Война семи корон

Пролог. Колокол мёртвых королей

Колокол прозвучал трижды.

Первый удар разбудил мёртвых.

Второй заставил содрогнуться горы.

Третий услышал тот, кто не должен был проснуться никогда.

Эйрик Вальд открыл глаза.

Над ним возвышался свод из человеческих костей. Тысячи черепов были вмурованы в камень, образуя причудливые узоры. В глазницах некоторых мерцал тусклый голубой свет, будто даже после смерти они продолжали наблюдать за теми, кто осмелился войти в их владения.

Эйрик лежал на троне.

Не на деревянном, не на каменном — на троне, собранном из костей древних королей.

Холодные цепи обвивали его запястья, грудь и шею. Каждое звено было покрыто крошечными письменами. Стоило ему пошевелиться, как буквы начинали светиться, а под кожей вспыхивала боль.

Он попытался поднять руку.

Цепи натянулись.

— Значит, всё-таки проснулся, — произнёс голос.

Эйрик повернул голову.

У подножия трона стоял старик в длинном сером одеянии. Его лицо скрывал капюшон, а в руках он держал посох, увенчанный небольшим человеческим черепом. Старик был настолько худым, что казался высохшим деревом, которому забыли сообщить о наступлении зимы.

— Кто ты? — хрипло спросил Эйрик.

— Тот, кто остался, когда остальные решили, что лучше умереть.

— Это не ответ.

— Ты ещё не заслужил ответа.

Эйрик дёрнул цепи.

— Освободи меня.

Старик негромко рассмеялся.

— Твой брат тоже просил об этом.

Улыбка исчезла с лица Эйрика.

— Где Торрен?

— Жив.

— Ты лжёшь.

— Хотел бы я, чтобы это было ложью. Тогда тебе было бы легче.

Эйрик замер.

Торрен.

Старший брат, которого он не видел слишком долго. Человек, которого он когда-то ждал, а затем возненавидел за то, что тот не пришёл.

В памяти вспыхнуло последнее воспоминание: отец стоял перед ним, седой от усталости, с кровью на рукаве. За его спиной горел северный зал. В дверях ждал человек в чёрном плаще.

Вальд положил ладонь на плечо младшего сына.

«Ты должен выдержать, Эйрик. Ради севера».

Тогда Эйрик не понял, почему отец плакал.

Теперь он начинал понимать.

— Сколько прошло времени? — спросил он.

— Достаточно.

— Достаточно для чего?

Старик указал на стены.

— Чтобы твой народ забыл твоё имя. Чтобы твои враги разделили твои земли. Чтобы твой брат превратился в человека, который готов сражаться со всем миром ради того, что считает правильным.

Эйрик медленно выдохнул.

— Тогда он действительно мой брат.

— Ты говоришь так, словно гордишься им.

— Я говорю так, словно знаю его.

Старик склонил голову.

— Возможно, именно поэтому Костяная Корона выбрала тебя.

Эйрик посмотрел на собственную грудь.

Между пластинами старых доспехов проступал знак — круг, перечёркнутый семью линиями. Он видел его во сне бесчисленное количество раз. Иногда знак горел, иногда кровоточил, а иногда превращался в дверь, за которой слышались голоса.

— Что ей от меня нужно?

— То же, что нужно всем коронам, — ответил старик. — Чтобы кто-то надел её.

— Я не король.

— Пока нет.

— И не собираюсь им становиться.

— Все так говорят, пока не понимают, что их отказ может стоить жизни тем, кого они любят.

Эйрик поднял голову.

— Не смей говорить о моей семье.

Старик замолчал.

На мгновение в зале стало так тихо, что Эйрик услышал собственное сердце.

Потом старик подошёл к трону и протянул ладонь.

На ней лежала корона.

Она была сделана из белых костей, соединённых тонкими серебряными нитями. Семь зубцов поднимались над обручем, и на каждом был вырезан знак одного из древних хранителей.

Но седьмой зубец отличался от остальных.

Он был чёрным.

Не окрашенным. Не обугленным.

Казалось, из него вырезали сам свет.

Эйрик почувствовал, как цепи на его теле задрожали.

— Убери её.

— Ты даже не знаешь, что это.

— Мне достаточно того, что я чувствую.

— Хорошо. Значит, кровь твоего отца ещё помнит.

Старик приблизил корону.

— Костяная Корона не подчиняется тому, кто желает власти. Она выбирает того, кто способен вынести последствия.

— Тогда выбери кого-нибудь другого.

— Она уже выбрала.

— Я не просил её!

— А разве тебя кто-нибудь спрашивал, когда твой отец отдал тебя в обмен на спасение севера?

Эйрик перестал дышать.

Слова старика ударили сильнее любого оружия.

— Что ты сказал?

— Твой отец заключил договор. Он отдал тебя хранителям печати, чтобы северные земли пережили первую волну войны. Он надеялся, что ты останешься в заточении лишь несколько лет.

— Нет.

— Он ошибся.

— Замолчи.

— Он любил тебя, Эйрик.

— Я сказал, замолчи!

Цепи вспыхнули.

Боль пронзила тело, но Эйрик не закричал. Он смотрел на старика, и в его глазах медленно разгорался гнев.

— Мой отец не продал меня.

— Он спас тысячи людей.

— За мой счёт?

— Да.

Эйрик отвернулся.

Он хотел ненавидеть отца. Хотел найти простое объяснение всему, что с ним произошло. Хотел верить, что Вальд был чудовищем, которому было легко пожертвовать собственным сыном.

Но старик произнёс это слово — «любил» — и всё стало сложнее.

Потому что Эйрик помнил отцовские руки. Помнил, как тот учил его держать меч. Помнил, как укрывал его плащом во время северных бурь. Помнил, как однажды сказал, что ни один король не имеет права требовать от своего ребёнка того, на что сам не решился бы.

И всё же отец потребовал.

— Зачем ты рассказываешь мне это? — спросил Эйрик.

— Потому что скоро сюда придёт твой брат.

— Тогда я дождусь его.

— Нет.

Старик положил корону на каменный выступ.

— Ты должен встретить его не как пленник.

— А как кто?

— Как король.

Эйрик усмехнулся.

— Ты действительно считаешь, что я надену эту мерзость?

— Нет. Я считаю, что ты наденешь её, когда поймёшь, что без неё Торрен погибнет.

В этот момент под ногами задрожала земля.

Где-то глубоко под крепостью раздался протяжный скрежет. Камни зашевелились, и в стене напротив трона появилась тонкая трещина. Из неё потянуло холодом, от которого даже свет в глазницах черепов начал гаснуть.

Старик резко обернулся.

Впервые за всё время Эйрик увидел на его лице страх.

— Что это? — спросил пленник.

Старик не ответил.

Из трещины донёсся шёпот.

— Семь корон…

Эйрик почувствовал, как знак на груди раскаляется.

— Семь хранителей…

В трещине вспыхнуло чёрное пламя.

— Семь клятв…

Старик попятился.

— Нет. Ещё слишком рано.

Шёпот стал громче.

— Один король уже вернулся. Второй ещё спит. Третий забыл своё имя.

Эйрик сжал зубы.

— Кто говорит?

Трещина расширилась.

— Тот, кто помнит первую войну.

Костяная Корона поднялась над каменным выступом сама собой.

Семь её зубцов вспыхнули по очереди. Шесть озарились золотым светом. Последний, чёрный, поглотил всё освещение вокруг.

Цепи на руках Эйрика начали рассыпаться.

Он смотрел на корону, не понимая, что происходит.

— Ты сказал, она выбрала меня, — произнёс он. — Так почему освобождает?

Старик опустил посох.

— Потому что ты больше не нужен ей в качестве пленника.

— А в качестве кого?

Ответ прозвучал из глубины трещины.

— В качестве двери.

Эйрик почувствовал, как холод проникает под кожу.

Он мог бы закричать. Мог бы снова попытаться разорвать цепи. Мог бы умолять старика объяснить, что всё это значит.

Но он уже достаточно долго был чужой игрушкой.

Когда последняя цепь упала на пол, Эйрик медленно поднялся с трона.

Ноги едва держали его. Он не знал, сколько времени провёл в заточении. Не знал, что осталось от его народа. Не знал, каким человеком стал Торрен.

Но он знал одно.

Если брат придёт за ним, Эйрик не позволит никому использовать Торрена так же, как использовали его самого.

Он поднял корону.

— Если я надену её, — спросил он старика, — я смогу уйти отсюда?

— Да.

— Смогу найти брата?

— Да.

— А цена?

Старик опустил голову.

— Ты перестанешь быть только человеком.

Эйрик посмотрел на корону.

Затем на трещину, из которой продолжал сочиться чёрный

Глава 1. Имя под пеплом

Рассвет над Аркхеймом был серым.

Не золотым, каким его помнили старые песни, и не багровым, каким он становился во время войны. Небо затянули тяжёлые облака, а над разрушенными башнями медленно кружил пепел. Он оседал на камнях, на обломках стен, на щитах погибших воинов и даже на тех, кто ещё пытался отыскать среди руин своих близких.

Аркхейм выжил.

Но никто не мог сказать, остался ли он прежним.

Бен Карин стоял на вершине восточной стены и смотрел на долину. Там, где несколько дней назад столкнулись армии, теперь тянулись длинные ряды погребальных костров. Люди, гномы, эльфы и северяне хоронили своих погибших рядом. Впервые за многие столетия древние народы не спорили о том, кому принадлежит земля.

Им просто не хотелось оставлять мёртвых одних.

Бен опустил взгляд на ладонь.

Знак хранителя почти исчез. Под кожей осталась тонкая тёмная линия, пересекавшая старый шрам. Иногда она начинала пульсировать, особенно когда Бен вспоминал белую дверь и голос, прозвучавший из-за неё.

Тот, кто наконец дождался возвращения своего короля.

Он до сих пор не знал, кому принадлежал этот голос.

Астерий? Неизвестному существу за дверью? Или тому, кто стоял выше всех древних хранителей?

Вопросов становилось больше.

Ответов не прибавлялось.

— Если будешь так смотреть на свою руку, она вряд ли расскажет тебе что-нибудь новое.

Бен обернулся.

Лирель поднималась по каменной лестнице. На её плече лежал тёмный плащ, волосы были собраны в небрежную косу, а на запястье оставался тонкий серебристый след от цепи, едва не лишившей её жизни.

Она выглядела уставшей.

Но была жива.

Для Бена это значило больше, чем он мог выразить словами.

— Я надеялся, что знак исчезнет, — ответил он.

— Может быть, он просто ждёт, когда ты перестанешь за ним наблюдать.

— Ты всегда так утешаешь людей?

