Война жреца. Том II

Глоссарий (авторский, без редактуры)

Золотой Ам — монета Ламхитана

Малый пантеон, боги и духи.

1. Покровитель гонцов и посыльных, быстроногий Кей

2. Богиня попутного ветра и покровительница моряков — Оранса

3. Бог-покровитель рыбаков и рыбного промысла — старый Войдур

4. Бог пива и вина — добрый Марг

5. Бог штормов и морского прибоя — могучий Идирон

6. Богиня-швея — умелая Карса

Города и веси:

Таллерия — континент мира

Восточный Хребет — горы на юге Клерии

Сердон — первый город. Около 2к населения.

Трейл — Столица баронства.

Морская Плеть — внутренний столичный залив в Токонской Империи

Апахабас — столица Токонской Империи

Альсефорд — столица Шаринского Княжества

Пите — Столица Клерии

Миллер — стратегический порт Клерии на границе с Гонгорским королевством.

Полуостров Фейн — полуостров возле порта Миллер.

Окрев — порт Паринии.

Беласаргис — столица Паринии.

Комрека — приток Мирои

Мироя — река, на которой стоит Эдра, Шамполь и Камперкот, впадает в северное море в районе порта Брегар

Эдра — столица баронства Тинт

Персонажи:

Зора — молодая вдова прачка.

Ирвинг — кузнец который подбивает клинья к Зоре.

Амер Тиббот — барон.

Грен Тиббот — баронет.

Ринта — пекарь, доуправительница

Тарт — старпом/капитан

Михиус — управ, зам мэра Трейла

Элиний Мофорос — герцог, глава внешнеполитического ведомства Клерии.

Кай Фотен Первый — Король Клерии

Графиня Вила де Шонц-Вилен / Баронесса

Граф Арман Де Шонц-Вилен / Муж Вилы

Сандер IV — Отец короля Кая.

Орвист де Гранж — виконт, признанный бастард и наследник рода де Гранж

Бренард де Гранж — граф, отец Орвиста

Эдит де Гранж — жена графа, мачеха Орвиста

Айрин де Гранж — графиня, дочь де Гранжей, единокровная сестра Орвиста

Герцог Регон — усатый главнокомандующий, казнокрад

Граф (Герцог) Вертес — доброволец на поход к форту Западный

Граф (Герцог) Нирифор — доброволец на поход к форту Западный

Герцог де Вилс — союзник Кая Фотена

Маркиз де Вилс — сын герцога де Вилса

Миргос — командир отряда наемников

Верховный Арх — король Ламхитана

Панарх Рахен — дворцовый распорядитель.

Каид Накан — дуэлянт, один из сыновей рода Накан

Хаиль Накан — матриарх рода Накан

Наид Накан — Отец Каида

Принцесса Сания — дочь великого Арха Ламхитана, невеста Кая Фотена.

Принц Арван — брат Сании, старший сын Великого Арха.

Посол Краман — посол Бренна в Ламхитане

Война Жреца:

Рисанриэль — архивариус, ученица Нагаля, маг второго класса

Мэтр Нагаль — главный архивариус Академии, маг второго класса

Герцог Варнар — мятежник

Герцог Нирифор — сын старого герцога

Пролог. Пророк

Сейчас стояла глубокая ночь, в храме было темно, и только свет нескольких масляных ламп у входа позволял хоть как-то ориентироваться в огромном помещении. Однако это была не простая ночь: братья уже неделю усердно молились, потому что это святилище было выбрано Единым для чуда. Посреди главного зала, прямо над центральным алтарем, висел шар света. И все знали, что произойдет дальше.

Пустота вокруг должна была вызывать чувство страха, но он был не один. С ним — его бог, значит и это испытание он пройдет, еще раз, как и прежде, и будет проходить его столько раз, сколько потребуется для их великой миссии. Потому что пророк господень бессмертен волею Его. Ведь Он дал ему не только имя, заставив отречься от всего прожитого ранее и посвятить себя служению, но и наделил частицей Своего знания и мудрости. И с каждым пройденным испытанием мудрость и знания эти росли, как росла и его ярость, праведный гнев, который помогает в борьбе за дело очищения мира. Спасения мира.

— Брат! Брат Итан! Очнитесь!

Один из Его учеников, что сейчас усердно молился, заметил, как дрогнули веки пророка.

— Брат Итан!

Он открыл глаза. Волею Единого он снова вернулся в мир людей, ведь его миссия не окончена.

— Брат Итан!

Молодой мужчина в кипенно-белой рубашке до пят сейчас стоял на коленях перед алтарем Единого. Старые алтари лже-богов — расколоты и вытащены прочь, статуи — туда же. Вместо них на стене висело простое медное кольцо, которое символизировало истинного бога. И все.

— Не верещи…

Первые слова всегда самые сложные. Это как проснуться посреди ночи и пытаться выдать что-то осмысленное. Тяжело, мысли путаются, язык не слушается, почти не помещается во рту.

Он двинулся, плавно, но уверенно. Справится, не в первый раз.

Босые ноги коснулись холодного камня храма.

— Брат Итан! Великая честь, брат Итан! Мы так рады, что господь наш вернул вас!

Вместо ответа он привычно провел ладонью по лысой голове, разгоняя по коже кровь. Честь — честью, но его бессмертие не игрушка. Он возвращается с той стороны по одной простой причине: его дела тут не окончены.

— Не верещи… — повторил брат Итан, окончательно приходя в себя, — лучше позови старшего, принеси одежды. И где я?

— Главный храм Парнама!

— А почему ты говоришь не на гонгорском? — глаза пророка Итана опасно блеснули.

Маленький служитель будто бы сжался под его требовательным взглядом.

— Я прибыл сюда вместе с послами Империи, еще больше года назад, брат Итан. Мы знали, что может случиться что-нибудь важное, что вы…

— Достаточно! Я понял. Теперь — живо за одеждой.

— Конечно, конечно! Мигом!

Молодой служитель вскочил и, путаясь в длинной рубашке, бросился в боковую дверь, которая раньше вела в жилища настоятелей этого храма Семерки. Ничего, теперь он очищен от скверны и послужит истинному богу. Единственному богу, который хочет их спасти.

Итан прикрыл глаза, пытаясь уложить в голове то, что Единый показал ему на этот раз. Безумное знание, невозможное знание. Но причин сомневаться в честности бога — откуда они? Конечно же, все новые видения — чистая правда. А еще Единый поменял свои планы касательно менталиста. Даже такая мразь, как Антон Тинт, может послужить делу распространения истинной веры. Добровольно послужить. Теперь и Итан это отчетливо видел. Потому что Тинт тоже знал, он тоже видел все то, что показал своему пророку Единый.

Итан улыбнулся собственным мыслям. Следующая встреча с его дважды убийцей пройдет удивительно. В первую очередь — для менталиста.

Глава 1. Штиль

Разбитая в клочья кожа на костяшках уже кое-как скрепилась кровью и стала заживать, неприлично быстро по человеческим меркам. Я уже к этому привык. Почти.

Мэтр Нагаль ошибался, это был не фолиант о магии разума. Точнее, он был не столько о ментальной, сколько о магии Крови — еще более древнем и запрещенном самими богами искусстве, насколько я знал. Лу говорила, что еще тысячи лет назад сам Пал спустился на землю и, странствуя в образе человека, нашел всех основных последователей этого культа и истребил их, одного за другим. Эта же легенда ходила и в Ламхитане, только там вместе с Палом был еще и Соф. Уверен, подобная же сказка существовала и в других государствах Таллерии. Хотя сказка ли? Учитывая крутой норов бога Войны, он реально мог взять секач и спуститься на землю. И не тогда ли умыкнули и перековали, используя древнее волшебство, тот самый меч, что сейчас хранила Риса?

Вопросов было больше, чем ответов, так что очень хотелось бы сейчас увидеть, как в комнату входит рыжеволосая красавица Энжи. На этот раз мы бы смогли с ней поговорить более спокойно, без лишних ушей, и я бы выведал все, что мне нужно. Но в дверном проеме показалась серая от усталости рожа графа де Гранжа.

— Антон! Ты как?

Орвист окинул взглядом кабинет, который я занял под свои нужды. Комната не слишком далеко от покоев короля, видимо, предназначалась для его распорядителя или секретаря, который сейчас, очевидно, был совершенно бесполезен. Не укрылся от взгляда моего друга и разгром, который я учинил. Перевернутые записи и свитки на полу, чернильница, темное пятно прямо посреди кабинета от разлитых чернил, пострадавшая кладка стены. И, само собой, моя разбитая левая рука и бледный вид.

— Нормально, я бы сказал, почти хорошо, — ответил я, почти мгновенно вернувшись к чтению.

Сейчас рядом со мной лежал небольшой нож, которым я время от времени колол ладонь или предплечье, чтобы напоить кровью книгу. Тревожить костяшки не хотелось.

— Ты понял, как его прочесть?

Орвист заметил, что теперь страницы фолианта не были пусты, как предыдущие сутки до этого.

— Все оказалось проще, чем даже можно было представить, — ответил я.

— И как?

— Кровь. Моя кровь открыла страницы. Кстати, иди сюда, — поманил я Орвиста.

Когда граф подошел к столу, я молча схватил его за ладонь и сделал небольшой надрез.

— Ай! Ты что, совсем умом тронулся от недосыпа?!

— Тихо!

Я схватил друга за руку и прокапал его кровью следующую пустую страницу. Красная жидкость нехотя впиталась, но текст так и не появился. Понятно, значит, нужна кровь ментального мага.

— И что это было?

— Проверка.

— Проверка чего?

— Чья кровь подходит, очевидно.

— А текст-то не появился, — наконец-то заметил де Гранж.

— Вот и я о чем. Других менталистов я за все эти годы так и не встретил, даже не слышал о них, а содержимое книги открывает только кровь мага разума, — я положил истерзанную левую руку на фолиант, будто прикрывая книгу от окружающего мира.

Орвист только покачал головой и сообщил, что уже через два дня войска герцогов будут у Пите. То есть на утро третьего — перед рассветом — они начнут штурм.

