Война сердец

ЧАСТЬ I. История начинается... Глава 1. Наследство колдуна

«Рио де ла Плата — вице-королевство, что давно размыто водами Атлантики. Океаны его легенд и сказок пустили корни в тысячелетия. Правда и вымысел, любовь и ненависть, пойманные сетью времени, уже заросли мхом. Но одна история сохранилась. Она написана для моих потомков на вечных страницах Книги Прошлого. LSFDA».

Полуденное солнце раскалило землю так, что она превратилась в огненный шар. Мука для пилигрима — ступать по горящим углям. Но облака в лазурных небесах да силуэты на горизонте дарили надежду: оазис есть. Там, в зелени сельвы, притаился городок Ферре де Кастильо.

Дома с флюгерами, помпезными ставнями и коваными изгородями рисовали его облик. По вымощенным булыжниками мостовым чинно плыли экипажи и кареты, занятые дамами в шляпках и панье [1] да кавалерами с карманными часами и тростями. А поодаль сияла куполами церковь.

На Бульваре Конституции, что в центре, расположился воистину королевский дворец — дом его Сиятельства графа Алсидеса Альтанеро, местного алькальда [2].

Каменный мост с деревянными перилами, нежданно хлипкими, делил городок на Верхний и Нижний. Последний огибал другую сторону реки. Его хаотично выстроенные хижины перемежались с сельвой и бескрайними пампасами — там жили батраки. А дальше, за горизонт, раскинулись пастбища и эстансии [3] — собственность богатых простолюдинов.

На городской окраине-пустоши — бельма на глазу аристократии — приютился ветхий дом. Треснутая штукатурка, кривые окна и дверь подчёркивали его нежилой облик. Но вечерами в нём горел свет.

Жители, страшась призраков, обходили лачугу за много лиг [4]. А некто любопытный встретил там дряхлого старца. Борода доставала ему до пояса, глубокие морщины намекали на возраст в сотню лет.

Стоило пилигриму наведаться за стаканчиком женевера [5] в трактир «Башмак», его тотчас предостерегали: разговаривать с дедом — чревато, ибо обладает он могучей волшебной силой. Горожане боялись старца, величая его Брухо — колдун.

Год 1776. Август.

Жара с наступлением сумерек отступила, и бархат тьмы укрыл город. В небесах, одна за другой, выросли звёзды, крупные, как яблоки. В этот час прохожих было мало. Только экипажи и кареты, гонимые лихими кучерами, сновали по центральной улице.

С моста бегом сошла женщина в тёмно-бордовом платье, увитом золотым шнуром. На голове — крохотная шляпка-треуголка; лицо скрыто вуалью. Взволнованная, она мчалась, цокая каблучками, будто преследуемая Дьяволом. Покинув мост, села в экипаж и исчезла.

Обычно тихую реку взбудоражил поток волн. Растревоженные им рыбёшки выпрыгнули фонтаном, а со дна выплыла девушка. Хватаясь за кустарники, добралась она до берега Нижнего города. Её простое серое платье было вымазано илом; на длинных, цвета огня, локонах висели водоросли.

Брела и брела она в никуда, пока не наткнулась на дом-призрак — городскую легенду. Заметив сияние, постучала в дверь. Никто не откликнулся, и она забарабанила сильнее. Очаг света, вздрогнув, начал двигаться. Кособокая дверка скрипнула. Засов щёлкнул. На пороге вырос древний-древний старец с бородой. В одной руке он держал фонарь, во второй — длинный посох.

— Эт кто это? — буркнул он глухо.

— Простите… не могли бы вы… меня впустить… укрыться на ночь? — прошептала гостья.

Старик медлил. Подняв фонарь, он осветил незнакомку — разглядел красивое юное лицо. Но девушка вдруг, пошатнувшись, ойкнула и упала навзничь.

— Этого мне только и не хватало, — проворчал дед. — Эй, чего это с тобой?! А ну-ка, вставай!

Но девушка не шевелилась. Старец жестом поднял в воздух её тело и, совершая замысловатые движения рукой, он ввёл в дом. И дверь растворилась в стене.

Длинный коридор, изгибаясь змеёй, уходил в бесконечность. По стенам его плавали двери, что ежечасно меняли своё расположение. Коридор впадал в гостиную с мириадами канделябров и зеркал — они шипели и скрипели на все голоса. В центре располагались софа и кресла на кованых ножках. А в углу примостилась жаровня, где, булькая, подпрыгивал чугунный котёл. На красном ковре-шкуре нежилась чёрная кошка.

Уложив гостью на софу, дед стремительно помолодел — обернулся молодым мужчиной с раскосыми чёрными глазами. Пальцы его украшали перстни. Один из них, с гигантским изумрудом, сверкал ярче луны.

Отбросив посох, колдун подошёл к хрустальному шкафу. Тот был загромождён флаконами и сосудами: изогнутыми и перекошенными на бок; тончайшими, куда не пролезала и игла; широкими и пузатыми, как цветочные горшки; и мизерными — их едва захватывали пальцами. Хозяин дома извлёк с полки аметистовый фиал. Откупорив пробку, высыпал содержимое (пыльцу фей) себе в ладонь.

Когда волшебник развеял мерцающую пыльцу, кожа гостьи подёрнулась зелёным. И девушка открыла глаза. Раз — колдун одряхлел за секунду. Два — мебель и артефакты исчезли. Остались печь в углу, просевшая софа и сучковатый стол (вокруг него сгрудились деревянные скамьи). На соломе потягивалась исхудалая чёрная кошка.

— Где я? — гостья смотрела на деда как мышь, которую выгнали из норки.

— В доме моём, — прошамкал тот.

— Простите, что вас стеснила… — вздохнула она. — Но это был единственный дом, что повстречался мне по дороге.

— Значит, важный ты гость. Дом этот абы кого не впускает. Оставайся, чего уж теперича, ночь на дворе. Но завтра утром те придётся сказать, кто ты и какого дьявола притащилась в эдакую темень в Нижний город. Видать же, что ты не здешняя. Ты и есть небось хочешь?

Гостья молча кивнула. Пошарив в печи, дед извлёк пригоревший котелок с чем-то съестным.

— На, поешь, — водрузив его на стол, плюхнул рядом ложку и краюшку хлеба. — Лопай и валяй-ка спать. И я пойду посплю тож.

Взяв посох, маг ушёл. Покинул комнату, и дверь за ним исчезла. Гостья так и обомлела. Открыв котелок, и вовсе напугалась — пошёл из него синий пар и стол заполонили разносолы. Здесь были и ножки цыплят, и вяленая рыба, и тушёное мясо, и ванильный пирог, и графины с клубничным и ежевичным соком, и яблоки, у коих левый бок был красным, а правый — жёлтым. Девушка недоверчиво смотрела на яства, но голод победил, и она накинулась на еду.

Год 1777. Май.

Время текло рекой, и дни утопали в её омуте, как камешки, брошенные юным озорником. Минуло одиннадцать месяцев со дня, когда в жилище мага поселилась Йоланда.

Рассказала девушка мало: она из Верхнего города; отец её — барон и вхож в дома аристократии, но её хотели убить, столкнув с моста. Она уверяла, что не бродяжка и не преступница. Колдуну этого хватило — он и не ждал откровенности. Оставив незнакомку у себя, не удивился, когда через семь месяцев она родила сына Данте.

Магия и завораживала, и пугала Йоланду. Но скоро она привыкла, что из софы выпархивали летучие мыши, а камин (возмущённый, что ему недодали угля) оборачивался в ящерицу и убегал.

День, что разбил монотонность жизни Брухо и Йоланды, начался спокойно. Качая колыбель, девушка напевала песенку. Её огненные волосы кольцами спускались на плечи, а небесные глаза ласково смотрели на младенца — его редкая для субтропиков фарфоровая кожа контрастировала с чёрными волосами и глазами-сапфирами, хищно раскосыми.

Отвлёк Йоланду громкий хлопок — явился Брухо. Выйдя в гостиную, она увидела: маг не в духе — пнул софу и запустил посохом в кошку.

— Что случилось?

— Это, как бишь его… уведомление о сносе моего дома, во! — «обрадовал» колдун, размахивая свитком с сургучной печатью. — Завтра ужо. Вот счастье-то привалило!

— Сносе дома? Зачем?

— А он, видите ли, им мешает. Он, видите ли, портит вид города. Они собираются меня снести и искать тут эти, как их, золотые рудники. Хотят ещё больше разбогатеть. Мало им, что они всю казну в карман сложили. Ищут чем ещё поживиться. Инквизитора на них нет! — Брухо помахал кулаком. — Этот, их прихвостень, графский секретарь, сюда ж приходил. Не побоялся, что его тута призраки утащат. Предлагал деньжищи во-о-от такие, — маг растопырил руки, словно обхватывая мешок с деньгами. — Да ничего у них не выйдет. НИ-ЧЕ-ГО! Запомни, девочка. В этом доме действуют сильнейшие магические чары. Кто попытается сравнять его с землёй, пожалеет. Знаешь, чего с ним стало-то?

— С кем?

— С тем, кто приходил. Помер. Угодил под лошадь. Прям со всеми своими деньжонками. Как вышел отсюдова, так и свалился под лошадиные копыта. Дублоны и эскудо [6] по всей улице тогда раскатились. Во был праздник народу! — зловеще хохоча, дед вытер пальцы, испачканные сургучом, об бороду. — Я сюда никого не пущу, так и знай. Встану на пороге и не пущу! А ежели хотят сносить дом, пущай сносят вместе со мной. Вот так вот! — кряхтя, дед прошёл через стену (дверь опять убежала).

В панике схватив свиток, Йоланда остановила взгляд на гербе его Сиятельства графа Алсидеса Альтанеро — серебряном грифоне.

— А если они узнали, что я здесь? И поэтому решили снести дом… Ох, боже мой, надо было бежать из города! Может, ещё не поздно? Да, ещё не поздно!

Йоланда рванула в спальню. Пока Данте мерно сопел в колыбельке, она вытащила из сундука мешок и запихнула туда пелёнки, гребень, несколько платьев. Связав концы узелка, затолкала его под кровать — уйти решила ночью.

Ужин прошёл в молчании. Котелок на сей раз наколдовал жареного поросёнка, гроздья винограда, румяные булочки, клубничный сок и медовый пирог. Брухо злобно ковырял поросёнка вилкой, Йоланда старалась быть естественной.

В десять часов старик отправился спать, а девушка нервно ходила по гостиной — не решалась уйти.

— Хочешь сбежать, беги сейчас, — раздался низкий голос.

Вздрогнув, Йоланда обернулась, ища источник звуков. Но увидела в кресле только чёрную кошку.

— Это ты со мной говорила? — спросила она кошку.

— Я, — согласилась та.

Кошка смотрела не мигая, и глаза её, ярко-жёлтые лимоны, хищно сияли.

— Ты настоящая кошка или галлюцинация? — спросила Йоланда.

— Я кошка, — ухмыльнулась собеседница. — Волшебная.

— А почему ты раньше молчала?

— Не было повода для беседы.

— И откуда ты знаешь, что я хочу уйти?

— Хм, я вижу то, чего не замечают люди, — кошка улыбнулась по-человечески широко. — Собралась уходить, так поторопись.

— Почему?

— Тебе угрожает опасность, потому что ты — не маг. Единственная из обитателей этого дома.

— Мой сын тоже не маг, — робко возразила Йоланда.

— Я бы не стала утверждать, — кошка лениво потянулась. — Впрочем, я тебя предупредила. Хочешь уйти, иди сейчас. Но без ребёнка. С ним дом тебя не выпустит.

— Но я не могу бросить сына!

— Какая ты глупая, — скептически заметила кошка. — Тебе не жаль тащить младенца неизвестно куда, но жаль оставить его в тепле и уюте. Этот дом находится под защитой очень древней и сложной магии. Любой человек, наделённый хоть каплей волшебства, будучи здесь, станет неуязвим. Оставь Данте и иди куда хочешь, — взмахнув хвостом, кошка спрыгнула на пол. Миг — и исчезла в стене.

Проигнорировав кошку, Йоланда вернулась в спальню. Покормила Данте и закутала в одеяльце — на уголке было вышито имя мальчика.

И тут — БАБАХ! Громкий треск разрезал тишину дома. Йоланда со страху решила, что обвалилась крыша. Уложив Данте в колыбель, она метнулась в гостиную да так и обомлела: кругом полыхал огонь.

Йоланда оглянулась, ища сосуд для воды. Схватив с полки тяжёлый графин, бросилась на улицу. Нет спасения — входная дверь, нагло пройдя мимо, юркнула в камин и там исчезла, оставив Йоланду с раскрытым ртом. А огонь уже перекинулся на мебель.

В отчаянии Йоланда побежала искать Брухо. Он маг и должен что-то сделать! Но дом мешал ей и в этом — двери отсутствовали везде, куда бы она ни поворачивалась.