— Только тех, кто слишком много думает.

Она остановилась рядом и посмотрела на долину.

Некоторое время они молчали.

Внизу северяне складывали оружие погибших в одну большую груду. Торрен настоял на том, чтобы каждый меч был возвращён семье своего владельца. Если семья не находилась, оружие должны были передать в общий зал павших.

Торбен вместе с гномами разбирал завалы у западных ворот. Его молот теперь лежал в чехле, но время от времени камень под ногами отзывался на его присутствие тихим гулом.

Мира покинула город ещё на рассвете. Ей предстояло вернуться к своему народу и решить, как восстановить Нар-Эллар. Вместе с ней отправился Саргат — раненый, ослабленный, но всё ещё способный подняться в небо.

Аургар оставался за стенами Аркхейма. Древний дракон почти не двигался, восстанавливая силы после битвы. Чёрные линии на его золотой чешуе не исчезли, и Бен подозревал, что дело было не только в ранах.

Каждый из них заплатил свою цену.

И никто ещё не знал, закончилась ли война.

— Ты ведь не собираешься остаться здесь навсегда? — спросила Лирель.

Бен покачал головой.

— Нет.

— Тогда куда пойдёшь?

— На север.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Из-за Эйрика?

— Из-за него. Из-за Торрена. Из-за того, что произошло с Костяной Короной.

— И из-за голоса, который назвал его вторым королём?

Бен не ответил.

Лирель вздохнула.

— Я так и думала.

— Что именно?

— Что ты снова собираешься нести всё на себе.

— Я не собираюсь.

— Правда?

— Я собираюсь нести это вместе с вами.

Она едва заметно улыбнулась.

— Уже лучше.

Бен протянул руку и осторожно коснулся её пальцев. Лирель переплела свои пальцы с его.

Никаких клятв.

Никаких обещаний, что впереди их ждёт только счастье.

После всего пережитого такие слова казались слишком хрупкими.

Но её рука была тёплой, и этого пока хватало.

— Я боюсь, — признался Бен.

Лирель повернулась к нему.

Он редко говорил об этом вслух. Слишком долго его учили, что страх делает человека слабым, что наследник древнего рода не имеет права сомневаться, а будущий король должен знать ответы даже тогда, когда не знает вопросов.

Но он больше не хотел притворяться.

— Я боюсь, что однажды проснусь и пойму, что всё, ради чего мы сражались, ничего не изменило. Что мы победили Маршала, а на его место пришёл кто-то другой. Что я снова потеряю людей, которых люблю.

Лирель не стала говорить, что этого не случится.

Она лишь сильнее сжала его руку.

— Тогда не позволяй страху выбирать за тебя.

Бен посмотрел ей в глаза.

— А если однажды мне придётся выбирать между тобой и остальными?

— Не смей делать из меня причину, по которой погибнут другие.

— Лириэль…

— Я серьёзно. Я не хочу, чтобы ты однажды спас меня ценой целого города, а потом всю жизнь убеждал себя, что поступил правильно.

Её слова были жестокими.

И именно поэтому Бен знал, что она говорит правду.

Он притянул её к себе и коснулся губами её лба.

Лирель на мгновение закрыла глаза, а затем сама поцеловала его. Нежно, почти осторожно, словно они оба ещё учились верить в то, что после войны можно просто стоять рядом и не ждать удара из темноты.

Когда они отстранились, она прислонилась лбом к его лбу.

— И ещё кое-что, Каэль.

— Что?

— Если ты снова попытаешься решить за меня, что мне следует остаться в безопасности, я сломаю тебе нос.

Бен рассмеялся.

Впервые за несколько дней — по-настоящему.

— Учту.

— Вот и прекрасно.

Снизу донёсся голос:

— Если вы закончили спасать мир поцелуями, у нас есть небольшая проблема!

Бен закрыл глаза.

— Торбен?

— А кто же ещё? — отозвался гном. — Аургар утверждает, что проблема древняя, опасная и, вероятно, хочет нас всех убить. По его словам, это означает, что нам следует немедленно обратить на неё внимание.

Лирель усмехнулась.

— Должно быть, он очень обрадовался, когда узнал, что мы выжили.

— Он выразился несколько иначе.

— Даже не сомневаюсь.

Они спустились со стены.

---

Аургар ждал их у разрушенного зала совета.

Дракон лежал на каменной площадке, сложив здоровое крыло вдоль тела. Рядом стояли Торрен и Торбен. Между ними на плоском камне был разложен кусок старой карты, почерневшей по краям.

На карте не было названий королевств.

Только семь знаков, соединённых тонкими линиями.

Бен сразу узнал их.

Дракон.

Волк.

Молот.

Лист.

Солнце.

Луна.

Корона.

— Откуда это? — спросил он.

— Из нижнего хранилища, — ответил Торбен. — Там, где раньше находилась королевская библиотека. Мы нашли карту за каменной плитой. Она была запечатана гномьими рунами, но молот открыл её без особых усилий.

— Он просто ударил по плите, — заметил Торрен.

— Я ударил по плите в строго определённом месте.

— Три раза.

— Плита была упрямой.

Аургар издал низкий звук, похожий на усталый вздох.

— Если вы закончили обсуждать достоинства гномьего инструмента, посмотрите на карту.

Бен наклонился.

В центре находился Аркхейм. От него расходились семь линий, каждая вела к отдельному знаку. Некоторые линии были почти стёрты, другие уходили за края карты.

Одна из них тянулась на север.

К крепости из костей.

— Костяная Корона, — произнёс Торрен.

Он стоял неподвижно, но Бен заметил, как напряглись его пальцы.

— Это не просто крепость, — продолжил Аургар. — Костяная Корона была создана задолго до падения первых королевств. Она хранит волю древнего стража, который связал семь узлов печати. Если верить старым преданиям, Корона не может принадлежать одному человеку.

— Но она выбрала Эйрика, — сказал Торрен.

— Она связала его с собой. Это не одно и то же.

Торрен резко поднял голову.

— Тогда я освобожу его.

— Если попытаешься разрушить Корону силой, — ответил Аургар, — можешь освободить не только брата.

В зале стало тихо.

Бен смотрел на северную линию.

— Что означает второй король?

Аургар медленно повернул к нему голову.

— Я не знаю.

— Ты знаешь больше, чем говоришь.

— Да.

— Тогда скажи.

Дракон закрыл глаза.

Несколько секунд он словно собирался с силами, прежде чем заговорить.

— В древних текстах упоминались два короля. Первый должен был удерживать границу между мирами. Второй — следить, чтобы первый никогда не нарушил собственную клятву.

— Кто был первым?

— Имя стёрли.

— А второй?

— Его имя тоже исчезло из летописей.

Бен нахмурился.

— Но голос назвал Эйрика вторым королём.

— Именно.

— Значит, он должен остановить первого?

Аургар открыл глаза.

— Или занять его место.

Торрен ударил кулаком по камню.

— Эйрик не станет слугой какой-то древней Короны!

— Возможно, у него не будет выбора, — тихо произнёс Аургар.

Торрен посмотрел на него с такой яростью, что даже Торбен отступил на шаг.

— У каждого есть выбор.

— Ты прав, — ответил дракон. — Но иногда за выбор одного человека расплачиваются тысячи.

Бен почувствовал знакомую тяжесть в груди.

Именно это произошло с его отцом.

Именно это произошло с Элианом.

И именно этого он боялся больше всего.

— Как добраться до Костяной Короны? — спросил он.

Торрен развернул карту.

— Через перевал Серых Зубьев. Дорога длинная, но проходимая. Если выступим сегодня, через несколько дней достигнем северных застав.

— Тогда выступаем сегодня.

— Нет, — сказал Аургар.

Бен повернулся к дракону.

— Почему?

— Потому что карта неполная.

Аургар коснулся когтем одного из символов.

Знака короны.

Под ним проступили новые линии, которых прежде не было видно. Они образовали круг вокруг Аркхейма, а затем соединились с семью древними святилищами.

В самом центре круга появилось слово.

АРДЕН.

Бен почувствовал, как знак на его ладони отозвался болью.

— Что это значит?

Аургар долго смотрел на него.

— Это означает, что ты ошибался, считая Аркхейм местом, где началась твоя история.

— А где она началась?

Дракон поднял голову.

— Здесь, Каэль. В городе, который существовал задолго до Аркхейма. В королевстве, от которого осталась только одна запись.

— Где оно?

— Под первым святилищем.

Торрен нахмурился.

— На севере?

— Нет.

Аургар посмотрел на карту.

— На востоке.

Бен медленно выпрямился.

Восток.

Туда, где за горами находились семь огней. Туда, где неизвестный голос обещал забрать у него то, чего не смог забрать Чёрный Маршал.

— Значит, сначала мы идём туда, — сказал Бен.

Торрен покачал головой.

— Мой брат в Костяной Короне.

— И мы его найдём. Но если отправимся вслепую, можем привести к нему именно то, чего ждёт враг.

Торрен хотел возразить, но замолчал.

Он знал, что Бен прав.

И ненавидел это.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Восток. Но после этого мы идём за Эйриком.

— После этого, — согласился Бен.

Торбен свернул карту.

— Тогда нам понадобятся припасы, оружие и люди.

— И драконы, — добавила Лирель.

Аургар медленно расправил здоровое крыло.

— Не рассчитывай, что я полечу так далеко.

— Я и не рассчитывала, — ответила она.

Дракон прищурился.

— Ты слишком быстро учишься отвечать.

— У меня был хороший пример.

Бен посмотрел на них и впервые за утро почувствовал, что они действительно могут справиться.

Не потому, что были сильнее всех.

А потому, что больше не пытались делать всё в одиночку.

В этот момент из коридора донёсся топот.

В зал вбежал молодой воин в окровавленном плаще. На груди у него висел разломанный знак королевской стражи Аркхейма.

Он едва не упал, добравшись до Бена.

— Ваше высочество…

Бен поморщился.

— Не называй меня так.

Воин сглотнул.

— Тогда, господин Карин. У восточных ворот нашли человека. Он утверждает, что прибыл от вашего отца.

Бен застыл.

Торрен медленно повернулся к нему.

Торбен перестал дышать.

Даже Аургар приподнял голову.

— Моего отца нет в живых, — произнёс Бен.

— Я знаю, господин.

— Тогда кто этот человек?

Воин посмотрел на него с ужасом.

— Он утверждает, что служил королю Алдрену Ардену до падения Аркхейма.

Бен почувствовал, как холодеет ладонь.

— Где он?

— В нижнем зале. Мы заперли его, как вы приказали.

— Я ничего не приказывал.

Воин побледнел.

