Война призраков
Глава 1. Шекспир и шпионы
Часть 1. Стать призраком
Глава 1. Шекспир и шпионы.
15 мая 2217 г. летоисчисления Федерации
Земля, Нижний Новгород
- Из всех людей я лишь с одним тобой встречаться не хотел, - Сережка Бардин, игравший Макбета, изобразил на физиономии что-то вроде отвращения. - И так уж кровью твоих домашних дух мой отягчен!
- Я слов не нахожу! - Виктор взмахнул мечом, безумно жалея о том, что в руках у него не настоящий клинок, а бутафорская поделка, вряд ли способная разрубить кусок масла. - Тебе их скажет мой меч. Ты негодяй, какому нет достойного названья!
И, дико оскалившись, он взмахнул клинком и бросился на "Макбета". Устрашенный напором партнера, тот отшатнулся, и тут же снизу, из зрительного зала донесся голос режиссера:
- Стоп! Стоп! Отвратительно!
Актеры замерли. Виктор безуспешно гадал, что же на него нашло. В один миг он действительно готов был убить Бардина, точно тот на самом деле отнял жизнь у его жены и детей...
Душу затопила искренняя, настоящая ненависть, какой не место на сцене.
Глядя из-за кулис на мучения коллеги, хихикали незанятые в данной сцене актрисы.
- Ну разве так играют, Зеленский? Разве так играют? Послезавтра премьера, а ничего не готово! – поднявшийся на сцену режиссер в обычной сварливой манере принялся распекать Виктора, а тот, по привычке кивая, уставился ему за плечо, в сторону зрительского зала.
Тот в любительском театре "Новый Глобус" был невелик. И даже сейчас, когда не работает освещение, просматривался до дальней стены, где зеленым потусторонним светом горит надпись "Выход".
Поэтому оказавшийся в зале человек бросался в глаза. Но тот особенно и не скрывался. Сидел в одном из кресел около центрального прохода и в темноте выглядел черным, неподвижным силуэтом.
- ... Макдуф представляет собой протест против тирании! И играть его необходимо именно таким образом! - продолжал режиссер развивать свою творческую концепцию. - Зеленский, вы меня слушаете?
- Да, - ответил Виктор. - Протест против тирании и вообще. Я понял.
- Вот и отлично! - возликовал режиссер. - Еще раз!
Отступая за кулисы, чтобы заново переиграть сцену восьмую пятого акта бессмертного "Макбета", Виктор все раздумывал, кем же может быть чужак? Зевак на репетиции обычно не пускали, репортеры скромный театр вниманием не баловали, поклонники тоже...
- Поехали! - махнул рукой режиссер, не давая додумать до конца.
Виктор выкинул из головы все постороннее, и сосредоточился на роли.
Не хватало еще в самый ответственный момент забыть слова!
- ...проклят будь, кто первый крикнет "Стой!" - бутафорские мечи звенели, почти как настоящие, и "Макбет" с "Макдуфом", отчаянно сражаясь, отступали за кулисы.
- Стоп! - в голосе режиссера звучало довольство. - Отлично! На сегодня все!
Виктор, улыбаясь и вытирая со лба пот, выбрался на подмостки, и только тут вспомнил о чужаке. Тот тем временем встал с места. Подошел к режиссеру, и в льющемся со сцены свете превратился из темного силуэта в импозантного седовласого мужчину, облаченного в серый костюм.
Они о чем-то переговорили, и режиссер отыскал Виктора взглядом.
- Зеленский, это к тебе.
- Ко мне? - удивился Виктор.
- Да, к вам, - сказал обладатель серого костюма, вежливо, но как-то холодно улыбаясь. - Я попрошу у вас полчаса времени.
- А вы собственно кто?
- Я представляю правительство, - и незнакомец протянул Виктору белый прямоугольник визитки, выполненный не на пластике, а по-старинному, на плотной бумаге. - Точнее, некоторые его отдельные службы.
- Хорошо, - кивнул Виктор, даже не глядя на визитку. Наверняка там написано что-то вроде "Джон Смит. Отдел технической поддержки", и надпись эта имеет к истине такое же отношение, как реклама. - На сорок третьем этаже есть бар "Пирамида". Через пятнадцать минут я буду там.
- Благодарю вас, - склонив голову, седой шагнул назад, тут же превратившись обратно в безликий силуэт, и неторопливо направился к двери.
- Кто это? - осведомился режиссер.
- А я почем знаю? - Виктор пожал плечами и побежал в гримерку - переодеваться.
Через пятнадцать минут, вымывшийся и лишившийся бутафорского меча, без которого в последние дни чувствовал себя почти голым, Виктор входил в помещение "Пирамиды". Стены тут покрывали панели, стилизованные под огромные, плохо отесанные камни, на них висели голографии мумий, гробниц и священных быков, а девушки-официантки расхаживали в коротких юбочках, якобы сплетенных из тростника.
Народу было немного, но Виктор разглядел седого щеголя не сразу. Тот занял столик в самом темном и дальнем от входа углу, под торчащей из стены головой здоровенного крокодила.
Она, казалось, гадостно ухмылялась.
Джентльмен, представляющий правительств, а точнее, некоторые его службы, задумчиво потягивал из бокала темную жидкость, обозначенную в меню как "просяное пиво". Проса в нем содержалось не больше, чем умных мыслей в голове у пьяного дебила, но посетителям такая экзотика нравилась.
- Ну что, как пиво? - спросил Виктор, подходя. - Господин... эээ...
- Пиво ничего, а вы, как я слышу, не поверили моей визитке? - усмехнулся щеголь. Глаза его, холодные и неподвижные, как у змеи, не отрывались от лица собеседника. - И зря. Там указано мое настоящее имя.
- Эрик Фишборн, - Виктор сел, жестом подозвал официантку. - Никогда не думал, что агент спецслужб может обладать столь звучным именем!
- Не нужно верить сказкам про сотни безликих "агентов Смитов", - вновь улыбнулся щеголь.
- Как же не верить, когда вы сами их распространяете? - Виктор заполучил свою кружку, и отхлебнул прохладный, чуть горчащий напиток. - И о чем мы с вами будем беседовать?
- А я хочу предложить вам поработать на нас, - попросту сказал Фишборн.
Виктор едва не поперхнулся пивом.
- Что? - спросил он. - Мне? Да вы что, меня вербуете?
- Можно сказать и так, - хищным выражением лица седой щеголь в этот момент напомнил крокодила со стены.
- Разве вербовка происходит так буднично? - патетически вопросил Виктор. - И вы не боитесь, что нас кто-то подслушает?
- Вы читали слишком много исторических романов про шпионов, - Фишборн покачал головой: ни дать, ни взять, добрый дедушка, журящий внука за провинность, - из времен Джеймса Бонда и майора Пронина. Это в двадцатом веке, когда разведки разных стран боролись друг с другом, была нужда прибегать ко всяким уловкам. Сейчас человечество едино, и функции секретных служб сильно изменились. Кроме того, завербовать можно информатора, я же приглашаю вас именно на работу.
- И куда?
- Название и задачи нашей организации вы узнаете только после того, как подпишете контракт, - Фишборн отхлебнул еще пива, и поправил галстук, идеально подходивший к костюму и рубашке. - А это случится только после всеобъемлющего тестирования.
- Вон как? - усмехнулся Виктор, изо всех сил пытаясь поверить в реальность происходящего. Пока все больше походило на розыгрыш. - Я еще могу и не пройти?
- Кандидатов по целому ряду формальных признаков выбирает наш аналитический отдел, - пояснил сотрудник секретной служб, и скорее всего, Федерального Разведывательного Управления, ФРУ, - но компьютеры иногда могут ошибаться. Кроме того, никакая аналитика не заменит личной встречи.
- А почему именно я? - не скрывая любопытства, спросил Виктор. - Что во мне такого особенного?
- На первый взгляд - ничего, - Фишборн кивнул, его темные глаза были серьезны. - Виктор Зеленский, двадцать пять лет, по профессии - журналист отдела новостей информационного канала "Поволжье", холост, детей нет. Характер общительный, с товарищами по работе поддерживает ровные отношения. Все верно?
- Пожалуй, так, - вынужден был согласиться Виктор. - И чем же я отличаюсь от сотен себе подобных?
- Тем что вы актер, и актер отвратительный.
- То есть как? - Виктор настолько не ожидал подобного ответа, что даже не обиделся, лишь опешил.
- Не стоит оскорбляться, - Фишборн легко прочел реакцию собеседника. - Я был сегодня на репетиции, я видел. Актер, пусть даже непрофессиональный, который играет для собственного удовольствия, должен вживаться в роль. Вы этого не умеете. Зато вы прекрасно вживаетесь в человека. Сегодня на сцене вы не играли Макдуфа, вы им были! И готовы были уничтожить узурпатора и злодея Макбета. По-настоящему! Не будь он неплохим фехтовальщиком, ему бы изрядно досталось.
Виктор сидел, ощущая себя совершенно раздавленным. Подобной оценки его актерскому таланту не давал никто, хотя играл он в любительской труппе "Нового Глобуса" третий год, с момента окончания университета.
- Подобное качество только помешает добиться успеха на сцене, - с неумолимой холодностью закончил Фишборн, - но оно исключительно важно в той работе, которую я хочу вам предложить.
- Если я соглашусь, что будет? - голос Виктора, с трудом вынырнувшего из объятий обиды, звучал хрипло.
- Вот тут, - Фишборн выложил на стол небольшой конверт, - билет на стратоплан до Квебека, который отправляется из Москвы послезавтра ночью. Там же адрес, по которому вам надлежит прибыть.
- Послезавтра? У меня спектакль! - и Виктор махнул в сторону стены, где фиолетовым и оранжевым переливалась довольно аляповатая афиша: "17 мая. МАКБЕТ в "Новом Глобусе". Премьерный показ! Спешите видеть!".
- Ничего, если выехать сразу после спектакля, вы успеете в Москву как раз к стратоплану, - сказал представитель секретной службы. - И помните, что такое предложение делается только один раз. Если в обозначенное время вы не явитесь на сборный пункт, то навсегда потеряете шанс.
- Шанс на что? - Виктор отхлебнул из бокала и обнаружил, что тот почти пуст.
Пиво, судя по всему, перекочевало внутрь организма каким-то неизвестным науке образом.
- На то, чтобы круто изменить свою жизнь, - негромко, но твердо ответил Фишборн. - Вырваться из рутинной обыденности, получить интересную работу и за короткий срок заработать на безбедное существование и собственное дело. Плата за это весьма высока - придется минимум на три года разорвать существующие контакты и связи, и десять лет - работать на нас, но и выигрыш велик... Ведь такой шанс выпадает далеко не каждому. Подумайте, время еще есть.
- Да, я подумаю, - бездумно кивнул Виктор, подгребая к себе конверт.
- Мне пора, - щеголеватый представитель секретной службы легко, пружинисто поднялся. - Надеюсь, что вы сделаете правильный выбор.
- Да, до свиданья, - Виктор машинально кивнул, почти не замечая собеседника. Незрячим взглядом он смотрел, как Фишборн покидает пределы "Пирамиды", а в голове бешеной мельницей крутились мысли.
- Свет, - сказал Виктор, входя в квартиру. Мягкое свечение заструилось с потолка, отвоевав у тьмы пару довольно просторных, но почти пустых комнат и кухню.
Есть не хотелось, заниматься чем-либо - тоже, и Виктор распахнул ведущую на балкон дверь. Внутрь хлынул свежий майский воздух, сырой после вечернего дождя запахи молодой листвы и травы.
Выйдя на балкон, он оперся на ограду. Жилище снимал на тридцать восьмом этаже небоскреба "Свобода", расположенного на самой границе жилой и исторической зон города. Внизу лежало скопище крошечных домишек, сохранившихся с двадцатого, а то и девятнадцатого века. За ними виднелся Кремль, из-за яркой подсветки выглядевший так, словно его облили кровью. Еще дальше, охватывая верхнюю часть Нижнего полукольцом, тянулась темная, играющая отражениями огней лента реки.
"Один и тот же вид много лет? - подумал Виктор. - Может быть, на самом деле пора сменить обстановку? Что я теряю?".
Терял он, по зрелому размышлению, не так много - ежедневное суетливое трепыхание в потоке мелких новостей - в Волге поймали белугу рекордного веса, вспышка дизентерии в Мордовии, выборы главы местного самоуправления в Самаре или Саратове...
Обычная журналистская мелочевка. И в придачу к ней - неудачная личная жизнь, ознаменованная разводом и отсутствием детей. Родители Виктора давно умерли, из родственников имелся лишь троюродный брат, с которым виделись последний раз года два назад.
Театр - единственная отдушина, позволяющая чувствовать себя живым. Но и там - склоки, интриги, грызня за роли. Зануда-режиссер, мнящий себя Шекспиром и Немировичем-Данченко в одном флаконе...
"Уеду! - с неожиданным остервенением подумал Виктор. - Обязательно! Надоело все до чертиков, и даже сильнее! А если не пройду тесты, то ничто не помешает вернуться...".
И только в этот момент, приняв решение, Виктор ощутил, насколько его измотала сегодняшняя репетиция. А завтра - утренняя пресс-конференция у губернатора, и вставать надо рано...
Не прошло и десяти минут, как он спал.
17 мая 2217 г. летоисчисления Федерации
Земля, Нижний Новгород
- Живи, Малькольм! Теперь ты наш король, - бутафорская голова Макбета, которой Виктор воинственно потрясал, выглядела излишне натуралистично. Из шеи даже капало что-то похожее на кровь. - Вот голова злодея. Край свободен. Вокруг тебя, как жемчуг на венце, цвет королевства. Братья, грянем хором от всей души: "Да здравствует король Шотландии!"
- Да здравствует шотландский король! - с энтузиазмом завопили все, находившиеся на сцене, и Виктор немедленно оглох. Ответной речи Малькольма, завершающей "Макбета", он почти не слышал, видел лишь, как ползет занавес, скрывая рукоплещущий зал.
- Блестяще, потрясающе! - трепещущим от радости метеором сбоку выскочил режиссер. - Все на поклон!
Пришлось еще выходить на край сцены, собирать букеты дрожащими от усталости руками. Виктор вымученно улыбался, но мысли его витали далеко. Когда актеров, наконец, отпустили, он почти бегом бросился в гримерку. А когда туда с гулом повалили остальные, был уже переодет.
- Ты куда? - удивленно спросил Бардин. - Не останешься отмечать премьеру?
- Нет, - ответил Виктор, хватая заранее заготовленную дорожную сумку, - срочно нужно уехать. Увидимся через пару дней.
Соврать получилось неожиданно легко, и Виктор, не глядя на удивленно вытянувшиеся лица, пулей выскочил из комнаты. Пролетел мимо лопотавшего что-то режиссера и устремился к лифту.
Обидятся? Ну и ладно...
Заставят играть "кушать подано" в следующий раз? А будет ли он, этот следующий раз?
Главное, что поезд на Москву, на который обязательно нужно успеть, уходит через десять минут...
17 мая 2217 г. летоисчисления Федерации
Земля, Москва
Сто минут в мягком кресле скоростного поезда, и ты в Москве.
Виктор с ужасом думал о бедолагах прошлых времен, которым приходилось добираться до тогдашней столицы государства "Россия" или "СССР" много часов или даже дней.
Выбравшись из вагона, он стал объектом атаки многочисленных частных перевозчиков.
- Такси не желаете? - вопили они наперебой, хватая потенциального клиента за рукава. - Куда угодно, низкие цены!
- Поэхали, дарагой! Пракачу с вэтерком! - басом восклицал колоритный усатый дядька, одетый в национальную одежду горских народов Москвы - кепку, кожаную куртку и штаны того покроя, который когда-то называли спортивным.
В древние времена двадцать первого века так одевались кавказские торговцы, сейчас же в подобных одеяниях щеголяют представители всяческих фольклорных ансамблей да еще вот такие оригиналы.
Виктору дядька понравился.
- Поехали, - сказал он, - в аэропорт. За двадцать минут успеешь?
- Обижаэшь, дарагой! - возликовал дядька, оскорбленно топорща усы. - Пайдем быстрээ!
Через пять минут одно из десятков аэротакси, припаркованных у Восточного вокзала, стремительно поднялось в воздух, и ринулось на север с такой прытью, словно вздумало преодолеть первую космическую скорость...
Внутри Виктор изо всех сил держался за кресло, выпученными глазами наблюдая, как совсем рядом мелькают стены домов и летательные аппараты.
- Не бойся, дарагой! - успокаивающе сказал усач, маневром, достойным истребителя, уходя от столкновения. - Я - джигит! Ещэ нэ разу в авария нэ был!
Виктору оставалось только в это поверить.
17 мая 2217 г. летоисчисления Федерации
Земля, Квебек
Стратоплан, мчавшийся, опережая время, падал на Квебек, точно коршун на жертву. Город с высоты выглядел лужицей расплавленного золота, рядом с ним тускло блестела река Святого Лаврентия.
Не успел Виктор как следует насладиться зрелищем, как в проходе появилась стюардесса, проверявшая, все ли пассажиры пристегнули ремни, сложили столики и исполнили прочие ритуальные действия…
Посадка пошла буднично. Виктор выбрался из чрева громадной стальной птицы, умеющей забираться на такую высоту, где молекулы воздуха можно пересчитывать поштучно.
Таксисты здесь походили на московских, разве что колорит проявлялся не в кепках и горском акценте, а в ковбойских шляпах и клетчатых рубахах.
- Поедем быстро, мистер? - спросили Виктора.
- Поедем, - согласился он и назвал адрес.
Но в том, что касается скорости, "ковбою" до московских коллег было далеко. Такси неторопливо двигалось в потоке транспорта, и пассажир мог даже рассмотреть город. По большому счету он ничем не отличался от Нижнего - те же небоскребы, спешащие летательные аппараты, светящиеся рекламные надписи на интерлинге.
Теперь, когда мир давно един, экзотику найти куда сложнее, чем двести или даже сто лет назад...
- Вы уверены, что мне сюда? - удивленно спросил Виктор, когда такси с мягким шипением приземлилось в пригороде, у двухэтажного особняка из розового камня.
- Так точно, мистер, - отозвался "ковбой". - Не забудьте карточку.
Вытащив идентификационную карточку, со счета на которой водителю перешла накапавшая по счетчику сумма, Виктор выбрался из машины. Та стартовала со скоростью оленя, увидевшего голодного волка.
Зеленский остался один.
Он огляделся. Вдоль улицы тянулись ряды особняков - обиталища явно очень богатых персон, на севере лесом исполинских светящихся древ из бетона, стекла и металла вырастал центр города. Роем мух выглядели кружившиеся вокруг зданий летательные машины.
Небосклон темнел, медленно накатывался вечер, на берегах Волги давно наступивший.
Преодолев приступ нерешительности, Виктор сделал шаг, вступив на выложенную мрамором дорожку. По сторонам от нее простирался аккуратно подстриженный газон, сладкий запах источали цветущие розы необычного голубого оттенка.
Дверь распахнулась, едва он встал на первую из трех ступеней.
- Прошу вас, мистер Зеленский, - сказал открывший ее невысокий мужчина. - Вас ждут.
Проглотив удивление, Виктор проследовал через просторный холл, украшенный старинными зеркалами в бронзовых рамах, и оказался в гостиной. Головы примерно дюжины мужчин, что расположились тут на диванах и стульях, тут же повернулись к вошедшему.
- Добрый день, - сказал Виктор изумленно.
Он-то ожидал увидеть разве что Эрика Фишборна.
Но тот не заставил себя ждать.
- Итак, все в сборе, - сказал седой щеголь, входя через дверь в противоположной стене. - Рад, что никто из вас не отказался, джентльмены.
"Джентльмены" представляли собой самую пеструю компанию, в которой Виктору только доводилось бывать. Тут находились обитатели всех регионов Земли, от Европы до Австралии и Восточной Азии. Конечно, в двадцать третьем веке различия между расами и народами в некоторой степени стерлись, но кое-какие национальные черты можно было уловить.
- Садитесь, мистер Зеленский, - Виктор послушно завертел головой и плюхнулся на первый же попавшийся стул.
- Итак, - повторил Эрик Фишборн, обводя взглядом разношерстную компанию. - Сейчас каждый из вас получит электронную анкету. Заполнить ее нужно будет в течение часа, искренне и максимально подробно отвечая на каждый вопрос. Вы поняли, чистосердечно и детально! От открытости будет зависеть ваше будущее в нашей организации. Второе важное условие - при заполнении нельзя советоваться с соседями. Я понимаю, что каждому человеческому существу присуще стадное чувство. Постарайтесь избавиться от него хотя бы на час. Все ясно, джентльмены?
Недогадливых не оказалось.
- Отлично, - Фишборн кивнул, - мистер Джикс, прошу вас.
Тихо, словно крадущийся кот, в комнате возник тот самый тип, что открыл Виктору дверь, и принялся раздавать листки электронных анкет.
Каждый листок являлся обыкновенным жидкокристаллическим экраном, на котором один за другим появлялись вопросы. После того, как анкетируемый с помощью карандаша-сенсора излагал ответ и нажимал "Ввод", вопрос вместе с ответом исчезал, уступая место следующему.
- Время пошло, джентльмены, - сказал Фишборн, когда каждый получил это нехитрое приспособление, - и помните, что советоваться нельзя!
Дверь тихо стукнула. Низкорослый мистер Джикс покинул комнату еще ранее. Испытуемые оказались предоставлены сами себе, хотя за их действиями наверняка наблюдали видеокамеры.
Виктор покрутил головой, пытаясь обнаружить следящие устройства, но заметить ничего не смог.
Вопросов оказалось очень много, и поначалу ни один не вызывал особенных трудностей: полное имя, национальность, место и время рождения, места учебы и работы...
За пределы стандарта анкета соскочила пункте на пятнадцатом, где спрашивалось о наличии живых родственников и хороших друзей на любой из планет Федерации? Затем пошли задачки позаковыристее, вроде "Какой стиль одежды Вы предпочитаете?", "В какое время обычно ложитесь и встаете?" и "Каковы Ваши любимые и нелюбимые блюда?".
Составителей анкеты интересовало буквально все, вплоть до мельчайших подробностей. Виктор потел, вспоминая, что именно вызывало у него страх в детстве, и какие книги он прочитал за последний год...
Его товарищи по несчастью испытывали схожие мучения. Один из них, светловолосый и светлоглазый, типичный швед или финн, все бурчал что-то себе под нос, а анкета в его мощных руках опасно гнулась и потрескивала. Другой, невысокий и узкоглазый, равномерно раскачивался на стуле, уставившись в стену, пока не выуживал из недр мозга ответ, затем принимался лихорадочно его записывать.
Многие, судя по бросаемым на соседей взглядам, испытывали желание обсудить содержание анкет. Но мысль о камерах пришла в голову не только Виктору, так что до конца часа продержались все.
- Итак, - звук распахнувшейся двери ударил по ушам сильнее раската грома, а голос вошедшего Фишборна показался неприятнее скрежета металла по стеклу. - Вы готовы? Кто не успел - ничего страшного.
Испытуемые сдали анкеты вновь возникшему как из-под земли мистеру Джиксу.
- Теперь вас по одному будут вызывать на тестирование, - сообщил Фишборн. - Проходите в ту же дверь, куда уйду я. Вещи забирайте с собой. Сюда вы не вернетесь.
И главный вербовщик непонятно какой, но ужасно секретной организации удалился. Почти сразу динамик над дверью, до сего момента совершенно незаметный, приятным женским голосом сообщил:
- Джон О'Брайен.
Склонный к полноте рыжеватый парень торопливо поднялся, неловко ухватил сумку, набитую, судя по размерам и тяжести, продуктами из расчета минимум на полгода, и исчез за дверью.
- Знать бы, что за проверка нас там ждет, - пробормотал "швед".
- А вы знаете, где мы будем работать? - спросил Виктор.
- Нет, - ответил "швед", - но может быть еще кто-нибудь знает?
- Джордж Ву, - объявил динамик, заставив разговор на мгновение прерваться.
Тот самый азиат, что раскачивался на стуле, с угрюмым видом удалился, и беседа вновь возобновилась. Вскоре стало ясно, что никто из находящихся в комнате не располагает сведениями о том, куда именно их вербуют. Каждый в недавнем прошлом имел беседу с Эриком Фишборном, и всем тот сообщил примерно одно и то же...
- Виктор Зеленский, - вызов прозвучал в тот момент, когда разговор завершился.
Виктор глубоко вздохнул, чувствуя, как колотится сердце. Ощущая на себе взгляды, частью завистливые, частью - сочувственные, он закинул сумку на плечо, и с отчаянной решимостью прыгающего в пропасть человека толкнул дверь.
За ней оказался короткий коридор - голубоватый свет падал на обшитые деревом стены, паркетный пол, двери с тяжелыми металлическими ручками.
- Вам прямо, - женский голос, прозвучавший откуда-то сверху, не оставлял сомнений, что "работодатели" и здесь наблюдали за потенциальным сотрудником.
Виктор преодолел еще одну дверь и оказался в довольно большой комнате, заставленной устрашающего вида аппаратурой так тесно, что в ней едва нашлось место для низенького толстячка в белом халате и шапочке.
- Раздевайтесь, - велел тот, указывая на стоявшую у стены кушетку, - вещи и одежду сюда.
- Раздеваться полностью? - уточнил Виктор.
- Абсолютно, - подтвердил толстячок и неожиданно хихикнул.
Виктору весело не было, сердце вздрагивало от тревожных предчувствий.
Кое-что из оборудования он узнал, например стандартный медицинский сканер, но большая часть оказалась незнакома. Раздевшись, Зеленский ощутил, что в комнате довольно прохладно.
- Вот сюда, - пригласил толстячок, нетерпеливо пританцовывая рядом с камерой сканера, похожей на крохотную душевую кабину. - Встаньте на светящийся круг, глаза закройте.
Виктор исполнил приказ и замер.
Вокруг него с легким жужжанием, едва ощутимо колыша воздух, вращался сканер, кожу на голове слегка покалывало. Хитрые приборы зондировали не только органы и мышцы, но и мозг, изучая его всякими изощренными способами.
- Все, - сказал толстячок в тот момент, когда Виктор понял, что начинает замерзать. - Можете одеваться. Дальше вам вон туда…
Следующая комната по сравнению с предыдущей выглядела пустой. Один из углов занимал странной формы пульт с большим экраном. За ним располагался поразительно молодой оператор.
- Здравствуйте, - улыбнулся он с искренним радушием, - встаньте в центр комнаты, вон туда.
Только тут Виктор заметил, что пол здесь вовсе не паркетный, а какой-то металлический, и в металле выдавлена канавка, обозначающая круг примерно метр в диаметре.
Гадая, чтобы все это могло значить, он опустил сумку на пол и занял указанное место.
- Не пугайтесь, - голос оператора стал потихоньку глохнуть, словно тот удалялся. Вокруг стремительно темнело. - Вы попадете в виртуальную реальность, где пройдете ряд тестов на психологическую устойчивость...
Под ногами Виктора завибрировало, по позвоночнику пробежала легкая щекотка, и тут же вокруг стало светло, даже слишком. Зеленский обнаружил, что стоит, совершенно обнаженный, посреди выжженной солнцем прерии, а на него, яростно топча землю, несется разгневанный носорог.
- Ой! - только и успел сказать Виктор, в ужасе прыгая в сторону.
В прыжке время неожиданно замедлилось. Носорог проплыл совсем рядом, хорошо были видны его налитые кровью глаза, складчатая, твердая шкура, трещинки на боках, мощные ноги.
И тут же картинка пропала, сменившись тьмой.
Ситуации следовали одна за другой, банальные и изощренные, страшные и приятные, реальные и фантастические. Виктору пришлось сражаться и убегать, обманывать и разгадывать головоломки, налаживать и разрывать контакты. Он побывал в стольких местах, что даже запомнил не все.
От постоянного напряжения мозг начал потихоньку уставать. В затылке ломило, и щекочущие импульсы, то и дело проносившиеся по позвоночнику, стали почти болезненными.
Момент, когда яркое свечение виртуального мира сменилось не мраком, а тусклым светом реальности, принес большое облегчение.
- Вот и все, - услышал Виктор голос оператора, - испытания закончены. Вон там, за дверью, вы сможете вымыться и перекусить.
- Но я хотя бы прошел? - язык Виктора слегка заплетался.
- Результат вам сообщит мистер Фишборн, - с вежливой, но холодной улыбкой ответил оператор.
- Ну что же, джентльмены, я должен оповестить вас о том, что показали тесты, - голос Эрика Фишборна звучал холодно, как северный ветер, а голубой, с искрой костюм, в который сегодня нарядился вербовщик, лишь подчеркивал впечатление.
"Да, так элегантно носить костюмы научат только в секретной службе" - пришла в голову Виктору дурацкая мысль.
- Должен сказать, что результаты меня порадовали, - Фишборн позволил себе усмешку. - Из тринадцати прошло десятеро. Но с тремя из вас мы должны будем попрощаться. Прямо сейчас.
Соседи Виктора напряженно зашевелились, кто-то кашлянул, сам он ощутил внутри тревожную сосущую пустоту.
- Мистер Ву, мистер Мартинес, мистер Энгельхарт, - объявил вербовщик, - я должен сказать вам "Всего хорошего!".
- Как, почему? - возмутился нервный азиат. - Зачем я летел сюда через половину земного шара?!
- Прошу простить за беспокойство, - пожал плечами Фишборн, - но результаты тестов способен предвидеть разве что сам Господь.
Трое неудачников покинули комнату, глядя в пол.
Виктор зевнул - его неудержимо клонило в сон. Судя по темноте за окнами, время в Квебеке близилось к полуночи, а уж на родине было и вовсе утро.
- Итак, джентльмены, тут остались лишь те, кто достоин службы в нашей организации, - Фишборн выглядел суровым, точно судья, оглашающий приговор. - Но у вас еще есть шанс отказаться! Пока вы не подписали договор, вы можете уйти отсюда. После того, как поставите подпись, вы минимум на десять лет перестанете принадлежать себе. Вам придется тяжело, исключительно тяжело во время специальной подготовки, и немногим легче во время работы. Ваша жизнь не раз подвергнется опасности, и в то же время вы не будете иметь возможности пообщаться ни с кем из близких или друзей! Подумайте последний раз.
Вербовщик замолчал, и стало так тихо, что жужжание мухи, кружившейся под потолком, показалось громче собачьего воя в ночной тишине.
Претенденты сидели неподвижно, с каменными лицами.
- Никто не хочет отказаться? - после пятиминутной паузы спросил Фишборн. - Отлично! Тогда вас опять будут вызывать по одному.
Вербовщик вышел. Напряжение тотчас исчезло, словно седовласый человек в голубом костюме создавал вокруг себя силовое поле, заставляющее людей чувствовать себя скованно.
