так сила удара была такова, что Гарвель едва удержался в сознании. Виной тому было то, что в стены энергетического резервуара Гарвель превратил часть собственной оболочки. И пусть вражеский архидемон не нанес удар напрямую по чернокнижнику, тому все же досталось немало. Не останавливаясь ни на секунду, Гарвель перекачивал собственную силу в Гаала.

К счастью, не добившись результата первой атакой, противник Гаала начал бить, ориентируясь на ложный след, заблаговременно оставленный демонологом. Похоже, баланс действительно висел на волоске, поскольку даже такая мелочь в сравнении с могуществом домена, как сила демонолога (пусть и выпитая из нескольких сотен хоэфитов), разрушила равновесие начисто.

С победным ревом Гаал теснил своего противника. Огромная дубина в два человеческих роста мелькала так быстро, что враг не успевал парировать удары. В нескольких местах доспехи архидемона прогнулись под могучими ударами дубины Гаала. Меч потускнел; каждое столкновение с дубиной оставляло на нем глубокие зарубки. Брызнула неестественно яркая кровь; из глотки Владыки Пути вырвался победный рев. А под ногами у сражающихся гигантов мощные потоки воды пядь за пядью отвоевывали у бирюзовой пустыни землю. Очищенная от песка почва мгновенно покрывалась коркой льда, превращаясь в часть ледяной пустыни Гаала.

Гигантский противник Владыки Пути отступал вместе с песком своих владений. И скорее всего, причина его отступления вовсе не в ударах черной дубины Гаала, а в том, что остаться на месте – значит лишиться поддержки собственных владений. А в условиях войны это верная смерть. Наконец чудовищный противник Владыки Пути издал разочарованный рев и отскочил назад с просто невероятной для такой туши скоростью. Ноги архидемона увязли в странном песке по щиколотку, а спустя миг Владыка и вовсе исчез из виду, словно сам стал песком. Впрочем, вполне возможно, именно песок являлся его атрибутом власти.

Несколько минут Гаал стоял у самой границы владений, словно раздумывая, стоит ли вторгаться на чужую территорию. Гарвель чувствовал себя как выжатая твердыми руками прачки тряпка. Поддерживая Гаала, он отдал не только выпитую из хоэфитов силу, но и свою собственную.

Гаал молчал. Наконец туша Владыки Пути развернулась к бледному сгустку серого тумана, которым выглядел в его глазах демонолог. Несколько секунд архидемон смотрел на обессилевшего чернокнижника. – Почему ты помог, смертный? – спросил Владыка Пути, не сводя с демонолога пронизывающего взгляда багровых глаз. – Потому что ты попросил, – ответил чернокнижник удивленно. – Я не просил, – выделяя каждое слово, сказал Гаал. – Но я же помню зов! Помню приказ избавиться от хоэфитов! Дарованную силу! – пробормотал Гарвель и замолк. В голове роились десятки совершенно безумных мыслей. Гаал стремительно уменьшился до размеров человека. – Я ничего тебе не давал, – покачал головой Владыка Пути.

Несколько секунд Гарвель потрясенно смотрел на закованного в броню архидемона. Наконец чернокнижник взял себя в руки, усилием воли задавив все сомнения и догадки. На то, чтобы воссоздать свое тело, понадобилось всего несколько мгновений. Впрочем, такая легкость – свойство изнанки; в реальном мире такое превращение человеку невозможно. И даже демонам оно удается лишь в некоторых пределах, да и то только потому, что они часть изнанки и носят ее законы в себе. – Так зачем ты явился? – спросил Гаал, небрежно отбросив палицу. Кувыркнувшись в воздухе, невзрачная дубина Владыки Пути растворилась без следа. – Я хочу поговорить о нашей сделке, – ответил демонолог, проследив полет палицы взглядом.

Мир на миг померк. Тяжелая густая тьма окутала сознание демонолога. Когда свет вернулся, Гарвель ощутил себя сидящим в уютном кресле. Именно сидящим, поскольку Гаал ухитрился облечь своего гостя в плоть. – Так что ты хотел мне сказать, человек? – буркнул Гаал, присаживаясь напротив. На широкий стол с едва слышным стуком опустилось два бокала и кувшин вина. Несколько расписных блюд плюхнулись следом; великолепно приготовленное мясо наполнило небольшую залу ошеломляющим ароматом, а рот – слюной. – Чего ты хочешь от меня на самом деле? Чего попросит Девлон? – спросил Гарвель, небрежно цапнув со стола бокал. – Узнаешь, – усмехнулся Гаал. И хотя его морда осталась неподвижной (что и неудивительно – плотные толстые чешуи просто не позволяют сменить выражение лица), Гарвель все же ощутил, что Владыка внутренне улыбается. – Но если я буду знать заранее, чего ожидать, то сумею лучше подготовиться и быстрее исполнить свою часть сделки, – сказал чернокнижник, наполнив бокал вином. – А с чего ты решил, что я знаю, чего попросит этот червь? – изогнул левую бровь архидемон. За миг до этого архидемон в очередной раз сменил личину. Теперь напротив демонолога сидел мужчина средних лет; простая одежда лишь подчеркивала безукоризненное лицо потомственного аристократа, как, впрочем, и манеры. Владыка Пути ненавязчиво демонстрировал свое знание людей.

Услышав ответ, Гарвель скривился. – Я скорее поверю, что за то время, что я здесь провел, наверху воцарилось царствие божие, чем в то, что архидемон способен на бесцельную благотворительность, – буркнул чернокнижник с ехидной улыбкой. Но почти тут же ехидство сменилось блаженной улыбкой – вино оказалось великолепным. – То есть ты хочешь сказать, что я тебе лгу? – с затаенной угрозой проговорил Гаал. – Ну почему сразу солгал? Нет, Владыка Пути не унизит себя ложью. Скорее, он не откроет всей правды, – усмехнулся чернокнижник, с любопытством наблюдая за выразительным лицом собеседника. Взгляд Гаала стал пронизывающим. – Хорошо, я отвечу на твой вопрос, смертный, но при одном условии, – проговорил архидемон. Золотой кубок, украшенный огромным рубином, прыгнул в ладонь Гаала, по пути заполнившись темно-красной жидкостью. В солидных размеров камине, стилизованном под раскрывшую пасть голову дракона, сухо потрескивали поленья, наполняя небольшую залу сухим теплым воздухом. – Спрашивай, – буркнул Гарвель.

Архидемон залпом осушил совсем не маленький кубок прежде, чем начать говорить. – Откуда ты получил силу? – спросил Гаал, поставив кубок на стол. Вопрос был задан таким беспечным тоном, что Гарвель понимающе усмехнулся. Владыка Пути хотел чтобы он думал, что он уже знает ответ. Простая хитрость чтобы обесценить в глазах смертного его часть сделки. – Великий архидемон Пути не знает? – буркнул чернокнижник, со стуком опустив опустевший бокал на стол.

- Нет

- Тогда пусть так и остается, - Улыбнулся Гарвель

– А ты не глуп, букашка, – печально вздохнул архидемон. – Все меняется? – лицемерно посочувствовал демонолог, вновь наполняя свой бокал превосходным вином. Но, несмотря на все усилия, уровень вина в бокале не желал подниматься выше дна. В то время как из кувшина вино лилось неослабевающей струей, да с таким напором, будто из бочки. Бросив на Гаала укоризненный взгляд, Гарвель со вздохом оставил кувшин в покое. – А мне кажется – вполне, – задумчиво проговорил Гаал, демонстративно отпив немного вина из своего кубка. – Это только кажется, – поморщился Гарвель, с преувеличенной завистью наблюдая за довольно прикрывшим веки демоном.

Чернокнижник прекрасно понимал, что разговаривает не с самим Гаалом, а лишь малой его частью. Наверняка могущественный архидемон занят куда более важными делами, чем светская беседа с демонологом. Впрочем, уютная обстановка и пустой разговор прекрасно помогают упорядочить собственные мысли. Скорее всего, этот разговор – своеобразная благодарность архидемона за помощь в битве. – Думаю, тебе пора возвращаться. Твой спутник начинает беспокоиться и вскоре двинется на поиски. Или не двинется – тебе виднее, – проговорил Гаал небрежно, швырнув кубок в камин.

Пламя вспыхнуло так, словно в него плеснули масла. Мир потонул в слепящей вспышке. Почти сразу страшный удар сотряс чернокнижника; странно посветлевший мир отчаянно завертелся. Опостылевший за неделю песок злорадно набился в рот, когда демонолог пытался вдохнуть хоть глоток воздуха. Наконец мир замер. Взгляд демонолога уперся в ярко-голубое небо; слепящее пятно солнца уже прошло две трети своего пути по небосклону.

Что-то темное молниеносно вскочило на грудь, одним ударом вышибив с таким трудом проглоченный воздух. Обезумевший от счастья Батор жизнерадостно тявкнул и принялся вылизывать лицо хозяина. Как и всегда после перехода, жуткая слабость в сговоре с болью терзала тело демонолога.

После долгих бесплодных попыток Гарвелю таки удалось спихнуть счастливого щенка. Прочистив горло от ненавистного песка, чернокнижник постанывая встал на ноги. Все это время щенок, радостно повизгивая, прыгал вокруг. Вытряхнув из одежды песок, Гарвель ошалело потряс головой; песок, застрявший в волосах во время падения, с веселым шуршанием посыпался за шиворот. Зажав нарастающую злость, тщательно вытряхнул песок из одежды во второй раз. – Мог бы и предупредить, что отлучишься! – раздался позади укоризненный голос купца. – Если бы я знал, что отлучусь, то сказал бы, – горько усмехнулся демонолог. В памяти совершенно точно отложилось, что в изнанку попал лишь разум вместе с демонической составляющей тела. Похоже, Гаал в очередной раз показал, насколько велика его власть над проходом между мирами. – Где моя сумка? – выделяя каждое слово, произнес демонолог, подняв щенка за шиворот. – Сейчас принесу, хозяин! – проскрипел Хааг мерзким голосом, а вырывающийся из рук щенок попытался лизнуть обожаемого человека в лицо.

Едва чернокнижник опустил Батора на песок, тот метнулся в сторону и пропал из виду с такой скоростью, будто его здесь и не было. Проводив кроху взглядом, Гарвель со стоном опустился на песок. Голова все еще кружилась, а слабость упорно не желала покидать конечности. – Что с тобой? – спросил купец участливо. – Все в порядке, – буркнул демонолог.

Позади вновь раздалось шуршание песка, но Гарвель даже не повернулся; ему вполне хватило того, что лицо купца посетила слабая улыбка. В спину что-то осторожно толкнуло; в раскрытую ладонь демонолога упала широкая кожаная лямка. – Как далеко отсюда город? – спросил чернокнижник, осторожно подхватив счастливо повизгивающего щенка под мягкое пузо. – В двух днях пути к северу теперь есть небольшой городок, – проверещал Хааг. – В двух днях? – голос купца дрогнул от удивления. – Что значит «теперь»? – насторожился Гарвель. – Раньше был ближе, да и больше, – философски заявил Хааг. – Понятно, – кивнул демонолог. – О чем вы говорите? – вклинился в разговор Азиль. – От Куфы до Кайфы всего четыре дня пешим, и мы бы прошли верхом три четверти пути! – Не думаю, что город, о котором мы говорим, – Кайфа, – буркнул чернокнижник, поглаживая щенка. Соскучившийся по ласке Батор довольно сопел, блаженно прикрывая глазки.

Некоторое время Азиль неверяще смотрел на демонолога, все еще думая, что это всего лишь затянувшаяся шутка. – Веди, – приказал Хаагу чернокнижник, поднимаясь на ноги. За время разговора слабость выветрилась без следа. Широкая кожаная лямка приятно скрипнула; привычная тяжесть сумки оттянула плечо. Сброшенный на песок Батор обиженно пискнул, выражая свой собачий протест против столь бесцеремонного обращения. – Веди, – повторил приказ Гарвель строже.

Тяжело и как-то совсем не по-собачьи вздохнув, щенок посеменил в направлении городка – а возможно, и вовсе села; с высоты птичьего полета разница между ними совсем незаметна. В очередной раз вытряхнув из одежды песок, Гарвель двинулся вслед за Батором. Какое-то время Азиль наблюдал за удаляющимся демонологом, все еще отказываясь верить в слова Хаага. Наконец, махнув рукой на все эти сложности, купец поспешил догнать чернокнижника.

Так и двигались дальше, с любопытством поглядывая на мрачного как туча демонолога. А в стороне порядком остывшее за длинный день солнце неторопливо клонилось к горизонту. Жара постепенно спадала; подсвеченный закатными лучами песок казался драгоценностью. Мелкая живность торопливо выбиралась из своих укрытий, торопясь урвать добычу, пока мир застыл на грани между дневной жарой и ночным холодом. В такие моменты пустыня особенно красива.

Но Гарвелю не было дела до красоты окружающего мира. Чернокнижник размышлял над словами Гаала. Он не сомневался, что могущественный архидемон перенес их в другую часть халифата. И едва ли это всего лишь бахвальство собственной силой. Скорее всего, причина в другом. «Но в чем?» – этот вопрос набатом стучал в голове демонолога.