Подчиняясь воле Сании, контроль над городом взяла гвардия. Тут сработал и авторитет королевы, которая была весьма популярна среди бойцов, ведь она появлялась на тренировочной площадке значительно чаще своего супруга. Свою роль я предпочитал в расчет не брать, вынося красную голову и перчатку бога Войны за скобки этого уравнения.

Я не могу разорваться на части и решать проблемы всех и вся на Таллерии, должны справляться сами, без посторонней помощи.

— Есть пойдешь? — спросил Орвист.

— Не, я еще почитаю…

— Ты когда спал?

— Вчера. Наверное.

— Антон, если ты перед штурмом упадешь в обморок, то наши дела будут совсем плохи.

— Знаю, — я устало потер пальцами глаза, пряча свое раздражение, — магов оповестили?

Сания решила созвать всех колдунов, что сейчас находились в Пите, и призвать их на службу. И тогда она еще не знала, что именно я вычитаю на этих страницах. Королева справедливо посчитала, что попытаться использовать магический потенциал, что сейчас был сосредоточен в столице, будет не лишним. Тем более в ее руках до сих пор находилась морковка под названием «гильдия магов». Указ еще не то, что подписан, даже подготовлен еще не был.

— Завтра утром явятся все, кто собирается служить короне. Слухи о том, что в зале были жрецы Единого, разлетелись быстро. Никто вроде столицу пока не покинул, во всяком случае, в западном направлении, — ответил Орвист, параллельно пытаясь навести хоть какой-то порядок на разгромленном столе, ведь это зрелище доставляло его методичной душе буквально физические страдания.

Я на секунду задержался взглядом на Орвисте, оценивая его шансы на успех в нелегкой борьбе с бардаком, после чего вернулся к книге.

Все мое внимание было приковано к одному-единственному тексту, который находился в середине фолианта. Это было не то пророчество, не то инструкция к действию, но написанная таким мудреным и витиеватым языком, что мое воспаленное и измученное от недосыпа сознание отказывалось переваривать содержание с первой попытки. Так что перечитывал я это уже, наверное, раз в десятый.

«… и если сила богов проистекает из всего сущего, подпитываемая неведомым ярдом этой мощи, то сила человека — в крови его. Потому что ничто не может существовать без пары, так устроен этот мир. День и ночь, лето и зима, вода и огонь, твердь и ветер. Все сущее имеет свою противоположность, так и боги являются противоположностью смертным, и как закат не может существовать без восхода, так боги не могут существовать без рода людского…

Человек — истинный хозяин мира этого.

И будет так.

Боги — лишь слуги человека, созданные силой крови людской.

И будет так.

Все сущее — имеет пару. И силам богов человек противопоставляет силу своей жизни. Силу крови.

И познаем мы это.

И каждый человек деянием и мыслью своей должен приближать день, когда воцарится род людской над всем сущим и станет его полноправным хозяином. И придет тот, кто был рожден от смертной женщины и смертного мужчины, но превзойдет в своей мощи самих богов, потому что будет ему доступна власть как над дневным светом, так и над тьмой ночи.

Магия — лишь подачка от богов, которые властвуют над людьми, дабы те не осознали своей силы, дабы не взбунтовались они. Зов крови всегда оказывается сильнее. Но чтобы подчинить себе мироздание, должно иметь право на то.

Должно быть богом.

Должно быть человеком.

Должно быть зрячим и видеть не только мир вокруг, но и изнанку сущего.

И принеся дары от всех трех, сможем мы возвестить начало царства людского…»

— Антон!

— Что?! — вызверился я, отрываясь от мутных строк.

Орвист все еще был в кабинете.

— Я чего вообще пришел, — начал граф, выставляя на место пустую чернильницу, — Арман приехал, как ты и просил. Я думал, ты перекусишь перед тем, как с ним встретиться.

Вместо ответа я подорвался со своего места и двинулся к двери, утягивая за собой де Гранжа. Это были отличные новости. Граф де Шонц-Вилен — это именно тот человек, который был нужен нам в это непростое время. Все эти россказни о том, что войну выигрывают полководцы — это конечно хорошо, да, может на поле боя, среди грохота мечей особо горластый генерал и сможет до кого-нибудь докричаться, но прямо здесь и сейчас, в имеющихся условиях, битвы выигрывали снабженцы. И управленцы. Лучшим из этой братии, из знакомых мне, был именно муж Вилы.

Надеюсь, за время своего отстранения граф не растерял хватку и сможет быстро вернуться к делам. Потому что одной гвардии на стенах нам не хватит: нужны ополченцы, припасы, смола, оружие, доспехи, самострелы и много чего еще. Может, даже, успеем перетащить пару осадных орудий из портового форта. Но это, опять же, найти людей, которые не раздолбают огромные баллисты и смогут установить их на внешнем рубеже обороны.

— Арман!

Постаревший де Шонц-Вилен прямо сейчас сидел в малом обеденном зале со своей женой и еще парой дворян, по всей видимости — чиновниками. В одном из мужчин я смутно узнал столичного управа.

— Антон! Рад видеть!

Граф встал со своего места и под удивленные взгляды гостей тепло со мной обнялся. Де Шонц-Вилен вопреки всем моим артефактам и подвигам тонко чувствовал, что у нас с ним намного больше общего, чем может показаться на первый взгляд. Я тоже всегда тяготел более к бумажному и финансовому решению вопросов, нежели к маханию мечом. Именно по этой причине я и затеял эвакуацию магов, вместо того чтобы ломануться в само княжество и вступить в армию. Ну, или стать одиноким героем, который истребляет имперцев исподволь.

— А как я рад, Арман! Представишь? — кивнул я на гостей графа.

— Конечно! Конечно! Это его благородие, господин Низот с помощником, — указал граф на мужчину, которого я принял за управа, — заведует, скажем так, решением деликатным вопросов канцелярии…

Ясно. Глава внутренней разведки, если можно так выразиться. Хотя вся королевская канцелярия занималась именно разведкой.

— Я так понимаю, возможности господина Низота достаточно велики, а методы — разнообразны? — спросил я и заметил, как легкая улыбка появилась и тут же исчезла на губах мужчины.

Низот был плотен, даже, сказал бы, выглядел грузно. Короткая шея терялась где-то под массивной челюстью, затылок был мясистый, в складках, а голова — практически лысая. Больше всего на его лице выделялся крупный, с красной сеточкой лопнувших капилляров нос и чуть оттопыренные уши. При всем этом руки у мужчины были достаточно ухоженными и чистыми, что свидетельствовало о том, что вел он благородный образ жизни и принадлежал к дворянскому сословию, а в деньгах стеснен не был. На вид — лет сорок-пятьдесят.

По второму мужчине я лишь скользнул взглядом, не придав ему большого значения. Он сейчас выполнял роль секретаря и делал какие-то пометки.

Со своего места поднялась и Вила, тепло меня поприветствовав. И хотя с графиней мы виделись постоянно, я понимал, что это был такой придворный танец. Сейчас оба де Шонц-Вилена показывали Низоту, что престол вновь расположен к Антону Тинту и со мной стоит считаться.

— Его благородие Низот прямо сейчас вводит меня в курс дела о том, что происходило последнее время при дворе и конкретно сейчас — в столице, — добавил Арман, когда мы с Орвистом уселись на предложенные нам места.

— Слухи обсудили?

Оба мужчины согласно кивнули.

В столице было неспокойно. У герцогов была целая сеть своих сторонников, которая распускала слухи один лживее другого, и что с этим делать было абсолютно непонятно. Хотя у меня родилось решение, еще накануне, но мне нужно было дождаться приезда Армана. Эта ложь была опасна тем, что в самый ответственный момент горожане могли поднять бунт против королевы-захватчицы и тем самым оказать медвежью услугу Каю Фотену, который сейчас лежал в своих покоях в состоянии, крайне напоминающем кому.

— Я думаю, я знаю, как решить эту проблему, — сказал я.

— И как же, господин Тинт? — высокомерно спросил Низот.

Я чуть поморщился, но проигнорировал эту шпильку. То, что я нарх, канцелярский просто не мог не знать.

— А вот так. Объявить о покушении на короля и сговоре с…

— Скандал! Недопустимо! — моментально взбрыкнул Низот.

— Сговоре с Кваттом, — невозмутимо продолжил я, — а также призвать на службу и защиту короля-победителя всех неравнодушных граждан. Главное, чтобы нашлась парочка горластых…

— Нет! Этого совершенно нельзя допустить! — не унимался Низот.

— От чего же? — внезапно подала голос Вила. — Мне кажется, нарх Тинт дает нам прекрасный вариант. Я так понимаю, у вас, Антон, уже и те самые горластые, что ломанутся на защиту престола от коварных герцогов, уже готовы?

— Организовать не проблема, — ответил я. — А самое главное — ни слова лжи. Мы просто подтвердим часть самых мрачных слухов, что и так гуляют по городу.

На Низота было жалко смотреть. Мужчина как-то весь обмяк и только переводил глаза с меня на Армана, а потом — на Вилу. Мы уже все решили без него.

Орвист же только тихо хмыкнул тому, как я обскакал канцелярского решалу.

— И чего же мы этим добьемся? — Низот сделал последнюю попытку оспорить этот план.

По местным меркам мы чуть ли не каялись во всех смертных грехах. Признать то, что часть крупных землевладельцев восстала против короля, да еще и сам Кай не появляется на публике, официально — лечится после ранения… Это было практически самоубийство.

— Надеюсь, тут все в курсе реального положения вещей? — спросил я и окинул взглядом присутствующих, отдельно задержавшись на Низоте. — Вижу, что все. Так вот, этот ход — лучшее, что у нас есть. Ведь что сейчас происходит? Герцоги пытаются оспорить право Сании на престол, обвиняя молодую королеву в узурпации власти. Фактически — так оно и есть. В некотором роде…

— Что вы себе позволяете! — взвился Низот.

— Ой! Да дай ты ему закончить! Мартес! — это уже де Шонц-Вилен не выдержал и осадил своего коллегу и подчиненного по канцелярии. — Бывший барон обычно говорит что-то умное. А если не умное — так интересное!