— Но… он назвал ваше имя. Сказал, что вы сами велели открыть ему ворота.

Бен медленно посмотрел на Лирель.

Она уже держала руку на рукояти клинка.

— Кто-нибудь ещё слышал его? — спросила она.

— Только стражники.

— И что он сказал им?

Воин облизнул пересохшие губы.

— Что король Алдрен не погиб в ту ночь.

Бен не двигался.

Внутри него словно что-то оборвалось.

Он всю жизнь верил, что отец остался в Аркхейме, когда мать исчезла за дверью. Ланселот рассказывал о последней ночи короля, об огне, о разрушенном дворце. Элиан говорил о древнем договоре. А мать обещала рассказать правду, когда сможет.

Но никто не говорил, что Алдрен мог выжить.

— Я хочу видеть этого человека, — произнёс Бен.

Аургар издал предупреждающий рык.

— Каэль, осторожнее. Если это ловушка…

— Тогда мы узнаем, кто её устроил.

Бен направился к выходу.

Лирель пошла следом.

Торрен и Торбен переглянулись и двинулись за ними.

А за их спинами карта на каменном столе медленно почернела.

Северная линия исчезла первой.

Затем восточная.

И последним погас знак короны.

Под ним проступила новая надпись.

КОРОЛЬ НЕ УМЕР. КОРОЛЬ ЖДЁТ.

А далеко за восточными горами, в руинах города, которого не существовало ни на одной карте, кто-то открыл глаза.

На его запястье горел знак Арденов.

И в темноте прозвучал тихий голос:

— Наконец-то, сын мой. Теперь ты придёшь за мной.

Глава 2. Человек из прошлого

В нижнем зале Аркхейма пахло сыростью, железом и старой кровью.

Бен спускался по узкой лестнице, держа руку на рукояти меча. Каменные ступени уходили глубоко под землю, туда, где когда-то располагались тюремные камеры королевской стражи. После падения города их использовали редко: слишком многие стены были повреждены, а некоторые коридоры обрушились настолько, что даже гномы не решались разбирать завалы без подготовки.

Впереди шёл стражник с факелом.

За Беном следовали Лирель, Торрен и Торбен. Аургар остался наверху — его тело было слишком велико для подземных проходов, но дракон обещал услышать любой зов.

— Ты уверен, что хочешь встретиться с ним сейчас? — тихо спросила Лирель.

— Нет.

Она удивлённо посмотрела на него.

— По крайней мере, ты честен.

— Я могу быть уверен только в одном: если этот человек действительно знал моего отца, он должен рассказать, что произошло в последнюю ночь Аркхейма.

— А если он лжёт?

Бен остановился перед поворотом.

— Тогда я узнаю, зачем ему понадобилось имя Алдрена Ардена.

Торрен усмехнулся.

— Хороший ответ. Только не забудь спросить, почему он выбрал именно сейчас, когда весь мир занят похоронами.

— Не забуду.

— И ещё спроси, кто послал его.

— Торрен.

— Что?

— Ты можешь просто идти молча?

— Могу. Но не хочу.

Торбен тихо хмыкнул.

— Вот теперь я верю, что вы братья по оружию.

Они свернули в последний коридор.

За железной решёткой сидел мужчина.

Он был старше Бена лет на двадцать, может, на тридцать. Седые волосы спадали на лоб, лицо покрывали глубокие шрамы, а одежда больше напоминала лохмотья, чем плащ путника. На его руках не было цепей, но он сидел неподвижно, сложив ладони на коленях, словно пришёл сюда по собственной воле.

Когда Бен приблизился, незнакомец поднял голову.

И побледнел.

— Каэль…

Бен резко остановился.

Это имя он слышал от матери, Ланселота и тех немногих, кто знал правду о его рождении. Чужаки не должны были знать его настоящего имени.

— Кто ты? — спросил Бен.

Мужчина поднялся.

— Меня зовут Севериан. Когда-то я служил в королевской страже Аркхейма.

— Докажи.

Севериан медленно повернул голову и показал внутреннюю сторону левого запястья.

Там был выжженный знак: корона над скрещёнными мечами.

Бен знал этот символ. Ланселот носил похожий знак, хотя его давно скрывал шрам. Так отмечали не обычных солдат, а тех, кто давал личную клятву королевской семье.

— Где ты был в ночь падения города? — спросил Бен.

Севериан опустил руку.

— У западных ворот.

— Ланселот говорил, что западные ворота пали первыми.

— Он был прав.

— Тогда почему ты выжил?

В глазах мужчины мелькнула боль.

— Потому что твой отец приказал мне уйти.

Бен почувствовал, как напряглись пальцы на рукояти меча.

— Зачем?

— Чтобы я нашёл тебя.

— Меня нашёл Ланселот.

— Да. Но Ланселот должен был вывести тебя из города. Я должен был проследить, чтобы никто не узнал, куда вы направились.

Бен медленно покачал головой.

— Ты утверждаешь, что служил моему отцу, но не знаешь, что произошло после его последнего приказа?

— Знаю больше, чем хотел бы.

— Тогда говори.

Севериан посмотрел на решётку, словно надеялся найти в железных прутьях нужные слова.

— В ночь падения Аркхейма король Алдрен не погиб. Он вошёл в нижние покои дворца, туда, где находилась первая печать. Я видел, как он спустился туда с мечом и королевским медальоном. После этого проход обрушился.

— Ты видел его тело?

— Нет.

— Слышал его голос?

— Да.

— Когда?

Севериан поднял взгляд.

— Три года назад.

В коридоре стало тихо.

Даже Торбен перестал переминаться с ноги на ногу.

— Ты хочешь сказать, что три года назад слышал моего отца? — медленно произнёс Бен.

— Я слышал голос, похожий на его. Он назвал моё имя и велел ждать, пока ты вернёшься в Аркхейм.

— Почему ты не пришёл раньше?

— Потому что он запретил.

Бен сжал челюсти.

— Мёртвые не раздают приказы.

— Я тоже так думал.

Севериан подошёл к решётке.

— Каэль, твой отец не был обычным королём. Он знал о семи святилищах, о древнем договоре и о том, что кровь Арденов связана с печатью. Но была одна вещь, которой он боялся сильнее войны.

— Какой?

— Что однажды ты услышишь зов из-за двери.

Бен почувствовал холод в груди.

— Я уже слышал его.

Севериан закрыл глаза.

— Тогда всё началось раньше, чем я боялся.

Лирель шагнула вперёд.

— Что значит «началось»? Кто зовёт его?

— Я не знаю.

— Ты служил королю и ничего не знаешь?

— Я служил человеку, который скрывал правду даже от собственных советников. Он считал, что чем меньше людей знают о печати, тем безопаснее будет мир.

— И как это помогло? — резко спросил Торрен.

Севериан не ответил.

Ответ был очевиден.

Бен отвернулся и прошёлся по узкому коридору. Его мысли путались. Если отец действительно выжил, почему он не вернулся? Почему позволил матери остаться за дверью? И почему голос из руин назвал его сыном, будто всё это время наблюдал за ним?

— У тебя есть доказательства? — спросил он наконец.

Севериан кивнул.

— Есть вещь, которую король велел передать тебе, когда придёт время.

— Где она?

— При мне.

Мужчина медленно расстегнул ворот рубахи и достал тонкую цепочку. На ней висел небольшой медальон из потемневшего серебра. В центре был выгравирован дракон, обвивший корону, а по краю шли семь едва различимых символов.

Бен узнал медальон.

Он видел его на портретах отца, висевших в старом дворце. Но на портретах медальон был золотым.

— Почему он серебряный? — спросил Бен.

— Потому что это не тот медальон, который носил король.

Севериан повернул украшение.

На обратной стороне обнаружилась надпись.

КОГДА СЫН УЗНАЕТ ИМЯ, ОТЕЦ ПОТЕРЯЕТ ЛИЦО.

Торбен выругался на гномьем.

Лирель побледнела.

Торрен медленно вынул меч из ножен.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже, — сказал Бен.

Он протянул руку, но Севериан отдёрнул медальон.

— Подожди.

— Что ещё?

— Твой отец велел передать его только тогда, когда ты откажешься от трона.

Бен замер.

— Я никогда не соглашался на трон.

— Не совсем так. Ты должен отказаться от него осознанно. Не из страха. Не из желания убежать от судьбы. А потому, что поймёшь, кем являешься без короны.

Бен посмотрел на медальон.

— И кто решил, что имеет право проверять меня подобным образом?

— Твой отец.

— Он не здесь, чтобы решать за меня.

— Именно поэтому я и ждал.

Несколько секунд Бен молчал.

Затем протянул руку снова.

— Отдай.

На этот раз Севериан не сопротивлялся.

Когда медальон коснулся ладони Бена, знак под кожей вспыхнул. Серебряная поверхность потеплела, а семь символов по краю один за другим засветились тусклым светом.

И в голове Бена прозвучал голос.

Не голос матери.

Не голос Астерия.

Голос, который он помнил с самого детства, хотя почти забыл его звучание.

— Каэль.

Бен резко отдёрнул руку.

Медальон упал на каменный пол.

— Отец?..

Лирель схватила его за плечо.

— Что ты услышал?

Бен не ответил.

Он смотрел на медальон, который теперь медленно вращался на камне, словно внутри него работал невидимый механизм.

Голос прозвучал снова.

— Не верь человеку, который привёл тебя к моей двери.

Бен поднял голову.

Все взгляды обратились к Севериану.

Тот стоял неподвижно, но на его лице больше не было усталости.

Только страх.

— Ты сказал, что отец велел тебе найти меня, — произнёс Бен. — Ты сказал, что служил ему.

— Так и было.

— Тогда почему он предупреждает меня о тебе?

Севериан отступил от решётки.

— Я не знаю, что ты услышал.

— Не лги!

Знак на ладони Бена вспыхнул ярче. Воздух в коридоре стал тяжёлым, факелы затрещали, а по железным прутьям пробежали тонкие серебряные искры.

Севериан упал на колени.

— Я пытался защитить тебя!

— От кого?

Мужчина поднял голову.

— От твоего отца.

Торрен мгновенно приставил меч к его горлу.

— Повтори.

Севериан не отвёл взгляда от Бена.

— Я не знаю, кто сейчас говорит через медальон. Не знаю, жив ли настоящий Алдрен Арден. Но три года назад я видел, как твой отец вышел из подземного прохода. Он был жив. Он выглядел точно так же, как в ночь падения Аркхейма.

Бен почувствовал, как кровь отливает от лица.

— Что в этом страшного?

— Его тень осталась по другую сторону прохода.

Никто не произнёс ни слова.