Глава 17

Солнце неторопливо опускается за горизонт; закатные лучи окрашивают городские стены и крыши домов в багровые тона. На городской стене по обе стороны от ворот стоят двое стражей в добротных кожаных доспехах, усиленных металлическими пластинами в самых уязвимых местах.

– Эй, Юсуф, хватит пялиться на город, ты на посту или где?! – рявкнул страж, добросовестно озиравший окрестности. – Да кому оно надо – нападать на Святой город? – отмахнулся названный Юсуфом страж. На миг ему почудилось, что весь город залит кровью. Холодок страха сжал внутренности. – Дурень, к нам десятник идет, – заговорщическим тоном сообщил добросовестный страж. – Да брось ты, ему оно надо? Он небось по кабакам, – тоскливо вздохнул Юсуф, но все же подтянул живот и принял бравый вид, как и полагается доблестному защитнику города. – Да ладно тебе, расслабься! – хохотнул стражник. – Старшой сегодня действительно занят, – пояснил он, взгромоздившись на зубец крепостной стены. – Ты б поосторожней, а то видит бог хряпнешься оземь, а мне потом перед десятником отчитываться, – проворчал Юсуф, покосившись на напарника. – Да не боись… – покровительственно начал стражник, но почти тут же замолк, а мигом позже внизу раздался шлепок.

Юсуф вздрогнул и резко обернулся – стражника на зубце уже не было. Быстро перебежав на другую сторону, Юсуф свесился вниз, пытаясь рассмотреть, что случилось с напарником. Тускло блеснул металл доспеха, и стражник с содроганием понял, что внизу лежит распластанное тело друга. Набрав в легкие воздух для крика, Юсуф качнулся от мощного толчка; челюсти сомкнулись с такой силой, что едва не раскрошились зубы. Несмотря на все усилия, стражник не мог разомкнуть рот для вопля, а спустя мгновение страшный удар вышиб не только воздух из груди, но и жизнь из тела. Оба стражника распластались совсем рядом.

А к стенам уже приставили наскоро сколоченные лестницы. Крупный отряд кнехтов сноровисто вскарабкался наверх. Легкие доспехи позволяли опытным воинам двигаться так же проворно, как и без них. В считанные секунды ворота оказались захваченными. Несколько минут ушло на то, чтобы открыть их настежь. Тотчас же в ворота хлынул поток закованных в тяжелую броню паладинов.

Полторы сотни великолепно вооруженных воинов верхом на лучших лошадях, сверкая доспехами в лучах заходящего солнца, едва ли не галопом двинулись к казармам городской стражи.

– И все же это нечестно – использовать богопротивное колдовство, – проворчал Марик. – Колдовство? – удивился Вальмонт. – Колдовство! – буркнул командор. – Или ты хочешь сказать, что часовые просто поскользнулись и рухнули вниз, даже не вскрикнув напоследок? – Ты же паладин, забыл? Или мне напомнить, кто и как становится паладином? – с прохладцей в голосе осведомился инквизитор. – Напомни! – Хорошо, – покладисто согласился Вальмонт. – Паладином может стать только… – Прекрати! – вскинул руку смертельно бледный командор. Несколько кнехтов, охранявших командора, удивленно переглянулись. – Как хочешь, – пожал плечами Вальмонт. – Но ни для кого не секрет, что в присутствии паладина любая магия теряет свою силу, и чем ближе паладин к колдующему, тем сильнее антимагический эффект. Так что если ты утверждаешь, что часовые упали потому, что на них навели чары, то из этого следует, что ты не паладин, – резким неприятным голосом добавил инквизитор, одарив командора поистине «инквизиторским» взглядом, от которого внутренности леденеют от ужаса. – Сил ордена недостаточно для захвата города, – ощутив угрозу, поспешил сменить тему командор. – Вражеского – возможно, – пожал плечами Вальмонт. – Но жители просто не осмелятся выступить против паладинов. Любой мальчишка с детства мечтает вступить в ваш орден, – задумчиво проговорил экзорцист. – Надеюсь, ты прав, – печально вздохнул Марик. – Господь не оставит нас, – благочестиво осенил себя символом единого инквизитор. – Если успеем запереть гарнизон в бараках, – почти шепотом добавил командор. – И оружейную, – поддакнул кто-то из кнехтов. – Вы сомневаетесь в силе Господа нашего? – грозно спросил Вальмонт. – Мы сомневаемся в том, что он снизойдет до помощи нам, – быстро ответил командор жестом, отослав говорливого кнехта подальше. – Если не снизойдет – значит, мы в ней не нуждаемся, – философски заметил экзорцист, пряча усмешку. – Думаю, можно подождать результата в ратуше, – через несколько минут молчания предложил инквизитор.

Ратуша Святого города, или как его по старой памяти называют горожане – Аллизий, поражала изысканными формами и сказочным богатством отделки. Пожалуй, после изумительного по красоте собора в центре города, ратуша – самое красивое здание Аллизия. Хотя ничего удивительного в этом нет: в городской совет, управляющий городом и его окрестностями, входят самые богатые горожане и крупные землевладельцы. Так что совет вполне в состоянии нанять каменщиков, ничуть не уступающих по мастерству церковным. Двое стражей в парадных доспехах, служащих скорее украшением, нежели действительно защитой, неподвижно лежали у входа. Перевернув одного, Вальмонт вздернул брови в удивлении. – Оглушены? – спросил инквизитор. – Я приказал не убивать без особой необходимости. Все-таки это наш город, и церковные дрязги не должны касаться простых честных служак, – угрюмо ответил Марик. – Отлично, – похвалил Вальмонт. – Стража нужна городу в любом случае.

Внутренняя отделка залов Ратуши впечатляла ничуть не меньше великолепной лепнины снаружи. Золото, серебро, драгоценные камни – все это присутствовало в таком количестве, какое и не снилось большинству мелких удельных князей севера. И неудивительно: богатством и силой присягнувшие церкви территории мог поспорить разве что Зепарский Халифат. Спустя час после того, как Вальмонт и командор паладинов заняли городскую ратушу, в постепенно оживающее здание начали прибывать гонцы, неся важные сведения о том, как продвигается захват города. Марик деловито выслушивал отчеты и почти сразу же отправлял посыльных с новыми приказами. Все это время Вальмонт отдыхал, заодно присматривая за командором.

К тому моменту, как солнце всколыхнуло ночную тьму робкими рассветными лучами, «мирская» часть города уже была в руках ордена паладинов. Вскоре к ратуше пригнали небольшую группу богато одетых горожан. Несмотря на то что их выдернули буквально из постелей, все успели одеть едва ли не лучшие свои наряды. Впрочем, если бы Вальмонт приказал, их бы приволокли и раздетыми. Перепуганно оглядываясь на рослые фигуры кнехтов да изредка мелькающих паладинов, что больше напоминали откованные из великолепной стали статуи, чем живых людей, «отцы» города вошли в ратушу.

Вальмонт встретил пленников в просторной зале. Белоснежный круглый стол занимал едва ли не четверть помещения. Богато отделанные кресла расположились вокруг стола – ровно двенадцать, по числу входящих в городской совет горожан. Чуть на отдалении от знаменитого Белого стола расположился стол поменьше с тремя нарочито бедно отделанными креслами. В одном из них и расположился в ожидании гостей экзорцист. По правую руку от него сидел хмурый Маркус; идея сыграть роль церковного надзора претила доминиканцу.

– Приветствую, – приподнялся из-за стола Вальмонт. Но, несмотря на показное почтение экзорциста, члены совета перепуганно жались к предусмотрительно закрытой кнехтами двери. Наконец один из них выступил вперед, явно решившись говорить от лица остальных. – Городской совет приветствует вас, – осторожно сказал выступивший вперед горожанин, не спуская с лица экзорциста заискивающего взгляда. – Я рад, что ты, Торин, совладал со своим страхом, – жестоко усмехнулся Вальмонт, узнав в смелом толстяке негласного главу совета. Маркус же одарил пузатого Торина инквизиторским взглядом, в котором тот уже увидел себя распятым на дыбе. Дородный горожанин, вздрогнув, услышав свое имя, мелко затрясся, столкнувшись с доминиканцем взглядом. – Чего изволят посланцы церкви? – пересилил свой страх Торин. Говорил он, стараясь не поднимать на инквизиторов взгляда. – Инквизиция желает знать причину, по которой опасного бунтаря и лжепророка по имени Вергилий не схватила стража? – скрипучим голосом поинтересовался Вальмонт. – Какой именно Вергилий интересует ваше преосвященство? – угодливо спросил Торин. – Ты знаешь, о ком речь! – холодно ответил Вальмонт. Глава городского совета затряс от ужаса. – Совет счел, что это внутренние дела церкви, поскольку Вергилий является паладином, – несмотря на весь ужас своего положения, Торин говорил ровно и как по писаному.

Вальмонт поймал на себе полный жгучей ненависти взгляд, брошенный одним из горожан. Несмотря на то что злобный взгляд моментально исчез, Вальмонт успел определить, кому он принадлежит. Высокий худощавый мужчина, как и все члены совета, одет в великолепный наряд, достойный короля. Сухое костистое лицо, удивительно бесцветные глаза, на дне которых плещется океан безумия. Подняв руку, экзорцист прервал словоизлияния Торина. Стальная воля инквизитора рывком выдернула злобно поглядывающего из толпы человека. Прокатившись кубарем весь путь от двери до того места, где восседали инквизиторы, он остался лежать на полу. – Встать! – рявкнул Маркус, но горожанин даже ухом не повел. Незримые тиски воли экзорциста вздернули недоброжелателя на ноги. – Итак, я вижу, ты хотел что-то сказать суду инквизиции, – проронил Вальмонт резким неприятным голосом, от которого горожанин дернулся как от удара, но почти сразу же выпрямился; в глазах его сверкнул огонь фанатичной веры. – Проклятые отступники! Мне не о чем с вами разговаривать. Грядет суд господень, скоро вы все будете гореть в аду! – заорал в исступлении горожанин. В глазах его исчезли проблески интеллекта. С исступленным воплем он бросился на спокойно сидевшего в своем кресле экзорциста.

Вальмонт даже не дрогнул. – На колени, еретик! – рявкнул экзорцист. Мощный кинетический удар отшвырнул безумца обратно; крик оборвался – удар инквизитора начисто вышиб из легких воздух. – Святой Вергилий просветил меня, что бы вы ни сделали, пособники дьявола, скоро вашим бесчинствам придет конец, – прохрипел горожанин, заваливаясь на спину. – Покайся! – гаркнул Маркус, пропустив мимо ушей непонятное слово. – Мне не в чем каяться, святой отпустил мне грехи, – дрожащим от гнева голосом заявил фанатик, совладав, наконец, с дыханием. Вальмонт громко хлопнул в ладоши. Двое кнехтов, стороживших дверь с другой стороны, быстро вскочили в зал совета. – На сегодня достаточно, – громко объявил экзорцист. Кнехты едва ли не пинками выгнали совет из залы.

Едва шаги стихли, Вальмонт вскочил со своего места. – Ты слышал, кем он нас назвал, брат Маркус? – спросил Вальмонт возбужденно. – Да, – коротко ответил доминиканец, бросив на экзорциста непонимающий взгляд. – Он назвал нас слугами дьявола, – повторил слова безумца инквизитор. – Кто такой дьявол? Или Дьявол? – спросил Маркус, нахмурившись; беспокойство экзорциста передалось и ему. – Судя по его тону – это кто-то очень недобрый, – усмехнулся Вальмонт, отгоняя лишние мысли как можно дальше. Сейчас слишком много неотложных дел, чтобы тратить драгоценное время на удовлетворение любопытства. Слова фанатика перестали звучать в голове набатом, но взамен осталось ощущение, что упущено нечто важное. – Думаю, у нас будет время спасти душу этого заблудшего, – проронил доминиканец веско. – Ты прав, брат, – согласился Вальмонт со вздохом.

Двери со стуком отворились; в зал совета, бряцая шпорами и металлом доспехов, вошел командор. – Мирская часть города захвачена, городская стража сложила оружие, – сказал Марик коротко. – Жертвы? – быстро спросил Вальмонт. – Два паладина ранены, дюжина кнехтов убита в столкновении со стражей. Остальные способны продолжать бой, – отчеканил командор. – Ворота в храмовую часть успели закрыть? – полуутвердительно спросил инквизитор. – Да, – кивнул Марик. – Присаживайся, доблестный воин господа, – мягко сказал экзорцист, но это была мягкость обтянутой бархатом латной рукавицы. Звякнул металл; кресло натужно крякнуло, принимая на себя немалый вес могучего воина.