- Виктор Зеленский, - объявил динамик все тем же женским голосом.
На этот раз Виктор оказался первым.
За ведущей из комнаты дверью его ожидал кабинет, обставленный в подчеркнуто архаической манере. Обитые тканью кресла мягких очертаний, шкафы темного дерева, полные книг с золотыми корешками, тяжелые шторы темных тонов, лампа с зеленым абажуром.
Лишь мощный вычислительный центр, расположившийся на столе, выбивался из общего стиля. Матово светился, чуть покачиваясь, виртуальный экран, называемый в просторечии виртэком.
- Проходите, мистер Зеленский, - сказал вербовщик, - и попрошу ваш мобибук.
- Что? - не понял Виктор.
- Ваш мобибук, - терпения в Фишборне хватило бы на десятерых. - Согласно правилам, у всех новичков реквизируются средства мобильной связи. Через три года его вернут вам в целости и сохранности.
- Но это несправедливо! - возмутился Виктор, как и большинство обитателей Земли, не мыслящий себя без компактного и удобного прибора, позволяющего решать множество самых разных задач.
- Пожалуйста, мистер Зеленский, вы можете покинуть нас, - Фишборн улыбнулся и показал в сторону двери.
Виктор отцепил от пояса мобибук и отдал его вербовщику.
- Отлично, - сказал тот, небрежно убирая аппарат в ящик стола, - а теперь подпишите вот это.
Перед Виктором появился довольно внушительного вида договор.
- Можете ознакомиться, - и вновь Фишборн легко прочитал чувства - в данном случае неуверенность - собеседника.
Оценив толщину документа, Виктор решительно вздохнул.
- Ладно, я вам доверяю, - сказал он.
- Вот и отлично.
Завитушка подписи мягко легла на предназначенное для нее место. Рядом Виктор поставил отпечаток большого пальца правой руки, и только затем приложил к документу обрез идентификационной карточки. Та завибрировала поверх подписи и отпечатка протянулась полоса, состоящая из едва различимых цифр.
Вот теперь документ был надлежащим образом удостоверен.
- Вот и отлично, - почти проворковал Фишборн, глядя, как Виктор подписывает и второй экземпляр документа. - А теперь пройдите вон туда, - вербовщик указал на дверь за спиной, - и подождите остальных.
Виктор попал в комнату, почти не отличающуюся от гостиной, в которой ему уже доводилось бывать, разве что здесь не было окон. Усевшись на мягкий диван, он расслабленно откинулся на спинку. Сон, только и ждавший этого момента, набросился на него со стремительностью атакующей кобры.
Спал Зеленский, судя по всему, недолго, и очнулся, когда кто-то нечаянно задел его ногу.
Сел, моргая и отчаянно сдерживая зевоту.
- Ой, извиняюсь, - застенчиво улыбнулся рыжий О'Брайен, - я вас разбудил...
- Ничего, - пробормотал Виктор, изо всех сил сражаясь с желавшими опуститься веками. - Все равно не время спать.
В дверь протиснулся белобрысый "швед", оказавшийся последним, и сразу за ним в комнату шагнул Фишборн.
- Поздравляю вас, джентльмены, - сказал он, дождавшись, когда всеобщее внимание сосредоточится на нем. - С сегодняшнего дня вы становитесь сотрудниками одной из самых засекреченных организаций в истории человечества. Добро пожаловать в СЭС!
- Куда? - ошеломленно спросил кто-то. - В санитарно-эпидемиологическую службу? Мы что, с этими... с вирусами будем бороться?
- Нет, в СЭС! - вербовщик гордо усмехнулся. - Службу Экстремальной Социологии.
- А я думал, буду служить во ФРУ, - судя по всему, О'Брайен был просто убит горем.
- Ничего, мистер О'Брайен, вы не пожалеете о том, что попали к нам, - усмехнулся Фишборн. - Я вижу, что у вас много вопросов. Если я возьмусь отвечать, то диалог затянется до бесконечности, поэтому оставьте их при себе. Скажу лишь, что Служба занимается ликвидацией социальных тенденций, угрожающих стабильному существованию Земной Федерации.
- Убийствами, что ли? - мрачно пробурчал кто-то.
- Вовсе нет, - вербовщик вновь усмехнулся. - Но о методах нашей работы вы все узнаете во время курса специальной подготовки. А сейчас, джентльмены, следуйте за мной. Нас ждет стратоплан.
- Куда полетим? - поинтересовался Виктор.
Фишборн, уже направившийся к двери, замер.
- Да, - проговорил он, повернув голову, - есть еще один аспект, который вы должны уяснить с сего дня. Подписав договор, вы стали сержантами СЭС. Мой чин - полковник. И теперь я для вас - старший по званию. Вопросы вы мне задаете, только когда я это позволяю. Поняли меня? Кстати, отвечать необходимо "Так точно", а обращаться ко мне - "сэр".
- Так точно, - ответ получился нестройным, но Фишборн, судя по всему, остался доволен.
- Я отвечаю за подготовку вашей группы, - сказал он сурово, - и я буду действовать безжалостно и неумолимо, чтобы сделать из вас настоящих экстремальных социологов.
Глава 2. Чистилище
Глава 2. Чистилище
18 мая 2217 г. летоисчисления Федерации
Земля, остров Грасьоса Канарского архипелага
- Этот остров целиком принадлежит нам, - ветер, поднимаемый взлетающим вертолетом, нещадно трепал седые волосы Фишборна, но на ногах полковник стоял с уверенностью монолита. - Мы называем его Чистилище. Здесь вас ждут муки, достойные ада. Но, к счастью, продлятся они не вечность, а всего два года.
Какие именно муки, никто спросить не осмелился.
Новобранцы, не выспавшиеся и усталые до безразличия, толпились за спиной полковника, без особого любопытства разглядывая утонувшие в густой тропической зелени домики, длинные ангары и непонятно для чего предназначенные здания.
Стратоплан приземлился в Лас-Пальмасе примерно в полдень по местному времени, после чего их еще два с половиной часа везли на вертолете. Сообщение о том, что крошечный островок, лежащий к северу от туристского рая на острове Лансароте, станет их пристанищем на ближайшие восемнадцать месяцев, особого энтузиазма не вызвало.
- Пойдемте, - полковника редакция подопечных не удивила, - сегодня вы заселитесь и узнаете правила игры. Настоящая жизнь начнется завтра.
- Джентльмены, - даже преобразившись из вербовщика в командира, Фишборн сохранил безупречные манеры джентльмена в десятом поколении. Разве что сменил костюм на шорты и рубашку цвета хаки, что, с учетом климата, можно было счесть производственной необходимостью, - надеюсь, что вам понравилась наша кухня...
Накормили новобранцев от пуза: овощной суп, кролик с соусом моха, жареная рыба - местная кухня ничем не уступала испанской. Вот только жаль, что после позднего обеда курсантам не дали отдохнуть, а собрали в одной из аудиторий учебного центра.
Окна закрывались жалюзи, из-за которых доносился шорох раскачиваемых ветром пальм и рокот терзавшего берег моря. Обстановка была почти как на курорте, и омрачали ее только некоторые сопутствующие обстоятельства.
- Вижу, что понравилась, - усмехнулся Фишборн. - Но учтите, что это был последний раз, когда вы все едите одно и то же. С завтрашнего дня каждый будет питаться по особой, для него разработанной программе.
Поднялся ропот.
- Разрешите вопрос, сэр, - поднял руку выходец из Южной Америки, Хорхе Кампос.
- Не разрешаю, - спокойно ответил полковник, - позже. А теперь извольте выслушать и запомнить правила обучения. Любое их нарушение будет строжайше караться. Обойти запреты не получится, весь остров просматривается и прослушивается.
Далее полковник изложил сами правила.
Частью они оказались предсказуемыми. Перечень начинался с беспрекословного подчинения преподавателям и запрета на свободное передвижение за пределами комплекса зданий.
Но дальше пошло нечто непонятное.
- Обучаемым запрещается, - полковник выговаривал слова монотонно и четко, напоминая при этом автомат, - называть друг друга иначе, чем по имени. Возбраняется беседовать о чем-либо, произошедшем до того, как вы оказались на острове. Обсуждать обучение можете сколько угодно, но вся предыдущая жизнь должна исчезнуть из памяти.
- Но зачем, сэр? - не выдержал один из новобранцев.
- Я не разрешал вам задать вопрос, - Фишборн повернул голову в сторону любопытного, - завтра вы будете разбужены на час раньше остальных.
Остальные правила оказались тоже весьма любопытными - у новобранцев не изымались привезенные с собой личные вещи, но пользоваться ими категорически запрещалось.
- Пусть лежат в шкафу, - сказал полковник, - вы же получите полный комплект предметов, что понадобятся вам в Чистилище, от одежды и обуви до бритв и мыла. Все ясно? Вопросы?
- Зачем все это нужно, сэр? - вылез Кампос.
- Прямо ответить на этот вопрос я не могу, - на мгновение лицо полковника оттаяло, и за жесткой маской проглянули человеческие черты, - многое в обучении покажется вам странным и абсурдным, но поверьте, все это абсолютно необходимо. Вам будет невероятно тяжело, даже не физически, а психологически. Так что не тратьте энергию на бесплодные размышления, а старайтесь максимально точно следовать правилам и указаниям преподавателей. Все ясно?
Больше вопросов не было.
19 мая 2217 г. летоисчисления Федерации
Земля, остров Грасьоса Канарского архипелага
Сирена, объявляющая подъем, звучала громко и пронзительно, точно труба Судного Дня. Виктор вскочил с кровати и не сразу понял, где находится. Некоторое время пялился на беленые стены, на аккуратно сложенную на стуле одежду цвета хаки.
И только тут все вспомнил.
Судя по тому, как слипались глаза, время было еще раннее, и когда сирена смолкла, возникло искушение вернуться в кровать.
- На пробежку, засони! - заглянувший в дверь лысый негр, обладавший телосложением боксера тяжелого веса, заставил эту мысль пожалеть о своем появлении на свет.
Вызвать неудовольствие у подобного здоровяка рискнул бы только очень смелый человек. Виктор кивнул и принялся одеваться. Натянув майку и шорты, он кое-как зашнуровал кроссовки и выбрался в коридор.
Негр ждал у выхода из жилого корпуса.
- Быстрее, сонные свиньи! - рявкнул он при виде О'Брайена, выбравшегося на улицу последним. - Встали в шеренгу.
Зевающие курсанты выстроились довольно неровной линией. Назвать ее прямой не отважился бы и самый вольнодумный математик.
- Меня зовут лейтенант Коломбо, - сообщил негр с непонятной яростью, - и я отвечаю за вашу физическую готовность! Я сделаю все, чтобы вместо жира ваши тела наполнились стальными мышцами! Вы невзлюбите меня уже сегодня, и с каждым днем будете ненавидеть все сильнее, но мне на это наплевать! Поняли?
- Так точно, сэр, - согласие было выражено довольно вяло.
- А теперь все за мной! Кто отстанет - лишится завтрака!
И лейтенант Коломбо, развернувшись, довольно резвой трусцой побежал в направлении берега.
Когда Виктор вернулся в комнату, то одежда его была мокрой от пота, а ноги дрожали. Бегать вместе с лейтенантом Коломбо оказалось сомнительным удовольствием. Несмотря на могучее телосложение, он был неутомим. Канары вообще-то небогаты песчаными пляжами, но на острове Грасьоса они нашлись, и курсантам, судя по всему, пришлось посетить их все.
Гористый ландшафт позволил вдоволь побегать по подъемам и спускам.
- Ничего, - довольно сказал даже не вспотевший лейтенант, разглядывая подопечных, которые дышали, словно стадо паровозов, - это только сегодня тяжело! Завтра будет еще тяжелее! А сейчас - идите, мойтесь. Завтрак через двадцать минут.
Этого времени Виктору едва хватило, чтобы постоять под душем и переодеться.
В столовой его поджидал неприятный сюрприз. На персональном столике стоял стакан молока, которое Виктор пил очень редко, а одинокую тарелку наполняла манная каша - кошмар детства.
- Это еще что? - возмущенное восклицание донеслось от столика, где сидел Кампос. - Грибы? Да я их ненавижу!
Судя по недовольному бурчанию, каждому досталось именно то, что он менее всего хотел бы увидеть.
"Вот тебе и особая программа" - грустно подумал Виктор, ковыряя кашу.
Возникшее желание поменяться с кем-нибудь из соседей он тут же отверг. Попытка совершить подобное будет нарушением правил, а в том, что кара за подобное окажется жестокой, бывший журналист успел убедиться.
- Господа, - преподаватель предмета "Экстремальная социология" выглядел так, что его можно было снимать в кино в качестве "безумного профессора": горящие глаза, нимб торчащих волос вокруг сверкающей плеши, резкие, порывистые движения, - сегодня вы узнаете, что такое социология и для чего она необходима.
Виктор вздохнул и поморщился. Чего он меньше всего ожидал здесь - так это традиционных академических лекций. Еще во время учебы в университете они навевали на него скуку.
И не только на него.
Откуда-то из-за спины Зеленского, из задних рядов маленького класса донеслось негромкое мелодичное посвистывание.
Лектор его тоже услышал.
- Мистер Сингх, - сказал он неожиданно властно, - не советую вам спать на моих занятиях. На зачете вам придется несладко, а теми, кто его не сдаст, лично займется полковник Фишборн.
Раджаб Сингх, гибкий смуглокожий уроженец Индостана, позволивший себе задремать, поспешно выпрямился на стуле и виновато заморгал.
- Продолжим, - социолог собрался было вернуться к лекции, но его прервали.
- Можно вопрос, сэр? - поднял руку Рагнур, тот самый "швед", оказавшийся на деле норвежцем.
- Да, сержант.
- Зачем нам эти знания? Зачем нам социология? Неужели из нас готовят не секретных агентов, а специалистов по гуманитарным наукам?
- Разве полковник ничего не объяснил вам о целях и задачах СЭС? - на лице преподавателя отразилось удивление.
- Он что-то упоминал про ликвидацию социальных тенденций, - мужественно вспомнил О'Брайен, и подумав, добавил, - сэр.
- Да, это слишком расплывчато, - согласился социолог и почесал свою замечательную лысину. - Хорошо, я расскажу. Земная Федерация представляет собой огромный конгломерат множества социальных групп, исполинский социальный организм. Отдельные его части, также представляющие собой социальные системы, могут некоторыми действиями нарушать сложившийся в системе более высокого порядка баланс, и если их вовремя не остановить, то они способны создать в ней хаос и беспорядок. Это, в первую очередь, экстремистские политические и религиозные группы, но опасность могут представлять и безвредные на первый взгляд образования. Ведь и коммунизм когда-то родился как развлечение для небольшой группы интеллектуалов, а чем все закончилось? Ваша задача, как оперативных агентов, будет заключаться в уничтожении или перестройке таких социальных систем, которые угрожают стабильности Федерации.
- Почему бы ни использовать для этого простые средства? - буркнул О'Брайен. – Физическую ликвидацию, например.
- Неэффективность подобных методов была осознана еще в начале двадцать первого века, - социолог выразительно развел руками. - Тогда пытались победить терроризм и сепаратизм путем репрессий и казней. Увы, социальная система - нечто большее, чем составляющие ее индивиды, это и система отношений и ценности, и идеи, этих индивидов вдохновляющие. А идею нельзя застрелить. Убив лидера какой-либо террористической организации и даже всех его помощников, вы тем самым ее не уничтожите, а только породите новых лидеров. Истребление социальных систем - сложное дело, и здесь нужны тонкие инструменты. А чтобы научиться ими оперировать, вы должны для начала хотя бы узнать, что такое эти системы и с чем их едят... Понятно? Тогда перейдем непосредственно к лекции.
Виктор тяжко вздохнул, предвкушая головную боль и прочие "радости", сопутствующие напряженной умственной работе.
- Курс, который я буду читать вам, - невысокий человечек с шапкой вьющихся волос и глазами-щелочками был наряжен во что-то вроде кимоно, - называется "Боевое взаимодействие".
Он сделал паузу, и, как показалось, вовсе закрыл глаза.
- Но не тешьте себя мечтами о будущих подвигах, - щелочки вновь чуть приоткрылись, и под пристальным взглядом инструктора Виктору стало неуютно. - Да, я научу вас сражаться с помощью собственного тела, а также владеть всеми видами холодного и дистанционного оружия. Но еще, и это главное, - вновь пауза, и тишина плывет по просторному залу, пол которого застелен татами, вместе с неведомо как залетевшей сюда пушинкой, - я научу вас скрывать ваше умение. Оно дается вам вовсе не для того, чтобы вы палили направо и налево, или побеждали в рукопашных, вызывая восторг экзальтированных дамочек.
Вновь тишина. Странная манера речи, с большими паузами, позволяла, как невольно отметил Виктор, привлечь внимание, избежать монотонности и скуки.
- А единственно для того, чтобы спасти свою жизнь, - вновь ожил инструктор. - Запомните, почти всякий случай применения агентом СЭС силы рассматривается специальным трибуналом, и если применение признается неоправданным...
Фраза оборвана посередине, и новичкам Службы остается лишь догадываться о том, чем она могла закончиться.
- Ваше оружие - не кулаки и ядерные бомбы, а в первую очередь - идеи и шаблоны поведения, - глаза-щелочки чуть приоткрылись, - а теперь мы приступим к первому занятию. Прошу всех встать.
28 мая 2217 г. летоисчисления Федерации
Земля, остров Грасьоса Канарского архипелага
Лопата, которую Виктору вручил лейтенант Коломбо, оказалась тупой, а участок, выделенный для перекопки, неровным и каменистым. Зачем тут вообще понадобилось копать - не догадался бы и царь Соломон, но Виктор мужественно приступил к выполнению приказа, и даже удержался от того, чтобы спросить о том, какой в нем смысл?
Подобные вопросы, это он хорошо уяснил, обычно приводили к плачевным результатам.
Солнце жарило, почва поддавалась с трудом, пот тек по спине настоящими ручьями.
Неподалеку возился Рагнур. Он, судя по всему, копал яму. Чем занимались остальные, которым достались участки подальше, Виктор разглядеть не мог. Но не без оснований подозревал, что чем-то настолько же "приятным".
- Перерыв пять минут! - донесся зычный голос лейтенанта Коломбо, наблюдавшего за курсантами из тени.
- Проклятье! - Рагнур с кряхтением разогнулся, отбросил лопату. - Вот уж не думал, что придется вкалывать подобным образом! И зачем только это надо?
- Земляные работы? - предположил Виктор, сам понимая, насколько абсурдны его слова.
- Ерунда! - зло махнул рукой норвежец, светлая кожа которого под тропическим солнцем опасно покраснела. - Если так, куда проще и быстрее было использовать технику. Я знаю, я по образованию строи...
Он осекся, понимая, что едва не нарушил одно из основных правил.
Виктор благоразумно сделал вид, что ничего не слышал.
- Тогда зачем? - спросил он. - Готовят нас?
- К тому, чтобы мы стали землекопами? - Рагнур сплюнул. - Нет! Это какое-то бессмысленное издевательство...
- За работу! - мощью глотки Коломбо мог сравниться с обезьяной-ревуном.
Виктор вновь ухватился за ручку лопаты.
Ладони тревожно болели, намекая на скорое появление мозолей.
8 июня 2217 г. летоисчисления Федерации
Земля, остров Грасьоса Канарского архипелага
- Так, все быстро заняли места! - этот инструктор был наряжен в замасленный и порванный комбинезон, настолько грязный, словно в нем долго и упорно ползли по луже. - Вот в этих кабинках!
Центр широкого ангара, куда курсанты явились в первый раз, зиял пустотой, а вдоль стен тянулись ряды широких кабинок. В каждой имелось по креслу с множеством ремней и по некоему условному «рулю», одновременно похожему и на автомобильный, и на штурвал стратоплана или корабля.
- Быстро, быстро, - командовал инструктор, низкорослый крепыш, чуть ли не пинками загоняя подопечных в кабинки. - И не забудьте пристегнуться! Не будь я лейтенант Эстевес, я научу вас водить все, что ездит, плавает и летает!
Виктор поспешно забрался в кресло, пристегнул ремни. Он уже понял, что придется иметь дело с очередной виртуальной реальностью, запрограммированной на обучение.
- Запомните! - орал тем временем Эстевес. - Совершая неправильные действия, вы неизменно попадете в катастрофу, неважно, на дороге, в воздухе или в космосе! Наша система настроена так, что последствия от крушения вы испытаете полностью! Что вы так задергались, мистер О'Брайен? Да, вы испытаете боль от переломов и ушибов, но ненадолго... А теперь приступим! Сегодня займемся обыкновенным аэрокаром!
Свет вокруг каждого из студентов начал меркнуть, сменяясь тьмой загрузочного сектора.
29 июня 2217 г. летоисчисления Федерации
Земля, остров Грасьоса Канарского архипелага
- Позвольте узнать, сэр, чем мы занимаемся? - поинтересовался Виктор, вытирая со лба пот.
Дувший с моря ветер слегка умерял жару, но все же на южном берегу острова, под палящим солнцем, было очень жарко. Орудовать лопатой в таких условиях было настоящим мучением, и тем не менее курсанты добросовестно ковырялись в земле, сооружая нечто вроде вытянутых ям.
- Вы роете себе могилы, - с совершенно серьезным видом ответил инструктор, более всего похожий на индейского вождя из старого вестерна. В наличии имелся орлиный нос, черные волосы и бесстрастное смуглое лицо. Не хватало только трубки и головного убора из орлиных перьев.
- Как? Что? - роющийся неподалеку Хорхе Кампос закашлялся. - Могилы?
Прочие тоже остановили работу.
- Ну что замерли? - инструктор, звали которого вовсе не Орлиный Глаз и не Могучий Бык, а всего-навсего лейтенант Джонсон, окинул подопечных ленивым взглядом. - Продолжайте работать.
Лопаты со скрипом вонзились в землю. Наказанным быть никто не хотел. Взысканиям за те или иные проступки подверглись все, причем неоднократно. Помимо традиционных грязных работ провинившимся довелось ночевать на дереве, быть лишенным обеда или ужина.
Разве что в угол их не ставили.
Тем не менее, наказания следовали одно за другим.
Привычка жить прошлым и разговаривать о нем так прочно сидит в человеческих существах, что истребить ее просто волевым усилием невозможно. То один, то другой из курсантов вспоминал что-либо, и тут же получал свое.
Сам Виктор прокололся, когда в разговоре с Рагнуром упомянул, как в свое время бывал в Норвегии в отпуске...
Ночь на пальме оказалась незабываемым переживанием.
В ветвях свистел вечер, касания клубящейся вокруг темноты казались почти ощутимыми. Спать хотелось только в первые часы, потом пришло странное умиротворение, похожее на транс.
Виктор спокойно и равнодушно ждал, когда войдет солнце. С легким восторгом наблюдал как морская гладь на западе вдруг вспучивается, выталкивая из себя огромный пламенеющий шар.
В этот момент он был готов петь гимны животворному светилу.
- Достаточно, - голос лейтенанта Джонсона прозвучал в тот момент, когда яма Виктора достигла глубины около полуметра. - Теперь идите и наберите веток.
- Веток? - удивился Виктор.
Кроме пальм, на острове росли и настоящие деревья, но за ветвями пришлось бы тащиться почти за километр.
- Да, принесите охапку, и чтобы были длиной в руку, - кивнул "индейский вождь", - исполняйте, сержант.
Пройтись по жаре все же пришлось, причем не только Виктору.
Принесенные ветви использовали для того, чтобы соорудить над ямой нечто вроде крыши. Уложили ее так, что осталось небольшое, в полметра шириной отверстие в одном из концов.
- Полезайте внутрь, - сказал Джонсон. - И осторожнее, ветви нельзя сдвигать.
Стараясь не обращать внимания на возникшую тревогу, Виктор скользнул в "могилу".
- Сейчас я закрою вас ветвями окончательно, - раздался сверху голос инструктора. - И вы останетесь захороненным до тех пор, пока не ощутите себя по настоящему мертвым...
- А как вы об этом узнаете? - спросил Виктор, почти поддавшись панике, что его оставят тут навсегда.
- Узнаю, - был ответ.
Зашуршали ветви, затем послышался шум шагов. Джонсон удалился, чтобы "похоронить" следующего курсанта, и Виктор остался один, в могиле, которую сам и вырыл.
Лежать оказалось довольно удобно. Земля словно подлаживалась под тело, повторяя все его выпуклости и впадины, сквозь мешанину ветвей проникали отдельные солнечные лучи, издалека доносился шум прибоя.
"Почувствовать себя мертвым, - подумал Виктор, пытаясь разглядеть небо, - что бы это значило? Придется лежать тут до посинения? Или до тех пор, пока от жажды не помру и не завоняю?".
Как выяснилось в дальнейшем, кое в чем он оказался прав.
17 июля 2217 г. летоисчисления Федерации
Земля, остров Грасьоса Канарского архипелага
- Плохо, мистер Кинг! Отвратительно! - в старческом голосе звучал гнев, достойный бога.
Но для многих обладатель этого голоса являлся именно божеством.
Упомянутый "мистер Кинг", мускулистый негр, откликающийся на имя Бенджамин, сконфуженно улыбнулся, показав два ряда белых зубов, и опустил глаза.
- А вот смущение вы сыграли неплохо! - гнев стихал, растворялся, подобно облачку в жарком небе. - Но это было ваше смущение, личное! А оно вам в работе не пригодится...
Хозяин старческого голоса, сидевший на кипе циновок, скрестив ноги, откашлялся. Лицо его, похожее на маску демона из классического японского театра, осветилось неудовольствием.
- Запомните, - сказал он, - та сцена, на которой вам предстоит играть, куда более жестока, чем обычная! Наказанием за фальшь будет не осуждение критиков и презрение зрителей, а смерть!
Виктор наряду с прочими курсантами ловил каждое слово.
Предмету, скромно обозначенному как "актерское мастерство", их учил никто иной как Хидэки Тодзио, живая легенда современного театра. Тридцать лет он потрясал и шокировал спектаклями и постановками все человечество, пытался создать концепцию "театра просветления", которая нашла последователей по всей Федерации, а потом неожиданно исчез.
Поговаривали, что он ушел в буддийский монастырь.
Но это оказалось ложью. СЭС, скорее всего, купила мастера на интерес, предоставив ему "полигон" для воплощения любых, даже безумных идей. И Тодзио принялся обучать новобранцев Службы, используя принципы "театра просветления" для условий, которые в полной мере можно назвать боевыми.
- Образ, сформированный вами, должен быть жизненным, обладать индивидуальностью, - на мгновение Хидэки застыл, подняв руку в красивом жесте, - а чем формируется индивидуальность? Мелкими привычками. В речи, в движениях, в поведении... Образ должен начинаться с них! Зритель, а для вас зрителями будут все вокруг, хватается за самые приметные черты поведения, и на их основании достраивает образ, который в дальнейшем и воспринимает. Увы, мы не видим людей, мы видим скрывающие их образы, порожденные нашим собственным разумом. Ваша задача - научиться такие образы создавать и поддерживать.
Роли, предлагаемые Тодзио для учеников, не были взяты из пьес или литературы.
В распоряжении мастера находилась огромная видеотека с записями тысяч обыкновенных, ничем не примечательных людей, молодых и старых, светлокожих и темных, веселых и печальных.
Никто из них не имел имени, и из жизни каждого была записана ровно минута.
- Вот, нищий попрошайка, - говорил Хидэки, поигрывая пультом так, словно это была кисть для каллиграфии, - это для вас, мистер О'Брайен... рабочий с приисков Аляски подойдет мистеру Кампосу...
Он учил вживаться в эти немудреные на первый взгляд роли, не роли даже, а жизни, вживаться полностью, до полного растворения, и вот здесь Виктору частично пригодился его актерский опыт.
Методы мастера "театра просветления" были совсем иными, чем у режиссера "Нового Глобуса".
Он заставлял учеников часами медитировать в тишине и неподвижности, разглядывая остановленное изображение того человека, которым курсанту предстояло стать.
- Смотрите, - говорил он резко, - не надеясь на успех, очищая себя от мыслей, и истинная сущность откроется вам... Никакие рациональные размышления не помогут понять, как правильно двигаться и говорить в том или ином образе. Знание этого должно прийти из интуиции...
Сидеть и просто смотреть было необыкновенно тяжело, особенно для деятельной натуры Виктора. Приходилось перебарывать себя, сражаться с желанием встать и заняться чем-либо еще, или просто отвести взгляд...
Но потом, после часов скуки и мучений, подобно безмолвному взрыву приходило понимание, как именно надо себя вести, чтобы сыграть пьяницу, религиозного фанатика или мелкого бандита так, чтобы они выглядели не просто убедительными, а настоящими, живыми, подлинными!
И Хидэки Тодзио оставался доволен. Иногда. Но все чаще и чаще.
1 августа 2217 г. летоисчисления Федерации
Земля, остров Грасьоса Канарского архипелага
- Сэр, господин полковник... разрешите обратиться!
Пойманный у дверей столовой Фишборн не высказал удивления. Он величественно повернулся к спешно подходящему Виктору и самым бесстрастным тоном спросил:
- Что вам угодно, мистер Зеленский?
- Зачем все это делают с нами, сэр? Я помню, что вы обещали, что не будете отвечать на такие вопросы, но вокруг происходит слишком много странного и даже пугающего! И в то же время во всем чувствуется система! Мне кажется, мы имеем право знать, сэр! - все это Виктор выпалил на едином дыхании.
Он прекрасно понимал, что подобные расспросы могут привести к очередному взысканию, но осознанно шел на риск.
Курс специальной подготовки СЭС отличался рядом черт, которые нельзя было объяснить какой-либо рациональной необходимостью. Во-первых, полностью отсутствовал какой-либо распорядок. Курсантов могли поднять и в шесть утра, и в девять. Единственным обязательным элементом оставалась пробежка, которая следовала за побудкой, завтрак, как и любой другой прием пищи мог быть отменен или передвинут по времени.
Но и сам процесс поглощения пищи, в обычных условиях приносящий немало удовольствия, здесь вызывал лишь отвращение. Каждого из курсантов кормили именно тем, к чему он испытывал максимальную неприязнь. Тем, кто не имел особенных пристрастий, приходилось питаться съедобными слизняками и тараканами.
Расписание обучения отличалось редкостной хаотичностью. В нем нельзя было уловить намека на недельный цикл, присущий большинству учебных заведений. Нагрузки же были запредельные. Занимались по тринадцать-пятнадцать часов в сутки. Иногда проводились ночные занятия.
За время, проведенное на острове, Виктор обнаружил в организме несколько десятков новых мышц. Даже там, где им вроде быть не положено. И все эти мышцы постоянно ныли.