Севериан продолжил:

— Он вышел один. Без тени. И когда я спросил, где королева, он улыбнулся и сказал, что она скоро вернётся. Потом назвал меня по имени и велел ждать тебя.

— Почему ты не рассказал об этом раньше?

— Потому что на следующий день я обнаружил, что забыл лицо собственного сына.

Его голос дрогнул.

— Я помнил его имя. Помнил, как он смеялся, как бегал по двору, как просил научить его держать меч. Но лица больше не было в моей памяти. Я знал, что у меня был сын, но не мог представить его. А потом я нашёл на своей двери знак Арденов.

Лирель побледнела ещё сильнее.

— Он забирает воспоминания.

— Или меняет их, — сказал Торбен.

Бен смотрел на медальон.

Теперь он понимал, почему отец приказал передать его только после отказа от трона. Возможно, дело было не в проверке наследника. Возможно, медальон мог найти его только тогда, когда он переставал считать себя будущим королём.

Но если голос действительно принадлежал Алдрену, почему он предупреждал о человеке, который пытался его защитить?

И кто тогда стоял за дверью?

Бен поднял медальон и сжал его в ладони.

— Севериан, — сказал он. — Ты пойдёшь с нами.

— Куда?

— К первому святилищу.

Мужчина побледнел.

— Нет.

— Ты ведь хотел защитить меня?

— Я хотел, чтобы ты никогда не нашёл эту дорогу.

— Поздно.

Бен повернулся к выходу.

— Торрен, отпусти его. Торбен, собери припасы. Лирель…

— Я иду с тобой, — перебила она.

— Я даже не успел договорить.

— И не успеешь, если продолжишь задавать глупые вопросы.

Торбен хмыкнул.

Торрен убрал меч от горла Севериана, но продолжал смотреть на него с подозрением.

Бен направился к лестнице.

На первой ступени медальон внезапно стал ледяным.

Он остановился.

По серебряной поверхности проступили новые слова.

НЕ ИЩИ ОТЦА. ИЩИ ТОГО, КТО НОСИТ ЕГО ТЕНЬ.

Бен медленно поднял глаза.

В глубине коридора погас последний факел.

И из темноты донёсся тихий смех.

Тот самый, который он слышал у белой двери.

— Сын мой, — прошептал голос. — Ты всегда был слишком любопытным.

А затем добавил:

— Посмотрим, узнаешь ли ты меня, когда я приду за твоей матерью.

Глава 3. Тот, кто носит тень

Последний факел погас, но тьма не стала полной.

В глубине подземелья что-то светилось — слабое, болезненно-белое, словно за каменной стеной горела луна. Свет не отбрасывал теней. Он пожирал их.

Бен стоял неподвижно, сжимая серебряный медальон отца. Холод от металла проникал сквозь кожу и поднимался по руке до самого плеча. Голос, прозвучавший из темноты, всё ещё отдавался в голове.

Сын мой… Ты всегда был слишком любопытным.

А затем — угроза его матери.

Бен медленно поднял голову.

— Покажись.

Из темноты донёсся тихий смешок.

— Ты так похож на него, когда злишься.

— На моего отца?

— На человека, которым он притворялся.

Лириэль шагнула вперёд, заслоняя Бена плечом. Её пальцы уже лежали на рукояти клинка. Тонкий серебряный след на запястье потемнел, будто под кожей шевельнулась чернильная нить.

— Ещё одно слово, — произнесла она, — и я проверю, можно ли ранить голос.

— Эльфийка с цепным знаком, — ответил невидимый собеседник. — Как трогательно. Ты ведь знаешь, что он однажды выберет дверь вместо тебя?

— А ты знаешь, что я могу перерезать тебе горло, даже если ты окажешься призраком?

На этот раз смех прозвучал ближе.

Севериян выругался сквозь зубы.

— Не отвечайте ему. Он питается тем, что мы говорим.

— Кто он? — спросил Торрен.

— Я не знаю, — ответил бывший страж. — Но три года назад он говорил голосом короля. А сегодня…

— Сегодня он говорил голосом моего отца, — закончил Бен.

Медальон в его ладони внезапно нагрелся. На поверхности проступили семь знаков: дракон, волк, молот, лист, солнце, луна и корона. Один за другим они вспыхнули тусклым серебром. Последним загорелась корона — и тут же треснула пополам.

В глубине подземелья раздался сухой щелчок.

Белый свет за стеной усилился.

— Отойдите! — крикнул Севериян.

Но было поздно.

Камни перед ними не рухнули и не разошлись. Они просто перестали существовать. На их месте возник узкий проход, уходящий в глубину, а на его дальнем конце стояла дверь из белого дерева.

Та самая.

Бен узнал её прежде, чем успел понять почему. Он видел её во сне, в видениях, в обрывках воспоминаний, которые не принадлежали ему. За ней стояла мать. За ней же скрывалось нечто огромное, терпеливое и древнее.

Лириэль схватила его за руку.

— Бен. Не подходи.

Он посмотрел на неё.

— Я не собираюсь входить.

— Ты уже сделал шаг.

Бен опустил взгляд. Его сапог действительно стоял за чертой, отделявшей каменный пол от белого света. Он не помнил, как оказался там.

Торрен схватил его за плечо и резко оттащил назад. В ту же секунду свет погас, и проход наполнился гулом, похожим на далёкий звон колокола.

Дверь осталась на месте.

Теперь на ней было вырезано имя.

КАЭЛЬ АРДЕН.

Бен почувствовал, как внутри что-то оборвалось.

— Нет, — прошептал он.

Буквы начали меняться. Имя расплывалось, словно его выжигали из дерева невидимым ножом. Вместо него появилось другое слово:

СЫН.

— Он пытается заставить тебя признать его, — сказал Севериян. — Не отвечай. Ни на имя, ни на голос, ни на то, что увидишь за дверью.

— Ты говорил, что мой отец вышел из подземного прохода живым, — произнёс Бен, не отрывая взгляда от двери. — Ты видел его лицо?

Севериян молчал слишком долго.

— Видел.

— Тогда почему ты говоришь, что его тень осталась по ту сторону?

— Потому что она двигалась отдельно от него.

Бен медленно повернулся к бывшему стражу.

— Объясни.

Севериян сглотнул.

— Король вышел из прохода. Он был ранен, едва держался на ногах. Я помог ему подняться. Он назвал меня по имени и спросил о тебе. Всё было как прежде. Голос, лицо, даже шрам над бровью. Но его тень… — Севериян закрыл глаза. — Она осталась у порога. И когда король пошёл вперёд, тень повернула голову и посмотрела прямо на меня.

— Тень не может смотреть.

— Эта могла.

— И что ты сделал?

— Ничего. Я испугался. А когда снова посмотрел на короля, тень уже лежала у его ног. Я решил, что мне почудилось.

— Но потом ты забыл лицо собственного сына.

Севериян кивнул.

— Я помнил его имя. Помнил, как он смеялся, как бегал по двору, как однажды сломал руку, пытаясь залезть на конюшню. Но лицо… Оно исчезло. Не потускнело, не стало размытым. Его словно никогда не существовало в моей памяти.

В проходе снова послышался шёпот.

— Память — такая хрупкая вещь.

Севериян вздрогнул.

— Замолчи!

— Ты ведь до сих пор не рассказал мальчику, что было написано на двери твоего дома.

Бывший страж побледнел.

Бен подошёл к нему.

— Что было написано?

— Ничего.

— Севериян.

— Я не помню.

— Ты помнишь всё остальное. Ты помнишь, как король вышел из прохода. Помнишь голос. Помнишь, что потерял лицо сына. Но не помнишь надпись?

Севериян отступил, будто Бен ударил его.

— На двери был знак Арденов. Я уверен. А под ним…

Он замолчал. Его губы дрогнули.

— Под ним было написано: «Ты уже впустил его».

Лириэль крепче сжала руку Бена.

— Кого впустил?

Севериян посмотрел на белую дверь.

— Я не знаю.

— Знаешь, — раздался голос из-за неё. — Просто тебе позволили забыть.

Дверь медленно приоткрылась.

Из щели пахнуло холодом, пеплом и чем-то сладковатым, похожим на запах цветов, оставленных слишком долго на могиле.

Бен увидел комнату.

Не подземелье. Не древний храм. Не место, где держали пленников.

Он увидел зал королевского дворца Арденов.

Высокие окна, занавеси цвета тёмного вина, длинный стол из чёрного дерева. На стене висел герб — золотой дракон, обвивший корону. В камине потрескивали поленья, хотя огонь был белым.

И в кресле у окна сидел мужчина.

Бен знал это лицо по старым портретам, по монетам, по рассказам Ланселота. Высокий лоб, тёмные волосы с серебром у висков, прямой нос, тонкий шрам над левой бровью.

Король Алдрен Арден.

Его отец.

Мужчина поднял глаза.

— Каэль.

Бен перестал дышать.

— Ты вырос.

Голос был настоящим. Не похожим. Не искажённым. Именно таким, каким Бен представлял его в детских снах, хотя никогда не слышал его наяву.

— Ты мёртв, — сказал Бен.

Отец улыбнулся. Усталой, почти нежной улыбкой.

— Так тебе сказали.

— Мать говорила, что ты погиб.

— Твоя мать многое делала ради тебя. И многое скрывала.

Бен сделал шаг к двери.

Лириэль удержала его.

— Посмотри на его руки, — прошептала она.

Бен не сразу понял, что она имеет в виду. Затем увидел: пальцы мужчины лежали на подлокотниках кресла, но на пол не падала ни одна тень. Даже белый огонь в камине отбрасывал слабое мерцание на стену, а от короля не было ничего.

— Кто ты? — спросил Бен.

Мужчина вздохнул.

— Твой отец.

— Нет.

— Ты столько лет хотел услышать правду. Неужели теперь, когда я перед тобой, ты предпочтёшь поверить чужим словам?

— Мой отец не стал бы угрожать моей матери.

Улыбка исчезла.

Впервые лицо мужчины изменилось — совсем немного. Кожа вокруг глаз натянулась, а шрам над бровью словно углубился.

— Твоя мать сама выбрала свою судьбу.

— Она отдала своё имя, чтобы удержать то, что за этой дверью.

— Она отдала гораздо больше.

— Что именно?

Мужчина поднялся.

За его спиной не было тени. Но на стене позади кресла медленно расправилось нечто огромное, похожее на крылья, сотканные из дыма.

— Спроси её, когда увидишь снова.

— Я уже видел её.

— Ты видел то, что она позволила тебе увидеть.

Бен почувствовал, как знак на его ладони начал жечь кожу. Он сжал кулак, но боль не исчезла.

— Ты не мой отец.

Мужчина склонил голову.