Настороженный взгляд командора очень не понравился Вальмонту. – Расскажи нам, о чем с тобой говорил Вергилий, – все тем же мягким голосом попросил экзорцист (хотя вполне мог и приказать). Марик несколько приободрился, но настороженность так и не покинула его взгляд. – Он говорил о распутстве церкви, о том, что скоро придет судный день, – осторожно начал свою речь командор. – Кто такой дьявол? – резко спросил Маркус, поняв, зачем Вальмонт затеял этот разговор. – Это противник Господа нашего, низвергнутый в глубины ада за великие грехи перед творцом, – продумывая каждое слово, ответил Марик. Вальмонт с Маркусом быстро обменялись непонимающими взглядами. Если бы не предостерегающий взгляд экзорциста, прямодушный доминиканец уже бы вскочил с криком «ересь!». – Но разве не все добро и зло – от господа? – спросил экзорцист коварно. – Все, – ответил Марик, на миг задумался, припоминая слова Вергилия. – Дьявол есть порождение господа, восставшее против творца. – И в чем же обвиняет святую матерь нашу церковь этот еретик? – задал следующий вопрос инквизитор. – К чему призывает народ? – в свою очередь спросил Маркус. – Вергилий утверждает, что судный час уже близок, что первое знамение уже свершилось, – ответил командор. – И? – подстегнул командора Вальмонт. – И погрязшая в грехах и пороках церковь потянет весь народ в ад подобно тяжелой наковальне, привязанной к ноге утопающего, – договорил Марик пламенно. Чувствовалось, что он верит в сказанное.

По мере того как командор рассказывал, Вальмонт все больше мрачнел. Гадкое предчувствие, что насильственный захват города ничего не даст, охватило инквизитора с новой силой. Орден малочислен, и если на улицы выйдет хотя бы треть жителей, то паладинов просто задавят числом – не спасет ни выучка, ни доспехи. Малым числом великолепно выученных воинов можно обратить втрое большую армию, но не толпу религиозных фанатиков, истово верящих, что своей смертью искупают собственные грехи. В конце концов этот «святой» просто утопит противников в крови. А в том, что Вергилий так и поступит, Вальмонт не сомневался. Но самое страшное совсем не это. Самое страшное, что даже убийство Вергилия уже ничего не даст: последователи просто сделают из него великомученика, а это только укрепит их веру. Все это быстро проносилось в голове инквизитора; постепенно схожие мысли заползли и в голову яростного доминиканца. Маркус заметно побледнел; в глазах появилась бессильная ярость загнанного в угол зверя. – Ты понимаешь всю глубину заблуждений этого еретика? – спросил Вальмонт строго. – Да, – кивнул Марик. – Но не можешь найти слов, чтобы опровергнуть его порочные речи, – добавил Маркус, за что командор посмотрел на него с благодарностью. – К сожалению, у нас слишком много неотложных дел, но как только появится свободная минута, то либо я, либо брат Маркус просветим тебя и поможем укрепиться духом на пути в царствие божие, – вздохнул Вальмонт. Повинуясь его жесту, Марик встал и, испросив благословления, вышел.

После его ухода в зале воцарилась мертвая тишина. Оба инквизитора лихорадочно соображали, как услышанное повернуть против Вергилия. – Похоже, мы имеем дело вовсе не с рехнувшимся от увиденного паладином, – нарушил тишину потрясенный голос Вальмонта. – А с кем же? – зло усмехнулся доминиканец. – Человек, способный создать подобную ересь, просто не мог очутиться в паладинах. Скорее уж он стал одним из клириков, – задумчиво проговорил Вальмонт. – Ты никогда не задумывался, что все еретики – либо богословы, либо высшие клирики? – спросил Вальмонт резким неприятным голосом. – Ни одна ересь не вышла из среды воинов или купцов! – У всех остальных есть чем заняться, – буркнул раздраженно доминиканец. – За этими словами чувствуется ум, который просто не может принадлежать воину, – продолжал рассуждать вслух инквизитор. – Я расспрашивал паладинов и кнехтов; по их словам, Вергилий никогда не отличался особым умом. – К чему ты клонишь? – насторожился Маркус. – Мы имеем дело с одержимым, – наконец сказал Вальмонт потухшим голосом. – Ты хочешь сказать – бесноватым? – переспросил доминиканец. – И как это согласуется с тем, что ты признал его выдающимся умом? – Нет, он одержим демонами на самом деле, а вовсе не рехнулся и уж точно не видел никаких знамений, – пояснил Вальмонт, не обращая внимания на сарказм доминиканца. – Невозможно, – буркнул Маркус. – Тебе ли не знать, что все одержимые – просто тупые звери, жаждущие крови? Они даже разговаривать не могут! – Еще как могут! – прервал доминиканца Вальмонт. – Некоторые даже богословские диспуты вести в состоянии. – Бред, – рявкнул Маркус, стукнув кулаком по столу. От удара столик жалобно хрустнул, но почти чудом выстоял, оставшись стоять, разве что покосился слегка. – Факт! – повысил голос Вальмонт, и что-то в его интонации заставило доминиканца замолчать. – Ты ведь не все мне рассказал, верно? – спросил Маркус тяжеловесно, поднимаясь со своего места. – Не все, – согласился Вальмонт безропотно. – Но все о том, что там произошло, я расскажу только суду инквизиции. А он состоится не раньше, чем мы его восстановим. – Так может быть, Вергилий прав, и среди нас двоих действительно есть слуга этого… Дьявола? – с угрозой в голосе проговорил доминиканец. – Нет, – в голосе экзорциста прорезались стальные нотки, а Маркус с ужасом ощутил, как горло сдавило нечто невидимое. – Просто прими на веру, брат, – тихо проговорил Вальмонт, разжав невидимые тиски на шее инквизитора. – Не приму! – взревел Маркус, поднимаясь. – Примешь! – раздался в зале властный голос.

Яркий свет на миг затопил комнату. Когда глаза инквизиторов перестали слезиться от яркой вспышки, из горла доминиканца вырвался удивленный возглас. Огромная фигура, вдвое выше любого человека, казалось, заняла собой всю залу. Голова гостя всего на несколько ладоней не дотягивалась до высокого потолка. Двенадцать белоснежных крыльев удивительным образом сочетались с мускулистым, человеческим на вид телом. Глядя на это существо, не возникало никаких сомнений, что это гость из совсем другой реальности. Маркус бухнулся на колени, исступленно бормоча молитвы. Вальмонт напротив остался стоять, лишь отвесил поклон как младший старшему. – Мое имя – Самаэль, – произнес все тем же полным власти голосом архангел. – И я пришел сказать, что человек, назвавший себя пророком, действительно одержим, – добавил он после хорошо рассчитанной паузы. – Но не демоном, – закончил Самаэль веско. – Кем? – быстро спросил Вальмонт. – Не знаю, – величественно покачал головой архангел. – Но это существо надо остановить, иначе его собственное пророчество исполнится – по крайней мере, в первой его части, где говорится о смерти всего живого. – Почему же небеса не уничтожат это существо своей силой? – спросил Вальмонт почтительно. – Я пробовал, но тварь слишком хитра и сумела избежать кровавого дождя. Больше я не могу вмешиваться по своей воле, – вздохнул архангел. – Но могу помочь верным служителям господа нашего, если они призовут меня в нужный момент. – И еще: твой дар станет тебе обузой в схватке с этой тварью. Не доверяй ему, – прежде чем мир потонул в новой вспышке света, проговорил Самаэль.

Когда глазам вновь вернулась способность видеть, в зале было уже пусто.

Глава 18

Гарвель первым заметил зеленое пятно оазиса на горизонте. Из пересохшей глотки купца вырвался лишь жалкий хрип вместо бурного ликования. Запасы воды кончились почти сутки назад, еда — еще раньше.

Обоих путников шатало как пьяных, разве что Батор неутомимо бежал впереди, помахивая хвостиком. Гарвель бездумно переставлял ноги, весь мир для него сузился до двух непослушных конечностей. Сердце натужно стучало в груди, с трудом разгоняя сгустившуюся кровь. Горячечные мысли, тягучие как патока, толклись в голове. Демонолог давно уже потерял счет времени. Безжалостное солнце целенаправленно выжигает любые намеки на жизнь, только песок и солнце.

Шуршание песка под ногами давно превратилось в пытку, но даже это куда лучше, чем мертвая тишина, царящая в пустыне, разве что ветер время от времени нарушает сложившийся порядок. Пахнуло прохладой, идущий впереди Батор жизнерадостно гавкнул.

Вскоре ноги демонолога вступили на хорошо утоптанную дорогу, запах и прохлада близкой воды вели чернокнижника дальше. Он даже не понимал, что идет не по пустыне, а по человеческому поселению. Все, что его заботило, — это близость воды и нежелающие сдвигаться с места ноги. Под ногами знакомо зашелестело, но уши Гарвеля ничего, кроме плеска воды, не слышали.

Разлитая в воздухе влага смочила пересохшее лицо, больше похожее на маску. Наконец полуслепые глаза различили впереди водную гладь. У самой кромки ноги подломились, демонолог рухнул на колени, а затем, не рассчитав силы, упал плашмя в воду. Божественная прохлада омыла раскаленное лицо, обожженное солнцем пустыни. Неземное блаженство растеклось по разуму демонолога.

А следом пришла боль. Полумертвое тело медленно оживало с каждым глотком. Сердце сразу забилось быстрее, онемевшие руки пронзили тысячи невидимых иголочек, тягучие мысли постепенно покидали измученный мозг демонолога. Постепенно прошла и боль, оставив после себя чудовищную слабость. Из последних сил Гарвель вылез из воды.

Последние силы ушли на то, чтобы подняться на ноги и сделать шаг. Мир внезапно окрасился всеми цветами радуги, заиграл яркими праздничными красками, в уши ворвался шум, так похожий на шум морского прибоя. Реальность завертелась вокруг, набирая скорость с каждой минутой, земля прыгнула навстречу.

Гарвель не ощутил удара, мир вокруг тряхнуло, а следом пришла тьма.

– Жадыгай! Жадыгай! Очнись, Жадыгай! – Голос купца казалось, пришел из неведомых далей, тонкий и слабый, он однако мешал расслабиться и отдохнуть в объятиях блаженного ничто. Азиль встревоженно вглядывался в пергаментно-белое лицо чернокнижника. Обожженная солнцем кожа шелушилась, отслаиваясь целыми пластами. Батор жалобно скулил, купец теребил демонолога за плечо.

Наконец веки дрогнули, воспаленные глаза какое-то время слепо уставились в потолок. Наконец зрачки сдвинулись, обвели взглядом наполненную приятным полумраком комнатушку.

– Ты слышишь меня, Жадыгай? – спросил Азиль, отпуская плечо демонолога. Обрадованный пробуждением хозяина Батор радостно тявкнул прямо в ухо.

Гарвель дернулся, лицо перекосилось от боли. Столкнув щенка с невысокого ложа, демонолог попытался хотя бы сесть; о том чтобы встать не могло быть и речи, не говоря уж о том чтобы идти. Ничего не вышло, ослабевшие руки просто не удержали вес изрядно отощавшего тела.

– Где я? – прохрипел Гарвель, едва бешено стучащее от такого бесчеловечного обращения сердце затихло.

– Все в порядке, мы выбрались из пустыни, – ответил Азиль. Рука купца цапнула грубо вылепленную глиняную кружку, до краев наполненную водой.

Ноздри чернокнижника жадно дрогнули, ощутив влагу, исходящую от кружки.

– Пей, – сказал Азиль повелительно, прижав край глиняной кружки к губам демонолога. Жадно выхлебав всю кружку, Гарвель вновь прикрыл глаза. Уши уловили удаляющиеся шаги купца.

Преданный щенок моментально запрыгнул на высокое ложе, влажный горячий язык быстро прошелся по лицу чернокнижника. В ухо вновь жизнерадостно тявкнуло, но Гарвель уже ничего не слышал. Обиженно засопев, щенок прижался к демонологу и, тяжело вздохнув, улегся рядом с обожаемым человеком.

– Жадыгай, – донесся сквозь сон мелодичный женский голосок. – Жадыгай! – уже гораздо смелее повторил он. Почти одновременно тонкие нежные пальцы робко коснулись щеки чернокнижника.

Веки демонолога дрогнули, два заполненных тьмой глаза в упор глянули на склонившуюся над ним девушку. Бедняжка застыла в ужасе, боясь пошевелиться. Гарвель скривился: слабый рассеянный свет одинокой лучины неприятно резанул по глазам. Зрачок правого глаза немедленно сжался в узкую вертикальную щель, левый же ужался до размеров человеческого. Пересохшие губы дрогнули.

– Кто ты? – спросил демонолог, с трудом разжимая челюсти для каждого слова.

– Исаф, господин, – ответила перепуганная насмерть девушка дрожащим от страха голосом. – Вам нужно поесть, господин, – добавила она, когда страх начал спадать, а Гарвель прикрыл глаза.

Собравшись с силами, демонолог медленно и осторожно поднялся. Стена с готовностью подперла спину чернокнижника.

– Давай! – требовательно протянул руку демонолог, как только шум крови в ушах утих.

Девушка вздрогнула от страха, но руки протянули наполненную до краев чашу чернокнижнику. Только теперь Гарвель ощутил запах мясной похлебки. С трудом удержав в трясущихся руках чашу, он с жадностью принялся пить теплую жидкость; оголодавший желудок, принявшийся было грызть хребет, радостно накинулся на новую добычу. С каждым глотком голод становился все сильнее. Выздоравливающий организм требовал еще и еще.

Осушив чашу, Гарвель собрался было поблагодарить девушку, но той в комнате уже не оказалось. Отбросив чашу, Гарвель позвал Батора. В тот же миг щенок ворвался в комнату сквозь матерчатый полог.

