Война, торговля и пиратство...

Глава 1. «Как раб на галерах»

«Последний бой, он трудный самый!» — пел я с самого детства. Не уверен, что этот бой — вообще последний, больно уж часто здесь воюют. Но в этой кампании — точно. Мы зачистили уже все оговоренные между двумя царями земли, осталось только Медвежье ущелье, хотя правильнее было бы назвать его «медвежьим углом». Небольшая долина, в которую без альпинистского снаряжения попасть можно только через узкое «бутылочное горлышко» ущелья. Обитатели его на переговоры не шли, вот наши и оставили их «на закуску».

Моя идея оставить их сидеть в осаде была руководством рода отвергнута. «Ты пойми, Руса, — говорили они мне. — Там же и вода есть, и трава для скота, и рыба в озере, и земля плодородная. Они там годами могут сидеть!»

Дальше я уже и сам понял, даром, что коренной горожанин и пришелец из XXI века. Нравы тут простые, все союзники обещанное им потребуют выдать им сразу. А значит кому окажется недодадено? Правильно, нам, роду Еркатов. А это уже не поймут рядовые члены рода. Как же так? Мы самые тяготы несли, мы — финансировали этот поход, именно наш Руса «громовые палки» сделал, которые все крепости ломали… И после этого нам же и недодадут? Нет уж, не поймёт Род такого решения вождей.

Вот и получается, что иного выбора нет, как идти на штурм. К моему счастью, большую часть ущелья прошли без меня. Берегут родичи мою ценную голову и прочие части тела. Но уже под конец мы наткнулись на… Чёрт, это даже башней не назвать. Обычная каменная стена, перегораживающая ущелье, с неширокими воротами в ней.

А это — уже моя работа. Надеть доспех, под прикрытием группы щитоносцев дойти до ворот, заложить взрывчатку и подорвать. Всё привычно, вот только я каждый раз трясусь от страха. Стрелы и камни в нас летят отнюдь не учебные. И из прикрывавших меня воинов одного уже убили и двоих ранили.

Ну что, всё готово? Ёжась от холода, снимаю теплый тулуп, натягиваю рюкзак и сиплым голосом командую:

— Начали!

И вдруг ловлю себя на том, что пригибаюсь слишком низко, стараясь укрыться не столько от стрел, сколько от пронизывающего ветра. А это плохо — в такой позе скорость ниже, есть риск отстать от щитоносцев, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Осажденные нашпигуют стрелами так быстро, что «мама» не успею сказать. Да к тому же при сильном наклоне рюкзак начинает сползать на шею. А при попытке вернуть его назад, на спине не задерживается и сползает на задницу.

С трудом, но заставляю себя слегка приподняться, и ветер тут же радостно начинает терзать лицо и шею. Ну что за идиотизм — воевать в декабре?!

Когда до ворот остаётся всего шагов тридцать, снова ловлю себя на том, что слишком сильно согнулся, а рюкзак сполз на «пятую точку». Что, опять?! Но не успел я начать распрямляться, как сзади что-то звонко щёлкнуло, меня сильно толкнуло пониже спины, и я полетел вперёд, как птичка.

***

— Нет, вперёд! — упрямо повторил я. — Нельзя нам отступать, ранен я. И второй раз этот путь не осилю!

Ранен был не только я, но и ещё двое бойцов. И это нам ещё сильно повезло. Насколько нам удалось реконструировать события, колхи приготовили нам ловушку. Кто-то из идущих впереди задел бечевку, скрытую снегом, и освободил стопор. После чего сзади, на уровне бедра хлестнула гибкая плеть, утыканная деревянными колышками. Если бы не сползший рюкзак, меня бы нанизало, как кусок мяса на шампур, а так основной удар приняли шашки пироксилина. Одну пробило насквозь, ещё одна сломалась, остальные уцелели. И самый кончик кола нанёс мне довольно обидную рану пониже спины.

Этим наши беды не ограничились. От толчка я полетел вперёд и сбил пару щитоносцев, а колхи, которые были к этому готовы, тут же устроили ураганный обстрел и, как я уже упоминал, ранили ещё двоих.

— Ты точно дойдёшь? — уточнил у меня командир группы. Похоже, в своих он не сомневался ни капли.

— Доползу, если что! — упрямо прохрипел я.

И мы пошли. Наверное, это были самые трудные три десятка шагов за всю мою здешнюю жизнь. А скорее, что и за обе.

— Занялось, отходим!

Не успел я договорить, как один из подстреленных начал заваливаться. Ну, уж нет! Бросив рюкзак, я подскочил и подставил спину, взвалив его на себя, как мешок.

— Что стоите, прикрывайте и пошли!

В этот раз стена не изгибалась, но отходить всё равно решили вдоль неё, несмотря на то, что противнику было крайне удобно кидать в нас всё, что заблагорассудится. Поэтому шнур я сделал всего на треть обычной длины. Громыхнуло уже на восьмой секунде, и почти сразу неподалеку раздались воинственные кличи идущих в атаку сородичей. Обстрел со стены переместился на них.

Ф-фух! Теперь можно и упасть!

***

Жизнь полна несправедливостей! Вот казалось бы — я был на самом острие атаки, именно благодаря моей взрывчатке мы с низкими потерями и в короткие сроки получили новые земли и укрепили безопасность рода. Но в результате все подшучивают над моим «неприличным ранением». Для тупых объясняю: неприличным оно считается не потому, что часть тела такая, а просто потому, что «со спины». Считается, что такие раны наносят только трусам, бегущим с поля боя. Поэтому добродушное подшучивание — это максимум, на что может рассчитывать герой. И то, если окружающим достоверно известно, что это не он бежал, а враг подкрался сзади.

Или взять решение о подкупе «верхушки». Да, это сильно помогло с сохранностью взятых нами укреплений, да и жизни сэкономило. Поэтому со мной не спорили. Но теперь упрекают в «транжирстве». И намекают, что «неплохо бы как-то наверстать». Нет, это нормально, спрашиваю я у вас? Что? Нормально? Ну да, если в том смысле, что «так оно обычно и бывает», то вы правы. Но обидно же!

Вот и сейчас мне предстоит «воспитательная беседа» с «родственниками» моей Софьи. И всем наплевать на то, что Арцаты её пока что формально не удочерили. Сын главы их рода приехал знакомиться с моей девушкой. Вообще-то, согласно обычаю, это её надо было везти в Армавир, но… Теперь уже никто не станет сомневаться, что девушка беременна, четвёртый месяц, как-никак. Животик проявился достаточно заметно, периодически случается тошнота и прочие прелести. Поэтому обычай скорректировали.

— И что ж вы до свадьбы-то не утерпели? — выговаривала мне Агавник, как «уже почти сестра» Софии.

Я покаянно кивал и левой рукой перебирал чётки, стараясь абстрагироваться от абсурдности происходящего. Ритуалы, связанные с браком, даже в XXI веке подвержены ритуалу. Все эти «у вас товар, у нас купец», обычай выпить бокал шампанского из туфельки невесты или её похищение и торг за выкуп — это что, лучше что ли? Или логичнее?

Так и тут. Арцаты — уважаемый род. И дочь их главы по определению не могла быть ни рабыней, ни наложницей. И уж тем более — гетерой, у которой только боги ведают, сколько мужчин перебывало до меня.

— За нетерпение твоё поучу тебя по-отцовски! — вторил ей Норайр, «почти что брат» моей девочки. — Подставляй спину!

Осторожно, стараясь не побеспокоить раненную правую половинку афедрона, наклоняюсь вперёд и получаю три ритуальных удара ремнем по спине. Кисть левой руки при этом продолжает равномерно перебирать чётки.

— Ждём вас в середине одиннадцатого месяца в Эребуни! — продолжает он.

А вот это — вообще вершина дипломатического искусства. Мои эребунские родичи, а точнее — Исаак и Арам — кучу копий сломали, обсуждая порядок действий. С одной стороны, дороги здесь и сейчас зимой такие, что лишний раз гонять по ним молодую женщину в положении не стоит. С другой — свадьба с Софией должна произойти в доме жениха. А с третьей — негоже, чтобы глава Серебряных[1] приезжал к нам для удочерения. И рожать она, понятное дело, должна уже в браке.

Вот и нашли компромисс: в феврале мы с Софией и прочей роднёй приезжаем в Эребуни. У Арцатов там, разумеется, имеется несколько домов, одном из них её и примут, и удочерят. Потом будет моя свадьба с Розочкой, а уже после этого — сватовство к приёмной дочери Арцата.

Дальше «медовый месяц» и — вторая свадьба, уже с Софией. Сложно? А что поделать, родо-племенной строй! Тут почти всё построено на обычаях и родстве.

— Благодарю, обязательно прибудем!

Это не я, это дед отвечает, как старший. Ну всё, можно встать, поклониться и ухромать в свою комнату. Полежать хоть полчасика на животе, а потом — снова за работу. А вы что, думали мне отпуск по ранению дали? Как бы не так! Вкалывать приходится, как рабу на галерах!

***

Правда, и галер[3], как таковых, ещё не было, да и рабов с вёсел сейчас снимали. Затеянная Еркатами и Арцатами «серебряная афера» подразумевала, как оказалось, не только добычу серебра из свинца, но и резкое улучшение транспортной инфраструктуры. Поэтому рабов сейчас активно скупали для расширения портовой инфраструктуры Трапезунда и Александрополиса, свежепереименованного армянского порта на Восточном море[2]. Если я правильно понимал, он находился где-то в районе современной мне Ленкорани.

Молы, склады, новые дороги — всё это требовало больших количество камня, поэтому новые рабы понадобились и в каменоломнях. Вот и перепродавали их хозяева гребных суденышек, сажая взамен вольнонаёмных гребцов. Грести, как оказалось, всё же проще…

Кстати, дорожали не только рабы, но и лес, так что мои родичи, как и прочие «беженцы» из колхов пока что неплохо зарабатывали, поставляя лес аж по трём маршрутам. С восточного Кавказа — в Александрополис, с Западного — в Трапезунд, а третий маршрут пролегал посуху, примерно из окрестностей будущего Тбилиси к нам, на Хураздан. По третьему маршруту шли почти исключительно дуб, берёза и поташ, полученный из золы сожженных кустов, веток, сучьев и коры.

Проект шёл, но именно поэтому я и не мог позволить себе прохлаждаться.

***

— Извини, Мартик, что заставил ждать, но ты сам должен понимать, с будущей роднёй общались, — криво усмехнулся я. И зачем-то уточнил: — С моей!

— А вот тут ты, Руса, неправ! — серьёзно ответил отец Розочки. — Моя Вард[4] станет тебе женой, а они — родня твоей второй жены. Значит, через тебя они и нам родичами станут!

Я заставил себя улыбнуться.

— Тогда ты тем более понимать должен! Родичи — это важно! Особенно, пока всё не слажено, друг к другу не притёрлись… Тут одно неловкое слово или один неправильный шаг — и уже обида.

— Ладно, давай о деле! Ты сам видел, медные листы наши валки катают хорошо.

Ещё б не видел. По этому поводу среди медников Долины и Эребуни был даже не праздник, а целый фестиваль. Обычно-то пока медь расплющишь, по ней от души приходилось молотом постучать. А тут — р-раз, и готово! Из листов хоть подносы делай, хоть котелки, хоть гравюры или чеканку…

А когда я им подсказал идею спиралешовных труб, то они вообще в экстаз впали.[5] До сих пор-то трубы были дико трудоёмким, а потому редким и дорогим продуктом. Зачем мне трубы? Ну, вы и спросили! Нормальное химическое производство без них никак не может. Да и сталеварам сюрприз готовлю. Печь предварительного подогрева. Если заработает, как надо, мы сможем в печи подавать воздух с температурой градусов в триста. Зачем? Так ведь часть энергии от сгорания топлива на нагрев воздуха и тратится. Если он уже будет горячим, то и температуру в печи удастся поднять. В теории — на те же триста градусов. А на практике, скорее всего, на сто пятьдесят-двести. Но учитывая, что 1300 мы на коксе и обычном воздухе уже и так научились получать, это будет настоящий прорыв. Сможем стекло варить без метана, печи для пудлинговки на торфяной кокс перевести… И как результат — повысим безопасность процессов. Всё же нынешние рабочие с метаном и кислородом работать не готовы, уже пара аварий была, хорошо хоть без жертв.

Но стальной прокат дал бы куда больше профитов. Мартик с Ашотом это сообразили, и даже попробовали, но…

— Так в чём у вас проблемы?

— Даже не знаю, как объяснить. Слов не хватает. Сам посуди, даже бумага сопротивляется тому, чтобы в валки заходить, приходится силу прикладывать.

Я кивнул. Пока всё было понятно.

— Медь сопротивляется сильнее, даже твоя, повышенной мягкости.

Опять же понятно, химически чистая медь примерно вдвое пластичнее, чем черновая, загрязнённая примесями.

— А сопротивление стали ещё сильнее. Она просто не лезла в валки, пока…

— Пока что? — спросил я, слегка удивившись тому, что он замялся. Затруднений с терминами возникнуть не должно было.

— Пока мы силу не увеличили. Помнишь, ты говорил, что чем больше диаметр водяного колеса, тем большее усилие оно даст?

Ну, говорил я не совсем так, это верно только при прочих равных. Правило рычага в чистом виде. Радиус колеса тут выступает длинным рычагом, значит, его увеличение приведет к увеличению силы. Что могло пойти не так? Но я снова кивнул, дожидаясь продолжения.

— После этого сталь начала втягиваться… И сломала нам один из валков! — с заметным смущением признался мастер. — Мы укрепили валки, сделали их потолще… Но результат тот же самый. Мы в тупике, Руса!

Как же так? Я ведь точно знаю, что сталь можно катать! Или для этого нужна какая-то специальная сталь? Особым образом легированная? Да нет, вряд ли. Насколько я знал, сталь ещё в первой половине XIX века прокатывали, в то время и для валков применялась обычная углеродистая сталь, безо всяких присадок.

— Раз мы не можем сделать прочнее валки, нам надо сделать мягче сталь! — сделал вывод я.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты же знаешь, я не кузнец… Есть такой процесс, называется отпуск стали, — слово «отпуск» я произнёс по-русски, видимо, мой Руса не знал соответствующего термина на языке айков. — Если её нагреть до определенной температуры, подержать при ней, а потом медленно охладить, сталь станет пластичнее, мягче… Можно попробовать. А если и это не поможет, то станем прокатывать её горячей. Сам знаешь, сталь при нагревании тоже мягчеет.

— Это придётся и валки греть! — поморщился он. — Сложно. Не уверен, что справимся.

— Давай сначала попробуем холодный прокат, — не стал спорить я. — А не получится — засунем валки в печь. Если её разжечь, то и они горячими будут.

— А крутить тогда как? Нет, всё равно, сложно это… — пожевал губами он.

— Приводной вал можно вывести наружу! — не сдавался я. — Да, сложно, но ты представь, мы пластинки для брони будем почти готовыми получать. И пилы будут легче и тоньше…

Пилы тут уже знали, и бронзовые, и кованные из стали. Вот только по сравнению со знакомыми мне, они были шире и существенно короче, что резко снижало их производительность. А стоили — как крыло от «боинга»! Но по сравнению с бронзой и они были технологическим прорывом.

Я же желал повторить классический приём попаданцев — распил бревен пакетом пил. Если верить «попаданческой» литературе, доски в результате должны были получаться в большом количестве и намного дешевле. Хороший приработок, чёрт побери!

— Я уже не говорю про косы, которые я показал, — «вбил я последний гвоздь». — Если стартовать от стального листа, ковать их куда проще, чем из бруска.

Мои родичи уже успели выковать привычную мне косу-литовку и оценить её удобство и производительность. Вот только выяснилось, что она очень требовательна к качеству стали. Годилась только лучшая, которую пускали на «хуразданские махайры». Поначалу из-за этого споры возникли, дескать, зачем на обычный сельскохозяйственный инструмент такой дорогой материал тратить. Пришлось с расчётами в руках показывать, что чем меньше рук трудится на уборке, тем больше мы оружия и прочих ништяков произведём.

«Поймите!» — втолковывал я родственникам. — «Сейчас мы ограничены не количеством руды, а количеством умелых свободных рабочих рук!»

В итоге своего добился. Правда, лишь пообещав, что на потоке косы можно будет ковать куда легче и быстрее, чем первую.

— Ладно, я ночь подумаю, а с утра снова поговорим! — решил Мартик.

— Извини, но не получится. Сейчас сани готовят, дед спозаранку отправляет меня на юг, с каким-то поручением.

— Раненого? — поразился он. — Загоняют тебя родичи!

А что делать? Всё выстраивалось одно к одному. Под «серебряную аферу» можно достаточно легко убедить Арцатов, контролирующих всю добычу и выплавку свинца в Царстве, переделать их печи. Черновой свинец при этом получится такой же как прежде, но можно улавливать весь оксид серы, получающийся при обжиге. И весь цинк. А эти два вида сырья — ключевые при массовом производстве большинства красок. Вот я и ехал на заброшенный рудник, чтобы прикинуть, как именно эти печи переделывать.

Хотя, Мартик прав. Пусть и не только родичи тут виноваты, но и я сам, однако… вкалываю я, и правда, как на галерах.

***

Статы с конца 2-й книги не изменились

*********************************************

Примечания и сноски к главе 1:

[1] Напоминаю: Арцат — серебро. В качестве фамилии переводится как Серебряные. Точно также, как Еркат — железо. Но фамилия переводится как Железный. А смысл — кузнец.

[2] Про проект извлечения серебра из свинца, как и про многие другие упомянутые обстоятельства и персонажей можно прочесть в романах «Ломоносов Бронзового века» и «Профессия — превращатели!» Александрополисы в то время, как грибы возникали по всей державе Александра Македонского. Восточным называли Каспийское море. Армянское Царство действительно имело небольшой кусочек побережья.

[3] Галера — старинный корабль военного назначения, который передвигался в основном за счет весел. В качестве гребцов на этих кораблях использовались подневольные люди, в том числе каторжники и рабы. Жизнь у них была очень тяжелая и бесправная. Выражение «как раб на галерах» касается обычно какой-либо тяжелой, длительной, неблагодарной работы, которая не предусматривает никаких передышек и поблажек.

[4] Напоминаю: Вард — женское имя, означает Роза. ГГ её обычно зовёт Розой или Розочкой, а вот аборигены чаще по основному имени. Вард обручилась с ГГ раньше, на февраль 329 г. до н. э. у них назначена свадьба.

[5] Спиралешовные трубы —вид трубного проката, получаемый методом спиральной сварки металлических (в основном — стальных) лент.

Глава 2. «Пиратские будни»

— И-и-и-р-раз! И-и-и-раз! — задавал ритм Телемах. — Правый борт, суши вёсла, левый — и-и-и-р-раз! И-и-и-р-раз! Вместе, дружно, и-и-и-р-раз!

— Не нравится мне это! — пробурчал Йохан Кесеф[1], известный под прозвищем Длинный Йохан.

— Что именно? — поинтересовался Боцман.

— Прогулка эта… Волк забрал лучшую часть команду и ушёл в Трапезунд. А «Чёрный дельфин» вышел в море с неполной командой желторотиков. Днище ракушками поросло, груза у нас нет… На неприятности напрашиваемся!

— Да брось ты! — добродушно ответил соратник Савлака Мгели, как раз для того и оставленный, чтобы проследить, во словам Волка, за тем, «как желторотиков настоящими моряками делают». — Да, гребут они плоховато, но мы далеко от порта не уйдём, так что от непогоды спрятаться успеем.

— Я не бури опасаюсь. За три последних месяца тут четыре корабля неизвестно куда исчезло. Как бы на пиратов не нарваться…

— Не смеши! У нас четыре десятка человек в команде. Пусть даже найдётся смелый пират и решится на нас напасть. Что его миопарон[2] нам сделает? Людей-то у нас в полтора раза больше, и драться они обучены.

— А если «мышиных ладей» будет не одна? А две или три? Они маневреннее, чем мы, и гребцы там обучены лучше, можешь не сомневаться. Сократят дистанцию и начнут расстреливать из малых луков, — тут Длинный смачно высморкался и продолжил: — Доспехов-то у команды нет. Убьют и поранят, сколько захотят, остальным предложат сдаться.

— Да зачем им это? Груза-то у нас нет!

— Зато есть молодые и здоровые мужчины. И сам корабль. Сейчас и то, и другое сильно выросло в цене. А золото с серебром лишними не бывают!

— Дар-рики! — поддержал хозяина зелёный попугай[3]. — Др-рахмы!

— Редкая птица! — переключился с неприятной темы соратник Волка. — Где купил?

— В Сидоне[4]! И не купил, а в кости выиграл. Купить такое денег не хватило бы.

— А что ж не продал?

— Собирался поначалу. Но какое-то время торговцы настоящей цены не давали, а потом… Да привязался я к своему Пирату, вот и всё!

Тут Йохан замолчал, смутившись неожиданно прорвавшейся разговорчивости, и в беседу снова вмешалась птица:

— Пир-раты на гор-ризонте! Пир-раты с север-ра!

Оба собеседника невольно глянули на север. Казалось, прямо из береговых скал там появилось несколько черных черточек.

— Накаркал, дурак старый! — обругал Длинный сам себя. — Не иначе, как из Сигнальной бухты[5] выскочили. Командуй править на юг, в открытое море. Они ближе к берегу, укрыться в порту всё равно не позволят. А так — есть шанс!

— Какой? — безразличным голосом поинтересовался Боцман.

— Что ты мне мозги морочишь? Может, нам повезёт, и ветер переменится. Сейчас утро, бриз к берегу дует. Если б это мы гнались за ними, а не наоборот, то под парусом могли бы и догнать. Фора примерно двадцать стадий[6], если продержимся часа два-три, появится шанс уйти.

— Убедил, языкатый! — ухмыльнулся тот. — Телемах, меняем курс, правь строго на юг! И темп прибавь! Надо продержаться хоть пару часов!

Глядя, как «Дельфин» исполняет поворот, оба бывалых моряка поморщились. Да, команда перешла от восемнадцати гребков в минуту к двадцати трём, но было ясно, что долго новички не продержатся. Впору взмолиться богам о чуде.

***

— Ну, вот и всё! Чуда не случилось. И двух часов не прошло, как нас догнали. — мрачно произнёс владелец попугая. — Интересно, долетит Пират до берега? Или достанется этим тварям?

Боцман, не спеша с ответом, потянулся всем телом, взглянул на юг, потом снова на север… Так, три «мышиных ладьи» шли ровным строем впереди, чуть позади за ними держались восьмивёсельные лодки. Потом он прикинул что-то в уме и лишь тогда произнёс:

— Да не спеши ты нас хоронить!

— Даже если сразу не убьют, в рабстве мы вряд ли долго протянем.

— А это мы ещё поглядим. Первая группа-а-а… Суши вёсла! Снаряжайтесь, ребятишки!

Произнёс он это весьма он интересно, отметил про себя Йохан: конец первой части команды был растянутым, привлекал внимание, потом следовала небольшая пауза и — резкая команда на исполнение. Четверо самых бывалых бойцов, услышав это, извлекли вёсла из воды и уложили их на длинный настил, тянущийся от носа до кормы «Чёрного Дельфина», а затем, к удивлению Длинного, извлекли откуда-то доспехи, мечи и ростовые щиты.