— Тогда почему твоё сердце знает меня?

Вопрос ударил сильнее любого клинка. На мгновение Бену захотелось поверить. Не потому, что он был глуп, не потому, что забыл угрозы, — просто он слишком долго жил с пустотой на месте отца. Слишком долго представлял, что однажды сможет задать ему все вопросы, на которые никто не ответил.

Мужчина протянул руку.

— Подойди, Каэль. Я расскажу тебе, что случилось в ночь падения Аркхейма. Расскажу, кто предал наш дом. И почему твоя мать боялась, что ты узнаешь своё настоящее имя.

— Не слушай его, — тихо сказала Лириэль.

— Я не слушаю, — ответил Бен. — Я смотрю.

Он поднял руку с меткой хранителя.

Белый свет вспыхнул на его ладони. Комната за дверью дрогнула, словно отражение на воде. На мгновение лицо мужчины исчезло, и Бен увидел под ним другое: гладкую, бесцветную поверхность без глаз и рта, на которой проступали тонкие трещины.

Затем всё вернулось.

Но теперь мужчина больше не улыбался.

— Кто ты? — повторил Бен.

— Тот, кто ждал, пока ты перестанешь быть Беном Карином.

— А Каэль Арденом?

— Каэль Арден — имя, которое тебе дали. Бен Карин — имя, которое ты выбрал. Но ни одно из них не принадлежит тебе целиком.

Медальон в руке Бена раскололся.

Осколки упали на каменный пол и превратились в пепел.

Из-за двери донёсся голос, которого Бен не слышал с самого детства, — мягкий женский голос, полный боли и любви.

— Каэль, не верь ему!

Мужчина резко обернулся.

Впервые на его лице появилось настоящее выражение. Не гнев, не насмешка — страх.

— Ты не должна была проснуться, — прошипел он.

Белый огонь в камине погас. Стены зала пошли трещинами. Где-то далеко закричала женщина, а затем раздался грохот, словно рушилась целая башня.

Бен рванулся к двери, но Лириэль удержала его обеими руками.

— Подожди!

— Это моя мать!

— А если он хочет, чтобы ты вошёл?

— Я не оставлю её там!

— И я не позволю тебе погибнуть ради голоса, который ты не можешь проверить!

Бен посмотрел на неё. В её глазах не было страха за себя. Только за него — и ярость оттого, что она не могла защитить его от того, что творилось у него внутри.

За дверью мать снова произнесла его имя.

На этот раз её голос был слабее.

— Каэль… пожалуйста…

Бен замер.

Он никогда не слышал, чтобы мать просила о чём-то таким тоном. Даже когда она исчезла за белой дверью, в её голосе звучала решимость. Сейчас же в нём была боль.

И ещё кое-что.

Три коротких удара.

Пауза.

Два удара.

И снова три.

Бен побледнел.

— Что это? — спросил Торрен.

— Условный знак, — прошептал Бен. — Мать стучала так, когда мы были маленькими. Если в доме было опасно, она стучала три раза, потом два, потом снова три. Это означало: «Не открывай. Это не я».

За дверью воцарилась тишина.

Мужчина в кресле медленно повернул голову к Бену.

И улыбнулся.

Теперь улыбка была широкой, почти радостной.

— Вот видишь, сын мой. Ты всё-таки помнишь.

Дверь захлопнулась.

Белый свет исчез. Проход снова стал каменной стеной, а Бен обнаружил, что стоит на коленях, вцепившись пальцами в холодный пол.

Лириэль опустилась рядом с ним.

— Бен…

Он не ответил. На ладони, где прежде горел знак хранителя, осталась тонкая чёрная линия. Она медленно изгибалась, складываясь в очертание короны.

Севериян смотрел на неё с ужасом.

— Этого не должно было случиться.

Торрен вытащил топор и встал между ними и стеной.

— Что означает этот знак?

Севериян покачал головой.

— Не знаю. Но я видел его однажды. На руке человека, который пришёл к королю в ночь падения Аркхейма.

— Кто это был? — спросил Бен.

Бывший страж поднял на него глаза.

— Я не видел его лица. Король приказал всем покинуть зал. Когда я вернулся, на полу лежала корона, а Алдрена уже не было.

— И ты ни разу не рассказал об этом?

— Я пытался. Каждый раз, когда начинал говорить, забывал, что собирался сказать. А потом забыл даже, что пытался.

Бен медленно поднялся. Чёрная линия на его ладони больше не двигалась, но он чувствовал её, словно под кожей лежал осколок льда.

— Мы идём на восток, — сказал он. — К первому святилищу.

— А потом? — спросил Торрен.

Бен посмотрел на стену, за которой исчезла дверь.

— Потом я найду того, кто носит тень моего отца.

Он повернулся к спутникам.

— И если он действительно мой отец, я узнаю, что с ним произошло. Если нет — узнаю, что он сделал с памятью о нём.

Лириэль поднялась рядом.

— А если он снова позовёт тебя?

Бен посмотрел на неё.

— Тогда напомни мне, что не всякий голос, который знает моё имя, имеет право на мой ответ.

Она кивнула, но руку его не отпустила.

В глубине подземелья что-то зашевелилось. Не камень. Не вода. Словно под самым фундаментом Аркхейма перевернулся во сне огромный зверь.

И тогда все услышали звон.

Один удар.

Второй.

Третий.

Семь колокольных ударов прокатились под землёй, хотя в разрушенном городе давно не осталось ни одной целой колокольни.

Севериян упал на колени.

Торрен побледнел.

Аургар, до этого молчавший в сознании Бена, внезапно заговорил так громко, что его голос отозвался болью в висках:

Не двигайтесь.

Бен замер.

Первое святилище проснулось раньше срока.

— Что это значит? — мысленно спросил Бен.

Ответ дракона прозвучал не сразу.

Это значит, что кто-то добрался туда раньше нас.

И он уже знает, что ты идёшь.

Глава 4. Святилище, которое звало мёртвых

Седьмой удар колокола затих, но земля продолжала дрожать.

Бен чувствовал это подошвами сапог. Каменные плиты подземелья едва заметно вибрировали, словно где-то глубоко под Аркхеймом вращался гигантский механизм, пробуждённый после тысячелетнего сна.

— Что значит «проснулось раньше срока»? — спросил он, обращаясь к Аургару.

Дракон не ответил сразу.

Святилища не пробуждаются сами по себе. Они отвечают на зов. Если первое открылось сейчас, значит, кто-то коснулся его сердца.

— Кто-то из наших?

Нет.

— Откуда ты знаешь?

Потому что тогда я услышал бы твою метку. А сейчас я слышу чужую.

Бен посмотрел на чёрную линию, оставшуюся на ладони после исчезновения белой двери. Она казалась тонкой трещиной на коже. Время от времени по ней пробегал слабый холодок.

— Эта штука связана со святилищем?

Возможно. Но не спеши делать выводы. Некоторые знаки появляются не для того, чтобы указать путь. Они появляются, чтобы путь указал на тебя.

— Ты всегда разговариваешь загадками?

Только когда смертные задают вопросы, на которые пока не готовы услышать ответы.

— Значит, я готов.

Нет, Бен. Но ты всё равно пойдёшь.

В голосе дракона не было насмешки. Только усталость того, кто слишком много раз видел, как молодые короли принимали упрямство за смелость.

Бен сжал кулак.

— Тогда скажи хотя бы, что нас ждёт на востоке.

Мёртвые.

Торрен, услышав ответ через мысленную связь Бена с драконом, хмуро посмотрел на него.

— Прекрасно. Я надеялся, что сегодня мы встретим кого-нибудь живого.

Торбен поправил ремень с молотом.

— Если мёртвые будут стоять в очереди и соблюдать приличия, я не возражаю.

— А если не будут? — спросила Мира.

— Тогда придётся объяснить им, как устроен приличный приём.

Никто не засмеялся.

Даже Торбен.

---

Они покинули подземелье через узкий служебный ход, который вывел их к разрушенной западной стене Аркхейма. Ночь ещё не закончилась, однако над горизонтом уже проступала серая полоса рассвета.

Город выглядел так, словно его пережевало чудовище и выплюнуло обратно.

Башни лежали в руинах. Улицы пересекали глубокие трещины. На площади перед дворцом чернели следы последнего сражения, а над развалинами королевской часовни кружили вороны.

Здесь погибли сотни людей.

Бен знал это. Он видел тела, слышал предсмертные крики, чувствовал запах крови и горелого камня. Но только теперь, когда сражение закончилось, до него начало доходить, сколько всего было потеряно.

Он остановился возле обрушенной арки.

На камне сохранилась детская надпись, выцарапанная неровными буквами:

«КОРОЛЬ АЛДРЕН ВЕРНЁТСЯ».

Кто-то добавил ниже:

«А ЕСЛИ НЕ ВЕРНЁТСЯ, МЫ БУДЕМ ЖДАТЬ».

Бен провёл пальцами по буквам.

— Дети верили, что он вернётся, — тихо сказала Лириэль.

— Все верили.

— А ты?

Бен не ответил сразу.

Когда он был мальчишкой, имя Алдрена Ардена казалось ему именем героя из чужой легенды. Он не знал отца, не помнил его голоса, не мог представить его прикосновения. У него оставались только рассказы других людей и редкие портреты, которые он видел в детстве.

Теперь он знал, что эти воспоминания могут быть ложью. Что человек с лицом его отца мог угрожать его матери. Что кто-то способен украсть чужую память и оставить вместо неё пустоту.

— Я верил, что если он жив, то обязательно найдёт меня, — произнёс Бен. — Теперь я не уверен, что хочу, чтобы он меня нашёл.

Лириэль встала рядом.

— Тогда найди его первым.

— А если за его лицом скрывается нечто другое?

— Сорви маску.

— А если под ней окажется мой отец?

Она посмотрела на него внимательно.

— Тогда тебе придётся решить, можешь ли ты простить его. Но не позволяй ему решать за тебя, кем ты должен стать.

Бен хотел ответить, однако над руинами внезапно раздался протяжный крик.

Не вороний.

Человеческий.

Они обернулись.

На вершине обрушенной башни стоял мальчик лет двенадцати. Он был босым, одетым в грязную рубаху, а его лицо покрывали сажа и засохшая кровь. В руках он держал небольшой колокольчик из потемневшего серебра.

Мальчик смотрел прямо на Бена.

Затем поднял колокольчик и ударил по нему пальцем.

Звон получился едва слышным.

Но в тот же миг Бен почувствовал, как чёрная линия на ладони обожгла его.

— Стой! — крикнул он.

Мальчик повернулся и исчез за стеной.

Торрен уже бежал к башне.

— Не отставайте!