– Принеси мне сумку, – прохрипел демонолог, погладив дрожащей рукой изрядно подросшего щенка. Батор уставился на демонолога преданным взглядом, звонко гавкнул и умчался, торопясь услужить хозяину.

Слабость навалилась по новой, ослабшее тело требовало отдыха. Глубоко вдохнув, Гарвель издал долгий низкий звук; в горле немедленно запершило, но чернокнижник не обращал на это внимания. Первая часть мантры восстановления никогда не бывает приятной. Второй звук покинул горло демонолога, оставив после себя металлический вкус крови. Идущая от кончиков пальцев ног боль пронзила тело чернокнижника. Третий звук усилил и без того невероятную боль в сотни раз.

Сознание заволокла багровая дымка, но Гарвель продолжал тянуть невероятно низкий звук, пока в легких не кончился воздух. Легкие судорожно раздвинули грудь, стараясь вобрать как можно больше воздуха. Последний звук мантры пронесся по комнате, боль немедленно утихла. В голове прояснилось, голод стал просто невыносимым.

Полог откинулся, и в комнату вошел Азиль. Выглядел купец неважно: четырехдневный переход по пустыне дался ему тяжело, состарив купца на десяток другой лет. В руках Азиль сжимал сумку демонолога, Батор семенил рядом, донельзя довольный, что сумел услужить хозяину. Завидев демонолога, щенок стремительно пересек комнату одним прыжком, вскочил демонологу на колени. Требовательно ткнувшись холодным носом, Батор лизнул Гарвеля в лицо и тут же спрыгнул на пол, увернувшись от руки чернокнижника.

Взяв в руки сумку, демонолог едва не упал; привычный ранее вес теперь казался просто неподъемным.

– Пожалуйста, принеси еды, – попросил купца Гарвель. – Много еды.

– Хорошо, – кивнул купец и вышел, не задавая вопросов.

Проводив Азиля взглядом, Гарвель распахнул сумку. Порывшись в ее бездонных недрах, демонолог извлек на свет кроваво-красный пузырек. Ослабшие пальцы соскальзывали с отполированной поверхности, не в силах вытащить пробку.

– Открой, – буркнул Гарвель, протянув флакончик в сторону щенка. Какое-то время Батор с любопытством рассматривал зажатый в руке чернокнижника флакончик.

– Открой! – повторил Гарвель слабеющим голосом.

– Хозяин, ты в своем уме? – поинтересовался Хааг ехидно. – Если он вытащит пробку, содержимое выльется на пол.

– Открой же! – прохрипел чернокнижник. Красный флакончик выпал из ослабевших пальцев. Батор тихо жалобно заскулил, но все же вцепился зубами в пробку. Упершись когтистыми лапами в флакончик, щенок медленно потянул за пробку.

Прямо перед мордой щенка из воздуха соткался полупрозрачный силуэт Хаага; по привычке он выбрал форму импа.

– Остановись, глупое животное! – рявкнул имп. Однако Батор даже ухом не повел, продолжая тянуть плотную пробку.

– Перестань, иначе хозяин умрет по твоей глупости! – проверещал в отчаянии имп.

Щенок застыл, не сводя с Хаага умных глаз, выпустил из пасти флакончик.

– Так, а теперь возьми его обратно и лезь к хозяину на кровать, – сказал имп, копируя голос Гарвеля. Батор презрительно фыркнул, показывая, что заметил подделку, но на кровати все же взобрался одним прыжком.

Тело демонолога качнулось от толчка.

– Хозяин, очнись! – проверещал в ухо демонологу Хааг. По телу демонолога пробежала дрожь. Гарвель открыл глаза; мутный взгляд чернокнижника пробежался по комнате и замер, наткнувшись на виляющего хвостом щенка, зажавшего в пасти флакончик.

– Вот теперь можешь открыть флакончик, живность, – проверещал Хааг, зависнув перед самым носом щенка.

Батор зло рыкнул на призрак демона, от чего Хааг на время утратил целостность, расплывшись бесформенным облачком, и потеряв способность говорить. Рывком выдернув неподатливую пробку, Батор лишь чудом умудрился не пролить ни капли. Дрожащая от напряжения рука демонолога сжала флакончик. Тягучая фиолетовая жидкость упорно не желала покидать багровое нутро флакона, но чернокнижник не сдавался. Наконец фиолетовая капля отделилась от флакона. Запах обожженной плоти наполнил комнату. Флакончик вновь выпал из рук демонолога.

– Наш хозяин идиот, – пробурчал Хааг, возвращая себе привычную форму импа.

– Ну ладно, ладно, это было временное помешательство, – поднял передние лапки в примирительном жесте демон, столкнувшись с горящим багровым огнем взглядом щенка. Батор презрительно фыркнул в сторону Хаага и принялся вылизывать лицо чернокнижника.

Обиженный таким пренебрежением Хааг с горьким вздохом расплылся в воздухе. Полог, закрывающий вход в комнатушку, дрогнул, пропуская груженого едой купца. Аппетитные ароматы заставили щенка оторваться от своего занятия.

Отогнав щенка, так и норовящего выхватить из рук какую-нибудь вкусность, Азиль разбудил чернокнижника.

– Спасибо, – поблагодарил демонолог, сложив еду на свой лежак.

Аромат еды с новой силой ударил в ноздри; проснувшийся вместе с хозяином желудок во весь голос потребовал еды, уже неважно какой, лишь бы побольше. Каждый съеденный кусок буквально вливал в чернокнижника силы, лицо прямо на глазах наливалось жизнью. Какое-то время Азиль с удивлением наблюдал за тем, как Гарвель жадно поглощает принесенную еду.

Батор обиженно сопел, глядя на стремительно исчезающую гору еды. В щенячьем взгляде читалась такая искренняя обида, что даже купцу стало стыдно. Руки Азиля сами собой пошарили вокруг в поисках лакомства для щенка.

Тем временем Гарвель доел остатки принесенной купцом еды. Силы медленно возвращались к чернокнижнику, слабость и головокружение ослабли настолько, что Гарвель рискнул подняться на ноги. Слабость вновь вернулась с новыми силами, но демонолог все же устоял на ногах.

– Куда ты собрался? – спросил Азиль, поддержав чернокнижника.

– Туда, где много еды, – ответил Гарвель. Тонкая змеиная улыбка скользнула по губам чернокнижника.

Спустя полчаса Гарвель сидел за столом небольшого постоялого двора. Перед демонологом высилась настоящая гора еды, и хозяин таверны продолжал таскать на стол щедрому клиенту еду из недр кухни. В этом нелегком деле ему помогала вся семья. Но несмотря на все усилия, гора еды перед чернокнижником постепенно таяла, как, впрочем, и запасы готовой еды на кухне. За полчаса чернокнижник съел такое количество еды, которого хватило бы целому отряду на неделю.

– Где мы находимся? – спросил Гарвель, отложив в сторону полусъеденный окорок.

– Это небольшая деревенька на границе халифата и герцогства Тарч, – ответил Азиль с оторопью, наблюдая за тем, как лицо чернокнижника стремительно возвращает здоровый вид. Когда Гарвель полчаса назад больше всего напоминал обтянутый пергаментной кожей скелет. Он даже ходить без посторонней помощи не мог. Теперь же чернокнижник выглядел куда здоровее, чем при первой встрече в пустыне.

– Договаривай, – буркнул Гарвель.

– О чем? – сделал удивленное лицо Азиль.

– Мы не случайно оказались на другом конце Халифата, – усмехнулся чернокнижник, отщипнув от окорока солидный кус мяса.

– Ходят слухи, что некий «Черный принц» собирает армию, – буркнул Азиль неприязненно.

– Черный принц? Возможно, это наш с тобой общий друг сменил непривычное имя на вполне кошерное прозвище? – спросил демонолог. Змеиная улыбка скользнула по губам чернокнижника.

– Он мне не друг! – рявкнул Азиль, ударив кулаком по столу.

– Значит, это правда, – спросил Гарвель, стерев с лица улыбку.

– Да, я думаю, это Девлон, – буркнул купец с прохладцей в голосе.

– И где нам его искать? – осведомился демонолог, оставив в покое окорок. Неугомонный щенок поскреб лапой ногу чернокнижника.

– Говорят, он сейчас гостит в замке у герцога, – ответил Азиль, залпом осушив свою кружку.

– Тогда я думаю, нам пора выдвигаться, пока этот «Черный принц» все еще здесь, – предложил Гарвель, скормив щенку остатки окорока. Под столом довольный Батор тихо урчал от счастья.

– Посмотри на себя, – проворчал Азиль. – И подумай, пропустит ли стража такого оборванца в замок.

– Если за замком не приглядывает маг, то пропустит, – пожал плечами Гарвель.

– Мне нужно отдохнуть, – со вздохом сказал купец. – Я не так молод, как ты.

– Тогда нам лучше разделиться, – задумчиво проговорил демонолог. – Пока ты здесь восстанавливаешь силы, я проберусь в замок и поговорю с блудным сыном великого Халифа.

– Хорошо, – кивнул Азиль. – Эй, хозяин, еще вина! – крикнул он в сторону кухни.

Сложив часть еды в сумку, Гарвель распрощался с купцом.

Дверь таверны с тихим скрипом затворилась, оставив позади теплый уют постоялого двора. Щенок жизнерадостно скакал вокруг демонолога, призывая поиграть.

– Хааг! – позвал чернокнижник.

– Да, мой господин, – раздался в воздухе визгливый голос демона.

– Укажи дорогу до замка герцога, – приказал Гарвель, поправляя сумку на плече.

– Откуда мне знать, где он находится? – сварливо поинтересовался демон.

– Из разговоров поселян, да и ты наверняка видел округу с высоты птичьего полета, – бесстрастно ответил демонолог, пропустив сарказм бывшего импа мимо ушей.

– Да, повелитель, как скажешь, повелитель, будет исполнено, повелитель, – пробурчал Хааг. Маленький полупрозрачный комок жемчужного света собрался перед лицом чернокнижника. Мгновенье шарик висел на уровне глаз демонолога, а затем рывком отдалился на несколько метров, указывая путь.

Выудив из сумки небольшой кусочек солонины, Гарвель скормил щенку лакомство.

Деревенька действительно оказалась небольшой. И в отличие от всех встреченных в пустыне поселений, жила вовсе не торговлей. Причиной тому было ее пограничное состояние: со стороны халифата деревенька упирается в бесплодные пески пустыни, а с другой — плодородные земли герцогства. После порядком надоевшего песка летняя зелень степи радовала глаз, и даже жара казалась не столь уж непереносимой.

Короткий отдых сделал свое дело, как, впрочем, и эликсир; усталость испарилась без следа. Зудящая энергия наполняла тело, требуя действовать, дорога сама стелилась под ноги. Во всяком случае, никакого сравнения с переходом по пустыне быть не могло.

К тому моменту, как солнце опустилось за горизонт, Гарвель уже сидел перед небольшим костерком. После мертвой тишины, сопровождавшей чернокнижника в пустыне, вечерняя какофония степных звуков казалась просто оглушительной. Батор нагло развалился в ногах чернокнижника, близкое пламя ничуть не беспокоило щенка.

Несмотря на расслабленную позу, мозг демонолога напряженно работал. Кража Истока, сделка с Гаалом, исчезновение Гессиона, война между владыками – все эти разрозненные на первый взгляд события связаны воедино. Вот только понять, что именно связывает все эти события, Гарвелю не удавалось, как не получалось понять, чего добивается Гаал. То, что Девлон собирает войска, не случайность; чтобы предсказать, какое именно желание он потребует исполнить, большого ума не надо. Но где здесь интерес Гаала? Зачем ему эта война? Чего он хочет добиться? – Эти вопросы терзали разум чернокнижника.

Желтая луна неторопливо ползла через небосвод, заливая степь своим зловещим сиянием. По-южному крупные звезды усыпали небесный купол.

Едва Гарвель смежил веки, Батор с тяжелым вздохом поднялся и посеменил прочь от костра. Усевшись рядом с кромкой освещенной костром степи, щенок замер в неподвижности.

Глава 19

Утренняя прохлада ледяными пальцами пробралась под плащ. До рассвета оставалось еще полчаса, когда Гарвель проснулся от холода. Отпихнув нагло спящего под боком щенка, демонолог потушил огонь. Два пепельно-серых кубика, все это время поддерживавших пламя, скрылись в простенькой на вид деревянной шкатулке. Щенок недовольно заворчал, всхрапнул во сне, лапки крохи подрагивали.

Далеко на горизонте небо окрасилось в нежные тона рассвета. Порывшись в сумке, Гарвель извлек на свет сверток с едой. Зачуяв тревожащий аромат жареного мяса, щенок задергался во сне, скульнул пару раз, но судя по всему, добыча во сне от него ускользнула. Недовольно всхрапнув, Батор вскочил на ноги, обвел округу бдительным, хоть и сонным, оком, хвост пару раз вильнул из стороны в сторону, когда взгляд наткнулся на неторопливо завтракающего демонолога.