Мозги, в которые одновременно впихивали законы, имеющие силу на всех планетах Федерации, описание самих этих планет и живых существ, их населяющих, социологию, психологию, культурологию, актерское мастерство, умение обращаться с оружием и транспортом и многое другое, начинали, грубо говоря, "перегреваться".
Виктор время от времени ловил себя на том, что последние десять минут сидит, тупо уставившись в пространство, и ни о чем не думает. Кое у кого из его коллег случались галлюцинации.
Но больше всего удивляло курсантов, что в перегруженном расписании находилось время для каких-то совсем непонятных занятий, вроде приснопамятного "захоронения". Неделю назад целый вечер они потратили на то, чтобы под руководством лейтенанта Джонсона научиться быстро и уверенно ходить задом наперед.
Синяки на локтях у многих еще не зажили.
- Да, вы имеете право знать, - согласился Фишборн, - и обязательно узнаете. Но позже. Сейчас еще слишком рано. Несвоевременное знание лишь повредит вашей подготовке.
- Но господин полковник...
- Идите, мистер Зеленский! - сказано это было тоном приказа. - Вы свободны!
Фишборн удалился в столовую, а Виктор вернулся к жилому корпусу, где его поджидал Рагнур.
- Ну что? - спросил он.
- Ничего, как я и думал, - вздохнул в ответ Виктор. - Ничего он мне не сказал, как и следовало ожидать.
- Грустно все это, - норвежец покачал головой, - нас накачивают знаниями, словно цистерны - нефтью. Только, боюсь, наши черепушки несколько мягче, чем стальные стенки танков. Как бы не лопнули.
19 августа 2217 г. летоисчисления Федерации
Земля, остров Грасьоса Канарского архипелага
- Сейчас мы с вами займемся феноменом организационного лидерства, - голос "безумного профессора" доктора Сикорски звучал сегодня особенно пронзительно. Возможно, причиной тому было то, что половину ночи курсантам пришлось провести, стоя на одной ноге по горло в морской воде.
Смысл в этом "упражнении" нашел бы разве что маньяк с двадцатилетним стажем, но инструктор Джонсон, на маньяка никак не походивший, остался чрезвычайно доволен результатами.
Что думали обо всем этом курсанты - приличными словами выразить было нельзя.
- Тема эта, - Сикорски провел рукой по плеши, - особенно значима для вас, поскольку вам придется с лидерами бороться, либо ими становиться. Начнем с того, что же такое лидерство.
И доктор с нездоровым энтузиазмом принялся повествовать о персоналистских, ситуативных и функциональных теориях лидерства, перечисляя многочисленные фамилии всяческих Миллзов, Митчеллов, Фидлеров и прочих ученых мужей, приложивших руку к этой области социологии.
- Теория идиосинкразического кредита, созданная в конце двадцатого века, гласит, - на этом месте сидевший рядом с Виктором О'Брайен не выдержал. Голова его со стуком упала на грудь, и раздался негромкий храп. Увлеченный повествованием преподаватель ничего не заметил, - что вопреки традиционным представлениям, лидер не обязательно жестко реализует нормы группы, но привносит в ее жизнь некоторые новшества, хотя бы ценой отхода от ряда прежних норм, способствуя тем самым эффективному достижению групповой цели и переводя группу на более высокий уровень функционирования. Причем, согласно модели... эээ, кто это тут у нас спит? Мистер О'Брайен, вы что, решили записывать мои лекции прямо в подсознание?
Проснувшийся О'Брайен вздрогнул и едва не свалился со стула. Аудитория огласилась дружным смехом.
- Вот так всегда! - доктор Сикорски наставил на провинившегося палец. - Порок наказывает сам себя! Ладно, с учетом того, что мистер О'Брайен проснулся, мы перейдем к мотивационным теориям лидерства...
2 сентября 2217 г. летоисчисления Федерации
Земля, остров Грасьоса Канарского архипелага
- Раз-два! Раз-два! - лейтенант Коломбо даже не кричал, он ревел, точно разъяренный бык, и могучий голос заставлял взмыленных курсантов отжаться еще раз, и еще, и еще...
- Отлично, засранцы! - возликовал лейтенант, когда счет отжиманий дошел примерно до сотни. - А теперь слегка пробежимся! Вы ведь получаете от всего этого удовольствие?
- Так точно, сэр, - прохрипел Виктор вместе с остальными, поднимаясь с земли.
Пропитанная насквозь потом, одежда покрылась толстым слоем грязи, и при беге подол майки неприятно хлопал по изрядно втянувшемуся за последнее время животу, а шорты норовили сползти.
- Не лениться, задницы! - прикрикнул лейтенант, оглядываясь на едва поспевавших за ним курсантов. - А то ноги повыдергаю!
Судя по тонкости манер, образование и воспитание Коломбо получал где-нибудь в казармах спецназа или десантных войск. Повадки у него были откровенно тиранические, и предсказание лейтенанта насчет ненависти сбывалось на все сто процентов.
Иногда Виктор думал, что инструктор по физической подготовке ведет себя так специально, чтобы все негативные чувства курсантов сконцентрировались только на нем, и не затрагивали других преподавателей.
Ненависть не мешает накачивать мускулы, а иногда даже помогает, если же ты ненавидишь того, кто учит тебя обращаться с оружием или водить космические корабли, результаты могут оказаться плачевными.
Если это было так, то задумка работала великолепно. Они все ненавидели лейтенанта Коломбо. На других преподавателей сил уже не оставалось, разве что чуточку на Эстевеса, который, казалось, получал удовольствие, глядя как корчатся от боли люди, попавшие в виртуальную аварию...
- Ну, ничего, - сказал Коломбо, когда пробежка закончилась, и лицо его сложилось в нечто, напоминающее одобрительную гримасу, - сегодня вы неплохо поработали! Свободны!
- Я больше не могу... - прохрипел Раджаб Сингх, падая на колени, и пытаясь отдышаться. Бока его вздымались резко и неритмично, в груди что-то сипело, - завтра либо сдохну, либо брошусь на этого ублюдка...
- Ничего, Радж, терпи, - Виктор восстанавливал дыхание, вцепившись в ствол пальмы. Его пошатывало, а перед глазами плыли разноцветные круги. - Сэр, разрешите вопрос?
Товарищи по несчастью уставились на Виктора как на сумасшедшего. Не успевший далеко уйти Коломбо обернулся и зло уставился на обнаглевшего курсанта.
- Вы чем-то недовольны, сержант?
- Никак нет. Хотел только спросить...
- Ладно, спрашивайте, - черное лицо немного смягчилось.
- Почему в нашей группе нет женщин? - обратиться с вопросом к Коломбо до сих пор не приходило в голову никому, Виктор оказался первым. - Они не служат в СЭС?
- Почему? - пожал плечами лейтенант. - Просто учебные группы формируют по половому признаку, так проще работать. Предыдущий выпуск был, например, женским. Ох и намучился я с ними... Хотя другим преподавателям, говорят, было полегче...
- Спасибо, сэр, - искренне поблагодарил Виктор, из последних сил стараясь устоять на ногах.
- Одной из наиболее серьезных ошибок, которую могут допустить новички в деле изучения языка тела, является стремление выделить один жест и рассматривать его изолированно от других жестов и обстоятельств, - психолог, доктор Дзамбротта, был крошечным человечком с пышной копной черных волос и бешеным темпераментом. - Например, почесывание затылка может означать что угодно - перхоть, блох, выделение пота, неуверенность, забывчивость или произнесение неправды - в зависимости от того, какие другие жесты сопровождают это почесывание, поэтому для правильной интерпретации мы должны учитывать весь комплекс сопровождающих жестов!
Предмет, носящий скучное название "Психологические интерпретации" занимал в обучении не меньше места, чем "Экстремальная социология", и на первый взгляд выглядел куда более полезным.
- Кроме учета совокупности жестов и соответствия между словами и телодвижениями, для правильной интерпретации жестов необходимо учитывать контекст, в котором живут эти жесты, - читая лекцию, Дзамбротта ни секунды не стоял на месте. Словно подпрыгивающий мячик, носился он от одной стены до другой, останавливаясь лишь для того, чтобы вывести на доску-экран изображение, иллюстрирующее тот или иной принцип.
- Следите за руками! - почти взвизгнул Дзамбротта. - Потирание большого пальца об указательный или о кончики других пальцев! Что это значит?
- Обозначение денег и ожидания поступления денег в качестве оплаты, - ответил зануда и зубрила Иржи.
- Прекрасно! - психолог возликовал так, будто сделал важное научное открытие. - А это?
Появившийся на экране мужчина сидел за столом, положив на него сцепленные руки.
- Разочарование? - предположил О'Брайен.
- Почти в точку, Джон, - в отличие от других преподавателей, доктор Дзамбротта называл студентов по именам. - Это еще желание человека скрыть свое отрицательное отношение! Да, и обратите внимание на глаза!
Виктор послушно принялся разглядывать глаза изображения, но ничего особенного там не увидел. Похожие трудности, судя по сдавленно-недовольному бормотанию, испытал и Рагнур.
- Взгляд искоса! Это взгляд искоса! - психолог принялся в возбуждении подскакивать на месте. - Здесь он сопровождается опущенными бровями и нахмуренным лбом, что означает подозрительное, враждебное или критическое отношение! Учитесь воспринимать весь комплекс сигналов, весь комплекс! В процессе работы у вас не будет времени обдумывать отдельные телодвижения и элементы мимики! Вы должны научиться мгновенно и безошибочно определять эмоции и стремления, скрывающиеся за ними! И делать это на уровне инстинктов!
- Да уж, - без особого энтузиазма пробормотал кто-то из курсантов. Судя по всему, будущим работникам СЭС предстояло полностью лишиться рассудка, став чем-то вроде комка инстинктов.
По восприятию скрытых мыслей и желаний другого человека.
По владению оружием и собственным телом.
По обращению со средствами транспорта.
И по многому, по многому другому.
- Так, а теперь мы перейдем к тестированию! - Дзамбротта радостно потер руки, предвкушая удовольствие. - Надо же проверить, как вы усвоили последнюю тему! И, Бенджамин, не стоит прятать конспект под седалище! Списать я вам все равно не дам!
Глава 3. Потеря формы
Глава 3. Потеря формы
22 сентября 2217 г. летоисчисления Федерации
Земля, остров Грасьоса Канарского архипелага
Очередное дурацкое задание, придуманное лейтенантом Джонсоном, заключалось в том, чтобы "сыграть в ящик".
Причем сыграть в прямом смысле слова. Каждый из курсантов получил плотницкие инструменты и доски, а также задачу в короткий срок соорудить ящик, достаточно большой для того, чтобы в нем уместился человек, да еще и с дверцей на петлях.
- Могилы себе мы уже копали, - пессимистично пошутил Рагнур, - теперь будем делать гробы!
В ответ на шутку никто не засмеялся. Изнуряющий, безумный темп того, что здесь называлось "обучением", привел к тому, что курсанты стали мрачны и неразговорчивы.
Людям двадцать третьего века нет необходимости строгать, пилить и сколачивать. Неудивительно, что процесс создания ящиков сопровождался большим количеством шума и слов, большей части нецензурных. Спустя полчаса после начала работы все курсанты были покрыты стружками, порезами и синяками.
- Никогда не думал, что это так сложно, - сказал Виктор оказавшемуся рядом Раджабу.
Ушибленный молотком палец нещадно дергало, а мышцы болели от непривычной нагрузки.
- Это да, - пропыхтел тот, тщетно пытаясь состыковать два обрезка доски. - Это тебе не на сенсоры давить и не после обеда спать!
Виктор вздохнул. О том, что такое сон после обеда, он давно забыл.
- Проклятье! - в раздавшемся крике звучало столько ярости, что все невольно обернулись.
Хорхе Кампос стоял над кучей обломков - результатом собственного труда, и лицо его болезненно дергалось.
- Мерзкие твари! - молоток в руке латиноамериканца трясся, точно ветка на ветру. - Вы хотели сломать меня, но у вас ничего не выйдет! Я хочу крови, вашей крови! Много!
Взгляд Хорхе Кампоса обратился в сторону Виктора и тот невольно похолодел - в черных, точно маслины глазах плескалось безумие.
- Хорхе, ты что, успокойся! - попытался утихомирить товарища О'Брайен. - Ну промахнулся мимо гвоздя, с кем не бывает...
Но безумец его не слышал. Он в ярости пнул лежащие перед ним доски, а потом принялся с остервенением топтать их, размахивая молотком.
- Крови! - кричал он, и дерево трещало под его ногами. - Крови!
Виктор ощутил, как его охватывает ужас пополам с сочувствием. Лица прочих курсантов выражали нечто похожее.
- Все в стороны, - негромко приказал лейтенант Джонсон, успевший уже что-то сказать в мобибук. - Мистер Кампос, вы...
- Ты, тварь, не можешь больше мне приказывать! - бешеный, кипящий взгляд уперся прямо в невозмутимое индейское лицо лейтенанта. - Убью!
Подняв молоток, тот, кто, скорее всего, уже не был Хорхе Кампосом, ринулся на инструктора. Губы его кривились, по подбородку текла липкая пена.
- Стой, - Рагнур попробовал заступить ему дорогу, но был отброшен в сторону метким пинком в пах.
- Ооо... ххх... - только и смог сказать норвежец, брякнувшийся на колени и упершийся лицом в груду стружек.
Молоток стремительно взлетел, словно оружие самого Тора, но лейтенант Джонсон оказался проворен, точно ласка. Он легко ускользнул от удара и попытался схватить Кампоса сзади.
Попытка оказалась неудачной. Изрыгая проклятья, безумец с немыслимой скоростью развернулся и нанес еще один удар. Джонсон ухитрился прикрыть лицо рукой. Больше ничего он сделать не успел. Раздался треск, точно переломилась сухая ветка, и лейтенант, белея лицом, поспешно отпрыгнул в сторону. Пострадавшая конечность бессильно обвисла.
- Попробуй на мне, ублюдок! - донесся от двери могучий рык лейтенанта Коломбо.
За ним в помещение мастерской вбежал Фишборн, в руках у него был странной формы пистолет. Кампос резко повернулся. Коломбо надвинулся на него огромный, страшный.
- Стойте на месте, лейтенант, - совершенно бесстрастная реплика полковника заставила инструктора по физподготовке зарычать от разочарования.
- Сэр, да я его...
- Отойдите, лейтенант! Я не привык повторять приказы!
В следующее мгновение произошло сразу несколько событий. Безумец с криком, достойным охотящегося питекантропа, воздел над головой молоток и ринулся в атаку. Коломбо легко убрался с его пути, а пистолет в руках Фишборна глухо щелкнул.
Что-то ударило Кампоса в бедро. На мгновение он потерял равновесие, на лице его отразилось удивление. Попытался вырвать из ноги вонзившуюся в бедро крошечную ампулу, но пальцы его бессильно разжались. Веки опустились, и безумец рухнул наземь.
- Вот так-то лучше, - сказал полковник, опуская пистолет, - мистер Коломбо, свяжите его. Мистер Джонсон, что с вами?
- Судя по всему, перелом руки, - ответил тот так спокойно, словно речь шла о царапине. - Но занятия я вести смогу.
- Мистер Альваро, - обратился Фишборн к вошедшему врачу, - окажите помощь мистеру Джонсону. А я пока займусь нашими подопечными.
Он повернулся к курсантам.
- Джентльмены, прошу внимания, - просьба была излишней, взгляды, полные самых разнообразных эмоций, и так не отрывались от невысокой, сухощавой фигуры полковника. - То, что произошло сейчас на ваших глазах - несчастный случай.
Лейтенант Коломбо взвалил обмякшего и надежно связанного Кампоса на плечо, для чего ему не пришлось даже особенно напрягаться, и скорым шагом направился к выходу. Издалека, от ВПП донесся гул разогревающегося вертолетного двигателя.
- Несчастный случай? - скептично спросил Бенджамин Кинг. - Ничего себе!
- Да, - невозмутимо кивнул Фишборн. - Наша система обучения, как вы уже поняли, довольно необычна.
- Это еще мягко сказано! - возмущенно фыркнул кто-то.
Полковник не обратил на эту вольность внимания.
- Большую часть времени вам приходится находиться в состоянии стресса, - сказал он, - и, понятное дело, выдержать подобное способен далеко не каждый.
- Что с ним будет, сэр? - спросил Сингх.
- Его вывезут с острова, - ответил Фишборн. - Лучшие врачи попробуют вернуть ему здоровье. Вне зависимости от результатов лечения, сюда он не вернется. До окончания срока действия контракта будет проживать в одном из специализированных поселений... - полковник обернулся. - Мистер Джонсон? Вы готовы?
- Две минуты, - ответил вместо лейтенанта врач.
- Похоже, у них большой опыт обращения с безумцами, - шепнул Виктору Сингх.
- Удивительно, что мы все до сих пор с катушек не съехали, - ответил тот.
- Так что постарайтесь поскорее забыть об этом неприятном инциденте, - закончил полковник.
Обменявшись с Джонсоном парой реплик, Фишборн удалился.
За ним ушел врач, а лейтенант вновь из пострадавшего стал преподавателем.
- Возвращайтесь к работе, - сказал он. - У большинства ящики еще не готовы, а времени осталось не так много.
В мастерскую вернулись звуки, а именно - стук молотков, визжание пил и многоголосые проклятия.
Результаты трудов были таковы, что предъявить их на выставку достижений плотницкого искусства не отважился бы и человек, страдающий комплексом суперполноценности в максимально извращенной форме. Скособоченные, кривые ящики, из которых кое-где торчали гвозди, изрядно смахивали на орудия пыток.
Безумные монахи из испанской инквизиции скупили бы их, не раздумывая.
Джонсон, тем не менее, не высказал недовольства.
- Загните кончики гвоздей, - велел он, - членовредительств нам на сегодня хватит.
Когда с этой нехитрой операцией было покончено, курсанты получили команду нагрузиться "гробами" и идти вслед за инструктором. Тащиться пришлось далеко, через пальмовую рощу, растущую позади жилого корпуса, и до самого холма, что громадным прыщом возвышался в центре острова.
- Устанавливайте ящики, - приказал Джонсон, - каждый пусть выберет сейчас место, которое ему больше нравится, и пусть выберет как можно тщательнее. Сменить место потом не получится.
Виктор положил "гроб" у самого подножия холма, в тени деревьев.
Его соратники разбрелись кто куда, и вскоре окрестности стали представлять довольно странное зрелище - что-то вроде кладбища на поверхности земли.
- Сейчас вы залезете внутрь, - инструктору пришлось слегка повысить голос, чтобы его услышали все, - закроете за собой дверцу, и будете лежать там и вспоминать те события из прошлого, которые кажутся вам наиболее яркими. Дышать при этом необходимо следующим образом...
На освоение хитрого способа дыхания ушел почти час, и когда курсанты принялись забираться в ящики, солнце коснулось лимонным боком морской лазури. Прикрыв за собой дверцу, Виктор с удивлением обнаружил, что внутри почти совсем темно. Неровно сколоченные доски впились в спину, в руку вонзилась заноза.
Чертыхнувшись, он начал дышать только что осовоенным способом, одновременно пытаясь припомнить что-то из университетских или школьных времен. Задание казалось бессмысленным, как и бег спиной вперед, и рытье канав, которые на следующий день приходилось закапывать, и он не особенно напрягался.
Довольно долго память скакала беспорядочно, переходя от одного момента к другому, и все они почему-то казались тусклыми, недостаточно значимыми для того, чтобы уделять им внимание.
Виктор начал уставать и злиться, когда, сделав очередной выдох, вдруг увидел перед собой картинку, настолько яркую, насколько это вообще возможно. Он открыл глаза, но это не помогло. Видение продолжало висеть рядом, и ощущение было такое, что оно засасывает наблюдателя в себя...
Он ощутил, как кожи касается ветер, как ноги облизывают ласковые теплые волны. Почувствовал солнечные лучи на лице, услышал крики чаек и голоса людей, шорох песка.
Он вернулся в тот день, когда первый раз, в семилетнем возрасте увидел море.
У родителей тогда совпали отпуска, и они всей семьей отправились в Анапу.
Виктор умудрился начисто забыть тот день, и никогда не вспоминал о нем, хотя сейчас, заново переживая обуревавшие его тогда чувства, он просто-напросто задыхался от их силы.
- Сынок, иди сюда! - прозвучал голос матери, такой родной и ласковый, и, будучи не в силах сопротивляться, Виктор полностью отдался видению.
Он чувствовал, что его лицо мокро от слез, но ему было на это наплевать.
16 октября 2217 г. летоисчисления Федерации
Земля, остров Грасьоса Канарского архипелага
Приземлился, точнее, притатамился Виктор удачно. Перекатился, уходя от противника еще дальше, и замер, скорчившись в позе эмбриона.
- Отлично, мистер Зеленский, - прозвучал голос сэнсея Ли, - вы прекрасно закрылись от удара, сымитировав при этом, что он оказался для вас очень болезненным. А вот дальше - все много хуже. Кто мне скажет, в чем ошибка?
Виктор открыл глаза.
Рагнур, игравший роль спарринг-партнера, возвышался над полом Вавилонской башней. На лице его читалось беспокойство за друга, которого он только что пнул без всякой жалости.
Сэнсей Ли стоял рядом, и его глаза-щелочки были чуть приоткрыты.
- Пассивность? - предположил кто-то из сидевших у стены учеников, судя по квакающему голосу, Джеффри Сакс, австралиец.
- Совершенно верно, мистер Сакс, - кивнул инструктор. - Нужно было корчиться, вопить и стонать, вводя тем самым противника в заблуждение, и незаметно готовить при этом контратаку. Вам ясно, мистер Зеленский?
- Да, - ответил Виктор, понимая, что можно встать.
- Давайте тогда повторим попытку, - голос сэнсея звучал подобно металлическому гонгу.
Мысль о том, чтобы ослушаться этого крошечного человечка, лицо которого походило на мордочку черепахи, даже не возникала ни у одного из курсантов. Он внушал больший ужас, чем показательно могучий, грозный и злой лейтенант Коломбо, и ужас этот, к тому же, был изрядно замешан на уважении.
Виктор встал и поплелся обратно.
Действие, которое Ли оценил как удачное, ему самому таковым не казалось - болела кисть, на которую он частично принял удар, а при падении пострадал бок, и жалобы ребер звучали достаточно громко.
- Начинайте, - скомандовал сэнсей.
Как выяснилось после полугода занятий, искусство причинять вред другим посредством собственных рук и ног не так уж сложно, куда более хитрой штукой является умение это искусство скрывать. Выглядеть в драке настоящим недотепой, блокировать удары так, чтобы никто и не заподозрил блок, изображать дикую боль, создавать у противника впечатление, что он промахнулся только из-за досадной случайности.
Подобному, скорее всего, не учили более нигде в мире.
Кроме рукопашного боя инструктор обучал курсантов обращаться с оружием, с любым, от излучателя промышленного образца до обыкновенной рогатки, с помощью которой, как оказалось, можно очень многое сделать. Показывал, как превратить в оружие любой из оказавшихся под рукой предметов, от стула до банальной лазерной ручки.
- Хех! - Рагнур бил в полную силу, зная, что за симуляцию будет наказан. Виктор дернулся, неловко взмахнул рукой... и не успел закрыться. Опоздал на какую-то долю секунды.
Ботинок с жесткой подошвой что сеть силы врезался в район солнечного сплетения. Боль оказалась такая, что Виктор ощутил ее как ожог, мгновенно охвативший все тело. В груди все, наоборот, заледенело, а перед глазами стало темно.
Очнулся он, лежа на полу. Откуда-то сверху доносился спокойный голос сэнсея:
- Все видели, какую ошибку совершил мистер Зеленский? - спрашивал тот. - Он задумался. А хуже, чем думать, в бою нет ничего...
1 декабря 2217 г. летоисчисления Федерации
Земля, остров Грасьоса Канарского архипелага
Одной из причин, по которой СЭС выбрала для тренировочного центра именно Канарские острова, являлся климат. Погода здесь стояла ровная и одинаково теплая и в июле и в ноябре. Отличие, да и то незначительное, крылось только в количестве дождей.
Летом они шли раз в неделю, осенью - раз в четыре дня.
А в остальном все было точно так же - пальмы зеленели, синяя грудь океана лениво колыхалась, отражая безмятежно плывущие по небу гроздья облаков, похожие на кучи снега.
Которого здесь отродясь не видели.
Но чем мягче и приятнее была погода, тем требовательнее и придирчивее становился Хидэки Тодзио.
- Ваши образ плоский, точно лист пластика! - бушевал он в это утро, выбрав мишенью для критики О'Брайена. - В нем нет объема! В нем нет жизни!
- Но я стараюсь! - обидчиво возражал ирландец. - Я разглядывал этого чертова мужика пять дней, прежде чем взялся за него!
- Вот именно, вы старались! - лицо мастера, великолепно подходившее для отражения гнева, этот самый гнев и отражало. - В этом и состояла ваша ошибка! Во время игры нельзя усердствовать, все должно получаться легко и естественно. Ведь когда человек играет самого себя, он не напрягается?
- Да, - вынужден был согласиться О'Брайен. - Только он не играет...
- Правильно. И вы не должны играть! Вы должны жить в своем образе! Ходить, разговаривать, жестикулировать по-иному, реагировать на происходящее, как другой человек! Быть другим человеком! И только на самом донышке сознания можно оставить мысль, кто вы на самом деле!
- А как же собственная личность, сэр? Нет ли опасности ее потерять? - рискнул вставить вопрос Виктор.
- Для актера - нет, - после некоторого размышления согласился Тодзио, - он становится иным слишком на короткое время. Для вас же - да. Есть. Такие случаи среди оперативных работников СЭС ранее бывали. Чужой облик настолько сильно врастает в плоть психики, что агент забывает о своей задаче, о том, кто он такой на самом деле...
- Что же делать? - в вопросе Сеул Ку Хьона, неразговорчивого корейца, прозвучала искренняя озабоченность.
- С учетом потерь, которые понесла служба, методика обучения была модифицирована, - сообщил Хидэки, - мистер О'Брайен, сядьте на место. Пожалуй, пришло время познакомить вас с принципами выживания под маской.
Мастер задумался, а курсанты боялись хотя бы излишне громким дыханием нарушить его размышления.
- Существует четыре основных правила, в соответствии с которыми вам предстоит действовать, и пять дополнительных, - сказал Хидэки Тодзио после паузы, - полностью следуя им, вы сможете сохранить себя и безупречно выполнить задачи, возложенные на вас СЭС. Первое правило - быть безжалостным.
- Мы должны быть жестокими? - пробурчал Рагнур.
- Ни в коем случае. Безжалостность означает отсутствие жалости прежде всего к самому себе. Обычные люди заполнены этим чувством под горлышко. Оно определяет все их поступки. Для вас же любая жалость к себе, проявляющаяся как самолюбие, стремление к комфорту или лень, гибельна! Второе правило - быть гибким, то есть сохранять постоянную готовность к переменам, к тому, чтобы действовать необычно, нестандартно. Третье правило - быть терпеливым. На первый взгляд оно самое элементарное, но постичь его суть очень непросто. Это искусство ждать ровно столько, сколько нужно, не нервничая и пребывая при этом в активном состоянии. И последнее правило - быть обаятельным. Оно связано с умением не воспринимать себя серьезно и смеяться над собой.
- Вы требуете от нас невозможного! - жалобно воскликнул Раджаб Сингх. - Разве что архат способен обладать такими качествами!
- Ничего, с помощью Всевышнего и моей вы освоите все, - без улыбки ответил мастер. - А ведь я еще ничего не сказал о дополнительных!
Дополнительные правила оказались не проще основных: принимать все окружающее как бесконечную тайну, о которой ничего не известно заранее; пытаться раскрыть эту тайну, прекрасно осознавая, что шансов нет; считать каждый поступок последним перед смертью; полностью использовать каждое мгновение, ни на миг не прекращая игры; никогда не выходить на первый план, действовать чужими руками.
- Это же целая пропасть работы, - сказал Рагнур, когда все правила были озвучены и разъяснены.
- Вы совершенно правы, мистер Сакнуссон, - кивнул Хидэки Тодзио, - поэтому не будем терять времени и приступим к освоению правил прямо сейчас. Да, а задания, которые я дал вам ранее, никто не отменял!
Кто-то из курсантов разочарованно вздохнул.
"Вот уж точно - многие знания есть многие печали, - подумал Виктор, перефразируя библейское изречение, - точнее, многие знания есть многие труды".
18 января 2218 г. летоисчисления Федерации
Земля, остров Грасьоса Канарского архипелага
Восемнадцатое января - день, который празднует все человечество, от метрополии до самых дальних колоний, куда свет Солнца идет десятки лет.
Праздник День Единения, попавший на эту дату, появился в середине двадцать первого века.
Причиной его возникновения стали события довольно печальные, хотя поначалу все выглядело просто чудесно. Из недр космоса явились пришельцы. Землю охватило всеобщее ликование, и только когда попавшаяся чужакам по дороге исследовательская станция в поясе астероидов оказалась уничтожена, люди кое-что заподозрили...
Кто же мог знать, что первыми в Солнечную систему явятся самые настоящие пираты, специализирующиеся на ограблении слаборазвитых по космическим меркам цивилизаций?
Ликование сменилось паникой.
Объединенными усилиями и ценой немалых жертв нападение удалось отбить. Перепуганные правители крупнейших стран, поняв, что следующей, более серьезной атаки человечество может и не пережить, собрались в Вашингтоне...
Восемнадцатого января была подписана Хартия Единения, документ, фактически создавший Земную Федерацию. Конечно, реальное объединение проходило долго, почти столетие, но Хартия стала его символом.
А день - праздником.
Но на учебной базе Службы Экстремальной Социологии никаких выходных, а тем более праздников предусмотрено не было. После полуторачасовых мучений, которые лейтенант Коломбо скромно называл "зарядкой", курсанты узнали, что завтрака сегодня не будет, и мрачно поплелись на занятие по "Экстремальной социологии".
- Доброе утро, - приветствовал их доктор Сикорски, сияя улыбкой и лысиной. - Не вижу на ваших лицах воодушевления!
- Откуда ж ему взяться, - пробурчал Виктор, - на пустой желудок.
Есть, тем не менее, хотелось не так сильно. За время обучения он разучился воспринимать прием пищи как удовольствие, и довольно спокойно мог без него обойтись.
Но признаваться в этом самому себе не хотелось. Тогда бы точно пропал хороший, полновесный повод поворчать, а брюзжание оставалось одним из немногих удовольствий, доступных курсантам.
- Сегодня мы поговорим о восприятии социологической информации, - Сикорски обвел подопечных испытующим взглядом. - Ведь в любом случае, прежде чем начинать действовать в той или иной социальной системе, вам предстоит разработать методику действий. А для этого необходимо поставить диагноз, что невозможно без сбора данных. Фаза получения информации порой может быть очень длинной, и вы должны...