Они пересекли площадь, обогнули груду камней и поднялись по лестнице, половина которой обвалилась. Наверху никого не оказалось.

Только колокольчик лежал на полу.

Бен поднял его.

На серебре были выгравированы семь знаков, а под ними — слова на древнем языке хранителей.

Он не знал этого языка.

Но понял надпись.

«ВОЗВРАТИ ИМ ТО, ЧТО ТЫ ОТНЯЛ».

— Что это значит? — спросила Мира.

Бен перевернул колокольчик.

На обратной стороне была выцарапана ещё одна надпись:

«ПЕРВЫЙ КОРОЛЬ ЖДЁТ».

Торрен медленно убрал топор за спину.

— Мне это не нравится.

— Тебе вообще многое не нравится, — заметил Торбен.

— И пока это помогало мне оставаться живым.

Севериян, всё это время державшийся позади, внезапно схватился за голову.

— Я знаю этот колокольчик.

Бен повернулся к нему.

— Откуда?

— Он был в тронном зале. В ночь падения Аркхейма. Король приказал вынести его из дворца.

— Почему?

Севериян зажмурился. Его дыхание стало тяжёлым и прерывистым.

— Потому что он звонил, когда кто-то умирал.

— Любой человек?

— Нет. Только те, чьи имена были связаны с короной.

Он опустился на колени, словно ноги перестали его держать.

— Я слышал его в ту ночь. Семь ударов. Потом король сказал, что первый из них уже проснулся.

— Кто первый? — спросил Бен.

Севериян поднял на него совершенно растерянный взгляд.

— Я не помню.

— Попытайся!

— Я не могу!

Его голос сорвался.

— Каждый раз, когда я приближаюсь к ответу, кто-то словно вырывает его из моей головы. Я помню короля. Помню дворец. Помню, как закрывались ворота. Но имя первого…

Он резко замолчал.

По его лицу медленно стекла кровь.

Бен присел рядом.

— Севериян?

Бывший страж коснулся носа. Его пальцы окрасились красным.

— Он знает, что я вспомнил.

Вдалеке раздался тихий смех.

Тот же голос, что звучал за белой дверью.

— Не совсем, старый друг.

Севериян вскрикнул и отшатнулся.

На каменной стене за ним проступила тень человека. Она не принадлежала никому из стоявших рядом. Высокая фигура в длинном плаще, с короной на голове и слишком длинными руками.

Тень подняла ладонь.

Севериян замер.

— Нет… — прошептал он. — Не снова.

Тень наклонила голову.

— Ты ведь обещал молчать.

— Я ничего не обещал!

— Конечно. Ты даже не помнишь, что обещал.

Чёрные пальцы тени вытянулись по камню и коснулись груди Северияна.

Бывший страж захрипел.

Бен ударил по тени знаком хранителя.

Белая вспышка разорвала темноту. Тень отпрянула, а Севериян рухнул на пол. В тот же миг колокольчик в руке Бена раскололся надвое.

На стене остался чёрный отпечаток ладони.

И ещё один знак.

Волк, склонивший голову перед короной.

Торрен побледнел.

— Это знак моего отца.

Все посмотрели на него.

— Что ты сказал? — спросил Бен.

Торрен подошёл ближе. Его пальцы дрожали, когда он коснулся изображения.

— Вальд носил этот знак на щите. Но здесь волк не стоит рядом с короной. Он склоняется перед ней.

— Ты знаешь, что это значит? — спросила Мира.

— Нет. Но если этот знак связан с моей семьёй, значит, случившееся в Аркхейме касается не только Арденов.

Он повернулся к Бену.

— Ты обещал помочь мне найти Эйрика. Я не забыл.

— И я не забыл.

— Тогда не думай, что я позволю тебе погибнуть на востоке прежде, чем мы доберёмся до севера.

— Не собираюсь погибать.

— Все так говорят.

Торбен хмыкнул.

— Наконец-то разумный разговор.

---

К полудню они добрались до лагеря, разбитого у южных ворот.

Выжившие собирали оружие, хоронили погибших и пытались восстановить то, что ещё можно было восстановить. Над кострами поднимался дым. Раненые лежали под навесами, а лекари переходили от одного к другому, не успевая вытереть кровь с рук.

Мира остановилась у палатки, где находились её воины. Её лицо оставалось спокойным, но Бен видел, как она смотрит на каждого раненого, стараясь убедиться, что все ещё живы.

— Мне нужно остаться хотя бы до вечера, — сказала она. — Мои люди не могут идти дальше без приказов. И если совет тёмных эльфов узнает, что я ушла, они объявят меня беглянкой.

— Ты можешь отправить гонца, — предложил Бен.

— Гонцы не решат проблему. Мне придётся назначить командиров, распределить припасы и выбрать, кто останется защищать беженцев. Если я хочу вернуть свой народ, я не могу бросить его ради очередной древней тайны.

Бен кивнул.

— Останься. Мы дождёмся тебя.

Мира посмотрела на него с благодарностью.

— Не обещай того, чего не можешь выполнить.

— Тогда обещаю постараться.

— Уже лучше.

Она коснулась его плеча и направилась к своим людям.

Аургар тем временем приземлился за лагерем. Даже в человеческом понимании его огромная золотая фигура выглядела почти нереальной. Чёрные линии на его чешуе стали заметнее, а повреждённое крыло он держал чуть ниже здорового.

Бен подошёл к дракону.

— Ты сказал, что кто-то добрался до святилища раньше нас. Кто мог знать дорогу?

Те, кто строил его. Те, кто охранял его. И те, кто однажды предал его.

— Элиан?

Аургар медленно повернул голову.

Не произноси имя, если не знаешь, кто может услышать.

— Значит, он связан со святилищами.

Возможно.

— Ты знаешь больше, чем говоришь.

Да.

— И собираешься продолжать молчать?

Дракон выпустил тонкую струю дыма.

Я собираюсь продолжать жить достаточно долго, чтобы увидеть, как ты перестанешь путать правду с ответом на каждый вопрос.

Бен невесело усмехнулся.

— Вы с Северияном отлично поладите.

Я не доверяю Северияну.

— Он спасал меня.

Он привёл тебя к двери.

— Он утверждает, что пытался меня защитить.

Люди часто называют защитой то, что делают из страха.

Бен посмотрел на дракона.

— Ты думаешь, он предатель?

Я думаю, что он не помнит всего, что сделал. А это иногда опаснее предательства.

Эти слова не давали покоя.

Севериян мог быть невиновен. Мог быть обманут. Мог совершить нечто ужасное и забыть об этом. Но если неизвестная сила действительно управляла памятью людей, то любой союзник мог однажды стать врагом, даже не понимая, что происходит.

— Как нам добраться до святилища?

Аургар расправил здоровое крыло.

Восточная дорога приведёт вас к старому королевству Арденов. Но после падения столицы дорога изменилась. Не верь картам. Не верь указателям. И главное — не верь мёртвым, которые назовут тебя по имени.

— Ты сам говорил, что нас ждут мёртвые.

Я говорил, что вы их встретите. Я не говорил, что им можно доверять.

---

К вечеру Мира закончила приготовления.

Она оставила командование одним из своих старших воинов и назначила встречу с Беном у восточных ворот на следующий день. Её люди нуждались в отдыхе, а часть раненых нельзя было перевозить.

— Я догоню вас, — сказала она. — Но если обнаружите что-то, что касается моего народа, не принимайте решений за меня.

— Не буду.

— И не пытайся скрыть от меня опасность ради моего спокойствия.

— Постараюсь.

Мира прищурилась.

— Бен.

— Хорошо. Не буду.

— Вот теперь верю.

Она ушла, оставив за собой запах дыма и трав, которыми лекари обрабатывали раны.

Лириэль ждала Бена возле повозок. Она проверяла стрелы, складывала в сумку бинты и сухие травы. Когда он подошёл, она даже не подняла головы.

— Ты собираешься идти на восток с лицом человека, который уже похоронил себя?

— Я не знал, что у меня такое лицо.

— У тебя много талантов. Скрывать тревогу среди них точно не самый сильный.

Бен сел рядом.

— Я видел отца.

Лириэль перестала перебирать стрелы.

— Ты видел существо, которое приняло его облик.

— А если это действительно был он?

— Тогда почему он не вышел к тебе?

Бен промолчал.

— Почему он прятался за дверью? Почему угрожал твоей матери? Почему пытался заставить тебя войти, хотя ты сам сказал, что не хочешь? — Она повернулась к нему. — Я не знаю, кто он. Но знаю, что тот, кто любит тебя, не должен требовать от тебя слепого доверия.

— А если я больше никогда не узнаю правду?

Лириэль отложила стрелы.

— Тогда ты всё равно останешься собой.

Он посмотрел на неё.

— А если я перестану?

— Я ударю тебя по голове и напомню.

Бен невольно улыбнулся.

— Ты обещала сломать мне нос.

— Я могу начать с головы.

Он рассмеялся впервые за весь день. Смех получился коротким, усталым, но настоящим.

Лириэль коснулась его щеки.

— Ты не обязан разгадывать все тайны этой ночи. Тебе достаточно сделать следующий шаг.

— На восток?

— На восток. К святилищу. К ответам. К тому, что ты выберешь сам.

Бен накрыл её ладонь своей.

— А если я однажды выберу неправильно?

— Тогда мы будем разбираться с последствиями вместе. Но не смей решать за меня, что мне безопаснее идти одной.

Он наклонился и поцеловал её.

На этот раз поцелуй был недолгим. В нём не было обещания, что всё закончится хорошо. Только уверенность, что пока они рядом, никто из них не обязан встречать тьму в одиночку.

Когда они отстранились, Лириэль прислонилась лбом к его лбу.

— И ещё одно, Бен.

— Что?

— Если твой отец снова заговорит с тобой, сначала спроси его о том, чего не может знать никто другой.

Бен задумался.

— Например?

— Например, о твоей матери. О том, что она говорила тебе в детстве. О чём вы молчали вместе. Не о датах и именах, которые можно найти в летописях. О том, что принадлежало только вам.

Бен медленно кивнул.

Это было разумно.

Но почему-то от этой мысли ему стало ещё страшнее.

---

Ночью Бен не спал.

Он сидел у костра на окраине лагеря, разглядывая обгоревшую карту, которую Аургар помог восстановить из архивов Аркхейма. Восточная часть карты почти исчезла, но на ней всё ещё можно было различить горную цепь и круг, обозначенный семью знаками.

Первое святилище находилось под руинами древнего города, который существовал задолго до Аркхейма.

Рядом с кругом стояла надпись на языке хранителей.