Наконец щенок потянул носом свежий утренний воздух, любопытная мордочка тотчас нацелилась выхватить из рук Гарвеля кусочек еды – неважно какой, главное из рук. Демонолог был начеку: стоило щенку изготовиться для прыжка, как Гарвель резко отдергивал руку, и кроха с обиженным писком пролетал мимо, плюхаясь в мокрую от росы траву. Вскоре Батор выглядел как после купания.

Пушистая шерстка поникла под грузом собранной росы. Наконец чернокнижник смилостивился и протянул щенку солидных размеров кусочек мяса. Батор гордо отвернулся от жалкой подачки и даже хрюкнул что-то неодобрительное. Пожав плечами, Гарвель швырнул кусочек в сторону; щенок молнией сорвался с места, смачно щелкнула пасть, кусочек мяса исчез, так и не долетев до земли. Щенок моментально развернулся. Не выдержав молящего взгляда, Гарвель, порывшись в сумке, подбросил еще один кусочек в воздух. Мелькнуло черное тело, щелкнули, смыкаясь, челюсти – и вновь мясо бесследно исчезло в полете. Во взгляде щенка читалась беспредельная преданность, пополам с мольбой о продолжении веселой игры.

Тем временем на востоке тлеющее пламя рассвета превратилось в настоящий пожар. Огромное солнце уже на треть выползло из-за горизонта. Зрелище подавляло своей дикой мощью. Большая часть неба окрасилась в оранжевые тона медленно разогревающегося солнца, ночная тьма неторопливо отступала под напором солнечных лучей. Гарвель привычно встряхнул плащ, вытряхнув на землю мелкий сор и заползших за ночь насекомых.

Величественный рассвет навевал тоску. Совсем недавно жизнь была почти беззаботной – если, конечно, такое можно сказать о жизни гонимого церковью чернокнижника. Впрочем, Гарвель давно убедился, что инквизиция никогда не гоняла его всерьез. Возможно, потому что осторожный демонолог старался не оставлять следов, и до злосчастного ритуала на окраинах Коша это ему удавалось.

Ритуал… Память послушно отмотала воспоминания к этой точке. Призыв Цефакиэля Батора был куда большей глупостью, чем могло показаться на первый взгляд. И пусть даже ритуал едва не развоплотил могущественную сущность архидемона, лишив его возможности отомстить – хотя, как показала жизнь, архидемон всегда найдет способ отомстить обидчику. Но не месть Цефакиэля самое главное. Главное, что, выдрав архидемона из привычного ему мира изнанки, Гарвель нарушил баланс сил. Тренированный разум вцепился в этот факт не хуже бойцовского пса; воспоминания стремительно сменяли друг друга: встреча с инквизитором, кровавая бойня в Гессионе, обезумевшая от жажды мести Изольда, потеря Истока. Какая-то мелочь неприятно царапнула сознание.

Потеря Истока! Батор попросту не мог захватить Исток так рано; в это время ему было не до этого, скорее всего, он даже со своей свитой связаться не мог. В памяти всплыл разговор с архидемоном. Батор даже не знал, что у Гарвеля больше нет Истока? Или знал? Во всяком случае, он сказал, что не имеет отношения к его захвату. Смысла лгать у него не было. Да и не лгут демоны его ранга. От горячечных мыслей голова разогрелась, как придорожный камень на солнце.

Но кто же тогда захватил Исток? Кому это выгодно? Кому по силам с легкостью перебить охрану? Ни один демон не сумеет подчинить Исток демонолога; отчасти в этом и кроется причина, почему адские владыки не обращают внимания на Истоки, расположенные на их территории. Для них они просто бесполезны. Быстро перебрав в уме всех способных использовать чужой Исток чернокнижников, Гарвель почувствовал, что зашел в тупик.

– А что если Исток не самоцель? – вспыхнул в уме неожиданный вопрос. – Вполне возможно, хозяин, – вклинился в размышления чернокнижника визгливый голос Хаага.

Комментарий демона словно сдвинул что-то в сознании демонолога; часть головоломки с щелчком сложилась. От безумной догадки закружилась голова. Качнувшись из стороны в сторону, Гарвель остановился посреди вытоптанной людьми тропки. – Гаал, – прошептали губы чернокнижника. Из исчезновения Истока только Владыка Пути извлек выгоду, по сути навязав сделку... – Хозяин, умоляю, тише! Тише! – проверещал в ухо Хааг.

И только тут Гарвель понял, что уже долгое время высказывает мысли вслух. Сбросив с плеча сумку, чернокнижник потрясенно опустился на землю. Если догадка верна, то озвучивать ее – не самая удачная мысль. Гаал – один из немногих архидемонов, способных наблюдать за течением жизни в мире людей. Подслушать неосторожно оброненное слово – в его силах. И как тогда поведет себя Владыка Пути, если поймет, что послушная марионетка осознала, кто дергает за ниточки?

Пара глубоких вдохов. «Лишние» мысли послушно выпорхнули из головы. Голова гудела от напряжения. Щенок, выскочив из зарослей высокой травы, лизнул чернокнижника в лицо, прежде чем тот успел подняться на ноги. Подхватив с земли сумку, Гарвель продолжил путь. Щенок какое-то время бежал рядом, пожирая обожаемого человека глазами, но природное любопытство взяло верх, и кроха вновь нырнул в заросли высокой травы.

Солнце клонилось к горизонту, когда привычная тропка влилась в довольно широкий тракт. Вскоре конский топот донесся до ушей чернокнижника. Обернувшись, Гарвель заметил неспешно движущуюся телегу, доверху загруженную мешками с зерном. – Эй, путник, куда путь держишь! – мощный мужской бас окликнул демонолога; цокот копыт стал громче. – Куда дорога ведет, – ответил чернокнижник уклончиво. – Садись, подвезу. Все одно дорога в Пелант ведет, – жизнерадостно предложил голос. В подтверждение слов возницы телега, скрипнув, остановилась. Гарвель обернулся: коренастый мужик, почти до самых глаз заросший бородой, приветливо махнул рукой, приглашая сесть рядом.

Подхватив на руки щенка, Гарвель в два прыжка вскарабкался на облучок. От мужика ощутимо тянуло медовухой и луком. – Меня Тархом зовут, – представился мужик, протянув квадратную ладонь, сплошь покрытую мозолями. – Гарвель, – сказал демонолог. Пожав мозолистую руку, Гарвель затолкал отчаянно сопротивляющегося Батора в сумку. – Ну, пошли! – крикнул мужик, хлопнув вожжами по крупу тощей лошадки.

Скрипнули, проворачиваясь, колеса. Некоторое время ехали молча; демонолог, занятый своими мыслями, не спешил завести разговор. А Тарх с любопытством разглядывал чернокнижника. – Ты ведь не местный? – спросил мужичек, переведя взгляд на дорогу. – Да, – кивнул в ответ чернокнижник; в отличие от словоохотливого мужика, говорить ему не хотелось. – И на зепарца не больно похож, хоть и пришел из пустыни, – задумчиво потянул Тарх, напрашиваясь на разговор. Хозяин, молчание подозрительно, – раздался в голове чернокнижника голос Хаага. – Я родом из Гессиона, – сказал Гарвель, прекратив попытки понять замысел Гаала. – А где это? – спросил Тарх, уцепившись за возможность скоротать дорогу разговором. – Это столица одного из малых княжеств, неподалеку от реки Умбры, – неохотно пояснил чернокнижник. – Не, не слышал, – восхищенно проговорил Тарх. – Тяжко, видать, там живется? – неожиданно спросил он, стегнув начавшую было засыпать на ходу лошадку. – С чего ты взял? – удивился Гарвель. – Дык если б жилось хорошо, стал бы ты оттуда уходить? – резонно заметил Тарх, усмехнувшись в бороду. – Живется там хорошо. Город богатый, торговля бойкая, – возразил демонолог. – А чего ж ушел тогда? – удивился Тарх. – Странник я, – буркнул Гарвель. – Ааа!! – потянул крестьянин. – Тогда понятно.

Вскоре на темнеющем горизонте показались высокие городские стены. В лучах уставшего за день солнца весь город казался отлитой из золота игрушкой. – От кого берегутся? – спросил Гарвель, с удивлением отметив высоту стен; таких высоких он, пожалуй, еще не видел. Даже среди вечно воюющих друг с другом княжеств Рановера нет столь укрепленных городов. – От пустынных самохов, – хорошее настроение возницы как ветром сдуло. – Что, так страшны? – удивился чернокнижник. – Да нет, воины из них никудышные. Потому в бой никогда не лезут, – ответил Тарх хмуро. – Так зачем такие высокие стены? – не унимался чернокнижник. – Невысокие эти черти слишком быстро перелазят, часовые даже вскрикнуть не успевают. Попрут толпой, через стену перелезут, стражу прямо в казармах вырежут до последнего человека – и почитай все: нету больше города, – пояснил крестьянин. В голосе Тарха звучала такая горечь, что даже равнодушный к человеческим бедам чернокнижник проникся сочувствием. Впрочем, это ничего не меняло.

Приглядевшись, Гарвель отметил множество часовых, расставленных на стене через равные промежутки. Похоже, песчаные самохи – реальная угроза, если город содержит такое количество стражи. Вблизи стены впечатляли ничуть не меньше, чем издалека; сложенные из внушающих уважение каменных блоков, они казались неприступными. Стражи на воротах оказалось неожиданно мало. Тарх приветливо кивнул стражникам, уплатил налог и почти без задержек въехал в город.

Распрощавшись с словоохотливым крестьянином, Гарвель двинулся в сторону центральной площади. Расчет прост: если в центре стоит церковь, то предлагать герцогу или кому-нибудь еще свои услуги не стоит, по крайней мере в открытую. Чем дальше Гарвель углублялся в глубь города, тем больше тот напоминал крепость. Узкие улочки частенько поворачивали под прямым углом. Если противник ворвется в город, то достаточно просто вывести горожан на крыши или загнать туда вооруженных луками ополченцев – и улочка станет непроходимой для любого войска.

К тому моменту, как Гарвель добрался до центральной площади, наступила ночь. Полная луна неторопливо вползала на усыпанный звездами небосвод. Пару раз столкнувшись с усиленными патрулями городской стражи, Гарвель выяснил дорогу до ближайшего трактира. Немного поплутав в темных переулках, чернокнижник нашел таверну только потому, что в отличие от остального города жизнь там кипела и ночью.

Трактир встретил Гарвеля приятным ароматом жареного мяса. Едва чернокнижник переступил порог, как к нему кинулся хозяин таверны. – Господин, господин, мы сегодня закрыты! Еды нет! Свободных комнат нет! – скороговоркой проговорил пухлый трактирщик.

Бросив быстрый взгляд по сторонам, Гарвель понял причину, по которой трактир якобы закрыт. Добрый десяток прекрасно вооруженных кнехтов громко пировали, сдвинув в кучу несколько столов. То и дело раздавались удалые крики; кто-то орал похабную песню про дочь мельника и сметливого солдата. В другой раз Гарвель скорее всего отправился бы на поиски другого трактира, но сейчас он слишком устал, да и стражники предупредили, что в следующий раз сначала разрядят арбалет, а уже потом разговаривать будут. – Подай еды и вина, – непререкаемым тоном сказал демонолог. С тихим шелестом капюшон лег на плечи.

Трактирщик заметно побледнел – и неудивительно: горящий багровым пламенем вертикальный зрачок чернокнижника способен нагнать страху и на более храброго человека. Но сколь бы ни был напуган трактирщик, две серебряные монетки, перекочевавшие из рук чернокнижника в карман хозяина таверны, произвели поистине целебное воздействие. Дар речи вернулся к перепуганному трактирщику.

Заняв самый дальний от пьяной компании стол, Гарвель с облегчением вытянул гудящие от усталости ноги. Почуяв запах близкой еды, в сумке затрепыхался щенок. Застежка держала крепко, не позволяя любопытному щенку вырваться наружу. Наконец Гарвель сжалился над сгорающим от любопытства крохой. Стоило расстегнуть застежку, как наружу показалась любопытная мордочка щенка. В карих глазах Батора блестело жгучее любопытство. Выбравшись из сумки, щенок первым делом попытался лизнуть хозяина в лицо, а когда не вышло, обиженно засопев, спрыгнул под стол в исследовательских целях.

Тем временем хозяин трактира поспешно натаскал на стол еды и питья. Время от времени скармливая щенку особо лакомые кусочки, Гарвель принялся за еду. Покорно ждавший своего часа желудок довольно урчал, поглощая жареное мясо. Чувство голода, терзавшее демонолога, постепенно отступало под напором наваристой похлебки. Нажравшийся от пуза щенок принялся исследовать просторный зал таверны.

Один из пирующих за соседним столом кнехтов тяжело поднялся; мелодично звякнули звенья кольчуги. Громко топая, кнехт вышел на улицу. На миг все затихло, послышалось натужное сопение, а затем журчание. За столом довольно заржали; то и дело оставшиеся выкрикивали советы отошедшему по нужде товарищу. Гарвель невозмутимо ел; усталый мозг отказывался работать, все тело ломило – быстрое восстановление не самая полезная на свете процедура, и ее последствия еще пару дней будут отравлять жизнь чернокнижнику.