Я благодарно кивнул Арману и продолжил:

— Так вот. Сания в некотором роде на самом деле узурпатор. Но если мы признаем то, что на короля было совершено покушение — открыто признаем, не пытаясь утаить этот факт, как и не будем утаивать недееспособность монарха прямо сейчас… Короче, это укрепит позиции Сании в ее притязаниях на клерийский престол, хотя бы на время болезни короля. И уже герцогов выставит в не лучшем свете. А там и объявить их бунтовщиками и изменниками — дело времени…

— Для такого номера нужно признание факта покушения со стороны крупной знати или монархов соседних государств, — покачал головой Орвист, — а паринийцы не станут ввязываться в наши дрязги. Слово Арвана — тоже не имеет достаточной силы, он брат Сании и автоматически занимает ее сторону. Мы не можем просто выйти и сказать, что три крупнейших герцога вдруг попытались свергнуть династию Фотенов и устроили покушение на монарха. Как и не можем доказать, что там были жрецы Кватта. Из магов на весь зал, только Сания, Кай и…

Граф в последний момент осекся, не закончив фразу. Конечно, мой ментализм уже много лет — секрет Полишинеля, но говорить об этом вслух при новых людях было тяжеловато.

— И я, — закончил я за друга, глядя при этом в упор на Низота, — но и эта проблема решаема.

— И как же? — спросил канцелярский решала.

— Мы уже единожды оперлись на мелкую знать, теперь очередь других классов, — просто ответил я, — если мы не можем собрать критическую массу дворян, то призовем под руку королевы магиков, купцов, кузнецов…

— Вздор! Чернь ничего не решает!

— Эта чернь содержит как короля, так и все государство, господин Мартес Низот, — возразил я, — и именно эту чернь мы пытаемся склонить на свою сторону, чтобы она взяла в руки оружие и вступила в ополчение.

По смешинкам в глазах Вилы и задумчивому виду Армана я уже понял, что де Шонц-Вилены мой план приняли. А значит, все остальное сделают без меня. Ну, кроме аудиенции для магиков, которая пройдет завтра.

Остаток беседы с канцелярскими прошел спокойно. Обсудили несколько насущных вопросов, подумали, успеем ли перетащить хотя бы одну баллисту на стены, после чего разошлись каждый по своим делам. К концу беседы Низот как-то втянулся и уже не был таким ершистым, переключившись, скорее, на деловой лад.

— Так, господин спаситель Клерии, сейчас перекусим и я заведу тебя спать, — сказал внезапно Орвист.

— Ась? Что такое?

— Ты в курсе, что ты уже думаешь вслух?

— О чем?

— О том, что к концу беседы Низот перешел от ершистости — чтобы это ни значило — к деловому настроению, — огорошил меня Орвист.

То, как я это говорил, я совершенно не помнил, так что пришлось согласиться на уговоры де Гранжа и, под бдительным присмотром графа сразу после легкого обеда отправиться в свои покои. Была бы воля Орвиста, он бы проконтролировал, как я ложусь в кровать, но удовольствовался тем, что фолиант остался в кабинете. Нахождение моей тушки и проклятой книги в разных комнатах было достаточной гарантией того, что мне будет нечем заняться кроме сна.

Желаемого отдыха сон не принес. Вместо дающей сил тьмы я снова видел сражение, но на этот раз — грядущую битву за Пите.

Вот, войска герцогов подходят к стенам города. Летят арбалетные болты, поднимаются осадные лестницы, к воротам подводят таран. Шум стали, крики раненых и умирающих, крепкая ругань десятников и сотников. Силы неравны, защитников города сминают…

Проснулся я окончательно разбитым. За окном было еще темно — неизвестно, это зимний вечер или раннее утро, мои внутренние часы совершенно сбились. Постель рядом была пуста и холодна, Лу не приходила. Видимо, все еще где-то в расположении вражеских войск, наблюдает и собирает для нас информацию.

Не успел я подумать о богине, как алтарный камень в углу покоев, который мы первым делом перетащили из посольства во дворец, когда ситуация чуть улеглась, засветился, и в комнате материализовалась моя жена.

— Только о тебе вспоминал, — сказал я, сидя на краю кровати и устало потирая глаза двумя пальцами.

Лу выглядела встревоженной.

— Ты в порядке?

— Вроде да, а что такое?

Не говоря больше ни слова, Лу подошла ко мне, взяла мое лицо в свои ладони и внимательно посмотрела в глаза.

— Я слышала твой кошмар, Антон.

— В смысле, слышала?

— В прямом. Все боги в этой части Таллерии слышали его, я думаю. Ты точно в норме?

Я вспомнил, как Оранса предупреждала меня о том, что мне снятся слишком «громкие» сны, чем я и привлек когда-то внимание богини мореходов.

— Просто вымотался. Мы пытаемся придумать, как защитить столицу, но…

— Ты понимаешь, что все это бесполезно? — закончила за меня Лу, все так же внимательно заглядывая мне в лицо.

Я просто молча уткнулся лбом в грудь богини и приобнял ее за бедра.

— Зачем мы вообще здесь? — глухо спросил я.

— Ты забыл? Мы пришли спасать Орвиста.

— Мы могли просто вывезти его в Ламхитан. Ты же знаешь о чем я, Лу. Зачем я борюсь за будущее Клерии?

— Мои алтари?

— Намолю новые. Заработаю деньги, построю храмы. Времени у меня много, — парировал я. — Ты помнишь о моих старых планах на залив Плети?

— Перебраться в Токонскую Империю, купить домик и выращивать виноград?

Прямо сейчас Лу гладила меня по голове, перебирая пальцами тонкие косички.

— И, может, скаковых лошадей, — добавил я. — А по вечерам я бы мог чертить и вести дневники. Оставлять знание для потомков. На те времена, когда они смогут осознать написанное.

Я не видел — почувствовал, как богиня покачала головой и горько улыбнулась.

— Ты забыл, что Геора призвала для меня героя?

— Геора призвала для тебя дельца и бухгалтера, — возразил я.

Богиня чуть отстранилась и, приподняв мой подбородок, нежно поцеловала.

— Нет, Антон. Ты сам тогда не знал, но Геора призвала в этот мир героя, я сейчас это четко вижу. А участь героя не всегда проста…

— Лу, я так устал…

— Я понимаю, милый, понимаю. Даже боги устают, мне ли не знать, — ответила моя жена, снова прижав мою голову к своей груди и запустив пальцы в косички, — но ты не можешь просто сбежать, не сейчас.

— А когда? Когда проклятая Клерия не будет нуждаться в герое-счетоводе?

На это Лу было нечего ответить.

— Я вижу, у тебя есть план.

— Он тебе не понравится, — ответил я.

— Меч и магия Крови?

— Они самые. А еще убийство сотен невинных.

— Чтобы сохранить жизнь тысячам.

Я поднял голову и посмотрел на богиню.

— Что? — спросила она. — Это твои мысли, не мои.

В этом Лу была совершенно права. Это были мои мысли. Но я буду из последних сил пытаться организовать оборону Пите обычными средствами, не беспокоя Рису и не прикасаясь к мрачному оружию, что она хранила. Потому что чем больше я узнавал о магии разума и магии Крови из фолианта, тем меньше мне хотелось ими пользоваться.

Глава 2. Клинок

То, что произошло в последующие два дня, я себе никогда не прощу. Не потому что я совершил нечто ужасное — нет, скорее, потому что я не смог найти более элегантного и приемлемого выхода из ситуации.

Главная проблема гражданской войны в том, что в нее засасывает целые семьи. И даже если бы я нырнул в бездну и вырезал всех Вилсов, Мофоросов и Варнаров, что сейчас командовали войсками, вместо них придут их братья, отцы, сыновья, а может даже и дочери. А уничтожать на корню целых три герцогских рода было недопустимо. Это проблемы со смутой не решало — просто загоняло ее под ковер на некоторое время, а в нашем случае — только увеличивало раскол.

Нам надо было разгромить бунтовщиков, именно их армию, а знатных командиров — взять в плен и судить. Кому-то дать пожизненное, кого-то — отправить на плаху, хотя Вилса я бы вздернул и с удовольствием понаблюдал, как эта скотина выплясывает джигу-дрыгу болтаясь в петле.

Как и ожидалось, значительная часть магиков, что выступала за создание гильдии в Клерии, присягнули на верность королеве Сании и согласились принять участие в конфликте на ее стороне. Никаких верноподданнических чувств, только расчет: многие теперь узнали, кто именно их спас, другие же были наслышаны о графе де Гранже, который не только профинансировал их прибытие в королевство, но еще и охотно нанимал магов на долгосрочной основе. Более лояльного отношения к своей профессии в той же Паринии маги найдут вряд ли, да и необходимость сниматься с места и опять бежать многим была не по душе. Эти люди и так были беженцами.

Повлияли и слухи о том, что герцоги спелись со жрецами Кватта, которые мы не только не отвергали, но еще и начали подогревать — спасибо Арману. Это некоторых магиков пугало, но на собрании от лица престола я заверил колдунов, что во время битвы ни один проклятый жрец проблем им не доставит. И пусть большинство из них было слабосилками, проблем атакующим они доставить смогут.

Войска герцогов подошли к Пите вечером того же дня, когда маги перешли на сторону Сании и стали нести дежурства на стенах города. Тогда же началась и наша с Лу битва. Нет, выстроятся в колонны солдаты только на рассвете, чтобы еще в утреннем полумраке двинуться на штурм города — герцоги не собирались вести переговоров с «узурпаторшей» — но вот конкретно для меня и моей богини все началось еще в районе полуночи.

Я и Лу вышли к самой стене и, под присмотром Орвиста, Рисы и гвардейцев королевы, что стали в оцепление вокруг дома, где мы расположились, мы с богиней нырнули в бездну.

За годы я научился достаточно неплохо ориентироваться в междумирье и даже не терял из виду собственные чертоги разума, как бы далеко я не уходил от своей физической оболочки, но сейчас все надо было делать быстро и четко, так что моя жена взяла на себя роль проводника. Задача у нас была простая — найти и убить всех ищеек Единого. Это превратит жрецов Кватта в брюзжащих и посылающих проклятья, но абсолютно безопасных безумцев, которые не смогут помешать магам Сании сделать значимый вклад в оборону Пите.