— Помогите! На помощь! Горим! Мы горим!!! — в ужасе пищала девушка.

Вспомнив о Данте, она сообразила: единственный шанс на спасение — вылезти с ребёнком в окно. В спальню она вернулась легко. И дверь там была. И ни дыма, ни огня не было. Но Данте пропал. Зато у колыбели лежала огромная золотистая каскавела [7].

Йоланда вжалась в стену. В голову закралась мысль: эта тварь убила Данте. Но тогда бы остался труп. А он отсутствовал, как и следы крови. Младенец попросту исчез.

По щекам девушки потекли слёзы. Но собрав в кулак всё мужество, на ватных ногах она дошла до окна. Схватилась за ручку — та рассыпалась в ладони. А змея вдруг заговорила по-человечески:

— Зря-я стара-а-ешь-шь-ся. Дом т-тебя не вы-ы-ыпус-с-тит.

— Кто ты? — Йоланда дрожала, как листок на ветру. — Откуда ты взялась?

Стукнув об пол трещоткой, каскавела обратилась в чёрную кошку.

— Дом защищает только магов. Тебя — нет, — жёлтые глаза сверкнули.

— Где Данте?

— В надёжном месте. Моему хозяину он ещё пригодится. А ты — пройденный этап. Прощай! — махнув хвостом, кошка опять стала змеёй и уползла за дверь.

Йоланда бросилась за ней, но когда змеиный хвост миновал порог, дверь испарилась. Как и окно. Девушка осталась заложницей комнаты. Напрасно она кричала и била в стену — никто не пришёл на помощь.

Упав духом, Йоланда легла на пол. Вот и конец ей — она сгорит тут заживо. Комната скоро наполнилась дымом. Он ел глаза, вызывая слёзы и удушье.

«Хоть бы я умерла раньше, чем сюда придёт огонь», — это была последняя мысль Йоланды. Вдохнув ядовитую гарь, провалилась она во тьму.

Языки огня ласкали колдуна, что стоял в центре гостиной. На плече его — кошка, сияя глазами-лимонами, шипела на младенца в руках хозяина. Пальцем колдун начертил в воздухе фигуру. И пламя посинело. Маг уложил ребёнка на пол, в эпицентр огня. Тот расплакался, фарфоровое личико заалело, словно красный шёлк, брошенный на постель вице-короля. Но пламя не обжигало Данте, оберегая его, как птица оберегает своё яйцо.

Стянув с руки перстень (серебряный, с зелёным изумрудом) и нанизав на шнурок, старец повесил его Данте на шею. Пых! Вспышка — огонь позеленел. Маг уложил руку на лоб младенца. Тот замолчал, широко распахнутыми глазами наблюдая, как искрится аура вокруг волшебника, а от его пальца в голову Данте льётся свет.

Продолжалось колдовство недолго. Закончив, старец щёлкнул пальцами — из воздуха материализовался сучковатый посох. Дед ударил им трижды. Раз — пол под ногами разъехался. Два — треск. Маг, кошка и дом (все, кроме младенца) ушли в землю. Три — расщелина сомкнулась.

Поодаль кучковались люди — жители городка. Они пришли глазеть на пожар и рты разинули от удивления.

— Все это видали? — спросил лысый толстячок.

— Они ушли под землю, — седовласая женщина перекрестилась. — И следов не осталось. Только младенец.

— Этот ребёнок, ясно дело, проклят. Всё, что связано с этим домом, — опасно. Не удивлюсь, если это сам Дьявол явился в облике младенца, — заявил высокий бородач писклявым голоском. — Он не сгорел при пожаре. Все исчезли, а он живой и здоровый.

— Надо убить выродка, а то беду на город накличет, — процедила гадкая старуха в чепце.

Люди одобрительно заголосили, но идти за «проклятым» ребёнком боялись.

— Ладно уж, я пойду, — сдался писклявый бородач. — Пускай он Дьявол, но это лишь младенец. Шею свернём да и всё.

Не ожидая подвоха, Данте разглядывал ночное небо. Там сияли звёзды, а яркий месяц напоминал пышущий жаром, аппетитный рогалик с повидлом. Морщась, как от вида жабы, бородач поднял мальчика с земли.

— Он на человеческого детёныша и не похож, — лысый толстячок скорчил брезгливую физиономию. — Смотрите, глаза как у кошки, — косые, и сам весь бледный аки утопленник. У нас и нет таких, от кого могло это родиться. Явно Дьявол.

— И чего с ним делать? — спросила женщина, похожая на рыбу.

— Кинем в речку да и всё! — отозвалась старуха в чепце.

Данте, хныча, замахал ручонками — почувствовал недоброжелательность.

— Чёртово отродье! — выругался писклявый бородач, едва не уронив младенца. — Пошлите скорей к реке! Мало ли чего ожидать от этого существа.

— Стойте! — разнёсся вдруг крик, — в толпу ворвался мужчина, одетый в залатанную куртку и грязные штаны. Он подтаскивал ногу, но двигался быстро. — Стойте, кому говорю! Я возьму ребёнка себе!

-----------------------------------

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] Панье́ — каркас из ивовых или стальных прутьев или пластин китового уса для придания пышности женской юбке.

[2] Алькальд — глава города (мэр). Им управляет рехидор (губернатор), над которым стоит Кабильдо — муниципальный совет, куда входила аристократия.

[3] Эстансия (асьенда, фазенда) — крупное частное поместье в Испании и Латинской Америке, к которому прикреплены батраки (пеоны) — номинально свободные, но вынужденные работать на владельца и полностью от него зависящие. В Аргентине, Чили и Уругвае аналогичные поместья называют эстансиями, в Бразилии — фазендами. В литературе иногда встречается форма «гасиенда».

[4] Лига — основная единица измерения в Латинской Америке 18 века, равна примерно 5,2 км.

[5] Женевер — алкогольный напиток гаучо. Можжевеловая водка.

[6] Старинные денежные единицы Испании и её колоний. 1 дублон = 2 эскудо; 1 эскудо = 4 песо; 1 песо = 8 реалов

[7] Каскавела — разновидность гремучей змеи. Ядовитая, бывает различной окраски от чёрной, бурой и жёлтой до почти белой. Распространена в Южной Америке: от Аргентины и Уругвая до предгорий Кордильер.

Глава 2. Влюблённые

Год 1776. Август.

Луна, яркая, как серебряный щит, царила на небе в эту ночь. Тишину улицы разбил стук копыт. Из зарослей появился всадник, одетый в костюм гаучо [1]: белая рубаха; шоколадное чирипас [2] — из-под него выглядывали панталоны и чёрные сапоги со шпорами и на каблуках. В кушак-фаха был вставлен кинжал. Голову венчала шляпа с плоской тульёй, а лицо закрывал паньюэло — шёлковый платок.

Свернув в аллею, гаучо поскакал галопом и спешился у оружейного склада. Привязав лошадь, замер, как часовой на посту. Юноша был невысок и молод — многослойная одежда не скрывала его подростковую худощавость.

Он стоял неподвижно, пока не раздался выстрел. Пошёл на условный сигнал. Минута, и — упал в чьи-то объятия. Шляпа бухнулась на землю — по плечам рассыпались светлые кудри. Это оказалась девушка.

— Совсем спятила! — шепнул приятный мужской голос. — Зачем ты так нарядилась? Меня чуть удар не хватил!

— А я хотела тебя видеть! Я соску-у-училась, — ласково мурлыкнула девушка, вися на кавалере и даря ему миллионы поцелуев.

От любопытных зевак пару таил огромный, как скала, палисандр. Девушка с тонким станом и манерами аристократки походила на эльфа. Чуть дыша от страсти, пожирала она мужчину взглядом крупных, чайного цвета, глаз.

Молодой человек был одет в форму карабинера [3]: синий мундир, чёрные сапоги и белые бриджи. На голове — кивер с красным плюмажем [4]; из-за пояса торчал пистолет.

— Я должна вернуться до рассвета, — сказала девушка. — Мой муж — глупец, поверит, даже если я навру, что ходила на ночную церковную службу, — она хихикнула, прикрыв рот ладонью. — Но его мамаша…

— Ты, значит, сбежала у муженька прямо из-под носа? — поглумился молодой человек.

— А то! Я ему в мате [5] добавила снотворную настойку, которую пьёт наша кухарка, — она рассмеялась громче.

— Хитрюга Ро, — он обвёл контур её губ пальцем, укусил за подбородок. — Я тебя обожаю! Я люблю тебя, Гаспар! Ради тебя я готова на всё! — пылко затараторила Ро.

— Тогда идём в гостиницу, пока нас не увидели.

Ро скривилась.

— Как ты себе это представляешь? Я одета по-мужски! Хозяин гостиницы скончается на месте, если карабинер и гаучо явятся к нему и потребуют меблированную комнату.

Кавалер рассмеялся саркастически.

— А как ты добралась сюда? Пешком?

— Нет, на Агате. Я оставила её там, — Ро ткнула изящным пальчиком в сторону оружейного склада.

— Значит, поедем на твоей лошади. И плевать на хозяина гостиницы. Если вякнет, я прострелю ему башку!

Гаспар обнял возлюбленную, и они двинулись по аллее. Стук каблуков и любовный шёпот, наконец, замерли, разрешив улице Святой Мерседес — Богоматери Всемилостивой [6] погрузиться в дремоту ночи.

***

На Бульваре Конституции, что в центре города, высился белоснежный дворец с гербом в виде грифона. Палисандры, жакаранды, акации и сикоморы, цветники роз и орхидей, искусственный водоём, где жили лебеди, заполнили роскошный сад — причудливый мирок аристократии. Владел дворцом его Сиятельство граф Алсидес Альтанеро — алькальд Ферре де Кастильо.

В гостиной, на канапе из зелёного бархата, сидела дама, затянутая в тугой корсет. Её грудь так возвышалась над декольте, что, казалось: женщина вот-вот лопнет. Проседь — нити серебра в волосах, собранных в причёску-башню, которую венчала атласная роза, выдавали её почтенный возраст. Одетая в лиловое платье с меховой оторочкой, она держала на коленях трёхцветную болонку. Шерсть собачки украшали бантики, а лапы — кружевные манжеты. Дама читала книгу — французский роман о похождениях куртизанки мадемуазель А.

Когда собачка, оголодав, сжевала кусок веера, дама отложила книгу. Позвонила в колокольчик — ноль ответа.

— Урсула! Урсула! — зычно крикнула хозяйка.

Служанка явилась минут через пять. Медленно-медленно вползла в гостиную, явно подчёркивая: ей лень. Это была высокая негритянка, одетая в серое домотканое платье, белый передник и чепец.

— Слушаю вас, сеньора Берта.

— Не сеньора, а мадам! — исправила та. — Сейчас в моде всё французское. Принеси-ка мне мате!

— Да, мадам.

— Нет, стой! Лучше чёрный чай. С французскими булочками. Мате пьют лишь простолюдины.

— Да, мадам.

— И принеси Гортензии её любимых колбасок! — крикнула Берта вдогонку. — Бедняжка с голодухи съела мой веер. Два часа без еды, так и ноги протянешь!

— Всё звонит в свой колокольчик, ещё бы в церковный колокол позвонила, — ворчала Урсула, идя по коридору, где находились спальни прислуги и кладовые. — Собака у ней жрёт деликатесы, а для человека и плошки с похлёбкой не допросишься. Простолюдины у ней все! А сама-то она хто? Графиня… мадам! Сказала б я ей, хто она есть. Когда-нибудь скажу, доведёт она меня, я ей всё выскажу! Ну ничего, ничего, Боженька всё видит.

Пока Берта ждала чай, успела поссориться с Гортензией (та разгрызла рукоять веера) и повздыхать о тяжёлой доле аристократов. Столько традиций надо соблюдать и ни капельки нельзя подурачиться. Умрёшь со скуки! А титул графини обязывает быть нудной до неприличия.

На лестнице раздались шаги.

— Бонжур, маман! Вы ранняя пташка сегодня, — яркий блондин в рединготе [7] цвета какао спорхнул вниз.

— Доброе утро, Эстебан, мой дорогой, — мать жеманно подставила руку для поцелуев.

— О-ля-ля, вам так идёт лиловый! А как поживает Гортензия? — отвесив поклон, Эстебан клюнул даму в запястье.

— Великолепно! Но сегодня она несносна, — покачала головой Берта, когда Гортензия содрала с уха бант. — Ну вот, полюбуйтесь: испортила причёску! Эстебан, опять вы носитесь с этой лошадью? Однажды расшибётесь!

— Ах, маман, прошу вас, не начинайте! Я не Блас и отлично езжу верхом. Я собираюсь в Ратушу. Прибыл рехидор, и городской Совет Кабильдо должен принять решение о сносе дома с призраками. Того, что на окраине. Отец с графом де Фьабле намерены искать в том месте золотые рудники. Развалюха эта им поперёк горла, а хозяин не желает съезжать. Теперь они хотят сломать дом без его согласия.