Одной частичкой сознания Виктор привычно фиксировал слова лектора, другая блуждала где-то далеко, позволяя вспоминать прошлое, думать о постороннем. Журналист и актер Зеленский никогда не смог бы даже представить, что можно размышлять вот так, двумя потоками, но в экстремальных условиях и лошадь летать научиться...
Что уж говорить о человеке, который гораздо гибче лошади?
- Из всех методов социологического исследования вам будет доступно лишь включенное наблюдение, - продолжал бубнить Сикорски, - опрос в любой разновидности нельзя использовать по вполне понятным причинам. А то занятная была бы картинка, - доктор социологии хихикнул, - внедрившись в террористическую организацию, вы как-нибудь проводите на ее заседании опрос: "Граждане экстремисты, не могли бы вы ответить на вопросы вот этой анкеты?".
Сикорски вновь захихикал. Курсанты терпеливо ждали, пока он закончит веселиться.
- Интервью отпадает по той же причине, - продолжил преподаватель, вытерев выступившие от смеха слезы. - Хотя в завуалированном виде его можно применять. А включенное наблюдение максимально подходит к вашей ситуации, и вы должны научиться использовать его на полную катушку. Для этого необходимо особое состояние сознания, позволяющее воспринимать максимум доступной информации и по ее обрывкам делать верные выводы. Состояние, когда мозг работает за счет глубинных резервов, которые обычному человеку почти недоступны. Войти в него можно, следуя простым правилам. Первое из них гласит - отринуть жалость к себе. Что это означает? Для вас не должно быть ни приятных, ни неприятных условий, ситуаций важных и неважных, предпочтительных и нет. Любые обстоятельства, любое положение должно рассматриваться лишь как источник информации... Второе правило - уничтожить предубеждения. Вы должны научиться воспринимать информацию, изначально не оценивая ее никоим образом. Должны уметь настраиваться на любые ее источники.
- Простите, сэр, - сказал Фредерик, чернокожий курсант родом откуда-то из центральной Африки. - Но мы все это уже слышали, от мистера Тодзио, и от мистера Эстевеса... Третье правило будет про терпение, а четвертое - про умение смеяться над собой.
Инструктор по вождению изложил схожую систему поведения, позволяющую достигнуть отличных результатов при вождении, назвав ее "кодексом гонщика", в самом конце декабря.
- Совершенно верно, - не смутился Сикорски, - эти правила универсальны. И каждый из нас открывает вам, как их применение позволяет оптимизировать ту или иную область вашей деятельности. И мы будем это делать до тех пор, пока эти правила не войдут в вашу плоть и кровь, пока вы не начнете применять их даже во время походов в туалет.
- Как бы этого не пришлось долго ждать, - шепнул Виктор сидевшему рядом Рагнуру.
Тот хмыкнул.
Как оказалось, они недооценили настойчивость и квалификацию преподавателей.
10 марта 2218 г. летоисчисления Федерации
Земля, остров Грасьоса Канарского архипелага
Лежание в ящиках, которые первоначально называли "гробами", превратилось для курсантов в обязательный ритуал. Для защиты от дождя каждый собственноручно построил навес над своим ящиком, в котором иногда доводилось проводить, дыша и вспоминая, целую ночь.
То ли от ограниченного пространства, то ли еще отчего, но в деревянной коробке воспоминания приходили удивительно яркие. Они сопровождались звуками, запахами, тактильными ощущениями. Явившиеся из памяти моменты приходилось переживать заново.
Каждый раз после этого Виктор чувствовал себя опустошенным и измотанным.
Но энергия быстро восстанавливалась, и он понимал, что его вновь тянет на склон холма, туда, где под скособоченным навесом лежит неуклюжий деревянный предмет.
"Что мы тут делаем?" - спросил он как-то у инструктора Джонсона.
"Уничтожаете свое прошлое - ответил тот. - Именно прошлое чаще всего определяет, чем человек себя считает, и тем самым является. Вам же придется научиться быть людьми без прошлого".
После этой беседы Зеленскому стало ясно, зачем нужен запрет на разговоры между курсантами о том, кем они были и чем занимались ранее, до появления на острове Грасьоса.
С каждым разом входить в воспоминания было все легче.
Сегодня Виктор без особых усилий вызвал из памяти первый день в университете, бестолковый и суетливый, закончившийся безобразной пьянкой на квартире у кого-то из однокашников...
Пережив его заново, он откинул крышку и выбрался наружу.
Джонсон, давший задание извлечь только одно событие, взглянул на Виктора, но ничего не спросил. Похожий на индейского вождя лейтенант всегда знал, выполнил подопечный его задание или нет.
- Не уходите, мистер Зеленский, - сказал он. - Подождите остальных.
Виктор кивнул и сел на землю. На западе догорал закат, багровое солнце почти полностью погрузилось в море, точно растворившись в его темных водах. В небесах пылали и все не сгорали облака. Белыми молниями мотаясь над шумящим прибоем, орали чайки.
Виктор смотрел на все это, слушал, и ни о чем не думал. В последнее время он открыл в себе способность просто наслаждаться вот такими моментами покоя, никуда не спеша и ни о чем не волнуясь. Дерганный и нервный журналист Зеленский был на такое просто неспособен.
- Аааа! - прокатившийся над склоном крик был полон дикого, животного ужаса.
Виктор завертел головой, пытаясь понять, кто же орал, а Джонсон уже вскочил на ноги.
- Нет! Нееет! - вопль повторился, и его источник обнаружил себя сам.
Дверца ящика, в котором погружался в воспоминания Иржи, с треском распахнулась, и чех принялся выбираться наружу.
Вид его был страшен, светлые волосы торчали веником, в глазах застыло выражение дикого ужаса, а руки тряслись. Сделав первый же шаг, он рухнул, как подкошенный, и принялся кататься по земле, крича:
- Нет! Оставьте меня! Нет! Я не хочууу!
Еще не добежав до безумца, Джонсон сдернул с пояса небольшой духовой пистолетик, стреляющий шприц-ампулами. После случая в мастерской подобное оружие начали носить все преподаватели.
Предосторожность оказалась нелишней.
Пистолет глухо щелкнул, но ампула, вместо того, чтобы воткнуться в тело Иржи, исчезла в траве. То ли лейтенант Джонсон был никуда не годным стрелком, то ли ему досталось бракованное оружие.
Безумец продолжал выть и кататься по земле, колотясь об нее головой.
Виктор наблюдал за происходящим совершенно равнодушно. Привлеченные криками, из ящиков выглядывали другие курсанты, в их взглядах тоже не было страха или удивления, лишь иногда посверкивало любопытство.
- Допрыгался, Иржи, - сказал Рагнур, выбираясь из «гроба» с пыхтением, достойным бегущего бегемота. - Он всегда хотел быть лучшим во всем. На этом, судя по всему, и сломался.
- Точно, - кивнул Виктор, - прирожденный отличник и победитель. Это и создало ему трудности.
Второй выстрел, произведенный с более близкого расстояния, оказался удачнее - Иржи дернулся еще раз, издал булькающий звук и затих.
- Что с ним случилось, сэр? - поинтересовался любопытный О'Брайен.
- Его сожрали демоны прошлого, - ответил лейтенант Джонсон немного печально. - Что-то, что жило в его памяти, оказалось слишком сильным и болезненным, чтобы он смог с этим справиться. Впрочем, я вижу, что вы еще не закончили. Вернитесь к занятию!
О'Брайен поспешно скрылся в недрах ящика.
Виктор сидел и смотрел, как от административного здания явился врач, а за ним - полковник Фишборн и лейтенант Коломбо. После короткого совещания Иржи связали, и Коломбо с легкостью взвалил его на плечо.
А на взлетно-посадочной площадке разгонялись, полосуя воздух, лопасти вертолета.
Летающая машина успела раствориться в стремительно темнеющем небе, когда занятие наконец закончилось. Курсанты, слишком уставшие даже для того, чтобы разговаривать, медленно плелись через пальмовую рощу.
- Ты знаешь, - сказал Виктор Рагнуру, когда сквозь листву стал виден золотой отсвет, падавший из окон жилого корпуса, - сегодня меня совсем не испугало то, что я видел, ну этот, приступ безумия...
- Чего же удивительного? - вздохнул норвежец. - Ты наблюдаешь, как люди сходят с ума, уже во второй раз. А человек ко всему привыкает.
- Не в этом дело, - Виктор покачал головой, - тогда бы я все равно испытывал страх. Пусть меньший, чем в первый раз. А сегодня у меня страха не было совсем. Мне было все равно, что происходит рядом со мной. Я просто сидел и смотрел... Раньше меня тревожили десятки, если не сотни вещей, теперь я даже представить себе не могу, что способно меня напугать.
- Что-нибудь найдется, - Рагнур усмехнулся. - Что-нибудь новое, о чем ты еще не знаешь.
- Возможно, - Виктор не стал спорить, - но, разглядывая прошлое в этом ящике, я лицом к лицу увидел все свои страхи, осознал их мелочность, и понял, сколь многое они определяли в моей жизни.
- Как и в жизни любого другого нормального человека.
- Да, а теперь они не значат ничего. Совсем ничего. И это меня немного пугает…
2 мая 2218 г. летоисчисления Федерации
Земля, остров Грасьоса Канарского архипелага
Отмечающая подъем сирена прозвучала в шесть утра. Виктор попробовал встать с кровати, и с удивлением понял, что не сможет этого сделать: ноги болели так, словно в лодыжках были переломаны все кости, а перед глазами стояло красное пятно.
После нескольких попыток подняться он сдался и рухнул на кровать, хрипя и обливаясь потом.
- Команда "Подъем" была дана для всех! - проревел, заглядывая в комнату, лейтенант Коломбо. - Или вам, мистер Тормоз, нужно особое приглашение?
- Я не могу... - просипел Виктор, ощущая, как боль ползет вверх, к коленям. Ему не было страшно, он только не мог понять, что именно с ним происходит, и это слегка нервировало.
- Так, похоже, что первый, - голос лейтенанта стал спокойным, а вот смысл слов почему-то ускользал от Виктора, - пора бы...
Лейтенант исчез, и с улицы донеслись раскаты его грозного рева. Виктор лежал, ощущая, как начинает ломить колени. Багровое пятно достигло такой густоты, что он не мог рассмотреть даже потолок.
Стукнула дверь, и еще до того, как вошедший заговорил, Виктор знал, что это - лейтенант Джонсон.
- Не пугайтесь, мистер Зеленский, - сказал он, - то, что с вами происходит, это нормально.
- Нормально? - говорить было трудно из-за охватившего горло спазма.
- Да, - ответил Джонсон, - это означает, что вы достигли определенного этапа в обучении. Мы называем это состояние "потерей формы".
Виктор слушал.
- Насколько я понимаю, вы сейчас ничего не видите, - продолжил лейтенант, - вот я двигаю к кровати стул, - раздался скрежет ножек по полу, - на нем кувшин с водой и устройство экстренного вызова. Если станет совсем плохо, можно будет им воспользоваться.
- Сколько... Сколько это будет продолжаться?
- До вечера, я думаю, все пройдет, - ответил Джонсон, - хотя мне известен случай, когда подобное состояние длилось трое суток.
- Потрясающе, - прохрипел Виктор.
Прозвучали удаляющиеся шаги и Зеленский остался один. Повернувшись, он принял более удобную позу и закрыл глаза. Что же, его уже почти год учат терпеть, и сегодня, похоже, придется показать, насколько он этому научился.
Обострившимся слухом он воспринимал почти все происходившее на территории базы. Вот разговорились между собой Фишборн и Эстевес, вот хлопнула дверь тренировочного ангара... ветер налетел на пальмы... протопали под окном курсанты...
Боль потихоньку перемещалась выше. К полудню она достигла бедер, а к ужину, когда Виктора зашли проведать товарищи, груди. Вечером, когда за окном, судя по всему, потемнело, голова пылала от боли так, словно ее залили расплавленным свинцом.
Едва расслышал, как в помещении вновь появился Джонсон.
- Терпите, недолго осталось, - сказал он, усаживаясь на стул, - и лучше, если в последней фазе рядом будет кто-то еще.
Прошло еще полчаса, и боль исчезла, растворилась в одно мгновение. Виктор в первый момент не мог поверить в это. Он лежал, растерянно ожидая, когда она вернется. Потом открыл глаза - багровое облако пропало тоже.
- Отлично, - сказал лейтенант, на невозмутимом лице которого на мгновение промелькнула улыбка, - теперь можно попробовать встать. Проверим, каково вам в новом состоянии.
Виктор осторожно сел, потом свесил ноги. Тело казалось легким и каким-то бескостным, как у медузы. Ощущение было такое, что конечности могут гнуться в любых направлениях.
Но попытка встать на ноги окончилась печально. Виктор поднялся, и тут же ощутил, как вокруг все закружилось. В коленях обнаружилась слабость, и только благодаря помощи Джонсона он не упал.
- Лучше, наверное, поспать, - сказал лейтенант, помогая подопечному лечь, - завтра все будет в норме.
Виктор рухнул на койку и заснул с такой стремительностью, словно не лежал целый день, а занимался корчевкой леса.
13 июня 2218 г. летоисчисления Федерации
Земля, остров Грасьоса Канарского архипелага
- Как, вы еще не устали? - голос лейтенанта Коломбо был полон участия, настолько наигранного, что фальшь различил бы даже трехлетний ребенок.
Никто из курсантов не удостоил его ответом. Спокойные и молчаливые, они продолжали бежать вслед за инструктором. Под ногами хрустел песок, а обычный разминочный круг, который год назад казался до невозможности длинным, они в это утро преодолевали в третий раз.
- Ладно, - сказал Коломбо, останавливаясь, - все, пожалуй. Отправляйтесь-ка на занятия. Завтрака не будет, так что двигайте прямо к доктору Сикорски.
- Сдается мне, что нас не кормят второй день, - сказал О'Брайен, когда они отошли от лейтенанта на безопасное расстояние.
- Я тоже это заметил, - согласился Сингх. - Интересно, в чем смысл этого урока?
- Может быть, в том, чтобы мы научились питаться листвой? - с предельной серьезностью предположил Виктор.
Все рассмеялись.
За последний месяц каждый из курсантов прошел через мучительную "потерю формы". После этого прекратилось обыденное ворчание, ушли в прошлое жалобы на жестокость и придирки преподавателей.
- Доброе утро, доброе, - Сикорски уже ждал подопечных. - Садитесь. Сегодня мы продолжим разговор о продуцировании разрушительных мифов! Итак, кто мне напомнит, что такое миф?
- Миф - это вторичная семиологическая система, включающая означающее, означаемое и знак, - сообщил Фредерик.
- Отлично! - возликовал социолог. - На первый взгляд это кажется полной абстракцией, но на самом деле имеет большое практическое значение. Смотрите сюда!
Виктор слушал, и самые сложные концепции ложились на поверхность мозга, точно на чистый пластик. Никакие эмоции и отвлеченные мысли не мешали спокойно фиксировать и осмысливать их.
И это тоже было результатом "потери формы".
Глава 4. Выпускная работа
Глава 4. Выпускная работа
26 июля 2218 г. летоисчисления Федерации
Земля, остров Грасьоса Канарского архипелага
- Джентльмены, я рад видеть, что почти все вы столь далеко продвинулись в процессе обучения, - Эрик Фишборн выглядел до зубной боли официально. Несмотря на жару, на нем красовался светло-бежевый костюм, а белоснежная улыбка казалась холодной, точно ледник.
- Потери в пару человек для него ничего не значат, - шепнул Виктору сидящий рядом Рагнур.
Зеленский кивнул в ответ.
Сегодня курсантов первый раз после Квебека собрали вместе не для того, чтобы учить, и вызов в административный корпус оказался неожиданностью для всех.
- Как правило, отсеивается гораздо больше народу, - продолжил речь полковник. Настал момент... - тут Фишборн сделал паузу, и Виктор невольно подумал, что руководитель учебной программы СЭС волнуется, хотя до сего момента подобное казалось в принципе невозможным.
- Да, настал момент, - полковник почти мгновенно справился с собой, - сообщить вам подоплеку всего, чему мы вас тут обучали. Ранее вы спрашивали, каков смысл в том, что делают с вами инструкторы, но тогда я не мог вам ответить. Теперь же, когда вопросы прекратились, вы в состоянии адекватно воспринять это знание.
Курсанты слушали молча, с выражением вежливой, хотя и несколько отстраненной заинтересованности на лицах.
- Обычный человек представляет собой комплекс привычек и шаблонов, - сказал Фишборн, - шаблонов поведения, восприятия, мышления. Его действия легко предсказуемы, он озабочен только самим собой, своими мыслями и желаниями, и по причине этого ничего не видит вокруг. А что видит, то интерпретирует чаще всего неправильно. Он раб навязанного себе же распорядка жизни, невольник стереотипов и штампов. Наш же курс рассчитан на то, чтобы уничтожить у обучаемых все распорядки, шаблоны и привычки. Все до единого! Убрать все то, что помешает им в дальнейшей работе! Мы отучили вас вставать, питаться и действовать по расписанию, извели под корень большинство стандартов восприятия, излечили от болезненной привязанности к прошлому, которое так часто висит на людях мертвым грузом. Если говорить в целом, - тут полковник вновь сделал небольшую паузу, чтобы получше сформулировать мысль, - то мы уничтожили то, что обычно называют личностью. В настоящий момент вы все личностями в узком смысле этого слова не являетесь.
Виктор хмыкнул и покачал головой. Теперь все становилось на свои места. Дурацкие задания, информационная блокада, отсутствие всякой регулярности в обучении, издевательства и придирки, все то, что выглядело ненужным и даже мешающим, неожиданно оказалось главным.
Даже мелочи, вроде рациона питания, вписались в общую схему.
Необычные условия, невероятная интенсивность обучения и огромные нагрузки - пройти через это смог лишь тот, кто сумел переломить себя, отказаться от выработанных годами привычек.
А кто не смог - тех досрочно эвакуировали на вертолете.
- Разрешите вопрос, сэр? - поднял руку Джеффри Сакс.
- Да, конечно.
- А не слишком ли это высокая цена? - спросил австралиец, как-то болезненно кривясь. - Вы соскребли с нас все, оставив голую самость, и думаете, что мы будем вам за это благодарны?
- Не забывайте, мистер Сакс, что я прошел тот же курс, и прекрасно понимаю, что вы ощущаете, - в голосе Фишборна прозвучало что-то вроде сочувствия, - и я вам отвечу - нет. Цена приемлемая. Вы забываете о том, что получили в обмен на мелкие эгоистические сокровища, вроде чувства собственной важности или самомнения. А получили вы свободу - истинную возможность выбирать, кем быть и как себя вести. Обычный человек скован страхами, комплексами, привычками и ожиданиями окружающих. У вас же теперь нет ни страхов, ни комплексов, ни привычек, а мнение тех, кто вас окружает, значит не больше, чем прошлогодний снег. Вы можете вырастить себе любую личность, и с необыкновенным искусством воплотить ее в жизнь. По окончании службы в качестве оперативного агента вы даже сможете вернуть ту, которой изначально являлись. Удовлетворены вы, мистер Сакс?
- Да, - ответил австралиец спокойно. - Благодарю вас. А зачем все это нужно?
- Теперь вы сможете приспособиться абсолютно к любым социальным условиям, стать кем угодно. Вы стали неуловимы и подвижны, как призраки. Вы проникнете туда, куда более никто не проникнет, и останетесь при этом невидимыми для всех. И только так вы сможете выжить в той войне, которую ведет Служба, в войне призраков.
- Что будет с нами дальше? - осведомился О'Брайен.
- Еще несколько месяцев обучения, - ответил полковник. - Потом состоится отборочное испытание, которое только и даст ответ о вашей готовности. Если все пройдет нормально, то примерно через год вы будете зачислены в штат Службы.
Фишборн обвел курсантов взглядом, который стороннему наблюдателю показался бы равнодушным. Но Виктор увидел в нем и интерес, и тревогу, и даже надежду - все чувства, которые обычно вызывают те, кто должен прийти тебе на смену.
- Ну что, вопросы есть? Если нет...
- Прошу прощения, сэр, - подал голос Сеул Ху Кьон, - а что за "потерю формы" мы пережили?
- Все просто, - полковник, уже направившийся к двери, остановился, - все шаблоны восприятия и поведения имеют строгое соответствие в физиологии. Мышцы и суставы каждого человека "зажаты" строго индивидуальным образом, соответствующим его штампам. Избавление от штампов приводит к снятию мышечных зажимов. Процесс это довольно болезненный, но он показывает, что основная цель обучения достигнута. Потерявший форму превращается из человека в призрака.
- Благодарю вас, сэр, - на скуластом лице Сеул Ку Хьона на мгновение отразилось удивление.
- Вопросов больше нет? Тогда идите, - сказал Фишборн, - занятия продолжаются. Мистер Тодзио ждет вас с нетерпением.
27 августа 2218 г. летоисчисления Федерации
Земля, Кадис
Корпус летающей машины чуть заметно вибрировал, а сам вертолет, оставивший остров Грасьоса позади, стремительно мчался на северо-запад, к невидимым пока берегам Испании. Места в его железном чреве было предостаточно, кресла по правую сторону от центрального прохода занимали преподаватели, по левую - курсанты.
Сегодня ранним утром им приказали надеть собственную одежду, которая больше года пылилась в шкафах, и ничего не объясняя, погрузили в вертолет. То, что тут же оказались и преподаватели во главе с самим Фишборном, лишь добавило таинственности.
Первые несколько часов полета Виктор дремал, его соседи тихо переговаривались. Смотреть в иллюминаторы было скучно: уходящая за горизонт поверхность моря, лениво серебрившаяся под восходящим солнцем не тешила взгляда.
Когда далеко впереди показался берег, низкий и зеленый, полковник поднялся со своего места.
- Джентльмены, - сказал он, выйдя в центр салона, - попрошу минуточку внимания.
Дождавшись, пока взгляды курсантов сосредоточатся на нем, Фишборн продолжил.
- Сегодня вам предстоит после долго перерыва вернуться в обычную жизнь, - сказал он, - но уже в новом качестве. Никакого конкретного задания вы не получите. Просто погуляйте по городу, зайдите в кафе. На всякий случай каждого из вас будет сопровождать преподаватель. Мистера О'Брайена - сэнсей Ли, Раджаба Сингха - лейтенант Коломбо...
Виктору достался доктор Сикорски.
- Единственный запрет - на пользование связью, - полковник придал лицу выражение крайней суровости, - не пробуйте звонить родным или близким.
Судя по разочарованию, на мгновение мелькнувшему в глазах Рагнура, он-то как раз планировали поступить именно так.
- Не вздумай называть меня "сэр", - сказал Сикорски Виктору, когда они выбрались из вертолета. - Это будет довольно глупо выглядеть.
- Как же называть?
- Дорогой, - томным голосом проговорил социолог и тут же хихикнул, - изобразим пару геев...
- Легко, - кивнул Виктор совершенно серьезно, - вы за кого будете, за пассивного или за активного?
- Да ну тебя! - заулыбался Сикорски. - Я и забыл, что тебе это раз плюнуть. Зови меня Симеон.
- Это ваше имя?
- Нет, моего прадедушки! - еще раз хихикнул доктор социологии. - Ладно, поехали. Такси прибыло.
Только оказавшись в центре города, Виктор понял, насколько отвык от большого количества людей вокруг. Но замешательство прошло через несколько мгновений, и вскоре он неторопливо двигался рядом с профессором, который оживленно болтал, исполняя роль гида.
- Мне очень нравится Кадис, один из древнейших городов Испании. Представляешь, ему три с половиной тысячелетия! - сообщил Сикорски, и принялся за привычное дело – чтение лекции.
- Не может быть! - восклицал Виктор время от времени, но разговор не занимал его внимания целиком.
Куда интереснее было наблюдать за людьми. Теперь он видел их совсем не так, как раньше. Все почему-то казались суетливыми, а эмоции столь явственно читались на лицах, что Виктор невольно удивлялся "и как я мог раньше этого не замечать?".
В компании профессора они осмотрели старинные крепостные стены, построенные в семнадцатом веке, с их знаменитыми воротами Пуэрта де Тьерра, уделили внимание еще более древнему собору Санта-Крус.
- Пожалуй, я проголодался, - Сикорски гулко похлопал себя по животу, - вон там есть отличное кафе...
Они заняли место на террасе, выходящей на Кадисский залив, и к столику подлетел официант.
- Что желаете, сеньоры? О, сразу вижу знатоков южной кухни! Хотите что-нибудь особенное?
Виктор посмотрел в смуглое улыбающееся лицо, и понял - это человек их презирает. Ему не нравится собственная работа, но деваться некуда, и недовольство прорывается презрением к посетителям.
- ...и два пива! - закончил заказ Сикорски, куда лучше знакомый с местными блюдами. - Я бы взял бычьи яйца, но сегодня что-то их нет... Хотя может быть, сейчас не сезон для корриды?
- Послушай, Симеон, а это останется навсегда? - негромко спросил Виктор, заставив преподавателя умолкнуть.
- Что именно? - спросил тот.
- Я буду видеть людей насквозь.
- Да, - кивнул Сикорски, лицо его вытянулось. - Это что-то вроде проклятия. Поэтому большинство подобных тебе остаются одинокими. Нельзя создать семью с человеком, который знает все твои чувства. Даже те, о которых ты сам не догадываешься.
- А много нас, таких?
- Точно не знаю, - пожал плечами социолог, - несколько сотен. Каждые два с половиной года выпуск, от пяти до двенадцати человек. Но и смертность высокая, по разным причинам...
- Смертность у призраков, - усмехнулся Виктор, - отличное название для статьи.
- Ладно тебе о серьезном! - Сикорски выглядел встревоженным. - Давай поедим. Вон несут пиво, а оно тут отличное... Скоро будет готова паэлья!
- Да, - сказал Виктор, и рука его сомкнулась на высоком бокале, приятно холодном на ощупь.
В лицо официанту он старался не смотреть.
1 октября 2218 г. летоисчисления Федерации
Земля, Кайенна
Голова у Виктора слегка гудела. Первой причиной тому был перелет через Атлантику на стратоплане, второй - похмелье после вечеринки, которую устроили вчера на острове Грасьоса по поводу выпуска.
Вечеринка удалась. Преподаватели превратились из суровых церберов во вполне милых людей, и даже лейтенант Коломбо всплакнул на плече у Рагнура, колотя себя кулачищем в грудь с криками "Больно, парни, с вами расставаться! Снова пришлют хлюпиков каких-нибудь!".
Сэнсэй Ли был благодушен и миролюбив, а Хидэки Тодзио спустился с божественных вершин на грешную землю. Он шутил и смеялся, да так заразительно, что Виктор, да и не он один, заподозрил отличную актерскую работу.
Еще одной причиной головной боли мог быть климат. Один из крупнейших земных космопортов располагался почти у самого экватора, а база СЭС притулилась на окраине Кайенны, бывшей столицы Французской Гвианы, расположенной среди гнилых и влажных болот.
Но головная боль не могла послужить поводом для невыполнения приказа, отданного полковником Фишборном. А тот прозвучал предельно просто "В полдень по местному времени собраться в комнате для групповой работы".
Виктор явился туда за пять минут до назначенного срока, и теперь не без удовольствия созерцал слегка перекошенные физиономии товарищей. О'Брайен и вовсе выглядел зеленым, как молодой огурец. На вечеринке он слегка, а честно говоря, очень даже и не слегка, перебрал.
- Приветствую вас, джентльмены, - костюм Фишборна на этот раз был цвета морской волны. Роль стареющего щеголя удавалась полковнику безукоризненно, - сегодня вы получите задание на выпускную работу.
- Позвольте вопрос, сэр? - поднял руку Бенджамин Кинг. - В чем она будет заключаться?
- В выживании, - просто ответил Фишборн, - каждый из вас будет заброшен в турбулентную и агрессивную социальную среду в пределах Федерации, где должен будет выжить - это задача минимум, а максимум - успешно адаптироваться.
- В пределах Федерации? - негромко сказал Рагнур, и в голосе его было удивление. - Это на любую из колоний могут зашвырнуть...
Колонизированных человечеством планет насчитывалось двадцать пять, и разнообразие социальных и природных условий на них были таковы, что для простого описания не хватило бы и армии ученых.
Так что турбулентных и агрессивных социумов хватит на всех.
- Естественно, вы до последнего момента не будете знать, где именно окажетесь, - продолжал тем временем Фишборн, - и, кроме того, вам придется существовать не под своим именем, точнее говоря, не в своей личности. Вот здесь кассеты с описанием "масок". Возьмете их перед тем, как уйти. На создание образа у вас будет два дня. Вопросы?
- Сэр, а почему бы не провести всю эту работу в виртуальной реальности? - поинтересовался Раджаб Сингх. - Так же будет гораздо безопаснее.
- Вы сами ответили на свой вопрос, - полковник мрачно улыбнулся. - Условия испытания максимально приближены к боевым, и если вы будете погибать, то СЭС не пошевелит и пальцем, чтобы вас спасти. Расходы на обучение будут списаны, родственники получат тело, но и только...
Кассета, вставленная в считывающее устройство, глухо щелкнула. Висевший в воздухе виртэк моргнул, на нем появилось изображение смуглого и на редкость хмурого мужчины.
- Хуан Сантьяго Васкес, - сообщили динамики, - родился пятого сентября две тысячи сто восемьдесят третьего года в Мехико. Родители...
Виктор слушал, пока не стараясь все это запомнить. У него есть два дня на то, чтобы стать этим человеком, натянуть на себя его шкуру. Времени предостаточно.
Изображение на экране не было статичным. Хмурого типа засняли во время работы - уборки мусора, во время отдыха - в грязном баре, таком темном, что камера с трудом пробивалась сквозь полумрак, дома - в крошечной унылой квартирке, каких множество в пригородах громадного мегаполиса Мехико.
Зрелище представало глазам убогое, но Виктор не обращал на обстановку внимания. Его интересовал только сам Хуан Сантьяго Васкес, его привычки и пристрастия, манера двигаться и говорить.
Если бы кто-нибудь заглянул в комнату, отведенную Виктору на базе СЭС, то увидел бы хозяина неподвижно сидящим на полу. Его немигающий взгляд намертво приковал к себе виртэк, поднимавшийся над тонкой пластинкой считывающего устройства.
3 октября 2218 г. летоисчисления Федерации
Земля, Кайенна
- Джентльмены, я надеюсь, что все готовы? - в голосе полковника Фишборна звучало легкое волнение.
Виктор уверенно присоединился к общему утвердительному ответу.
Два дня упорной работы, и он уже не чувствовал себя уроженцем Нижнего Новгорода, зато мог детально описать трущобы Мехико, выругаться на тамошнем арго и подробно изложить биографию Хуана Сантьяго Васкеса.