Аургар перевёл её для Бена:

«Здесь короли отдавали свои имена, чтобы сохранить свои лица».

Бен провёл пальцем по выцветшим буквам.

— Что это значит?

Когда-то король не мог стать хранителем, пока не отказывался от своего имени. Имя связывало его с кровью, наследием и правом на трон. Отказавшись от имени, он становился свободным от власти рода.

— И что происходило с его именем?

Оно оставалось в святилище.

— А если король возвращался за ним?

Аургар долго молчал.

Тогда святилище решало, кому принадлежит корона.

Бен вспомнил дверь. Имя Каэль Арден, выжженное на белом дереве. Голос отца. Чёрную корону, появившуюся на его ладони.

— Значит, кто-то хочет вернуть моё имя.

Возможно.

— И если я его верну, то стану королём?

Возможно.

— Ты мог бы хотя бы один раз ответить прямо?

Мог бы. Но тогда ты решил бы, что понимаешь больше, чем на самом деле.

Бен раздражённо выдохнул и откинулся назад.

Над лагерем светили звёзды. Где-то неподалёку негромко переговаривались стражники, а за холмами выли волки.

И вдруг Бен услышал голос.

Не в голове.

Не издалека.

Прямо за спиной.

— Каэль.

Он вскочил и выхватил меч.

У костра никого не было.

Только на земле лежал небольшой свёрток, перевязанный чёрной нитью. Бен осторожно разрезал её клинком.

Внутри оказался детский рисунок.

На нём были изображены мужчина, женщина и маленький мальчик, стоявшие перед огромной дверью. Мужчина держал мальчика за плечо. Женщина протягивала к нему руку.

Лица всех троих были стёрты.

На обороте дрожащим почерком было написано:

«ТВОЙ ОТЕЦ УЖЕ ОДНАЖДЫ ОТДАЛ ТЕБЯ СВЯТИЛИЩУ».

Бен перечитал слова.

Потом ещё раз.

Холод медленно сжал его сердце.

Внизу рисунка обнаружилась ещё одна надпись, почти незаметная под чёрным пятном:

«В ЭТОТ РАЗ ОН ПРИДЁТ ЗА ТОБОЙ САМ».

Бен поднял голову.

За пределами лагеря, на дальнем холме, стоял человек в длинном плаще.

Ветер трепал его одежду. Лица не было видно. Но даже на таком расстоянии Бен различил знакомый жест: мужчина держал левую руку у груди, словно прикрывал старую рану.

Их взгляды встретились.

Незнакомец поднял руку и поманил Бена к себе.

Чёрная метка на ладони вспыхнула.

А затем человек произнёс слова, которые Бен услышал отчётливо, хотя между ними лежала целая долина:

— Пора возвращаться домой, сын.

Когда Бен моргнул, холм оказался пустым.

Но рисунок в его руке начал тлеть.

Пламя было белым.

И прежде чем бумага превратилась в пепел, на ней проступили последние слова:

«ПЕРВОЕ СВЯТИЛИЩЕ НЕ ХРАНИТ ИМЕНА.

ОНО ПОМНИТ, КТО ИХ УКРАЛ».

Глава 5. Дорога, по которой нельзя вернуться

Рассвет застал Аркхейм в тумане.

Серые клочья стелились между разрушенными домами, цеплялись за обломки башен и медленно ползли по площади, где ещё несколько дней назад решалась судьба королевств. Ветер приносил запах мокрого пепла и железа. Где-то в развалинах скрипела незакреплённая балка, а над городской стеной кружили вороны.

Бен стоял у восточных ворот, затягивая ремни на дорожной броне.

Всю ночь он почти не спал. Стоило закрыть глаза, как перед ним возникал человек у костра. Лицо отца. Белая дверь. Надпись на сгорающем рисунке.

«Твой отец уже однажды отдал тебя святилищу».

Он пытался убедить себя, что это ловушка. Что неизвестная сила намеренно подбрасывает ему обрывки правды, смешивая их с ложью. Но даже если так, оставался вопрос, от которого нельзя было отмахнуться:

Почему его отец, если он действительно был жив, позволил Бену расти вдали от себя?

И что случилось с матерью в ту ночь, когда пал Аркхейм?

— Ты опять не спал.

Бен поднял голову. Лириэль стояла в нескольких шагах от него, застёгивая тёмный плащ серебряной застёжкой. Её светлые волосы были собраны в косу, а за плечом висел лук. Она выглядела готовой к дороге, но в глазах читалась усталость.

— Немного поспал.

— Когда?

— Перед рассветом.

— Сколько?

— Лириэль…

— Значит, нисколько.

Она подошла ближе и протянула ему небольшой свёрток.

— Ешь.

Бен развернул ткань. Внутри лежал кусок хлеба, несколько ломтиков вяленого мяса и яблоко.

— Ты приготовила мне завтрак?

— Нет. Я нашла его на дороге, он сам прыгнул мне в руки.

— Удивительное яблоко.

— Ешь, пока оно не передумало.

Бен усмехнулся и откусил кусок хлеба.

Некоторое время они молчали. Лириэль поправляла ремень на его плече, проверяла застёжку плаща, затем отступила, будто собиралась сказать что-то ещё, но передумала.

— Что? — спросил Бен.

— Ничего.

— Ты смотришь на меня так, словно хочешь выстрелить.

— Я пока решаю, куда именно.

— Надеюсь, не в сердце.

— Там слишком много места для промаха.

Он тихо рассмеялся.

Лириэль улыбнулась в ответ, но её улыбка быстро исчезла.

— Бен, если сегодня ты снова услышишь голос отца, не делай ничего, не посоветовавшись со мной.

— Я обещаю.

— Нет. Не обещай. Просто сделай это.

Он хотел возразить, что способен сам отличить ловушку от правды. Но слова застряли в горле. Ещё вчера он был уверен, что сможет противостоять любой угрозе, если будет достаточно внимателен. А потом увидел лицо человека, которого всю жизнь считал погибшим, и едва не шагнул за белую дверь.

— Хорошо, — сказал он. — Я посоветуюсь с тобой.

Лириэль внимательно посмотрела ему в глаза, словно проверяя, не пытается ли он успокоить её красивыми словами.

— Вот теперь я тебе верю.

Она коснулась его руки и первой направилась к воротам.

Бен проводил её взглядом.

Он не знал, сколько ещё раз сможет видеть эту улыбку. Не знал, что ждёт их на востоке и вернутся ли они когда-нибудь в Аркхейм.

Но впервые за долгое время понял: он боится не только за собственную жизнь.

Он боится потерять человека, рядом с которым ему не нужно притворяться сильным.

---

К полудню отряд покинул последние поселения вокруг Аркхейма.

Впереди лежала старая восточная дорога, когда-то связывавшая столицу с древним королевством Арденов. Теперь от неё сохранились лишь отдельные участки каменной мостовой. Остальное поглотили леса, болота и заросшие овраги.

По словам Аургара, когда-то здесь проходили королевские процессии. По этой дороге везли золото, оружие и дары для восточных храмов. По ней же отправлялись армии, которым предстояло защищать границы королевства.

А потом дорога исчезла из летописей.

Не разрушилась. Не была заброшена.

Её просто перестали упоминать.

Словно кто-то решил, что она никогда не существовала.

— Ненавижу старые дороги, — проворчал Торрен, ведя коня по заросшему участку. — На них всегда что-нибудь происходит.

— Может, дело в том, что ты постоянно ищешь неприятности? — спросил Торбен.

— Я не ищу неприятности.

— Конечно. Они просто видят тебя и бегут знакомиться.

Торрен бросил на гнома тяжёлый взгляд.

— Когда-нибудь я оставлю тебя в лесу.

— Только не в этом. Здесь слишком много деревьев.

Бен ехал позади них, время от времени поглядывая на карту. Аургар летел высоко над лесом, скрываясь в облаках. Его присутствие ощущалось в сознании Бена как далёкое тепло.

Севериян держался в конце отряда. После ночного происшествия он почти не разговаривал. Иногда касался виска, будто пытался удержать ускользающую мысль.

Бен не доверял ему полностью, но не собирался бросать бывшего стража. Если Севериян действительно знал, что произошло в ночь падения Аркхейма, его память могла оказаться единственным ключом к разгадке.

К вечеру дорога вывела их к старому мосту.

Он пересекал глубокое ущелье, на дне которого шумела река. Каменные опоры были покрыты мхом, а на перилах виднелись следы древних резных знаков. Посередине моста стояла каменная статуя короля в плаще. Лицо её было разбито, но на груди сохранился герб Арденов.

Бен спешился.

— Здесь не было указано никакого моста, — сказал он, изучая карту.

— Потому что его нет, — ответил Севериян.

Все обернулись к нему.

Бывший страж смотрел на каменную конструкцию с неподдельным ужасом.

— Я видел это место однажды. Давным-давно. Но тогда здесь была пропасть. Ни моста, ни статуи.

— Когда ты здесь был? — спросил Бен.

— В ночь, когда король исчез.

— Ты только что сказал, что никогда не покидал Аркхейм в ту ночь.

Севериян открыл рот, но не произнёс ни слова.

Его лицо стало серым.

— Я… не помню.

Торрен положил руку на топор.

— Может, нам стоит обойти это место?

Аургар заговорил в сознании Бена:

Не переходите мост, пока не узнаете, кого он изображает.

Бен посмотрел на статую.

— Это король Арденов.

Нет.

— Тогда кто?

Тот, кто был королём до него.

Бен снова взглянул на карту. На старом пергаменте возле ущелья было выведено одно слово, которое он прежде не заметил:

ЭЛЬДАР.

— Эльдар? — произнёс он вслух.

Севериян резко поднял голову.

— Откуда ты знаешь это имя?

— Оно написано на карте.

Бывший страж отступил на шаг.

— Нет. Этого имени не должно существовать.

— Почему?

Севериян посмотрел на статую.

— Потому что Эльдар был первым королём Арденов. Его имя вычеркнули из всех хроник. Даже семейные записи утверждают, что род начался с Алдрика, который жил на тысячу лет позже.

— Значит, наша история лжёт?

— Не вся. Но кто-то изменил её начало.

Бен медленно подошёл к статуе.

На груди каменного короля был вырезан знак дракона, обвивающего не корону, а пустой круг. Под ним располагалась надпись на древнем языке.

Бен не умел читать эти слова, но когда его ладонь приблизилась к камню, чёрная метка на коже вспыхнула.

И он услышал шёпот.

Ты вернулся.

Бен отдёрнул руку.

— Что ты услышал? — спросила Лириэль.

Он посмотрел на неё. В её голосе не было любопытства — только беспокойство.

— Кто-то сказал, что я вернулся.