— Впервые об этом слышу, — пожала плечами Берта. — Не женское это дело — думать о золотых рудниках.

— Ох, ну в каких облаках вы витаете, маман? Отец только об этом и говорит! Он помешался на этих рудниках. А вы впервые слышите. Сегодня он оставил дома важные бумаги — забыл в столовой, читая во время трапезы. Служанка нашла и отдала мне. Вот я и еду прогуляться и заодно отвезти документы. Увидимся! Оревуар! — походкой танцмейстера Эстебан пересёк гостиную и исчез в дверях.

Гортензия жевала мех на хозяйском платье, когда, наконец, вернулась Урсула — с подносом колбасок, французских булочек и чашкой чая.

Тут, с визгом раненного буйвола, с лестницы скатился ещё один мужчина. Нелепо одетый в сорочку с жабо, панталоны, красные туфли без задников и ночной колпак, он таращил светло-карие глаза и, глотая букву «р», вопил:

— Катастгрофа! Катастгрофа!

— Бласито, сыночек, в чём дело? Вам приснился дурной сон, мой мальчик? — Берта встала с канапе.

Внешне «мальчику» было глубоко за двадцать, но вёл он себя, как младенец, потерявший соску. Урсула вышла, корча рожи хозяевам в спины.

— Мама, катастгрофа — мою жену похитили! — голосил Бласито, натягивая колпак на глаза.

— Как похитили?

— Вот так! Я пгроснулся, а её нет!

— Тоже мне, реликвия нашлась! Поди где-то в доме: в библиотеке или в саду. Или в оранжерее, болтает со своим невоспитанным попугаем. Ищите лучше, — поджала губы Берта.

— Да? — слабо пролепетал Бласито. — А вдгруг она заблудилась в доме? Сидит и плачет где-то, бедная моя жёнушка, она такая ргранимая! Пойду искать.

Шлёпая туфлями по пяткам, он убежал в другую часть дворца, оставив Берту изливать нелюбовь к невестке Гортензии, что таскала колбаски по паркету.

***

Сладко зевнув, Роксана потянулась на кровати. Солнце уже стояло над горизонтом, и она удивилась: почему Урсула её не будит? Сменив позу, уткнулась взглядом в полосатое кресло.

Комната была тесновата и не походила на роскошную спальню дворца Альтанеро ни капли. Где это она?

Девушка резко села. Огляделась: кресло, кровать, ветхая тумба, деревянный стул и комод с облупившимся покрытием. Рядом, спрятав лицо в подушку, сопел Гаспар.

Роксана в ужасе сползла с кровати. Начала перебирать одежду, разбросанную по полу: мужская сорочка, ещё одна, бриджи, панталоны с бахромой… Почему столько мужской одежды? Ах, да, она вчера нарядилась в гаучо!

Гаспар не шевелился, и она не стала его трогать. Оделась молниеносно. Убрав волосы под шляпу, закрыла лицо паньюэло. Нежно погладила возлюбленного по шевелюре и выпорхнула в дверь.

Вскоре девушка уже скакала по мостовой, вымощенной булыжниками. Мысли, одна нелепее другой, крутились в голове. Что же соврать? Чем объяснить своё отсутствие?

У дворца Альтанеро Роксана спешилась. Агата, на которой она приехала, — кобыла чёрной масти — была подарком Бласа. Роксана загнала её в стойло, заметив: в графской конюшне отсутствует серый Кристалл — любимый конь Эстебана, её деверя.

Трепеща она металась по деннику [8], но тут — ох — выросла смуглая фигура в белом переднике.

— Сеньора Роксана, это вы?

— Урсула, ты меня напугала!

— Чего вы тута делаете, сеньора? Да ещё в мужицком наряде! Там ваш муженёк голосит уж битый час: уверяет, что вас кто-то похитил. А я пришла вот кучера нашего искать. Сеньор Блас собрался на ваши поиски.

— Урсула, заткнись и слушай! — тоном инфанты велела Роксана. — Сейчас ты войдёшь в дом, заберёшь из спальни амазонку, туфли и шляпу и принесёшь мне. И чтобы никто не видел. Поняла?

— Да, сеньора.

— Давай, шевелись, черномазая! — выкрикнула Роксана, постукивая изящным хлыстом, которым стегала лошадь. Урсула, подобрав юбки, ретировалась, только башмаки засверкали.

Роксана перевела дух. Если дело выгорит, она пойдёт в церковь и поставит свечку каждому святому. Девушка в нетерпении мерила шагами конюшню. Наконец, услыхала топот — Урсула вернулась.

— Давай сюда! — отобрала она у негритянки свою амазонку. — Тебя никто не видел?

— Нет, сеньора. В доме шум, как на базаре! Они не заметили, что я туды-сюды бегаю. Ежели вы сейчас не явитесь, ваш муж разобьёт себе голову подсвечником.

— Пусть бы разбил, — хихикнула Роксана, снимая один сапог.

— Конечно, вам может и хорошо избавиться от эдакого недотёпы, только вот за лекарем в соседний квартал кому бежать? Урсуле, ясно же, — бухтела служанка.

— Заткнись, черномазая, хватит жаловаться! Судьба всех чёрных — прислуживать белым аристократам. Так было испокон веков. И это не изменится! Ты должна радоваться, что живёшь в красивом доме, а не вкалываешь на какой-нибудь плантации. Немедленно помоги мне одеться! — зло потребовала Роксана.

Скоро она была при параде: тёмно-синяя амазонка, расшитая серебром; растрёпанные волосы укрыты шляпкой с эгреткой [9] из двух чёрных перьев.

— Отнеси это и спрячь! — отдав Урсуле костюм гаучо, Роксана поспешила к парадной. Но в холле застряла, наслаждаясь криками:

— Мама, я поеду в жандаргрмерию и заявлю о пгропаже моей жены!

— Бласито, сынок, успокойтесь, — Берта махала над Бласом обгрызенным собакой веером. — Я отправила посыльного в Ратушу к вашему папеньке. Ах, ты, боже ж мой, и Эстебан куда-то пропал!

— А вдгруг с моей жёнушкой что-то случи-и-илось… — завывал Блас.

Гортензия с лаем носилась по гостиной.

— Мадемуазель Гортензия, тише! Вы ведёте себя, как невоспитанная простолюдинка! — шикнула Берта на собачку. — Сынок, сейчас подадут экипаж, и вы поедете! Где эта служанка? Она что, кучера в соседний город пошла искать?

— Мама, а что если Ргрокси… что если Ргрокси… — Блас нервно икнул, — больше к нам не вергрнётся?

— Ну-у… что поделаешь? На всё воля Божья. Поплачем и смиримся, как и подобает истинным католикам. Кстати, мне идёт чёрный цвет, — ехидно заявила Берта.

— И не надейтесь! — цокая каблучками, Роксана зашла в гостиную. Шесть глаз в немом молчании уставились на неё.

— Ргрокси, доргрогая, где ж вы были? — проскрипел Блас, вращая бесцветными глазками.

— Какой ужас! — брезгливо Роксана взглянула на его панталоны и ночной колпак. — Вы ведёте себя непозволительно! Бегаете по гостиной в ночном колпаке! Устроили мировую трагедию, потому что я на часик отлучилась на прогулку.

— На часик? Вас всё утгро не было!

— Ну на два часика… Ну хорошо, на три, — дёрнула плечиком Роксана. — Я выгуливала Агату. Она, бедняжка, неделю уже стоит в конюшне!

— Вы — замужняя женщина и обязаны нас предупреждать, когда выходите из дома, — отчитала её Берта. — Хорошо, что я не успела посетить модистку и заказать траурный наряд. Но что я скажу мужу?

— Какому мужу?

— Моему мужу, деточка! Я его вытянула с заседания! Важного, между прочим! И всё по вашей милости! — Берта так распалилась, что забыла о Гортензии. А та уже нацеливалась на туфли Бласа — так соблазнительно они валялись на полу.

— Я бы попросила вас не орать, сеньора! — огрызнулась Роксана. — Скажите спасибо, что я вообще с вами разговариваю. И поблагодарите моего отца, который выбил для вас и вашего мужа — несчастных простолюдинов — титулы графа и графини. Даже фальшивую родословную вам нарисовали, лишь бы муженёк ваш стал алькальдом! А я — дочь герцога, креолка в пяти поколениях, вынуждена жить в убогой провинции и терпеть вашу глупость и никчемность вашего сынка!

— Ты знаешь почему, — в ниточку сжала губы Берта.

— Не смейте мне тыкать! — Роксану было уже не остановить, так её возмутили упрёки свекрови. — Кичитесь, не кичитесь нынешним титулом, а вы — простолюдинка! Были, есть и будете! Мы с вами из разных миров. Но из меня сделали товар, продали, как лошадь, чтобы заткнуть рты вашей безмозглой семейке!

— Твой брат… твой брат — убийца. Он убил моего сына! — лицо Берты покраснело от ярости, и она замахала остатками веера. — Ох, боже мой, я не хотела вспоминать это и рушить покой этого дома. У меня вырвалось…

— Ах, у вас вырвалось?! Ламберто — маркиз! Слышите, МАРКИЗ! Он может именоваться убийцей, только если убил человека титулом выше, чем у него. Но маркиз, на честной дуэли убивший жалкого простолюдина, никогда, НИКОГДА не может называться убийцей! — Роксана топнула изящным каблучком.

— Ошибаетесь! — раздался голос из холла. — Законодательный Манифест Культуры дуэли запретил! И теперь любой человек, герцог ли, маркиз или простолюдин, убивший любого другого человека, должен быть подвергнут смертной казни.

В гостиную вошёл рослый мужчина, одетый в голубой камзол, чулки и короткие бриджи, застегивающиеся под коленями. На голове его красовался напудренный парик с косичкой. Это и был хозяин дома — граф Алсидес Альтанеро собственной персоной.

— Ваш брат убил моего сына, — сказал он надменно. — И радуйтесь, что произошло это до принятия Конституции вице-королевства и до приезда испанского вице-короля. Иначе тело его давным-давно было бы без головы!

И Роксана прикусила язык.

— Здравствуйте, дорогой мой супруг, — зажеманничала Берта, подставляя мужу щёку для поцелуя.

Алсидес лениво её чмокнул.

— И в чём дело? Почему, дорогая моя Берта, вашу прелестную головку озарила идея вытащить меня с заседания? Вы отправили посыльного, и я прибежал домой, страшась увидеть трупы и лужи крови. Но вижу лишь очередной скандал.

— Это я виноват, отец, — вздохнул Блас. — Я ргрешил, что Ргроксану похитили, а она вергрнулась и говоргрит, что каталась вергхом.

— И вы из-за этого меня сорвали?! Да у меня земля под ногами горит! Эти рудники — золотая жила! А если мы не начнём работы немедленно, моя голова и наш дом… — Алсидес осёкся и умолк.

С налитыми кровью глазами он подошёл к сыну и отвесил ему такую затрещину, что Блас упал прямо на Гортензию, что догрызала одну из его туфель и уже заглядывалась на вторую. Оскорблённая псина щёлкнула зубками, и челюсти её сомкнулись у врага на пальце.

— А-а-а, мой палец! — завопил Блас, отшвырнув болонку. Та метнулась в сторону и прижалась к юбке Берты.

Закатив глаза, Роксана отправилась на второй этаж — подальше от этой невоспитанной семейки.

— Кстати, забыл сказать, невестушка, — добавил Алсидес вслед. — Через неделю у нас бал. Приезжают ваши родственники: герцог и маркиз Фонтанарес де Арнау.

Сердце Роксаны затрепетало. Она увидит отца и брата! Ей везёт сегодня: Провела ночь с Гаспаром, надула муженька и свёкровь. А скоро бал. Наконец-то развлечение в этом городишке!

-------------------------------------------

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] Гаучо — погонщик скота. Гаучо называют аргентинскими ковбоями.

[2] Чирипас — одежда гаучо. Надевается поверх брюк — кусок ткани, который определённым образом пропускается между ног и закрепляется на поясе.

[3] Карабинер — солдат-стрелок, вооружённый карабином.

[4] Кивер — военный головной убор цилиндрической формы, с плоским верхом и козырьком. Плюмаж — перо на головном уборе.

[5] Мáте — напиток из высушенных листьев падуба. Парагвайский чай. Распространён в Парагвае, Уругвае, Аргентине.

[6] Святая Мерседес — Богоматерь Всемилостивая — покровительница армии Ла Платы. Улицы в колониальных городках часто назывались в честь святых.

[7] Редингот — костюм для верховой езды. Амазонка — его женский вариант.

[8] Денник — отгороженное стойло в конюшне, где стоит лошадь без привязи.

[9] Эгретка — перо или иное подобное украшение на женском головном уборе.