— Поторопитесь, парни, эти недоноски скоро выйдут на дистанцию выстрела. Не стоит давать им шанс.

Едва мрачные воины ушли на корму, прозвучала следующая команда:

— Вторая группа-а… Суши вёсла!

Теперь снаряжалось уже человек двадцать. Скорость пентеконтеры упала до совсем позорной. Вторая группа, нацепив легкие кожаные доспехи и короткие мечи, вернулась к гребле, но теперь снаряжались оставшиеся.

Миопарон, шедший в центре, приблизился локтей на двадцать, так что при желании можно было докинуть и камнем. Но вместо этого оттуда, как и предсказывал Кесеф, начали обстреливать преследуемых из лёгких луков.

«Опоздали!» — подумал Длинный. — «Луки слабые, да и прямым выстрелом сейчас не достать, щиты мешают. А навесной огонь, причём из таких луков и против людей в доспехе… Это только чаек смешить! Так, поцарапают разве что…»

Впрочем, сам-то он был «голым», так что поспешил спрятаться под настилом.

— Приготовиться… Цепляй их!

В ближайший корабль преследователей полетели верёвки с абордажными крюками. Впрочем, нет, несколько последних локтей приходились не на верёвки, а на цепи.

«Лихо!» — оценил про себя иудей. — «С такого расстояния не каждый и добросит, даже с раскруткой!»

— Суши весла! Тяни!

И почти два десятка матросов, снова избавившихся от вёсел, вцепилась в верёвки и начали подтягивать преследователей всё ближе. Интересно, не обалдели ли от такого поворота пираты? Сам-то Кесеф удивился. Обычно такой манёвр проделывают преследователи, а не добыча. Но… Теперь он испытывал серьёзные сомнения насчёт того, кто тут кого в ловушку поймал.

Дальнейшие действия команды подтвердили его подозрения. Залп из небольших самострелов, извлеченных всё так же непонятно откуда, расчистил нос подтаскиваемой ладьи. Затем туда перебралась группа щитоносцев, но вступать в ближний бой не стала. Стрелки, укрывавшиеся за щитами, продолжили быстро и без суеты выбивать пиратский экипаж из подаваемых им заряженных гастрафетов[7].

— Сдавайтесь! — заорал кто-то из щитоносцев остаткам экипажа. Кажется, это был Полуперс.

— Ты сдурел, что ли, грек?! — взревел в ответ один из пиратов. — Нас втрое больше! Сейчас наши братья подойдут…

Тут его пафосную речь оборвал меткий выстрел из самострела.

«Правильно!» — оценил про себя бывалый моряк. — «Отвечал, скорее всего, главарь. Теперь или сдадутся, или бросятся в атаку, так проще будет выбивать остатки…»

Вот только… Насчёт «братьев» покойный всё верно говорил. Одна из ладей уже швартовалась к корме пострадавшего корабля, а другая — по широкой дуге обходила замершего «Дельфина» планируя взять его на абордаж с носа. Да и отставшие лодки приближались. Ещё минут десять, и противник получит существенное преимущество.

Однако это совершенно не смутило ни матёрых «волков», ни «волчат»-новичков. Они всё так же деловито и споро продолжили выбивать противника, не вступая в ближний бой.

— Вр-режьте им, р-р-ребята! — орал попугай, взлетевший на мачту для лучшего обзора.

Кстати, только сейчас Кесеф обратил внимание, что «волчья стая» старается противников не убивать. Раненых среди пиратов было много, но в основном — в область бедра.

«На что они рассчитывают?» — не мог он понять. Действуют подчинённые Мгели явно по заранее продуманному плану. Но сейчас пираты соорудят защиту из всего, что под руку попадётся, и перейдут ближний бой. А в абордаже они, чувствуется по всему, не новички.

— Механик[8], пора! Третья группа тебе в помощь! Задержи тех уродов, что нацелились на наш нос!

— Надолго не сможем, — спокойно ответил тот.

— Нам много и не надо, хоть четверть часа обеспечь!

Уже без особого удивления Длинный смотрел, как из пары вёсел и извлеченных откуда-то приспособлений его соратники собирают небольшую баллисту[9]. Устройства эти использовались в армии Александра Македонского и обычно применялись для метания больших стрел. Но Механик решил иначе. Чиркая новомодными и дорогущими спичками[10], он поджигал тряпки, в которые были замотаны зажигательные снаряды. А баллиста тут же отправляла их в полёт. Расстояние было плёвым, меньше ста локтей, но в цель попадала лишь половина выстрелов. Да и попавшие снаряды иногда тушились достаточно быстро. Тем не менее, после полутора десятков выстрелов, третий миопарон предпочёл отойти подальше, чтобы справиться с огнём.

«Ну что ж, поставленную задачу Механик выполнил!» — оценил результаты Йохан. — «А может, что и перевыполнил. Тут не четверть часа выиграли, а вдвое больше. Но дальше-то что?»

Его скептицизм имел под собой основания. Возле баллисты осталось всего три снаряда. Пройдёт совсем немного времени, пираты справятся с огнём, соберутся с духом и вернутся. И будут очень злы. Но тут с горящего корабля раздался громкий крик:

— Братья! Это засада! Бегите!

Длинный выбрался на палубу и торопливо огляделся. С юга, не замеченный никем в пылу боя, под парусом приближался корабль Волка. И было до него всего стадии три, не больше.

***

«Хочешь рассмешить богов? Расскажи им о своих планах!» Нет, с утра я выехал, тут всё в порядке. Только на заброшенный свинцовый рудник заглянул буквально на денёк. Побродил, опираясь на палочку, выслушал найденных родичами «знатоков»… Почему в кавычках? Да потому что они были не из Арцатов, а из мецаморских Еркатов. И поэтому имели в активе только опыт добычи медной руды. А тут — свинцовая. Вместе мы кое-как наметили, где стоит покопать, чтобы добыть хоть какой-то руды на пару плавок.

После этого они остались, а я с приданной охраной двинулся в Александрополис на встречу с пиратом по прозвищу Вардан Рыжий.

***

— И зачем я понадобился роду Еркатов? — весело поинтересовался огненно-рыжий крепыш. — Нет, парень, ты не подумай чего. Если так будут угощать каждый раз, я готов хоть неделю с тобой общаться, да ещё и всю команду с собой приводить. Но с другой стороны, жизнь у нас волчья, нас ноги кормят и засиживаться некогда. А мы тебя уже третий день тут ждём!

С угощением мы, как всегда, не поскупились. Помимо традиционных уже пилава и кебаба, на столе были засахаренные персики, вишня и груши. А из напитков — кагор, пунш, вишневка, рябиновка и крепленое пиво.

— Ничего, не обидим. Нам нужен смелый капитан с командой, не боящейся пиратов или нападения местных жителей при высадке на берег.

— Таких хватает. Почему я?

— Мои родичи в Эребуни говорят, что твоему слову можно верить.

Разумеется, можно, хоть и с оглядкой. Они знали, где живут его родители, и две сестры с семьями. Рыжий, похоже, понял, что скрывается за моей дипломатичной фразой. И её смысл ему не понравился. Но он молча ждал продолжения, лишь губы скривил.

— Мы хотим отправить своего человека, чтобы исследовать море Белого золота[11].

Он удивлённо присвистнул.

— А ты в курсе, что вода там настолько солёная, что человек не может нырнуть? Это море соединено с Восточным узким проходом, всего около стадии. Вода втекает туда и не возвращается обратно.

Тут он прервался, налил и единым духом выпил стакан крепленого пива.

— А главное — вода там выталкивает из себя корабли. Моряки боятся этого моря почти как царства мёртвых. И вы предлагаете нам отправиться туда?!

— Так не задаром же! — широко улыбнулся я. — Заплатим мы щедро! А как сделать так, чтобы твой корабль не выталкивало, я научу!

— Значит, верно твердит про тебя молва? Ты владеешь магией? Или это — сила, данная богами?

— Нет! — твёрдо ответил я. — Это знания, которыми поделились предки!

Закон Архимеда тут ещё не открыт, но никто не мешает им пользоваться. Возьмут пустые бочки, закачают в них забортную воду, как балласт — и смогут плавать. А при выходе из залива эти бочки опорожнят. Я нашел им сопровождающего, который этого не забудет.

— И с течением бороться не так уж и сложно. Скорее всего, хватит и обычных вёсел. А в самом крайнем случае — волоком через перешеек перетащите.

— А слабо тебе с нами пойти? — глядя на меня с весёлым вызовом, спросил он.

— Я больше сделаю, — спокойно ответил я. — Я с тобой побратима отправлю. Вместе с ним мы воевали, я его многому научил… Эй, Дикий! Подойди сюда.

Тот, вовсю любезничавший с одной из подавальщиц, недовольно глянул, но подошёл.

— Знакомься, это — Вардан Рыжий, капитан «Однорогого тура»[12]. В его компании тебе предстоит отправиться в место, которого боятся все здешние моряки.

— Э-э-э! — запротестовал Рыжий. — Мы ещё не договорились!

— Мы как раз к этому и переходим, капитан. Какая цена у вас на уме?

Начиналось любимое развлечение армян всех времён — торг. Для него я и подозвал Дикого. Увы, сам я толком торговаться пока не научился. А главное — не испытывал от этого никакого удовольствия.

***

На самом деле, наш род отправлял три экспедиции. Помимо этой, действительно рискованной, пешие группы должны были сходить ещё к двум солёным озёрам Армянского Царства — Ван и Урмия. Ничего сложного в их задачи не входило. Так, взять пробы воды в нескольких местах, присмотреть участки под выпаривание соли и поискать, нет ли на побережье отложений гипса.

Фактически, те же задачи были и у Дикого с командой «Однорогого тура». Мы планировали расширять производство, а дефицит соли и сырья для серной кислоты нас сильно ограничивал.

***

Статы с предыдущей главы не изменились.

**************************************************

Примечания и сноски к главе 2:

[1] Имя и прозвище Длинного — иудейские. Кесеф означает «серебро». Древние евреи и греки жили в одном регионе — Левант, Восточное Средиземноморье. Как и бывает между соседними народами, греки и евреи активно взаимодействовали между собой: воевали друг с другом, торговали, женились, перенимали культуру и религию. Поэтому не удивительно, что в команду Тита Синопского попал иудей.

[2] Миопароны (также называемые «мышиными ладьями») были изобретены в восточной части Средиземного моря и отличались быстротой, лёгкостью и хорошими ходовыми качествами. Они обладали низкой осадкой, дальностью и автономностью хода.

[3] Первые свидетельства о говорящих попугаях встречаются в античных источниках. Древнегреческий историк Ктесий (V век до н. э.) описывал попугаев, способных имитировать человеческую речь, в индийских дворцах.

[4] Сидон (ныне — Сайда) — один из древнейших городов Финикии. Крупнейший торговый центр древнего мира в X —IX веках до н. э., но к описываемому времени несколько веков, как уступил этот статус Тиру. Также являлся крупнейшим производителем стекла и пурпурной краски.

[5] Имеется в виду гавань Балаклавы. Плиний Старший в «Естественной истории» среди окрестных городов Херсонеса называет гавань Сюмбол (Symbolum portus). Такое название, видимо, следует переводить как Сигнальная бухта.

[6] Вавилонская стадия, используемая в данном случае, равна ~ 194 метрам.

[7] Гастрафет (букв. «стреляющий при помощи живота») — ручной арбалет, использовавшимся древними греками. В отличие от более поздних римских и средневековых арбалетов, взвод оружия осуществлялся не непосредственным натягиванием тетивы, а нажатием животом на ползунковый механизм.

[8] Термин «механика» впервые был введен великим древнегреческим философом Аристотелем, так что к указанному моменту уже известен знатокам, хотя и не очень широко распространён. Происходит от греческого слова «механэ» — «ухищрение, машина, приспособление».

[9] Баллиста (от др.-греч. «бросать»), — античная двухплечевая машинаторсионного действия для метания крупных дротиков и, реже, камней.

[10] Напоминаем: в романе «Профессия — превращатели» упоминалось, что Руса Еркат уже достаточно давно запустил в продажу привычные нам серные спички.

[11] «Морем белого золота» с древних времён иногда называли залив Кара-Богаз-Гол. Из-за особенностей физико-химических процессов вода в этом заливе по солёности лишь немногим уступает водам Мёртвого моря (~31%).

[12] Тур — первобытный дикий бык, один из предков современного крупного рогатого скота. Ныне вымер, но, вопреки распространенному мнению, во времена Македонского ещё был вполне распространён. Последняя особь тура погибла в 1627 году недалеко от варшавы.

Глава 3. «День рожденья – грустный праздник!»

Вопреки ожиданиям, новый корабль для Савлака Мгели получил имя, не имеющее «волчьих» мотивов. Его пентеконтера романтично именовалась «Звездой Таврии».

— Эллины считают тавров единым народом, но это не совсем верно[1], — задумчиво произнёс Волк, потягивая неразбавленное винцо. — В Сигнальной бухте живут три разных рода, и их наречия достаточно сильно отличаются. Мне кажется, дольше всех там живёт род Медведей. Потом появились Быки, а самыми последними — Дельфины.

— Всё это очень интересно, — проворчал Йохан. — Но не кажется ли тебе, что у нас сейчас есть более животрепещущие темы для обсуждения.

— Напротив, я убеждён, что сейчас нет ничего важнее. Дело в том, что рода эти невелики, и в погоню за вами отправились почти все боеспособные мужчины Дельфинов и Медведей.

— Вот Всевышний их и наказал! — злорадно заметил Длинный[2]. — Раз ты чтишь дельфинов, нечего нападать на корабль с его именем.

— Может быть, ты и прав, — согласился Боцман. — Вождём этого племени был тот крикун, который со мной спорил. Он жизнью заплатил за свою ошибку. А вот за что досталось Медведям?

— А за компанию! — хохотнул Савлак. Дождался, пока окружающие отсмеются этой немудрёной шутке, и продолжил: — Важно другое. Племена эти издавна не особо дружили между собой. И теперь лишь одно из них сохранило свои силы.

Тут он прервался, глянул на связанного предводителя Медведей, усаженного неподалёку от них.

— Как думаешь, вождь, что ждёт ваших женщин и детей? И, кстати, как к тебе обращаться? Имя у тебя есть?

— Для чужаков у вождя только одно имя — Медведь. Так и зови. А насчёт будущего… Ты же не с целью поиздеваться спросил, верно? Командир, расставивший нам ловушку, слишком умён, чтобы спрашивать об очевидном.

— Хорошо, спрошу про другое. Сейчас впереди идут три ваши миопарона. Лодки волочатся за ними на буксире, скорость мала, издалека ясно, что команды на вёслах неполные. Рядом еле ковыляет наш «Дельфин». К тому же к берегу они вернутся не через три-четыре часа, как ожидалось, а почти через восемь. Что подумают наблюдатели на берегу?

Пленный задумался, а потом криво усмехнулся.

— А ты хитёр, Волчара! Все решат, что погоня была неожиданно долгой, а бой — тяжелым. Оттого и сняли людей из лодок, а часть вёсел пустует. Но никто не встревожится. Это — море, в нём бывает всякое.

— Согласен. А если они увидят, что ваши корабли преследует моя «Звезда»?

— Прикинут скорости, — недолго думая, ответил вождь. — Если решат, что ты догонишь слишком рано, побегут к Быкам. Дескать, выручайте, а то совсем без добычи останемся.

— И что решит главный Бык?

— Да нет у них главного! Прежний вождь помер недавно, а нового Совет Старейшин выбирает. Три кандидата, а «мышиная ладья» у них всего одна. Вот и остались дома. Только самые жадные до боя к нам на лодках присоединились. Нет, не знаю я, что они сделают… Может, жребий кинут, а может, что и дома останутся.

— Ну, вот и поглядим! — выдал свою фирменную ухмылку Волк. — Нам никакая добыча лишней не будет. Ты знаешь, во сколько нам эта красавица обошлась? Ливанский кедр, корпус покрашен свинцовым суриком, чтобы днище не обрастало, лучшая парусина… И куча лака ушла на защиту деревянных деталей.

При этом Волк умолчал, что часть лака они припрятали и использовали для снаряжения зажигательных снарядов. Он понятия не имел, из чего Руса делает эту густую и весьма горючую массу, да и услышь он слова «спирт», «ацетон» и «нитроцеллюлоза» — всё равно не понял бы. Но именно благодари им, Механику удалось выиграть критические десятки минут. Попытки тавров уйти были обречены на провал. Как и говорил Кесеф, с попутным ветром даже «желторотики» догнали пиратов, пытавшихся убежать.

— Не волнуйся, вождь, мы помним правила. На пиратов грекам и прочим гостям Херсонеса охотиться можно. Но за нападения на селения тавров будут мстить все племена. Мы не тронем вашей бухты. Больше скажу — мы готовы отпустить ваших мужчин за выкуп. Прежние-то налёты у вас были удачными, верно? А значит, и серебро где-то припрятано. Вот и договоримся. Но ваши корабли, уж не обессудь, мы продадим в другом месте. Херсонесу не нужны под боком пираты, которые охотятся на его гостей.

— А если пираты будут охотиться где-то подальше? — уточнил Медведь, будто расслышав какой-то намёк.

— На таких гражданам Белого Города наплевать! — довольно улыбнулся Мгели. — Хоть прямо в их гавани останавливайся и добычей торгуй!

И подмигнул коллеге, оказавшемуся менее удачливым.

***

Никогда раньше не понимал людей, не считающих дни рождения праздником. Мне кажется, что это — верный признак того, что в своей прежней жизни я был счастлив. В этой — моё пятнадцатилетие тоже отмечали весело и с размахом, это был настоящий триумф, не только мой, но и всего рода Еркатов — и Речных, и даже Долинных.

Нет, сейчас праздновали ещё шире, вот только… Ребята, ну пожалели б вы меня, а? Рана подживает, рубец зудит, ходить трудно… И сам я в этом турне выложился по полной. Один только торг с Рыжим занял три дня и вымотал мне всю душу. Больше суток он торговался только за сумму. Едва я облегченно выдохнул, как начали обсуждать порядок выплаты: размер аванса, сколько из них серебром, а сколько — товарами? И, разумеется, какими именно… Кстати, он с удивившим меня здравомыслием просил выплатить аванс товарами, имеющими спрос у степняков, живущих вокруг залива. Крашеные ткани, сласти и спиртное.

На закуску же, во время обратного пути неожиданно ударила оттепель, пришлось бросать сани и ехать верхом.

Вы спрашиваете, и что с того? Сразу понятно, что вы — закоренелый горожанин, видевшего лошадей только на экране и в цирке, дитя мегаполисов и асфальта. А опыт повреждений организма у вас включает только шрамы от операций да порезанные при чистки картошки пальчики! Ну, вот и припомните, как вы берегли пострадавшую часть тела, как спали только на другом боку и старались, не дай Бог, не зацепиться за что-нибудь и не потревожить рану.

А мне пришлось срочно изобретать стремена, чтобы хоть как-то перевести большую часть нагрузки на ноги и не тревожить многострадальный афедрон. Да, как ни удивительно, стремян тут ещё не знали, вот и пришлось прогрессорствовать[3]…

Разумеется, на скорую руку ограничились палками и… Нет, отнюдь! На самом деле — кожаными ремнями. К счастью, от Александрополиса до заброшенного свинцового рудника[4] добрались всего трое суток, там слегка отлежался, руководя плавками, а потом — снова в путь.

Домой прибыли за трое суток до праздника, так что спокойно полежать тоже не дали. Я уж всерьёз задумался о том, чтобы передвигаться на носилках, животом вниз, но дед не позволил.

— Терпи, Руса. Мы многое сейчас можем себе позволить, но только не быть смешными! — твёрдо сказал он.

Вот и пришлось, сдерживая стоны, разъезжать верхом, руководить, лично готовить фейерверки. А также рассказывать сказки, вести занятия в Школе и прочая, прочая, прочая…

Надеюсь, теперь вы понимаете, почему я с трудом дождался той стадии пира, когда виновник торжества может тихонько ускользнуть. Софию удалось сплавить в спальню ещё раньше.

***

— Прими моё почтение, Савлак. Так красиво подловить таврских пиратов — это надо суметь! Четыре корабля, четыре лодки, десяток дюжин рабов — это знатная добыча для такого короткого рейда! — Тит причмокнул губами и отхлебнул из кубка. В этот раз он принимал главу «стаи» в своей усадьбе. — А уж то, как ты сумел продать пленников их собственным родам — вообще шедевр!

— Отпускать пленников за выкуп — это обычная практика! — пожал плечами Волк и закинул в рот несколько засахаренных вишенок. Он недавно открыл для себя, что именно так, под вино, разбавленное соком граната, хуразданские сласти шли особенно хорошо.

— Согласен. Но получить за раненных пленников в полтора раза больше, чем стоит здоровый раб — это надо суметь!

— Я просто сыграл на их страхах. Эти три рода издавна враждуют между собой. И каждый опасался за судьбу близких в том случае, если выкупятся только другие роды.

— И в результате они выложили не только всё золото и серебро, но и драгоценности, подаренные ими своим женщинам! — расхохотался Синопский. — Говорю же, удачно ты это проделал! Считай, две трети затрат на «Звезду» и её команду мы уже вернули.

— А я всегда тебе говорил, что грамотно организованное пиратство — куда выгоднее торговли.

— А что ж ты раньше не организовал? — попытался подколоть компаньона хозяин дома.

— Раньше у рода Еркатов не было их гениального Русы! — серьёзно ответил тот. — Чтобы организовать грабёж, надо иметь, что именно грабить. И это затерянное в горах племя айков создаёт нам целый поток ценных товаров и денег.

Он закинул в рот дольку засахаренного персика, прожевал и с удовольствием запил.

— Причём заметь — одно к одному! Ради их товаров армянский царь дал добро на улучшение дорог от Трапезунда до Александрополиса, а это улучшение заставило царя царей Александра Великого перенаправить этим путём значительную часть своих трофеев.

— Но ты же не думаешь грабить и его? — с лёгким испугом уточнил Тит.

— Ты пойми, не так важно, что намерен делать я. Их всё равно будут грабить. Те же тавры. Или колхи. И македоняне не будут знать, кто именно это сделал. А значит что?

— Не можешь предотвратить — возглавь?

— Именно! Гнев Александра и, что важнее, его соратников и придворных, всё равно будет обращён на всех «ловцов удачи». Поэтому глупо отказываться от этой части добычи. И мы не откажемся! Так ведь, Тит?

— Всех денег не украдёшь… — кисло ответил тот.

— Но стремиться к этому надо! — с хохотом закончил цитату Савлак.

***

— Замри! Так и лежи! — потребовала моя красавица. А как ещё прикажете мне лежать? На спине — больно, на животе — эрекция мешает. Спиной к ней поворачиваться тоже не хочется. Если состояние здоровья не позволяет мне активно предаваться утехам плоти, так хоть глаза и руки порадую. Вот и получалось, что самое то сейчас — на правом боку валяться.

— Погоди-ка!

Софочка выскользнула из моих объятий и повернулась ко мне спинкой.

— Вот теперь — действуй!

— Но как?

— Как в той забавной истории, что ты мне рассказывал — медленно и печально! — прыснула она.

***

— Подведём итоги. Хорошая новость в том, что печи переделывать не надо. Соединения цинка и так оседают на стенках печи и в трубе. Просто чистить надо почаще и собирать белый налёт, а не выбрасывать, как раньше.