Свою биографию.
Прочие курсанты тоже изменились. Они по-другому двигались, разговаривали, а на их лицах, недавно еще неподвижных и пустых, отражались самые настоящие человеческие эмоции.
И какая разница, что чужие?
- Тогда по одному проходим в эту комнату, - Фишборн указал на дверь и сам скрылся за ней.
- Джон О'Брайен, - прозвучал из динамика мягкий женский голос.
- Совсем как в самом начале, в Квебеке, - мягко улыбаясь, сказал Рагнур, или, скорее, человек, ранее бывший Рагнуром, поскольку такая улыбка норвежцу не была свойственна. - Ты помнишь?
- Как же не помнить? - ответил Виктор. - Вот...
Но развить мысль он не успел – его вызвали.
Провожаемый одобрительными возгласами и хлопками по спине, Зеленский проследовал к двери.
За ней оказалась полная темнота.
- Сэр? - осторожно спросил Виктор, и тут же услышал слабое шипение. Носа коснулся неприятный сладковатый аромат, и ноги неожиданно ослабели, а мысли спутались.
Удара об пол он уже не почувствовал.
- Простите, мистер Зеленский, - гаснущим сознанием уловил реплику полковника, - но это необходимо для чистоты эксперимента...
4 октября 2218 г. летоисчисления Федерации
борт космолета "Альфард-217"
Хуан Сантьяго Васкес очнулся от страшной головной боли. Череп кололо изнутри, словно там затеяли драку два кактуса, во рту было сухо, как в пустыне Сахара, а кишки неспокойно ворочались.
После некоторых усилий он смог определить, что лежит на чем-то твердом и трясущемся, а по сторонам переговариваются люди. Голоса звучали приглушенно, и разобрать слова не удавалось.
Открыв глаза, он не добыл особо много новой информации - в нескольких метрах вверху было что-то серое, металлическое.
Простое действие, именуемое "поднять голову и оглядеться", было сейчас Васкесу недоступно.
Еще отвалится голова. Как потом без нее?
В поле зрения появилось лицо. Напрягши извилины, Васкес определил, что оно мужское.
- Ну что, очнулся? - спросило лицо.
- Ага, - прохрипел Васкес, а в глубине разума проскользнула не совсем его мысль "Ну и сволочь полковник. Какой гадостью они меня отравили?".
- Давай-ка я тебе помогу сесть, - сильные руки ухватили Васкеса, и вскоре он оказался сидящим. Лежал он, как выяснилось, на полу огромного помещения, битком забитого людьми. Тут были мужчины и женщины, целые семьи, но никого старше сорока.
- Выпей, - под носом Васкеса оказалась металлическая кружка, в которой плескалась вода, - полегчает!
Когда кружка опустела, действительно стало получше. Боль в голове немного поутихла, кишки успокоились, да и язык больше не царапался о пересохшее небо.
- Ты кто? - спросил мужчина, который помог Васкесу сесть и подал напиться. - Откуда?
- Хуан Васкес, Мехико, - ответил Виктор, передвигаясь так, чтобы опереться о стену.
- А я Рамиро Мантойя, Мерида, - ответил мужчина, протягивая ладонь. - Когда тебя приволокли вчера, я сразу понял, что утро у тебя будет нелегким.
- Приволокли?
- Ну да, - кивнул Рамиро. - Ты что, вообще ничего не помнишь?
Получив в ответ кивок, выходец из Мериды, крупного города на полуострове Юкатан, принялся рассказывать.
- Нас, эмигрантов, направленных в одну колонию, собрали вместе, в один зал, чтобы выждать, пока звездолет не будет готов. Тебя притащили двое полицейских, когда уже началась погрузка. Такое часто бывает, что кто-либо из уезжающих с горя надирается перед отправкой, так что им не впервой. Ты чего-то кричал и пытался вырваться, но тебя держали крепко...
Хуан Васкес опустил голову, поскреб затылок.
- Ну, ничего, - продолжил Рамиро, - затащили тебя по трапу, положили к стеночке. Ты дернулся и затих.
- А к... куда мы летим? - спросил Васкес, с трудом ворочая языком.
- Ты и это забыл? - усмехнулся Рамиро. - На Альвхейм. Кстати, проверь документы. Ты был настолько пьян, что мог запросто их потерять.
Васкес повернулся, нашарил рядом сумку с лежавшей на ней шляпой, старой и грязной. Документы нашлись в одном из карманов - идентификационная карточка, эмиграционный лист.
- Все на месте, - кивнул он меридцу, и ощутил новый приступ головной боли.
- Ты что вчера пил? - ухмыльнувшись, спросил Рамиро.
- Текилу.
- И зря! - выходец с Юкатана оживился. - Сей мерзкий напиток приносит одни неприятности!
- А что же ты предлагаешь пить? Пиво? Или баканору? - знавший о редкостной традиционности обитателей Латинской Америки в отношении спиртного, Васкес, а точнее, Виктор был искренне удивлен.
- Мескаль! - с выражением величайшей торжественности на лице возгласил Рамиро. - Текила есть выкидыш, обмирщенный мескаль, достойный лишь того, чтобы ее пили мерзкие гринго!
- И чем же он хорош? - невинный на первый взгляд вопрос вызвал настоящий словесный водопад.
Жестикулируя и горячась, Рамиро Мантойя рассказал о том, как мескаль начали гнать в Мексике вскоре после прибытия первых конквистадоров. Что на текилу идет только один вид агавы, а на мескаль - целых пять, что у мескаля ни с чем не сравнимый аромат дыма, что изготавливается он из чистого сока агавы без добавления сахара, отчего получается более сильный вкус. А когда Рамиро принялся перечислять различные виды мескаля, при упоминании каждого цокая языком, Васкес понял, что больше не выдержит.
- Да, и как же я мог этого не знать? - сказал он угрюмо, прерывая болтовню собеседника. - Всю жизнь пил текилу как простой смертный...
- Теперь, я надеюсь, ты к ней и не притронешься, - усмехнулся Рамиро. - Кстати, а что заставило тебя эмигрировать?
- Так, - Васкес стал еще мрачнее, - хуже было некуда, вдруг в колонии будет лучше...
- Обычная история, - Мантойя поцокал языком. - Ладно, пойду я, посплю...
Васкес проводил его взглядом. В душе ворочались нехорошие подозрения. Слишком уж дружелюбным и открытым выглядел Рамиро для обычного эмигранта. Счастья в колониях обычно ищут те, кто отчаялся, кому не до чужих бед и страданий, справиться бы со своими.
Когда Мантойя занял свое место, Васкес привалился к стене, надвинул на лицо шляпу и закрыл глаза. Рамиро подождет, а вот вспомнить все о том мире, в который его везут, будет нелишним.
Альвхейм. Одна из первых колоний, основана примерно семьдесят лет назад выходцами из Северной Европы... население - несколько миллионов человек... почти полная автономия, но военная база на спутнике и самой планете... основа хозяйства - урановые и золотые рудники, обитаемы два континента около экватора... ситуация в обществе характеризуется высоким уровнем социальной стратификации...
"Веселенькое местечко, - подумал Виктор, подводя итоги, - и придется провести там полгода?". Следующая мысль, "Ничего, все равно хуже, чем на помойках Мехико, не будет", принадлежала уже Хуану Васкесу.
Мелодичный звон прокатился по помещению.
- Обед, обед! - радостно загомонили эмигранты.
Виктор Зеленский смог бы обойтись без еды несколько суток, но страдающему похмельем Хуану Васкесу обед бы никак не помешал. Поэтому он открыл глаза и спешно поднялся.
К неширокому отверстию в одной из стен, выстроилась длинная очередь. Счастливцы, успевшие первыми, тащили одноразовые миски, до краев наполненные горячим варевом.
- Иди быстрее, а то не хватит! - из середины очереди Васкесу махал Рамиро Мантойя.
Появление перед ними еще одного человека стоявшие позади встретили неодобрительным гулом. Женщина, сложением напоминавшая шкаф с антресолями, обрушила на него кучу проклятий:
- Стой, шелудивый пес! Тебя здесь не было! Да сожрут шакалы твои внутренности...
- Заткнись, тварь, - обернувшись к мегере, совершенно спокойно сказал Хуан Васкес.
Огорошенная отпором, толстуха сменила пластинку, вместо ругательств из ее рта полились жалобы.
- Нет, вы видели? - восклицала она. - Хам! Так обидеть почтенную женщину! Это невыносимо! Я пожалуюсь...
Но Хуан Васкес ее уже не слушал. Дождавшись очереди, он получил миску с горячим варевом неопределенной разновидности, несколько кусков хлеба и ложку. Ухватив все это, поспешил на свое место, где и приступил к еде. Суп оказался жидким и безвкусным, но Васкесу было все равно. Для того, кто какое-то время питался объедками из мусорных баков, даже такое блюдо покажется деликатесом.
6 октября 2218 г. летоисчисления Федерации
борт космолета "Альфард-217"
- Что ты сказал, ублюдок?
- Что слышал! – донесся звук удара, потом кто-то упал, раздались звучные проклятья.
Хуан Васкес равнодушно зевнул, глядя на драку, и перевернулся на другой бок.
В тесном загоне, другого слова не находилось, обитала почти сотня человек, и все только и делали, что наступали друг другу на ноги, так что конфликты были не редкостью, а скорее правилом. Разражались они на ровном месте, из-за любого пустяка.
Если бы путешествие продлилось достаточно долго, то среди эмигрантов появились бы трупы. Но даже до самых дальних колоний лететь не больше двух недель. Хотя "лететь" - не совсем правильное слово. Космолет отдаляется от Земли на безопасное расстояние, на что уходит около суток, затем включает особую аппаратуру, мгновенно "прокалывает" пространство, оказываясь там, что простые люди называют "подпространством", а ученые - так, что и не выговоришь.
Тут корабль находится несколько дней, никуда не летя, и все же перемещаясь. Случается еще один "прокол", и космолет выныривает в обычном пространстве, но уже за десятки световых лет от Солнца.
И тратит еще сутки на то, чтобы добраться непосредственно до места назначения.
- И зачем я только отправилась в этот полет? - женщина, занимавшая "место", то есть отрезок пола неподалеку от Васкеса, принялась истерично рыдать. - Как я могла оставить могилы предков?
- Заткнись, дура! - зацыкали на нее со всех сторон, но женщина продолжала вопить и всхлипывать.
Хуан Васкес грубо выругался и повернулся на тот бок, на котором находился изначально. Драка закончилась, оставив лишь кровавое пятно на полу, и лежать лицом в эту сторону было спокойнее.
Не правы были писатели прошлого, описавшие покорение космоса как перечень героических, красивых и романтических событий. Все в их опусах вышло бы гораздо умнее, если бы они вспомнили, на какой грязи и крови создавались колониальные империи европейских стран.
Отличие океана от вакуума несущественно по той причине, что внутренне люди с семнадцатого века совсем не изменились.
Для эмигранта, чье предназначение - костьми лечь в фундамент очередного форпоста человечества в Галактике, пересечение космоса не таит никакой романтики, это грубая, скучная и порой жестокая реальность.
- Эй, ты спишь? – спросил Мантойя, ухитрившийся подойти беззвучно.
- Как же, тут уснешь, - Васкес повернулся на спину и махнул в сторону женщины, которая продолжала "концерт".
- Пойдем, перекинемся в картишки, - предложил Рамиро. - Я нашел неплохую компанию. Все равно делать нечего.
- С тобой не поспоришь, - мрачно усмехнулся Васкес, вставая. - Пойдем.
8 октября 2218 г. летоисчисления Федерации
борт космолета "Альфард-217"
- Ну что, похоже, прибыли? - почему-то шепотом спросил сосед, жилистый узкоглазый мужик родом с Аляски.
- Похоже на то, - мрачно ответил Васкес.
Вибрация, говорившая о том, что космолет вернулся в обычный космос, возобновилась примерно половину суток назад. Периодически возникавшая тряска и рывки, что заставляли пассажиров терять равновесие, сообщали - корабль совершает маневры, с которыми не справляется система искусственной гравитации.
- Как дрова везут, - буркнул кто-то.
В предвкушении высадки пассажиров охватило радостное возбуждение, склоки и истерики почти прекратились.
Космолет вновь вздрогнул, на этот раз так сильно, что все сидевшие повалились на пол. Стоять никто не рисковал уже несколько часов. Свет в помещении мигнул, и тут же раздался резкий скрежещущий звук.
- Вот теперь точно - прибыли! - уверенно сказал Васкес.
236 день 73 г. летоисчисления колонии
Альвхейм, космопорт
- Не толпиться! Проходите по одному! Сохраняйте спокойствие! - оравший в мегафон толстяк не принадлежал к экипажу звездолета. Благодаря пробковому шлему и полувоенной форме странного покроя и черного цвета он выглядел типичным английским колонизатором девятнадцатого века, а лицо его от загара было красным, как кирпич. В речи охранника звучал странный пришептывающий акцент.
Проходя мимо, Хуан Васкес обратил внимание на кобуру, в которой прятался явно не носовой платок. Тяжелой дубинкой-электрошокером толстяк помахивал с профессиональной небрежностью.
За пределами корабля эмигрантов окутала неистовая, удушающая жара. Яростное солнце, куда крупнее земного, висело в безоблачном небе, в воздухе плыли тяжелые, злые запахи. Огромный корпус звездолета, похожего на египетскую пирамиду, сверкал, подобно елочной игрушке исполина. Здание таможни, к которому тянулась цепочка эмигрантов, казалось рядом с ним крошечным.
- Проходить по одному! - тощий и высокий соратник толстяка, расположившийся у входа на таможню, был вооружен точно так же, и даже цвет лица имел в точности такой же. – Не толпиться! При малейших беспорядках будет применено оружие!
Опасливо поглядывая на владельца пробкового шлема, переселенцы с Земли выстроились в неровную линию. И в разных ее частях мгновенно начались разговоры.
- Я не позволю так с собой поступать! - возмущался в хвосте кто-то на удивление писклявым голосом. - Так не обращаются даже со скотом! Сколько мы будем тут торчать?
- Если что-то не нравится, возвращайся на корабль, - равнодушно ответил проходящий мимо толстяк, - только помни, что обратный билет Эмиграционное Управление тебе не оплатит...
Возмущавшийся заткнулся.
Корпус звездолета возвышался позади горой льда, из-за него слышался рев механических погрузчиков, опустошающих громадный трюм. Через несколько часов он вновь будет заполнен тем, что может предложить метрополии колония, и корабль исчезнет в жарком, белесом, как рыбье брюхо, небе.
Держать громадный транспортник на земле, без движения - невыгодно, и каждая минута простоя грозит изрядными убытками. По сравнению с товарами люди являлись бесплатным приложением к межзвездной торговле, поэтому и относились к ним соответствующе.
Очередь двигалась медленно, точно старая улитка. Солнце палило немилосердно. Эмигранты послабее падали в обморок, таких оттаскивали в тень здания и оставляли отлеживаться.
- Может быть, вы позовете врача? - обратился к тощему охраннику Рамиро, когда молодая женщина, стоящая прямо перед ним, обмякла и зашаталась. Если бы не помощь Мантойи, она несомненно упала бы.
- И кто оплатит его услуги? - желчно усмехнулся абориген.
- Разве при космопорте нет медпункта? - удивился кто-то.
- Есть, - ответил другой охранник, - но бесплатно он обслуживает только граждан Альвхейма и экипажи кораблей.
- Привыкайте, - добавил тощий, - здесь не Земля, а другой мир. Чем быстрее приспособитесь, тем вам будет проще.
Васкес переносил жару спокойно. Для него, проведшего всю жизнь в душном, залитом смогом котле Мехико, где зимой называют время, когда ветер дует чуть сильнее, она была не особенно мучительной.
В помещение таможни он вступил лишь слегка вспотевшим. Тело охватил приятный холодок - внутри работал кондиционер.
- Ваши документы, - сказал расположившийся за стойкой чиновник, - вещи вот сюда...
На голове таможенника красовалась фуражка со сложной эмблемой, центр которой занимала стилизованная буква "А". Она же в виде серебряной нашивки располагалась на черных погонах, а вообще в черном мундире с серебряными пуговицами чиновник выглядел точно эсэсовец из исторического фильма.
- Так, - сказал чиновник, - Хуан Сантьяго Васкес, тридцать пять лет, уроженец Мехико...
- Так и есть, сэр.
- Мы на Альвхейме, - таможенник поморщился, - предпочитаем обращение "господин". Вы меня поняли?
- Да, господин, - сказал Васкес мрачно.
Ему было все равно, как называть этого человека.
- Чем занимались на Земле? Какими профессиями...
Хлопнувшая в дальнем конце помещения дверь не дала чиновнику возможности закончить. Вошедший в комнату человек был высок, широкоплеч и светловолос и одет сплошь в белое.
- Мы возвращаем тебе одного, - сказал человек, и лицо его украсила брезгливая гримаса, - он оказался эпилептиком.
Дверь вновь открылась и двое бритоголовых парней, выглядевших ходячей рекламой атлетического зала, втащили одного из эмигрантов. Тот дергался в крепких руках, изо рта его лезла пена.
- О, господин Эрик! - всполошился чиновник. - Но я не мог этого знать! В медицинской карте все в порядке!
- А я тебя и не виню, - равнодушно ответил обладатель белоснежной экипировки, глядя, как его подручные без особых нежностей сгружают эпилептика на пол, - просто найди мне другого, - взгляд светлых и холодных глаз уперся в Васкеса, - вот хотя бы этого. Он, надеюсь, никакими болезнями не страдает?
- Нет, господин Эрик, - в каждом слове таможенника сквозило подобострастие, - совершенно здоров!
Васкес хмуро наблюдал за происходящим.
- А ну подойди, - велел белобрысый. - Быстро!
Васкес сделал несколько шагов.
- Что вам угодно, господин? - спросил он угрюмо.
- Открой рот! - велел тот, кого называли "господин Эрик".
Поглядев на кулаки громил, каждый из которых был размером с пивную кружку, Васкес решил не спорить. Белобрысый осмотрел его зубы, потрогал бицепсы. Судя по усмешке, пробежавшей по тонким, бледным губам, он остался доволен.
- Пожалуй, я его забираю, - это прозвучало почти приговором.
- Конечно, конечно! - заюлил чиновник. - Сейчас я все оформлю!
- Постойте, - мрачно сказал Васкес, заставив белобрысого удивленно поднять брови, - кто этот человек? И куда он меня забирает? Может быть, я туда не захочу? Вас что, не интересует мое мнение?
- Это господин Эрик Хольмстад, - сообщил таможенник таким тоном, словно представлял президента Федерации, - глава одной из богатейших семей Альвхейма. Ему нужны работники в усадьбу.
- А если я не захочу на него работать? - в словах Васкеса прозвучал вызов.
- Первый год, пока вы еще не получили гражданство, - тон чиновника стал ледяным, - Альвхейм вправе распоряжаться вами по собственному усмотрению. Но заставить вас я, конечно, не могу. Выбирайте - усадьба господина Эрика или урановые рудники, где за пару месяцев можно получить смертельную дозу.
Васкес засопел, глядя на аборигенов исподлобья.
- Ладно, усадьба, - буркнул он. - Все лучше, чем лучевая болезнь.
- Строптивый, - заметил Хольмстад с загадочной улыбкой, - но ничего, мы его воспитаем. Оформляйте документы!
Глава 5. Альвхейм
Глава 5. Альвхейм
236 день 73 г. летоисчисления колонии
Альвхейм, космопорт и окрестности
Спустя полчаса Хуан Васкес вновь находился под лучами жаркого местного солнца. Эрик Хольмстад шагал впереди, а позади, сердито сопя, топали бритоголовые охранники.
- Залезай, - бросил белобрысый латифундист, указывая на длинный колесный фургон на бензиновой тяге, каких на Земле не использовали уже давно. Кузов его был затянут брезентом. - Загружайтесь, и поедем...
Сам Хольмстад собирался путешествовать на машине, напоминавшей легкий колесный танк. Бока его, выкрашенные в белый цвет, в тон одежды хозяина, щегольски блестели, торчали широкие дула огнеметов.
Уныло сопя, Васкес перебрался через задний борт. Под брезентом, в душной, пропахшей бензином полутьме его встретили удивленными восклицаниями.
- Ага! И он тут! Вот повезло!
Лица вокруг были сплошь знакомые, хотя по именам Васкес никого не знал - с этими людьми он летел от самой Земли.
- Привет, - буркнул Васкес, усаживаясь на лавку, тянущуюся вдоль борта.
Мотор взревел, машина дернулась, и разговаривать стало невозможно.
Дороги на Альвхейме словно явились из далекого прошлого, когда нормальных покрытий еще не знали. Колеса шуршали по старому, раздолбанному асфальту, а кузов нещадно подбрасывало. Брезент хлопал, держащие его металлические распорки скрипели и шатались, лавки тряслись.
Чтобы не свалиться, приходилось держаться изо всех сил, а небольшой кусочек местного пейзажа, который можно было видеть, яростно раскачивался. Большую его часть составляла трасса, похожая на раздавленного колесами ленточного червя непомерной длины. По сторонам от нее высились одинаковые приземистые домики, позже сменившие громадами складов.
Потом городишко остался позади, и стало возможным увидеть, как высится над скопищем зданий острый нос звездолета, похожий издалека на вершину айсберга. Место домов на обочинах заняли поля, неторопливо двигались среди посадок люди, ползали сельскохозяйственные машины.
С основной трассы свернули на меньшую, и дорога стала еще хуже.
Из-под колес вздымались тучи мелкой желтоватой пыли. Она совершенно скрыла обзор, и нагло лезла внутрь кузова, оседала на одежде и вещах, норовила забраться в рот или уши...
Дышать можно было только через прижатую ко рту ткань.
По счастью, пытка длилась недолго. Минут через пятнадцать странствия в пыльном облаке фургон остановился, спереди донеслись какие-то крики, а потом негромкий, механический лязг.
- Приехали, - сказал кто-то.
- Точно, - добавил второй, - ворота открывают.
Вновь зарычал мотор, и грузовик, громыхая, как посудная лавка на колесах, проехал между двумя сторожевыми будками, стены которых покрывали самые настоящие бронепластины. Распахнутые створки, сваренные из толстых железных полос, начали быстро сходиться, перекрывая дорогу.
- Интересно, кого они так боятся? - спросил светловолосый паренек, сидевший точно напротив Васкеса, но тут машину тряхнуло, и он замолчал - скорее всего, прикусил язык.
Пыль осталась позади.
Дороги на территории усадьбы Эрика Хольмстада хоть и не были особенно гладкими, содержались в образцовом порядке. По сторонам виднелись те же поля, перемежающие рощами широколистных деревьев.
Фургон резко повернул, заставив пассажиров дружно выругаться, и остановился.
- Вылезайте, - над задним бортом возникла голова одного из бритоголовых громил, - да побыстрее! Хозяин не любит ждать!
Васкес выпрыгнул из пропыленного кузова одним из первых. Поправил шляпу, чтобы прикрыть глаза от бьющего с неба яркого света, и огляделся.
Машина стояла на прямоугольной площадке перед вытянутым ангаром, который, скорее всего, служил гаражом. Из-за него выглядывали кудрявые верхушки деревьев, меж которых виднелись башенки из белого камня. Скрывавшееся там здание, должно быть, выглядело довольно причудливо.
- Давай сюда, - сильный шлепок по плечу отвлек Васкеса, - хватит глазеть!
Прибывших работников выстроили в линию лицом к Хольмстаду, со скучающим видом смотревшему куда-то в сторону.
- С этого дня, - сказал он, когда стало совсем тихо, - и на год вперед, а местный год чуть больше земного, вы принадлежите мне. Целиком и полностью. Я говорю это сразу, чтобы вы не питали пустых надежд. Вы будете делать то, что вам прикажут, а в случае неповиновения будете жестоко наказаны. Ясно?
Никто из эмигрантов не решился даже вздохнуть слишком громко.
- Отлично, - кивнул Хольмстад, - все, что вокруг, называется усадьба "Святой Олаф". Территория ее огорожена забором, по которому ночами пускают напряжение. На вышках дежурят вооруженные охранники, ночью ходят патрули с собаками. Бежать - даже не пытайтесь. Ясно?
Вновь тишина, мертвая, полная.
- Отлично, - на лице хозяина усадьбы отразилось что-то вроде улыбки, - тогда последнее. Любого, кто не является работником, вы должны называть "господин"...
- А как мы их узнаем? - спросил тот самый паренек, который проявил любопытство еще в фургоне.
- Ошибка, - спокойно сказал Хольмстад, и один из бритоголовых сделал шаг вперед, - меня перебивать нельзя.
Юноша согнулся от удара в живот, а латифундист продолжил:
- Узнаете легко, - сказал он, - все, кто не носит одежду работника - для вас "господа". Вам надлежит беспрекословно им подчиняться. Но более подробно с правилами поведения вас познакомят надсмотрщики. И главное - помните, что упорным трудом вы заслужите право через год стать гражданами и получить более престижную и легкую работу. Ясно?
Вопрос был явно риторическим.
- Вот и хорошо, - кивнул Хольмстад, - а документы сейчас же отдайте мне. Все.
Ошеломленные до последней степени эмигранты стояли неподвижно.
- Идентификационные карточки вы не имеет права отбирать! - запальчиво выкрикнул кто-то.
- Здесь только я сам решаю, на что имею право. Отдадите сами или применить силу?
Как в любой компании, слабаки нашлись и здесь. Кто-то шагнул вперед, протягивая документы раболепным жестом, кто-то, дрожа от страха, принялся рыться в сумке.
Васкес молчал. На лице его было написано презрение.
- Не заставляй меня ждать, - почти ласково сказал Хольмстад, - а то тебе будет очень и очень больно!
В руках бритоголовых возникли длинные кнуты. Точно рассчитанный удар ожег щеку Васкеса, почти не зацепив кожи.
- Еще мгновение, и твою рожу украсит шрам, - проговорил хозяин усадьбы.
Пробурчав ругательство, Васкес полез за документами. Понимание того, что они попали в самое настоящее рабство, пусть даже всего лишь на год, пришло слишком поздно.
- Теперь уводите их, - приказал Хольмстад, когда все документы оказались у него.
К бритоголовым присоединились еще двое молодцев того же типа - груды мышц и минимум разума в глазах. Похоже, надсмотрщиков латифундист брал из одного атлетического зала, или попросту клонировал.
- Пошли, пошли! - завопили они на четыре голоса. - Не отставать!
Замешкавшийся получил кнутом по спине. Треснула ткань, а на коже появилась багровая отметина. Крик боли потонул в гневном рычании:
- Молчать!
Идти пришлось недалеко. Здание с башнями, почти целиком скрытое деревьями, осталось сбоку, впереди показались длинные, унылые строения, похожие на сараи.
- Вот здесь вы будете жить, - сказал один из надсмотрщиков, указывая на ближайшее из них, над дверями которого красовалась латунная тройка, - свободных мест хватает, занимайте любые. Каждый найдет на своей койке рабочую одежду. Носить положено только ее. На сегодня вы свободны, ужин в восемь часов. Завтра, в шесть утра - построение.
Внутри барака, жилое помещение в котором предварял небольшой "предбанник", оказалось пусто и тихо. Шумел под потолком вентилятор, но даже он был не в силах разогнать духоту, запах множества тел и старой одежды.
Вдоль стен рядами стояли двухъярусные железные койки. Свободные места можно было легко определить по лежащей на сером одеяле униформе, включавшей комбинезон светло-зеленого цвета, широкую соломенную шляпу и толстые перчатки. Завершали обмундирование тяжелые ботинки армейского образца.
- И зачем нам такая одежда? - удар не излечил светловолосого юношу от любопытства.
- Значит надо, - ответил Васкес, занявший койку рядом с ним. - Зря тут ничего не делается.
- Да, - протянул юноша, - я уже понял. Давайте хоть познакомимся. Меня зовут Чарльз, я из Флориды.
- Васкес, Мехико, - последовал лаконичный ответ.
Над входом в барак висели огромные механические часы, словно вместе с дорогами перенесенные из далекого прошлого. Стрелки на них перемещались с удивительной медлительностью.
- Ничего себе, - удивился Чарльз, глядя на них. - Тут что, сутки длиннее земных?
- Почти на десять процентов, - сказал занявший место над Васкесом чернокожий мужчина, тощий, словно посидевший на диете глист. - Я знаю, я читал. Кстати, меня зовут Фердинанд...
- Да, придется привыкать, - назвавшись, Васкес бухнулся на кровать.
После нудного стояния в очереди и утомительной поездки на колесном фургоне ужасно хотелось спать.
Проснулся он от гула - совсем рядом кто-то топал ногами и шумно переговаривался. Открыв глаза, обнаружил, что большие часы показывают половину восьмого, а барак полон людей.
Они носили те же комбинезоны и шляпы, но грязные и помятые до последней степени. Все до одного выглядели такими измученными и истощенными, словно голодали по меньшей мере год, а глаза на иссеченных морщинами лицах были красны и слезились. На новеньких, которые выглядели по сравнению со старожилами свежими и сильными, никто не обращал особого внимания.
- Простите, сэр, - как можно было ожидать, Чарльз не удержался и полез с расспросами. - Можно вас спросить?
Объектом его интереса стал сосед снизу. Волосы его, показавшиеся из-под снятой шляпы, выглядели как старая пакля, а в глазах стояла мертвая, непоколебимая усталость.
- Можно, отчего же нет? - ответил он хриплым голосом и сплюнул прямо на пол. - Только не называй меня "сэром", а то я и в глаз могу дать...
- Да, я понял, - обрадованный разговорчивостью собеседника, Чарльз бросился в атаку. - Что нас здесь ждет?
- Смерть, - ответил хриплый, - нескорая, но довольно мучительная. Под кнутами надсмотрщиков, в пасти прорвавшейся через периметр твари или от прилетевшей из леса заразы. И это будет еще лучший исход. В худшем варианте ты попросту сдохнешь от истощения!
- Почему так? Неужто нельзя этого избежать? - в голосе Чарльза звучала обида.
К месту разговора постепенно стягивались новички.
- А ты чего ожидал? Рая за звездами? - хриплый зло и отрывисто рассмеялся, почти пролаял. - Или как там пишут в рекламных проспектах, где расписывают прелести жизни в колониях? Приятель, ты попал в руки Эрика Хольмстада, и это значит, что он за полгода выжмет из тебя все соки, а потом скормит твой труп свиньям! Еще никому не удавалось провести в этих бараках тот год, после которого наступает свобода!
- Откуда? Откуда это известно? - спросил с верхней койки Фердинанд.