Глава 3. Его Милость виконт де Фьабле

Спустя два дня начались приготовления к приезду столичных родственников. Берта, Блас, Алсидес, Эстебан и даже Гортензия стояли на головах. Урсула с ног сбилась — Берта командовала ей, как войском: заставила трижды сменить портьеры и ежечасно натирать до блеска паркет, дабы он сиял, как луна. И Роксана была взбудоражена — её занимал глобальный вопрос: что надеть на бал.

Перерыв гардероб, она не выбрала ничего. Да, бал в этой затрапезной провинции не идёт в сравнение с торжествами Буэнос-Айреса. Ещё до замужества Роксана танцевала на балах у вице-короля [1], и мужчины шеи сворачивали, глядя на неё. Теперь она в этой дыре. Но надо показать свекрови и городским сплетницам, кто тут хозяйка и главная красавица!

Роксане было девятнадцать лет. По местным нравам — лучший возраст для замужества. Долгое хождение в невестах осуждалось и благом не заканчивалось. Минует двадцать, и ты — старая дева, что упустила все шансы поймать молодого богача-аристократа. Тебя обсуждают за спиной с презрительно-жалостливым видом и хихикают в кулачок. Девушки боялись этого, считая жестокой карой небес — из юной красавицы превратиться в посмешище.

До свадьбы и Роксана придерживалась этого мнения. Но сейчас она жаждала одиночества, ненавидя Бласа до тошноты. Она вдали от Гаспара из-за него. И экстравагантное платье надеть не может из-за него — свекровь вопит о неприличии. Семь месяцев понадобилось Роксане, дабы уговорить Бласа разрешить ей кататься верхом. Он боялся лошадей, а Берта считала всех дам-наездниц блудницами. Но, видя скуку жены, Блас всё-таки подарил ей изящную Агату.

Роксана уныло глядела в зеркало. И это платье — золотистого бархата с рукавами-буфами — тоже не годится. Идиотский бант пойдёт лишь Гортензии!

Сорвав с бедра чёрный бант, она швырнула его на пол. Наступила каблуком, удовлетворённо заметив на нём дыру. Но стало легче. Она могла бы блистать при дворе, носить алмазы и называться герцогиней или маркизой, но посажена в этот зверинец. А раз так, на этот бал потребует себе платье из громуара с кружевами блонд [2]. Надо внушить это Бласу, в моде он ничего не понимает, но обязан угомонить свою мамашу.

Хотя у Роксаны теплилась надежда — в её сердце горела любовь.

Гаспара она обожала со всей страстью, на которую была способна её высокомерная душа. Да, он карабинер, но ей наплевать. Она скатилась на дно, благодаря безмозглости Ламберто. Роксана считала, что брат искалечил ей жизнь, хотя и не озвучивала этого.

Два года назад Ламберто, приехав в Ферре де Кастильо, убил Хусто — брата Бласа и Эстебана. Они разругались, когда Ламберто толкнул Хусто у входа в питейное заведение. Тот потребовал извинений. Маркиз не считал нужным извиняться перед хоть богатым, но простолюдином. И они устроили дуэль, на которой победил Ламберто — шпагой проткнул Хусто грудь.

Убийство титулованной особой простолюдина, преградившего дорогу их Сиятельству телегой или неосторожной фразой, было делом привычным, и никто не обращал на это внимания. Но Ламберто не повезло: начались политические интриги, Ла Плата отделилась от соседей, приняв свою Конституцию [3]. Согласно ей, убийство каралось смертной казнью, и не имело значения, сколько у человека титулов, золота или земель. «Маркиз ли ты, граф или герцог, ежели убил ты нищего бродягу, должен понести кару», — гласил текст Конституции. Несмотря на возмущения аристократии, это сыграло роль: количество дуэлей уменьшилось (до принятия Конституции резня под видом дуэли устраивалась по любой малозначительной причине).

После убийства сына Алсидес, приехав в Буэнос-Айрес, явился к отцу Роксаны и потребовал себе титул, а также место алькальда (герцог Фонтанарес де Арнау был вторым советником вице-короля) и фальшивую родословную, без которой пробиться на высокие должности было невозможно. А ещё посватал Бласа к Роксане. И это — в обмен на жизнь Ламберто, что могла закончиться на виселице. Герцог Лусиано, сына боготворивший, поддался на шантаж, принеся в жертву дочь. Так Алсидес стал важным человеком, а Роксана превратилась в узницу в доме этих пронырливых простолюдинов, некогда живших на эстансии в Нижнем городе и теперь дорвавшихся до власти.

Матери у Роксаны не было. Она умерла от тифа, едва девочке исполнилось восемь. Её холили и лелеяли во дворце Фонтанарес де Арнау многочисленные няньки и гувернантки, пока Ламберто всё не разрушил.

Уже год Роксана была супругой никчёмного Бласа, который не мог нарадоваться, что ему досталось такое чудо. Она считалась главной красавицей Ферре де Кастильо, объектом для подражания знатных дам и женщин «полусвета» [4] — все копировали её наряды, причёски и шляпки.

С гневом Роксана отвернулась от зеркала. Сняв платье, бросила его в угол. И на следующий день заказала у модистки наряд за баснословную цену — пусть Блас платит.

Однако за сутки до торжества апломб она растеряла — навалились тошнота и головокружение. Малоопытная в любви, Роксана не ожидала последствий ночных свиданий, но проницательная Урсула мигом сообразила: та беременна. О чём и намекнула, приведя хозяйку в ужас.

В душе Роксана надеялась: ад однажды закончится, Гаспару надоест разлука, и он выкрадет её из ненавистного дома. Увезёт далеко-далеко, и будут они счастливы вечно — так пишут в романах. И так должен поступить влюблённый мужчина. Беременность в эти мечты не входила. Вот катастрофа! Конечно, отец ребёнка — Гаспар (Роксана не сомневалась). От близости с Бласом она по возможности уворачивалась, а тот не настаивал, восхищаясь её скромностью и целомудрием. Но выход должен быть! Гаспар лучше соображает в этих делах, он ей поможет. Главное — немедленно его известить.

Набросив мантилью [5], Роксана спустилась вниз. На цыпочках проникла в оранжерею, уставленную кадками и горшками с растениями. Там, у окна висела клетка, где жил гиацинтовый ара — экстравагантный подарок Гаспара. Когда Роксана зашла, попугай спесиво нахохлился, демонстрируя: цену себе он знает.

Роксана открыла клетку. Неодобрительно склонив голову, попугай блестел глазами, но разрешил привязать к лапке записку — пергамент, скрученный в трубочку.

— Это — Гаспару, — чётко выговорила Роксана.

— Гаспар-р-р! Гаспар-р-р! — повторил попугай хрипло. Зевнув, он потянулся, расправляя ярко-синие крылья. И вылез из клетки. — Рамир-ро кр-расавчик.

— Гаспар тоже красавчик. И Роксана его любит.

— Враки! — чихнув, попугай вылетел в открытое окно.

Роксана не впервые посылала записки любовнику таким необычным способом. Голуби казались ей бестолковыми, но попугай — дело другое, это по-человечески умная птица. А бывшего хозяина Рамиро знал.

Чтобы успокоиться, она решила помузицировать в гостиной. К счастью, Блас её не донимал — заперся в кабинете с отцом и братом — их разговор был слышен издали:

— Папá, прошу вас, не торопитесь! — вещал Эстебан недовольно. — Вы зациклились на этих рудниках! А если там не найдётся золота, как вы будете отчитываться перед казначейством?

— А если, а как, а зачем… Кто трусит, море не пересечёт, — заговорил пословицами Алсидес [6]. — Пока я управляю городом, а не вы, Эстебан Альтанеро! И не надо сомневаться в моих способностях. Рудники — это золотая жила, что обеспечит будущее нам и нашим потомкам. А с казначейством я сам разберусь.

— Эстебан, отец прграв, — услышала Роксана голос Бласа. — Не суйте нос, вы же ничего не понимаете в этом. Завтгра бал, думайте о нём, а не о каких-то ргрудниках. Кстати, папа, мне нужны деньги. Ргрокси заказала у модистки платье. Там целое состояние!

— О, мон дьё! [7] Кто-то уверен, что дублоны падают с неба, — буркнул Эстебан. — И вкладывают их в королевские наряды и несуществующие рудники.

Слушая беседу краем уха, Роксана сделала вывод: единственный нормальный человек в этой семейке — Эстебан. Но не обладает он даром убеждения, а Блас живёт в своём мире, поэтому у Алсидеса нет приемника. Когда он одряхлеет, в доме наступит анархия, но они с Гаспаром уже будут далеко.

Наверху, в спальне Берты, тоненько лаяла Гортензия. Урсула, гремя посудой, болтала с кучером Альфредо, что повадился заглядывать к ней на огонёк.

«Даже у прислуги всё хорошо с личной жизнью. Одна я страдаю», — упивалась собой Роксана, выстукивая на клавесине подобие марша. Играла она отвратительно, а учиться не хотела — призвания к музыке не было. И сие занятие наскучило ей быстро. Захлопнув белоснежную крышку клавесина, она вернулась в оранжерею. Семь вечера — до ужина час. Когда кухарка закончит работу, а Урсула отправится сервировать стол, Роксана зайдёт на кухню и насыпет снотворной травы в еду. Все заснут, а она опять увидит Гаспара — это она проделывала много раз.

Часы пробили без четверти восемь, и в окно влетел попугай. Приземлившись на стол, он жадно проглотил воду из большой чаши. Нахохлился, встряхнулся и вгорячах заявил:

— Кошмар-р-р!

Отцепив от его лапки пергамент, Роксана вчиталась в мелкие кривоватые буквы:

«Дорогая Ро, сожалею, но мы больше не увидимся. Наш гарнизон отбывает в Рио-Гранде де Сан-Педро, в армию короля Карлоса III. Я ухожу на войну [8]. Молись за меня. И прощай. Гаспар».

У Роксаны дыхание перехватило. Раскрыв рот и не мигая, она перечитывала записку снова и снова.

— На войну… На войну? Не может быть…

— Чушь! — гнул своё попугай. — Рамиро не врёт!

— На войну… он уходит на войну. Его там убьют… — всхлипывала Роксана. — На войне всех убивают.

— Враки! — не сдавался Рамиро и щёлкал клювом. — На абордаж! Долой короля!

***

Часом ранее.

К особняку, увитому плющом, вели тропинки из серого камня. На цепи сидел бульдог и, жадно клацая зубами, грыз баранью ногу. Дом располагался на улице Святого Фернандо — престижнейшего городского квартала.

У изгороди остановился экипаж, выпустив молодого человека в тёмно-фиолетовом сюртуке, укороченном плаще и высоких сапогах. В руке — трость из белого дерева с набалдашником — головой единорога и остро заточенным наконечником.

— Рубен!

Молодой человек обернулся, на щеках заиграли ямочки.

— Гаспар?

Поигрывая тростью, Рубен приблизился к юноше в форме карабинера. Волосы того напоминали цветом пшеницу, а глаза, ясные-ясные, — небо в знойный день. На плече Гаспара сидел гиацинтовый попугай, а на бедре висел карабин.

— Что случилось? Зачем ты здесь? — голос у Рубена был тягучим, манерным.

Гаспар отдал ему пергаментный свёрток.

— Это от неё.

Рубен вчитался в записку. Расхохотался пресыщено, небрежно:

— Вот ненормальная! Зовёт на свидание.

— Отправила с попугаем, — вздохнул Гаспар.

— Кругом разбойники! — напомнил попугай, угрожающе тряся крыльями.

— Пойдём-ка в дом, ответ сочиним, — Рубен ухмыльнулся.— Сейчас нет никого, кроме служанки. Мать и Беренисе ушли к модистке — завтра бал у Альтанеро. Отец в Ратуше, а я выгуливаю новую трость, — он повертел необычную трость в руках. — Вообрази себе, тайная поклонница прислала с посыльным.

Рубен повёл Гаспара по тропинке. Обняв его, чуть примял попугая. Тот выразил недовольство криком.

— Извини, приятель, — Рубен погладил его по клюву. — Я не нарочно.

— Рамиро не врёт! — надменно заявил попугай. — Давай чаю!

***

Блики золотого шёлка, топазы и мириады кружев превратили Роксану в божество. Отсутствие загара — печать аристократизма; масло белого лотоса — мощный, сладко-терпкий аромат, сопровождавший девушку с детства [9]. На голове высилось сооружение под названием «Пиратский парус». Куафёр [10] мэтр Анри изготовлял этот шедевр четыре часа. Благодаря специальной подушечке, причёска тянулась вверх на два пье [11]. Волосы, настоящие и искусственные, были напудрены, напомажены и натянуты на каркас в форме корабля. На макушке громоздились паруса из чёрного шёлка с драгоценными камнями и перьями. От тяжести конструкции шея Роксаны затекла, но она знала, что станет королевой вечера. Это творение — копия причёски самой Марии-Антуанетты [12]. Мэтр Анри клялся в этом.