— Это мы легко организуем! — кивнул Ашот. — Ради серебра Арцаты даже особо на доле с доходов от него настаивать не будут, за так отдадут.

— А вот это — лишнее! — твёрдо заявил я. — Партнёрство у нас долгое, мои дети будут считаться внуками Главы их рода. Не стоит обманывать их по мелочам, это аукнется в будущем.

— Ишь ты, как заговорил! — делано восхитился дед. — Не забыл, что со старшими беседу ведёшь? Хочешь, чтобы я тебя палкой по заднице отходил?

— Нет, по заднице нельзя! — улыбнулся я. — Иначе до свадьбы зажить не успеет. Я же понимаю, что ты не станешь портить такое важное для Рода событие!

— Понимает он! — довольно проворчал Гайк, пряча улыбку в бороде. — Умный стал!

— Это вы, родичи, проповедей в вашем Храме предков не слушали! — усмехнулся Ашот. — Даже у нас в Эребуни всем рассказывают, что предки с Русой не только знаниями делятся, они и ума ему добавили. Но у вас…

Это да, наша пещера предков выросла пусть в небольшое, но полноценное святилище, с постоянным святилищем.

— Вчера приехал этот, как его… Тёзка мой, Проникающий-в-суть-вещей. Вы бы послушали, какую проповедь он закатил. Руса и такой, Руса и сякой. И стремена он изобрёл, и урожаи увеличил, и войну выиграл. Причём, похоже, в одиночку!

Тут дядя Мартика захохотал, не в силах сдерживаться.

— А вот зря ты смеёшься! — серьёзно оборвал его дед. — Я ведь примечаю. Как медь в листы катать — Руса от себя предложил. И как трубы из полученных листов делать.

— И с плёнками этими тонкими, что для голубиной почты, тоже на предков не ссылался! — присоединился Гайк.

Это да, наша бумага всё еще была слишком толстой, голуби могли утащить только небольшие листки. Вот я и поэкспериментировал. Молол бумагу в пыль, смешивал с нитролаками и давал высохнуть. Не сразу удалось так подобрать состав лака и основу для напыления, чтобы пленка была тонкой, прочной и легко отделялась. Но теперь мы производили некоторое подобие фотопленки, только непрозрачное, чтобы можно было писать с обеих сторон. Достоинств у этого материала было много: лёгкий, может сворачиваться в компактный рулон, не рвётся, но главное — с него легко стирались надписи воскового карандаша! Поэтому использовать каждый рулончик можно было многократно

— Ну, внучек, поведай нам, что ты ещё такого от себя предлагал?

Пришлось изобразить, что в ране кольнуло, и скоренько соображать, что мне выгоднее — признаваться или нет?

— Идею с цементом предки подсказали! — протянул я. — Но мы не осилили, как они это называли, «размол клинкера». Очень уж он твёрдый. А идею сталь в листы катать вообще Мартик с Ашотом предложили…

— Зато ты подсказал, как сделать так, чтобы валки не ломались! — тут же вмешался эребунский родич. — Мне племянник всё рассказал. От себя, получается, подсказывал? Да не тушуйся ты! Сработало, хоть и не очень хорошо. Если нагреть сталь до жёлтого каления — прокатывается. Правда…

— Что? — тут же вцепился в него я, требуя подробностей.

— За один проход лист получается примерно на одну тридцатую тоньше делать, не больше. И после четырёх-пяти проходов на металле образуется наклёп[5]. И дальше утоньшать лист у нас не получается.

— То есть, всё зря? — расстроился я.

— Ничего не зря! Ковкой можно только очень неровное полотно получать. Потому его и делали толстым и коротким. А прокатка металл выравнивает. Так что прав ты, заготовки под пилы и косы так лучше делать. По весне, как водяные колёса заработают, сможешь свою лесопилку запускать.

Тут он повернулся к обоим моим дедам и уточнил:

— Только учтите: насчёт досок — мы в доле!

***

Времени на то, чтобы послушать проповедь Следака у меня не нашлось, но я ничего не потерял. Во-первых, мне пересказали её минимум трижды, а во-вторых, он сам заявился навестить раненого.

— И нечего хихикать! — оборвал он мои шутки. — Во-первых, все мои похвалы тобой, парень, полностью заслужены. А во-вторых, пользу от притока прихожан в пещеру не только наш Храм получает, но и ваше село. Люди приезжают, останавливаются на постоялом дворе, ходят по мастерам и покупают их продукцию.

— Не только по мастерам! Староста уже и лавку для приезжих открыл. Там чуть подороже, зато всё в одном месте купить можно!

— Тем более! Но я не о том. Просьба у нас к тебе. Видишь ли, Храм сейчас проповеди строит на том, что предки не просто тебе нечто тайное открыли, но и ума добавили…

— Ага! Через задницу! — не утерпев, заржал я. — Колышком. Знаешь, как я после этого поумнел?

— Знаю! Или ты думаешь, что у меня ранений не было?

— Извини! — ответил я, оборвав неуместный ржач.

— Ума при этом у многих прибавляется. Да и вообще, зря, что ли, детей именно по заднице шлёпают? — подмигнул он. — Нет уж, в том великая мудрость предков, парень, ум через задние ворота вгонять!

Я промолчал, будучи не в силах понять, шутит он или излагает доктрины их Храма.

— Но тебе мы предлагаем другой путь. Как ты смотришь на то, чтобы в Армавире учить не только царских детей, но и тех, кого Храм отберёт? Желающих учиться «у того самого Русы Ерката» много нашлось.

Вот тебе и на! И что мне делать? С одной стороны, это работает на свёрстанные мной планы. А с другой — опять по краю ходить. Мало ли, какие религиозные доктрины я, сам того не ведая, задену со своим атеистическим мировоззрением. Так что… Впрочем, тут есть привычный путь.

— Сам я не возражаю, Ашот! Но согласуйте это со старшими родичами.

***

— А что ты делаешь? — выпалил Торопыжка, влетая в комнату, постепенно становящуюся моей лабораторией.

Пацан в своём репертуаре. Впрочем, его понять можно: на рудник и в Александрополис я их с Сиплым не взял, к фейерверки тоже готовил без них. Соскучился он!

— Подарок для Розы, ей на днях четырнадцать исполняется, — ответил я, поглядывая на то, как идёт реакция. Наконец-то у меня имелся цинк, вот я и восстанавливал свой нитрозофенол, ту самую лимонно-жёлтую краску, которую получил самой первой.

Паренёк уставился на колбу. Цинк и серная кислота взаимодействовали, выделяя пузырьки водорода, а это многих завораживает. Избыток водорода я аккуратно сжигал, но это была побочная реакция, главной же целью было получение парааминофенола, а для начала — его сернокислой соли[6]. Когда раствор в колбе обесцветился, я его слил и начал гасить содой. Потом снова слил раствор аминофенола и выдохнул.

— Половину дела, считай, мы уже осилили!

— Руса, а ты уверен, что стоит дарить то, что так пахнет?

— Ты прав, не стоит. Но аминофенол — лишь промежуточный продукт. Ничего, погоди немного, ещё несколько стадий, и ты ахнешь!

Тут я мечтательно зажмурился и продолжил:

— А главное — ахнет Розочка! И все её подруги. От зависти, разумеется!

И подумал: «Пусть хоть она Дню рождения от души порадуется, раз у меня не получилось!»

***

Статы изменились незначительно, добавился парааминофенол.

**************************************************

Примечания и сноски к главе 3:

[1] Этническая принадлежность древних тавров не ясна. Тавры не были самоназванием, это имя дали им древние греки. Некоторые исследователи считают, что они говорили на реликтовом индоарийским языке. Один древний автор тверждает, что их язык был идентичен языку готов. Автор своим произволом решил, что это — конгломерат народов.

[2] Напоминаем, Йохан Кесеф — по происхождению иудей, и, соответственно, верит в Единого Бога, монотеист.

[3] Насколько удалось выяснить автору, предположительно стремена изобрели в Китае, в 322 году до н. э. Древнейшее из сохранившихся стремян датируется 302 годом до н. э.

[4] Напоминаю, в романе предполагается, что в древние времена могли открыть и разработать какую-то из жил Гладзорского полиметаллического месторождения, часть жил которого выходит на поверхность. Основные металлы — свинец, медь и цинк. Находится примерно в 30 км. южнее оз. Севан.

[5] Как объяснил автору знакомый материаловед, уплотнение поверхности при прокате называют нагартовкой. Но Ашот прав, наклёпом это тоже можно называть.

[6] Реакции получения аминофенола: 1) O=N-(C6H4)OH + 2 Zn + 3 H2SO4 = H2O + 2 ZnSO4 + (HSO4)- NH3+-(C6H4)OH2) (HSO4)- NH3+-(C6H4)OH

2) 2 ZnSO4 + 2 Na2CO3 + H2O = (ZnOH)2CO3 + 2 Na2SO4 + CO2

3) 2 (HSO4)- NH3+-(C6H4)OH + Na2CO3 = Na2SO4 + CO2 + H2O + NH2(C6H4)OH

Глава 4. «Нет ничего хуже неоконченных дел!»[1]

Ночью я спал плохо. До меня вдруг дошло, что за обсуждением темы «до чего Руса додумался сам?» разговор с родичами так и не дошёл до прочих плюсов и минусов ситуации. А их хватало. К примеру, надежда на то, что мы сможем использовать серу, содержащуюся в свинцово-цинковых рудах, не оправдалась. Как говорили мои ученики: от слова «совсем»!

Нет, оксид серы получался, и уловить его известковым молоком мне удалось. Вот только выяснилось, что тарелки с этим реактивом замучаешься менять, да и вредно это для здоровья персонала. А при попытке устраивать «дождик», система забилась за пару часов. Проще было махнуть рукой, тем более, что этот сернистый ангидрид был отравлен примесями свинца.

Из плюсов же был анализ воды озера Урмия. Содержание солей там — выше 25%[2]. И помимо хлорида натрия, обнаружилась пищевая и бельевая сода, а также сульфат натрия. Полный набор сырья для получения необходимых нам соли, соды, серной кислоты и серы.

К тому же в южной части озера имелось около дюжины мелких и средних островков, на которых эти соли можно было выпаривать на солнце. Почти идеал, не то, что озеро Ван. Нет, там тоже имелись все эти прелести, но солёность была на порядок ниже, да и расстояние до него больше.

Некоторое время я разрывался, отправиться в лабораторию и закончить вчерашний синтез или немедленно побежать к деду. И только потом до меня дошло, что разговор и синтез вполне можно совместить.

***

К моему удивлению, в лабораторию пришёл не только дед, но и Гайк с дядей Мартика. Мало этого, еле-еле удалось выставить отсюда Софию. Похоже, Торопыжка растрепался про то, что я готовлю подарок для Розы.

Косвенно на это указывало и то, что все терпеливо подождали, пока я добавил к пара-аминофенолу расчётные количества хлората натрия и серной кислоты. Впрочем, испытывать долго их терпение я не стал и быстро выложил положительные новости, пока аминофенол превращался в парахиноимин[3].

— Рано радуешься, Руса! — хмуро выдал дед, поглаживая бороду в явном затруднении.

И объяснил, что во всём этом прекрасном событии имеется одна малоизвестная, но существенная «червоточинка»: племена, окружавшие озеро, с давних времён заключили соглашение, согласно которому добывать соль с озера не позволено никому, кроме них. Мало этого, они и квоты на выработку определили, «чтобы цену не сбивать», и ревностно следили за рынком.

— Их и армянские цари пытались урезонивать, и персы… Сам царь царей объявлял добычу соли своей монополией. Но результатом был бунт. Да, соль их горькая, куда горче, чем наша была, пока ты не научил, как её чистить. И к тому же от неё, бывает, что «днище отрывает», если съесть много[4]. Потому и стоит она не очень дорого.

— Если мы захотим купить много, придётся собирать совет всех окрестных племён. Это непросто, долго… — задумчиво дополнил Гайк. — Да и не верю я, что они быстро договорятся. Старики рассказывали, что в прошлый раз три поколения этим занимались. И прошли через пару войн, пока договорились…

— Ты говорил, что на озере Ван тоже можно добывать? — уточнил Ашот. — Там часть земель издавна царям принадлежит, с ними договориться проще и быстрее.

— Сырьё там намного хуже. И возить его дальше придётся! — кисло ответил я. — Соль-то мы, скорее всего, с моря Белого золота возить сможем. Его так из-за соли и называют. А вот где сульфаты брать — ума не приложу… Так, подождите немного… Кажется, реакция завершилась.

Нет, точно Торопыжка меня сдал. Все снова без возражений ждали, пока я очищу продукт реакции, но при этом следили за мной, как кошка за мышиной норой. Ну, да и ладно. Теперь последний этап. К сожалению, результат его слишком сильно зависит от чистоты применяемых веществ и условий реакции, но — не попробуешь, не узнаешь.

Я начал добавлять парааминофенол к полученному продукту и… Именно за такие моменты я и влюбился в химию в своё время. Когда все видят результат и потрясённо ахают!

Мне повезло, полученный краситель был именно насыщенного, вишнёво-красного цвета.

— Царский цвет! — благоговейно произнёс Ашот. — Это и есть твой подарок для нашей Розы?

Ответить я не успел. Дверь в лабораторию открылась, в неё ворвалась Софочка и просто завизжала от восторга. Как я при этом не выронил колбу? Сам не понимаю! Не иначе, как чудом.

***

На визг сбежалась куча народа, причём каждому потребовалось не только полюбоваться на полученную краску, но и во всех подробностях обсудить историю её получения. Кстати, между делом я узнал, что такой насыщенный красный цвет считается привилегией царей и высших аристократов. Так что красная рубаха или там плащ ни мне, ни деду, ни Розочке не светили. Максимум дозволенного нам обычаями — это красная лента, кушак или несколько красных полос на платье или рубахе.

Я слегка поехидничал про себя: учитывая, что традиционными праздничными цветами Еркатов были белый и синий, имелись серьёзные шансы, что платье моей невесты будет в цветах российского триколора. Впрочем, юмора в этом никто, кроме меня тут не усмотрит.

Так, в суете, подошло время завтрака, а затем навалилась обычная суета будней — уроки в школе, очистка очередной тонны свинца от серебра и других примесей, приготовление шихты для варки стекла, инспекция ситуации на производстве и складах, вечерняя сказка…

Договорить с роднёй получилось уже только затемно.

— Мы тут покумекали, внучек, и, кажется, нашли выход, — довольно проговорил дед. — Ускорить договор с урмийцами можно только в одном случае: если не мы за ними бегать и уговаривать будем, а они — за нами.

И замолчал, ожидая моей реакции. Понятно, очередной урок по управлению, совмещённый с тестом на сообразительность. Что может заставить тамошних жителей искать договора с нами? Только нарушение их интересов. А в чём их интерес? Монополия на добычу соли? Вообще-то да, но это промежуточный интерес. Главное — контроль за ценами и справедливым распределением доходов.

Справедливым в данном случае означает — соответствующим давним договоренностям. Может, родичи намекают на то, что мы можем дать заработать одному из племён? Можем, конечно, вот только на чём?

— Что они делают помимо того, что соль добывают? — поинтересовался я.

И, кажется, не угадал. Лица всех троих стали кислыми.

— По-разному, — ответил Гайк, как наиболее погружённый в вопросы торговли и экономики. — Кто-то коз пасёт, кто-то ячмень растит… Южане сады разводят.

Понятненько, ничего такого, что могло бы быть интересно нам.

— Значит, торгуют они только солью? — вслух начал рассуждать я. — И их интерес в том, чтобы цена на неё не падала…

На их лицах промелькнуло лёгкое одобрение, и я, наконец-то, догадался.

— Вы думаете сбить цены на соль? Хотите начать возить её с Моря Белого золота?

Вот теперь дед довольно крякнул, а лицо Ашота прояснилось.

— Погодите. А вдруг всё это сказки, и никакой соли там нет? Мало ли сказок про дальние земли рассказывают!

— Это мы понимаем! — с явной досадой поморщился Гайк. — Но ждать результатов недолго. Они уже должны двинуться в обратную дорогу. Съездим в Эребуни, поздравим твою невесту, а там, глядишь, и наши герои в объявятся.

Опять ничего не ясно, опять придётся ждать...

***

Дикий верил Русе даже не как самому себе, а куда сильнее. Вот только, при всём при этом он помнил, что и Руса иногда ошибается, взять хоть ту историю, когда их сероводородом облило[5]…

Так что, хоть «наш Сайрат Еркат» всё и объяснил, и ему, и капитану «Тура», и даже команде, все они с опаской отнеслись к этому походу. Объяснения на словах хороши, но когда ты видишь, как Восточное море буквально вытекает через пролив[6], по спине невольно начинают бегать мурашки.

Но капитан решительно это пресек зарождающуюся панику. Они тогда встали на якорь, потом быстренько собрали и осмолили шестивесельную лодку. На глазах остального экипажа шестеро добровольцев забрались в залив, промерили тамошние глубины, а потом, пусть и с небольшими затруднениями, но выбрались обратно.

Глубины, кстати, оказались не такими уж и большими — локтей 10-15. И это озаботило Рыжего куда сильнее, чем «выталкивание» воды или необычное течение.

Но даже эти опасения не помешали им заняться исследованиями. Проб воды и соли Дикий набрал множество: почти три сотни амфор на половину таланта каждая. И на каждой надписи: номер, дата и время дня, температура воды и воздуха в момент забора пробы, описание места и особенностей (соль взята со дна или собрана на берегу, вода с поверхности или с глубины, и если да, то с какой). Даром он, что ли, «хуразданской скорописи» и «хуразданскому десятичному счёту» учился? Вот и пригодилось!

Но в какой-то момент Вардан по известным ему приметам заподозрил, что погода портится. И волевым решением объявил о завершении.

Дикий только подивился про себя, насколько точно совпали эти приметы с тем, что Рыжий распродал прибрежным степнякам весь имевшийся запас товаров.

— И-и-и-раз! И-и-и-р-раз! Живей, ребята. Нас ждёт нормальное море!

Гребцы и сами старались, да и попутный ветер помогал. Дикий зачарованно наблюдал по заранее нанесенным на борт меткам, как корабль постепенно погружается, выходя на менее солёную воду[7].

— Как думаешь, не потонем? — тихо, чтобы не слышала команда, спросил его Вардан, поглядев туда же.

— Не должны. Руса советовал, если вода выше красной отметки поднимется, выкидывать за борт часть груза.

— Мои шкуры, сыры и шерсть выкидывать не дам! — тут же отреагировал капитан.

— Руса сказал, что мы тебе убытки погасим. А вот пробы надо довезти!

Рыжий скрипнул зубами, но возразил относительно спокойно:

— А заплатят ли? Руса говорил тут соли много. И соль мы нашли. Вот только странная она какая-то, не солёная[8]. Юнга всего щепотку съел, так целый день потом задницу за борт свешивал. Кому такая соль нужна?

— Нужна или нет, но заплатят всё равно! — Дикий это сказал, как отрезал. — Слово Еркатов твёрже их железа!

Вот тут капитан спорить не стал, а продолжил терпеливо наблюдать за отметками. Уф-ф-ф, обошлось.

— Всё, парни, мы в нормальном море! Теперь домой пойдём! Курс — юго-запад!

Дикий улыбнулся и начал тихо, но весело напевать себе под нос. Им удалось! Они возвращаются домой и с добычей! Соли набрали много, а нужна ли она роду Еркатов, и для чего — то не его ума дело. Руса разберётся!

***

— Так о чём ты хотел поговорить, Исаак? Ты извини, я помню правила вежливости, но… Время уже позднее, а завтра нам предстоит длинный и нелегкий день!

Дядя Изя с неудовольствием вздохнул, и обвёл гостей взглядом. Тигран-старший, брат его Гайк, Азнаур, лучший сталевар Еркатов, молодой гений Руса и его брат Тигран-младший.

— Посоветоваться я хотел. Видите ли, дорогие мои, торговля наша расширяется буквально с каждым днём. Наши товары нравятся всем, вот и царь колхов у нас много чего берёт. Мечи наши — прежде всего. Но и сласти, вина, украшения, стекло и фаянс с хуразданским фарфором.

Все терпеливо ждали продолжения, не спрашивая, зачем нам излагают общеизвестные вещи. Лишь мой брат и дядя довольно усмехнулись, в очередной раз услышав о процветании Рода.

— Вот только серебра у их царя мало, а золота, почитай, и вовсе нет. И товаров для расчёта — тоже немного.

Он что, про паритет в торговле хочет поговорить решил?

— Сейчас он лесом платит! — подал голос Гайк. — С лесорубов каждое седьмое бревно берет. И портовые сборы, к тому же.

— И вино. И шерсть. Колхи неплохие вина делают, а мы можем делать из них кагор. А также прясть шерсть и ткать. Но делать это выгоднее прямо в портах. В Александрополисе мы уже прикупили участки и переселяем туда своих людей. Но нам будут нужны и ваши люди. Кагор пока только вы делать умеете. И краски. Дадите людей?

Дед с Гайком переглянулись.

— Отчего б не дать для хорошего дела? Но вот справятся ли они без Русы? Ты что на это скажешь, внучок?

Я взвесил всё, особенно не торопясь. Незачем, в таком вопросе тщательность обдумывания оценят выше, чем торопливость.

— Трудновато будет, но справимся. Опять самых лучших отдавать придётся. И доучить. Но есть два вопроса. Первый: почему бы и лесопилку рядом не поставить? Порт много досок и бруса потребует. И на корабли, и на строительство, и на мебель. Опять же — приезжим купцам продавать можно.

Старшие родичи одобрительно кивнули. Понятно, этот мой вопрос сочтён риторическим. То ж, продолжу.

— И второй вопрос: почему участки скупаем только в Александрополисе? А что же Трапезунд? Через него торговля в разы больше, если в кораблях считать. А если по стоимости — то и в десяток-другой раз, я думаю.

— Ты правильно оцениваешь! — усмехнулся дядя Изя. — Если по нашим товарам судить, то примерно раз в пятнадцать. Но там загвоздка имеется. В самом городе торговать разрешают всем, а вот селиться — только грекам!

— Ну, уж прям… — начал спорить Гайк.

— Одиночки не в счёт! Купить несколько особняков можно. Но нам ведь сотни людей переселить надо.

— Хорошо, а в пригороде?

— А там — земля колхов. И купить её можно. Колхские цари в прежние времена отрезали себе несколько участков и думали настроить там разного. Дворец, казармы, склады… Но потом оскудели и до самой стройки дело так и не дошло.

— Так в чём тогда проблема?

— Насчёт земли Арцаты уже начали договариваться. Они много серебра царю колхов в долг давали, так что сейчас он и рад пустующие участки в погашение части долга отдать. Так что земля-то у нас будет… В другом загвоздка. При прошлом царе приняли закон, который запрещает массовое заселение тех земель не-колхами.

— А отменить этот закон никак нельзя? — удивился Азнаур. — Все ж говорят, что указы царя колхов исполняются только там, где стоят его войска, да и то не всегда. А серебро ему нужно…

— Формально - нельзя. У них те же правила, что и у персов. Сам знаешь, по закону Мидян и Персов никакое определение или постановление, утвержденное царем, не может быть изменено[9]. Но в главном ты прав! — согласился главный финансист рода Еркатов. — Законы в царстве колхов сейчас исполняются только там и тогда, когда это выгодно местным вождям, военачальникам или торговцам.