Наконец отошедший по нужде кнехт закончил свое нехитрое дело. Громко бухая тяжелыми сапогами, он двинулся обратно; шпоры слабо позвякивали. Кнехт водил взглядом по таверне в поисках драки. Каждый раз, натыкаясь на чернокнижника, злобный взгляд кнехта соскальзывал с него, не замечая. Предусмотрительно наложенная Гарвелем печать незримости срабатывала безукоризненно. От того что не на ком сорвать злобу, кнехт совсем озверел.

Увлеченно исследовавший зал таверны щенок подбежал к ногам воина, встал на задние лапки, выпрашивая лакомство. – Пшел вон, шавка! – рявкнул кнехт, отвесив Батору пинка кованым сапогом.

От удара щенок с жалобным визгом отлетел к стене; едва слышно хрустнули тонкие косточки. Заливаясь плачем, полуживой щенок слабо дергался на полу. Кнехт довольно заржал, показывая друзьям пальцем на скорчившегося щенка, – кажется, он хвалился не то силой удара, не то запредельной точностью. – Ну ты и зверь! – крикнул кто-то из друзей.

Гарвель уже не слышал. Усталость отступила под напором холодной ярости. Поток энергии изнанки хлынул в скорченное тельце щенка. Печать незримости спала; за противоположным столом кто-то судорожно сглотнул, наткнувшись взглядом на жуткую маску, заменившую лицо демонолога. Жуткая, неестественная тишина наполнила собой зал трактира. Пнувший Батора кнехт замер в ужасе.

Вместо покалеченного щенка с пола поднялся громадный, в рост человека, зверь. Густая черная шерсть отливала металлом. Прочные костяные пластины укрывали морду и шею. Острые клыки размером с длинный кинжал жутко блестели в неровном свете трех факелов, освещающих таверну. Адский пес подобрался для прыжка. Белый как мел кнехт истошно завизжал, когда удар когтистой лапы отправил его в полет через весь зал. Дверь слетела с петель от удара закованного в кольчугу тела.

Чудовищный зверь метнулся следом. Несколько долгих мгновений истошные вопли оглашали округу, пока наконец все не стихло. Спустя несколько секунд опасливо обойдя висящую на одной петле дверь, в зал протиснулся щенок. – Ни слова о том, что здесь произошло! – проговорил чернокнижник, внезапно оказавшись у стола гуляк. Тяжелый стальной кубок, инкрустированный драгоценными камнями, смялся в руке демонолога, как бумажный. – Вы все поняли?! – спросил демонолог жутким, лязгающим металлом, голосом, обведя компанию жутким взглядом сочащихся мраком глаз.

Бравые вояки разом кивнули, мгновенно протрезвев. Накинув капюшон, Гарвель двинулся к стойке, за которой дрожал от ужаса хозяин; по пути потусторонняя жуть покинула тело демонолога. Когда трактирщик осмелился поднять взгляд на жуткого посетителя, он увидел вполне обычное человеческое лицо, разве что вертикальная щель левого зрачка напоминала, кто стоит перед ним. – Комната. На одну ночь, – четко проговаривая каждое слово, произнес Гарвель. Маленькая серебряная монетка со звоном упала на стойку.

Несмотря на пережитый ужас, трактирщик сграбастал монетку с такой скоростью, что Гарвель уловил лишь смазанное движение. – Вторая слева, господин, – быстро проговорил трактирщик, поведя влажной тряпкой по безукоризненно чистой стойке.

Поднявшись наверх, Гарвель без труда нашел свою комнату; щенок весело семенил следом. Добротная дубовая дверь отворилась без скрипа; похоже, хозяин содержал свое заведение в идеальном порядке. Обстановка комнаты изысками не поражала – да и глупо ждать этого от таверны: любое украшение гости если не испоганят, так сопрут. Батор деловито заскочил в комнату; любопытный щенок моментально принялся осматривать и обнюхивать весь нехитрый набор мебели.

Сбросив сумку и плащ на кровать, Гарвель плотно закрыл ставни; деревянный запор со стуком занял свое место – теперь ставни можно открыть только изнутри. Подобная участь постигла и дверь; предусмотрительный демонолог не ограничился простыми запорами. Несколько минут работы – и дверь украсила сложная магическая печать. Теперь войти в эту комнату против воли демонолога сумеет разве что другой чернокнижник, да и то не сразу. Вычертив аналогичную печать на внутренней стороне ставней, Гарвель принялся снимать одежду.

Набегавшийся за день щенок сладко посапывал, нагло развалившись посреди кровати. Батор обиженно пискнул, когда рука чернокнижника спихнула его с кровати. Не желая мириться с такой вопиющей несправедливостью, щенок тут же вспрыгнул обратно, но с таким трудом нагретое место было уже занято. Гарвель уснул, едва голова коснулась соломенного тюфяка, заменившего подушку. Какое-то время Батор топтался рядом, грустно и совсем по-человечески вздыхал, теребил чернокнижника лапой. Но тот нагло спал, не желая уступать место. Наконец обида улеглась, а вместе с ней улеглся и щенок.

Глава 20

Вальмонт угрюмо наблюдал за восходом солнца. Разговор с Архангелом оставил больше вопросов, чем ответов. Впрочем, польза от этого визита тоже немалая. Теперь авторитет экзорциста среди инквизиторов, паладинов и даже кнехтов взлетел на просто заоблачную высоту. Как оказалось, Самаэль явился каждому мужчине, способному держать оружие, и всем, за исключением Вальмонта, он приказал идти за экзорцистом и выполнять любое его повеление так, будто исходит оно от самого Господа.

В полночь площадь у ратуши оказалась забитой желающими сложить голову в великой войне за веру. – Ваше святейшество! – раздался позади экзорциста мужественный голос командора ордена паладинов.

Вальмонт поморщился. «Вашим святейшеством» мог именоваться лишь глава совета церковных иерархов, а сейчас не то что главы – не существует даже совета, который мог бы избрать главу. – Говори, – буркнул Вальмонт, уже смирившись с почитанием. – Храмовая часть захвачена, – отрапортовал Марик. – Вергилий? – быстро спросил Вальмонт. Тягостное предчувствие не покидало инквизитора ни на минуту. – Нет, – коротко ответил командор. – Сопротивление? – спросил инквизитор, уже догадываясь, каким будет ответ. Сердце тревожно сжалось; ощущение беды и потери стало непереносимым. – Храмовая часть пуста, – покачал головой Марик, не сводя с инквизитора восторженного взгляда. – Иди, – буркнул экзорцист, отворачиваясь к окну, где за тонкой гранью стекла рассвет плавил ночное небо.

Едва слышно звякнул металл идеально подогнанных друг к другу пластин доспеха; гулкие шаги командора еще долго звучали в ушах инквизитора как предвестники грядущих перемен. А в том, что перемены будут, Вальмонт уже не сомневался. Явление Архангела половину города превратило в религиозных фанатиков; теперь весь город бурлил от едва сдерживаемой энергии. И ей надо дать выход, иначе она найдёт его сама – и тогда что-то делать будет уже поздно.

Приняв решение, инквизитор вскочил на ноги; кресло протестующе скрипнуло. Выйдя из зала, экзорцист остановил слоняющегося без дела стража. – Найди командора и передай ему, что я хочу его видеть, – приказал Вальмонт, сделав вид, что не заметил раболепного поклона.

Отправив стражника выполнять поручение, экзорцист двинулся дальше. Все встреченные по пути люди торопливо склонялись; в глазах вспыхивал восторг, стоило им увидеть идущего навстречу инквизитора. Кто-то даже бухался на колени и начинал истово молиться.

Долго искать Маркуса не пришлось; доминиканец нашелся в просторном винном подвале ратуши. Вот только инквизитору было не до возлияний – просто лучшего места для содержания городского совета найти не удалось. Из двенадцати советников в сознании осталось пятеро. Ни с чем несравнимая вонь паленой человеческой плоти заполняла подвал от края до края. Маркус обернулся на стук закрывшейся за Вальмонтом двери; всеобщее помешательство не пощадило и яростного доминиканца. При виде экзорциста он немедленно упал на колени. – Встань с колен! – холодно приказал Вальмонт. Маркуса подбросило вверх, будто за ниточки кто дернул. – Собери незапятнанных ересью советников в зале совета и возьми с собой побольше свободных от работы братьев, – распорядился экзорцист и спешно вышел из пропахшего болью и потом подвала.

По пути в зал совета Вальмонт напряженно размышлял над сложившейся ситуацией. То, что Вергилий сдал город без боя, вовсе не означает, что он устрашился. Скорее всего, он и не собирался удерживать Святой Город: захватил, получил желаемое и оставил то, что осталось, за ненадобностью. Теперь бы еще понять, что именно забрал этот одержимый.

С тихим, едва слышным звуком распахнулись створки дверей, ведущих в зал совета. Солнце, взобравшееся на вершину небосвода, победно заливало ратушу лучами. Льющийся из окна поток света казался таким же осязаемым, как и камень, на который он падал. Тихий, едва слышный ропот оторвал экзорциста от размышлений. Вскинув голову, Вальмонт непонимающе огляделся. Зал совета оказался заполнен людьми под завязку; все молча ждали, когда экзорцист обратит на них внимание. Какое-то время Вальмонт удивленно разглядывал собравшихся, пока в утомленном мозгу не всплыла запоздалая мысль. – Мне было откровение! – заявил экзорцист сильным, уверенным голосом. – Светлый Ангел повелел мне собрать людей и отправиться в поход, неся заблудшим во тьме язычникам свет истинной веры! Раздайте собравшимся на площади правоверным оружие и доспехи! Завтра с утра мы выступаем! – закончил свою речь инквизитор.

Вальмонт ожидал криков протеста, сомнений, но ничего этого не было. Собравшиеся в зале люди все как один стояли на коленях, внимая каждому слову так, будто сам Всевышний сошел на землю. Едва эхо слов инквизитора затихло, Вальмонт ощутил всю тяжесть повисшей в воздухе тишины; собственное хриплое дыхание казалось просто оглушительным. А застывшие в религиозном экстазе люди, казалось, даже не дышали. Инквизитор замер, с оторопью разглядывая собравшихся. Только сейчас Вальмонт осознал всю глубину охватившего людей безумия: все, абсолютно все в этом городе, готовы не задумываясь выполнить любое поручение. Вздумай Вальмонт отдать им приказ покончить собой – и весь город превратится в могильник. И никто, никто! не усомнится в его праве отдать подобный приказ; более того – они с радостью его выполнят. – Выполняйте! – рявкнул Вальмонт зло.

И зал почти мгновенно опустел; на месте остался лишь один из членов совета. Экзорцист с радостным изумлением наткнулся на его трезвый, расчетливый взгляд. – Не думаю, что в городе хватит оружия, чтобы вооружить всех желающих, – проговорил советник, низко склонив голову. – Почему? – удивился инквизитор. В памяти прочно засел тот факт, что в Аллизийе хранится достаточно оружия, чтобы вооружить весь город. Горожане, до того как город принял власть Святой Церкви, всегда оборонялись своими силами, не признавая над собой никакой власти. И в случае войны городской совет опирался на силы ополчения. И как следствие, под казармами городской стражи хранилось просто колоссальное количество оружия. И пусть оружие там не самого лучшего качества, а доспехи вовсе из плотной ткани, простеганной металлическими заклепками, но все же это оружие, и оно способно превратить обезумевшую толпу религиозных фанатиков в грозную силу. – Склад оружия пуст, – ответил советник, не разгибая спины.

Вальмонт молчал; необходимость в вопросах отпала. Инквизитор уже понял, куда делось оружие и доспехи, а так же в голове зародилось понимание того, куда ушел Вергилий. – Позови командора и Маркуса, – приказал Вальмонт, как только буря догадок, распиравших голову изнутри, улеглась. – И еще, – добавил инквизитор, – ты свободен. Все обвинения в твой адрес сняты.

Усталость навалилась с новой силой; тело и разум требовали отдыха. Прикрыв веки, Вальмонт какое-то время провел в чуткой полудреме. Измученное долгим бодрствованием сознание провалилось в расцвеченное яркими красками сновидение. Звук шагов, сливающийся воедино с мелодичным треньканьем шпор, вырвал инквизитора из забытья. С трудом разлепив веки, Вальмонт уставился на Марика красными от бессонной ночи глазами. – В резиденции ордена есть запасные комплекты оружия? – спросил экзорцист голосом смертельно уставшего человека. – Да, – отрапортовал командор. – Раздайте все запасы людям и объявите о том, что начинается великий поход за веру, – приказал Вальмонт. – Соберите всех кузнецов и оружейников, пусть перековывают серпы и косы на копья и топоры.

Проводив командора взглядом, Вальмонт вновь смежил веки. Измученный разум не в силах породить даже сновидение, забылся тяжелым сном. Солнце неторопливо клонилось к горизонту, уставшее ничуть не меньше экзорциста. Раскаленный металл солнечных лучей заливал улицы Святого города, густея с каждой минутой.

Сквозь сон неожиданно пробился шум морского прибоя. Вначале тихий, едва слышный, он нарастал с каждой секундой. Постепенно в нем прорезались грозные нотки, и вот уже грозный гул перекрыл собой все звуки. Чувство тревоги взвыло дурным голосом, требуя немедленно прекратить спать, пока не случилось что-то непоправимое. Разум инквизитора вынырнул из пучины сновидения; невнятный гул, так похожий на шум прибоя, немедленно распался на отдельные голоса. Со вздохом покинув удобное кресло, экзорцист двинулся к окну; затекшие от долгого сидения ноги протестующе скрипели.