А ко дворцу подъезжали и подъезжали экипажи. Праздник только начинался, но Роксана заскучала, едва спустилась вниз.

Мужчины, сидя в креслах, пили вино, дымили трубками и болтали, болтали…

— Знаете, Жозе I [13] готовит наступление на Санта-Катарину. Война между Португалией и Испанией — это уже свершившийся факт, господа!

— Но, ваше Сиятельство, не думаю, что король Карлос [14] позволит ей принять масштабные размеры.

— Они разобьют португальцев в два счёта!

— Вряд ли. Вы знаете, что метрополия отправляет на эту войну Кавалерию Карабинеров? Кто, спрашивается, будет нас охранять? Осталось забрать жандармов и, здравствуй, анархия!

Болтовню о войне Роксана не переваривала. Вопиющая нелепость — бросить на португальцев внутренние войска Ла Платы!

А зала сотрясалась от вспышек смеха — юные девицы играли в вист [15]. Старухи и молодые сеньоры тем временем рассуждали о нарядах. У каждой на голове высилась башня: все они, выписывая европейские журналы, знали тенденции парижской моды. Но «Пиратского паруса» и кружев блонд у них не было. Роксане это придало уверенности. Лицемерно улыбаясь, она слушала дамское чириканье:

— Вы только взгляните на неё! Это же просто неприлично! — выпячивая губы, буркнула рыжеволосая девица, на макушке её высилась корзина искусственных фруктов.

— Вы правы, Тереза, какое возмутительное зрелище! — ответила старуха, укутанная в шаль кофейного цвета. — А вы как полагаете, Хорхелина? — обратилась она к даме, похожей на богомола.

— Ах, меня это убивает! — воскликнула та. — Нельзя поверить, что его Сиятельство граф Альтанеро мог пригласить эдакую особу! И не только её. Барон Риверо тоже принимается в благопристойных домах. Наш алькальд чрезмерно лоялен. Мой брат считает, что его следует убрать с должности. Людей с подмоченной репутацией мы к себе бы не впустили. Нет, это уму непостижимо! Какой ужас!

Хорхелина кивком указала на толпу мужчин. Среди них — дама с волосами цвета угля, собранными в хвост, сидела на подлокотнике кресла. Одежда её напоминала амазонку: юбка с разрезом по центру, под ней — шаровары. Сверху — жилет и плащ длиной до пола.

Роксана ханжой не была, но с детства ей внушалось: дама не может открыто подражать кабальеро в одежде и манерах. За это духовник наложит наказание. А демонстрировать ум в обществе — путь к одиночеству. Ведь главная цель девушки — найти мужа. Смышлёных женщин все избегают.

Однако скандальная дамочка чихала на традиции. Заливисто смеясь, она дискутировала о политике, курила сигару и пила бренди.

— Тереза, это кто такая? — шепнула Роксана соседке — рыжеволосой девице.

Схватив за локоть, Тереза вынудила её наклониться.

— Это Клариса Манли, неприличная женщина, — шепнула она.

— В смысле неприличная? Куртизанка?

— Нет! Она из семьи идальго [16]. Говорят, что она… она… хочет быть мужчиной, — лицо Терезы стало пунцовым. — У неё никогда не было жениха, и она не ищет его. Называет себя либералкой и не хочет замуж. Вот кошмар!

Прикрыв лицо веером, Роксана уставилась на Кларису Манли. Она слышала про либеральных женщин, что мечтают получить образование и ратуют за одиночество, но никогда не видела их. Какая гадость! Роксана хотела было внедриться в мужскую компанию — послушать рассуждения Кларисы Манли, но ей помешал Блас:

— Доргрогая, вот вы где! А я вас ищу. Идёмте. С минуты на минуту пгрибудут важные гости. Мы должны быть им пгредставлены.

— Что за гости? — вопросила Роксана уныло.

— Гргаф де Фьабле с семьёй.

— Кто такой?

— О, он член городского Совета Кабильдо и компаньон отца.

Пришлось уступить, хотя Роксана ненавидела приятелей свёкра — таких же недалёких, как он. Они с Бласом чинно гуляли по зале, ожидая прибытия графа де Фьабле, пока не увидели двух мужчин.

— Ах, добрый вечер, дорогая сестра! Я жаждал встречи с вами! — кабальеро с тёмными волосами, увязанными в хвост, изящными усиками и бородкой поспешил приветствовать Роксану. Одетый в твидовый зелёно-серый костюм и белоснежную сорочку, он выглядел элегантно.

— Дорогой братец Ламберто! — воскликнула Роксана театрально. — Отец, — она присела в реверансе. Седовласый мужчина поцеловал ей запястье.

— Вы прекрасны, милая сестричка, как лепесток дикой орхидеи, — манерно протянул Ламберто.

— Ах, оставьте фальшивые комплименты для ваших поклонниц! — отмахнулась Роксана.

— Где же гости, которгрых ждёт отец? — нервничал Блас.

Ламберто смерил его взглядом ироническим.

— Барон, вы похожи на спаниеля, — высмеял он парик, свисающий с ушей Бласа. — Надо бы преподать вам урок мод. А то вы столь нелепы, что походите на королевского шута.

Блас лишь глазами хлопал — не умел отвечать на язвительность. А Роксана подавила смешок: она любила, когда унижали супруга. Но её отвлёк шум.

Гости сгрудились у клавесина — девушка в бледно-зелёном платье играла на нём. Лицо милое, глаза ясные, огненные волосы собраны в пучок. И никаких перьев и парусов.

— Кто такая? — мягкий голос Ламберто раздосадовал Роксану — она сжала губы в ниточку.

— Дочь барона Риверо, — процедила она холодно. Как они смеют восхищаться девкой, что не уважает тенденции моды?

— Хорошенькая.

— Вам так кажется? — Роксана фыркнула. — Мышь церковная.

— Ну-у… По-моему, милая сестричка, вы в женщинах не разбираетесь. Оно и лучше, — сверкнул улыбкой Ламберто.

— Не понимаю, как она осмелилась прийти сюда! — не умолкала Роксана, стараясь принизить девушку в глазах Ламберто. — Поведение её сестры, что закрутила роман с собственным дядей, должно было запереть её в монастыре навсегда! Семейке Риверо надо закрыть дорогу в приличные дома. Но в Ферре де Кастильо всем плевать на репутацию — любая скандальная особа, будь то Клариса Манли или сеньорита Риверо, может находиться в одной гостиной с такими благовоспитанными дамами, как я!

Когда девушка закончила музицировать, гости разразились аплодисментами. А Роксана пожалела, что так и не научилась играть на клавесине. Эта девица собирает комплименты, которые принадлежат ей, Роксане! И Ламберто туда же — пожирает дочь барона глазами. Верх наглости и неприличия!

В этот миг дворецкий, кланяясь, открыл парадную дверь. Вошли: мужчина в серебристом камзоле, дама в тёмно-фисташковом платье, полная девица с клумбой на голове и… Роксана остолбенела. Вросла в паркет. Девицу вёл под руку Гаспар. Её Гаспар! Формы карабинера на нём не было. Зато были чёрный камзол, бархатные бриджи и муслиновая сорочка с манишкой. В руках он нёс трость и шляпу.

Алсидес залебезил, как дворовая шавка. Берта, улыбаясь, протянула мужчинам руку для поцелуев. А Роксана поняла: сие не сон. Это действительно Гаспар.

— Позвольте вам представить, — сказал Алсидес, — барон и баронесса Альтанеро — мои сын и невестка. Графиня Берта Альтанеро — моя супруга. Его Светлость герцог Лусиано Фонтанарес де Арнау, его Сиятельство маркиз Ламберто Фонтанарес де Арнау — наши родственники. А это мой лучший друг и компаньон с семьёй: его Сиятельство граф Дамиан де Фьабле с супругой графиней Франсиской де Фьабле. А также его Милость виконт Рубен де Фьабле с сестрой сеньоритой Беренисе.

Расцеловав женщинам руки, Ламберто оглядел залу, ища дочку барона Риверо. Ловелас по натуре, он уже не думал об ином. И сколько бы Беренисе де Фьабле ни дарила ему улыбок, Ламберто не видел её в упор.

— Сеньора, вы обворожительны! — услышала Роксана знакомый голос. Рубен-Гаспар, не моргнув глазом, поцеловал ей запястье. — Как вас зовут?

— Ро… Роксана.

— Прекрасное имя! Очень рад знакомству. Если позволите, я поприветствую других. Кстати, у вас чудесный дом!

Виконт приблизился к кучке мужчин, которые недавно восхищались сеньоритой Риверо. На дрожащих ногах Роксана пошла за ним и укрылась за колонной.

— Позвольте с вами не согласиться, ваше Сиятельство! — насмешливо твердил Рубен-Гаспар. — Человек, что имеет разум и золото, никогда не станет воевать. Армия — сборище бедняков и глупцов, у которых не хватило ума откупиться.

— Но, ваша Милость, виконт…

— Ох, давайте сменим тему! В конце концов, мне это надоело! Куда не придёшь, везде разговоры о войне, — легкомысленно отмахнулся Рубен-Гаспар. — Ваша Светлость, — обратился он к отцу Роксаны, — мне сказали, тут есть очаровательная девушка, что покорила всех игрой на клавесине.

— Скорее красотой. Вы, виконт, пропустили самое интересное, — промолвил герцог Лусиано.

— Ах, маменька и Беренисе собирались так долго! Но я хотел бы познакомиться с этой сердцеедкой. Я люблю красивых женщин. Ваше здоровье! — поднял Рубен-Гаспар стакан с бренди.

Обнимая колонну, Роксана едва не ревела, мечтая зашвырнуть в голову виконта де Фьабле напольной вазой. Этот человек с красивым лицом Гаспара, с его манерами и ямочками на щеках — далёк от образа, который она полюбила. Он её обманул! Выдал себя за мужественного карабинера, а сам, как и Ламберто, — светский пустозвон.

-----------------------------------

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] Вице-король — титул высшего представителя королевской власти во владениях, лежащих за пределами метрополии. Метрополия — государство по отношению к своим колониям.

[2] Громуар — шёлковая ткань с переливами, самый дорогой вид муаровой ткани. Блонды — высококачественные старинные кружева.

[3] Конституция Ла Платы была принята в 1776 году, когда вице-королевство Рио де ла Плата отделилось от вице-королевства Перу, став самостоятельной колонией со своим вице-королём.

[4] Женщины полусвета — актрисы, содержанки, дорогие куртизанки.

[5] Мантилья — деталь испанского и латиноамериканского женского костюма. Кружевная накидка, покрывающая голову и плечи, обычно чёрного или белого цвета. Мантильи вошли в моду в конце XVIII — начале XIX в.

[6] Исп. аналог пословицы «Волков бояться — в лес не ходить».

[7] Мон дьё (mon dieux), фр. — «Мой Бог».

[8] Испано-португальская война 1776-1777 годов — война за колониальные владения между Испанией и Португалией.

[9] Каждая знатная женщина имела свой индивидуальный парфюм, определённый аромат, который подбирался с малолетства и сопровождал до смерти.

[10] Куафёр (фр.) — парикмахер.

[11] Пье — единица измерения в Латинской Америке 18 века, 1 пье равен примерно 28,9 см.

[12] Мария-Антуанетта — скандальная королева Франции в 1774 — 1792 годах, законодательница моды.

[13] Жозе I — король Португалии.

[14] Карл (Карлос) III — король Испании с 1759 — по 1788 годы.

[15] Вист — командная карточная игра, предшественница бриджа и преферанса.

[16] Идальго — низшее дворянское сословие.

Глава 4. Между любовью и страхом

— Тише говори, услышат же!

— Я тосковал по тебе.

— Я тоже. Мы не виделись два месяца. А я хочу кое-что сказать и непременно сейчас.

Сияя огнями, дворец Альтанеро кипел жизнью, всполохами смеха и музыки — бал разгорался, но юноша и девушка, поглощённые любовью, убежали с него. Скользнув в тихий уголок сада, укрылись в мрачных лабиринтах столетних деревьев.

— Я о тебе думала каждую минуточку. Я люблю тебя, — шептала девушка.

— И я тебя. Но я хочу признаться…

— Не пугай меня! Неужели у тебя есть невеста? — вздохнула она, подавляя ужас.

— Нет! Отец не заставит меня жениться против воли.

— Тогда что?

— Я… убил человека.

Наступило молчание. Обрывал его только шелест листьев, раздуваемых лёгким ветерком.

— Как это убил? — промямлила девушка, оцепенев.

— На дуэли. Два года назад. Но отец избавил меня от наказания.

— Как?

— Ну… он договорился с семьёй убитого.

— Но дуэль — не убийство, а случайность! — убеждённо воскликнула девушка. — И раз всё позади, это теперь не имеет значения. Моя новость куда важнее. Поцелуй меня!