Если повезет, и ищейки укажут, какая именно душа принадлежит их проводникам, то я отправлю в чертоги Фора и самих жрецов. Но без подсказки найти нужное сознание в таком море людей было практически невозможно.

Всего мы обнаружили дюжину безликих, точнее, они пришли к нам сами, манимые божественными эманациями сущности Лу, которая сейчас сбросила всякую маскировку и приняла свою истинную форму. На ее фоне огонек божественной силы, что был впаян в мою душу, выглядел как свет свечи рядом с промышленным прожектором. Так что когда ищейки вынырнули из-за рядов человеческих душ и устремились через пустоту к нам двоим, они атаковали именно богиню.

Все прошло довольно быстро, почти буднично. Мы охотились с Лу не в первый раз, так что у нас уже выработалась некоторая тактика. Богиня заманивала ищеек, заставляя их бездумно атаковать, я же заходил в бок или со спины и развоплощал безликих тварей ударом перчатки Пала. Любое прямое противостояние тянуло из Лу силы, с той же проблемой, по ее рассказам, сталкивались даже старшие Боги, для меня же все проходило более-менее спокойно, пусть я тоже пользовался божественной силой. Думаю, дело было в том, что я — человек, точнее, частично человек.

Несколько раз у нас возникли сложные ситуации, когда на Лу наваливалось сразу по три-четыре посланника Единого, но богиня ловко уходила от их прямых атак, время от времени огрызаясь с помощью ментального конструкта, подпитываемого ее собственными силами. Я же занимался косплеем боксера, который одним ударом способен пробить дыру в каменной стене.

Справились менее, чем за полчаса, после чего я двинулся в ряды человеческих душ — поискать жрецов. Лу осталась в той части бездны, которая соответствовала в реальном мире полю между Пите и армией герцогов. Принимать участие в убийстве смертных я ее не просил, да и сама Лу не считала это приемлемым. Были у нее какие-то свои принципы на эту тему. Убить ментальной или божественной магией грабителей или разбойников — всегда пожалуйста, но вот нырять в бездну и разрывать души тех, кто даже не подозревает об атаке… Этим всегда занимался именно я.

Я помнил, откуда вынырнули безликие, так что смог найти трех из двенадцати жрецов Единого, которые прибыли вместе с войсками мятежных герцогов. На это ушло немало времени и сил, но стоило того. Пусть будет плохим знаком и деморализует войска.

Когда мы вернулись в свои тела, то первое, что увидели — встревоженные лица Орвиста и Рисы.

— Ну как? — спросил граф.

— Нормально, справились, — ответил я за обоих. — Долго нас не было?

В бездне, все же, ощущение времени терялось.

— Часа полтора… Мы уже стали волноваться, — подала голос Риса.

Девушка сейчас была одета в легкий доспех, а за спиной висел меч Крови. Как я и сказал ей несколько дней назад, Риса больше с ним не расставалась ни на мгновение.

— Сколько их было? — продолжил Орвист расспросы.

— Дюжина ищеек, а еще я нашел трех жрецов.

— Только троих?

— Без ищеек они бессильны, — спокойно ответила Лу, — мы же объясняли, как они черпают силы.

Орвист согласно закивал. Перед тем, как отправиться на охоту, нам пришлось объяснить, что мы собираемся сделать. Потому что на утреннем приеме я был очень убедителен, когда говорил, что решу проблему жрецов Кватта, и при обороне города они не помешают пользоваться магией.

— До рассвета еще часа четыре точно, поедем во дворец? — спросил Орвист.

— Арван ближе, давай заглянем к нему, — ответил я.

Я хотел перекинуться с принцем парой слов, а где покемарить перед сражением — было не принципиально. Конечно, была бы моя воля, я бы опять погрузился в изучение фолианта по магии, но даже Лу стала мне намекать, что я буквально одержим проклятой книгой. Так что придется отложить изучение мудрости древних магов на более спокойные времена. Кроме того, кое-что я уже успел почерпнуть с его страниц, после чего мне очень захотелось сходить в храм Софа и поблагодарить бога-мудреца за то, что у меня хватило мозгов оставить с нами Рису. Меч Крови — украденный и оскверненный клинок Пала — был невероятно опасным в моих руках оружием. А еще он мог с легкостью меня прикончить, если бы я потерял в процессе сражения бдительность.

Если обычные или ментальные маги черпают энергию из собственной души, то при использовании магии Крови энергия берется, как бы это было не прозаично, именно из крови колдуна. И тут уже все зависело от того, насколько силен тот, кто обратился к запретному знанию. Единственная причина, по которой все современные колдуны еще не поубивали сами себя — фиксация магии Крови на материальных предметах. В этом она перекликалась с ментальной магией. Менталисту нужен был как его конструкт, так и вместилище для него — именно по этой причине я стал осваивать бой на копьях и посохах, именно поэтому боги выковали для меня артефакт. Магия Крови могла использовать любой проводник, достаточно напитанный магией и жизненной силой, чтобы проводить с ним соответствующие манипуляции.

Согласно страницам фолианта, это знание пришло не сразу, так что каждый раз использовались жертвы — так сказать, работали «на горячую». Уже позже культ Крови научился выковывать кровавые клинки и другие артефакты Крови, которые могли обойтись без зверств и убийств, и черпать силу прямо из вен своего хозяина. Ведь пусть сосредоточение сил каждого мага находилось внутри его души, кровь обладала собственной мощью и была проводником. Апогеем этого мастерства стал меч Крови, которому была посвящена целая глава — тот самый клинок, который сейчас болтался за спиной Рисанриэль.

Маги древности быстро смекнули, что лучше всего перековке в кровавое оружие поддаются артефакты Сидира, так что в какой-то момент в мире просто не осталось изделий, отмеченных богом-кузнецом в их первозданном виде. Почти все кинжалы, булавы, мечи, доспехи и так далее были осквернены в крови и напитаны «силой человека», как сами называли свое искусство последователи культа. Вот только эта «напитка» сопровождалась такими ужасающими ритуалами, что даже у меня, человека весьма подготовленного, при чтении начинали шевелиться волосы по всему телу. А сколько сотен человек было принесено в жертву, чтобы перековать меч Пала в меч Крови, мне даже думать не хотелось. Каждый миллиметр грозного оружия был пропитан жизнью десятков невинных, которых культисты определили для этой «великой» миссии в качестве забойного скота.

Собственно, сама история меча Крови была достаточно прозаична и походила на истории о создании ракет ФАУ-2. Последний аргумент, последняя попытка создать ультимативное оружие, которое перевернет ситуацию с ног на голову и поможет побороть самого бога. Воспользоваться культ Крови мечом не успел — актуальные записи о нем обрываются, а дальше идут более поздние приписки, которые уже касаются ментальной магии и потенциала оружия для менталистов. Видимо, Пал успел истребить этих мясников раньше, чем они смогли дать бой самому богу Войны и Солнца.

Но сам факт того, что меч, который пришел на мой порог вместе с Рисанриэль и Нагалем был настолько могущественным — меня немного пугал. Хотя механика его работы была для меня интуитивно понятна. Как посох являлся рычагом, который увеличивал мои ментальные возможности, а перчатка Пала — давала огромный «кредит» божественных сил бога Войны, так и меч Крови был способен преобразовывать любые энергии, которыми оперировал человек. Если это был простой смертный, то шло преобразование кинетической энергии, обычный маг — силы стихии, менталист — силы магии бездны. А напитка меча кровью позволит творить совершенно дикие вещи, которые выходят за границы разумного.

Именно эти границы мне и пришлось прощупать во время штурма столицы.

Сражение за Пите очень напоминало мне битву за порт Миллер, с единственным отличием — мы не выводили войска за городские стены, а принимали бой сразу от укреплений. Слишком мало обученных бойцов было у Сании, регулярная королевская армия, один из отрядов которой стоял на границе с Паринией, был еще на марше и просто физически не мог успеть к сражению. Так что основной силой стало три сотни гвардейцев, которые в полном составе перешли под командование Сании Фотен, а также полсотни бойцов ее брата, принца Арвана. Остальное — гарнизоны прибрежных фортов, которые наполовину состояли из обслуживающего персонала баллист и арбалетчиков, да городское ополчение, что мы собрали из стражи, крепких мужчин и магов, перешедших на сторону престола.

По прикидкам Лу герцоги успели собрать почти восемь тысяч бойцов — по тысяче постоянной дружины, плюс запасники и наемники. Ополченцев герцоги в поход не брали, потому что у них могли появиться ненужные вопросы, так что на штурм столицы взяли только профессионалов и тех, кто продавал свой меч за звонкую монету.

Мы же смогли наскрести не более полутора тысяч человек, плюс перетащить две баллисты — с этим нам очень помогли свободные маги земли, которые следили за тем, чтобы конструкции не развалились под собственным весом, бесконечно укрепляя железные и деревянные узлы своим колдовством.

Силы были чудовищно неравны, если не прибегать к моим способностям. Я это понимал еще тогда, в спальне, когда думал о бренности бытия, уткнувшись носом в грудь своей богини-жены.

Все пошло наперекосяк с самого утра, когда от армии герцогов отделился крупный отряд в пять-шесть сотен бойцов и двинулся в сторону побережья. Значит, они будут искать возможность переправиться в бухту и атаковать город со стороны порта. Мятежники не могли не знать, насколько мы стеснены в людском ресурсе, так что нас будут нещадно растягивать. Баллисты были не особо эффективны против маленьких рыбацких лодок и шлюпок, так что часть магов воды и воздуха пришлось срочно снимать со стен и отправлять в западный форт, мимо которого будут идти десантные суденышки. В итоге мы потеряли почти треть магического потенциала еще до того, как основная масса атакующих пошла на штурм.

Как только солдаты и наемники подошли к стенам на расстояние выстрела, я понял, насколько слабы были обычные маги на фоне своих коллег боевого профиля, которых готовили в Шаринском Княжестве. Колдуны отреагировали на первый залп лучников и арбалетчиков, и начали беспорядочно сыпать заклинаниями. Почти все — проходили либо над головами атакующих, либо растворялись в воздухе, так и не достигнув цели.