Отдохнувший разум дисциплинированно принялся за работу. С каждым шагом шум нарастал; к тому моменту, как Вальмонт добрался до окна, гул превратился в настоящий рев. Море светящихся в ночи огоньков волновалось перед ратушей. Гул человеческих голосов становился все яростнее. Какое-то время Вальмонт напряженно размышлял над тем, что могло вызвать гнев толпы. Наконец в сонный еще разум осторожно прокралось понимание. Постанывая от боли в задубевших конечностях, Вальмонт кинулся к выходу. Створки с грохотом распахнулись под напором воли инквизитора. Двое стражников, несших караул за дверями, едва успели отскочить в сторону. Несколько минут бешеного бега по коридорам ратуши – и Вальмонт оказался под ночным небом. Какофония людских голосов превратилась в оглушающий рев. Стражники пока еще сдерживали толпу, но лишь потому, что гнев толпы направлен не на них.

Причудливо скованные ворота распахнулись под напором инквизитора. Толпа со вздохом подалась назад. Придав лицу благостное выражение, Вальмонт вскинул руку. Тотчас на площадь обрушилась гробовая тишина. – Люди! – во всю мощь легких прокричал Вальмонт. – Еще не пришел тот час, когда мы понесем свет истинной веры заблудшим во тьме язычникам! Но он близок, нужно лишь немного подождать. Завтра же вам начнут раздавать оружие и броню! А пока разойдитесь по домам и отдохните – в битве за свет истинной веры вам понадобятся все силы! – Вальмонт на миг замолчал, восстанавливая дыхание. Перед глазами перестали мелькать неясные тени; взгляд инквизитора упал на площадь. Неистовствующая толпа разом превратилась в смиренно верующих; не было криков, не было разговоров. Только море восторженных взглядов. – Так воздайте же хвалу Господу и расходитесь по домам!

Договорив последние слова, Вальмонт развернулся в сторону ратуши и быстрым шагом направился внутрь. В груди росло тревожное предчувствие. В юности Вальмонт часто недоумевал, почему ангелы так редко являются людям, ведь достаточно одного раза в сто лет – и неверующих просто не останется. Позже этот вопрос забылся сам собой, потерялся в ворохе других, куда более важных и практичных. Но сейчас... сейчас Вальмонт понял почему. Процветающий город в одно мгновенье превратился в сборище религиозных фанатиков. Город замер; затихли многочисленные мастерские; разве что селяне, как и раньше, везут в город плоды своего труда. «А может быть, они просто не успели подойти?» – вспыхнула в голове инквизитора мрачная мысль.

Вальмонт двигался как через кисель; перед глазами все плыло. Бешеный бег через анфиладу залов ратуши не остался безнаказанным. Измученное тело, уже несколько месяцев требовавшее отдыха, не желало повиноваться. Последние две недели измотали тело и разум еще больше. Ноги превратились в непослушные глиняные колоды, что так и норовили подогнуться под тяжелым, словно бы отлитым из металла, телом. Сердце билось в груди так мощно, что его стук заглушал все звуки. Шум крови в ушах превратился в бешеный рев водопада. Двое кнехтов поспешили к своему кумиру; Вальмонт из последних сил пытался задавить слабость, но от этого стало только хуже.

Сознание помутилось; мир вокруг пустился в безумный пляс. Пол и потолок поменялись местами; ощущение падения в бездну потопило сознание в океане панических мыслей. Страшный по силе удар сотряс все тело, ставшее вдруг тяжелым как горный хребет; мир вокруг разлетелся на тысячи острых осколков и потух, растворившись в бесконечном ничто.

Кнехты наконец добежали до потерявшего сознание инквизитора. Осторожно перевернув его на спину, один из стражей быстро приложил ухо к груди экзорциста. Ослабевшее сердце едва слышно трепыхалось в груди, с трудом разгоняя густую кровь по венам и артериям. Убедившись, что наместник Господа на земле жив, стражник бегом ринулся прочь, громогласно требуя лекаря.

Расплавленное в невидимом горне серебро окружало Вальмонта. Вернее, он сам был его частью. Частью чего-то большего, нежели человек или даже все человечество в целом. Ощущение покоя и безмятежности пронизывало разум инквизитора. Все слова разом потеряли смысл, потому что части целого не нужны определения, не нужен разум. Все скопленные за полстолетия знания и опыт представлялись расстроенному рассудку неким конгломератом, упорно не желающим растворяться в бесконечном потоке серебра. Более того, это уродливое образование постепенно упорядочивало бесконечный океан серебряного света. От основной массы отделялись отвратительные отростки. Их движение и рост стремительно меняли картину мира; бесконечно прекрасный круговорот замедлялся. Еще немного – и изменения будут необратимыми. Изумительная система, существующая тысячелетиями, рухнет из-за пролезших всюду метастаз.

В какой-то миг Вальмонт осознал себя частью того самого конгломерата, что стремительно рушит сложившуюся систему. Праведная ярость захлестнула безмятежное до того сознание инквизитора. С дикой яростью экзорцист принялся рушить отвратительную конструкцию. – Проклятье! – пробился как сквозь вату рычащий человеческий голос. – Да держите же его! – прорвался сквозь все барьеры смутно знакомый человеческий голос.

Вальмонт замер в замешательстве; эти два голоса подняли целую бурю противоречивых эмоций. – Да держите же! – мощно проревел мужской голос. «Маркус» – всплыл в сознании бессмысленный набор звуков. Но несмотря на всю кажущуюся бессмысленность, в сознании инквизитора росло чувство, что с этим набором звуков связано что-то важное. Пытаясь решить новую задачу, сознание инквизитора медленно, звук за звуком, воспроизвело всю последовательность. Тотчас в памяти всплыл образ дородного доминиканца. А следом в сознание ворвалось понимание происходящего.

Безобразный конгломерат, бессмысленный и уродливый, разом обрел смысл. Отдельные фрагменты развернулись в объемные воспоминания. – Приведите же лекаря в чувство! – прорычал все тот же мужской голос.

А перед глазами инквизитора проносились бесчисленные картины воспоминаний, в которых Вальмонт с удивлением узнавал самого себя: свое детство при монастыре, первую серьезную драку, внезапно проснувшиеся способности, перепуганные лица противников, суд инквизиции, когда о случившемся узнал настоятель монастыря, знакомство с будущим наставником и оправдательный приговор...

Внезапная боль в груди пронзила экзорциста, а следом обрушился целый вал новых, но таких привычных ощущений. Сознание рывком вернулось в привычное состояние. Вальмонт судорожно дернулся, но ничего не вышло. Крепкие руки прочно удерживали его в неподвижности. Первым порывом было расшвырять собравшихся вокруг людей кинетическим ударом, но вместо этого он открыл глаза. Веки поддались с трудом. Яркий до безобразия свет факелов больно резанул по глазам. Сморгнув набежавшие слезы, Вальмонт ничего, кроме потолка, не увидел. Что-то твердое занимало рот, мешая сомкнуть челюсти. Попытка выплюнуть ничего не дала; что-то прочно удерживало твердую гадость на месте.

На мгновенье весь мир закрыло чужое лицо; Вальмонт с трудом сфокусировал взгляд на незнакомце. Седой как лунь старик с аккуратно подстриженной бородкой смотрел с изрядной долей сочувствия во взгляде; морщинистое лицо кое-как сложилось в вымученную улыбку. – Он пришел в себя. Отпустите его, – сказал белоголовый старик кому-то за пределами зрения инквизитора.

Тотчас Вальмонт ощутил, что руки и ноги свободны. Следом изо рта вытащили обмотанную тряпицей палочку. – Вы понимаете, кто вы? – спросил старый лекарь участливым голосом, явно наработанным за долгую практику. – Да, – прохрипел Вальмонт. – Дайте ему воды! – быстро сказал лекарь, вновь обращаясь к кому-то невидимому. В требовательно вытянутую руку лекаря легла походная фляжка. Ловко откупорив сосуд, старик поднес его ко рту инквизитора. – Что со мной произошло? – спросил Вальмонт, сделав несколько слабых глотков. Вода смочила пересохшее горло и частично прояснила туман в голове. – Не знаю, – коротко ответил лекарь.

Но Вальмонт за долгие годы работы в инквизиции нутром чуял, что лекарь чего-то недоговаривает. Собравшись с силами, инквизитор поднялся на ноги; прошедшая было слабость ударила в голову с новыми силами, но Вальмонт удержался на ногах. Кто-то услужливо подставил плечо, помогая экзорцисту сохранить равновесие. – Пройдемте в зал, – сказал Вальмонт враз охрипшим голосом. – Нам есть о чем поговорить, – добавил инквизитор зловеще.

Марик, стоявший позади, молниеносно выдернул из ножен кинжал и приставил к горлу старого лекаря.

Глава 21

Громкий требовательный стук в дверь разбудил чернокнижника. Сновидение развеялось без следа, отдохнувший за ночь разум тут же принялся за работу. Спихнув нагло спящего щенка с груди, Гарвель поднялся с кровати. Батор обиженно пискнул и уставился на спину демонолога с немым укором.

– Именем Герцога Пелантского откройте! – донеслось с той стороны бодрый подтянутый голос. Воображение тут же дорисовало этому голосу соответствующее тело, затянутое в доспехи с рукой на рукояти меча. – Сейчас открою, – прохрипел Гарвель. Пересохшая за ночь глотка требовала воды, как можно больше и быстрее. Осушив предусмотрительно захваченную из зала кружку, чернокнижник накинул просторную рубаху, за время странствий превратившуюся из белой в серую. Шагнул к двери, одним движением отодвинул засов; дверь легонько скрипнула, открываясь.

По ту сторону стоял рослый детина, на котором кольчужную рубашку дополняли доспехи из плотной кожи. Широкие наплечники, укрепленные толстой стальной полосой, делали и без того медведистого воина совсем уж гороподобным. Сделав приглашающий жест, Гарвель прошел в глубь комнаты. Могучего сложения воин шагнул следом. На притороченном сзади щите ярким огнем полыхнул герцогский герб. Подобного эффекта почти невозможно добиться без магии, хотя ходят слухи, что в горах Эланты нашли некий камень, и если его растолочь, а затем добавить в краску, то та начинает светиться с заходом солнца.

– Так что же понадобилось герцогу от скромного путника? – спросил чернокнижник, плеснув из кувшина в кружку немного разведенного водой вина. – Герцог ничего о тебе и не знает, не его это дело заниматься такой мелочью, – грубо сказал воин. Из-под кустистых бровей неожиданно умно блеснули маленькие зеленые глазки. – Тогда что здесь делает его человек? – спросил Гарвель с легкой усмешкой.

Батор все это время сонно наблюдавший за разговором, поднялся, сладко потянувшись, зевнул; челюсти щенка сомкнулись с отчетливым хлопком. Стражник метнул быстрый, острый взгляд в сторону щенка. Пальцы на рукояти боевого топора побелели от напряжения. – Сегодня ночью исчез один из наемников Кровавой стаи, – хмуро сказал воин, не спуская внимательного взгляда со щенка и его хозяина.

Польщенный чужим вниманием, Батор спрыгнул с ложа и, виляя хвостиком, подошел к напряженному как струна воину. Встав на задние лапки, кроха принялся выпрашивать у человека какое-нибудь лакомство. Тем более что от того вкусно пахло мясной похлебкой и жареным мясом. – Это те, что всю ночь пили, не просыхая? – спросил Гарвель скучающим голосом. Воин замедленно кивнул, не сводя со щенка настороженного взгляда. – А я-то тут причем? – осведомился демонолог все тем же равнодушным голосом. – Они говорят, что это ваша собачка порвала его в клочья у всех на глазах, – хмуро ответил дружинник. В том, что этот воин не имеет ни малейшего отношения к городской страже, Гарвель уже не сомневался. – Эта что ли? – демонстративно указал на ластящегося Батора пальцем чернокнижник. – А еще, наверно, моя собачка вылакала все запасы вина в таверне, поломала мебель и выгребла у трактирщика всю выручку? – добавил Гарвель с сарказмом. – Но они настаивают на своем, – пожал могучими плечами воин. – Они допились до зеленых чертиков в глазах, и похоже не то потеряли своего, не то зарезали в пьяной драке, а теперь все валят на первое, что попалось на глаза, – возразил Гарвель резонно. Кружка из обожженной глины вновь опустела, а чернокнижник сбросил остатки сонной одури.

Наклонившись, воин осторожно погладил щенка. Гарвель с легкой улыбкой наблюдал за тем, как щенок ластится к незнакомцу. Ночное происшествие не озлобило его, и он по-прежнему доверял людям. – Хорошо, обвинения сняты, – сухо сказал наконец воин и развернулся к двери. – Как мне попасть в замок? – неожиданно спросил чернокнижник. – Какие дела могут быть в замке герцога у простого путника? – спросил стражник резко. Затянутая в перчатку из плотной кожи рука вновь легла на рукоять топора. – У меня дело к гостям герцога, – бесстрастно ответил чернокнижник, разом сбросив простенькую иллюзию, прикрывающую левый глаз.