Молодой человек не заставил себя упрашивать. Растрепав любимой причёску — огненно-рыжий пучок, он прильнул к её губам. Она обнимала его за шею, вполголоса лепеча:

— Дело в том, что я… в общем, я беременна…

— Что? Ты уверена?

— Угу, — жалобно вздохнула она. — Что со мной теперь будет? Сначала Марина, теперь я… Отца хватит удар. Две непутёвые дочери — это уже слишком.

— Ничего барон не узнает! Я попрошу твоей руки. Поженимся и скажем, что ребёнок родился раньше срока, — заверил её кавалер.

— О, милый, это чудесно! — проворковала девушка — голосок её зажурчал, как вода в ручье. — Я так счастлива! Я люблю тебя.

— И я тебя люблю. Люблю…

***

Роксана не находила себе места. Слёзы жгли щёки, а толпа вокруг заставляла держать лицо. Ах, и почему Гаспар сразу не признался, что он виконт, аристократ? Сейчас она жаждала остаться с ним наедине. Пожурить, расспросить, сказать, что любит. Но страх беременности убивал мечты о счастье.

Гости же устроили игру в шарады, где королевой опять стала Клариса Манли. Эта женщина являлась для Роксаны воплощением вульгарности и дурновкусия. Смеясь хрипло и громко, она запрокидывала голову назад, как уличная женщина, и курила сигару за сигарой. А сеньорита Риверо испарилась. Хотя её отец, низкорослый пузатый человечек, резался в вист. Горланя, он стучал кулаком себе по лбу и глушил бренди. Ламберто тоже, как ветром сдуло. Герцог Лусиано, Блас, Алсидес, Рубен, Эстебан и другие мужчины заседали в кабинете. Парочки танцевали кадриль. Берта с Гортензией, а также Франсиска и Беренисе де Фьабле уплетали ежевичный торт и десерт-мороженое.

От вида еды Роксану так затошнило, что она убежала в спальню — отдышаться и припудрить носик. Заперев дверь, расшнуровала корсет и открыла ставни. Тёплый ветер опьянил, задержав её у окна. Роксана зажмурилась (хоть столичные няньки и внушали, что сеньорита жмуриться не должна — морщины будут), позволяя воздуху целовать себя. Глянула вниз. В тени деревьев увидела пару. Луна освещала лишь их силуэты: элегантный молодой человек и девушка в бальном платье. Роксана засмотрелась на них, вспоминая жаркие ночи с Гаспаром, и слёзы покатились по щекам. Солёно-горькие, они попадали в рот, вызывая удушье и молчаливый крик: она любит его! И простит за всё.

Наконец, тошнота отступила. Прикрыв окно, Роксана зашнуровала корсет, напудрилась и вернулась в залу.

Праздник шёл своим чередом. Ригодон сменился вальцером [1]. Своего любовника Роксана увидела сразу — он танцевал с остроносой брюнеткой, кокетничая напропалую. Роксана скрипнула зубами, воображая, как выкалывает девице глаза, царапает ногтями её физиономию, превращая в месиво.

— Ах, золовушка, ма шери [2], разрешите пригласить вас на танец! — манерно кланяясь, перед ней возник Эстебан.

Роксана хотела отказаться, но сегодня ещё не танцевала. Немногие рискнули бы приглашать на танец замужнюю женщину, местные кумушки считали сие дурным тоном. Вокруг — океан из девиц на выданье. Но Эстебан воспринимался как брат и Роксаной, и обществом. И он единственный из семейки Альтанеро не раздражал её. А танцевать с ним приятно — ноги не отдавит.

Присев в реверансе, Роксана подала Эстебану руку, и они закружились в танце. Нашёлся и Ламберто — явился под руку с сеньоритой Риверо. Сестра девицы с испорченной репутацией — не лучшая партия для маркиза. Но кто спросит Роксану?

Сбивая дыхание, она ловила взгляд Рубена — тот вовсю пялился на дочь барона. Но та любовалась красавцем Ламберто, не сводя с него глаз. А у Роксаны челюсть заболела от ярости.

— Эстебан, проводите меня до канапе, мне дурно!

— О, ма шери, я отдавил вам ногу? — поинтересовался он участливо.

— Нет, голова закружилась.

Мало-помалу танцующие перекочевали за стол, а Роксана решила выловить Рубена и уединиться с ним для разговора в саду или оранжерее. Но его и след простыл. Брюнетка, с которой он танцевал, уже хихикала в обществе другого кавалера. Ламберто, куря сигару, беседовал с отцом и Кларисой Манли. А сеньорита Риверо тоже пропала, и у Роксаны в груди взорвался вулкан подозрения. Ещё чуть-чуть — она раздуется, как жаба, и лопнет.

***

В обволакивающей темноте малого кабинета утопала девушка в бледно-зелёном платье. Погружённая в чтение старинного фолианта, изысканно переплетённого в кожу, она не услыхала шагов.

— Наконец-то я нашёл вас, о, п-прекрасная сеньорита! — прозвучал манерный возглас.

Девушка обернулась. Рубен де Фьабле, опираясь на трость, еле держался на ногах — так был пьян.

— Что вам нужно, сеньор?

— Ах, какая невоспитанность! Я не сеньор, я — виконт. Титулы нынче дороже з-золота! Поэтому извольте называть меня «ваша Милость». Но вы так ч-чертовски хороши, что я прощаю вам эту б-бестактность, — язык у него заплетался, от аристократизма не осталось и следа. Рубен походил на завсегдатая трактира «Башмак». — Это же вы главная с-сердцеедка вечера? Наслышан, наслышан. И жажду с вами п-познакомиться. Меня зовут Рубен. Виконт Рубен де Фьабле.

— Очень приятно, ваша Милость, — вежливо сказала девушка. — Йоланда Риверо.

— Вы дочь б-барона Августо Риверо, не так ли?

— Вы правы.

— А почему такая очаровательная сеньорита сидит одна?

— Праздник мне наскучил. Много людей, много шума, — Йоланда говорила смело и холодно, намекая Рубену: он тут лишний. Но виконт не понимал её.

— Позвольте пригласить вас на танец, д-дивная сеньорита Риверо!

— Пожалуй, нет, ваша Милость. Я устала. Найдите другую партнёршу. Здесь много красивых женщин, и любая будет счастлива составить вам компанию.

— Любая — это не вы… Йоланда… Могу я вас называть по имени? У вас п-прелестное имя, — он подошёл близко.

— Как вам угодно.

— Йоланда, не хотите ли прогуляться по саду? Вы были в саду? Ах, он ч-чудесен!

— Я была в саду, ваша Милость. Он действительно чудесен, но я желаю покоя, — Йоланда нервничала, а воспитание не дозволяло ей Рубена выгнать.

Стуча тростью, виконт ходил по кабинету. Йоланда, в надежде, что он уйдёт, отгородилась книгой. Миг — и горячее дыхание за спиной — смесь табака и алкоголя. Рубен схватил её за шею.

— Вы что делаете?! Немедленно прекратите! — стукнув его книгой, она отбежала в угол.

Рубен пошёл на неё, как бык на тореадора.

— Ну брось… Что ты ломаешься? Иди сюда, к-красотка… Ты лакомый кусочек! Тебе будет хорошо, вот увидишь.

Прижав Йоланду к стене, он впился губами ей в губы. И был укушен.

— Ах, ты, маленькая дрянь!

— Пустите меня! Немедленно отпустите! Помогите! На помощь! — заорала Йоланда.

Она вырывалась как могла — попусту. Толкнув её на диван, Рубен навалился сверху. Однако корсет на китовом усе сидел, как влитой. Чертыхаясь, Рубен возился с его шнуровкой. И — спасенье! Распахнулись двери. То был Ламберто.

— А ну пустите её! — за шиворот стащив мужчину с Йоланды, Ламберто стукнул его по физиономии.

Рубен отлетел к стене. Девушка, рыдая, сползла на пол.

— А, маркиз, и вы пожаловали… — уколол Рубен, вытирая кровь (Ламберто разбил ему нос). — Хороша штучка, правда? Хотите п-присоединиться?

Шлёп! Новый удар. Рубена снова приложили об стену.

— Закройте рот! Ещё раз её тронете, и я подпорчу вам личико! — в ярости крикнул Ламберто.

Встав на ноги, Рубен выхватил из-за пояса кинжал. Но Ламберто сориентировался — поднял с пола изящную трость соперника. Взмах. Увесистый серебряный набалдашник — голова единорога — выбил кинжал у Рубена из руки.

— Драки хотите? — скрипнул зубами Рубен. — Ну давайте. Поглядим, что скажет ваш папаша! Сын советника вице-короля устроил дуэль на балу! Вот сенсация!

— Это мы поглядим на вашего папашу, когда его выгонят из городского Кабильдо. Все узнают, что вы пытались обесчестить женщину!

— Она сама этого хотела! Она меня спровоцировала!

— Врёшь!

Мужчины сцепились насмерть. Ламберто метил сопернику в лоб набалдашником, но трость выскальзывала — на нём были перчатки. А Рубен, подняв кинжал с пола, направил его Ламберто в живот. Йоланда, закрыв глаза, скулила:

— Прошу вас, не надо… Хватит! Надо позвать кого-нибудь…

Она встала и, пошатываясь, направилась к дверям. Шмяк — что-то упало. Девушка обернулась. И застыла.

Рубен лежал на полу, а на ковёр, пачкая изумрудный ворс, лилась алая кровь — из груди его торчал кинжал. Трость рядом дымилась. Единорог на ней, как живой, сиял алмазами. Окаменев, Ламберто не сводил глаз с Рубена — пальцы того были чернее сурьмы [3].

***

Роксана едва не кричала: Рубен и сеньорита Риверо исчезли. Они где-то наедине — Роксана не сомневалась. В душе зрела тревога, перемешанная с ревностью, обидой и неопределённым чувством: будто она забыла что-то сделать. Юная баронесса с ненавистью глядела на танцующих гостей. Взять бы и выгнать их вон! И бежать, бежать на поиски Рубена!

— Доргрогая, как вы? — это подошёл Блас. — Эстебан сказал, вам было дургно.

— Я немного устала, но всё прошло, — отмахнулась она.

— Такие пграздники утомительны. Может, вам пойти навергх? — Блас участливо придержал супругу за талию. — Неизвестно, сколько часов это пгродлится, и… — он умолк — в руке Роксаны лопнул бокал. Стекляшки вонзились в ладонь, а грудь заныла тонкой-тонкой, как шёлковая нить, болью.

— Ах, ты, боже мой! — всполошился Блас. — Вы поргранились! Как же так?

— Ничего страшного. Бокал был хрупкий, и я не рассчитала силы.

— Идёмте в спальню. Надо рграну обгработать.

— Перестаньте, Блас, это обычный порез! — разозлилась Роксана — надоел со своей суетой. — Оставайтесь здесь, а я поднимусь наверх.

— Ни за что! — Блас капризам Роксаны часто уступал, но порой его было не переспорить. — Я сам вас отведу! Да что подумают ваш отец и бграт, если я бгрошу вас рграненную? Идёмте!

Закатив глаза, Роксана дала себя увести. А в душе темнота стеклом рисовала узоры. И Роксана не понимала, откуда оно возникло, это щемящее чувство.

***

— Он мёртв? — спросила Йоланда хрипло.

— Да.

— Ты уверен?

— Да.

— Ой, боже мой! — она зажала рот рукой. Ламберто не шевелился, бессмысленно глядя на труп. — Что мы будем делать? Почему ты молчишь, Ламберто?

— Ничего.

— Как «ничего»? Он умер! О, боже! Там полно народу, а у нас мертвец! — подбежав к дверям, Йоланда заперла их изнутри.

— Почему ты закрылась?

— Чтобы никто не вошёл. Мы должны скрыть это преступление!

— Что ты предлагаешь? Зарыть труп в саду? Или выкинуть в окно и сказать, что он вывалился? — в тоне Ламберто прозвучала издёвка. — Но я не хотел этого… Мы боролись, я вырвал кинжал, а он схватился за трость. И вдруг начал задыхаться. Он потерял ориентацию и наткнулся на кинжал сам. У него и ладони все чёрные… А у меня нет, — Ламберто внимательно разглядывал свои руки в белых перчатках. — Мистика, чёрт возьми! Вот уж превосходное завершение вечера! Лучше бы меня повесили два года назад — я всё равно обречён. Кинжал был у меня, а, значит, я — убийца. Никто не поверит в случайность. Прости меня, Йоланда!

— Ну нет! — в небесных глазах вспыхнула решимость. — Я всё придумала! Мы скажем, что виконта де Фьабле убила я.

— Ты с ума сошла? — усомнился Ламберто в здравомыслии девушки.

— Нет, ты послушай. Я расскажу правду. Он чуть меня… меня… он хотел меня обесчестить. Он был пьян. А я схватила кинжал и ударила его. Я оборонялась. Мне ничего не будет! Отец поможет. И твой отец тоже.

— Нет-нет, я не согласен! — запротестовал Ламберто.