— А тамошние торговцы — наши конкуренты! — догадался мой двоюродный дядя. — И обеспечат его исполнение?

— По крайне мере — постараются. Вот мы с Арцатами и подумали… Как вы смотрите на то, чтобы пригласить туда родню Русы?

Я аж закашлялся от неожиданности.

— А что? — одобрительно отозвался Гайк после не очень продолжительного молчания. — Они всё равно сейчас пытаются найти место, чтобы осесть. В той местности они будут союзниками нам, а не местным. Да и подработать они не откажутся.

— А постепенно будем их к нам зазывать, как бы на обучение. И своих туда присылать, — развил мысль мой дед. — Постепенно многие переженятся. И уже не особо поймёшь, колхи там живут или айки. Но земля будет их. Интересная у тебя идея, Исаак!

— Кстати! — подал я голос. — Есть мысль, как помочь их царю найти золото для покупок.

И пересказал им байку про «Золотое руно», которую излагал «волчьей стае» во время моего похищения[10].

— Это точно сработает? — недоверчиво уточнил Исаак.

— Не обязательно. Но фосфорит у нас в долине я так нашел. И теперь урожаи вырастут.

Он пожевал губами, подумал и выдал:

— Не говори никому пока. И остальные — тоже помалкивайте. Такие сведения надо вовремя выдавать и правильным людям. Тогда и получить можно многое.

***

Статы с прошлой главы изменились незначительно: добавились парааминофенол, парахинонимин и индофеноловый краситель (вишнёво-красный).

**************************************

Примечания и сноски к главе 4:

[1] Фраза Командора, персонажа фильма «Львиная доля».

[2] Тогдашнюю солёность озера Урмия мы не можем знать, но сейчас осенью она достигает 26-28%, весной снижается до 8-15% — в зависимости от объёма паводковых вод, поступивших в водоём.

[3] Реакция получения парахиноимина: 3 NH2(C6H4)OH + KClO3 = 3 NH(C6H4)O + 3 H2O + KCl

[4] Сульфат натрия, содержащийся в той соли, обладает слабым слабительным действием.

[5] См. роман «Ломоносов Бронзового века».

[6] С учетом потерь на испарение в заливе Кара-Богаз-Гол, скорость течения должна колебаться между 3,5 и 5 км/ч. Это скорость равнинной реки или идущего человека. Быстроходный вёсельный корабль легко его преодолеет.

[7] Солёность воды в заливе Кара-Богаз-Гол автор взял по результатам замеров 1897 года ~ 16,4%. Это примерно соответствует плотности 1,14 г/мл. Т.е. «Однорогий тур» с водоизмещением ~ 30 т, для того, чтобы его не «выталкивало» должен был добрать примерно 4 тонны балласта. Перед тем, как покинуть залив, от балласта избавились.

[8] Как уже упоминалось, из-за особенностей физико-химического процесса состав воды и солёность в заливе Кара-Богаз-Гол сильно отличаются от таковых в Каспийском море. В частности, там огромное количество сульфата натрия. На дне имеются отложения глауберовой соли, а на берегу образуются отложения мирабилита, в основном состоящего из той же глауберовой соли — Na2SO4*10H2O.

[9] Книга Даниила, 6:15.

[10] См. роман «Профессия — превращатели!», глава 9 «Золотое Руно».

Глава 5. «Подарки судьбы»

Эребунские Еркаты были ничуть не менее склонны к показухе, чем наши, хуразданские. Из празднования четырнадцатилетия моей невесты они устроили презентацию своего влияния и мощи.

Гости пошли с самого утра. Первыми поздравляли и дарили подарки соседи. Формально — потому что самые близкие. Но циничный взгляд из прошлой жизни, совмещённый с опытом, набранным в этой, убеждали меня, что родичам Розочки важнее, чтобы те, с кем они сталкиваются ежедневно, своими глазами увидели «какие люди сюда теперь приходят».

Кстати, посмотреть было на что. Говорю ответственно, потому что мы поздравляли вторыми. Опять же, формально — потому что после соседей Речные, Долинные и Озёрные Еркаты — самые близкие им, даже роднее Мецаморских.

После чего родичи расселись на приготовленные для них почётные места, а меня и вовсе усадили по правую руку от будущего тестя. На всеобщий осмотр, как один из ценных активов эребунских Еркатов.

А дальше потоком пошли остальные — мецаморские родичи, Арцаты, несколько уважаемых персидских купцов, заезжий торговец стеклом из Сидона, торговец косметикой из Египта, несколько греческих философов, греки из черноморских городов-колоний и метрополии, какого-то Делового Дома[1] из Вавилона и под самый конец пришли представители рода Корабелов — третьего по значимости рода в торговле и финансах Армянского Царства. Разумеется, они не просто подходили, клали порядок и уходили. Нет, каждый произносил длинную речь, прославляющую ум и красоту именинницы, и описывающее неземное счастье говорящего от того, что он или его род имеют дело с такими прекрасными, честными, умными и уважаемыми людьми.

Я слушал, включив «абсолютную память» моего Русы, но параллельно любовался своей будущей женой. За те полгода, что я её не видел, моя Розочка ещё больше стала похожа на свою мать, признанную красавицу. Да, подростковая угловатость ещё не исчезла окончательно, но появилась в ней настоящая женская привлекательность.

На какой-то момент гормоны во мне вскипели, захотелось бросить всё, подойти к ней, обнять, поцеловать и уйти куда-нибудь, чтобы пообщаться наедине.

Пришлось снова прибегнуть к отработанной методике успокоения. Стал дышать спокойно, размеренно, вспомнил, как скрипела моя поясница… Гормоны стали успокаиваться, и для закрепления успеха я стал левой рукой незаметно перебирать чётки.

Церемония плавно перетекла в праздничный обед, плавно перетекший в вечерний пир. Нет, перерывы делались — мои ребята показали пару фокусов, иногда появлялись музыканты, а время от времени возможность потанцевать давали и гостям.

Когда стемнело, гости смогли насладиться праздничным фейерверком.

Устал я ото всего этого, как собака. Но, как я и опасался, поспать мне не дали.

***

Первой, естественно была моя Розочка. Провожала меня женщина, в которой я только благодаря идеальной зрительной памяти Русы опознал няню моей невесты. Но для начала она привела меня в какой-то закуток, где мы смогли недолго побыть наедине. Жаркие объятия, почти братский поцелуй в щечку и лихорадочный лепет влюблённых:

— Руса, какой ты стал мускулистый! А какие плечи широкие! Я так переживала, когда услышала, что тебя ранили…

Это да, почти четыре месяца интенсивных упражнений и таскания доспехов серьёзно меня укрепили.

— Цветочек мой, да все в зале только на тебя смотрели и мне завидовали! Ты такой красавицей стала…

Всё это пролетело как один миг, а потом покашливание нянечки, раздавшееся из коридора, вернуло нас в реальность.

— Пойдём, Руса, до твоей комнаты уже рукой подать!

***

Вот только в комнате меня ждали дед и Гайк.

— Руса, голубь из Хураздана прилетел. Сообщают, что Дикий вернулся. На, почитай.

В комнате было темновато, но интонации ясно говорили о том, что старшие родичи недовольны.

Сообщения, передаваемые с голубиной почтой, длинными не бывают. Дикий сообщал, что соли найдено много, и на берегу, и даже на дне… но она какая-то странная. Совсем на вкус не солёная. И обладает слабящим эффектом. Он даже сообразил прислать несколько граммов этой соли.

Хм… кристаллы крупные. Вкус?.. Вкус — горький, с легким солоноватым оттенком. Цвет — белый. В воде… В воде растворяется. Та-ак…

— Подождите немного! Сейчас разберёмся…

Выбор был невелик. Раз этой соли там много, то она должна включать в себя самые распространённые в морской воде катионы и анионы[2]. Натрий, магний или кальций… А вот сейчас и проверим. Капнул в исследуемый раствор немного раствора соды из своего походного набора. Осадка нет. Поздравляю, Руса, скорее всего, это соль натрия.

Сейчас прове-е-ерим. Та-ак, окрашивание пламени… В желтый цвет. Точно, что натрий. Может, с некоторыми примесями, но почти чистый.

А что у нас есть в морской воде из анионов? Хлориды наиболее распространены. Но у хлорида натрия вкус солёный, это и есть та поваренная соль. Гидроксид? Нет, он быстро связался бы в соду, поглощая из воздуха углекислоту. Фосфаты, бромиды и йодиды в морской воде встречаются, но в следовых количествах. Остаются карбонаты и сульфаты. Первые — сильно сомнительно, вкус у соды иной. Но для очистки совести я капнул в пробу раствора немного кислоты. Характерного шипения не было.

Ну что же, проверим последний из вероятных вариантов. При добавлении хлорида кальция выпал белый осадок.

Так, а на добавление кислоты он как реагирует? Нет, не растворяется. Угу, вероятность того, что соль, привёзённая Диким, это — сульфат натрия я оценивал уже как 99% с лишним, но боялся в это поверить.

Та-ак, что там Дикий ещё писал? Точно, именно эта проба взята им со дна моря, в глубоком месте. Получается, это не просто сульфат натрия, это — его гидрат. А ещё точнее — декагидрат. А раз так, настало время для одного из моих любимых фокусов.

— Смотрите внимательно! — сказал я своим старикам. Выбрал кристалл покрупнее и плотно зажал его между ладонями. Подержал, а затем, с вырвавшейся из глубин памяти присказкой «Трах-ти-би-дох», разжал руки.

— Что это, Руса? Соль растаяла в ладонях? Это такой специальный лёд? — растерянно спросил Гайк.

— Нет, дедушка. Мы посылали Дикого за солью, а он нашёл для нас настоящее сокровище. Это — глауберова соль. Она же — мирабилит[3].

На самом-то деле, разумеется, соль не плавится при таких низких температурах. Просто сульфат натрия хорошо растворим, поэтому при температуре выше 32,4 оС он растворяется в воде, содержащейся в кристаллогидрате. Внешне это выглядит, как оасплавление, причём хватает даже тепла человеческого тела.

Я посмотрел на их слегка растерянные лица и пояснил:

— Это то, что я собирался получать из вод Урмии. Нам больше не нужна та хитрая комбинация. Из мирабилита мы легко получим серную кислоту и соду. Столько, сколько нужно.

Не сдержавшись, я обнял Гайка и закружился с ним по комнате. Дефицит сырья, в который я здесь вечно упирался, исчез.

— Да мы теперь всё сможем! Сколько угодно сластей, уксуса и спирта. Причём можно даже из камыша. Да и уксус можно будет использовать повторно, так что плавки мы теперь сможем делать хоть каждый день. Или по нескольку в день.

Надо было видеть их ошеломлённые лица. Всё же, мир этих людей держался на двух китах — на еде и железе. Прочие хитрые товары и выручаемое за них серебро были лишь приятным дополнением.

— Нам будут нужны эта соль, торф, древесный уголь и камыш. Ну и совсем немножко соли. Так что думайте, думайте родичи.

— Над чем думать-то?

— Как нам привязать к роду Вардана Рыжего и его команду, разумеется! Чем позднее распространятся слухи о том, что и откуда мы возим, тем прочнее станет наше положение.

— Мы подумаем! — пообещал дед. — И с товарищами посоветуемся.

***

Разумеется, от такого поворота сон пропал начисто. И мы отправились в комнату деда, затребовав к себе вина и закусок. Я предложил было позвать брата и Азнаура, но, судя по ухмылкам старших родичей, те отыскали себе занятие поинтереснее. Ну, и ладно, мы и тесным кружком неплохо посидим!

Там нас, уже весьма «тёпленьких» и нашли Арам, Исаак и Ашот.

— Руса, повтори, пожалуйста, для главы нашего рода то, что ты про Золотое Руно рассказывал.

Надо же, как вежливо! Пришлось повторять и отвечать на дополнительные вопросы. Да, я по этой методике нашёл у нас в долине ценный минерал. Нет, мне не обязательно самому лазить по горам, пробы могут брать другие люди и привозить мне. Да, пусть я сейчас и не справлюсь, но представляю, как обнаружить самые незначительные частицы золота в воде. Нет, это очень сложно. Придется извлекать золотоносную породу, дробить её и молоть, потом обрабатывать раствором цианида, одновременно продувая воздухом. И это не колдовство, а тяжёлая работа. Большой труд! Как, впрочем, и всегда при добыче золота.

— Для того, чтобы золото добыть, нужны удача, упорство и много труда! — несколько пафосно закончил я. Кажется, сказывались усталость и количество выпитого.

— И твои эти… как их? Цианиды, да? Кстати, а много их надо?

— Не очень.

Я помнил, что средний расход обычно исчисляется сотнями граммов на тонну породы[4], но свой ответ перевёл в местные единицы.

— При этом золота в породе обычно в десятки раз меньше, чем цианида расходуется. Да и не он один нужен. Потом его надо окислить[5], для этого подойдет, например, гипохлорит натрия. В общем, кроме нас никто этих веществ не произведёт и не добудет. Колхам придётся делиться!

И тут я вдруг понял, что меня не слышат. Ну да, опять она, «драконья болезнь». Если уж идея с серебром так потрясла родню… А тут — золото!

***

Когда некоторое время спустя Арам, сославшись на возраст и болезни, ушёл, а за ним — и Исаак с Ашотом, дед вдруг спросил на удивление трезвым голосом:

— Брат, а ты тоже заметил?

— Ещё бы! — не менее трезво отозвался Гайк. — Крутят родичи! Чем хочешь поклянусь, что главный их интерес — не само золото. И не увеличение объёмов продаж колхскому царю. Но вот что именно? Руса, может, ты сообразишь?

— Нет, родичи! — слегка растерянно ответил я. — Извините, пьян я и малоопытен. Ничего не заметил. И не могу сообразить, что же им требуется, если даже золото для них — не главное. Как по мне, так даже доля в добыче золота — подарок судьбы!.

— Ладно, думать будем, время пока терпит… А ты иди-ка, пожалуй, спать! Завтра снова трудный день предстоит!

***

Оставшись вдвоем, братья Еркаты долго молчали, глядя на огонь в печи и потягивая винцо.

— Что ещё тебя смущает? — наконец задал вопрос Гайк.

— Заметил? — тьма скрыла усмешку Тиграна, но брата это обмануть не смогло, он почуял её тону ответа. — Руса. Руса наш меня смутил. Понимаешь, брат, знания-то он мог от предков получить. Но ты заметил, как он эту соль определял? У него же в это время мысли в голове скакали, как бешеные. Не-е-ет! Как именно эту соль определить — это не предки подсказали. Не дали готового способа. Это он сам сообразил.

— Так и хорошо же! Рано или поздно Род на него с братом оставим. Что плохого, если во главе умник будет?

Тигран помолчал некоторое время, потягивая винцо мелкими глотками.

— Что плохого, спрашиваешь? Слишком сильно он изменился, слишком быстро… Боги ревнивы. С тех, кому они много дают, много и спрашивается…

— А что делать, брат? На тех, кто их подарки отвергает, боги обижаются ещё сильнее!

***

— Красотища-то какая! — восхищался Азнаур. — Эх, нам бы так уметь!

Я его восторгов разделить не мог. На взгляд человека XXI века медные трубы теплообменника были слишком неровными, выщербленными какими-то. Да и диаметры изгиба у разных колен заметно отличались даже на глаз. Нет, хорошо, что сделали хоть такое, но я оценивал это в лучшем случае, как «сойдёт для сельской местности».

Но мастеру виднее. Скорее всего, он прав, и даже это было недосягаемой вершиной для здешних технологий.

— А теперь пройдёмте туда! — предложил Мартик. Туда — это в сарай, в который раньше хода нам не было. А теперь, значит, зовут?

— Ух ты ж! — невольно вырвалось у меня.

Вы бывали на «Авроре»? Нет, не просто на палубе, а с экскурсией в машинном отделении? Бывали? Ну, тогда вы меня поймёте!

Это изделие было поменьше тамошних паровых машин, но точно так же подавляло зрителя ощущением основательности.

— Что это за хрень? — куда менее толерантно выразился мой дедушка.

— А это не хрень! — довольно ответил Ашот. — Это, как говорит Руса, «поршневой компрессор». Два цилиндра, каждый объёмом в одну пятую таланта[6], все нужные клапана и…

Тут он слегка запнулся, но всё же произнёс по слогам:

— Ре-си-вер!

— А это что за фигня? Почему стеклянная? Разобьётся же!

— А это, дедушка, ртутный манометр. Его мы с Пузырём вместе изготовили и привезли. Нужен для того, чтобы измерять, с какой силой компрессор воздух сжимает. А насчёт «разбить»… Мы потом специальный шкаф сделаем, который его защитит.

А в перспективе — сделаем замену без ртути. Этот способен измерять избыточное давление[7] до двух атмосфер, пока нам этого за глаза хватит.

— Начали! — скомандовал Мартик. Некоторое время ничего не происходило, но наконец, пара лошадок смогла преодолеть сопротивление механизма и пошла по кругу. Понятно, вершина местной инженерной мысли. Я, помнится, когда попал сюда так же вертел привод нории[8]. Нехитрая система переводила это вращательное движение в возвратно-поступательное, поршни цилиндров задвигались, зашипел воздух, травящий из неплотностей конструкции.

— Ишь ты, чисто змея шипит! Или кот рассерженный! — высказался Гайк.

— Здоровенный тут котяра, видать! — поддержал шутку дед.

Я же смотрел на столбик ртути в манометре. Цилиндры добавляли давление неравномерно, ресивер для того и нужен был, чтобы выравнивать.

Две десятых атмосферы… Три… Вот уже и пять. Такого избыточного давления мы никогда не смогли бы дать мехами. Газгольдеры, теоретически, могли справиться, вот только объём у них был маловат для таких задач.

Восемь десятых… Темпы роста давления снизились: воздух утекал из конструкции, да и на его сжатие требовалось всё больше мощности.

На девяноста двух сотых уровень жидкости застыл и перестал расти. Ашот глянул на меня, а я кивнул, показывая, что испытания можно заканчивать. Пусть запрошенных двух атмосфер я так и не получил, но это — дело наживное. Смажем получше, лошадей возьмём посильнее и своего добьёмся.

Главное в другом — из компрессора и теплообменника мы вполне осилим собрать установку предварительного подогрева воздуха. Теперь мы и на обычном коксе достигнем нужных температур для варки стекла и пудлингования. Да и сталь плавить сможем… скорее всего.

Нет, точно сможем! Правда, перед литьём её придётся дополнительно нагревать, но… Как говаривали в моём времени — «это — совсем другое!!!»

Судьба продолжала засыпать меня подарками, и это не могло не вызывать настороженности. К чему ж она меня готовит?

**********************

Имеющиеся реактивы

Серная, соляная, фосфорная, уксусная, азотная и хлорная кислоты,

Гидроксиды калия, натрия, кальция, меди, железа, магния и алюминия.

Карбонаты и гидрокарбонаты натрия, калия и кальция, карбонат магния, гидроксокарбонат меди (II) — малахит, гидроксокарбонат свинца — свинцовые белила.

Медный и железный купорос, сульфат железа (III), сульфат натрия, калия, кальция, магния, аммония и серебра; алюмо-калиевые квасцы, гидросульфаты калия и натрия.

Хлориды калия, кальция, натрия, меди, железа (II) и (III), ртути (II) и аммония.

Хлораты калия и натрия, перхлорат натрия и аммония, гипохлорит натрия, хлориды фосфора (III) и (V)

Нашатырь (водный раствор аммиака)

Сульфиды меди, железа (II), ртути (II), калия и натрия.

Ангидрид уксусной кислоты и хлорангидрид уксусной кислоты.

Ацетаты калия, натрия, кальция, меди (ярь-медянка), аммония и свинца (свинцовый сахар).

Нитрат и нитрит кальция, нитраты и нитриты калия и натрия, нитрат аммония, нитрат серебра, нитрат свинца, нитрат ртути.

Оксиды железа (II) и (III), оксиды меди (I) и (II), оксид алюминия, магния и кальция, оксиды азота (II) и (IV), оксиды свинца - PbO, Pb3O4 и PbO2.

Оксиды марганца (II) и (IV), манганат калия и перманганат калия.

Перекись водорода и перекись натрия.

Карбид и цианамид кальция; ацетон, этанол, фенол и фенолят натрия, салициловая кислота и её натриевая соль, комплекс железа (III) и салициловой кислоты (фиолетовая краска), глюкоза, стеариновая кислота, глицерин, цианид натрия и калия, "фульминат ртути (ака "гремучая ртуть"), пироксилин, нитроглицерин, парааминофенол, парахинонимин и индофеноловый краситель (вишнёво-красный).

Нитрозофенол (лимонно-жёлтая краска) и индофенол (сине-голубая краска).

Хлор, метан, кислород, ацетилен, водород, углекислый газ, вода, оксид кремния

Углерод, медь, свинец, железо, сера, фосфор (белый и красный), ртуть.

Продукты, признанные полезными:

Синтетический магнетит, этиловый спирт, глюкозный сироп, лак для дерева, корунд (тигли и порошки разной крупности в качестве абразивов), карбид кальция, салициловая кислота (жаропонижающее и противовоспалительное средство), фиолетовая, лимонно-жёлтая и сине-голубая краски, отбеливатель, спички, огнесмеси на основе бертолетовой соли и ракеты на перхлорате натрия, отбеливатель, стекло, сода, твердое (натриевое) мыло, жидкое (калиевое) мыло, бумага, косметические и пишущие карандаши, стеариновые свечи, цианид натрия и калия, перманганат калия, перекись водорода и перекись натрия, взрыватели из гремучей ртути, пироксилиновые шашки, нитроглицерин, хлоацетон ("слезогонка"), "хуразданский фарфор" (изделия из плавленого силиката алюминия), искусственный сапфир и более тонкая и белая бумага, свинцовый сурик, индофеноловый краситель (вишнёво-красный)

************************************************

Примечания и сноски к главе 5:

[1] В 331 году до н. э. Вавилон перешел из-под власти Державы Ахеменидов под руку Александра Македонского. Деловые дома Вавилона были весьма близким аналогом банков. Наиболее известными в истории являются Дом Сыновей Эгиби и Дом Мурашу. Но к описываемому моменту они прекратили своё существование.

[2] Для тех, кто совсем забыл химию. Катионы — это положительно заряженные частицы. Обычно образуются из атомов металлов, но есть и исключения — например ион аммония, NH4+. Анионы же — отрицательно заряженные ионы. В солях они обычно соответствуют кислотным остаткам.

[3] Мирабилит — минерал, встречающийся в природе, его основной компонент — глауберова соль, формула – Na2SO4*10 H2O.

[4] Реакция цианидного выщелачивания: 4 Au + 8 NaCN + O2 + 2 H2O = 4 Na[Au(CN)2] + 4 NaOH

ГГ помнит верно. Средний расход на тонну песка ~ 250-750 г, а на тонну породы при кучном выщелачивании ~ 300-600 г

[5] Реакция окисления цианида гипохлоритом натрия: KCN- + NaOCl = KCNO- + NaCl

Образующийся цианат калия тоже токсичен, но умеренно.