Десятники и сотники, которых назначили из числа гвардейцев, срывали глотки в попытке организовать эту бессистемную стрельбу и обеспечить залповый прицельный огонь. У кого-то получалось, но большинство не справлялись: только наведя порядок на части вверенного участка стены надо было начинать все сначала, просто потому что очередной молодой магик сплел свой огненный шар или ледяную стрелу быстрее, чем следовало.

Прямо сейчас обороной города командовал командир королевской гвардии, барон Пренор. Это был высокий мужчина лет пятидесяти, который всю свою жизнь положил на служение роду Фотенов. Приняли его на службу еще при батюшке нынешнего короля — в гвардию Сандера Четвертого. Пренор не спеша делал карьеру в гвардии. Сначала командир четверки, потом — десятник, позже — один из трех сотников гвардии. Эту должность он получил после штурма Пите в войне с Паринией. Временно, когда два из трех сотников и командир гвардии погибли во время обороны города. Но, как известно, нет ничего более постоянного, чем временное, так что после героического сражения в Миллере Пренор получил не только постоянную должность гвардейского сотника Его Величества, но и титул барона вместе с небольшим наделом земли недалеко от столицы, переведя свой род из категории наследных безземельных дворян, в наследных баронов-землевладельцев. Впрочем, службу Пренор не оставил, сбросил управление владением на младшего брата, и продолжил служить молодому тогда еще королю. И, в итоге, последние три года он был командиром гвардии — самым уважаемым солдатом государства. И сейчас рядом с Санией, которая была одета боевой доспех, на стене недалеко от западных ворот, стоял этот уже седой, но еще очень крепкий мужчина в форменном нагруднике королевской гвардии. Единственное, что отличало Пренора от других гвардейцев — золотой контур змея Фотенов на спине его куртки и чуть более богатая отделка доспеха и меча.

— Барон, что думаете? — спросил я прямо у Пренора, который сейчас оценивающе смотрел на таран, что тащили под прикрытием специальных щитов члены штурмовой команды противника.

— Думаю, что Пите обойдется им очень дорого, — ответил командир и тут же выкрикнул несколько команд для посыльных — передать сотникам и десятникам на местах, чтобы готовились сбрасывать лестницы и лить масло.

Сания, которая была сейчас от напряжения бледная, как полотно, только крепче сжала свое копье. Как посчитала королева, ее присутствие на стене будет обязательным, во всяком случае — в начале битвы. Она не только Фотен, но дочь Ламхитана, а южане не бегут от битвы.

Я перестал задавать вопросы и коснулся сознания Пренора. Так, что тут у нас? Холодная решимость, это понятно. Беспокойство за молодую королеву, это я тоже понимаю. Что он думает о наших шансах? Нулевые? Да мы мыслим почти одинаково.

Перед тем как уйти, я поймал на секунду просящий взгляд барона, который готовился надеть шлем и поднять меч — все больше и больше лестниц упиралось в стену, а таран уже начал методично бить в широкие западные ворота, несмотря на выливаемые сверху чаны со смолой. Надо что-то делать, но сначала — увести отсюда королеву. Она достаточно «поторговала лицом» на стене, подняла боевой дух защитников, но народная любовь не спасет ее от шальной стрелы или арбалетного болта. Передам ее на поруки Рисе и Орвисту, которые прямо сейчас стояли у стены, пусть организуют ее отход к посольству Ламхитана.

Я был уверен в том, что герцоги не тронут представительство южан и даже если город падет, Сания на некоторое время сможет укрыться под защитой своего брата.

Королева не сопротивлялась, когда я тронул ее за локоть и, прокатив по ней волну магии Лу, начал уводить вниз, в безопасное место. Орвист, облаченный в гвардейский доспех — другого, подходящего размера, для графа не нашлось — мигом сообразил, что происходит, и начал раздавать команды бойцам. Риса же тихо стояла рядом, но по исходившим от девушки волнам эмоций я понимал, что сейчас она была больше похожа на натянутую струну, чем на человека.

— Граф! Проводите королеву в посольство ее брата, у нас тут… — начал я, игнорируя возмущение Сании и неодобрительный взгляд де Гранжа.

Оба понимали, что я уводил отсюда, подальше от сражения, дорогих мне людей. Лу была в порту, наблюдала за происходящим и в случае прорыва должна была молниеносно сообщить хотя бы мне о том, что у нас открылся второй фронт сражения.

Закончить я не успел. С соседней улицы, которая примыкала к западным воротам Пите, послышался треск, грохот, а после — крики, ругань и звон мечей. Мне показалось, что где-то вдалеке застучали копыта — это конный резерв герцогов, сотня тяжелых всадников, пришел в движение. Так как открытого сражения не было, единственное, на что была годна тяжелая конница — быстрый прорыв на улицы города, если падут ворота или организуется другая точка прорыва внутрь оборонительного кольца столицы.

Я почти толкнул Санию в сторону графа де Гранжа, а сам, перехватив посох в левую руку, бросился переулком на шум. Если мы не удержим ворота и не поставим баррикады в ближайшие минут пять, битва будет проиграна раньше, чем успела начаться.

Вся проблема обороны Пите была в том, что мы не знали, в какой точке фортификаций начнут свою атаку герцоги — с юга или с запада. Восточное направление, прикрытое стенами древней столичной цитадели, точно отпадало, но у нас было слишком мало людей и ресурсов, чтобы организовать защиту по всей протяженности городской стены.

Так как конфликт был гражданским, то и сдать улицы Пите, закрывшись в цитадели, мы тоже не могли. Непонятно, что могли учудить мятежники и что они начали бы рассказывать жителям столицы. Так что было принято решение принимать бой на стенах, а уже потом, по необходимости, уходить под прикрытие королевского дворца.

В общей сложности нам надо было обеспечить защиту четырех ворот и десятка километров стены, что при численности нашего «гарнизона» — невыполнимая задача. Так что мы до последнего ждали чтобы узнать, где именно развернутся основные силы противника, и уже там мы начали защищаться. По этой причине городские ворота были укреплены весьма посредственно: маги просто не успели достойно поработать с материалом, да и створки были настолько огромными, что тут нужна была целая бригада на каждый вход в город. Но я был удивлен тем, что тарану потребовалось меньше десяти минут на то, чтобы проломить толстые дубовые доски. Или герцоги были не до конца откровенны с жрецами Единого и воспользовались услугами магиков, которые зачаровали таран? Вполне возможное развитие событий.

Но размышлять о том, почему ворота пали так быстро, было некогда. Я послал ментальный зов Лу — сейчас богиня была нужнее здесь, нежели на берегу — и на полном ходу, подняв над головой посох, врубился в фланг атакующих, которые сейчас пытались прорвать двойной строй из гвардейцев и ополченцев, удерживающих вход в Пите.

Перчатка Пала, как и посох, полыхнула красным, и одним ударом я сломал ноги одному солдату, а второму — другим концом посоха — раскроил череп. Во все стороны брызнула кровь, осколки костей и мозги. Первый противник рухнул на землю, воя от боли, будто зверь, второй — тихо упал мертвым мешком с мясом и костями.

Соотношение атакующих и защитников было где-то один к четырем, и спасали ситуацию только выучка гвардейцев, которых тут было с десяток человек, большие ростовые щиты обороняющихся и длинные копья второго ряда.

Пользуясь тем, что меня пока не заметили — из доспеха на мне был только легкий нагрудник без знаков различия, а косы я собрал в большой узел на затылке — я перехватил посох в левую руку и мгновенно вложил в артефакт ментальный конструкт, накачивая его магией разума.

Действовать точечно — бесполезно, а угол был очень удачным, так что я принял решение в очередной раз использовать массовое колдовство.

Когда я почувствовал, что сил вложено в посох достаточно, я опустил артефакт на камень улицы — распространяя перед собой волну губительной магии, что сейчас разрывала души солдат мятежных герцогов. Это позволило левому флангу обороняющихся чуть выровняться и опрокинуть оставшихся в строю бойцов, обращая тех в бегство.

Впрочем, халява на этом закончилась — меня заметили и уже стали подниматься вверх арбалеты — в пролом в воротах как раз просочился небольшой отряд арбалетчиков.

Лу пришла вовремя. Наверное, только я заметил тонкую фигуру, которая будто бы вышла из стены за спинами стрелков. Тускло блеснул короткий меч богини, несколько раз полыхнуло фиолетовым — моя жена не чуралась использовать ментальную магию в бою, чтобы убивать одним касанием. Так что ни один из шести арбалетов так и не выстрелил в мою сторону и только двое из всей полудюжины попытались оказать сопротивление. Но я этого уже не заметил. Попеременно меняя ведущую руку и, соответственно, обращаясь то к силе Пала, то к ментальной магии, я врубился в строй солдат и стал двигаться параллельно строю защитников, ослабляя давление на щитоносцев. Буквально через минуту и полтора десятка шагов я заметил, как левый фланг за моей спиной чуть растянулся и стал поджимать штурмовую группу, двигаясь следом за мной, добивая выживших или тех, до кого я не сумел дотянуться своей магией.

Только когда мы подошли к самым воротам, я обратил внимание, что этот смелый и, на самом деле, весьма грамотный маневр возглавила сама королева, заключенная в коробку из четырех гвардейцев, графа де Гранжа и Рисы.

— Твою мать! Орвист! — я прокричал настолько громко, что даже умудрился перекрыть окружающий грохот и крики.

Граф поймал мой безумный взгляд — я был готов прямо сейчас развернуться и придушить этого идиота голыми руками — и только пожал плечами. Мол, как я могу указывать королеве?

По эмоциям и мыслям Сании, которые мне удалось поймать, я понял, что она на самом деле чуть ли не силой вынудила де Гранжа и гвардейцев следовать за ней — просто бросилась за мной, не оставив собственной охране выбора.

Излишним героизмом королева не страдала. У нее в руках было шестифутовое боевое копье, которым она очень недурно владела, так что она стояла во втором ряду и колола из-за спин гвардейцев и де Гранжа, позволяя своим бойцам не слишком сильно подставляться под удары. Время от времени с ее пальцев срывались огненные шары и мухи — последним ее научила Рисанриэль. Архивариус академии не отставала от монаршей особы, но силы экономила — выпуская магические снаряды точечно и наверняка.