- Я был гражданином и прожил в этой усадьбе двадцать лет, - гордо сказал хриплый, - и только потом за провинность попал сюда... Мне ли не знать? На полях Альвхейма человек долго не живет.
- Но почему? - любопытство Чарльза воистину было ненасытным.
- Во-первых, из-за жары, - ответил хриплый, - она не ослабнет даже тогда, когда придет сезон дождей. Только сейчас приходится глотать пыль, а через месяц мы будем ползать по колено в грязи. И учти, работать надо по четырнадцать местных часов в сутки. Выходные и праздники ты оставил на земле, так что забудь о них. Во-вторых, джунгли, а они подходят к самому периметру, таят такую кучу смертоносных сюрпризов, что минное поле по сравнению с ними - парк для прогулок. Хищники, ядовитые насекомые, вирусы - все так и прет оттуда. Забор - слабая помеха, он скорее для того, чтобы рабы не разбежались.
- А почему бы их не вырубить, эти джунгли? - спросил Чарльз.
- Шутишь? - бывший гражданин Альвхейма вновь рассмеялся. - Это слишком дорого! Дешевле получать бешеные урожаи на отвоеванных у леса клочках богатейшей земли, удобряя ее трупами эмигрантов. Постоянный отток позволяет частично решить проблему перенаселения, столь остро стоящую в метрополии, так что колониальным властям позволяется обращаться с переселенцами как угодно. Кроме того, вы ведь пили на земле чай "Заря альвов"? Ели привезенный отсюда рис или кукурузу? В метрополии нельзя вырастить ничего подобного, и поэтому правительство Федерации закрывает глаза на то, что каждое зернышко, каждая чаинка смочена не только потом, но и кровью!
- А несколько десятков человек, которые владеют Альвхеймом, на этом наживаются, - сказал другой старожил, широкоплечий и темнокожий, но с европейскими чертами лица, и все взгляды обратились на него. - Потомки тех, кто прибыл сюда семьдесят лет назад, отпрыски скандинавских колонистов. Они-то сражались с джунглями сами, зато их внуки богаты точно Крезы. Почти все на планете принадлежит одному из пятнадцати главных семейств, а если учесть, что они меж собой в родстве, то одному Семейству.
- Ничего себе порядки, - жалобным голосом сказал Фердинанд, - что же нам делать?
- Готовиться к смерти, - мрачно прорычал хриплый.
- Не слушайте его, - махнул рукой широкоплечий. - Он потерял место у хозяйской миски и поэтому зол на весь мир. Постарайтесь не бояться и достойно принять свою судьбу, иначе страх и отчаяние убьют вас быстрее, чем жара и надсмотрщики.
Громкий, пронзительный звонок прокатился по бараку.
- Это на ужин, - пояснил широкоплечий. - Идите за мной, я покажу, где вас накормят.
237 день 73 г. летоисчисления колонии
Альвхейм, усадьба "Святой Олаф"
Благодаря тому, что ночь на Альвхейме куда длиннее земной, Васкес проснулся задолго до подъема. Лежал в темноте, слушая, как ворочаются такие же как и он бедолаги, не приспособившиеся к новому ритму, и как сопят старожилы, ухватывая последние мгновения отдыха.
Пронзительный рев сирены легко перекрыл все эти звуки.
- Вставайте, разорви вас никси! - злобный, рычащий голос, раздавшийся от входа, оказался хорошим дополнением к сирене. Услышав его, очнулся бы даже тот, кто пролежал в летаргическом сне долгие десятилетия. - Опоздавший отведает моего кулака!
Васкес поспешно вскочил, натянул комбинезон, ткань которого оказалась твердой, как брезент, и царапала кожу. Нацепил на ноги ботинки, тяжелые, словно булыжники, и такие же удобные.
Идти, а тем более бежать в них с непривычки было неудобно, но приходилось торопиться, и новички часто спотыкались.
- Быстрее, твари! - подбадривал их стоявший у дверей барака низкорослый, но ужасающе широкоплечий тип. - У вас осталось тридцать секунд, чтобы покинуть помещение! Потом я пущу в дело кнут!
Пробегая мимо, Васкес разглядел грубые черты лица, вывернутые ноздри и щетину на щеках, жесткую, как у кабана. Темные глаза сверкали непонятной яростью, выбритый череп блестел, подобно мокрому камню.
Солнце Альвхейма едва поднялось над горизонтом, но лучи его уже жгли. От работников, строящихся перед бараками, падали длинные темные тени.
- Вставайте в один ряд с нами, - подсказал широкоплечий старожил, который вчера советовал не поддаваться страху. Звали его Игорь. - Сейчас будет перекличка.
Надсмотрщик встал перед строем.
С руки его свешивался кнут, а в другой он держал лист писчего пластика. На поясе болталась кобура и дубинка, вроде той, которой были вооружены охранники космопорта.
- Сегодня у нас пополнение, - прорычал надсмотрщик, - все новички - шаг вперед!
Васкес без особой поспешности сдвинулся с места, краем глаза заметив, как отделились от строя другие.
- Мое имя - Ариф, - сказал надсмотрщик, - и я отвечаю за порядок в вашем бараке. Если вы посмотрите на своих новых приятелей, то увидите на лицах многих синяки и ссадины. Это следы моего недовольства. Молите всех богов, чтобы его объектом в следующий раз не стали вы. Чтобы избежать этого, нужно всего лишь не нарушать правила и хорошо работать. Вы меня поняли?
- Да, - робко сказал кое-кто, но большинство новых работников промолчали.
- Не слышу! - круглое лицо перекорежила яростная гримаса. - И ответ должен быть "Да, господин!".
- Да, господин! - прозвучало намного громче.
- Вот и отлично, встали в строй, - Ариф принялся ожесточенно разглядывать листок в руке. - Ардельо, Самуэль.
- Здесь, - сутулый мужчина на мгновение выступил из рядов, потом вернулся на место.
- Отлично. Афроун, Джеймс...
Стоя в строю, Васкес мог видеть, как та же самая перекличка проводится и среди обитателей других бараков. К каждому из них был приставлен особый надсмотрщик, и все они выглядели не менее впечатляюще, чем Ариф.
- Лучше его не раздражать, - сказал Игорь, когда перекличка закончилась, - в гневе он страшен. Недавно ударом кулака убил одного из работников...
- А что хозяин? - с тревогой спросил Фердинанд.
- А ничего, - пожал широкими плечами Игорь. - Ему плевать на такие мелочи. Тут чуть не каждый день несколько трупов. Ладно, пойдем завтракать...
На завтрак работникам отвели всего полчаса, и время не успело дойти до семи, когда колонны людей, одинаковых в серо-зеленой одежде и соломенных шляпах, побрели от бараков в разные стороны.
- Сегодня будем работать на пустоши, - сказал бывший гражданин, носивший прозвище Отставник, когда увидел, куда их ведут, - перекапывать землю. Все лучше, чем сражаться с сорняками.
К упомянутым пустошам тащиться пришлось почти целый час. Солнце поднялось и ощутимо припекало спины.
- Мы от жары подохнем в этой одежде, - сказал Виктор мрачно, - нельзя было что-нибудь полегче придумать?
- Этот костюм - единственное, что дает тебе шанс выжить, - ответил Игорь. - Ты в этом еще убедишься. И очень скоро.
Пустоши - прямоугольник голой земли, резко выделялись рядом с соседними участками, на которых что-то бурно росло и зеленело.
- Разбирайте лопаты и тачки, - приказал Ариф, а один из двух присоединившихся к нему младших надсмотрщиков отпер небольшую сараюшку, пристроившуюся на краю поля, - грузовик с удобрениями сейчас подъедет.
- Почему бы не напасть на них? - спросил Васкес, получив увесистый инструмент с острым блестящим лезвием. - Их всего трое, а нас - несколько десятков.
- Если ты ищешь быстрой смерти - вперед, - спокойно ответил Игорь, - только бесполезно. Тебя никто не поддержит, все, кто провел тут больше месяца, сломаны. Но даже если найдешь сторонников, это ничего не даст. Надсмотрщиков ты выведешь из строя, а дальше что? Вся территория контролируется с болтающегося где-то там, - он ткнул вверх, - дирижабля, и не успеешь ты добраться до центра усадьбы, как тебя встретит личная гвардия Хольмстада, вооруженная огнеметами. Можно попробовать прорваться через периметр. Но ты ничего не выиграешь. Погибнешь в лесу, а если выйдешь к населенным местам, то тебя без денег и документов быстро поймают и привезут сюда снова. Ты вернешься на это поле, но только в цепях.
Васкес в ответ на эту отповедь лишь мрачно засопел.
С ревом и лязгом, изрыгая клубы вонючего дыма, подкатил трактор. Прицеп-самосвал, который он волок за собой, со скрежетом вывалил на край пустоши кучу неприятно пахнущего бурого вещества.
- За работу! - закричал Ариф. - До вечера вы должны перекопать и удобрить этот участок!
Работа оказалась простой, но тяжелой.
Первый ряд работников перепахивал лопатами землю, выбирая из нее все, что не было почвой. Мусор загружался в тачки и отвозился к краю участка, где сваливался в кучу. Следующий ряд вновь вскапывал очищенную территорию, внося в почву навоз.
Из-под лопат и шагающих ног поднимались облачка пыли, быстро слившиеся в одно. Оно висело над полем, оседая на зубах и коже, но никоим образом не умеряя солнечный жар. Из темной, рассыпчатой земли торчали какие-то шипы, похожие на увеличенные в десятки раз колючки боярышника.
Любопытный Чарльз стащил перчатку и вознамерился потрогать один из них.
- Стой, идиот! - закричал кто-то из опытных работников, но оказалось поздно.
Чарльз ойкнул и совершенно детским жестом сунул палец, из которого текла кровь, в рот. Шип на глазах разбух, из него буквально выстрелил зеленый стебель, ощетинившийся листьями. В считанные мгновения появились и опали розовые, сладко пахнущие цветы.
- Что это? - изумленно спросил Фердинанд.
- Сорняк, - мрачно ответил Игорь, - ему нужен минимум влаги, чтобы развиться... Теперь вместо одного "шипа", придется выкапывать десяток...
Стремительно выросшее растение с невиданной быстротой засыхало. От его ветвей отваливались, втыкаясь в землю, "шипы", являющиеся на самом деле семенами. Листья пожухли, стебель превратился в ссохшуюся плеть. Мгновение - и кучку сухой пыли развеял ветер.
- Ничего себе! - удивился Виктор. - Как быстро!
- В сезон дождей эта штука растет со страшной скоростью, но и жрут ее не менее быстро, - пояснил Игорь, - ладно, за работу, а то Ариф на нас внимание обратил...
- Не спать, грязные свиньи! - кнут щелкнул в опасной близости, и работники поспешно схватились за лопаты.
Солнце поднималось выше, а жара становилась сильнее. Тело прело в тяжелом комбинезоне, а ноги в ботинках нагревались почти до температуры кипения, пот тек по спине и лицу.
Но все вопросы насчет обуви отпали, когда после очередного взмаха лопатой в земле обнажилась черная дыра, и метнувшаяся оттуда зубастая тварь вцепилась Васкесу в лодыжку.
Она шипела и сжимала челюсти, но прокусить толстую кожу не смогла.
- Ядовитая, - определил Игорь, когда покрытое темной шерстью тело разрубили лопатами на части, - тебе повезло...
Несколько раз работникам давали возможность напиться. Сквозь пыльное марево можно было разглядеть, что происходит на соседних участках. Трудившиеся там обитатели других бараков что-то делали с посевами, копались в земле около корней.
Солнце передвигалось по небу с устрашающей медлительностью.
Васкес работал, равнодушно и размеренно, точно так же, как и на уборке мусора в родном Мехико. Жизнь там не сильно отличалась от того, что встретило его здесь. На Земле он, правда, мог привести женщину или пойти в бар и напиться с друзьями.
На Альвхейме подобных радостей, похоже, не предвиделось.
Менее привычным к тяжелой работе эмигрантам приходилось намного хуже. Упавших в обморок Ариф приводил в чувство с помощью универсального средства - кнута, добавляя в воспитательных целях порцию брани.
Помогало безотказно.
И все же к вечеру, когда наступило время возвращаться в барак, многие едва переставляли ноги. Васкес шел более-менее уверенно, да еще практически тащил на себе Фердинанда.
- Ох, - жаловался тот, - а я думал, что здесь меня ждет хорошая жизнь! Лучше уж умереть, чем терпеть такое...
- Так и помирал бы на поле, - угрюмо посоветовал Васкес. - Чего мне тебя зря таскать?
Жалобы волшебным образом прекратились.
244 день 73 г. летоисчисления колонии
Альвхейм, усадьба "Святой Олаф"
- Сегодня идем на сорняки, - определил Игорь, когда колонну обитателей барака, обозначенного номером три, повели на северо-запад, в ту часть громадной усадьбы, где им еще не доводилось бывать.
- Что это значит? - поинтересовался Чарльз, уже не раз пострадавший из-за длинного языка, но все никак не могший его укротить.
- А то, что вероятность умереть сегодня гораздо выше, чем обычно, - пояснил Игорь, - работать придется у самого периметра, и от джунглей нас будет отделять лишь тонкая металлическая сеть.
- Чего такого в этих джунглях, что вы их так боитесь? - глухо пробормотал Васкес.
- Увидишь, - Игорь ограничился коротким ответом, - но одно могу посоветовать - будьте очень осторожны. Следите за всем, что происходит вокруг.
Участок, на котором предстояло совершать очередные трудовые подвиги, оказался угловым. Угол занимала грозно ощетинившаяся пулеметами и огнеметами сторожевая вышка, в две стороны от нее уходила подвешенная на столбах металлическая сеть, за которой виднелась стена густой зелени, такой плотной, что она казалась почти монолитной.
- Не думайте, что там прохладно, - проскрипел Отставник, обращаясь к новичкам, жадно глядевшим в сторону джунглей, - да, листья не пропускают солнечные лучи, но меж стволов царит страшная духота. И только ее вы успеете почувствовать, оказавшись там, а потом умрете.
- За работу! - Ариф выглядел сегодня злее обычного. Его кобура, как и у помощников, была расстегнута, а беспокойный взгляд куда чаще, чем на работников, обращался в сторону леса.
Между нежных кустиков Васкесу неизвестного, но явно культурного растения, земля не была голой. Из нее, привлеченные щедро расходуемой на поливку влагой, лезли разнообразные сорняки. Одни выглядели вполне обычно, другие неприятно шевелились, точно щупальца закопавшегося спрута.
- Чего застыли? - сказал Игорь молодым приятелям. - Выдирайте их с корнем! Тут много ядовитых, но перчатки им не по зубам. Лицо только берегите.
Прополка - адски тяжелое дело, где бы ей ни пришлось заниматься, на истощенных полях метрополии или в богатой черноземом колонии. Но на Земле сорняки хотя бы не сопротивляются, когда ты выдергиваешь их из почвы, не норовят выплюнуть в лицо струйку ядовитого сока, или впиться в руку торчащими из стебля шипами, увидев которые, тигр застеснялся бы собственных когтей.
- Это точно растения? - пропыхтел Виктор, бросая в тачку кустик, белесые корни которого злобно шевелились, напоминая клубок червей. - Больно уж подвижные...
- Кто их знает? - безмятежно ответил Игорь. - Да и какая разница? Скажи спасибо, что хоть не кусаются!
Как оказалось, сорняки имели в запасе кое-что получше укусов. Истошный вопль заставил всех на участке вздрогнуть. Ариф рефлекторно схватился за кобуру, на сторожевой вышке дернулся ствол пулемета.
Один из прилетевших вместе с Васкесом людей застыл, прижав ладони к лицу. Он более не кричал, лишь хрипел и булькал, а потом упал. Руки его ушли в стороны, и открылось лицо.
Чарльз судорожно сглотнул, щеки Фердинанда из черных стали темно-зелеными, сам Васкес поморщился.
Кожу ото лба до подбородка покрывал багровый пульсирующий нарост. Он дергался и рос, точно наливаясь изнутри кровью.
- Гриб-вампир, - сказал Игорь. - Этот человек покойник.
- И ничем нельзя помочь? - Фердинанд, как всегда, предпочитал не верить в худшее.
- Нет. Грибница уже расползлась по внутренностям. Эта штука пожирает животное величиной с лошадь за несколько часов, на человека времени уйдет куда меньше.
Хлопнул выстрел. Пораженный грибом человек дернулся и затих. Ариф опустил оружие.
- Сожгите тело, - сказал он необычайно тихим голосом, обращаясь к помощникам, - а вы - вновь за работу!
- Будьте осторожны, - сказал Игорь, - споры этого гриба прячутся в маленьких мешочках, их очень легко раздавить. И если хоть одна попадет на открытую кожу... Вот, кстати, одна!
То, на что указал Игорь, Васкес принял бы просто за комок земли. Но после прикосновения он мгновенно лопнул, выпустив на свободу облачко крошечных черных частичек. Ветер подхватил их и утащил в вышину.
- Судя по всему, - пропыхтел Фердинанд, двумя руками выдирая особенно упорный сорняк, - биологическая среда на Альвхейме гораздо более агрессивна, чем на Земле...
- Это здесь, близь экватора, - добавил Игорь. - Все по-другому на обширных землях, которые, как я слышал, есть ближе к полюсам. Но они бедны и никого не интересуют. А джунгли - настоящий биологический ад, возведенный в абсолют принцип пожирания.
Продолжая говорить, темнокожий эмигрант ловко управлялся с работой, на первый взгляд не затрачивая особых усилий. Другой вопрос - какой ценой ему это давалось.
- Все существа живут за счет друг друга, - продолжил он, - растения пожираются травоядными, те служат пищей хищникам, паразиты истребляют и тех и других, чтобы сами стать перегноем. Особенно бурно все происходит в сезон дождей.
- А когда он начнется? - спросил Васкес.
- Скоро, дней через двадцать. Тогда будет еще хуже, чем...
Протяжный, вибрирующий рев, донесшийся из джунглей, заставил Игоря замолчать. Что-то затрещало в чаще, со сторожевой вышки донесся встревоженный крик. Застучал пулемет, охранник явно разглядел что-то, с земли пока невидимое.
- Всем отойти от забора! - рявкнул Ариф.
Оружие уже было у него в руках, помощники спешно бежали к старшему надсмотрщику.
Тяжелое гибкое тело с грохотом ударилось о заграждение. Металлические полосы затрещали, несколько из них лопнули под ударами острейших когтей.
- Никси! - выкрикнул Отставник, и в голосе его звучал страх.
Больше всего явившийся из чащи зверь напоминал постройневшего медведя, добавившего к толстой шкуре костяные пластинки. В вытянутой пасти блестели треугольные зубы, не оставляя сомнений, что это хищник.
Поняв, что проломить сетку ему вряд ли удастся, никси подобрался, и одним прыжком перескочил ее. Под мощными лапами затрещали безжалостно сминаемые стебли.
И тут же вновь ударил пулемет. Крупнокалиберные пули рвали плоть зверя, но он еще ухитрился сделать бросок, и рухнул, не добравшись до обмерших от страха работников всего нескольких метров.
Ариф приблизился к поверженной твари первым. Пистолет в его руке дернулся, пуля с чмоканьем вошла в мохнатый висок. С облегченным вздохом надсмотрщик вытер пот со лба.
- Эй, вы, - приказал он находившимся поблизости работникам, - утащите тушу с поля. Вон туда, к дороге.
- Вот вам и привет из джунглей, - сказал Игорь, возвращаясь к работе, - никси убивает человека ударом лапы, а ведь он еще не самый опасный из хищников.
Работа продолжалась в том же изнуряющем темпе, а ближе к вечеру один из обитателей барака номер три умер. Он просто упал и не смог встать, даже когда надсмотрщики принялись безжалостно стегать распростертое тело.
- Отнесите его туда, - недовольно прорычал Ариф, когда понял, что все бесполезно, - к трупу хищника. Падаль к падали!
- Франсуа Дрей. Он продержался пять месяцев, - зло сказал Отставник и закашлялся, - а ведь был сильным и крупным мужчиной.
Когда приехавшая машина забирала тела, Дрей уже не дышал.
259 день 73 г. летоисчисления колонии
Альвхейм, усадьба "Святой Олаф"
- Быстрее, тварь! Шевелись! - удар кнута ожег спину даже сквозь плотную ткань комбинезона. За прошедшие дни он стал таким же грязным и измятым, как у старожилов, и Васкес более ничем не выделялся из толпы.
- Я делаю все, что могу! - огрызнулся он.
- Что? Молчать? - Ариф взревел. Последовал новый удар, еще более болезненный.
- Что, смелый, когда вооружен? - Васкес бросил вскапывать грядку и с выражением мрачной решимости повернулся к надсмотрщику. Прочие работники спешно отступили в стороны, точно оказались рядом с человеком, пораженным грибом-паразитом.
Ариф побагровел так, что стал похож на помидорину в шляпе. Похоже, звероподобный надсмотрщик никогда не сталкивался с сопротивлением и привык к безропотному повиновению.
- Так ты что, считаешь, что я трус? - почти прошипел он.
- Да, считаю, - ответил Васкес.
- Что ты делаешь, опомнись! Он тебя убьет! - выкрикнул кто-то из толпы.
- Нет, не убью, - кровь отхлынула от лица Арифа, он подозвал одного из помощников. - Но измордую изрядно! Покажу, что стою кое-чего и с голыми руками! Давай, бросай лопату!
С удивленным гулом толпа следила за тем, как старший надсмотрщик отдает подручному кобуру и кнут, как снимает шляпу, разминает здоровенные кулаки, похожие на пудовые гири.
А Виктор, да, именно Виктор находился в изрядном затруднении.
Главная задача - выжить, вступила в противоречие с характером личности-маски - мрачным, непокорным и решительным. Ариф в состоянии убить человека голыми руками, и вряд ли СЭС обрадуется, обнаружив, что одного из ее потенциальных работников скормили свиньям в одной из латифундий Альвхейма.
Но спасти себя, использовав в полной мере искусство сэнсея Ли, тоже нельзя! Подобное умение у простого эмигранта, мусорщика из Мехико, вызовет подозрения...
Пока Васкес терзался сомнениями, его противник начал действовать. Зло взревев - должно быть, с таким кличем выходил на охоту саблезубый тигр, он ударил. Быстро и беспощадно.
Васкес едва сумел увернуться.
Ариф обрушился на него с градом ударов. Для своего телосложения он оказался на удивление проворен. Дрался надсмотрщик умело, и Васкесу приходилось прикладывать все силы, чтобы устоять на ногах.
Пару раз он ухитрился ответить, и едва не закричал от боли, когда кулак отлетел от твердой, точно камень, скулы.
В глазах Арифа, тем не менее, появилось удивление. Знавший на своем веку только быстрые и сокрушительные победы, он не привык, чтобы били его, пусть даже не особенно опасно.
А Виктор принял решение – рискнуть, начать драться так, как делал бы это выросший в большом городе человек, которому мальчишкой довелось участвовать не в одной драке. Он зарычал и сам полез вперед.
И тут же пропустил несколько ударов. Рассеченная губа заплакала кровью, в голове словно загудел колокол, а в груди после соприкосновения с огромным кулаком больше не осталось воздуха.
Еще удар - и он оказался на земле. Перед глазами, один из которых начал заплывать, все плыло и двоилось, но все же сумел разглядеть, что Ариф ждет чуть поодаль, не трогая лежачего.
Азартные вопли работников причудливо смешивались в ушах с гулом крови.
С трудом, ощущая, как подламываются руки и ноги, Васкес принялся подниматься.
- Лежи, и я оставлю тебя! - сказал надсмотрщик.
- Не дождешься! - прохрипел Васкес, и, поднявшись, двинулся к противнику.
Его шатало, но все это было неважно.
Удара он даже не увидел, просто почему-то вновь оказался на земле, а перед глазами густела темнота.
- Ты сражался хорошо и доставил мне удовольствие! - донесся из нее рычащий голос. - Поэтому не будешь убит! Но наш карцер - для многих он показался хуже смерти. Поднимайте его…
Больше Васкес не слышал и не чувствовал ничего.
Глава 6. Сборщики ягод
Глава 6. Сборщики ягод
260 день 73 г. летоисчисления колонии
Альвхейм, усадьба "Святой Олаф"
Из-за толстой двери карцера донеслись клацающие звуки. Хуан Васкес, обитавший тут одиннадцатый день, приподнялся на той охапке соломы, что служила ему постелью, и принял сидячее положение.
Судя по грохоту в замке, кто-то собирался заглянуть к нему в гости.
Относительно местных удобств Ариф не соврал - для человека, привыкшего к комфорту, пребывание в совершенно темной, крошечной комнатке без окон оказалось бы хуже смерти.
К тому же тут было ужасно холодно. Где именно находится карцер, Васкес не знал - его притащили сюда в бессознательном состоянии, но судя по исходившей от стен промозглой сырости, глубоко под землей.
Круг общения здесь сводился к охраннику, раз в сутки приносившему миску с мутноватой болтушкой, которая здесь называлась едой. После обильной, хотя и однообразной кормежки, которой "баловал" работников Эрик Хольмстад, утолить голод она не могла.
Замок скрежетнул последний раз, выдав ругательную тираду на своем языке, и сдался. Дверь со скрипом открылась, впустив в помещение багровый, колеблющийся свет, который показался Васкесу болезненно ярким. Прикрыв заслезившиеся глаза, он мог только вслушиваться в происходящее.
Тяжелые, неторопливые шаги - это охранник, его поступь узник запомнил очень хорошо. И еще чья-то твердая, уверенная походка. Шаг, еще шаг, и ее обладатель остановился совсем рядом.
- Да, ты плоховато выглядишь.
Услышав эти слова, Васкес вздрогнул, осознал, что с нежданным визитом к нему явился сам хозяин усадьбы.
- Ну и что? - спорить с очевидностью было глупо. Следы от побоев еще не сошли, и хотя зеркала в карцере, естественно, не было, Васкес примерно представлял, на что похож.
Он смог чуть-чуть приоткрыть глаза.
Те по-прежнему слезились, но болезненная резь прошла. Эрик Хольмстад стоял в двух шагах, высокий и красивый, с холодной улыбкой на холеном лице. Его, похоже, совсем не смущали царившие в карцере холод и вонь.
За спиной хозяина, сопя, топтался охранник. В руке его трепетал огнем самый настоящий факел.
- А ничего, - ответил Хольмстад спокойно, - просто я удивлен, что Ариф тебя не убил. На человека, который смог хоть какое-то время продержаться против его кулаков, стоит посмотреть.
- Ну и глядите, - угрюмо насупившись, сказал Васкес, - хотя было бы на что...
- Вот что, - сказал владелец усадьбы. - Ты - человек сильный и решительный. Как насчет того, чтобы самому стать надсмотрщиком?
Васкес выпучил глаза.
- Что? Я - надсмотрщик?
- Почему бы и нет? - развил мысль Хольмстад. - Ты точно так же будешь работать на меня, как и ранее, разве что работа будет чуть полегче, условия жизни получше, и появятся неплохие шансы прожить здесь год и получить гражданство. А тогда будешь сам решать, что делать дальше. Но я уверен, что ты не уйдешь. Никто не уходит с этой работы...
- И я не уйду, - Васкес ухмыльнулся, изображая отвращение, - потому что не соглашусь на это предложение! Чтобы я стал мучителем собственных товарищей? Чтобы зарабатывал на жизнь кнутом? Никогда!
И вновь гордая и независимая натура Хуана Сантьяго Васкеса вступила в противоречие с задачей выживания.
Но и сам Виктор подумал, что лучше поискать другие пути для того, чтобы уцелеть на Альвхейме, чем озвереть и превратиться в плохое подобие Арифа. Став надсмотрщиком, озверения избежать будет очень трудно. Власть над людьми, возможность безнаказанно издеваться над другими - чудовищный наркотик, которого лучше и не пробовать.
- Что же, ты сам выбрал, - Хольмстад пожал плечами, на лице его мелькнуло выражение досады. - Но учти, в следующий раз пощады не будет. Ариф получит приказ убить тебя при малейшем неповиновении.
Васкес не отреагировал на это никак.
Не дождавшись ответа, хозяин усадьбы еще раз пожал плечами и шагнул к выходу. За ним затопал охранник с факелом. Дверь громыхнула, оставив Васкеса в одиночестве, наедине с темнотой и тишиной.
Если подумать, то это не самая плохая компания.
270 день 73 г. летоисчисления колонии
Альвхейм, усадьба "Святой Олаф"
При каждом шаге цепь, соединявшая закрепленные на лодыжках стальные браслеты, неприятно звякала. Хорошо еще, что она была достаточно длинной и не мешала ходьбе. Не препятствие для движений, а скорее напоминание о наказании, хотя бежать с такой штукой будет тяжеловато.
- Тебе придется носить их тридцать пять дней, - сказал охранник, когда кандалы были надеты, еще внизу, в карцере, - и только если ничем не провинишься в этот срок, то их с тебя снимут.
Васкес слушал и кивал, испытывая смутную уверенность, что до истечения тридцати пяти дней он тем или иным способом покинет "гостеприимную" усадьбу господина Хольмстада.
Относительно расположения карцера он оказался прав. Чтобы выбраться оттуда, пришлось одолеть длиннющую винтовую лестницу, а затем еще и несколько разделенных дверями коридоров.
То, что открылось глазам за пределами здания, повергло Васкеса в изумление. Можно было подумать, что он попал на другую планету. Чистое небо и ослепительное солнце исчезли, вместо них клубилась пелена сизых туч, таких низких, что казалось, их можно потрогать рукой.
Дождь лил, словно землю поливали из десятков пожарных брандспойтов.
Только жара говорила о том, что они еще на Альвхейме.
- Пойдем, нечего глазеть, - сказал ожидавший выпущенного на свободу подопечного Ариф. В руке надсмотрщика вместо дубинки или кнута красовался внушительных размеров зонтик. - Только это надень...
Васкесу была вручена накидка из плотной прорезиненной ткани. Снабженная капюшоном, она хорошо защищала плечи и спину, оставляя открытой переднюю поверхность тела. Скорее всего, для того, чтобы работнику ничего не мешало действовать руками.
Дождь обрушился самым настоящим водопадом. Струи колотили по плечам и голове, словно намереваясь проделать в них множество дырок. В воздухе висела дымка, часть воды, не успев впитаться, тут же испарялась, превращая атмосферу в нечто вроде безвкусного киселя.
Дышать им было противно.
Васкес не особенно удивился, когда его повели не к бараку, а куда-то в сторону, к северной окраине поместья. Время, судя по всему, полуденное, самое рабочее.
Обитатели барака номер три трудились по щиколотку в хлюпающей грязи, обрабатывая какие-то хлипкие ростки. Дождевые капли ударялись в жижу с такой силой, что в воздух взлетали небольшие фонтанчики. Создавалось впечатление, что поле находится под обстрелом.