— Кто?

— Не знаю.

Она шагнула ближе и взяла его за запястье. Чёрная линия на его ладони медленно пульсировала.

— Бен, посмотри на меня.

Он повернул голову.

— Ты здесь. На мосту. Со мной. Ты не обязан отвечать тому, кто говорит из камня.

Он хотел улыбнуться, но не смог.

— А если он знает, кто я?

— Тогда пусть докажет, что заслуживает твоего внимания.

В её словах было что-то простое и правильное. Бен глубоко вдохнул и отступил от статуи.

Шёпот исчез.

— Мы переходим? — спросил Торбен.

Аургар ответил раньше Бена:

Да. Но идите по одному. И что бы вы ни увидели на другой стороне, не оборачивайтесь.

Торбен нахмурился.

— Наконец-то. Обычная прогулка с простыми правилами.

Он первым ступил на мост.

Камень под его сапогом зазвенел, словно был полым.

Гном замер.

— Если мост начнёт петь, я ухожу домой.

— И как ты это сделаешь? — спросил Торрен.

— Очень быстро.

Торбен двинулся дальше. За ним последовали Торрен, Севериян, Бен и Лириэль.

На середине моста ветер внезапно стих.

Река внизу замолчала.

Бен почувствовал, как кто-то коснулся его затылка.

Он резко обернулся.

На противоположном берегу стояла женщина в длинном белом платье.

Её волосы были тёмными, лицо скрывала тонкая вуаль. Она держала за руку маленького мальчика, одетого в королевский камзол.

Бен узнал мальчика.

Это был он сам.

Тот, каким мог бы быть много лет назад, если бы вырос в Аркхейме, среди королевских залов и портретов предков.

Женщина подняла голову.

— Каэль, — произнесла она. — Ты опоздал.

Бен остановился.

Лириэль уже перешла на другую сторону и обернулась, заметив, что он отстал.

— Бен!

Женщина протянула руку.

— Твой отец ждёт тебя.

Бен сделал шаг.

Затем второй.

И вдруг вспомнил слова Аургара.

Не оборачивайтесь.

Но он уже обернулся.

Мальчик на другом берегу улыбнулся.

И губами произнёс:

Ты оставил нас здесь.

Мост задрожал.

— Бен! — крикнула Лириэль.

Она бросилась обратно, нарушив запрет дракона, и схватила его за руку. Её серебряная метка вспыхнула, а по камням побежали тонкие голубые трещины.

Женщина за вуалью перестала улыбаться.

— Ты не должна была приходить, эльфийка.

— А ты не должна была трогать то, что тебе не принадлежит, — ответила Лириэль.

Она потянула Бена к себе.

На мгновение их руки словно сковало льдом. Бен почувствовал, как что-то тянет его назад, к женщине и мальчику. В голове вспыхнули обрывки воспоминаний: коридор, залитый светом, детский плач, мужской голос, произносящий незнакомое имя.

Каэль.

Каэль.

Каэль.

— Бен, смотри на меня! — крикнула Лириэль.

Он поднял глаза.

Она стояла перед ним, стиснув зубы от боли. По её запястью расползались чёрные линии, повторяя рисунок его собственной метки.

— Не смей уходить туда без меня, — прошептала она.

Бен почувствовал, как внутри него поднимается ярость.

Не на женщину. Не на мальчика.

На того, кто пытался заставить его выбирать между прошлым и человеком, который стоял перед ним сейчас.

Он сжал руку Лириэль.

— Я здесь.

Знак хранителя вспыхнул белым светом.

Мост содрогнулся. Каменная статуя на другом берегу раскололась от головы до груди. Женщина и мальчик исчезли, а река внизу вновь заговорила, обрушивая воду на острые скалы.

Бен рухнул на колени.

Лириэль опустилась рядом, тяжело дыша.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

Потом Бен заметил чёрные линии на её запястье.

— Твоя рука…

— Я в порядке.

— Ты ранена.

— Я сказала, что в порядке.

— Лириэль, это из-за меня.

Она резко отдёрнула руку.

— Не начинай.

— Я должен был…

— Ты должен был слушать. Но сейчас ты здесь, и мы оба живы. Не превращай каждую опасность в повод обвинять себя.

Бен замолчал.

Он хотел коснуться её руки, но она поднялась прежде, чем он успел это сделать.

— Нам нужно идти.

— Подожди.

Лириэль остановилась.

— Я не хочу, чтобы ты пострадала из-за меня.

Она медленно повернулась.

— Тогда перестань считать, что можешь единолично решать, какой риск мне позволено принимать.

— Я не это имел в виду.

— Но именно так ты поступаешь. Ты боишься потерять меня и начинаешь решать за меня. А когда я сама выбираю остаться рядом, ты смотришь на меня так, словно я совершила ошибку.

Бен не нашёлся с ответом.

— Я не твоя слабость, Бен, — продолжила она тише. — И не награда, которую ты должен сохранить любой ценой. Я сама выбираю, с кем идти и за что сражаться.

— Я знаю.

— Нет. Ты хочешь это знать. Но ещё не научился.

Она отвернулась и пошла к остальным.

Бен остался стоять на мосту.

Он мог позвать её. Мог попытаться объяснить, что испугался, что не хотел причинять ей боль. Мог произнести десятки правильных слов.

Но впервые понял: слова ничего не исправят, если он продолжит совершать те же ошибки.

Он поднял меч и последовал за ней.

Не пытаясь догнать.

Пока.

---

Они разбили лагерь у подножия восточных холмов.

До древнего королевства оставалось не больше двух дней пути, но после случившегося никто не хотел продолжать дорогу в темноте. Аургар выбрал место между скалами, где ветер не мог добраться до костров.

Лириэль устроилась у края лагеря, отдельно от остальных. Она проверяла оружие и почти не разговаривала.

Бен несколько раз собирался подойти к ней, но каждый раз останавливался.

Торрен заметил это и сел рядом.

— Если собираешься извиняться, лучше сделай это до того, как она решит, что ты предпочитаешь разговаривать с деревьями.

— Я не знаю, что сказать.

— Это редкий случай, когда молчание не делает тебя умнее.

Бен бросил в него сухую ветку.

Торрен поймал её и положил в костёр.

— Послушай, — сказал он. — Я не разбираюсь в любви. У нас на севере всё проще. Если человек тебе дорог, ты стоишь рядом. Если он ошибся, говоришь ему об этом. Если ошибся ты — признаёшь.

— А если признания недостаточно?

— Тогда меняешься.

Торрен помолчал.

— Мой брат однажды решил, что лучше знает, что нужно мне. Спрятал письмо от отца, потому что боялся, что я отправлюсь на войну. Я узнал об этом через год. До сих пор не простил ему того, что он лишил меня выбора. Не потому, что письмо было важным. А потому, что он решил, будто моё решение принадлежит ему.

Бен посмотрел на северянина.

— Ты никогда не рассказывал мне об этом.

— Потому что мы обычно разговариваем о том, как кого-нибудь убить.

— Справедливо.

Торрен поднялся.

— Иди поговори с ней. Но не требуй, чтобы она сразу всё простила. Она не обязана облегчать тебе жизнь только потому, что ты наконец понял свою ошибку.

Бен проводил его взглядом.

Потом поднялся и направился к Лириэль.

Она заметила его приближение, но продолжила точить клинок.

— Я не собираюсь мешать тебе, — сказал Бен.

— Уже мешаешь.

Он остановился.

— Тогда я скажу только одно. Ты была права.

Лириэль подняла глаза.

— В чём именно?

— Я испугался, что потеряю тебя. И вместо того чтобы довериться тебе, попытался решить всё сам. Я не считаю тебя слабой. Но иногда веду себя так, словно твоя жизнь принадлежит мне.

Она молчала.

— Я не прошу тебя простить меня сегодня, — продолжил Бен. — И не буду обещать, что никогда больше не ошибусь. Я могу ошибиться снова. Но я хочу научиться быть рядом с тобой не как человек, который всегда должен спасать, а как тот, кому ты можешь доверять.

Лириэль опустила клинок.

— А если однажды мне придётся оставить тебя ради моего народа?

Бен почувствовал, как внутри всё сжалось.

Раньше он ответил бы, что не позволит ей уйти. Что найдёт другой путь. Что обязательно придумает способ, при котором никто не пострадает.

Теперь он заставил себя произнести правду.

— Мне будет больно. Я буду бояться. Возможно, попытаюсь убедить тебя остаться. Но решение должно быть твоим.

— Даже если ты решишь, что я выбираю неправильно?

— Даже тогда.

Лириэль долго смотрела на него.

— Это не значит, что я перестану спорить с тобой.

— Я на это и рассчитываю.

Уголок её губ дрогнул, но улыбка так и не появилась.

— Мне нужно время, Бен.

— Я понимаю.

Он сделал шаг назад.

— Спокойной ночи, Лириэль.

— Спокойной ночи.

Бен уже собирался уйти, когда она окликнула его.

— Бен.

Он обернулся.

— В следующий раз, когда испугаешься за меня, просто скажи об этом. Не притворяйся, что всё под контролем.

Он кивнул.

— Хорошо.

— И не вздумай опять не спать всю ночь. Ты становишься невыносимым, когда устал.

— Я думал, я всегда невыносимый.

— Иногда ты бываешь терпимым.

На этот раз она улыбнулась.

Совсем немного.

Но Бен понял, что это не прощение.

Это возможность.

И он не собирался тратить её впустую.

---

Глубокой ночью, когда лагерь погрузился в сон, Аургар поднял голову.

Дракон смотрел на восток.

Там, за холмами, под землёй, лежал древний город. Его башни давно превратились в каменные скелеты, улицы скрылись под пылью, а королевский дворец провалился в бездонную трещину.

Но в самом центре города горел свет.

Семь огней вспыхивали один за другим.

Красный.

Синий.

Золотой.

Зелёный.

Серебряный.

Чёрный.

И белый.

Аургар расправил крылья, но не взлетел.

Они открыли врата, — произнёс он в сознании Бена.

Бен проснулся мгновенно.

— Кто?

Те, кто пришёл раньше вас.

— Сколько их?

Дракон не ответил.

Потому что в этот миг с востока донёсся голос, от которого кровь в жилах Бена стала ледяной.

— Каэль Арден…

Голос принадлежал его отцу.

— Мы сохранили для тебя трон.

Затем прозвучал второй голос — женский, слабый, почти неразличимый.

Голос его матери.

— Сынок… не приходи один.

И третий голос, древний и безликий, произнёс:

— Он уже пришёл.

В глубине восточного города открылись глаза.

Два огромных глаза, сияющих белым светом.

И земля под лагерем содрогнулась.