Взгляд стражника прикипел к лицу демонолога. Воин медленно убрал руку с рукояти топора. – Так чем же не угодили вам эти пропойцы? – спросил он настороженно. А Гарвель отметил про себя, что стражник ничуть не удивлен переменой. В голове чернокнижника безумным галопом пронеслись десятки вариантов; избавившись от самых невероятных, Гарвель остановился на одной, единственной, довольно логичной идее. – Они обидели мою собачку, – скривил губы в усмешке демонолог. – И? – Я не стал вмешиваться, – с прохладцей продолжил Гарвель. – И постарайтесь в следующий раз выбрать личину попроще, – добавил чернокнижник внезапно.

Воин вздрогнул; силуэт его заколыхался, будто ткань на сильном ветру. Мгновение – и вместо могучего бойца перед Гарвелем оказался невысокий человечек, одетый в просторную мантию фиолетового цвета. Множество вышитых серебром звезд украшали мантию. Куцая рыжая бородка, тронутая серебром, тщательно подстрижена. На голове у незнакомца красовалась довольно странная конструкция, больше всего напоминающая прикрепленные к плотно прикрывающей волосы шапочке металлические паучьи лапы. Вот только вместо когтей лапы заканчивались целым набором малых зеркал самой причудливой формы. Как тщедушный маг ухитрялся таскать такую тяжесть на голове, оставалось загадкой, но больше никаких следов чародейства Гарвель в нем не чувствовал. Как не чувствовал и самого чародея. – Вы ведь понимаете, что для того чтобы вас убить, мне не обязательно вас видеть? – спросил Гарвель равнодушно.

Один долгий миг ничего не происходило, а потом человечек с едва слышным хлопком растаял в воздухе. А перед дверью в воздухе медленно проявился невысокий человечек – точная копия того, что исчез мгновенье назад. Вот только одет куда более прозаично. Разве что причудливый головной убор – точь-в-точь как у двойника. – Мое имя Хальмар, – произнес мужчина, отворачиваясь от двери, которую, судя по разочарованному лицу, пытался открыть. Выпрямив впалую грудь, он принял гордую позу. – Так давай покончим с этим, проклятый чернокнижник! – выпалил он злобно. – С чем? – непонимающе спросил демонолог.

В тщедушном маге он моментально признал иллюзиониста. Маги этого типа одни из самых безобидных на свете; даже лекари могут оказаться опасней в бою. Даже инквизиция зачастую не обращает на таких внимания, если они, конечно, не нарушают закон. Впрочем, любой иллюзионист всегда может прокормиться вполне законным путем. В любой стране народ падок на волшебные зрелища, и ни один вид магии не может создать столь феерического зрелища, как магия иллюзий. Вернее, может, но последствия такого представления будут необратимыми и едва ли приятными. – Не тяни! – истерично взвизгнул маг. – Да не нужна мне твоя жизнь, – поморщился Гарвель. – С чего ты решил, что я хочу твоей смерти? – Ты ведь один из них! – прокричал иллюзионист тонко. – Прислужник Черного принца! – выкрикнул он обвиняюще. – Для начала скажи, кто такой этот «Черный принц», – вздохнул чернокнижник. – Как? Ты не знаешь? – полезли на лоб глаза мага. – Да, – кивнул Гарвель, решив придержать свои умозаключения по поводу личности Черного принца. – Кто он такой? – спросил чернокнижник равнодушно. – Этого никто не знает, зато всем известно, что это он вот уже четыре месяца правит этими землями, – просветил демонолога маленький маг, кое-как совладав с удивлением. – А как же герцог? – спросил Гарвель заинтересованно. – Герцог стар, но он бы выгнал эту мерзкую тварь, если бы тот не держал жизни его детей в своих руках, – пояснил маг. – Как можно этого не знать, добравшись до Пеланта? – Я пробыл здесь недостаточно долго, чтобы вникнуть в такие тонкости, – проговорил чернокнижник, задумчиво поводив по воздуху пальцем. Взгляд чернокнижника затуманился, напряженное как тетива арбалета тело расслабилось. – Но ты так и не сказал, почему я должен тебя убить, – пробормотал чернокнижник, сладко потянувшись. – Потому что я единственный верный герцогу маг! – взвизгнул Хальмар. В его руках, разбрасывая в разные стороны жгучие оранжевые искры, родился внушительных размеров огненный шар. Падая на пол, искры прожигали деревянную поверхность, оставляя после себя крохотные кратеры.

Неуловимое движение руками – и сгусток испепеляющего жара рванулся к чернокнижнику. В тот же миг острое стальное лезвие пропороло воздух и с металлическим лязгом ткнулось в шею чернокнижника. В воздухе вспыхнул причудливый узор; тихий, полный ужаса всхлип раздался у Гарвеля над ухом. Перехватив едва не согнувшийся от удара нож, демонолог отшвырнул его прочь. Железка жалобно звякнула от удара, грубая деревянная рукоять треснула и распалась на половинки. Отвратительного качества железо моментально затупилось от удара.

Гарвель качнулся в сторону; правая рука вцепилась во что-то невидимое, моментально покрылась темно-красной чешуей. Руку чернокнижника на миг окутал жирный черный дым; снующие вокруг мелкие демонические твари вцепились в свою жертву. Измененные волей чернокнижника, они поглощали саму суть магии иллюзий; маг был обречен. За время разговора Гарвель прекрасно подготовился к схватке. Впрочем, иллюзионист все равно был обречен на поражение уже потому, что чернокнижник для него неуязвим. Заключенная два года назад сделка с одним из хоафитов позволяла чернокнижнику на время упрочнять свою кожу. И пусть удар топора такая защита не остановит, да и меч наверняка рассечет подобную защиту, если приложить достаточно усилий, да даже и нож вполне способен нанести вред, если ударить острием и не пытаться перерезать горло лезвием.

Вылив в кружку остатки вина из кувшина, Гарвель вновь уселся на грубо сколоченное ложе. Отхлебнув изрядную часть вина из кружки, он с вялым интересом наблюдал за тем, как лишенный энергии маг проявляется в воздухе. Несмотря на выпитое, разум демонолога оставался чистым; радость опьянения уже давно не посещала чернокнижника. Да он к ней и не стремился; более того, Гарвель сознательно избавился от этой слабости, как, впрочем, и любой здравомыслящий демонолог. Уж больно опасен для окружающих и, самое главное, для самого себя пьяный чернокнижник. Призванный в порыве пьяной удали демон наверняка станет последним, что видел незадачливый демонолог, как, пожалуй, и все люди, оказавшиеся поблизости от неправильно проведенного ритуала – и это в лучшем случае.

Тем временем маг полностью проявился. Усилием воли Гарвель отозвал демонов; призрачные твари, не имеющие собственной плоти, с радостью втянулись в тело демонолога. После Гессиона Гарвель не раз отмечал, что призывать и повелевать подчиненными демонами становится все легче. Щенок все это время сиротливо ютился в дальнем уголке комнаты. Маг сделал попытку подняться; выглядел он жалко: короткая бородка намокла от крови, разбитый нос немилосердно кровоточил, заливая кровью одежду волшебника.

Чернокнижник одним глотком допил остатки вина. Носок поношенного сапога чернокнижник безжалостно поддел иллюзиониста. От удара тот перевернулся на спину. – А ты молодец, – хмыкнул Гарвель. – Теперь я понимаю, почему должен тебя убить, – лицо чернокнижника исказила злая улыбка, левый глаз горел как раскаленный в горне сгусток металла. – А знаешь, у тебя еще есть шанс остаться в живых, – проговорил Гарвель заговорщическим тоном. – К-как-какой? – прозаикался чародей, кое-как утерев с лица кровь. – Мне нужна информация, – коротко и жестко ответил демонолог. – Спрашивай, – покорно проблеял чародей. Отсутствие силы, к которой он привык (пусть она и заключалась в умении создавать совершенные иллюзии), подкосило его волю, превратив в послушного болванчика. – Что ты знаешь о сыне предыдущего Халифа по имени Девлон? – спросил демонолог холодно.

И пока маг, захлебываясь слезами, рассказывал, Гарвель мысленно приказал Хаагу продолжить расспросы, а сам спустился в основной зал трактира. Бледный от пережитого трактирщик тихо трясся за своей стойкой; красные глаза говорили о том, что спать бедолаге сегодня не пришлось. Да и неудивительно: воспоминания о демоническом псе еще долго будут портить ему сон и аппетит. – Еды и питья в мою комнату, – буркнул Гарвель, бросив на стойку серебряную монетку. Монетка пропала с той же поразительной скоростью. Трактирщик при виде чернокнижника вздрогнул от страха. – Как вам будет угодно, господин, – склонился трактирщик в коротком поклоне.

Впрочем, Гарвель этого уже не видел; быстрым шагом преодолев лестницу, демонолог открыл дверь в свою комнату. Перепачканный в собственной крови маг жался в самый дальний угол – в тот самый, где раньше ютился щенок. Батор, весело помахивая хвостиком, сидел на полу, с любопытством наблюдая за магом; временами в глазницах щенка разгоралось зловещее багровое пламя. Призрачный силуэт Хаага, на этот раз больше похожий на жуткую помесь богомола с бабочкой. Перепуганный до полусмерти чародей жался в угол и тихонько скулил от ужаса. Батор, наблюдавший за этим зрелищем, принялся тихонько подвывать магу, от чего тот потерял-таки сознание от страха. – Что ты узнал? – спросил Гарвель, дождавшись, когда Хааг закончил свое пиршество.

Довольный как стадо щенков демон принял привычную форму импа и, вытянувшись по струнке, отдал честь на людской манер, явно пародируя приветствие стражников. – Все, что знал этот коротышка, – самодовольно заявил демон. На лбу иллюзиониста на миг вспыхнул символ познания и почти сразу же исчез, разлетевшись в стороны целым роем фиолетовых искорок.

В дверь робко постучали. Призрачное тело Хаага моментально растворилось в воздухе. Открыв дверь, Гарвель пропустил внутрь трактирщика. Вместе с ним в комнату ворвались одуряющие ароматы свежей пищи. На подносе лапками кверху покоился поджаренный до золотистой корочки гусь. Полная тарелка каши со шкварками и небольшой ворох кровяных колбасок. Батор немедленно оживился, повел чутким носом. Быстро переложив всю еду на добротно сколоченный стол, трактирщик поспешил убраться как можно дальше от страшного постояльца. Забившегося гостя хозяин таверны так и не заметил, а может быть, и заметил, но решил не вмешиваться в дела чародея.

Аппетитный вид и запах разбудили спавший крепким сном желудок. Приступ зверского голода скрутил чернокнижника. Не обращая ни малейшего внимания на медленно приходящего в себя Хальмара, Гарвель принялся за еду. Кровяные колбаски оказались на диво вкусны; Гарвель взялся за них в первую очередь, не забывая про нагло взобравшегося на колени щенка. Батор звучно хрумкал колбаску за колбаской, стараясь не отставать от проголодавшегося чернокнижника.

Ритуал жизненной силы все еще действовал, как и выпитый вчера утром эликсир. Пища стремительно таяла в желудке, растворяясь до последней крохи. С каждым проглоченным куском Гарвель чувствовал, как в тело вливаются новые силы. Хрупкие кости постепенно возвращали себе былую крепость. Еще несколько дней усиленного питания – и падение с верблюда не приведет к столь тяжким последствиям. А пока все еще следует соблюдать осторожность и как можно реже прибегать к демонической магии. Вернее, не стоит больше приносить в жертву собственную жизненную силу. Впрочем, альтернативой была жизнь другого человека, и она не слишком радовала чернокнижника.

Едва ли инквизиция одобрит подобный ритуал, но вовсе не запрет церкви на человеческие жертвоприношения останавливал Гарвеля от получения могущества подобным путем. Причина столь несвойственного чернокнижнику гуманизма крылась совсем в другом. Эдвард – старый учитель Гарвеля – не раз предупреждал своего ученика о том, что гекатомба – не лучший способ добиться желаемого. Раньше Гарвель не понимал этой прихоти, но с годами заметил, что каждый раз, жертвуя собственной жизненной силой, тело восстанавливается все легче и каждый раз становится чуть сильнее, чем прежде. В результате демонолог начинает производить и накапливать такое количество жизненной силы, что ее с лихвой хватает для призыва практически любой сущности. В то время как демонолог, привыкший опираться на человеческие жертвоприношения, вынужден убивать все больше и больше. Еще одним приятным довеском к выбранному Гарвелем пути является долголетие. Эдвард прожил чуть больше двухсот лет, и не допусти он оплошность в одном из ритуалов, наверняка до сих пор бы жил в своей башне.

Расправившись с едой, Гарвель быстро оделся. Капюшон привычно накрыл голову, скрывая глаза чернокнижника от посторонних взглядов. Маг все еще не веря в свое спасение из лап могущественного чернокнижника, вздрогнул от хлопка закрывшейся за Гарвелем двери. Хальмар еще долго смотрел на дверь, ожидая какой-нибудь подлости, но все было тихо. Когда трактирщик поднялся наверх и зашел в комнату забрать объедки, там уже никого не было.