— Ты весь в крови, — Йоланда не реагировала на его смятение. — Иди и переоденься. И возвращайся в залу. Скажешь, что облился вином. Побудь на балу, потанцуй. И приведи кого-нибудь сюда. Начни беседу, скажи, что хочешь осмотреть дом. Я закричу, и вы войдёте. Это и будет твоё алиби.

— Бред какой-то… — промямлил Ламберто.

— Это не бред, это единственный выход. Умоляю, Ламберто, мы теряем время. Иди!

Проведя холодными губами по губам Йоланды, Ламберто оставил её в кабинете. Ноги его не слушались, а в мозгу звенел церковный колокол. Ламберто поднялся в гостевую комнату, где обитал со дня приезда. Умылся, переменил сорочку на чистую и, храня безмятежность, вернулся на бал.

Тот не прекращался. Обжоры за столом работали челюстями. Кабальеро, опьянев, заняли канапе и кресла. Дамы обмахивались веерами, перемывая всем кости. Некоторые танцевали, иные расползлись по дому. Клариса Манли пела песенку о поварёнке, что не умел готовить бекон, под музыкальный аккомпанемент мужчины в оливковом камзоле. Роксаны и Бласа видно не было. Отец Роксаны, герцог Лусиано, дискутировал с бароном Риверо, лицо которого напоминало томат.

Ламберто бродил туда-сюда. Жаловался, как ему наскучил бал, поэтому он гулял по саду и дремал в комнате. Врал он убедительно, даже проницательный герцог Лусиано фальши не заметил.

— О, мон дьё! И сколько можно пить? — возмутился Эстебан, косясь на Августо Риверо, опустошающего стакан за стаканом. — У этого мсье барона глотка безразмерная. Вы не представляете, маркиз, сколько он выпил! И не пьянеет, лишь краснеет.

— Вы обещали показать мне дом, — сказал Ламберто буднично. — Предлагаю заняться этим сейчас.

Они удалились под взрыв хохота: низкорослая девица зацепилась причёской за кавалера. Танцуя, они пытались распутаться, чем вызывали поголовную радость.

Йоланда уже потерялась во времени, когда услышала голос Ламберто в соседней комнате. Вот и всё. Она зажмурилась и, унимая сердцебиение, опустилась у тела Рубена на колени. Раз. Два. Три!

Левое крыло дома разрезал крик. Двери распахнулись быстро — появились Эстебан и Ламберто, белый как мел.

— Что это?! Что тут случилось? — обомлел Эстебан.

— Я убила виконта де Фьабле, — просто сказала Йоланда.

— Ах, мёрд! [4]

— Он… он… на меня напал… Он хотел меня обесчестить… Я защищалась и случайно его убила.

— Пойду кого-нибудь позову. Маркиз, останьтесь тут, успокойте сеньориту, — и Эстебан метнулся прочь.

Йоланда и Ламберто молчали, не зная, что сказать друг другу — нежный влюблённый мирок их унесла буря. А вот и голоса. Топот бегущих ног. В кабинет ввалились Алсидес, Эстебан, Лусиано и барон Риверо — краснее рака.

— Что у вас тут? — Алсидес покосился на бледно-зелёного Ламберто. — Надеюсь, это не ваших рук дело?

— Нет, ваша Светлость, его убила я, — холодно произнесла Йоланда. Барон Риверо взглянул на неё трагически.

— Дочка, что вы говорите?

— Простите, отец. Но этот человек на меня напал. Он был пьян. А я защищалась. Я не хотела убивать, это вышло случайно.

— Ты что, девочка, из ума выжила?! — взревел Алсидес. — Неслыханно! Убийство на моём балу! Позор! Скандал! Моя карьера висит на ниточке!

— Идёмте, Ламберто, — герцог Лусиано обнял сына за плечи. — Кажется, бал на этом закончен. Сеньоры, я расскажу графу де Фьабле, что произошло. А дамам своим он объяснит сам. Ох, и крику сейчас будет! — и они удалились.

— Это вопиющий случай! Убийство в моём доме!!! — голосил Алсидес, вырывая клочья из напудренного парика. — Она опозорила всех нас! Это сын моего друга! Я отправлю её на виселицу! Клянусь! Публичная казнь перед всем городом!

Слушая эти вопли, Йоланда, наконец, поняла, какую глупость натворила. Но зато Ламберто спасла — самое главное.

***

— Ну вот, сеньора, всё и хорошо, — закончила Урсула перевязывать Роксане ладонь. — Ничего же смертельного, обычный порез.

— А я говорила! — фыркнула Роксана. — Но Блас устроил представление.

— Знаете, хозяйка, чего я вам скажу, только не гневайтесь на болтливую негритянку, — служанка убирала в ящик бинты и винный уксус — средства дезинфекции. — Барон любит вас, а вы не цените его.

— Глупости какие! — скорчила Роксана брезгливую гримасу.

— А вот и не глупости! Да ежели б меня так любили, я бы радовалась! А вы кисните. А он так переполошился, коды вы руку поранили. Надобно ценить то, чего имеете.

Роксана невежливо промолчала. Чёрта с два она будет ценить Бласа! Она любит Гаспара. То есть Рубена. И точка.

Потягиваясь, Роксана встала с кровати. И тут внизу раздался шум — закричала женщина. Горничная и хозяйка переглянулись:

— Что там такое?

Через минуту в спальню ввалился Блас, вздыбленный, как гужевая лошадь.

— И что это за вопли? — капризно поинтересовалась Роксана. — Кто-то отдавил Гортензии лапы?

— Нет, у нас… у нас катастгрофа, — выговорил он задыхаясь. Явно бежал по лестнице. — Ургсула, иди вниз, ты там нужна! — приказал Блас командным тоном.

Сердито сопя, негритянка удалилась.

— Ваши манеры простолюдина видно издалека! — не смолчала Роксана. — Помыкаете прислугой. Куда это годится? Может, объясните, наконец, в чём дело?

— Катастгрофа! Пгросто катастгрофа! В малом кабинете лежит мергтвяк! Дочь Августо Ргриверо убила виконта де Фьабле.

Воздух моментально покинул лёгкие. И ничего не осталось, будто солнце, рухнув, раздавило Роксану, погрузив её мятежницу-душу в ночь. Открыв рот, она попыталась вдохнуть кислород. И не смогла — упала без сознания.

----------------------------------------

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] Ригодон и вальцер — танцы 18 века.

[2] Ма шери (ma chere) — фр. «моя дорогая».

[3] Сурьма — старинная краска для чернения волос, бровей и ресниц.

[4] Мёрд (merde) — фр. «чёрт побери».

Глава 5. Месть и волшебство

Пока Берта махала веером над рыдающими Франсиской и Беренисе — матерью и сестрой Рубена, — Урсула побежала в жандармерию. Дамиан де Фьабле был в бешенстве и грозился Йоланду четвертовать. И если бы не вмешательство Эстебана, он исполнил бы это намерение.

Проводив гостей, Ламберто и Лусиано вернулись в залу. Слёзы женщин и угрозы Алсидеса подействовали на Ламберто — нервы его сдали.

— Сынок, вам нехорошо? — заметил Лусиано заторможенность сына.

— В общем да. Отец, я хочу вам кое-что сказать. Идёмте в оранжерею.

— Вы пугаете меня, ваше Сиятельство…

Уход отца и сына остался тайной — внимание забрал Блас, слетев с лестницы так, словно его гнал табун диких мустангов.

— Беда! Катастгрофа!!! Там моя жена… Ргрокси в обморгрок упала! — крикнул он. — Спасите её кто-нибудь!

— Только этого не хватало, — Берта щелчком закрыла веер. — Нашла время падать в обморок!

— Но, мама, Ргрокси такая чувствительная. Я ей сказал пгро убийство, и всё, моя жена помирграет! Она хгрупкая, как колибгри, и такая жалостливая! Бедняжка! Это я во всём виноват! Я её ргасстроил! Вот я животное! Как я мог? Где Ургсула? Сгрочно дайте мне Ургсулу!!! Нужно бежать за лекаргем!!!

— А ну прекратите носиться с этой притворщицей! Дайте ей нашатырь и не нервируйте меня! — рыкнул Алсидес. — А ежели и подохнет, никто не расстроится! Туда ей и дорога. Выгода от вашей жены — только её родственники. А к нам сейчас жандармы нагрянут!

Блас не осмелился перечить отцу, видя: тот на взводе.

— Кстати, а где убийца? Она не сбежит? — обеспокоился Дамиан де Фьабле. — Надо, чтобы кто-то её покараулил.

— О, мон дьё, бедняга сидит взаперти в кабинете, — грустно сказал Эстебан. — Пойду взгляну на неё. С вашего позволения.

Он прошёл в левое крыло дворца, но кабинет открыть не успел — услыхал голоса:

— Ты зачем ему рассказал?

— Не смог молчать. Мы совершили глупость. И где были мои мозги, когда я на это согласился? Так нельзя. Ты его не убивала!

— Но я не хочу, чтобы тебе отрубили голову!

— А я не хочу, чтобы её отрубили тебе! Слушай, отец нам поможет. Но надо убраться отсюда, пока жандармы не явились. Отец ждёт нас в экипаже. Идём?

— Да! С тобой я пойду хоть на край света!

Йоланда и Ламберто выскользнули в коридор. Тихо, как мыши, добежали до чёрного входа. А Эстебан укрылся за колонной. Он мог их спугнуть, задержать, позвать остальных, но услышанное молнией поразило романтическую половину его натуры. Дав любовникам уйти, он зашёл в кабинет. Там на ковре — изумруд с кровью — остывало тело виконта Рубена де Фьабле.

***

— Как вы могли такое сотворить?! Где был ваш разум?! — кричал Лусиано. Экипаж уносил всех троих в ночь, а Ламберто прижимал Йоланду к себе.

— Простите, ваша Светлость, это я придумала, — всхлипнула девушка.

— Какое безрассудство! Ламберто, я думал после истории с простолюдином вы сделали выводы.

— Я сделал, отец! Это вышло случайно… Он напал на Йоланду. Он хотел её обесчестить, а я её люблю, — захлёбывался словами Ламберто.

— Любит он… Эх, пустоголовые вы дети, — нервничая, герцог Лусиано крутил в руках шляпу. — Если бы сразу ко мне пришли, можно было бы повернуть дело иначе: изобразить ограбление, рассказать всем, что преступник скрылся, выдумать вам алиби. Но она призналась в убийстве! Ума не приложу, что делать. Если доказывать, что она оговорила себя, будет ещё хуже. Тогда придётся, сын, вам сознаться, что она выгораживала вас. Нового убийства вам не простят, даже если я упаду на колени перед вице-королём. Придётся бежать из города, а может, и из страны!

— Даже так? — выдохнул Ламберто.

— А что вы хотели, ваше Сиятельство?

— Я согласен бежать куда угодно, но вместе с ней! — выпалил Ламберто, глянув на Йоланду с нежностью. Лусиано только головой покачал.

— План таков: мы спрячем девчонку в безопасном месте и вернёмся во дворец. Скажем, что ездили прогуляться и проветрить мысли из-за тяжёлой атмосферы в доме, — начал объяснять свою идею герцог Лусиано. — Останемся до похорон, иначе навлечём на себя подозрения. Ведь мы — свидетели и нас позовут в жандармерию. А потом мы уедем в столицу и заберём сеньориту с собой. Я попробую выручить для неё фальшивый паспорт. В Буэнос-Айресе защищаться будет легче, там её никто не знает.

— Спасибо, папа!

— Благодарю, ваша Светлость! — Йоланда спрятала лицо у Ламберто на груди.

— И за что Господь наказал меня, подарив такого непутёвого сына? — вздохнув, Лусиано отвернулся к окну.

***

Утопая в перине из лебяжьего пуха, Роксана бессмысленно изучала потолок. События обрушились стеной, раздавив её устоявшийся мир. Двуличность Рубена и его гибель. И новая напасть — семейный лекарь подтвердил: она беременна. Ликуя, Блас чуть не выпал из окна — горланил на всю улицу, что станет отцом. В этом он не усомнился — последняя близость их была три месяца назад. Но реальный срок — другой. И Роксана знала: осчастливил её Рубен. Которого больше нет… Она рыдала день и ночь, а в сердце заползло гадюкой неведомое ранее чувство, — жажда мести.

Но убийца исчезла. Жандармерия сбилась с ног, разыскивая её. Алсидес и Дамиан де Фьабле поставили на уши всех, суля горы золота тому, кто приведёт беглянку властям. Лусиано обещал задействовать сыщиков, но Йоланда словно обратилась в воздух. Жива, здорова и гуляет на свободе! А Рубена больше нет. И не будет — сегодня похороны.

По обыкновению туалет Роксаны занимал часа три. Но времени на длительные сборы сейчас не было, и через минут двадцать, юная баронесса, закутанная в чёрный муслин, вышла из экипажа у дома де Фьабле.