[6] Напоминаем, в то время талант был единицей измерения не только веса, но и объёма. И равнялся ~ 25 литрам.

[7] То есть разницу между абсолютным давлением сжатого воздуха и атмосферным, то давление, которое «добавляет» компрессор.

[8] Нория — водяное колесо. Подробнее, кто забыл, см. роман «Ломоносов Бронзового века».

Глава 6. «Улыбка Тихеи»[1]

— И-и-и-р-раз! И-и-и-р-раз — задавал ритм гребной указчик. Шли быстро, но не на пределе — восемнадцать гребков в минуту.

— Так и не отдохнули толком! — вздохнул кормчий. — Что за дела такие — пять дней на берегу — и снова в рейс?

— Не ворчи, Борода. Удачу надо хватать за хвост, не мешкая. Сам видишь, как мы после прошлого рейса прибарахлились. Пара компасов, у всей команды — новые штаны и новомодные морские рубахи.

Рубашки и впрямь были красивы, а главное — очень практичны. Белые полосы делали носящего их заметным на фоне моря, а синие — на фоне паруса. В скрывающемся за кормой Александрополисе эта одежда стала очень популярной, едва появившись, причем среди представителей обоих полов. Правда, красавицы старались дополнить наряды красными лентами или пояском такого же цвета. Но позволить себе это пока могли только самые состоятельные, да и то не все. Продавались такие ленты только в недавно открывшейся лавке «Роза Еркатов», а туда кого попало не пускали.

Впрочем, для команды Рыжего сделали исключение. И не только в этом: перед отплытием Рыжий получил статус полноправного гражданина, а его гортатору, навигатору и кормчему[2] обещали присвоить таковой по возвращении из следующих рейсов. По одному за раз, а порядок люди Еркатов предложили определять по жребию. Почему названия эллинские? Так мода такая, чтобы Великому Александру и его приближенным потрафить. Ведь и порт — тоже на греческий манер назван.

А идея со жребием Вардану понравилась. В результате в первом рейсе каждый будет надеяться, что повезёт именно ему, вот все и будут стараться, как смогут. Да и во втором — стараться будут, как минимум двое.

А что же дальше? А с третьего раза старание несколько ослабеет, но зато появится навык. Что даже более важно.

— Тесно стало! — заметил Борода.

И не поспорить. Сорок два пассажира, дополнительные припасы для них и снаряжение, которое пригодится на берегу, товара в этот раз захватили совсем немного, всего около полусотни талантов.

— Зато нам же проще! Еркаты этих колхов подрядили, теперь они соль собирать станут. А мы — только возить! По два-три рейса в месяц делать сможем. И с каждого серебро в кошель капает, — не согласился капитан.

— Это да! Если выдержим, то с такими темпами через год любой из матросов гражданство города получит. Я смогу дом в городе построить, с таверной и лавкой. А ты — так и особнячок. Хотя… О чём я говорю? Какой год? Представитель Еркатов несколько раз повторил — соль эта только в холода выпадает.

— Тогда колхи её со дна будут черпать. И прожаривать. В таком виде она и на жаре может годами лежать, так что довезём, не волнуйся.

— Да я и не переживаю. Это те, кто помоложе, ворчат, мол были лихими бродягами, товар острым железом добывали, а теперь даже не купцами стали, а перевозчиками. А по мне, так оно даже и лучше, что мы соль, дрова и припасы возить будем. Риску меньше, а навар — вернее.

Вардан подумал, потеребил свою огненно-рыжую шевелюру и выдал:

— Это, кормчий, оно пока спокойнее. Еркаты ведь не зря требовали про место, откуда мы соль возим, не трепаться. Вот увидишь, появятся ещё любопытные. Для начала проследить постараются, а если не получится — могут и на абордаж взять, чтобы аккуратно поспрошать без свидетелей.

— Думаешь?

— Большие деньги, Борода, просто так не платят.

***

— Помнишь, капитан, как-то на привале Руса нам сказочку рассказал. Там много волшебства и говорящий кот, который носил сапоги? — хитро спросил Полуперс.

— Про Маркиза Кара-Баса? Помню. Странное имя у хозяина того кота было. Маркиз! Да и прозвище тоже. А ты к чему об этом вспомнил?

— А мы как в той сказочке, куда не сунемся, натыкаемся на стройку, начатую для айков. Склады, новые пирсы, рынок… Даже участок под кладбище уже выкупили. Шесть кораблей на верфях — тоже для их Корабелов строятся. А на окраине — несколько больших мастерских, что телеги новые строят.

— А как можно строить старые, интересно? — хохотнул Волк.

— Зря смеёшься. Устройство у них новое. Колёса большие, широкие, с железным обручем. Оси из железа, чтобы большую нагрузку нести. И подшипники — не из дерева, а дерево с бронзой. Но главное — там их упругая сталь используется. Рессора, называется. Чтобы не так трясло.

— Такая телега должна стоить как две обычных, — задумчиво протянул Мгели.

— Как две с половиной. Но и везти может вдвое больше. И быстрее. И служит дольше. Какой вывод?

— Они расширяют торговлю даже быстрее, чем мы предполагали. Ну что же, надо и нам ускориться.

— Что ты имеешь в виду, командир? — тихо спросил Боцман, третий и последний участник беседы.

— Придётся нам оставить Полуперса здесь. Купит капелею[3] в дальнем конце порта, она не так уж и дорого должна стоить. Опустит цены на еду и выпивку, наймёт хорошего повара и симпатичных флейтисток. Играть разрешит. Три самых верных пути сделать моряка или торговца разговорчивее — добрая выпивка, бабы и игра. Он предоставит их все.

— Ты прости, Савлак, но я не похож на человека, у которого есть деньги даже на недорогую капелею. Городские власти сразу заподозрят во мне бывшего пирата или чьего-то шпиона. А если я ещё и цены опущу, а еду и выпивку буду продавать качественные… Это же верный путь к разорению! Так что…

— Ничего! Мы сделаем так, что вопросов о том, откуда у тебя деньги, никто не задаст! — хитро подмигнул капитан «Звезды».

***

Подарки судьбы всё не прекращались. Помимо компрессора и теплообменника эребунская родня нам отгрузили пару комплектов тонких и длинных пил. Лесопилка становилась всё реальнее. Если авторы «попаданческого» жанра не врали, скоро дефицит досок у нас исчезнет. А это — корабли, дома, сараи, мебель и… бочки.

Да, обычные дубовые бочки. Виноматериала-то для кагора у нас хватало, дуба с Кавказа теперь тоже приходило много, не успевали пилить. А ведь в дубовой таре, если меня не обманывала память, настаивают не только кагор, но и портвейн, коньяк и кальвадос.

Кто-то, конечно, спросит: «Серёга, зачем тебе эти крохи? На одной краске ты будешь иметь на порядок больше!» Я и не спорю. Вот только в моей памяти живы восьмидесятые, когда за хорошую выпивку можно было достать и получить то, чего не купить за деньги. Стать эксклюзивным производителем элитного алкоголя — верный путь для налаживания контактов с царедворцами и военачальниками, крупными чиновниками и мелкими царьками.

Напитки же подешевле, вроде кагора и крепленого пива помогут нам открыть свою сеть заведений в оживлённых местах водных и сухопутных путей. А это — неплохая база для сбора информации, причём она ещё и прибыль давать будет!

И в довесок ко всему, родичи подарили нам сверлильный и два токарных станка — один — по дереву, другой — по металлу.

Но, к сожалению, у всего есть оборотная сторона. Пусть лесопилкой, станками и новой универсальной печью с предварительным подогревом воздуха занимались другие люди, но и совсем отстраниться я не мог. А ведь оставалась ещё школа, натаскивание трёх девчонок, выученных Софией, которые должны были заменить её на время отсутствия, выделение примесей из свинца, выделение серебра, подготовка запаса реактивов…

И — хит сезона — производство вишнёво-красного красителя. Сейчас он, если пересчитывать на прибавку в цене тканей, продавался почти по цене серебра по весу. Весомый аргумент, чтобы не пренебрегать производством.

И тем не менее я выкроил часок, чтобы провести ещё один эксперимент

***

— Что ты делаешь, любимый? И что это так кисло пахнет? — ласково спросила София, мышкой юркнувшая в мою... да, пожалуй, это уже можно назвать лабораторией. Есть печь, газовая горелка, вытяжной шкаф… Ну и что, что тяга в вытяжном коробе создаётся специально растопленной печью? Вытяжка-то есть? Вытяжной шкаф имеет опускающуюся остеклённую створку, как и положено. Есть несколько термометров, приличный набор посуды и реактивов, точные весы и даже искусственное освещение.

Для двадцатого века слабовато, конечно, а вот для начала девятнадцатого — вполне приемлемо.

— Заканчиваю получать уксусный уксусный ангидрид[4], — начал отвечать я по порядку. — А кисло пахнет потому, что сначала я получал ледяную уксусную кислоту. Да и сейчас хлороводород выделяется. Этого даже работающая вытяжка полностью не скроет!

Она кивнула, хотя явно поняла не всё. Пока что никому из моих помощников уровень образования не позволял понять химию на уровне формул. Сейчас даже для самых продвинутых это была, скорее, поварская книга, полная рецептов. «Берёте 2 крупных свеклы, 1-2 морковки, 3-4 картофелины среднего размера…» и так далее. Как получить некоторые реагентов она уже могла объяснить по памяти. Для гораздо большего числа у неё имелись записи. Но вот глубинную суть я только готовился объяснять.

— Кстати, видишь, хлороводород прекратил выделяться?

Действительно, через ёмкость с концентрированной серной кислотой просочились два последних пузырька и на этом — всё.

— А хлорид фосфора в колбе остался. Это значит, что реакция завершена, уксусной кислоты там не осталось… Знаешь, родная, выйди на пару минут, сейчас тут будет вонять куда сильнее. А тебе в твоём положении…

Скоро уже пять месяцев, живот был уже более, чем заметным, и мне не хотелось вредить здоровью ни будущего ребёнка, ни его матери. Двух минут мне, разумеется, не хватило, но уже через пяток я вышел к ней в коридор.

— Подождём, я там окно открыл, пусть проветрится.

Мы немного поговорили о планах, а потом вернулись в лабораторию.

— Смотри, родная. В колбе у меня порошок салициловой кислоты…

— Это же лекарство?

— Всё верно. Лекарство и реактив для получения фиолетовой краски. Но сейчас я проведу реакцию с уксусным ангидридом и получу… — я немного затянул паузу, интригуя её, и завершил: — Лекарство и реактив для получения фиолетовой краски!

Глаза и ротик у неё округлились, как у обиженного ребёнка.

— Я не шучу, родная. Ацетилсалициловая кислота — тоже лекарство. Просто лучше и качественнее. Она устойчивее к хранению и нагреву[5]. Кстати, и краситель из неё отличается теми же качествами. Но главное — в другом!

— И в чём?

— Она замечательно снимает похмелье[6]!

***

Этот вечер в капелее «Приют усталого путника» запомнили надолго. Да что там в одной капелее, легенды об этих событиях годами повторяли все горожане.

Начиналось всё обыденно для портового заведения, пусть и самого приличного из них. Одна из весёлых матросских компаний, неплохо выпив и закусив, попросила вынести им игральный столик. Во время игры напитки обычно текут рекой, да и после неё — тоже. Проигравшие заливают рану от удара судьбы, выигравшие — отмечают улыбку Удачи, да и флейтисток награждают, не скупясь[7]

Поэтому просьбу удовлетворили, не споря. Столик был украшен резьбой с изображениями Гермеса[8] и пожеланиями удачи. Согласно обычаю, каждый игрок использовал свой набор игральных костей, но не запрещалось и использование чужого.

«Свои» кости позволяли опытным игрокам добиваться чуть лучших результатов, а право на использование чужих — бороться с мошенничеством, вроде утяжеления одной из сторон.

Около часа игроки до напряженно метали кости, то взрывались воплями при очередной удаче — своей или противника. И вдруг из угла для почётных гостей раздался раздражённый бас, перекрывший общий гомон:

— Что, Рустам[9], ты так и не внял моим предупреждениям? Опять обдираешь мою команду?

— Они у тебя уже большие мальчики, Алкей. И сами могут решать, играть им со мной или нет. Но я вижу, и они не вняли твоим предупреждениям!

— А я настаиваю, чтобы ты никогда больше не играл с моей командой! Мне надоело, что потом они плетутся ко мне и хнычут, что остались без гроша и без одежды.

— Хочешь, чтобы я оставил их в покое? — подбоченился Полуперс. — Ну что ж, есть верный способ. Обыграй меня! И я не только отдам тебе проигранные деньги, но и принесу клятву, что впредь — никогда не стану играть ни с одним из них.

Тут уж даже совсем посторонним людям стало ясно, что спор этот — давний, как, впрочем, и неприязнь между этими здоровяками.

— Что? С тобой? В кости?! Я ещё не сошёл с ума меряться с тобой удачей!

— Хорошо, давай в нарды. Там важна не только удача, но и ум, которым ты постоянно хвалишься.

Бородач покраснел от ярости, но отступать не стал.

— Хорошо! Три партии, каждая — по десять шекелей. Хозяин, тащите столик сюда и принесите побольше светильников, я не хочу играть в полутьме! И пусть принесут доску для нард!

Пока прислуга таверны исполняла эти требования, спорщики, их команды и прочие наблюдатели перешли в новое место, отведённое для игры, и оговорили правила. Особенно — в каких случаях выигрыш удваивался или учетверялся.

— Начали!

Первую партию выиграл Полуперс, вторую — Алкей. А вот третья шла драматически. Соратник Волка ухитрился в самом начале запереть фишки противника, и в результате завершил игру с учетверенным выигрышем.

— Нет, постой, Рустам! Куда ты собрался? Я хочу отыграться!

— Не было такого уговора! — зашумела команда «Одинокой звезды». Но команда противника поддержала своего капитана, являвшегося по совместительству и владельцем судна.

— Хорошо! — согласился удачливый игрок. — Но по тридцать шекелей за партию!

— Полтора дарика? — неуверенно переспросил грек, но, увидев, что его соперник готовится покинуть капелею, хлопнул ладонью по столику и громко прокричал:

— Согласен! Три партии?

— Давай пять, чего уж там…

Время летело незаметно, хозяин таверны даже отпустил флейтисток, всё равно никто их не слушал.

— Удвоим ставки? — через некоторое время предложил Алкей. Полуперс только кивнул в ответ, и игра продолжилась.

— Прости, Алкей, но у тебя больше нечего ставить. А ставки товарами я не приму!

— Не-ет! Эй, хозяин, есть тут менялы поблизости? Мне нужна ссуда под залог товара!

— Это же порт! — улыбнулся тот. — Через два дома лавка Еркатов.

Казалось, после увеличения ставок Тихея заколебалась, кому из двух соискателей выказать своё благоволение. А Гермес равно покровительствовал торговцам, игрокам и пиратам, причём его выбор всегда был непредсказуемым.

— Предлагаю утроить ставки! — хрипло предложил Алкей ещё час спустя.

— Ты понимаешь, что при известной удаче всё может решить одна партия?

— Я этого и хочу! Либо я верну своё, либо всё потеряю.

— Ну что же, это твой выбор!

Некоторое время партия шла в полной тишине, но при удачном броске «морского волка» со «Звезды Таврии» взревели все. Этому мастеру игры снова удалось «запереть» противника. После этого борьба шла лишь за то, с каким коэффициентом продует грек. Но Полуперс не оставил ему шансов, и, как и предупреждал, буквально «раздел».

— Уважаемый! — обратился он после этого к представителю рода Еркатов, отделяя от выигрыша небольшую кучку серебряных монет. — Не могли бы вы принять это на сохранение? А то я пьян, и боюсь не сохранить свою удачу.

Получив положительный ответ, он обратился к хозяину капелеи, отдавая ему отложенную кучку серебра:

— А на это — пива всем гостям! Крепленого! И закуски! Я угощаю! Выпейте все за милость Гермеса и Тихеи!

***

С прошлой главы статы пополнились ледяной уксусной кислотой, ангидридом уксусной кислоты и ацетилсалициловой кислотой (она же - аспирин и основной компонент "Алкозельцера").

****************************************************

Примечания и сноски к главе 6:

[1] Тихея (Тихе, Тюхе) - богиня удачи у древних греков.

[2] На древнегреческих судах гортатор — заведовал гребцами и руководил греблей, иногда имел в подчинении от одного до трёх гребных указчиков. Кормчий — управлял судном и парусами. Навигатор отвечал за ориентирование на местности и прокладку курса. «Однорогий тур» умел ходить не только вдоль берега, и потому навигатор ему требовался.

[3] Капелеи (καπηλεια) — питейные заведения в Древней Греции. Обычно к вину подавали и обильную закуску. Нередко там можно было послушать девушек-флейтисток. Далее по тексту капелеи иногда будут называться «тавернами»

[4] Ледяная уксусная кислота имеет концентрацию не менее 99%. Реакция получения безводной уксусной кислоты: 2 CH3COONa + H2SO4 = Na2SO4 +2 CH3COOH далее кислоту очищают от примесей перегонкой. Реакция получения ангидрида уксусной кислоты:

8 CH3COOH + PCl5 = H3PO4 + 5 HCl + 4 (CH3CO)2O

[5] Собственно, именно поэтому у нас используют для лечения аспирин, а не полученную гораздо ранее салициловую кислоту.

[6] И является основным компонентом знаменитого антипохмелина «Алкозельцер».

[7] Если у кого-то создалось впечатление, что флейтистки — лишь эвфемизм для проституток, спешу развеять это заблуждение. Нет, они именно услаждали слух гостей своей игрой. Разумеется, возле питейных заведений порта ошивались и дамы иного рода, но они старались не привлекать внимания.

[8] Гермес — в древнегреческой мифологии бог торговли и счастливого случая, хитрости и воровства, юношества и красноречия. Покровитель не только глашатаев, послов, пастухов, путников, но и разбойников. И, что более важно в данном случае — игроков.

[9] В романе «Профессия — превращатели!» упоминалось, что настоящее имя Полуперса — Рустам. Но его редко так называли, поэтому он спокойно продолжил им пользоваться в Трапезунде.

Глава 7. «Не было такого уговора!»

Вопреки ожиданиям Волка, Алкей не стал закатывать ему скандал вечером, когда Полуперс в сопровождении подвыпившей и разгорячённой команды возвращался на постоялый двор. Не пришёл он и рано утром, когда большинство моряков со «Звезды» валялось с диким похмельем.

Нет, он заявился перед самым обедом, когда они похмелились и побрели «подышать свежим воздухом», если верить их объяснениям, хотя на самом-то деле — потрепать языком и прислониться к славе Рустама, описывая вчерашнюю игру.

Это полностью совпадало с планами Савлака, поэтому он только поощрил их, выдав самым поиздержавшимся немного мелочи.

И вот тут-то, когда из всей команды на постоялом дворе остались лишь сам Мгели, Боцман, Телемах и вчерашний баловень Удачи, до сих пор мающийся от головной боли, их и навестил Алкей в сопровождении полудюжины своих лучших бойцов.

Что и сказать, рассчитал он верно: зал почти пустой, «волков» всего трое, причем один из них — похмельный, а в придачу юноша, вовсе не выглядящий опасным бойцом. А с другой стороны — семеро здоровяков при мечах. Понятное дело, что им есть, чем «надавить» на оппонентов.

Вот только, как говорится, «есть нюанс». И даже не один. Для начала, уселись моряки со «Звезды» за длинным и широким столом, рассчитанным на десятерых. Через него абордажным тесаком оппонента не достанешь, но и враз не отбросишь. К тому же Боцману как раз вздумалось похвастаться новой перевязью с дюжиной метательных ножей. Её он и держал в левой руке, а в правой вертел один из них. По рожам Алкея и его сопровождающих ясно можно было прочесть, что каждый из них ясно представил, как эта вертлявая «рыбка» вдруг сорвётся в полёт и с хрустом врубится ему в глазницу. Или в горло. Да мало ли на теле человека удобных мест?

Волк сегодня почему-то завтракал с «хуразданской махайрой», которая на добрую ладонь длиннее обычных абордажных тесаков, прихваченных моряками с «Резвого скакуна».

К тому же было ясно, что и Телемах в стороне не останется: возле его ног лежал малый самострел, пока что не заряженный, но ведь колчан рядом валяется, долго ли зарядить, пока старшие прикрывают?

Алкей оглядел невеликий трапезный зал, будто разыскивая, чем можно метнуть в обидчиков, но всё же решил начать с разговора.

— Вели своему Рустаму вернуть мне деньги! — буквально прорычал он. — Не было такого уговора, чтобы догола меня раздевать!

— Погоди, постой! Кто ж такие важные дела стоя решает? Садись за стол, спросим вина разбавленного да и обсудим. А люди твои пусть пока за дальний стол присядут, я им тоже выпить закажу. Эй, хозя-и-и-ин! Живо сообрази выпивку и закуску. На наш стол — вина разбавленного, а за тот — пива крепленого. Я плачу! — распорядился Волк. И уже почти по-дружески обратился к капитану «Скакуна»: — Садись, говорю. Обсудим, найдём решение…

— Да какое там решение!.. — начал вскипать тот.

— Обычное. Справедливое. То есть, в равной степени не устраивающее обе стороны!

Последнее предложение было сказано с широкой улыбкой. Знаменитой на всё море «волчьей» ухмылкой, не предвещавшей ничего доброго тому, кто не прислушается. Здоровяк насупился, но замолчал и уселся на предложенное место.

— А теперь смотри! Деньги, что ты сначала проиграл — они из нашей корабельной кассы, и я сам тебе их вчера выдал, так? Та-ак! Значит в этой части у тебя обиды быть не должно! Это первое. Идём дальше. Товар, что ты проиграл, я у тебя честно купил и выдал долговую расписку. Цену предложил щедрую, такую тебе здесь никто не даст. Это второе!

— Как не даст?! — вскинулся торговец. — Да у меня лучшая шерсть…

— Знаешь что, тёзка гераклова деда? Выйди в море, поймай там рыбу и ей мозги фаршируй! А мне — не надо! Мы с тобой оба знаем, что за твои шкуры и шерсть я дал лучшую цену. И вчера ты был на неё-таки очень согласен!

— Как ты меня назвал?! — вышел из столбняка собеседник, похоже, пропустивший остальную часть сказанного мимо ушей.

— Был такой великий герой, Гераклом звали. Если знаешь, кивни! Во-от! Но Геракл — это прозвище. А при рождении имя ему было Алкид, то есть «потомок Алкея». Так его деда звали. Получается, ты — тёзка деда великого героя, сына Зевса, между прочим! Гордись!

И пока собеседник пытался уяснить, при чём тут Зевс-Громовержец, и земной дед его знаменитого сына, Савлак продолжил давить:

— Верно я говорю? Цену мы тебе дали хорошую, и проценты по долгу — выше, чем Еркаты запросили. А срок возврата — короче. Расписка у тебя в порядке? Сохранилась?

Тот кивнул.

— Ну вот, значит и товар, который ты заложил, тоже мой был! И ты ничего не проиграл, только выиграл! Я ведь сумму в расписке с лихвой указал. И излишек тот — наша благодарность за твою помощь в нашем маленьком представлении. Так что, милый друг… — тут Волчара сделал паузу и снова ухмыльнулся. — Ничего мы тебе не должны!