Наша с ней дуэль, что произошла на Бланде, пошла Рисе на пользу: сейчас она намного внимательнее относилась к расходу магической энергии в бою. Меч девушка даже не тронула — слишком близко было до своих, а мы оба помнили, какой ширины и мощи лезвия или шары она могла колдовать, используя артефакт. Да и королева стояла рядом, а появление такого аргумента на поле боя могло привести к ненужному вниманию тех же арбалетчиков.

Мы почти выбили штурмующих обратно за стену, как все моментально изменилось — прибыла конница. Двух бойцов вместе с лошадьми я успел убить перед тем, как отпрыгнуть в сторону, после чего тяжело бронированные всадники, плотным строем восемь в ряд, врубились в хлипкий фронт обороны ворот. Защитники были смяты мгновенно — чтобы противостоять такой мощи, нужен был строй тяжелых копейщиков минимум в четыре-пять рядов, а тут были щитоносцы, стрелки и копейщики, вооруженные восьмифутовыми пиками. Так что солдаты герцогов с улюлюканьем и криками прорвались в город, распыляясь по ближайшим улицам — наводить панику и беспорядок в тылах обороняющихся и оттягивать на себя резервы.

Королева, в отличие от большинства защитников ворот, уцелела, живы были и де Гранж с Рисой — все трое под прикрытием гвардейцев отошли в сторону, прижавшись к стене одного из зданий.

Мы проигрывали. Вслед за конницей в ворота ломанулась пехота, которая стала добивать остатки обороняющихся, некоторые отряды сразу бросились к стенами — ударить в спину защитников города.

— Риса! — крикнул я, привлекая внимание девушки и уже направляясь к маленькому отряду королевы, что как-то сам собой сейчас оказался за пределами кипящей вокруг битвы.

— Антон! Стой! — Лу уже спешила к нам, отмахиваясь от случайных противников, будто от назойливых мух. — Антон!

— Риса! Меч! — повторил я, когда уже подошел к отряду Сании.

Прямо сейчас Орвист был занят тем, что убеждал королеву покинуть поле боя и продвигаться к посольству Ламхитана.

Архивариус быстро поняла, что я собираюсь сделать, так что сильно побледнела и впала в какое-то подобие ступора.

— Антон! — Лу наконец-то подбежала к нам и повисла на моем локте в тот момент, когда волшебница передавала мне ножны с клинком. — Подожди! Мы еще справимся сами! Ты же сам говорил!

— Не справимся! — прорычал я, накладывая на всех нас отвод глаз, потому что вокруг становилось слишком много солдат противника. — Не справимся, Лу!

— Нельзя! Сам же говорил, что нельзя! Отведи Санию к Арвану, я сама тут разберусь! — чуть не прокричала Лу.

Я видел, что богиня была готова раскрыться — принять свою истинную форму в физическом мире и, выкачав себя досуха, обратить противника в бегство. Слишком страшным это было бы зрелищем для смертных. И пусть мы не сможем увидеться с ней еще долгое время — ей придется месяцами восстанавливаться в междумирье, но она была готова на эту жертву. Только чтобы я не брал в руки этот проклятый клинок.

— Любовь моя, — я положил окровавленную руку на щеку Лу, заглядывая в фиолетовые глаза богини, — проводи королеву в посольство.

Лу схватила меня за ладонь — я давно не видел ее такой напуганной, наверное, никогда, ведь она четко знала, что я собирался сделать в следующие минуты — после чего коротко кивнула, и, схватив королеву за руку, потащила ее по улице, будто мать, которая тащит за собой непослушного ребенка. Богиня обновила отвод глаз, так что теперь она отвечала за маскировку отряда. Вся свита Сании двинулась следом, в том числе и Риса — на месте остался только Орвист.

— Это что сейчас было? — спросил де Гранж, который отвлекся от уговоров королевы и наблюдал окончание нашей короткой с Лу перепалки.

—Ты о чем? — нарочито бодро спросил я, забрасывая посох в чехол на спине и готовясь взяться за рукоять меча.

— Что с Лу? Я никогда не видел ее такой… — граф внимательно посмотрел на меч в простых ножнах, который я держал так, будто бы это была ядовитая змея.

— Скажем так, то, что ты увидишь — тебе не понравится, — прямо сказал я, — это вообще мало кому понравится, я гарантирую.

— Ты же говорил, что никогда не пользовался этим мечом, ну, как магическим артефактом, — заметил де Гранж, пытаясь перекричать шум битвы и лязг оружия.

Вокруг нас становилось все больше и больше солдат мятежников, так что полог стало держать проблематично.

— Не, не пользовался, — согласился я, разглядывая рукоять меча Крови, — но я много читал.

После чего я положил на рукоять правую руку и выдернул клинок из ножен.

Меня захлестнуло тем же странным чувством, что перчатка Пала и меч знакомы. Без сомнений, теперь я был железно уверен — это меч Крови, который перековали из украденного у бога Войны клинка тысячи лет назад. А знакомы два артефакта были, потому что раньше они составляли части одного доспеха.

Старые знакомые, только один из них изменился до неузнаваемости, а второй — сменил хозяина и стал рукой смертного.

А теперь, если фолиант не врет, мне нужно было «зарядить» свое оружие.

Не глядя на Орвиста, я развернулся к бегущим прямо по улице вражеским солдатам и сбросил с себя отвод глаз. Я не был мясником, я дам им призрачный шанс выжить.

Первый убитый, чьей кровью я напоил меч, был молодым мальчишкой, лет семнадцати. По всей видимости — наемник, слишком молод для дружинника. Юнец даже ничего не понял — я разрубил его простенький меч, будто соломинку, и погрузил артефакт в ключицу — до самой груди — разрубая кости, мышцы и артерии. В этот момент я обратился к артефакту своей силой, но не ментальной, а той, которой я приводил в движение перчатку Пала. Той самой силой, которая формировала божественную длань, что спасла мне жизнь. Той силой, силой, которой я воскресил богиню Лу на берегу порта Миллер.

«Пей! Пей! Пей!», — стучало в моей голове.

Я почувствовал, как из тела первой жертвы не просто уходит жизнь — из нее высасывается все, что делало парнишку живым, на всех уровнях бытия. И уже через мгновение, когда я упер ногу в его живот и вырвал клинок из тела, на землю упал даже не труп — просто кусок плоти, который, казалось бы, даже никогда и не был живым. Пустая обескровленная оболочка, полуфабрикат человека.

Меч Крови впитал душу паренька, лишив того даже призрачного шанса на посмертие в виде свободной энергии, что растворится в бездне и будет искать путь к чертогам Фора, чем бы они ни были.

А потом началась жатва. Я стал прорываться к воротам, размахивая мечом так быстро, насколько вообще можно орудовать огромным двуручником с непропорционально широким лезвием и массивной гардой. Каждый удар, взмах или укол отнимал чью-то жизнь.

Несколько раз мне приходилось прибегать к ментальной магии — убивать арбалетчиков потоками направленной силы разума. На тонкое колдовство времени не было, так что я просто щедро черпал из собственного источника и широким движением разливал силу по пространству.

В какой-то момент перчатка Пала буквально раскалилась. Больше я не чувствовал эйфории: с каждым ударом, с каждой выпитой мечом Крови жизнью и поглощенной душой, артефакт, что подарил мне Первородный, все сильнее противился происходящему. Будто бы само прикосновение к рукояти перекованного клинка оскверняло доспех бога Войны.

Мне было плевать. Преодолевая боль, я заставлял руку двигаться, а меч — впитывать жизненную силу своих жертв. Вот, лезвие из стального чуть покраснело, а еще через десяток убитых — пошло кроваво-красными трещинами, будто бы я смотрел на оружие из бездны. Видимо, сейчас оно, голодавшее тысячи лет, принимало свой истинный вид и форму, что открылись мне во время сражения с солдатами Кватта.

«Пей! Пей, тварь!», — орал я через пространство на бездушный артефакт, а он, как не удивительно — откликался.

И пил.

Я не знаю, скольких пришлось зарубить, но вот, мне удалось прорваться к створу ворот и сделать шаг за пределы городской стены. Налево и направо — штурмовые лестницы, все новые и новые бойцы подходили к стенам города, готовые подняться вверх. Прямо передо мной — небольшой отряд, который сомкнул щиты и выставил вперед пики, в попытке задержать прорыв красноволосого чудовища, что изрубал на части каждого, кто подходил слишком быстро.

Красные трещины перебросились с рукояти и на перчатку Пала, которую от боли правой в руке я уже почти не чувствовал — вверх, по моей плоти, вздувая вены и наполняя их магическим огнем. Рукав куртки давно осыпался пеплом от переполняющей мою конечность мощи и я не знал, почему этот огонь еще не сжег меня целиком.

Безумным взглядом я окинул поле битвы. Кому не повезет сегодня, левым или правым? Слева людей было чуть меньше, как мне показалось, основные силы устроили прорыв ближе к морю, справа, в надежде прорваться на узкие улочки среднего города и распылиться по всему Пите.

Уже почти забыв, кто я такой и зачем здесь — мое сознание стало угасать под давлением магии Крови — я крутанулся на месте, разворачиваясь лицом на юг, и, опустив меч и заведя острие за спину, перехватил его двумя руками. Атаковать надо сейчас, иначе я просто упаду замертво. А потом последовал удар по пустоте, снизу вверх, будто у меня в руках была коса или бита, а не меч.

Один-единственный удар.

Вдоль всей стены прокатилась кроваво-красная волна, больше похожая на разряд диковинной молнии. Длилось это не дольше одного удара сердца, но я вложил в это движение всю накопленную проклятым клинком мощь.

Люди, что оказались на пути движения магии Крови, будто бы ничего не заметили, а потом с криками стали спотыкаться, падать или оседать на землю. Вместо лязга оружия и ругани пространство под стеной заполнилось криками боли и агонии. Магия Крови останавливала сердца, вздувала вены и артерии, выдавливала из орбит глаза. Будто бы разом у тысяч людей подскочило давление и сейчас их разрывало изнутри на части.

Через несколько невероятно долгих секунд, которые показались мне вечностью, левый фланг затих. Там больше не осталось живых.