- Давай, работай, - напутствовал Васкеса Ариф, - и помни, еще один фокус - и ты труп!
Сопровождались эти слова кровожадной гримасой, увидев которую, белый медведь описался бы от страха.
- Мы уже не думали тебя увидеть, - сказал Чарльз, когда приятель занял место рядом с ним.
- А зря, - ухмыльнулся Васкес мрачно, изо всех сил скрывая то, что ему приятно вернуться к этим людям, - я еще им всем покажу... Чего у вас нового?
- Сезон дождей начался.
- Это я заметил. И что, каждый день так?
- Нет, сегодня уж очень сильный дождь, - и Чарльз поежился под накидкой.
- Что еще случилось? - новости из барака казались Васкесу в этот момент важнее всего на свете.
- Умер Отставник, - без особой печали сообщил Чарльз, - просто не проснулся утром, и все. Да, и в четвертом бараке пополнение - очередные бедолаги с Зе...
- Хватит болтать! - хлопнувший в опасной близости кнут прервал беседу. - Работайте! Или ты, Васкес, опять нарываешься?
Ответить на это было нечего, и оба поспешно согнулись, возвращаясь к работе.
287 день 73 г. летоисчисления колонии
Альвхейм, усадьба "Святой Олаф"
В помещении барака номер три клубилась душная, пронизанная тяжелыми запахами мокрой одежды и пота тьма. Под потолком равномерно шумел вентилятор, по крыше, точно сотня обезумевших дятлов, долбил дождь.
Хуан Сантьяго Васкес лежал без сна и ждал того момента, когда уснут все.
Сегодня он задумал покинуть пределы усадьбы Эрика Хольмстада. Как выбраться за ограду, он придумал уже давно. Сложнее было с тем, что делать дальше. Единственный возможный выход - добраться до любого крупного города, там человеку без документов и денег выжить куда легче, чем где-либо еще.
Проблема была в том, что он не знал, где такой город находится.
Ясно, что не рядом. В окрестностях космопорта больших городов не бывает в принципе - авария на любом из звездолетов может привести к взрыву, сравнимому по мощности с ядерным.
Так что придется двигаться наугад, рискуя встречей с тварями из джунглей.
Но риск в данном случае был оправдан. Васкес прекрасно понимал, что в усадьбе не проживет больше месяца. Надсмотрщики постоянно провоцировали его, и сдерживаться становилось все труднее.
А эта ночь ничем не хуже других, чтобы сбежать.
Конечно, жаль расставаться с Игорем, Чарльзом, прочими друзьями, которых приобрел на этой чудовищной, похожей на ад планете. Но собственная жизнь дороже привязанностей, которые все равно окажутся разорваны с ее окончанием.
Самым сложным было не заснуть самому. Васкес лежал, напряженно тараща глаза и стараясь не обращать внимания на то, как ноют натруженные за день мышцы, как исподволь наползает сладкая истома, стоит только поддаться которой, и проснешься лишь под рев сирены...
Решив, что нужный момент настал, Васкес слез с кровати, и, прихватив накидку, двинулся к выходу. Ножную цепь, чтобы не звенела, он придерживал рукой. Беглеца сопровождала какофония из сопения, храпа и посвистывания, издаваемого десятками носов.
Преодолев расстояние до двери, он замер, прислушиваясь. За ней, в небольшой комнатушке, должен дежурить один из надсмотрщиков. Судя по доносящимся оттуда тягучим зевкам, он находился на месте.
Отступив в сторону, Васкес легко толкнул дверь. Та заскрипела и открылась.
- Кто тут? - спросил надсмотрщик напряженным шепотом.
Судя по шороху, он схватился за кобуру.
В глубине барака кто-то довольно шумно выпустил газы.
- Сквозняк, - решил надсмотрщик, и встал, чтобы закрыть дверь.
Высунувшиеся из-за притолоки руки оказались для него неприятным сюрпризом. Он даже не успел пискнуть, когда с глухим треском начали ломаться шейные позвонки. Васкес подхватил падающее тело. Расчет на то, что надсмотрщик, скорее всего, привык к безропотному повиновению и не ожидает нападения, оказался верным.
Кобура с пистолетом поменяла хозяина, универсальный ключ от кандалов, снятый с пояса убитого, бесшумно повернулся в замочке. Стальная цепь негромко брякнулась об пол, и Васкес, ощущая себя без привычной тяжести на ногах необычайно легким, бесшумно, словно призрак, выскользнул в ночь. Прижался к стене, и замер, вглядываясь во тьму и прислушиваясь.
Наиболее серьезные сложности впереди.
Васкес разрабатывал план побега не один день. Он давно понял, что преодолеть ограду, по которой ночью пускали ток, невозможно. Даже не учитывая возможность поджариться на ней. Периметр усадьбы освещался прожекторами и простреливался с вышек, а понизу ходили патрули с собаками - громадными овчарками, натасканными на людей.
Единственный доступный путь лежал через сами вышки. Осталось только забраться на одну из них, предварительно "убедив" находящиеся там пулеметы и огнеметы не превращать беглеца в кусок жареного мяса, нафаршированный пулями.
Задача не самая простая.
Последние десять дней Васкес пристально наблюдал, как меняются караульные на вышках. Смены происходили четыре раза в сутки, в полдень, полночь, шесть утра и шесть вечера.
До ближайшей оставалось примерно полчаса - вполне достаточно, чтобы устроить засаду.
Вокруг шумел дождь, темными монолитами высились бараки, сквозь листву просвечивали огни прятавшегося в центре большой рощи господского дома. Там наверняка еще не спят...
Но обиталище Эрика Хольмстада интересовало Васкеса меньше всего. Стремительно и бесшумно, ухитряясь при ходьбе не шлепать по лужам, которых вокруг было предостаточно, он двинулся на запад, к полям. Добравшись до границы посадок, отыскал среди них едва заметную дорожку.
Оглядевшись еще раз, залег в заросли. Здесь, среди листвы и стеблей, скрытого тьмой и дождевыми струями, его не разглядела бы даже сова, случись ночной хищнице земных лесов оказаться на Альвхейме.
Оставалось только ждать.
Дождь шуршал, не переставая, пропитывая накидку и забираясь под нее. Комбинезон на животе промок почти мгновенно, и Васкес ощущал себя так, словно лежал голым пузом прямо в грязи.
Как ни странно, ему вновь захотелось спать. Не сдержавшись, судорожно зевнул, и тут же замер, краем слуха уловив голоса. На востоке, там, где находилась жилая часть усадьбы, мелькнул огонек.
Двое солдат караула шли к своей вышке, подсвечивая путь фонарем.
Сонливость словно ветром сдуло. Васкес приподнялся, ощущая, как бешено заколотилось сердце, как кровь побежала по напрягшимся мышцам.
- Чего будешь в увольнении делать? - донесся до слуха беглеца гнусавый голос.
- А чего? Как обычно! Поеду в город, в бар, а потом к девчонкам.
- Эх, да! - похоже было, что на Альвхейме развлечения для небогатых граждан не отличаются разнообразием. - А я вот останусь, отосплюсь!
- Как знаешь. А то давай с нами! Надеремся!
Естественно, что занятые болтовней охранники не смотрели по сторонам. Васкес не отреагировал, когда по его лицу скользнул луч фонаря, пропустил мимо две темные фигуры, а затем одним движением выскочил из зарослей.
- Нет, - сказал гнусавый, шедший впереди, - надоело мне местное пойло пить, от него потом в брюхе болит и отрыжка кислая...
Задний охранник, должно быть, услышал что-то. Он начал поворачиваться, когда Васкес прыгнул и в прыжке ударил его костяшками пальцев в затылок. Удар заставил любителя баров и девочек мгновенно отключиться.
- ... а мне это не нравится, - закончил фразу гнусавый, и тут понял, что с напарником не все в порядке, - эй, ты чего?
Он успел обернуться, так что удар пришелся не в затылок, а прямо в лоб. В остальном же гнусавый повторил судьбу предшественника. Второе тело мешком бухнулось рядом с первым. Затрещали попавшие под него стебли.
Васкес потряс рукой, успокаивая боль в ушибленном кулаке.
Деловито обыскал обоих. Вооружены охранники оказались скупо, теми же примитивными пулевыми пистолетами, что и надсмотрщики. На Земле такое оружие можно встретить только в музеях, здесь же оно продолжает нести службу, как и сто, и даже пятьсот лет назад.
Оглядев незадачливых охранников, Васкес выбрал того, что покрупнее, и принялся снимать с него одежду. Одеяние - штаны из плотной ткани цвета хаки, такая же рубаха и длинный плащ с капюшоном, пришлось впору.
Что немаловажно, оно полностью скрывало лицо и фигуру.
Голый охранник был связан, снабжен кляпом и запрятан поглубже в заросли, а Васкес принялся приводить в сознание второго. Несколько раз хлопнул его по щекам, веки задрожали, затем поднялись, открыв белые от ужаса глаза.
- Тихо, - сказал Васкес, демонстрируя охраннику пистолет. - Малейший звук - и ты станешь трупом. Понятно? Если да, то кивни.
Кивок получился таким судорожным, что подбородок охранника со стуком ударился о впалую грудь.
- Отлично, - Васкес чуть повел стволом, - если хочешь остаться жив, исполняй все мои приказы. Понятно?
- А Валдис? - кивнув повторно, неожиданно выпалил охранник. - Что с ним?
- Твой напарник жив, - успокаивающе ответил Васкес, - теперь медленно бери фонарь, и пошли. Туда же, куда шли, к вышке.
- Ты безумец, - прошептал охранник, поднимаясь. Его била дрожь, лицо корежила судорога. - Там же джунгли! Ты погибнешь, не пройдя и километра!
- Это мы еще посмотрим, - ответил Васкес, - а теперь заткнись! Иди медленно и держи рот закрытым, пока я не прикажу.
Тропинка шла совершенно прямо, отделяя один участок поля от другого, и вскоре сквозь пелену дождя пробился слабый свет, обозначавший границу усадьбы. Мрачно блестела мокрая паутина заграждения, по ней время от времени пробегали шипящие искры. Вышка, с которой били прожекторы, казалась темным грибом на непропорционально длинной ножке.
- Это ты, Эдгар? - раздался с нее громкий голос. - А я уж обрадовался, что придется проторчать тут до утра!
- Отвечай, - шепнул Васкес, для убедительности ткнув "напарника" в спину стволом.
- Рано радуешься, - гнусаво проблеял тот, - поднимай свою задницу и вали отдыхать!
- Ха-ха! - ответили сверху. - Не раньше, чем ты поднимешься к нам и скажешь "пожалуйста"!
Между четырех "ног" вышки примостилась узкая лесенка.
- Ну-ка стой, - приказал Васкес, когда они оказались у ее основания.
Находившиеся наверху, на площадке с пулеметами, караульные не могли видеть, что происходит здесь.
Гнусавый охранник послушно остановился, и тут же получил по затылку рукоятью пистолета. "Остается надеяться, что он не свихнется, - подумал Васкес, укладывая обмякшее тело на землю, - два удара по черепу подряд выдержит не каждый".
- Ну, где вы там? - спросили сверху. Отстоявшим свое караульным явно не терпелось покинуть вышку. Но сделать этого, пока сменщики не займут их место, они, судя по всему, не могли.
- Сейчас, - глухо ответил Васкес, протискиваясь в венчающий лестницу квадратный люк.
Глаза охранников удивленно выпучились при виде направленного на них оружия. Пистолет в руке Васкеса дважды дернулся, звуки выстрелов укатились во тьму, на пол с глухим шумом бухнулись два трупа.
- Готово, - сказал Васкес, обшаривая вышку взглядом - вдруг тут найдется что-нибудь, способное пригодиться в путешествии по джунглям.
Издалека донесся собачий лай, полные тревоги крики. Выстрелы были услышаны, и ближайшие патрули, бросив обход, помчались к тому месту, откуда они прозвучали.
Но Васкесу было уже все равно. Сняв пистолеты с поясов охранников, он подобрался к той стороне вышки, что выходила на джунгли, взобрался на ограждение и... прыгнул. Земля мягко ударила в полусогнутые ноги, Васкес перекатился и тут же вскочил.
Он находился по ту сторону ограждения! За пределами усадьбы Эрика Хольмстада. Осознание того, что его побег удался, наполнило сердце Васкеса такой радостью, что он едва не зазевался.
С той стороны сетки донеслась автоматная очередь. Пули, выпущенные самым резвым из патрульных, засвистели вокруг, щелчками сбивая листья и с хрустом впиваясь в стволы.
Опомнившись, Васкес пригнулся и одним прыжком преодолел расстояние до стены деревьев. Протиснулся между ними, прошел несколько шагов, а когда обернулся, то увидел за спиной сплошную стену зелени.
Джунгли приняли и скрыли беглеца.
290 день 73 г. летоисчисления колонии
Альвхейм, джунгли
Остановившись под могучим, точно баобаб, деревом с черной корой, Васкес пристально вгляделся в лежащий впереди участок, намечая маршрут на ближайшие двадцать-тридцать шагов.
Подобная тактика стала результатом опыта первых часов пути по лесу Альвхейма, когда его чуть было не укусила змея, не сожрала тварь, удачно прикинувшаяся деревом, и не заразил гриб-вампир.
После этого Васкес стал двигаться куда осторожнее.
И к утру понял, что заблудился. Он намеревался обойти усадьбу, держась края джунглей, и выйти к одной из дорог. Но в темном лесу, одинаково густом во все стороны, не было ориентиров, и ошибка в полградуса могла увести путника вглубь чащобы.
С того момента прошло три дня, прошедших после бегства, и за это время он спал не больше пяти часов, а рука просто прилипла к пистолету. Третьему из тех, что он отобрал у охранников. Первые два пришлось выбросить, когда кончились патроны - никси умер, только получив в голову полную обойму, еще один потратил на всяких мелких, но опасных тварей.
Участок леса впереди выглядел безопасным, насколько это слово вообще применимо к местным джунглям. В сырой дымке, вечно клубящейся под сводом из листьев, колоннами высились стволы деревьев. Жадно впитывая сочащуюся сверху влагу, с треском росли и тут же умирали растения, в стороны летели "шипы" семян, прямо в воздухе пожираемые крылатыми тварями, похожими на летучих мышей. Чуть правее кто-то, скрытый зеленью, смачно хрустел листвой.
В кронах пищали и орали самые разнообразные существа. Кто именно - оставалось непонятным, прятались они исключительно ловко. Но голоса их - хороший знак. Значит, крупных хищников рядом нет. Когда появился никси, неугомонный хор тут же смолк, и именно это заставило человека насторожиться.
Осмотревшись, Васкес сделал шаг, затем еще один, под ногой что-то возмущенно завозилось, острые зубы впились в прочную кожу ботинка.
- Стой, где стоишь! - прозвучавший из-за спины голос заставил Васкеса споткнуться.
Неужели Хольмстад настолько разозлился, что выслал за беглым рабом погоню? Невероятно! Да и найти человека в джунглях, где любой след теряется через полчаса, сложнее, чем каплю краски в тонне воды!
- Повернись, только медленно, - сказал тот же голос, - резкое движение, и я стреляю...
Состязаться в реакции с незнакомцем Васкес не хотел. Вряд ли у человека, шатающегося от голода и недосыпания, есть в таком состязании какие-то шансы. Неторопливо, не давая повода для выстрела, он повернулся.
В трех шагах, держа в руках боевой излучатель стандартной армейской модели, стоял человек, облаченный в нечто похожее на скафандр. Сквозь прозрачный щиток видно было загорелое лицо, выражающее недоумение, внимательные серые глаза.
- Ты кто такой? - спросил человек. - Чего тебе здесь надо?
- Гуляю! - зло ответил Васкес. - Или не видишь? Сбежал я, из усадьбы...
- Ничего себе! - глаза обладателя "скафандра" округлились, он слегка опустил излучатель. - Сколько же ты тут бродишь? До ближайшей усадьбы почти сотня километров!
- Трое суток, - ответил Васкес, ощущая, как волной накатила слабость. Он пошатнулся.
- Невероятно! - восхитился его собеседник. - Без всякого снаряжения выжить в джунглях три дня! Я о таком еще не слышал! Эй, что с тобой?
- Нет ли у тебя чего-нибудь поесть? - преодолеть собственную гордость было нелегко, но Васкес понимал, что вскоре попросту свалится от слабости.
- А, да! - из небольшой сумки на поясе человек в "скафандре" извлек завернутую в фольгу штуковину, по форме похожую на шоколадную плитку. - Это прессованные сухофрукты с орехами. Давай, ешь.
Жевать волокнистую и твердую плитку было неудобно. Отвыкшие от работы челюсти едва двигались, а Васкес, усевшись на сложенную вчетверо накидку, слушал болтовню незнакомца.
- Меня зовут Сигурд, - сказал тот, вешая излучатель на плечо так, чтобы его можно было быстро схватить. - Ты даже не представляешь, как тебе повезло! Обычная продолжительность существования неподготовленного человека в этом лесу составляет примерно пять-шесть часов.
У Сигурда была странная манера разговора - он не глядел на собеседника, а его глаза все время бегали по сторонам, напряженно и внимательно сканируя джунгли.
- Ты мог стать пищей для кого угодно, - сообщил он, - от паука-прохвоста до стаи мясогрызов.
- Однако же не стал, - беглый работник догрыз плитку, в его словах прозвучала мрачная гордость. - Не по зубам Хуан Васкес местным тварям. А ты, позволь узнать, кто такой?
За спиной у незнакомца висел большой рюкзак, а пояс целиком скрывался под сумочками и карманами, на бедре виднелся нож. Все это вместе со "скафандром" и мощным оружием, которое гражданскому достать почти невозможно, говорило о том, что Сигурд не просто заблудившийся в джунглях колонист.
- Ты не знаешь? - на загорелом лице образовалась удивленная улыбка. - Неужели ты никогда не слышал о сборщиках ягод?
- Нет, - честно ответил Васкес.
- Я тебе расскажу, но попозже, - Сигурд вновь ухватил излучатель, - сейчас мы должны отправиться в путь. Сюда приближается стадо свинтов, и лучше не вставать у них на пути. Растопчут и не заметят.
Васкес вскочил, обратив внимание на то, что из чащи доносится равномерный треск и грохот ломаемых деревьев, перемежаемый могучим чавканьем. В отдалении среди стволов виднелись округлые мощные тела, похожие на маленькие серые холмы.
- Иди впереди меня на два шага и чуть справа, - сказал Сигурд, - оружие приготовь и не забывай смотреть по сторонам. Ну и слушай, что я буду говорить, и исполняй сразу. Промедление в этом лесу, как ты уже понял, смертельно.
Васкес мрачно кивнул.
- Куда мы идем? - спросил он, заняв указанное место.
- К нам на базу, завтра будем там, - ответил Сигурд, - а теперь пошли. Вон туда, к бородавчатому дереву.
- Падай! - резкий выкрик прозвучал в тот момент, когда Васкес собрался спросить, скоро ли они остановятся. Судя по тому, что в джунглях ощутимо стемнело, наступил вечер. Ноги беглого работника подгибались от усталости, мышцы время от времени сводило судорогами.
Вопросы вместе с выдохом застряли в глотке, Васкес брякнулся наземь. Над головой сверкнуло, загудел генератор излучателя. После второй вспышки чаща огласилась резким, истошным визгом.
- Что это было? - спросил Васкес, поднимая голову.
- Одно очень нехорошее существо, - мрачно ответил Сигурд, - за привычку издавать хохочущие звуки во время трапезы называемое обычно насмешником. Но сегодня я оставил его без ужина.
Оглядевшись, сборщик ягод добавил.
- Пожалуй, пора становиться на ночлег. Я займусь генератором, а ты поднимайся и прикрой меня.
Не очень понимая, что собирается делать Сигурд, Васкес встал рядом с ним, завертел головой, вглядываясь в плывущий между стволами сырой туман.
- Ну вот, готово, - сказал Сигурд, и, словно повинуясь его словам, воздух вокруг замерцал. На расстоянии примерно в пять шагов мерцание слилось в полупрозрачную пленку, похожую на стенку мыльного пузыря. По ней неторопливо поплыли радужные разводы.
Оглядевшись, Васкес обнаружил, что пленка возникла со всех сторон, и даже сверху.
- Что это? - спросил он, подозрительно глядя на небольшой, размером с вазу, прибор, верхушка которого ярко светилась, а основание, широкое, шайбообразное, издавало тихое гудение.
- Генератор защитного поля, - пояснил Сигурд. - Теперь ни одна зверюга не подберется к нам даже из-под земли, а воздуха в пределах закрытого периметра хватит до утра.
- Даже эти, как их, свинтусы?
- Свинты - животные дневные, - пояснил сборщик ягод, с видимым наслаждение стаскивая шлем "скафандра". Обнажилась копна светлых, слипшихся от пота волос, - их стадо поле не сдержит, как и любого крупного хищника. Поэтому придется спать по очереди. Но для начала нужно проверить, безопасно ли все внутри поля...
Следуя указаниям Сигурда, Васкес обыскал траву на участке внутри защитного поля, но никого и ничего опасного не нашел.
- Отлично, - сборщик ягод несколько раз прыснул в воздух из небольшого пульверизатора, - а это вот против ядовитых спор и прочей гадости, которую не увидеть и не услышать.
Появился и тут же пропал резкий запах.
- Теперь поужинаем, - Сигурд извлек из сумки на поясе еще несколько плиток, вытащил из рюкзака флягу и большой сверток, - а потом я тебе расскажу, что у нас и как.
Когда они окончили трапезу, в джунглях сгустилась ночь.
Вопли дневных тварей стихли, зато из глубины леса доносился ритмичный вой какого-то существа, предпочитающего темное время суток. Свечение генератора отражалось от "стенки" защитного поля, делая ее почти непрозрачной.
- Когда будешь сторожить, ориентируйся на слух, - сказал Сигурд, сделав последний глоток из фляжки, в которой содержался какой-то довольно густой напиток со вкусом земляники. Даже небольшая порция его прекрасно утоляла жажду, - преодолеть барьер бесшумно невозможно.
- Я понял, - кивнул Васкес, впервые за несколько дней ощущавший себя сытым и отчаянно хотевший спать, - но ты обещал рассказать, кто ты такой.
- Ты слышал когда-нибудь о володеине?
- Конечно, - о чудесном веществе, гериатрические свойства которого не имели равных в известной человеку Ойкумене, знал каждый землянин, ведь крошечная его доза, чей вес измеряется в граммах, стоила больше, чем вертолет.
- Единственный его источник - ягоды красной володарки, растущие в лесах Альвхейма, - сообщил Сигурд, - любые попытки синтезировать володеин провалились, равно как и программа по выращиванию володарки культурным способом. Дешевле оказалось добывать сырье там, где оно есть всегда - в лесу, и для этого нужны люди, умеющие здесь выжить, а именно мы, сборщики ягод.
- И ты не опасаешься бродить по джунглям в одиночку?
- Обычно мы ходим на промысел парами, - лицо Сигурда омрачилось, - в этих джунглях даже по нужде присесть нельзя без того, чтобы тебя не прикрывал кто-нибудь. Но моего напарника три дня назад сожрал насмешник.
- Жаль, - сказал Васкес довольно равнодушно.
- Не жалей, - сборщик ягод криво ухмыльнулся, - это риск нашей профессии. Людей, которые работают в лесу больше пяти лет, не так много. Смертность очень высокая. И, кроме того, если бы Якоб остался жив, то мы бы еще продолжали промысел, и ты бы не встретил меня и погиб в лесу.
- Смерть на жизнь, - покачал головой Васкес, - Судьба решила, что необходим такой размен. И что, прибыльное твое ремесло? Ведь володеин стоит бешеных денег.
- Если учитывать риск и расходы на снаряжение, а его, сам видишь, немало, то неприбыльное, - Сигурд ожесточенно почесал заросший щетиной подбородок, - на ягоды существует государственная монополия, это единственное, что Федерация оставила за собой на Альвхейме, помимо военных баз. Мы должны сдавать все принесенное из леса по фиксированной цене. Есть, конечно, контрабандные закупщики, но работать с ними рискованно. Если поймают - мигом вышвырнут с планеты или засадят на решетку лет на сто, если ты местный.
- Слушай, а почему бы не пометить найденные кусты этой самой володарки? - спросил Васкес. - За десяток лет можно найти их все, проложить маршруты...
- Володарка - однолетнее растение, - ответил Сигурд. - Ягоды в желудках разных тварей разносятся по лесу, и где вырастет новый куст, не знает никто. Каждый раз после окончания сухого сезона приходится прочесывать джунгли заново.
- Сурово, - сказал Васкес.
- А ты сам, что дальше собираешься делать? - осведомился Сигурд. - А то давай ко мне в напарники. Все равно одному работать нельзя. А ты человек сильный и удачливый, другой бы не выжил в джунглях.
Предложение стало для Васкеса совершенно неожиданным, он даже растерялся немного:
- У меня нет денег на снаряжение. И документов никаких...
- Не проблема, - Сигурд беспечно взмахнул рукой, - у меня есть деньги. Поработаешь пока в долг, а после первого же похода в джунгли - расплатишься.
- А документы?
- Об этом тоже не беспокойся. В нашем поселке никто не проверяет документов. Почти половина собирателей ягод - такие же нелегалы, как и ты. Если для каких-то дел нужна будет идентификационная карточка, то я предъявлю свою. Ведь мы станем партнерами.
За пределами защитного поля кто-то сердито зарычал, полупрозрачная пленка слегка прогнулась, словно на нее снаружи давило нечто тяжелое. Генератор загудел чуть громче.
- Вот и гости, - Сигурд вытащил из кобуры, спрятанной под мышкой, пистолет, почти такой же, как у Васкеса. Заметив на лице того изумление, пояснил: - Излучатель лучше не применять. Его луч при соприкосновении с полем может вызвать небольшой взрыв, после которого от нас станутся симпатичные ошметки, разбросанные по ветвям. Приходится использовать пулевое оружие.
Хищник снаружи зарычал еще раз, но решил, видимо, со странной светящейся штукой не связываться.
- Но без документов я никогда не улечу с этой планеты, - продолжил Васкес, - я же не намерен провести на Альвхейме всю жизнь.
- Когда у тебя будет достаточно денег, ты сможешь купить идентификационную карту на выбор, даже свою, если повезет, - Сигурд рассмеялся, беспечно встряхнул волосами, - сам понимаешь, среди эмигрантов половина умирает на полях в первые же полгода. Хозяева усадеб, а точнее - их чиновники приторговывают документами погибших. Спрос, конечно, не очень большой, но кое-что им удается заработать.
- Ладно, я согласен, - Васкес протянул ладонь, и партнеры обменялись рукопожатием.
- А теперь спи, - сказал Сигурд, беря в руки излучатель, - я буду сторожить первым!
Васкес едва успел как следует завернуться в накидку, и усталость взяла свое.
291 день 73 г. летоисчисления колонии
Альвхейм, селение Авось
- Идем так же, как и вчера, уступом, - сказал Сигурд, когда они собрались в путь, и остатки защитного поля таяли в воздухе. Судя по шуму, доносящемуся сверху, шел сильный дождь, отдельные капли пробивали полог из листьев, по стволам бежали настоящие ручьи. - Если заметишь движение - стреляй без раздумий.
- А если это будет человек?
- Тем более стреляй, - кивнул Сигурд внутри шлема, - здесь не бывает случайных людей, а только такие же, как мы. Я тебя-то не убил только потому, что ты ломился сквозь чащу с ужасным грохотом. Сразу видно - новичок. А любой из конкурентов может запросто пристрелить тебя из-за полкило ягод. Такие случаи бывали, и не раз.
- Понятно, - Васкес вытащил из кармана пистолет, снял его с предохранителя. - Слушай, а почему нельзя двигаться с включенным генератором? Это было бы куда безопаснее.
- Батарея в нем быстро сядет, - пояснил Сигурд, взваливая на плечи рюкзак. - Да и при быстром движении поле становится нестабильным. Так что в дороге придется полагаться на свою внимательность и быстроту. Тут все просто, по закону джунглей. Или ты их, или они тебя!
Глава 7. По закону джунглей
Глава 7. По закону джунглей
291 день 73 г. летоисчисления колонии
Альвхейм, селение Авось
Джунгли оборвались внезапно - только что вокруг была сплошная мешанина стволов, ветвей и листьев, сквозь которую взгляд не проникает и на десяток шагов. А спустя мгновение впереди оказалась мощная бетонная стена, встречающая гостей воротами из стали.
- Вот и пришли, - Сигурд расслабленно вздохнул, - опасность погибнуть от рук конкурентов миновала.
Подойдя к воротам, он банальным образом постучал.
Толстенный стальной лист отозвался глухим гулом.
- Эй, заснули? - крикнул Сигурд.
- Как же, заснешь тут с вами? - ответил голос сверху. Подняв голову, Васкес увидел перегнувшегося через гребень стены человека, что с любопытством наблюдал за ними. - То одни ломятся, то другие. А это кто с тобой? И куда ты дел Якоба?
- Якоба больше нет, Джош, - ответил Сигурд, - а это мой новый напарник. Откуда он взялся - не твое дело.
- Действительно, не мое, - пожал плечами человек, - а Якоба жаль, веселый был парень. Ладно, проходите.
В недрах стены что-то загудело, и стальной лист ворот медленно пополз вверх.
- Сейчас будет дезинфекционная камера, на случай, если мы какую заразу из джунглей принесли, - предупредил Сигурд, - как войдешь за ворота, глаза закрой и не шевелись.
Сделав два шага вперед, Васкес послушно смежил веки и замер. Зашипело, стал ощутим запах того же самого газа, которым Сигурд очищал пространство внутри защитного поля.
- Все, можете идти, - через пару минут раздался голос того Джоша.
Перед партнерами открылась вторая, внутренняя створка, и Васкес вступил на территорию поселка сборщиков ягод.
- Называется это селение Авось, - сказал Сигурд, обводя рукой сборище разнокалиберных домов, теснившихся безо всякого порядка, и прорезанное единственной узкой улицей.
- Почему? - удивился Васкес.
- Имя дал один из первых сборщиков, родом откуда-то из Сибири, - Сигурд пожал плечами. - А на архаичном языке сибиряков "авось" значит что-то вроде "все равно прорвемся". Так что название очень подходящее.
- Это уж точно.
Партнеры миновали район халуп, построенных из всякого хлама, прошли офис вполне современного типа, у входа в который стояли двое солдат с излучателями.
- Администрация поселка и заодно пункт приемки ягод, - пояснил Сигурд, - но мы сегодня туда не пойдем. Для начала нужно выспаться. А вон там, дальше - кабак "Безумный тритон", веселое заведение "Розовые зонтики", аптека и оружейная лавка. Все, что нужно сборщику для отдыха.