— Да как же ничего?! — возмущенно вскочил тот. Потом сообразил, что в зале появились посторонние, которые ничего не должны знать, вернулся на место и почти шёпотом прошипел: — Как это ничего?! Уговор какой был? Что я заложу товар и корабль, так? Так! Но проиграю только деньги за товар, а потом как бы опомнюсь и остановлю игру. А получилось что? Твой человек сгрёб учетверённый выигрыш! И теперь я остался без корабля!!!

Он мрачно выдул кружку разбавленного и решительно заключил:

— Не было такого уговора, чтобы я в убытке оставался! Пусть вернёт лишнее!

***

Уже наступило, а затем — и прошло время обеда, спорщики разоружились, а Алкей отослал своё сопровождение во двор. Всё равно команда Волка начала возвращаться с прогулки, так что численное преимущество было не на их стороне. А спор всё длился и длился. С одной стороны — уговор. А с с другой — Полуперс выиграл честно, а это — воля богов. Спорить с ней чревато.

— Вот ты мне скажи, Рустам мухлевал? Или кости фальшивые использовал?

— Нет, пробовал я ими играть, всё честно, — признавал раз за разом Алкей.

— Тогда — это воля богов!

— Но уговора-то такого не было! — надрывал душу страдалец.

— Ладно… По хорошему. В нашем споре судья нужен. Вот только, сам понимаешь, весь смысл был в том, чтобы тайну соблюсти. Поэтому предложение моё такое… Слушай внимательно!

— Да я со всем вниманием!

— Игнорировать волю богов нельзя. Раз ты проиграл так много, значит, отдавать тебе всё оговоренное нельзя. Тихо! А с другой стороны ты нас выручил, помог, пошёл навстречу. Неправильно будет, если мы тебя без награды оставим.

— Так, а я о чём! — вскинулся тот.

— Потому предлагаю решить наполовину. Чтобы одинаково обидно было обоим.

— Это по справедливости, значит! — ухмыльнулся Алкей, припомнив шутку Савлака в начале разговора. — А знаешь, я согласен! Давай так и порешим.

***

— Что-то внучек у нас с Гайком кости стариковские ныть начали. Не иначе, как к перемене погоды. Оттепель скоро будет, — сказал дед и выжидательно посмотрел на меня.

А чего ждёт? Сочувствия? Нет уж, он сам учил, что «как бы хреново тебе ни было, лицо надо блюсти!» так что сочувствие — это последнее, за чем он обратится. Хочет, чтобы я погоде меняться запретил. Да нет, бред! Не настолько он в меня уверовал. Но тогда что?

— Пока дорога для саней нормальная, Софии в путь пора! — растолковал он, видя, что сам я зашёл в тупик.

Ну, пора, согласен. А я тут при чём? Ой! Ой-ё-ё-ё-ё-ёй! Я-то как раз очень при чём! Уговор-то был, что я её сопровождать буду до самого Эребуни!

Это что же получается?

— Деда, но завтра после обеда первый пуск лесопилки. А послезавтра — новой печи. Как же? Да я же…

— Что «ты же»? Ты свою женщину должен сопровождать! И почти уже дочь Главы рода Арцатов. Которая ждёт твоего ребёнка, между прочим. И его внука. Вот о чём ты думать должен, а не об игрушках своих!

Я замолк, понимая, что все мои возражения сводятся к «но я хочу» и «не было такого уговора!» Детство, короче.

— Извини, дедушка. Ты прав. Игрушки это… Но вы уж не пожалейте, пришлите голубей с отчётами. Точнее, одного, послезавтра.Раньше мы всё равно не доедем

Он ласково потрепал меня по плечу. Не волнуйся, мол, надо будет, и трёх отправим.

***

— Боги тебя за это покарают, Савлак! — уверено заявил Полуперс, продолжая похмеляться пивом. — Это же их подарок, а ты от него отказался. И даже меня не спросил!

— Прекрати комедию ломать, Рустам! — ответил Волк настолько серьёзно, что собеседника мигом проняло. — Сам знаешь, его надо было или наградить, или убить. А если убивать — то тихо и со всей командой. Иначе кто-нибудь из них нас бы сдал.

— М-да… Задачка на раз! — задумчиво пробормотал подручный Мгели. — Без Русы я и не знаю, как такое провернуть. Всех, тихо, и чтобы никто не понял, что это мы. Этот умник мог бы и справиться… Жаль, что он не с нами.

— Зато он с Еркатами! — отрезал капитан. — И знаешь, что меня в этом напрягает? То, что из их лавки никакого посыльного никуда не отправляли, но через четверть часа подошёл откуда-то отряд в броне и с оружием, рыл на тридцать. А чуть позже и городская стража подтянулась. Понимаешь? Они совсем не рисковали своими грудами серебра на столе, охрана всё прибывала и прибывала. Я потому и шепнул, чтобы ты им серебро на сохранение отдал. Вот только не понимаю, как они весточку отправили.

— Говоришь, посыльного не отправляли?

— Нет! Ни один человек не покидал их лавку. Не было ни дыма, ни сигнала трубы. А весть ушла. Интересно как?

— Задачу понял, командир. Это первым делом выясню!

***

— Не понимаю я тебя, Руса! Сам говоришь, что процесс не опасный, не ядовитый и не вонючий, — Дикий, говоря это, для убедительности загибал пальцы. — Так чего ради мы торчим на морозе?

— Потому что те, кого ты будешь ему учить, тоже будут на улице им заниматься. И мы должны учесть всё! — отрезал я. — Итак смотри! Мы берём мирабилит и обжариваем его на сковородке. Что видишь?

— Он быстро плавится, — сказал он, послушно глядя на сковородку. — А вот теперь снова затвердел.

— Хорошо, откладываем эту порцию в сторону и закидываем новую. Только в этот раз накроем железным листом. Теперь что видишь?

— Да ну тебя! — надулся он. — Всё то же самое, только видно хуже.

— Не-е-ет, дорогой мой! — ласково, почти что нежно проговорил я. — То же, да не совсем. Видишь, лист согнут во многих местах? К тому же я его слегка наклонил. А теперь глянь на другую сторону. Что видишь?

— Вода капает. Много!

— Во-от! Воды в мирабилите больше, чем полезной для нас соли[1]. И возить её по морю незачем. Мы нашим колхам дрова будем отправлять и торфяные брикеты. Они сложат печки и будут жарить соль. А вода — им останется! Да, надо принимать меры, чтобы она не стала ржавой. И солей в ней не хватает, специально добавлять придётся. Но даже такую воду пить лучше, чем не иметь никакой.

— Это правда, Руса. С водой там плохо.

— Без воды там плохо! — повторил я старый одесский анекдот[2]. — Поэтому у меня есть твёрдая надежда, что они постараются её из соли до капли выжать. И всем будет хорошо. Мы воду не возим, они от жажды не страдают. А как делать эту воду лучше — я тебя научу. А ты — их!

— Что? Руса, ты снова меня ТУДА отправляешь?! А как же Анаит? Я и так без жены почти месяц пробыл! Не договаривались мы так!

— А кому сейчас легко? Это не мне, это Роду надо, понял? Вот и не ной! А Анаит твоя здесь нужна!

***

— Вы слышали новость? — шумели на городской площади и рынках. — Ночью кто-то зарезал Антипатра!

— Торговца бараниной с базара? И правильно сделали! У него вечно мясо с душком.

— Да не того! — возражали на пирсах. — Хозяина капелеи в дальнем углу порта. Вломились, начали грабить, но стража их спугнула…

— Хоть на что-то эти бездельники сгодились!

— Самого его прирезали, а заведение его поджечь пытались! — дополняли возле казармы городской стражи. — Но удалось потушить.

— И кто теперь там хозяином будет? — интересовались владельцы капелей. — Вдова? Дети-то малы ещё.

— Да ей никогда это занятие не нравилось, продаёт какому-то пришлому!

— И вовсе даже не «какому-то»! — возражали на агоре. — Тот моряк, что выиграл в нарды кучу серебра, он и покупает.

— Точно-точно! Говорят, все деньги ей отдал, и ещё у Еркатов немного занял.

— Вот умора! — смеялись посетители местного филиала Арцатов. — Вдова-то как раз в торговлю их Рода деньги и вложила. Получается, всё серебро к ним и вернулось. Пройдохи эти Железные, я вам точно говорю!

— Это само собой, — соглашались в кварталах горожан среднего достатка. — Но вы подумайте — заведение в нашем Городе продают какому-то никому не известному бродяге, даже и не греку! И все терпят, как будто так и надо! Закрывают глаза. А всё потому, что «денежные мешки» хотят, чтобы их серебро к ним вернулось!

— А вот не надо напраслину возводить! — уточняли возле городской управы. — Уважаемый Рустам принёс клятву перед богами, что хоть папа у него — перс, но мама была из эллинов.

— Знаем мы эти клятвы! — ворчали в кварталах бедноты. — Небось занёс, кому надо, вот боги и зажмурились. А для соблюдения формальностей в ополчение зачислили… А-а-а! Нет в жизни справедливости!

***

— Руса, ты не вертись тут под ногами! Лучше к Исааку сходи, там для тебя сообщение прислали. А Софочку мы сами примем и обиходим, она ж мне как дочка почти!

Вот вроде бы и ворковала мама Розочкина почти ласково, но молодого химика от Софии она и ещё пара женщин оттёрли с непреклонностью и неостановимостью упряжки быков.

— Пойдём, милая, пойдём! — продолжали приговаривать они, ведя её по коридорам большого дома.

Есть София отказалась решительно, сославшись на тошноту, выпила только немного чистейшей воды. Не то, чтобы она всерьёз опасалась, что её отравят, но совсем отвергать этот вариант тоже не могла. «Почти дочка»? Может быть и так. Но Вард им — родная и любимая, умница и красавица, надежда семьи. Ревность, особенно женская — страшная и слепая сила. Так что лучше поберечься.

Под ласковые присказки её раздели, помыли с дороги, надели чистое и уложили спать.

— Отдохни с дороги, родная! К Арцатам в дом завтра пойдёшь. Вы же раньше приехали, чем планировалось. Их глава пока не прибыл, а без него уж и не знаем, как тебя примут…

Нет, до завтра она без еды не выдержит. Надо что-то делать. Найти Русу, например, а уж он что-то придумает.

От усталости она задремала, и пришла в себя от скрипа двери. Напротив стояла молодая девушка, едва начавшая формироваться, но уже очень красивая. Одежда домашняя, но чистая, целая и дорогая. И легко вошла к ней. Что уж тут гадать? Невеста Русы её навестила, лично.

— А ты красивая! — проговорила Вард. — И говорят, очень умная, да?

«Ой, мамочки! Да её просто сжигает ревность!» — вдруг поняла гречанка. — «Ой, плохо-то как!»

— Тебе, я вижу, тоже есть чем гордиться! — с улыбкой ответила она. — Да и Руса тебя очень хвалил. Говорил, что ты редкая умница. И всё-всё понимаешь!

Девчонка неожиданно разрыдалась.

— Как же, понимаю! Нет! Не понимаю и не хочу понимать! Так не че-е-естно! Это я, я должна была родить ему наследника! А не какая-то…

Но оскорбление соперницы оказалось проглочено. Даже в этом состоянии молодая Железная помнила, что говорит с завтрашней «дочкой» Серебряных.

— На-а-аследника?! — удивление в голосе бывшей гетеры можно было намазывать на лепёшку вместо мёда. — Кто ж тебе такую глупость сказал? Уже видно же всё. Дочка у меня будет, не сын! И наследницей ей не бывать.

Та аж затряслась, рыдая от облегчения.

— Это пра-а-вда-а? Ты мне-э-э не врё-о-ошь?

— Правда, правда! — улыбнулась София. — Нас учили такое определять. А если ты мне не веришь, и никто в доме такое определять не умеет, попроси мать, чтобы знающую женщину позвали. Та и подтвердит!

Няня заглянувшая в комнату минут через двадцать, застала девушек, рыдающими в обнимку.

***

Статы с прошлой главы не изменились

*************************************************

Примечания и сноски к главе 7:

[1] в мирабилите содержится ~ 55,6% воды

[2] Анекдот старый, может, кто-то из молодых читателей не слышал. Пишут одесситы в ЦК КПСС: «До нас дошли слухи, что вы думаете, что в Одессе с мясом плохо. Не верьте этим слухам! С мясом в Одессе ХОРОШО! Плохо без в Одессе без мяса».

Глава 8. «Что мы с этого будем иметь?»

Я сидел и перечитывал скупые строки отчёта: «При пробном пуске новой лесопилки дважды рвался приводной ремень, единожды пришлось заменить полотно пилы из-за поломки зубьев, около трети досок отбраковано по одной из следующих причин: слишком изогнуты, имеют слишком сильные задиры, слишком коротки (далее пилить не получалось из-за сучьев)…»

М-да… Какой-то я неправильный «попаданец». У других всё почему-то с первого раза получалось, а тут… Хотя с другой стороны посмотреть, а чего я ожидал? Пилы такие — первый раз делали. Никто не знает, правильно ли они там зубцы разводили, затачивали и закаливали… Или что там с пилами делают? Я ведь и этого толком не знаю!

Механика — сырая, только год, как мощные приводы стали использовать, до того максимум что было — человек крутил. Или ослик. Это считанные сотни ватт. А на лесопилке четырёх волов запрягли! Вот и рвутся ремни, чего ж им не рваться?

Но главное… Я тут поспрошал народ, оказывается, вдоль волокон до сих пор никто древесину не пилил! Пилы-то были. Те ещё! Кованные, широкие и короткие. Но их для поперечного распила использовали. А потом бревна клинышками раскалывали, вдоль волокон, разумеется. Если доска выходила слегка кривая, её мочили, изгибали и снова сушили. Иногда получалось выровнять, но чаще — нет. Потому, собственно, доски и были такими дорогими, что почти каждая операция — уникальная ручная работа. Иной раз из целого бревна только одна доска и получалась, а бывало, что и ни одной.

А я размечтался, чтобы «раз, два — и в дамки?» А с чего вдруг?

В общем, пожелал им успеха, настаивал, чтобы эксперименты не бросали, но и особо не торопились, думали, анализировали. И предложил пока набраться опыта в ручной распилке вдоль волокон, как в фильмах про Петра I. Даже рисунок кое-как намалевал и приложил.

Читаем дальше. «При испытаниях печи нового типа, проведённых второго дня двенадцатого месяца[1], получены следующие результаты: температура на выходе из теплообменника по термометру 1 — 292 градуса, по термометру 2 — 297 градусов, температура греющей среды — 410-430 градусов…»

Отлично! И разнобой в показаниях — тоже нормально. Градуировка приборов у меня пока «хромает», да и точки измерения отличаются. Главное, не в том, что почти 300 градусов достигли, а в том, что добились этого, не поднимая температуру греющих газов выше 450. Уж не знаю почему, но источники говорили, что при более высоких значениях трубки долго не прослужат. Читаем дальше.

«…проба 1 — расплавилась, проба 2 — расплавилась, проба 3 — осталась твёрдой…»

Ага, первая — фосфат натрия, это 1340 градусов. Вполне ожидаемо, что достигли. Вторая — безводный сульфат кальция, 1420 градусов. Тоже хорошо. А третья у нас что? Сульфид марганца, альфа-форма? Ну, это 1530, на это я особо и не рассчитывал. Дальше что?

«Выводы: 1) Чистое железо в печи не плавится. 2) Сталь низкоуглеродистая не плавится тоже. 3) Среднеуглеродистая — плавится, но лить в таком виде её не выходит, пришлось догревать в газовой печи. 4) Высокоуглеродистая сталь плавится, но льётся плохо. 5) Чугун любой плавится отлично. 6) Процесс пудлинговки в оной печи идёт охотно и до конца, пока остатки чугуна не загустеют 7) Стекло в этой печи и варится хорошо, и для выдувки сосудов разных потом вполне пригодно…»

Ну-у-у, братцы, прямо от сердца отлегло! Судите сами — торфяной кокс родичи уже и без меня умеют получать. И даже коксовую смолу отделяют и сохраняют. Насос и теплообменник без меня собрали, значит, и дальше сумеют. Кирпичи огнеупорные — делают. Динасовые — даже без меня, а для шамотных им пока что оксид алюминия требуется, но это дело разрешимое.

Для тиглей им карбид кальция нужен, но и там на мне только завершающая операция, да и то — это пока что, ненадолго. Остальное уже — «сама, сама, сама…»

Такими темпами уже к концу года можно добиться, что отработанные перспирации «хуразданский промышленный кластер» будет выполнять без моего участия. А через пару лет — и без Софочкиного. Были у меня, знаете ли, на неё другие планы.

***

Местная церемония удочерения — это нечто! Начать с того, что наиболее распространённым вариантом является даякуцюн. Внутренний переводчик поначалу мне выдавал — «усыновление» или «удочерение», но… происходит это от слова «даяк». Перевести его можно как няня, но правильнее, точнее по оттенкам смысла будет– «воспитатель»!

При этом ребенка передают на воспитание в другую семью, чаще всего родственникам, боевым побратимам или близким друзьям. Иногда это делается, чтобы связать семьи особыми отношениями. Мальчик потом, когда вырастет, может вернуться в свою изначальную семью и даже привести невесту из воспитавшей его семьи или рода. Девочек так передавали реже, но, если случалось, то обычно они находили себе мужа в принявшем их роде и оставались его частью.

Впрочем, повторюсь, бывало по-всякому. Вот Род Еркатов резко прирос в доходах и количестве земли. И за год с небольшим увеличился в численности на две трети. Помимо новых детей и примаков на этом и «воспитанники» сказались. Многие старались отдать пацанов и даже девчонок к сталеварам, кузнецам и химикам. Некоторые сообразили, что добыча торфа и камыша стала чем-то «крутым». В итоге наш Маугли заматерел и даже местами «забронзовел». Брали в основном от своих, от Еркатов и других членов изначального Союза племён, но на «освободившиеся» места те набирали детей уже среди более дальней родни.

Зачем? Так ведь мы резко росли. Подмастерьев пришлось срочно повышать до мастеров. А учеников — до подмастерьев. А новых учеников откуда брать? Сколько-то, понятно, из своих набрали. А остальные — из вот таких вот воспитанников.

Так что смысл даякуцюн мог быть не только в том, чтобы завязать или укрепить отношения. Иногда это делалось, чтобы ребенок выучился какому-то мастерству, а нередко — просто чтобы спасти его от голодной смерти.

Времена были суровые, войны, набеги, болезни, неурожаи и голод — всё это были близкие спутники айков в эти времена. Вот ослабевшие или оставшиеся без кормильцев семьи и просили тех, кому повезло больше, принять их детей на воспитание.

Я даже подумал, что может, благодаря такой традиции армяне и дожили до моих времён? Ведь резали их все, кому не лень — персы, арабы, турки… нередко до настоящего геноцида доходило, а они — сохранились.

Но иногда случались и настоящие усыновления, когда ребёнок уже считался принятым в род, в семью… Да вот меня хоть взять — формально я Еркатом не считался, пока дед официально не принял. Зато после этого — даже на пост Главы рода мог со временем претендовать.

Вот и с удочерение Софии так же было. Почему я думаю, что церемония древняя? Очень просто: была задана куча вопросов и ответов, смысла которых я не понял. Больше скажу — я даже часть слов не разобрал. В оставленном мной прошлом такое бывало, когда доводилось присутствовать на церковных службах. Вокруг поют и разговаривают на церковно-славянском языке, большинство слов кажутся знакомыми, но смысл от меня ускользал, только общими мазками.

К счастью, я тут был за мебель, основные вопросы задавались Араму, как старшему из присутствующих тут Еркатов. Как я понял, Главу Арцатов меньше, чем его эребунский коллега и не устроил бы. Даже мой дед считался «не совсем равным» — масштабы финансовых операций не те!

А Исаак, устраивая по финансовой части, был всего лишь «замом». Вот и пришлось напрягать старого Арама. Мне же пришлось только пару раз вякнуть «да» на обращенные ко мне вопросы и преподнести подарок «ранее опекаемой». Что? Так она ж последние месяцы официально уже была моей наложницей.

Но дипломатия, даже между родами, полна лицемерия и условностей. Об этом снова как бы «забыли». Поэтому сейчас считалось, что я и был «даяком»-воспитателем. В этом качестве я и произнёс короткую, но прочувствованную речь, хваля её ум и красоту (вполне заслуженно»), а потом подарил полотенце с личной эмблемой.

— Треугольник — символ устойчивости, так учили древние. Даже стул на трёх ножках стоит и никогда не шатается. Но в тебе теперь совместились Арцаты, Еркаты и немного — я сам. Поэтому тут три треугольника. Белый обозначает серебро, основу рода Арцатов. Красный — цвет раскалённого железа, символ всех Еркатов. А синий — это цвет первой полученной мной краски. Отныне это будет цвет химиков!

Речь мою, как и самовольство с подарком, тем не менее, все приняли одобрительно. Я поцеловал девушку в лоб и передал её руку главному Серебряному. Дескать, возвращаю.

Почему-то при этом взгрустнулось, будто предстоит долгое расставание, хотя я знал, что это не так, и через несколько дней состоится наше с ней обручение. Но чувства нам не всегда подвластны. Оставалось надеяться, что это не предчувствие, а обычная мнительность.

***

После этого был пир, формально — небольшой и скромный, но… Сами подумайте, может ли быть действительно скромным торжество по случаю обретения дочери главой одного из самых богатых родов Царства и его окрестностей? Правильно, не может! Опять тосты, возлияния и угощения. А завершилось всё уже в привычном стиле: «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться!»

Арам, отговорившись возрастом и состоянием здоровья, покинул пир ещё в самом начале, поэтому для беседы накоротке Серебряные задержали Исаака и меня.

***

— Руса, мальчик мой, ты уже почти муж обретённой мной сегодня дочки, вот и зови по родственному — дядя Аждаак[2]! Понятно? Что, и тебя на улыбку пробило? Да, сейчас я уже не так красив, как в молодости, что поделать — возраст сказывается. Но еще лет десять назад ты бы не смеялся, а завидовал. Вот, Исаак может подтвердить! Или Вигена спроси…

— Привет, Строитель! — поздоровался с Вигеном Исаак. Ага, понятно, это — тот самый Строитель. Именно с ним и Исааком Храм Предков обсуждал идею сватовства меня и Агавник[3]. Как охарактеризовал его дед — «самый производственный из Арцатов».

— Потом наговоритесь! Я не сильно младше Арама, так что тоже хочу поскорее отправиться отдыхать. Потому и скажу коротко и прямо — у нас с вами неожиданная проблема.

— Давай покороче! — согласился Исаак.

— После победы под Гавгамелами[4] царь царей Александр легко занял Вавилон и Сузы. И взял там много серебра и приличное количество золота. Но Дарий и его сатрапы пробежали там раньше. Руса, мальчик, как ты думаешь, они прихватили что-то из казны?

— Обязательно! — весело ответил я. — Царь прихватил наиболее знаменитые и освященные богами вещи. А кроме этого — самое лёгкое и дорогое. Драгоценные камни, ювелирные изделия и золота, сколько мог увезти. Сатрапам, скорее всего, досталось сколько-то золота.

— Верно. Полгода потом войско Александра гонялось за Дарием, но его сатрап Бактрии Бесс арестовал последнего из династии Ахеменидов и убил его.