Вокруг стало очень, очень тихо. Меч перестал светиться, как и моя перчатка — только черные, сожженные колдовством вены на локте и плече, да ошметки куртки свидетельствовали о переполнявшей еще недавно меня мощи.

Я тяжело поднял меч и развернулся к отряду передо мной. Если мне придется — я еще раз напою артефакт кровью мятежников и уничтожу и правый фланг.

Не знаю, что они увидели, но опытные бойцы — а передо мной стояли взрослые мужчины, умелые солдаты — стали бросать на землю щиты, мечи и копья. Они даже не пытались бежать.

На мое плечо легла чья-то рука и я, развернувшись на пятках, чуть не зарубил Орвиста, который подошел ко мне со спины.

— Антон! Тише! Тише! Ты слышишь меня? Понимаешь? — Граф отпрыгнул в сторону и, будто бы тоже был мятежником, отбросил в сторону свой меч, демонстрируя пустые руки. — Это я, Орвист, понимаешь?

Я моментально опустил меч, и, не совладав с собственным голосом, только утвердительно кивнул. Да, я помнил, что это мой друг и старый товарищ. Граф Орвист де Гранж.

— Дай сюда! — Орвист выхватил меч из моей как-то внезапно ослабевшей руки, и одним ловким движением вогнал его в ножны, что болтались на ремне у него за плечом.

Сделал он это настолько поспешно, как будто бы боялся, что он его укусит, хотя де Гранжу уже приходилось орудовать этим клинком, во время нападения на короля.

Последнее, что я помнил — как солдаты на правом фланге бросают оружие и отходят от стен, а те, кто успел подняться наверх — сдаются на милость выжившим победителям. Где-то вдали я увидел блеснувший дорогим доспехом отряд из десятка всадников. Это предводители мятежа ретировались с поля боя.

Я защитил столицу, отбил нападение на Пите. Опять.

После того, как эта мысль промелькнула в моей голове, я понял, что держаться больше не нужно и сделал то, что давно планировал — отключился, осев мешком в руки графа де Гранжа, который все это время придерживал меня под локоть.

Глава 3. Гнев божий

Провалялся я без сознания почти двое суток. Несколько раз мое сознание проверяла Лу — я это помню по обрывкам снов, где богиня расспрашивала меня о том, когда я соизволю вернуться в мир живых.

Возвращаться не хотелось, так что я устроил себе мини-отпуск от дел по спасению друзей, Клерии и войны с целым божеством.

Но прийти в себя пришлось.

Первое, что я увидел — рожу Энжи, которая сидела в гостевом кресле и потягивала вино. Рядом с ней, в соседнем кресле, развалился высокий крепкий мужчина со светлыми золотистыми волосами. Одет он был в простой темный камзол с рукавами и высоким воротником.

— О, смотрите, наша соня проснулась, — выдала Бард и осушила до дна кубок.

— Я тоже рад тебя видеть, Энжи, — язык во рту распух и еле ворочался, так что срочно пришлось хватать графин с водой, что стоял на столике у изголовья кровати.

После нескольких больших, жадных глотков, я наконец-то смог повнимательнее рассмотреть спутника Барда. Он был непрост — Энжи вообще была не про «простоту», если так подумать.

— Я так понимаю, Фор? — задал я риторический вопрос после того, как взглянул на блондина глазами мага разума, через бездну.

— Да, нам еще не приходилось встречаться, смертный, — высокомерно ответил Первородный, сложив пальцы домиком.

— Не очень то и хотелось, — ответил я и, наслаждаясь бешенством на лице хранителя Луны и Чертогов Мертвых, еще раз приложился к графину.

Как же была вкусна вода! Особенно, когда тебя сушит так, будто бы ты пытался перепить накануне весь мир.

— Фор! — Энжи осадила своего спутника, который уже начал угрожающе подниматься из кресла. — Антон, не мог бы ты быть…

— Вежливее? Не, не мог бы. Что вы тут вообще забыли? Лу говорила, что осада Пантеона продолжалась все эти годы.

«Кто вас вообще из дурки выпустил», — подумал я, но тут же осознал свою ошибку. Тут уже глаза Барда опасно сузились, блеснув зеленым.

— Знаешь, ты стал очень дерзким, Антон, — медленно проговорила Энжи, наливая себе еще вина.

— Не я такой, жизнь такая.

На мне ничего не было, так что я, прикрывая срам простынею, спустил ноги с кровати и стал взглядом искать одежду.

Звать ментально Лу или кого-то еще было бесполезно. Понятно, что Старшие явились сюда не просто так.

— Антон, мне интересно, ты специально воспользовался мечом или просто проигнорировал мои слова? — спросила Энжи, пока я крутил башкой в поисках портков.

— Какие слова? Ты просто сказала, что культисты умыкнули этот секач у братца твоего друга, — я кивнул на сидевшего молча Фора, — а вот про то, что им нельзя пользоваться — ни слова.

— Смертный… — голос у Фора был приятный, глубокий.

— Что, «смертный»? — перебил я первородного. — Ребята, вы вообще зачем здесь? Насколько я в курсе, вы проигрываете войну за собственный дом. Не боитесь, что пока вас двоих нет в Пантеоне, Единый устроит генеральное сражение? Насколько я знаю, он лично вам еще ни разу не показался, только своих кукол отправляет.

— Мы здесь затем, Антон, что нам еле удалось удержать Пала от того, чтобы лично спуститься сюда и испепелить тебя, — ответила Энжи, — и мы тут для того, чтобы ты понимал, чем вообще занимаешься.

Меня этот разговор стал уже раздражать. Явились в мою спальню, пялились, пока сплю, а сейчас вычитывают. Провинился в том, что использовал меч Крови по назначению? Какого хрена они вообще оставили его в мире людей? Собственно, эту мысль я и вывалил на богов, пока, стоя в углу, натягивал штаны.

— Так почему это оружие еще тут, если оно так бесит Пала? Почему не забрали в Пантеон, не расплавили, не раскололи?

Фор посмотрел на меня как-то иначе. Если раньше я был для него букашкой, то теперь стал интересной букашкой.

— Потому что это артефакт на человеческой крови, смертный, — Фор сказал это так, будто бы выдал прописную истину.

— И?

— Что и? Что тебе еще нужно? — удивился первородный.

— Она ему не сказала, — вдруг выдала Энжи, глядя на своего спутника.

— Как это, не сказала? Не может быть, — ответил ей Фор.

Сейчас они общались так, будто бы меня в комнате вообще не было.

— Не знаю, может, сама не знала? — предположила Бард.

— Ну, тогда ты доверила артефакт Крови двум неучам, — заметил Фор.

— Были варианты получше?

— И то правда.

— Кхе-кхе! — я попытался привлечь к своей персоне внимание богов. Впрочем, за то время, что эти двое обменивались загадочными репликами, я успел окончательно одеться.

Правая рука ныла и болела, но терпимо. Пара сеансов у магов воды, чтобы подлатали мои жилы и вены, и буду как новенький. А вот быстрая инспекция перчатки показала, что использование меча не прошло даром: на подарке Пала появилось несколько трещин и царапин. Не критично, но если все пойдет дальше в том же духе, очень скоро я опять останусь без руки.

Боги меня проигнорировали, продолжая обсуждать что-то между собой.

— И что будем делать? Брат был в бешенстве.

— А что мы сделаем? Они не знали.

— Очевидно, но наказание последовать должно.

На словах о наказании я как-то немного напрягся. У меня отберут руку? Или превратят в жабу? Могли ли Старшие превращать людей в предметы? Никогда не задавался этим вопросом. Геора, в теории, могла бы. Или нет?

— Антон, мы пришли сюда, чтобы… Забрать у тебя дар Пала, как у недостойного. Лично я его не пустила, знаешь, он был тобой недоволен, но… Скажи, что ты знаешь об артефактах Крови? — серьезно спросила Энжи.

— О мече? Только то, что вычитал в книге, — просто ответил я и послал в сторону Барда череду образов.

Что-либо прятать от богов было сейчас бесполезно. Если у меня пришли забрать руку, то стоит включать дурачка на полную и надеяться, что пронесет. Потому что гражданская война в Клерии еще не окончилась, а ей на смену может прийти война с Гонгорским Королевством.

Я бессознательно потер кисть правой руки — как раз над руной Пала. Энжи сказала, что они заберут дар. Я опять стану калекой?

— Да никто у тебя руку не заберет, не дергайся, — сказала Энжи, а Фор встал со своего места и сделал несколько шагов в мою сторону.

Последующие события приятными я бы не назвал. Первородный, особо не церемонясь, схватил меня за правую руку.

— Слушай Калиту и не дергайся. И поблагодари ее потом, что она уговорила явиться меня и не пустила сюда брата, — холодно сказал Фор и ворвался в мою душу.

Нет, это была не осада чертогов разума. Хранитель Луны и Ночи просто методично стал обрывать связи, которые тянулись от меня куда-то к Палу, те ниточки, которые позволяли мне вволю пользоваться заемной силой воинственного божества. По ощущениям было похоже, что в меня втыкают сотни острых иголок.

Я осознавал всю ситуацию и особо не противился тому, что делал Фор, напротив. Некоторая часть меня всегда тяготилась дарами Пала, так что если сейчас у меня заберут все то, что связывало меня с богом Войны, но при этом оставят руку — пусть делают, что считают нужным. Альтернативы были, на самом деле, не слишком приятными. Насколько я понял, Пал порывался явиться сам и придушить меня за то, что я воспользовался мечом Крови.

Все эти мысли пронеслись в моей голове, пока Фор занимался «чисткой», вот только что-то на грани сознания не давало мне покоя, но я не мог понять — что именно.

В какой-то момент боль стала невыносимой — насколько я мог понять, Фор работал филигранно, иначе я рисковал стать овощем — но даже у богов есть свой предел. Так что из моего горла вырвался предательский вскрик.