В сердце ещё горела надежда: это ночной кошмар. Вот-вот она проснётся, и Рубен, живой и красивый, с очаровательными ямочками на щеках, вновь зацелует её, осыпет комплиментами, посмеется над её забавами. Однако траурный венок на двери сжёг эти иллюзии в прах.

Роксана позвонила в колокольчик. Открыла ей заплаканная служанка в чёрном шерстяном платье и чепце. Молча она впустила гостью. Роксана еле перебирала ногами и чуть не рухнула, в центре залы увидев гроб, обитый алым бархатом.

С Рубеном пришёл проститься весь город. Некоторых Роксана не знала, других — вспоминала смутно. Здесь уже находились Блас, Берта, Алсидес и Эстебан. Увидев супругу, Блас поспешил ей навстречу.

— Доргрогая, зачем вы встали с постели?

— Не могла не прийти. Он умер в нашем доме, — процедила Роксана сквозь зубы.

Хотела она одного: чтобы все тоже умерли, оставив её наедине с Рубеном. Что за мерзкая судьба? Она и попрощаться с любимым не может без причитающего, как старая карга, Бласа и его родственников!

Шатаясь, Роксана приблизилась к гробу. Его Милость виконт де Фьабле выглядел спящим. Как живой. Нельзя поверить, что его нет. Роксана закусила губы. Благо, что лицо скрывала вуаль. Она долго стояла у гроба, вглядываясь в черты покойника и мысленно умоляя его вернуться. Некто тронул её за плечи. Отец!

— Зря вы сюда пришли, дочка. Вам нельзя нервничать, — мягко сказал он, уведя Роксану в сторону. — Ах, вот и брат ваш пожаловал!

Действительно, зашёл Ламберто. Бледный, взволнованный, под глазами — тени. Отведя герцога Лусиано в сторону, он что-то шепнул ему. И они рьяно откланялись. Наверное, дела — Роксане было наплевать.

Как изгнанница, сидя отдельно, она безучастно смотрела в окно. И внимание её привлёк юноша в форме карабинера. Издали он напомнил ей Рубена, и у девушки сердце ёкнуло. Спрыгнув с коня, карабинер вошёл в дом и появился в зале. Это был невысокий человек, светловолосый и голубоглазый. Поприветствовав семью Рубена, он постоял у гроба. А затем — вырос перед Роксаной.

— Вы Роксана?

Девушка кивнула утвердительно.

— А вы?

— Гаспар.

Она вздрогнула от этого имени. И горькие воспоминания были с ним связаны, и счастливые. Не зная Рубена истинного, она любила его Гаспаром. А иным не узнает никогда.

— Мы были друзьями с Рубеном, — объяснил настоящий Гаспар.

— Как вы могли дружить с ним? — Роксана недоверчиво скривилась. — Вы же простой карабинер, а он…

— Ну… — Гаспар усмехнулся, — я не всегда был солдатом. Я из семьи идальго. Мы были богаты, пока отец не спустил всё в игорном доме. Мы остались на бобах, и мне пришлось идти служить. А с Рубеном мы дружим с детства.

— И он выдавал себя за вас?

Щёки Гаспара покрыл румянец.

— Ох, говорил я ему, что хорошим это не закончится. Но он не слушал. Упрямец! Он хотел произвести на вас впечатление.

— В одежде виконта он произвёл бы не меньше впечатления, чем в костюме карабинера. Откуда вы обо мне знаете?

— Вы же писали ему на мой адрес.

— Понятно. Г-Гаспар, — имя Роксана произнесла с трудом, — я должна знать… Рубен говорил, что любит меня?

Гаспар явно растерялся, взглянув на девушку сочувствующе.

— Роксана, мой вам совет: перелистните эту страницу и начните всё с нуля. Рубена больше нет. Отпустите его, пусть покоится с миром.

— Вы не ответили на мой вопрос! — сжала она кулаки.

— Роксана, поверьте, Рубен — не тот человек, ради которого можно ломать себе жизнь. Вы — замужняя женщина. У вас прекрасная семья. Не теряйте её! Похороните эту историю сегодня. Попрощайтесь с ним и начните жить той жизнью, которая вам дана. Она не так уж плоха, поверьте! Бывает гораздо, гораздо хуже.

— Но…

— Позвольте мне откланяться. Не знаю, увидимся ли мы ещё. Сегодня мой полк отправляется в Рио-Гранде де Сан-Педро.

— Значит, история о войне — правда?

— Да, Гаспар действительно уходит на войну, — краешком губ улыбнулся он. — Прощайте.

Не мигая, Роксана смотрела в окно, слушая шаги Гаспара и провожая его взглядом. Казалось, с ним уходит целая жизнь, и земля раскалывается под ногами. Война никого не щадит, забирая души, сердца, судьбы. Гаспар тоже умрёт молодым. Как умер Рубен и как умерла она, оставив жесткому обществу лишь красивую оболочку.

В полдень процессия двинулась от улицы Святого Фернандо и далее — через центр города. Кареты и экипажи в траурных драпировках, сопровождаемые людьми в чёрном, шли вереницей.

Роксана не понимала, как выдержала этот кошмар. Цветные пятна крутились перед глазами, а в ушах стоял гул. Всё казалось бесконечным и молниеносным одновременно: раз, и на алую крышку гроба полетели цветы. Два, и последняя горсть земли, брошенная могильщиком, унесла её любовь навсегда.

Пока все шли с кладбища, до Роксаны донеслись слова Дамиана де Фьабле:

— Эту тварь надо найти! Она убила моего сына! Алсидес, я заплачу любые деньги. Я отдам всё состояние, лишь бы увидеть, как её повесят на центральной площади.

— Мы обязательно найдём её, — подбодрил Алсидес. — Жандармы рыщут куда ни кинь, везде развешаны её портреты. Я землю переверну, но отыщу её. Это дело чести! Она осквернила мой дом!

Роксане подурнело от этих слов: они вторили её мыслям. Отстав от процессии, она медленно брела в никуда. И вдруг наткнулась на двух мужчин. Её отец и брат! Их загораживал гигантский палисандр, и, поглощённые беседой, они Роксану не увидели.

— Сегодня ночью выезжаем, — сказал герцог Лусиано.

— Но кругом жандармы, — усомнился Ламберто. — Этот глупый простолюдин Алсидес велел развесить портреты Йоланды по всему городу. Её знает в лицо каждая собака. Мы не вывезем её! Даже фальшивый паспорт не поможет.

— Ламберто, бога ради, не паникуйте! Вы всё усложняете. Или вы мне не доверяете?

— Доверяю. Отец, прошу вас, помогите! Если вы спасёте Йоланду, я буду в вечном долгу перед вами!

— Это уж слишком, ваше Сиятельство! — ухмыльнулся Лусиано. — Вы ведёте себя, как челядь! А мне не нужны ни долги, ни благодарности. Мне достаточно вашего счастья, — он похлопал сына по плечу.

— Я так больше не могу! — ныл Ламберто. — Йоланда не должна жертвовать собой, как моя сестра. Папа, ответьте, почему вы заставили Роксану выйти замуж за этого недотёпу? Как можно жертвовать одним ребёнком ради другого? Ведь мы оба — ваши дети.

— Я в этом не уверен, Ламберто, — вздохнул Лусиано. — Всю жизнь подозреваю, что ваша мать была мне неверна. И чем больше взрослеет Роксана, тем сильнее эти подозрения.

В ужасе Роксана кинулась прочь. По голове её, как по наковальне, будто стучали молоты. Это уже чересчур! Отец оскорбляет память мамы! И они с Ламберто покрывают убийцу Рубена!

Она хотела кричать. Загрызть или избить до полусмерти всех, кто против неё. Упав на землю, Роксана била её кулаками, поднимая бурю пыли.

— О, Боже, если ты существуешь, помоги мне! Или Дьявол, услышь меня! Хоть кто-нибудь, помогите! — выпалила она в горизонт. — Пусть она сдохнет! Эта тварь, что убила моего Рубена, пусть она сдохнет!

— Аккуратнее, — раздался вкрадчивый голос, — руки разобьёшь.

То была Клариса Манли — женщина с бала.

— Вы? Что вам надо? — грубо спросила Роксана. Это гадкая женщина, она недостойна вежливого обращения.

— Ничего. Ты сама позвала меня.

— Я вас не звала!

— Да ну? А кто призывал тут всех чертей? Кто желал кое-кому смерти? Разумеется, я не дьявол и не бог, но могу помочь.

Роксана брови вздёрнула:

— И как вы поможете? Убьёте эту дрянь?

— Хм… она испортила твою жизнь, а не мою. И это твои проблемы, а не мои. Но я могу дать наводку, свести вас лицом к лицу. Например, заманю Йоланду Риверо в любое место, какое захочу.

— Это каким же образом? — Роксана сузила глаза, поставив руки в бока. Эта женщина явно блефует.

— Самым что ни на есть волшебным, — и Клариса Манли щёлкнула пальцами.

Окутал её вихрь красной пыли. Хлоп! На месте женщины материализовалась чёрная кошка. Поведя хвостом, она улыбнулась во весь рот.

Ну всё. Она рехнулась! Это галлюцинации! Роксана уставилась на кошку, ожидая: видение исчезнет. Но та не двигалась, тараща глаза — жгучие лимоны, а потом заговорила:

— Меня трогают чужие любовные истории. Поэтому я хочу помочь. Но если ты будешь задавать вопросы или заикнёшься обо мне, пожалеешь, что родилась. Через два часа Йоланда Риверо придёт на городской мост. Дальше — твои дела, — махнув хвостом, кошка растворилась в воздухе.

Конечно, это бред. Все знают: магии не существует. Роксана не поверила женщине-кошке, но терять ей было нечего. Она вернулась домой и, сняв траурное платье, облачилась в тёмно-бардовое. Во дворце никого не было, кроме Урсулы, у конюшни точившей лясы с кучером.

Зайдя в кабинет, под лампой Роксана нашла бронзовый ключ. Отомкнув секретер [1], вынула шкатулку, где лежал пистолет. Спрятав его за корсаж, набросила мантилью, закрыла ящик и отправилась на мост. Она была хладнокровна и сосредоточена. Если Йоланда Риверо не явится, она уйдёт домой и дождётся нового случая. А если явится, она её застрелит. Вот и всё.

Неподвижно стоя на мосту, Роксана любовалась на реку. Рыбёшки плескались в воде, чистой, как сны ангела, то выпрыгивая на поверхность, то погружаясь на дно. Наконец, зацокали каблучки — появилась Йоланда. Увидев Роксану, обомлела. Женщины молча сверлили друг друга взглядами. Но Роксана очнулась первой — дикая, сумасшедшая ненависть убила вмиг её холодность. Выхватив пистолет, она направила его на Йоланду.

— Ты — убийца! А я — возмездие! И сейчас ты сдохнешь!

Щёлк — без раздумий она нажала на спусковой крючок. Осечка. Пистолет оказался не заряжен.

— Вы с ума сошли, баронесса? Что вы творите? — замахала руками Йоланда, но Роксана уже себя не контролировала.

— Убийца! Убийца! Ты убила Рубена, дрянь! Моего Рубена! — отшвырнув пистолет, она ястребом кинулась на Йоланду. Цапнула за волосы и потянула к краю моста. — Сдохни! Сдохни, мерзкая тварь! Гореть тебе в аду! — Роксана ударила соперницу головой об ограждение.

Треск — хлипкие деревянные перила обвалились. Йоланду, что держалась за них, поволокло вниз, в реку. Вода сомкнулась — жертва ушла на дно, оставив тучу брызг.

На мгновение оцепенев, Роксана очухалась быстро. Не стоит горевать. Она пришла уничтожить гадину. И уничтожила. Она — единственная, кто знает толк в истинном правосудии.

— Браво! — восхитился насмешливый голос. Буквально из ничего возникла чёрная кошка.

— Я не намерена с тобой разговаривать, — отрезала Роксана сурово. — Ведьма ты или галлюцинация — не важно. Я общаюсь только с высокопоставленными особами. Мне не пристало беседовать с чернью!

И она кинулась прочь. Не встретив ни души, поймала экипаж и была такова.

Проводив Роксану взглядом, кошка встряхнулась. Пыхххх! Волшебный дым окутал её силуэт, и вот мост уже приветствовал даму, одетую по-мужски: бриджи, сорочка с оборками, сапоги и красный кушак на талии. Двумя пальцами Клариса подняла с земли пистолет.

— А это мне пригодится. На будущее, — сунув оружие за кушак, она исчезла, оставив магический знак — ядовито-зелёный туман.

-----------------------------------------

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] Секретер — небольшой шкаф с ящиками и полками для хранения бумаг и откидывающейся доской — письменным столом.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

2 ИЮЛЯ 2013 — 24 СЕНТЯБРЯ 2015, Новая редакция — сентябрь 2026. ©Darina Naar