— Ты же хотел покороче! — проворчал дядя Изя. — А рассказываешь всем известные вещи.

— Хорошо, скажу покороче. После смерти Дария Александр изменился. Он теперь ведёт себя не как завоеватель державы персов, а как её царь. Простил многих бывших сатрапов и допустил и в своё окружение. Ты можешь сказать, что это тоже многим известно, и я не стану спорить. Но вот чего почти никто не знает: персы начали доносить друг на друга. Дескать «такой-то унёс столько-то золота и камней…»

— Итог вполне предсказуем! — тут же сообразил «главный финансист Еркатов». — Доносы стали системными. Некоторых после этого под пытками заставили вернуть украденное из казны, которую Македонский считает своей.

— А остальные начали возвращать кое-что добровольно, стараясь этого избежать, — согласился Арцат. — Вот только крали они, в основном, золото, а было его в казне много. Очень много! И даже некоторая часть от этого «много» — весьма значимая сумма. Часть из которой нам с вами надо срочно освоить!

Опаньки! Ну, вот я и дожил! Мне — в прошлом простому учителю, предлагают поучаствовать в «освоении» крупной суммы из бюджета.

— Тоже мне, сложности! — отреагировал Виген. — Строительство способно «скушать» любые суммы. Увеличьте количество и прочность мостов, размер складов в портах и на развилках торговых путей, добавьте кораблей… И всё!

— Это-то понятно… — досадливо поморщился Глава Рода. — Но Александр унаследовал не только казну и придворных, но и чиновников. Чтобы увеличить пропускную способность дорог и портов, нужно увеличить и объём перевозимых грузов. Сильно увеличить!

Кажется, впервые на моей памяти Исаак не понял, что ему сказали.

— Вы имеете в виду, что вместо кучи товаров подороже Еркаты теперь должны быстро начать делать очень много, пусть и не таких дорогих?

— Именно, мальчик мой! Только не «вместо», а — в дополнение! Больше скажу, количество дорогих товаров тоже желательно нарастить!

— Зачем? — тут уже не понял я.

А Исаак рассмеялся.

— Очень просто, Руса! Из этой внезапно обнаружившейся кучи дополнительного золота и серебра мы будем давать кредиты. Чтобы их снова и снова тратили на наши дорогие товары. В итоге они окажутся у нас, но заметь — совершенно законно!

***

— И что мы с этого будем иметь, я вас спрашиваю? Нет, я рад за Арцатов и за наших родственников из Эребуни, но что с этого поимеем мы, живущие на Хураздане?

Опаньки! Гайк впервые на моей памяти показал, что уже считает «своими» не только Речных или Долинных, а всех, живущих на Хураздане. Интересно, только Еркатов или уже весь Союз племён?

— Уймись, брат! — резко ответил дед. — Вопрос ты задаёшь правильный, вот только не тому человеку. Русе просто не по возрасту его решать. Так что сам об этом с Исааком и поговоришь. И с Арамом.

— И с Арцатами! — согласился Гайк. — Так я ж мигом!

— Не торопись. Сначала давай Русу выслушаем. Внучек, скажи, что мы можем сделать в этом направлении?

Не скажу, что вопрос застал меня врасплох, но подумать было нужно. Впрочем, рассуждать же можно и вслух!

— Этот мирабилит — просто подарок богов. Я уже отправил туда Дикого, он научит колхов отделять от него воду. За один рейс Рыжий привезет пятьсот талантов груза, два рейса в месяц. Это получается…

Получалось много. Пятнадцать тонн серной кислоты и чуть больше восемнадцати — соды. Ежемесячно. И большую часть кислоты я мог использовать повторно.

— Мы теперь можем сласти и спирт не из зерна, а из камыша получать.

— Так и сейчас получаем же? — удивился Гайк.

— Сейчас — низкого качества. А с этого года сможем самый лучший сироп получать. А плохой — весь на спирт пускать. Так что спирта и сахара мы сможем делать сколько угодно, лишь бы камыша и торфа хватило.

— Этого добра у нас валом! — довольно осклабился Гайк.

Это точно. Мало того, что с Севана везут, так наш род еще и вдоль Хураздана захапал себе три участка. Пусть они, даже вместе взятые, озеру Севан уступали, но зато они были свои! Да еще и в той долине, где меня ранили, камыша оказалось весьма прилично. Говорю же, Маугли теперь сильно «приподнялся».

— Получается, что по кагору нас ограничивает только количество бочек и виноматериала. Если завести еще пару мест, куда мы будем поставлять доски для бочек, обручи, заклёпки, спирт и сироп… Короче, всё необходимое. Так вот, тогда только кагор можно тысячами бочек делать и продавать. То же и с краской. Сделать я её могу сколько угодно. И шерсти можно закупать намного больше. А вот кто будет нам её чесать, прясть, а потом — ткать? Где взять столько мастериц и станков?

Тут мне оставалось только хлестать себя ушами по щекам. В разных книжках и на форумах я слышал про прялки Дженни[5]. Только вот что это такое — понятия не имел! Для обучения ребят химии это было совершенно не нужно. То же и про ткацкие станки повышенной производительности. Честно признаться, я и про обычные для этого времени технологии так и не узнал. Некогда было!

— Вообще не вопрос! — отмёл мои затруднения Гайк. — Баб по деревням да сёлам много, зимой им делать нечего, вот пусть и прядут. И ткут тоже. Мы станем покупать готовую ткань и красить. Как ты предложил — в разных частях страны. У нас, в обоих портах, на южной границе и возле старой и новой столиц.

— Бедная моя задница! — закряхтел я по-стариковски. — Бедные мои жёны! Вы хоть понимаете, старые, что ближайшие годы я с такими делами буду в дороге проводить. Чтобы присмотреть, научить, исправить…

— Жён у тебя много! — рассмеялся дед. — Одна будет дома с детьми сидеть, а вторая — с тобой ездить, чтобы не пропал.

— Какая где? — весело прищурился я.

— А по очереди! — отрезал дед. Потом посмотрел на меня внимательно и рассмеялся сам. — Брат, он решил, что я шучу! Да ничего подобного! Твои хитрюги примерно так за твоей спиной и сговорились.

— Э-э-э…

— Не экай нам тут! Лучше порадуйся, что они пока что не враждуют. Большая это удача, внучок! Дальше давай, что ещё у нас получится сделать?

Получалось хорошо. Сотни тонн одного только кагора. А может, что и тысяча. Сотни тысяч литров настоек на травах, ягодах и рябине. Сотни тонн леденцов, десятки тысяч стеклянных бутылок, стаканов и прочей посуды. Десятки тонн медных гравюр и посуды. Доски пилёные — тут вообще не ясно, каким объёмом ограничимся.

— И наконец, сталь с железом, — завершил я. — Наши извечные «кормильцы». Тут я не шутил. Две печи у нас есть, третья строится. Ещё пару-тройку построить не проблема. Так что плавки можем ежедневно делать.

Нехило так по местным меркам получалось, кстати. Почти шестьдесят тонн в год.

— Варить мы сможем, — повторил я, но уже с другой интонацией. — А вот в состоянии ли перековать? Не просто в слитки, а в изделия?

Вопрос попал по больному, оба деда синхронно поморщились.

— С этим не всё так просто, Руса, — тихо и явно издалека начал дед. — Раньше не только мы, Речные, но и кузнецы из Долины большую часть времени бродили, «чёрные камни» искали. Или, как ты его называешь, лимонит по приметам выбирали. Уголь сами жгли. И кричное железо много раз перековывали, пока пруток приемлемого качества получали. Да при каждом мастере молотобоец, да пара учеников, чтобы мехи качать. Чтобы один добрый клинок смастерить, у кузнеца месяц уходил. Или больше. А сейчас — другое.

Понятно. Рост производительности труда. Руду не ищут, а просто берут в указанном мной «кармане». Потом её обогащают, готовят крицу и варят сталь. То, на что раньше у всех Еркатов уходили месяцы, теперь куда меньшая по численности бригада делает за день-другой. Да потом еще перековывают водяными молотами, и огонь в горне тоже вода раздувает. Или тягловый скот, если зимой. Всё равно в это время года ему пахать не надо, а количество лошадей и ослов у нас сильно выросло за последние полтора года.

— А сейчас как?

— А сейчас мастер может тот меч за день-другой выковать. И число мастеров увеличилось, мы многих подмастерьев в звании подняли. Так что… Справятся Долинные. А если здешних тому же научить, да число станков у нас увеличить, то и по две плавки в день осилим.

— А в чём тогда проблема?

— В изменениях. Чтобы так работать, придётся Долинным из села на тот берег Хураздана переезжать, Кузнечную слободу там образовывать. А рядом Гончарная встанет. И Стекольная. И Бумажная. И Плотницкая. А через реку — Химическая стоять будет. Понимаешь? Это уже город получается. Причём не когда-то в будущем, а уже через год-два.

— Так это же хорошо! — буквально вырвалось у меня, коренного горожанина

— Хорошо? Самим мастерам — может быть. И деткам их, которые в Школу ходить станут, — тоже хорошо. А как быть с роднёй, которая станет шипеть, что «городские зазнались»? А с женой, которая останется без сада и огорода, выращиваемых годами? Ой, Руса, счастлив ты, что пока не знаешь, как супруга может за такое мозг проклевать!

Что? Здесь же — патриархат! Или… Не совсем?

— Ладно, хватит о грустном! — предложил я. — Давайте вернёмся к исходному вопросу!

— Какому?

— «Что мы с этого будем иметь?» Давайте подумаем, что такого будем иметь мы, Речные, а что — будущие горожане. Если мы дадим ответ, который устроит самих мастеров, их жён и родственников, то и Город получим с меньшими проблемами…

***

Статы с прошлой главы не изменились

*****************************************

Примечания и сноски к главе 8:

[1] Напоминаем, в поселке Русы использовали старый персидский календарь, отсчёт начинался с 1 дня весеннего равноденствия, год включал в себя 12 месяцев по 30 дней, потом шёл «особый период» из 5-6 дней. «2-й день 12-го месяца» в данном случае соответствует 16 февраля 329 года до н. э.

[2] Аждаак и Виген — древние армянские имена, переводятся, соответственно, как «красивый» и «сильный»

[3] Подробнее эту историю см. в романе «Профессия — превращатели!»

Результатом было то, что Руса избавился от третьей жены, старой и довольно распутной, взамен его брата обручили с одной из внучек Главы рода Арцатов.

[4] Битва при Гавгамелах (также битва при Арбелах, 1 октября 331 года до н. э.) — решающее сражение между войсками Александра Македонского и персидского царя Дария III, после которого империя Ахеменидов прекратила своё существование.

[5] Прядильная машина Харгривса (также «Прялка Дженни» или «Дженни-пряха») — механическая прядильная машина, сконструированная Джеймсом Харгривсом в 1764 году. Считается одним из важнейших изобретений своего времени, ознаменовавшим начало промышленного переворота.

Глава 9. «Мелкие улучшения»

— Глупости! — возмущённо фыркнула Розочка. — Ни о чём таком мы с сестрёнкой не договаривались!

Ну да, конечно, разумеется! Ни о чём не договаривались, а сама Софию «сестрёнкой» зовёт! Интересно, а та как её называет? Ничего, послезавтра и узнаю. Сегодня у нас по плану первая брачная ночь, потом отсыпной до обеда, а дальше — «продолжение банкета». Нашу свадьбу отмечали даже не всем городом, а «городом и окрестностями». Сама церемония и сопутствующие ритуалы заняли два дня и ночь. Но завтрашний обед — завершающая часть. Потом обручение с «дочкой» Аждаака и — в дорогу! Нас с Розой ждал Мецамор, а Софочку — неторопливый путь обратно на Хураздан.

Вообще-то, традиции «медового месяца» здесь и сейчас сильно отличались от привычных мне в будущем. Никакого путешествия, никакого отпуска. Просто старались первое время не особо грузить работой и в первый год супружеской жизни не отправлять мужа на войну.

Но у нас получился некий гибрид: путешествие на санях до столицы, и молодую жену грузить работой там будет некому. Насчёт меня же… Обещали, что Школа много времени не отнимет, но что-то мне не верилось. Весь предыдущий опыт жизни здесь показывал, что занятие себе я найду и сам. А нет — так Судьба подбросит.

В этот раз преподавание должно было отнять пару месяцев, потом ещё столько же — осенью, во время сбора урожая. То есть примерно в конце апреля — в начале мая я должен был вернуться в родные края и там уже заключить брак со второй женой. У меня от таких дел до сих пор ум за разум заходил. Может, было бы проще, если бы хоть один из браков был чистой формальностью. Но проблема в том, что любил-то я обеих! И как прикажете решать их неизбежные споры и конфликты? Вот я и спросил напрямую. От великого ума, надо полагать.

— Жены не должны решать такое! — наставительно произнесла моя… э-э-э… уже жена. — На то муж имеется. И его старшие родственники!

Угу, так я и поверил! А дед, получается, всё придумал?

— Но за нас обстоятельства всё решили! — продолжала она, хитро стреляя глазками. — Сам смотри: сейчас ей ездить трудно, да и тебе она пока лишь невеста. Вот и поедет к твоему деду под крылышко. А я пока с тобой. Так?

— Так! — кивнул я, потому что она дожидалась ответа на явно риторический вопрос.

— На вашу свадьбу я не могу не приехать, я ведь родня.

Я ограничился молчаливым кивком. Уж не знаю, как она углядела это в свете одинокой свечи, но продолжила:

— А потом я о ней должна заботиться, пока не родит. И после помогать, пока не окрепнет, — и снова пауза, но я не стал даже кивать. А ведь верно, по меркам здешней морали, она обязана заботиться о своей «сестренке» и о моём ребенке. Иначе её собственная родня не поймёт.

— И тебя без женского тепла оставлять нельзя, не дело это! — строго продолжила она.

Нет, логично, конечно. И в странах, где полигамия не запрещена, — даже нормально. Меня, правда, корёжит, но это потому, что на мне отпечаток позднего христианства остался. Раннее, что характерно, для рядовых христиан ничего против не имело.

А-а-а, ладно! Привыкну!

— А потом тебе снова нужно будет много ездить. И вот там уже по обстоятельствам. Иногда — со мной, иногда, наоборот, я вместо тебя съезжу. Или ты не сможешь меня научить, как за этими красителями присматривать? Ведь сможешь же, да? — уже жалобно проныла она.

Не дождавшись ответа, прибегла к более веским аргументам — нырнула ко мне под одеяло, прижалась тесно и обняла.

О-ой! Что она творит?! Мне пришлось постараться, чтобы не потерять контроль над собой и не наброситься на неё немедленно.

— Научу, конечно! — ответил я нежно и поцеловал её. Потом ещё, и ещё…

Моя рука скользнула под её ночную рубашку, и начала гладить по спинке, постепенно спускаясь всё ниже. «А чёрт с ними, с этими мудрыми разговорами!» — решил я. «Тем более, что в главном мои хитрюги правы. Несколько ближайших месяцев мы проведём вдвоём. А дальше — дальше, как ни планируй, всё равно судьба скорректирует».

А сейчас у нас найдётся простое и приятное занятие.

***

— Ты замечал, командир, что многие загадки кажутся нам мучительными лишь до того момента, пока мы не узнаем отгадку? А потом мы хлопаем себя по лбу и удивляемся, что не догадались сразу!

— Из сказанного тобой, я заключаю, что тайну гонца ты благополучно разгадал — добродушно проворчал Волк, поднимая кубок с вином. — С удовольствием за это выпью!

Тут он не лукавил, обстановка в капелее разительно изменилась к лучшему, как впрочем и качество напитков и закусок. Да и флейтистки услаждали не только слух, но и мужской взор. Полуперс не подвёл, он даже догадался сменить название капелеи с безликого «Дальний угол», на красноречивое — «Улыбка Тихеи». Лишний повод рассказать историю нового хозяина и намёк на то, что здесь с пониманием относятся к играм.

— Кстати, а что Тит сказал насчёт покупки капелеи?

— А что он мог сказать? Ныл, ворчал… А когда я его прямо спросил, участвует ли он, скривился и ответил, мол, разумеется.

— Чего так?

— Впечатлила его та история, когда мы таврских пиратов самих ограбили. Так и сказал, ты, мол, даже у Харона[1] при встрече всё до последнего обола отберёшь! Ладно, ты лучше рассказывай про то, как загадку решал!

— Я тянуть не стал и решил спровоцировать Еркатов. Договорился с Алкеем, что он якобы потянет ногу и запиской попросит служащего конторы заглянуть за серебром к нему на корабль.

— Погоди, а как ты с ним договорился? — удивился Савлак. — Лишних денег у тебя не было, а этот пройдоха без выгоды никому не помогает!

— Взамен я пообещал ему никогда не играть с его моряками! — широко улыбнулся Рустам. — Ладно, не перебивай! Так вот, я выбрал время перед обедом, когда посетителей в конторе почти не бывает. И заранее расставил наблюдателей вокруг их конторы и других мест, где Еркаты обитают. И что ты думаешь? Всё было как и в прошлый раз. Никаких гонцов никуда не отправляли, но отряд прибыл через двадцать минут и обеспечил безопасность доставки денег.

— И-и-и?

— Ну, я же упорный! Взял всех наблюдателей и заставил подробно, почти по минутам рассказать, кто и что видел. Сами рассказы записал, а потом — сравнил!

— Да не тяни ты!

— А-а-а, с тобой не интересно. Короче, обратил я внимание, что двое из наблюдателей упомянули, как слуга сходил на задний двор и поднялся на голубятню. Это домик такой, где голуби живут.

— Я знаю! — намеренно спокойно произнёс Мгели.

— Один из них отметил, что голубь куда-то улетел. А в записях наблюдателей за их казармой, всё наоборот: «Прилетел голубь, началась суета и через некоторое время отряд убежал!»

— То есть?..

— Гонец был, но не человек. Они как-то научились использовать голубей, чтобы те передавали вести! — триумфально закончил свежеиспечённый трактирщик. — Больше тебе скажу! Я оставил наблюдение ещё на несколько дней. И много раз перед какими-то событиями или они отправляли голубя, или он к ним прилетал.

— Интере-е-есненько!

— Здесь у Еркатов три голубятни: при портовой конторе, в казарме на окраине и в пригороде. Чаще всего птицы летают между ними. Но иногда они отправляются куда-то далеко.

— Или прилетают издалека? — предположил Волк.

— Или так!

— Молодец! Хоть я в тебе и не сомневался. Теперь надо подумать, как нам из этого знания пользу получить…

***

— А что это мой любимый муж делает? — игриво спросила Розочка, проникая в мою лабораторию.

— Брысь отсюда! Ты что, читать не умеешь? На двери ясно написано: «Не входить! Особенно — Вард!»

— Это тебе ясно! — хихикнула она. — А я вашу хуразданскую скоропись читать не обучена!

Чёрт, а это я затупил!

— Я сейчас яд получаю. Так что прошу, как человека, выйди.

Послушалась она наполовину. Из лаборатории вышла, но оставила дверь открытой.

— Если что, так тебе проще будет убежать! — деловито пояснила она. — А зачем тебе этот яд?

И вот как объяснить? Бензол (как и толуол) я выделил из коксовой смолы ещё дома, в Хураздане, а сейчас нитровал, получая нитробензол[2].

— Из него я потом другой яд получу. Анилин называется[3]. А вот уже из него, родная, можно получить множество интереснейших вещей.

— Каких? — тут же пристала она. — Ты мне покажешь?

— Ладно! — сдался я. — Вечером покажу. Если ты прямо сейчас уйдёшь отсюда!

***

— Дедушки! — аккуратно заглянул к старшим родичам Тигран-младший, «брат Ломоносов». Парня было не узнать: повзрослел, посерьёзнел и даже, как будто, поумнел за последние полтора года. Хотя до женского пола всё так же охоч.

— Да, внучек, заходи! Что случилось? — ответил Тигран-старший.

— Тут от Дикого записка с голубем пришла. Точнее, из портовой голубятни, её туда Рыжий привёз и передал. А сам Дикий пока что с колхами остался, на море Белого золота.

— И что пишет?

— Идея у него возникла, вроде интересная.

Тут он снова замолчал.

— Да говори целиком, что тебя всё время подгонять приходится! — рассердился Гайк.

— Он предлагает возить тут кокс и на месте превращать сульфат натрия в сульфид. Мы же его всё равно его здесь перерабатываем.

— А смысл в чём?

— Тогда за один рейс «Тура» почти вдвое больше кислоты и соды сможем получать.

— Да-а-а? А почему тогда Руса этого не предложил?

— Не знаю! — растерялся внук. — Может, ему голубя отправим?

***

— А ведь растут наши мальчишки! — довольно заметил Тигран-старший, когда внук ушёл. — Дикий-то совсем балбесом был. А теперь интересную идею подкинул.

— Идей там хватает! — хохотнул Гайк. — Вардан потихоньку всё-таки торгует со степняками. Представляешь, придумал плату скотом с них брать. А скот в ближайший порт гонят, там за серебро продают.

— И не обманывают степняки? — поразился глава Рода.

— А как же они смогут его обмануть, если он плату авансом берёт! — заржал его собеседник.

Через несколько секунд смеялись уже оба.

— Ладно, а что по общей ситуации скажешь?

— Ощущения всё те же. Недоговаривают нам что-то родичи эребунские. И Арцаты, похоже, с ними заодно, — ответил Тигран

— Это вряд ли. Там каждый для себя старается. Но меня больше всего напрягает то, что я даже представить не могу, ЧЕГО они добиваются. Брат, вот скажи мне, что для этих «денежных мешков» может быть важнее, чем груды серебра и золота.

— Дороже только выживание Рода.

— Не тот случай. Тут они заработать хотят, а не сохранить.

— Ну-у-у… Не знаю. Но мысль одна есть, Гайк. Только н смейся, ладно? Давай у Софии спросим!

— Что-о?! С бабой советоваться? С соплюхой, которая жизни и не видела почти? Да ещё и с «дочкой» главного Арцата? Ты сдурел, что ли?

— Погоди! Выслушай сначала. Во-первых, и главных, она — невеста нашего Русы и вскоре — мать его ребенка. Во-вторых, она его любит. И если поймёт, что тайна может представлять для него угрозу…

— Ладно, убедил!

— Погоди. Есть и третье. Этих самых гетер с детства готовят поддерживать беседу с важными гостями. С аристократами, даже с царями. С большими купцами. С философами. Она сама опыта не имеет, но знакома с иным, чем у нас, взглядом. Понимаешь?

— Ну-у… Даже и не знаю. Ладно, давай с ней обсудим, раз ты настаиваешь. Вреда-то не будет.

***

— Зачем мы сюда идём? — казалось, Розочка после того, как вышла замуж, стала физически не способна долго молчать. — Ты же обещал что-то интересное показать!

— То обещание касалось вечера. А сейчас я иду на заранее назначенную встречу. А ты — со мной. И я надеюсь, что тут тоже будет интересно.

Для проживания в Мецаморе здешние Еркаты выделили нам небольшую, всего на пару комнаток, пристройку. Вход туда был отдельный, но со внутреннего двора — как раз под мои запросы. И чужой не пройдёт, и свои мимо нас с женой не шастают попусту. Так что до их мастерской идти было всего ничего — пройти двор по диагонали и заглянуть в большой сарай.