К моему удивлению, уже через десяток секунд в комнату ввалилась Риса — с тем самым мечом Крови наперевес, а за ее спиной маячил Орвист. Вид у обоих был помятый, я бы даже сказал — слегка растрепанный, но все это сейчас не имело значения. Ведь если Орвист и мог узнать Энжи — попробуй ее забудь! — то вот Риса со Старшими еще дел не имела. Тем более стояла Бард сейчас у стены и была как бы не в фокусе внимания… Да и не рассказали мы с Лу ей о том, кто тогда подсел за наш столик в трактире…

Издав воинственный клич, девушка занесла над головой меч и попыталась опустить его на голову крепко державшего меня Фора.

Поморщившись, будто увидел что-то неприличное, Первородный выпустил мою руку и сделал короткий взмах, чем отправил Рису в полет. Орвист тоже думать долго не стал и, увидев, как магичку припечатало спиной о камень, тоже бросился в атаку.

— Стой!.. Орвист!.. — прохрипел я.

— Граф!

Энжи рявкнула с такой силой, что де Гранж застыл на месте, уже готовый попытаться всадить короткий кинжал Фору под ребра.

— А?

— Орвист! Завязывай, если жить хочешь! — повторила Седьмая и, ловко подскочив к моему другу, вырвала кинжал из его рук.

Не понимая, что тут вообще происходит, граф переводил взгляд с Энжи на Фора, а потом и на меня. Я лишь утвердительно кивнул и показал глазами на дверь, мол, «все потом расскажу».

Злобно фыркнув, де Гранж сделал то, что посчитал нужным. Орвист подхватил на руки Рису, меч Крови, который от незримого удара Фора выпал из рук девушки и остался лежать на каменном полу, и переместился к кровати, где и уложил бессознательную волшебницу. Из комнаты выходить он молча отказался.

Фор только бровью повел — уже в который раз удивившись за сегодня дерзости смертных, после чего продолжил свою экзекуцию.

Мои волосы стали медленно терять цвет. Теперь они возвращались к своему натуральному состоянию, но с солидной долей седых прядей. Не знаю, был ли это побочный эффект, или еще что. Перчатка тоже чуть изменилась. Пропало чувство, что я могу ею пробить толстую стену, ушла связь с богом Войны. Последней пропала и руна Пала — просто растворилась, будто бы ее никогда и не было. На ее месте остался гладкий черный металл.

Когда Первородный Фор отпустил меня, я не удержался, и упал перед ним на колени — все тело ломило так, будто бы меня несколько дней кряду били ногами.

— Вот и все, смертный. Мой брат больше не покровительствует тебе, — спокойно сказал Фор, с какой-то брезгливостью рассматривая меня, стоящего сейчас на коленях. — И знай, что в следующий раз Калиту слушать он не станет и явится лично.

Не давая мне возможности вставить и слова, Фор махнул рукой и исчез. Позер. За ним нырнула в междумирье и Энжи. На мгновение мне показалось, что Бард хочет что-то сказать, но так и не решилась — просто молча исчезла вслед за старшим товарищем. Риса уже стала приходить в себя и чуть слышно застонала.

Через минуту, как Старшие боги убрались из комнаты, а я смог восстановить дыхание и подняться на ноги, в помещении материализовалась Лу.

Риса уже была в сознании, так что когда она увидела, как моя жена формируется прямо из воздуха полупрозрачным силуэтом, чуть не отключилась снова. Да, такой фокус не каждый день увидишь. Орвист, который помогал сейчас волшебнице прийти в себя, только крепче сжал ладонь девушки, показывая, что это — в порядке вещей. Граф еще что-то шепнул Рисе, так что из зеленовато-бледной она стала просто бледной. Видимо, решила положиться на слово графа де Гранжа.

— Антон!

Лу бросилась ко мне, всячески игнорируя то, что в комнате находятся другие люди, сформировала на ладонях заряд собственной божественной силы и стала накачивать меня, будто бы я нуждался в подзарядке.

Это меня на самом деле взбодрило. Во всяком случае, черные круги, которые нет-нет, да и всплывали перед глазами, куда-то ушли, дышать стало легче и я наконец-то смог окончательно выпрямиться.

— Антон, я пыталась, но…

Я прекрасно понимал, что Старшие просто не пускали сюда Лу. Не та весовая категория, но являясь богиней, моя вторая половинка могла потрепать им нервы. Не знаю, что именно сделали Фор и Энжи — поставили какой-то силовой блок или наоборот, вытолкнули Лу в междумирье, не позволяя материализоваться в этой части мира живых, но помочь мне в этой ситуации она не могла.

Моя богиня аккуратно провела пальцами по моей теперь полуседой голове, осмотрела перчатку, на которой больше не было каких-либо отметин. Сохранились только мелкие трещины, которые появились после использования меча Крови в бою.

— Что это вообще было? — подал голос Орвист, который сейчас стоял рядом с кроватью и придерживал Рису за плечо.

Скорее всего, девушка получила сотрясение мозга, Первородный приложил ее о стену знатно, я в какой-то миг испугался, что она сломала себе затылок о каменную стену.

— Скажем так, мне дали расчет, — ответил я, беря в руки графин с водой, — высокое начальство осталось недовольно моими методами…

В этот момент я поймал взгляд Лу и понял, что и моя жена была не в восторге от той бойни, что я устроил под стенами Пите. А была еще королева, маги, вельможи и просто тьма другого народа. Тот же Арван — тоже мог выкатить мне претензию на тему негуманного использования оружия массового поражения. Кстати, о брате королевы… Теперь наш с ним политический союз не имел никакого смысла — я больше не был любимцем Пала. Странно, что Фор не вытравил руну Первородного и с моего посоха. Может, просто забыли? Или это было пресловутое «другое»?

Кое-как мы выпроводили Орвиста и Рису. Как оказалось, они все это время дежурили в гостиной, ожидая, когда я приду в себя. Услышали в комнате какой-то шум и, посчитав, что по мою душу могли отправить каких-нибудь убийц, решили вмешаться. Орвист передал меч Рисе — ее статус меченосца еще никто не отменял — после чего эта парочка заняла бессрочную вахту у моего бренного тела.

Я лениво коснулся сознания моего друга и ученицы и понял, что мое бессознательное состояние было не единственной причиной их совместного времяпрепровождения. Я отчетливо ощущал, как граф и архивариус, еще сами до конца не понимая, что происходит, стали сближаться. Так сказать, горе объединяет людей, а такое горе, как я — и подавно.

— А теперь объясни мне, почему я еще жив, — сказал я Лу, после того, как прикрыл за Орвистом и Рисой дверь.

Богиня плюхнулась в кресло, в котором еще недавно сидел Первородный, и потянулась к вину на столике.

— Я вообще удивлена, что Старшие явились лично… Я была уверена, что осада Пантеона все так же продолжается.

— Ты давно там была?

— Не знаю, пару лет? Может чуть дольше.

Лу лишний раз не совалась в ту часть междумирья, где расположилась крепость богов. Там было слишком много посланников Единого.

— Знаешь, что странно?

Я плеснул Лу и себе немного вина. Ламийское, не токонское, но тоже неплохое, после чего тяжело уселся на краю кровати.

— И что же?

— Я задал очень неудобный вопрос, на который мне не дали прямого ответа. Но который, как мне кажется, спас мне жизнь. Нам жизнь.

— И какой же?

— Почему Старшие не забрали этот проклятый меч в Пантеон, с собой, чтобы он никогда не попал в руки смертных, — ответил я.

В комнате повисла тишина. Лу, которая была на взводе, рассеяно отпила из кубка, я тоже сделал пару глотков. Вопрос был даже не на сотку — на миллион. Почему же этот меч, который так бесит Первородного, что чтобы усмирить его гнев, вопросом пришлось заниматься его брату и Седьмой лично, до сих пор оставался среди людей.

— Мне кажется, они просто не могут, — сказала Лу.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты говорил, что меч существует и в бездне, так?

— Да, и, кстати, под стенами города он стал на него похож… Ну, когда я его… Ты поняла, — так и не закончил я, понадеявшись на фантазию моей богини.

А также и на то, что она не будет лишний раз напоминать о том, что я натворил. Поводов для гордости в моем «подвиге» не было.

— Я к тому, что он уже существует в двух мирах, Антон. Нельзя унести то, что и так находится одновременно и тут, и там. Плюс, ты же знаешь, что люди не могут физически путешествовать в бездне?

— Догадывался.

— Не ерничай.

— Да я серьезен, как никогда! Конечно я понимаю, что все мои путешествия в междумирье — это на уровне сознания…

— Именно! — подтвердила Лу, тыкнув в меня указательным пальчиком руки, в которой уже был зажат кубок. — Человек всегда существует сразу в двух мирах. Бренная оболочка — в мире живых, душа — в бездне, крепко прикованная к телу незримыми нитями жизни.

— Ты хочешь сказать?..

Я уже догадался, куда клонит моя жена.

— Да. Это оружие живое, Антон. Я не знаю, как это случилось, но это факт. Оно ведет себя как человек, наделенный душой. Существуя и в этом мире, и в бездне.

Живой меч, который питается кровью и жизненной силой людей. Который больше — человек, чем оружие… Прекрасно.

— И поэтому боги не смогли забрать его с собой?

— Угу. Я же не могу провести тебя в Пантеон, ты же знаешь.

Этот вопрос мы обсуждали с Лу давно, и о невозможности посетить лично твердыню богов я знал. Максимум — бесплотным духом, да и то, вряд ли моя душа выдержала бы столь долгое путешествие…

От роящихся в голове вопросов мне даже немного поплохело. Но даже тот факт, что боги не могли забрать с собой меч, а также не могли или не хотели его уничтожить, не отвечало на главный мой вопрос. Я вслух его не проговаривал, но Лу сразу поняла, о чем я думаю.

Так вот. Пал так ненавидит магию Крови, которую древние называли истинной силой человека, что был готов убить меня. Лично придушить, как какого-то вероотступника. Но что-то здесь было нечисто. Слишком долго я имел дело с «божественными замыслами», уже научился видеть то, что сокрыто в тенях полуправды и умалчивания, что так любят боги.

И если Старшие были против использования магии Крови, настолько против, что в мою комнату явились аж двое из Семерых, чтобы показательно лишить меня поддержки бога Войны, красных волос и руны на протезе, то кто, черт возьми, привел Рису и Нагаля в мой дом?! Кто вложил меч Крови в мою руку?!