— Интересную задачку ты задал, Руса Ломоносов, — степенно начал свою речь мастер. — Ходят слухи, что в Вавилоне есть умельцы, которые этой твоей проволокой балуются. Раньше-то, бают, и в Египте были, да все вышли, не осталось их нынче!

Постепенно он всё ускорялся, и под конец говорил уже оживлённо, активно жестикулируя и не стесняясь активно используя мимику.

— Главной проблемой, конечно, была стальная доска с уменьшающимися дырками…

Это он так конические отверстия фильер назвал. Мартик так и не поделился со мной, как они этого добились — чтобы отверстия имели коническую форму. Даже теперь, когда я официально стал его зятем, часть их технологий продолжали держать от меня в секрете.

— Но и других проблем хватало. Например, исходный пруток. Вы с Мартиком и Ашотом их отливали. А я решил из вашего же тонкого листа вырубать. Видишь?

Ну, не скажу, чтобы результат мне нравился больше, чем наш. Кривой, с неровными краями. Но ругать чужую работу — последнее дело, особенно, когда с тобой секретами делятся. Вот я и промолчал. Но лицедей из меня оказался плохой, и медник всё заметил.

— Что кривишься? Сам знаю, что отливка ровнее получается. Зато такой вот пруток из катаного листа — прочнее. И проволока при протягивании реже рвётся.

Хм, а вот про это я как-то не подумал…

— Но главная наша хитрость в том, как именно мы медь проволакиваем. Прикройте-ка глаза, я вас за руку за угол проведу. Обещаю, вы удивитесь!

Ну-у… Ладно!

— Розочка, милая, держись крепко за мою руку и прикрой глазки. Люблю удивляться.

Мы неторопливо завернули за угол.

— Смотрите теперь!

— Ой! — вырвалось у меня.

— Каче-е-ели! — поразилась моя супруга. — И дядька на них катается!

Именно так это и выглядело. Подмастерье упирался двумя ногами в пару специальных столбов, захватывал щипцами проволоку, отталкивался — и-и-и… отлетал на от волочильной доски. Там он выпускал проволоку, и движение качелей возвращало его на исходную позицию. Цикл повторялся[4].

— Вы были правы, я поражён. Но почему вы этим со мной поделились?

— Расскажешь тестю. Вдруг и он, в благодарность, научит нас такие доски делать?

***

Перед дверью лаборатории нас нетерпеливо дожидался какой-то отрок из мецаморской родни.

— Руса, тебе дедушка срочное сообщение прислал.

Пришлось читать. Дикий меня приятно поразил. Надо же, какие орлы у Еркатов растут! Пришлось тщательно подумать над ответом. В итоге юноша унёс следующий текст:

«Дикий — молодец! Но сульфид натрия, стоит ему намокнуть, начнёт жутко вонять. Предлагаю попробовать повозить туда-сюда небольшое количество, старательно его закупорив. Руса»

— Проходи, родная! Зрелище предстоит любопытное, но надо успеть до заката.

Эту реакцию я показывал ученикам ежегодно, а лучшие из них повторяли её на факультативе, так что я был уверен.

— Подкисляем анилин соляной кислотой… Теперь нагреваем. Несильно, градусов до тридцати, смачиваем в этом растворе белую ткань… А теперь — смотри внимательно! Добавляем хлорат натрия. И медленно перемешиваем.

На белой ткани появилось синеватое пятно. «Эмеральдин!» — негромка прошептал я. Количество синих пятен росло, усиливалась интенсивность окраски и наконец как-то почти незаметно ткань почти вся стала тёмно-синего цвета. «Нигралин!» — с так и не прошедшим за десятилетия восхищением произнёс я.

— Ой, смотри, Руса, он совсем почернел!

— Нет, родная, пока что это всего лишь пернигралин. Он же — «зеленеющий чёрный». Ждём!

Несколько минут спустя она растерянно сказала:

— Не понимаю. Вроде, он всё равно чёрный. Но только намного чернее.

— Поздравляю! Процесс завершён. Анилиновый чёрный получен. Отличается от других чёрных красок именно глубиной придаваемого цвета.

Я достал кусок ткани из раствора и горизонтально повесил его для просушки.

Но главное, дорогая, что из этой краски можно получать жидкие чернила. Как это делать я не знаю, но поверь мне — разберусь. Наши с тобой карандаши хороши, но их запись легко стирается, линию они дают очень толстую, да и воска много уходит. Нет уж, в нашей Школе будут учить писать красиво!

***

Статы с прошлой главы изменились: добавились бензол, толуол, нитробензол, анилин и краситель "анилиновый чёрный". Из продуктов, признаваемых полезными, добавилась медная проволока.

*********************************************

Примечания и сноски к главе 9:

[1] Харон (др.-греч. Χάρων) в греческой мифологии — перевозчик душ умерших через реку Стикс (по другой версии — через Ахерон) в подземное царство мёртвых. Перевозит умерших по водам подземных рек, получая за это плату (навлон) в один обол. В описываемое время обол чеканили из меди.

[2] Реакция получения нитробензола: C6H6 + HNO3 = C6H5NO2 + H2O ведётся при нагревании и в присутствии конц. серной кислоты. Нитробензол обладает значительной токсичностью. Летальная доза нитробензола для человека составляет 10 мг/кг.

[3] Реакции получения анилина, применяемые ГГ: 1) C6H5NO2 + 3 Zn + 7 HCl = C6H5NH2*HCl + 3 ZnCl2 + 3 H2O

При этом соль аналина растворяется в образующейся воде. После отделения водной фазы от органической выделяют аналин: 2) C6H5NH2*HCl + NaOH = C6H5NH2 + H2O + NaCl

[4] Автор ничего не выдумал, «качели» издавна использовались мастерами для протягивания медной и железной проволоки. Правда, достоверные сведения автору удалось найти только для периода Средневековья. Тем не менее, ничто, кроме отсутствия хорошей стали, не мешало реализовать эту технологию и раньше. У родичей стараниями ГГ хорошая сталь имелась.

Глава 10. «Игра с царями и царские игрушки»

Посоветоваться с Софией оказалось не таким уж и простым делом. Быстро, на ходу такого не провернуть, а свободного времени у двух вождей Еркатов-Речных было не так уж и много. Да и девушка, несмотря на то, что была в тягости, продолжала присматривать за порядком в непростом хозяйстве химиков и сталеваров. К тому же, место нужно выбрать располагающее к разговору, но такое, чтобы никто не подслушал. И невесту своего Русы при этом никак нельзя взволновать.

Впрочем, решение они нашли без труда. Просто заранее попросили: «Милая, приготовь отчёт о складских запасах серной кислоты и сырья для неё. Да послезавтра, после ужина, всё нам подробно и объяснишь».

Послушали, поговорили, сошлись на том, что идея Дикого весьма интересна, но Руса прав, и спешить не стоит. Стоит несколько рейсов повозить туда-сюда талант-другой сульфида натрия в разных упаковках и посмотреть, не случится ли беды.

И уж напоследок, за чашей глинтвейна перешли к своему вопросу. Но, кажется, гречанка всё равно взволновалась. Для начала она отложила свою чашу, в которой гранатового сока и сиропа было куда больше, чем вина, и, прикусив мизинчик о чём-то задумалась.

Старики, переглянувшись, молча пришли к согласию, что её сейчас лучше не отвлекать, и около четверти часа сидели в молчании. Горячий напиток в их кружках успел сначала остыть, а потом и закончиться, но они молча ждали, опасаясь отвлечь собеседницу, глубоко ушедшую в свои мысли.

— Мне на ум пришла всего одна мысль! — с явным сожалением, наконец, произнесла невеста их внука. — И она мне очень и очень не нравится.

— Поделись с нами! — тихо попросил её Тигран. — Может быть, мы сумеем развеять твою тревогу?

— Извините, уважаемый дедушка, но это не так просто объяснить вам. Для начала придётся рассказать немного истории. Вы позволите?

— Мы потому и позвали тебя, Софочка, — с удивительной мягкостью произнёс Гайк. — Что у тебя иной взгляд на жизнь, другое образование… Рассказывай, как тебе будет удобно.

— Я очень люблю нашего Русу! — начала она после непродолжительной паузы. — И горжусь, что ношу его сына, что скоро стану частью рода Еркатов-Речных. Это — знаменитый род, многие века добывавший доброе железо из «чёрных камней». Ваше железо знают не только по всему Царству, но и в соседних сатрапиях…

— Возможно, ты не поверишь, девочка, — добродушно хмыкнул Глава рода. — Но эту часть мы знаем даже лучше тебя. Переходи к делу!

— То же касается и Долинных, они известны широко, но… — тут она извиняюще улыбнулась и продолжила: — Но ни ваши долговые жетоны, ни жетоны Долинных никто не примет в оплату. Для выкупа потребовались жетоны вашей родни из Эребуни. Почему?

— Ты не совсем права, — возразил девушке Гайк. — Сейчас уже приняли бы и наши, и Долинных. Просто надобности нет. Мы можем сразу выдать требуемые изделия. Клинки, подковы, гвозди, наконечники, лопаты…

— Но всё равно, основная торговля идёт через Эребунских, верно? Они — не просто торговцы, они — тамкары[1]. Не просто торгуют, но и проводят расчёты между другими торговцами, зачитывают уплату налогов за поставленные товары и многое другое. Таких на всю Армению всего три рода: Арцаты-Серебряные, Эребунские Еркаты и Корабелы.

Старики промолчали, хотя не могли не знать и этого.

— Тамкары очень влиятельны. Руса объяснял мне, что вся наша зимняя война началась с того, что царь Михран очень не хотел возвращать долги Еркатам. Но при этом, хотя железо делали вы, а большую часть клинков — Долинные, по долгам с ним спорила ваша родня из Эребуни. Арам и Исаак спорили, если точнее.

Девушка сделала паузу, чтобы промочить горло.

— В итоге два царя нашли выход. Иберийский — подарил нашему земли, что ему не принадлежали. А армянский — отдал их вам в погашение долгов.

Гайк шевельнулся, но София жестом остановила его.

— Ответьте, честный ли это расчёт по долгу? Согласились бы Еркаты на такую сделку, если бы имели настоящую силу? Не мне ответьте — себе! Ведь потом пришлось немало воевать, род пролил кровь и потратил массу средств, чтобы забрать эти, якобы «свои», земли.

— Ты права, маленькая, — прохрипел старший из братьев. — Была бы у нас возможность, мы ответили бы: «Нет, царь! Дай нам серебро, как обещал! Или сам воюй за эти земли!»

Тут ему пришлось встать, налить себе вина из кувшина и смочить горло, прежде чем удалось продолжить.

— Но что ты имеешь в виду, говоря про «настоящую силу»?

— Я знаю, что на празднике четырнадцатилетия Вард был и гость из самого Вавилона.

— Был. Он представлял какой-то Деловой Дом, только я не запомнил какой именно.

— Неважно! — улыбнулась София. — важно, что вы его помните и слышали про Деловые Дома. Но знаете ли вы, что это такое?

— Это неважно, что знаем мы, — отреагировал Тигран. — Расскажи то, что знаешь ты. То, что связано с «настоящей силой». Потому что я пока что не понимаю.

— Вы знаете нашего Исаака. Или дядю Изю, как он разрешает называть себя тем, кому благоволит. Представьте себе семью, в которой таких Исааков соберется полторы-две дюжины. Не обязательно родных, они могут войти в семью и через брак с дочерью главы. Но каждый, каждый из них будет не менее влиятелен, чем наш «дядя Изя». А серебра и золота через него в месяц проходит столько, сколько у всего рода Арцатов за полгода.

Гайк только присвистнул. Похоже, он сожалел, что не знал этого несколько недель назад и упустил такое интересное знакомство.

— Но к Еркатам пришёл не один из «сыновей», да и Дом, скорее всего, не самый влиятельный, раз никто не запомнил его названия. И вот тут мы подошли к ответу на ваш вопрос. Было два Дома, которые знали все в мире и помнят до сих пор. Дом Сыновей Мурашу и Дом Сыновей Эгиби[2].

Братья отреагировали по-разному: Тигран недоуменно нахмурился, пытаясь припомнить, а Гайк уверенно кивнул, показывая, что эти имена ему знакомы.

— Только вот Домов тех давно нет. Хотя Дом Эгиби был основан ещё до того, как персидский царь завоевал Вавилон. Богатая была Семья и влиятельная, торговали землей, домами и рабами. Да и Дом Мурашу, хотя он и моложе, но тоже был очень влиятелен, тут девушка перешла на шёпот, полный горечи, и старикам пришлось вслушиваться:

— Вы знаете, что их сгубило? Называют разные причины. Но знающие люди называли мне главную: они захотели управлять даже царём царей. И он не потерпел этого. Разорил Дома и стер с лица земли Семьи.

Она замолчала. А потом прежним, сильным голосом резюмировала:

— Вы спрашивали, что может притягивать наших тамкаров сильнее, чем серебро и даже золото? Единственный вариант, который я вижу — это власть. Настоящая власть, а не тихое влияние драгоценных металлов. Возможность диктовать правителям, а не уговаривать и советовать.

И снова очень тихо:

— Вот только вы правы. Цари не любят таких игр. И чаще всего они заканчиваются смертью…

Тут она не выдержала и разрыдалась, спрятав лицо в ладони.

Тигран погладил её по плечу:

— Это мы, милая, ещё посмотрим. Да и вообще, любая жизнь рано или поздно приводит к смерти…

Утешение оказалось так себе, девушка только сильнее разрыдалось. Старики переглянулись.

— Я другого не пойму! — сказал Гайк. — Где они эту «настоящую силу» получать собрались? Над нашим царём стоит Александр Великий. Он не потерпит власти каких-то купцов и ростовщиков, даже если допустить, что они придумали, как окрутить Михрана.

— Это же касается и нашего иберийского соседа, — поддержал рассуждения Тигран. — А над колхами и сейчас власти ни у кого нет, нечего и перехватывать!

Спокойные рассуждения подействовали куда лучше. София перестала лить слёзы, протёрла глаза и с надеждой спросила:

— Так вы думаете, что я ошибаюсь?

Братьям осталось только развести руками. Что-то интересное в рассуждениях девушки было, власть, и в самом деле, могла привлечь тамкаров, но идей насчёт того, где и как они собираются её получить, у них не было.

***

— К сожалению, оказалось, что анилиновый чёрный не растворяется ни в воде, ни в спирте. Ацетон его, кажется, берёт, но… Делать чернила для детей на основе ацетона — я еще не сошёл с ума! — грустно констатировал я.

— Но ты же выкрутился, да?

— Это входит у меня в привычку! — грустно улыбнулся я. — Взял фиолетовую краску, которую получил из аспирина, добавил немного спирта, чтобы быстрее высыхало, немного глюкозы для вязкости и пожалуйста! Писать можно. Но возникла другая проблема, о которой я не подумал. Чернила получились кисло-сладкие на вкус и со спиртом. Их воруют и пьют слуги! Причём, что во дворце, что в Храме предков.

Розочка только прыснула, представив перепачканные фиолетовые языки, уличающие воришек.

— Их уже и пороли, и я с ними говорил, объяснял, что это может быть медленный яд. Без толку! Даже дети поняли, а эти…

— Тоже мне, проблему нашёл! Добавь что-нибудь горькое, но не ядовитое. Они и перестанут воровать! Ладно, дальше рассказывай, как ваш диспут прошёл.

— Важно не то, как он прошёл, а то, почему вообще случился! — проворчал я.

— Вот тут как раз никакой загадки. Прежние царские учителя боялись потерять место при дворе. Они-то — сплошь из греков да персов, ты — первый учитель из айков. А вдруг и других наберут? Местная аристократия и так постоянно Михрану пеняет, что слишком много в нём от греков, а в царстве — от персов.

— Такова горькая правда жизни! — согласился я. — Хотя мне кажется, что они ещё и просто любят спорить.

— Вести диспуты! — поправила она. — Ты не понимаешь, это — совсем другое, чем просто спорить!

— Ну, пусть другое. Придрались они к тому, что я про законы природы детям рассказываю. Дескать, а как же воля богов?

— А ты?

— А что я? Я использовал их же правила. Давайте, говорю, идти по пунктам. Мой первый посыл заключается в том, что характер людей подобен характеру богов.

***

— Итак, мой первый посыл: характер людей подобен характеру богов.

— Это неверно! Боги отличаются от людей! — тут же вскричал Деметрос. Удивительно, он самый старший из греческих учителей-философфов, ему уже за сорок, но одновременно — и самый порывистый из них.

— Я не говорил о тождестве. А лишь о том, что боги и мы во многом подобны по характеру.

Долгое обсуждение с привлечением жрецов привело к тому, что мой посыл был принят, как допустимый.

— Второй посыл: мы можем понять, как думают боги только по аналогии с людьми, пользуясь уже обсуждённым подобием.

Тут они повозражали немного, но, кажется, просто, чтобы не промолчать.

— Посыл третий: боги живут намного дольше людей.

Это даже и не обсуждалось.

— Четвёртый: люди в возрасте устают от занятий одним и тем же. Боги древнее, значит, им тоже может надоесть их занятие.

Вот тут они меня почти размазали возражениями, но я цеплялся за слово «может». То есть — не обязательно, что надоело, но ведь такое могло быть, уважаемые? Наверное, и случается иногда?

И вот тогда я перешёл к пятому и последнему посылу.

— Люди в таком случае изобретают хитрые механизмы. Механику, которая делает монотонную работу за них. Водяное колесо, например, создают. А что могли — я снова выделил голосом спасительное слово. — Что могли сделать боги? Они могли изобрести законы природы, которым я и учу детей. Эти законы показывают, как оно происходит обычно! Поэтому мы и можем их изучить, из-за повторяемости. Камень, который ничто не удерживает, падает вниз. Нагретый воздух поднимается вверх. Предметы при нагревании расширяются. А при охлаждении — сжимаются. Повторяю, так оно происходит обычно, как всегда. А вот если какой-то бог вдруг решит нарушить законы природы, вот тогда мы можем сказать, что видели чудо!

Я улыбнулся.

— Поэтому наука занимается обычным, повторяющимся регулярно течением процессов. А жрецы — исключениями. Божескими чудесами.

***

— Не скажу, что это был триумф, родная… Недовольными остались и греки, и жрецы. Пригрозили, что обдумают мои доводы и продолжат диспут. Но царь, присутствовавший при этом, велел продолжать занятия. Да и представители Храма Предков — только цвели. Против их учения я ничего не сказал. А пример деревенского драчуна, за пару лет изменившегося так, что успешно возражает известным философам, — это для них большой успех и лучшая реклама.

— И всё?

— Нет, Деметрос напоследок обозвал меня механиком. Дескать, слишком механистично я подхожу к тому, как устроен мир.

— Хм… — пробормотала она, в задумчивости прикусив мизинчик. Забавно, раньше я эту привычку только у Софии наблюдал. Неужели они так сблизились, что даже привычки друг у дружки перенимают? Вообще, хорошо бы, чтобы так и оказалось.

— Любимый, а ведь это мысль. Больше тебе скажу, старый грек подал нам шикарную идею!

— О чём ты?

— Ты обычно приносишь им результат. Новую краску. Сласти. Лекарство от похмелья. Или знания о законах природы. А люди любят зрелища! Нужен не результат, а процесс. Не доказательство новой теоремы, а то, как проявляется чёрная краска. Или как работает новый механизм. Пусть они ругают тебя механиком, считая, что это не ровня высокой философии. Но царь, аристократы и их дети будут с интересом наблюдать. А важно именно их мнение. Они судят!

— Так это ж ещё придумать надо…

— Я уверена, ты придумаешь, ты сможешь!

— Смочь-то я смогу… — задумчиво протянул я. — Но строить механизмы долго и дорого. А тут надо быстро, а значит, что и дёшево.

— Не делай большой механизм, сделай маленькую игрушку! — тут же согласилась она. — Так даже лучше! Её можно будет принести во дворец. Им не придётся брести к построенному где-то в другом месте механизму.

— Игрушку? Для царя и царевичей? А это мысль! Сделаю я ему «царскую игрушку»!

***

Начать я решил с чего попроще. Изготовить призму из стекла я в здешней лаборатории не сумел бы — нет полноценной печи, да и шлифовать её долго, но я — выкрутился. «Похоже, это и правда становится привычкой!» — подумал я про себя и улыбнулся.

Из плоского стекла я вырезал пять граней призмы. Заполнил водой через оставленное отверстие. А потом — запаял. Совсем избежать пузырьков не получилось, но главному это не мешало. Пусть у воды показатель преломления и поменьше, чем у стекла, зато моя призма куда больше ньютоновской[3] по размерам.

Разумеется, я сначала проверил, действительно ли это работает, а потом опробовал на своей молодой женушке.

— О-о-ой! — завизжала она, задохнувшись от восторга. — Кака-а-ая пре-ле-есть!

И тут же, деловито:

— Надеюсь, ты сообразил сделать таких штучек с запасом? Что? Глупенький! Разумеется. Нужно по одной подарить царю, царице, брату царя, всем царевичам и детям брата. И ещё несколько иметь «на всякий случай».

— Ладно, согласен… А почему ты жену царского брата не упомянула?

— А её сейчас ко двору не пускают, она же из Ахеменидов… Михран делает вид, что об этом «забыл», а ему стараются не напоминать. Ладно, не отвлекай меня! Ещё пару таких штучек нужно нам домой, одну — сестрице Софии… — она упорно продолжала называть её «сестрицей». А я, разумеется, не возражал. — Еще парочку — моим родителям в Эребуни, по одной — Араму и Исааку… В Школу Хураздана тоже нужно, дедушкам… Стой, ты что, не записываешь? И не считаешь? Ну, ты даёшь! Бери и записывай. Повторяю…

Она не просто повторила, она существенно увеличила список.

— И ещё по одной нужно сделать для каждого магазина «Роза Еркатов». Записал?

— Записал, записал… — добродушно подтвердил я. — Будет теперь, что в Хураздан отослать. Опишу Пузырю, как такие пирамидки делать, пусть он и готовит. А у меня другие дела имеются. Я только для царской семьи сделаю. А тебе я эту подарю, первый экземпляр.

***

Статы с прошлой главы не изменились

*********************************************

Примечания и сноски к главе 10:

[1] Тамкар — царский (иногда — храмовый) торговый агент шумеров и вавилонян (а также других народов передней Азии). Также выполнял функции налогового агента, торгового представителя и крупного купца. Слово «тамкар» — семитское по происхождению, вошло в употребление в шумерском языке еще в конце XXVII века до н. э. Автор напоминает, что не сумел узнать, использовалось ли в державе Ахеменидов это название или они выработали своё. Пришлось принять волевое решение и использовать.

[2] Дом Эгиби (Дом Сыновей Эгиби) — семья нововавилонских банкиров, чья история прослежена историками за период с 715 по 485 гг. до н. э.

Дом Мурашу — семейством торговцев и ростовщиков, живших в Ниппуре в Вавилонии в V веке до н. э. Версия разорения и гибели этих домов, излагаемая Софией — не единственная, и даже не основная.

[3] Исаак Ньютон был первым, кто показал, что белый свет является смесью лучей различного цвета. Сделал он это, разложив луч белого света на «все цвета радуги» при помощи призмы из стекла.

Показатель преломления стекла — 1,46-1,5, а чистой воды — 1,33.