Кабак был построен в стиле салуна из классического вестерна, не хватало только лошадей у входа. Да и нравы, если судить по первому впечатлению, в заведении царили почти ковбойские.
Когда партнеры проходили мимо, дверь "Безумного тритона" с грохотом распахнулись, и на улицу вылетел какой-то тип. Плюхнувшись в лужу грязи, он некоторое время поворочался, а потом затих.
От входа в "Розовые зонтики" Сигурду помахала дородная дама в платье, состоящем, на первый взгляд, из одних оборок. Лицо ее оказалось накрашено так густо, что кожи не было видно вовсе.
- Привет, красавчик, - почти пропела она сладким, как патока, голосом. - Когда зайдешь к нам? А то девочки соскучились!
- Скоро зайду, мадам Наташа, - улыбнулся Сигурд.
- И приятеля с собой захвати, а то он какой-то мрачный! - и хозяйка публичного дома скрылась в недрах заведения.
Оружейная лавка представляла собой настоящий склад. Мощные стены, забор из колючей проволоки, вооруженные до зубов охранники - все говорило о том, что к безопасности тут относятся серьезно.
- Здесь торгуют не только оружием, но и снаряжением, - сказал Сигурд, - так что как я сдам урожай, придется сюда зайти... А вот мы и пришли.
Проживал Сигурд, как выяснилось, в длинном бараке, поделенном на отсеки для двоих.
- Те сборщики, кто только начинают, - пояснил хозяин "квартиры", избавляясь в прихожей от снаряжения, - живут в тех халупах, что на окраине. - А здесь обитают те, у кого довольно стабильный доход... Ну что, кто первым в душ?
- Иди ты, - проворчал Васкес.
- Отлично! - возликовал Сигурд. - И, кстати, ты должен кое-что знать. Мое полное имя - Сигурд Хольмстад. Мой прадед одним из первых вступил на землю этой планеты, а Эрик, твой бывший хозяин, мой двоюродный дядя.
И старший из партнеров скользнул в крошечную душевую кабинку, оставив Васкеса в полном недоумении.
292 день 73 г. летоисчисления колонии
Альвхейм, селение Авось
- Ну что, как заработал? - спросил Васкес, когда Сигурд вышел из здания администрации.
- Немного, - ответил тот, - как обычно, половину съели взятки и налоги. Чтоб им провалиться, паразитам!
И представитель семейства Хольмстадов, выглядевший без "скафандра" и излучателя в руках несколько непривычно, смачно плюнул.
- Пойдем в кабак, - сказал он, - посидим чуток. Якоба помянем.
В луже перед "Безумным тритоном", которая после ночного дождя стала еще больше, снова кто-то лежал.
- Тут очень легко влипнуть в неприятности, - предупредил Сигурд, - так что будь осторожен.
Двери распахнулись с легким стуком. Внутри оказалось темно, мрачно и душно.
Трое оборванных типов за столиком у входа неподвижно пялились в пространство красными глазами. На столешнице между ними чуть дымил кусок какого-то бурого вещества.
Принюхавшись, Васкес узнал арагву - наркотик, получаемый из смолы растущего на Селлахе матричного дерева.
Еще за одним столиком сидела довольно многочисленная компания, и оттуда на вошедших посмотрели недоброжелательно.
- Привет, Сигурд, - огромная тень за стойкой, которую Васкес сначала принял за предмет мебели, сдвинулась и превратилась в человека таких габаритов, что даже горилла почувствовала бы себя рядом с ним неуютно.
Ручищи, поросшие черным волосом, были обнажены, между бородой и лысиной блестели настороженные темные глаза.
- Привет, Тритон, - сказал Сигурд, усаживаясь на один из табуретов у стойки, - это Васкес, он мой новый напарник.
- Поминальную? - содержатель кабака, получивший прозвище по его названию, или наоборот, назвавший заведение в честь себя, любимого, оказался догадлив.
- Давай.
На стойке появились три высоких бокала, до краев наполненных янтарной жидкостью, и в каждом плавал багровый шарик.
- Что это? - подозрительно поинтересовался Васкес.
- Лучшее пойло на этой гнусной планете, - гордо сообщил Тритон, - я сам его гоню. Пей, не отравишься!
- За Якоба! - Сигурд поднял бокал. - Пусть будет ему брюхо насмешника пухом!
Васкесу ничего не оставалось, как присоединиться к тосту. Янтарный напиток чуть горчил и почему-то отдавал хвоей. Но уже после первого глотка вкус сменился, став сладким. А допивая последние капли, Васкес неожиданно осознал, что глотает страшную кислятину.
Спирт почти не чувствовался, но в голове чуть зашумело.
- Капелька крови никси придает особый аромат, - сказал Тритон, забирая бокалы, - что будете есть?
- Да что обычно, - ответил Сигурд, одним махом решив проблему выбора и для Васкеса, - мы сядем вон там.
Пустых мест было предостаточно, но Сигурд выбрал стол в самом темном, дальнем от входа углу.
- Что это? - спросил Васкес подозрительно, когда принесли еду.
На тарелке лежала горка шариков неприятного бурого цвета.
- Жареная икра прыгающего слопуна, - ответ прозвучал на редкость информативно, - ешь, не бойся. Тритон готовит из того, что приносят ему из джунглей, и делает это уже лет тридцать. Недовольных до сих пор не было.
Рекомендации оказались исчерпывающими. Васкес принялся за икру и успел умять почти половину порции, когда к их столику приблизился невысокий узкоглазый тип.
- Привет, Сигурд, - сказал он, обнажив в ехидной улыбке редкие зубы, - я слышал, что твой напарник погиб.
- И что с того? - Хольмстад равнодушно пожал плечами, но глаза его были злыми. - Тебе, Каэдзуми, всегда было наплевать на других.
- Я лишь подошел сказать, что туда ему и дорога! - узкоглазый вызывающе усмехнулся.
Удара Сигурда Васкес не заметил - настолько тот был стремительным. Просто шипящий от злости Каэдзуми неожиданно оказался на полу. Зашевелились его оставшиеся за столиком дружки.
- Эй! - Тритон угрожающе навис над стойкой. - Никаких драк в моем заведении! Ты же знаешь мой принцип - отдыхай как хочешь, но никакого вреда другим!
- А драки и не будет, - ответил Сигурд, как ни в чем не бывало продолжая трапезу. - Все уже закончилось.
Каэдзуми, шипя и ругаясь, поднялся на ноги.
- Ты еще ответишь за это, Хольмстад! - сказал он зло и, потирая набухающий на скуле синяк, отправился к своему столику.
- Слушай, - спросил Васкес, - а что ты, представитель одного из богатейших кланов Альвхейма, делаешь здесь?
- У меня есть имущество, - ответил Сигурд, - и деньги, да только мне противна пресная жизнь плантатора. Приемы, попойки и хозяйственные дела - что может быть скучнее? Моей усадьбой управляет брат, и если я когда-нибудь решу остепениться, то получу все назад. Но пока я не хочу. Тут мне интересно, а в джунглях кровь течет по жилам в сто раз быстрее! Ну что, ты доел? Пойдем.
- Пойдем, - сказал Васкес, заметив, что компания Каэдзуми покинула зал. - Что, нас будут ждать?
- Наверное, - Сигурд беззаботно отмахнулся, - но драка будет честной, двое на двое...
Их встретили прямо у выхода.
- Ну что, отойдем? - спросил Каэдзуми.
Рядом с ним стоял очень высокий мужчина, темные волосы которого были связаны на затылке в конский хвост.
- Запросто, - согласился Сигурд.
Васкес вздохнул. После сытного обеда и выпивки драться ему совершенно не хотелось.
Каэдзуми мотнул головой в сторону проема между домами.
Когда десять минут спустя Васкес и Сигурд вышли оттуда, то Хольмстад ругался и все щупал ушибленные ребра, а его новый напарник обзавелся здоровенным "фонарем" под глазом.
- А ты хорошо дерешься, - уважительно сказал Сигурд, на мгновение перестав ругаться.
- Еще бы, - Васкес усмехнулся с мрачной гордостью, - я вырос в трущобах Мехико, а там быстрее учишься работать кулаками, чем говорить! Да, кстати, а как тут поддерживают порядок? Я так понимаю, что если собирателей не осаживать, то они попросту перебью друг друга.
- За порядком следят военные патрули, - судя по мрачной физиономии, их наличие не вызывало у Сигурда радости, - но в обычные драки они не лезут, вмешиваются только когда дело доходит до оружия.
295 день 73 г. летоисчисления колонии
Альвхейм, селение Авось
- Это называется костюм легкой биологической защиты, - сказал Сигурд, демонстрируя точно такой же "скафандр", в каком он сам был в лесу, только совершенно новый, - сокращенно - колбиз. Соединяется в районе пояса, лодыжек и шеи. Попробуй-ка, надень его.
Васкес осторожно принял одеяние, состоявшее из шлема, перчаток, собственно костюма, разнимаемого на куртку и штаны, и ботинок, куда более легких, чем он носил в усадьбе, хотя таких же мощных на вид.
Ткань была прохладной и достаточно прочной на ощупь, цвет ее менялся в зависимости от угла, под которым падал свет, от светло до темно-зеленого, почти черного.
- Вот так, хорошо, - говорил Сигурд, глядя, как его партнер облачается в колбиз, - да, штаны крепятся к ботинкам именно так. А теперь шлем.
Васкес послушно напялил шлем, мягкая подкладка плотно охватила макушку и затылок. К его удивлению, когда полностью закрепил застежки на шее, не стал слышать хуже - шлем каким-то образом не заглушал звуки.
- Само собой, это сделано специально, - ответил Сигурд на вопрос, - в джунглях слух порой бывает важнее зрения. А теперь походи, попрыгай, присядь. Запомни, в колбизе тебе придется практически жить. Он обладает маскирующими свойствами, неплохо отводит испарения тела и поглощает пот, защитит от укусов насекомых и мелких тварей, от ядовитых ожогов, летающих семян и спор, которые так любят паразитировать на всем живом. Так что заботься о нем и береги.
- Понятно, - Васкес собрался было раздеться, но был остановлен.
- Нет уж, - сказал Сигурд, - все остальное снаряжение ты будешь осваивать в колбизе. Чтобы привыкал.
Возразить на это оказалось нечего.
- Ну, с пистолетом уже знаком, - Сигурд отложил «ствол» в сторону, - обычно его носят в подмышечной кобуре. Теперь излучатель...
Васкес безропотно выслушал правила обращения с этим оружием, способным остановить любого хищника даже в джунглях Альвхейма.
- Перейдем к вещам более мирным, - сказал Сигурд, аккуратно ставя излучатель на предохранитель. - К генератору защитного поля, емкостям и прочему, без чего выжить в джунглях трудновато...
Инструктаж продолжался до позднего вечера, и к его окончанию Васкес чувствовал себя не менее утомленным, чем после дня трудов под палящим солнцем.
- Ничего, - оптимистично изрек Сигурд, - это все теория, а значит - ерунда. На самом деле начнешь учиться только завтра, когда войдем в лес.
296 день 73 г. летоисчисления колонии
Альвхейм, селение Авось и окрестности
Идти по ставшим знакомыми улицам поселка Авось в колбизе оказалось непривычно.
Рюкзак на спине был довольно тяжелым - младшему из партнеров, как заведено, достался генератор. Пояс оттягивали карманы, туго набитые всем, что может понадобиться в джунглях. Пистолет под мышкой почти не мешал, зато излучатель красноречиво висел на плече. Встречные собиратели ягод одобрительно кивали, увидев готовых на промысел собратьев, сторонились прочие обитатели поселка.
Сегодня на воротах дежурил тот же самый тип, что пустил их в Авось.
- Удачи вам, ребята, - сказал он сверху, когда собиратели ягод оказались за пределами поселка, - и не возвращайтесь пустыми!
- Куда двинемся? - поинтересовался Васкес, когда бетонная стена скрылась за зарослями.
- Рядом с поселком, к сожалению, все давно собрано, - Сигурд чуть заметно пожал плечами, - придется топать далеко. Пойдем к реке, там при прочих равных условиях кусты володарки встречаются чаще. Иди впереди, и помни мои указания - стрелять на любое подозрительное движение. Лучше убить неопасное существо, чем подпустить опасное к собственной шкуре.
Васкес кивнул и покрепче сжал излучатель.
Руки в перчатках уже ощутимо вспотели.
298 день 73 г. летоисчисления колонии
Альвхейм, джунгли
- Стой! - выкрик Сигурда заставил Васкеса замереть между двумя деревьями, чешуйчатые стволы которых отливали изумрудной зеленью.
- Не двигайся! - в голосе старшего из партнеров звучала тревога. - Приглядись, во что ты чуть не влез!
Впереди, в сантиметрах от стекла шлема, висела тончайшая паутина, заметная только при тщательном разглядывании и перекрывающая все расстояние между чешуйчатыми деревьями.
- Что это такое?
- Сетка паука-прохвоста, - сообщил Сигурд, - еще шаг, и ничто бы не спасло тебя от близкого знакомства с ним. Отходи, только медленно.
Васкес сделал шаг назад, потом еще один. За его спиной загудел излучатель, ослепительно-белый луч ударил в сетку, сжигая ее. В кроне одного из деревьев послышался шелест, на мгновение показалось снабженное множеством лап округлое тело. Раздраженно ударил длинный хвост, щелкнули жвала, и тварь исчезла.
- Так это же не насекомое, - сказал Васкес. - Глаза не фасетчатые.
- Похож на паука, вот его так и прозвали, - буркнул Сигурд, сжигая остатки сети, - а сводить с ним более близкое знакомство, чтобы выяснить, кто он такой, никому отчего-то не хочется.
- А почему прохвост?
- Ты видел, как ловко замаскирована его сеть? - вопросом ответил Сигурд. - Тем не менее, каждая нить в ней прочнее каната, и липкая, как чан патоки.
- Да… - только и смог сказать Васкес.
За дни, проведенные в джунглях, он встречал самых разных тварей. Громадных медлительных свинтов, похожих на бронированных кабанов, что двигались, оставляя за собой настоящие просеки, зарастающие в течение нескольких часов. Стремительных игольчатых змей, выпрыгивающих из травы со скоростью пули. Пробить колбез они не могли, но в незащищенной плоти после такой атаки осталась бы немалая дыра. Довелось отбивать нападение стаи мясогрызов, состоявших, на первый взгляд, из одних зубов, уходить с пути мигрирующих насекомых, похожих на муравьев. Они текли через лес сплошным потоком, и все, не успевшее убраться с их пути, погибало.
Видел никси, пораженного грибом-вампиром. Грозный хищник двигался медленно, вяло переставляя подгибающиеся лапы, а на спине его пульсировал багровым нарост размером с футбольный мяч. Наблюдал многие десятки других существ, поменьше, большинство из которых не имели даже названия.
Любой биолог, попавший сюда, был бы на седьмом небе от счастья.
Правда, недолго, до того момента, пока им не закусил бы первый же насмешник.
- Скоро река, - сказал Сигурд, когда они остановились передохнуть. Подняв стеклянное "забрало", Васкес жевал прессованные сухофрукты - обычную походную пищу сборщиков ягод, и внимательно слушал. Он уже понял, что в джунглях его напарник попросту не болтает, - внимательнее гляди под ноги. Болота на каждом втором шагу, а в них - трясинники и прочая гостеприимная зубастая фауна.
- Ладно, - сказал Васкес. - Я буду очень внимателен.
301 день 73 г. летоисчисления колонии
Альвхейм, джунгли
От реки донесся гулкий плеск, словно в воду упало огромное бревно.
Но Васкес уже знал, что это, скорее всего, брачные игры каких-нибудь бронированных хищных тварей, только и ждущих, чтобы кто-то неосторожный подошел к берегу.
Пить воду из реки отважился бы только тот, кто решил скоропостижно уйти из жизни, причем крайне мучительным образом.
- Вот она, - сказал Сигурд, и в голосе его прозвучало настоящее благоговение.
В десятке шагов, обвиваясь вокруг черного уродливого ствола бородавчатого дерева, расположилась ничем не примечательная плеть, увешанная мелкими блестящими листочками, клейкими на вид, и красными ягодами, похожими на крупную землянику.
- Володарка? - чувствуя, как пересыхает горло, спросил Васкес.
- Она самая, - ответил Сигурд, не отрывая глаз от растения.
Им повезло - они нашли ягоды всего на шестой день поисков, хотя иногда собирателям приходилось бродить по джунглям несколько недель. Куст был не особенно большой, но привередничать в такой ситуации стал бы только идиот.
- Сейчас приступим к делу, - сказал Сигурд, - ставь генератор. Окружим растение полем. Один срывает, другой прикрывает - обычная тактика...
Прилетевший откуда-то из чащи белый луч ударил прямо в дерево. Кора зашипела, обугливаясь.
- Падай! - рявкнул Сигурд, но Васкес и сам брякнулся наземь, сдергивая с плеча излучатель.
- Эй, Хольмстад! - донесшийся с той стороны, откуда стреляли, голос принадлежал Каэдзуми. - Проваливай отсюда! Этот куст наш!
- Сам проваливай! - Сигурд рывком переместился за соседнее дерево. Выстрел невидимых пока конкурентов вновь пришелся мимо. - Научились бы стрелять для начала!
Жестами напарник дал Васкесу понять, что тот должен сместиться влево. Но едва тот сдвинулся с места, как очередной луч опалил траву перед самым его носом.
- Вот черт! - Сигурд выругался. - Они зажали нас!
- Ну что, Хольмстад? - в словах Каэдзуми звучала откровенная издевка. - Долго будешь прятаться? Выходи! Ты же всегда считался смелым парнем!
Не отвечая, Сигурд выглянул из-за ствола, и едва успел увернуться от выстрела.
- За ствол! - рявкнул он.
Васкес вскочил, не обращая внимания на бьющий по спине рюкзак с генератором, и рывком переместился за соседний ствол, достаточно толстый, чтобы излучатель не пробил его сразу.
- Что будем делать? - спросил он.
- Не знаю, - Сигурд выглядел растерянным, - я даже не разглядел, где именно они прячутся.
С той стороны, где затаились конкуренты, раздался вдруг дикий крик, сменившийся резким протяжным воем, похожим на раскатистый хохот.
- Насмешник! - глаза Сигурда изумленно расширились. - Вот удача! Им сейчас не до нас! Атакуем!
Выскочив из укрытия, они рванулись вперед, с хрустом проламываясь через заросли и топча траву. Васкес увидел, как мечется меж деревьев Каэдзуми, паливший куда-то в сторону, как бешено трясется излучатель в его руках.
Еще двое удирали так, что только пятки сверкали.
Луч из оружия Сигурда аккуратно снял с Каэдзуми голову, и тот плавно брякнулся наземь.
Вновь прогремел раскатистый хохот, и, спрыгнув с дерева, в труп вцепилась тварь, явившаяся прямо из кошмарного сна - кривые, непропорционально мощные лапы заканчивались длинными изогнутыми когтями, на горбатом туловище сидела зубастая голова. С низким горловым рычанием насмешник вцепился в тело и вновь издал клич, заставляющий дрожать поджилки.
- Отходим, только медленно, - сказал Сигурд негромко, - и не вздумай стрелять, пока он не нападет. Это зверь злопамятный, если ты нанесешь ему рану, то насмешник пройдет сотни километров только для того, чтобы отомстить.
Они отступали, пока пожиравшая человечину тварь не скрылась за деревьями.
- Проклятье! - сказал Сигурд, когда они вернулись к месту, где нашли володарку. - Вот уж не повезло так не повезло!
И Васкес был с ним полностью согласен. Выстрел излучателя, попавший точнехонько в бородавчатое дерево, зацепил и обвивавшееся вокруг него растение. Десятки ягод превратились в пепел.
- Ставь генератор, - даже за эмоциями старший из партнеров не забывал о деле, - соберем, что есть.
Генератор мягко загудел, воздух со всех сторон заискрился, отделяя дерево и застывших около него сборщиков от окружающего леса.
- Вынь пистолет и прикрывай меня, - велел Сигурд, доставая из рюкзака продолговатый контейнер из серебристого металла, - вдруг насмешнику окажется мало мяса наших "приятелей"...
312 день 73 г. летоисчисления колонии
Альвхейм, джунгли
С хлюпающим звуком нога Васкеса провалилась в нежданно открывшееся в почве отверстие. Там нем что-то завозилось, недовольно зафырчало, лодыжку сжало твердое и горячее.
- Вот проклятье! - выругался обернувшийся Сигурд, и к удивлению напарника принялся палить прямо в землю.
Та задрожала, отверстие задергалось, создавая полное впечатление, что нога угодила в двигающийся капкан. Фырчание стихло, сквозь фильтры колбеза проник мерзкий аромат горелой плоти.
- Вот и все, - проговорил Сигурд, когда дерганья прекратились и хватка ослабла, - вынимай ногу. Это норник хищный. Если бы ты просидел так с часок, он запросто переварил бы твою конечность. Пришлось бы двигаться домой на одной!
Васкес поспешно выдернул ногу. Отверстие, в котором она находилась, заполняла тягучая красная жидкость. Ботинок и штанину до колена покрывала липкая желтоватая слизь.
Кем бы ни была жадная до чужой плоти тварь, она рассталась с жизнью.
- Ты твердо решил возвращаться? - спросил Васкес, обтирая конечность пучком травы, что жгла пальцы даже сквозь перчатку.
- Больше делать нечего, - пожал плечами старший из партнеров, - продуктов только и осталось, чтобы дотянуть до поселка.
Сигурд выглядел мрачным.
С учетом того, что после дня, когда произошла перестрелка, они не встретили ни единого растения володарки, это было вполне понятно. А единственного заполненного наполовину контейнера едва хватит на то, чтобы окупить расходы на вылазку в джунгли и снарядиться для новой.
- Тогда пойдем, - по въевшейся в плоть привычке Васкес бросил быстрый взгляд себе за спину, - вдруг на обратном пути нам повезет?
- Что-то я в это не верю, - мрачно вздохнул Сигурд, и занял место во главе маленького отряда.
370 день 73 г. летоисчисления колонии
Альвхейм, джунгли
Дождь молотил по листьям точно боксер по лицу открывшегося противника. Пробивающие полог из листьев капли глухо щелкали по шлему колбеза, стекали по прозрачному щитку на лице, а стелющаяся между стволов дымка уменьшала дальность обзора до десятка метров.
Выскочи откуда никси или насмешник - будут считанные мгновения, чтобы отреагировать.
- Проклятая погода, - сказал Васкес, ударами ножа прорубая дорогу через густые заросли, которыми они пробирались последние несколько часов, - и это называется Новым Годом?
- Ну да, - подтвердил идущий сегодня позади Сигурд, - у основателей не было особого выбора, какой день назначить - либо в сухую жару, либо в мокрую. Снега в этих широтах никто никогда не видывал.
- Это уж точно, - удар, очередной куст, возмущенно хрустя ветвями, повалился наземь, и Васкес замер, не веря глазам.
- Чего застыл? - недоуменно спросил Сигурд. - Топай дальше.
В ответ Васкес смог лишь нечленораздельно промычать что-то и поднять руку с ножом. Тем самым он точно указал на дерево, ствол которого своеобразной обмоткой покрывали плети володарки.
Ягод было столько, что от красных кругляшей рябило в глазах.
- Ничего себе, - сказал Сигурд, выглянув из-за плеча напарника. - Этого не может быть! Скажи, что это мне попросту мерещится.
Радость Хольмстада можно было легко понять.
Сейчас они находились в третьей совместной вылазке, и первые две закончились, мягко говоря, не очень удачно. Принесенных ягод не хватило, чтобы покрыть расходы, и старшему из партнеров пришлось влезать в долги.
Еще одна неудача - и можно будет смело покидать Авось.
Не пойдешь же в джунгли без снаряжения, которое отберут кредиторы?
- Не мерещится, - ответил Васкес, ощущая, как его охватывает эйфория. - Это на самом деле!
Краем глаза заметил движение, привычно повернулся, вскидывая излучатель, но выстрелить не успел.
Выстрелил Сигурд, да и то с опозданием. Опаляющий луч лишь прижег твари, похожей на метрового крокодила с крыльями, бок, и длинные зубы с отвратительным хрустом вонзились в ткань колбеза.
Лицо Сигурда побелело, но он выстрелил еще раз - в упор.
Обугленное тело шмякнулось на землю.
- Поле, быстро, - прохрипел Хольмстад, торопливо вытаскивая аптечку.
Стараясь не глядеть, как по предплечью напарника течет кровь, Васкес занялся генератором. Только когда сверкающая пленка окружила их со всех сторон, он оглянулся - засучив рукав до плеча, Сигурд смазывал раны какой-то мазью.
- Давай, бинтуй, - сказал он, когда порезы полностью скрылись под ней. - И молись кому угодно, чтобы эта тварь оказалась не шибко ядовитой. Я, конечно, вколол кое-что, но против сильных ядов нужны очень дорогие средства, а их у нас нет.
Васкес бинтовал, одновременно отгоняя мысли о том, что его напарник и друг может умереть прямо тут, и тогда ему придется добираться до поселка одному. А для подобного подвига опыта выживания в джунглях, если честно, у эмигранта с Земли пока маловато...
- Теперь двигай генератор к дереву, - приказал Сигурд, когда с раной было покончено, - как оно окажется внутри поля, начнешь собирать. Придется тебе, я с одной рукой не справлюсь.
- Учти, что ягоды очень хрупкие, - напомнил Хольмстад, когда Васкес извлек из его рюкзака пустые контейнеры - специальные емкости, предохраняющие собранные ягоды от тряски и поддерживающие нужную для их сохранения температуру. Сегодня они будут заполнены полностью. - Бери их осторожнее, чтобы не помять. Не спеши, срывай по одной.
Повесив контейнер на шею, Васкес приступил к работе.
6 день 74 г. летоисчисления колонии
Альвхейм, поселок Авось
Выстрел излучателя превратил последнего из мясогрызов в кучку пепла, и Васкес перевел дух.
- Эй, Сигурд, как ты? - спросил он у напарника, который сидел, прислонившись к толстому древесному стволу.
Только в таком положении он еще мог держать оружие и нажимать на сенсор.
Надежды на то, что летающий "крокодил" окажется неядовитым, рухнули в первый же день обратного пути. Сигурд, здоровый и крепкий мужчина, совершенно неожиданно упал в обморок, а придя в себя, некоторое время не мог идти.
В дальнейшем обмороки повторялись все чаще, и большую часть пути Васкес просто тащил партнера на себе, не говоря уже о двойном грузе.
- Вставай, недолго осталось, - сказал он, протягивая Сигурду руку.
Тот оперся на нее, и, сжав зубы, вздернул себя на ноги.
Окружающая Авось серая стена показалась через сотню шагов.
- Надо же, - усмехнулся Васкес, испытывая радость, - нас могли сожрать так близко от дома.
- И теперь еще могут, - просипел Сигурд, - если не будешь по сторонам смотреть.
Страж ворот пустил их без обычных шуточек. Над поселком уже стемнело, и мало кто видел, как Васкес, сгибаясь под тяжестью двух рюкзаков, волок за собой напарника. Ввалившись в дом, Сигурд самостоятельно добрался до видеофона.
Возившийся со снаряжением Васкес слышал весь разговор:
- Да, док, нужна ваша помощь. Что? Мы заплатим ягодами, нет времени переводить их в деньги. Ага, ждем.
Доктор Уотсон, единственный в поселке врач, прибыл через десять минут. После того, как медицинский анализатор, приложенный к ране и взявший из нее каплю крови, взвыл дурным голосом, лицо его вытянулось.
- У тебя большие проблемы, Сигурд, - без обиняков сказал Уотсон, - удивительно, что ты еще не дал дуба! Сейчас я сделаю кое-что, и возьму плату из вашей добычи. Но до послезавтра, когда нужно будет повторить процедуру, добудь денег.
И он назвал сумму, да такую, что у Васкеса на мгновение захватило дыхание.
Она превышала долги, накопленные на данный момент Сигурдом, а они и сами по себе были немалыми.
Но тот лишь скривился и ответил:
- Все будет в порядке, док. Делай свое дело!
Уотсон, забрав горсть ягод володарки, удалился. Сигурд, оставленный им на кровати, выглядел бледнее, чем простыни.
- Дела не очень, - сказал он Васкесу и попробовал улыбнуться. Вышла гримаса настолько жуткая, что увидевший ее насмешник мигом удрал бы. - Если даже мы сдадим весь наш урожай, то не заработаем таких денег.
- Что же делать?
- Воспользоваться услугами контрабандистов, - Сигурд зашевелился и с видимым усилием сел. - И на переговоры с ними придется отправиться тебе. Я, как видишь, слегка нетранспортабелен.
- И куда мне идти? - Васкес подтянул к себе стул и сел.
- Отправишься в "Розовые зонтики", - изумление напарника Сигурд проигнорировал, - обратишься прямо к мадам Наташе. Скажешь, что у нас есть товар. Четыре полных контейнера - два килограмма, нет, уже меньше. Над ценой, которую она тебе предложит, можешь смело посмеяться. Реальная стоимость этой порции раз в десять выше. Торгуйся до последнего!
Закончив инструктаж, Сигурд бессильно откинулся на подушку. Лицо его от напряжения покрылось мелкими капельками пота.
- Давай, партнер, - сказал он тихо. - От того, как успешно ты сработаешь, зависит моя жизнь... Это твой шанс вернуть мне долг!
Кивнув, Васкес решительно поднялся. Задержавшись, только чтобы натянуть плащ, он вышел на темные улицы Авось, под негромко шлепающий по лужам дождь.
7 день 74 г. летоисчисления колонии
Альвхейм, поселок Авось
- Не бойся обмана со стороны контрабандистов, - сегодня Сигурд выглядел чуть получше, чем вчера, и уже меньше напоминал труп. - Им выгодно вести дела честно, все равно они свое получат на перепродаже... Опасайся людей из администрации поселка! Последнее время там, похоже, начали подозревать "Розовые зонтики".
- Я буду осторожен, - сказал Васкес, засовывая пистолет в подмышечную кобуру, - представлю, что все еще в джунглях.
- Хорошее сравнение, - усмехнулся Сигурд, - чем тот же насмешник хуже любого из чиновников? Он в чем-то даже лучше, хотя бы в том, что честнее.
- Я пошел, - и проверив, не стучат ли укрытые под плащом контейнеры с ягодами, спрятанные внутри батарей для излучателя, Васкес толкнул входную дверь.
Окунулся в сплошную, шуршащую стену дождя. Но не успел пройти десяти метров, как наткнулся на патруль. В лицо ударил луч фонаря, темные силуэты с излучателями обступили со всех сторон:
- Куда это вы спешите, мистер? - спросил, по-видимому, старший патруля.
- Смит, - дружелюбно улыбаясь, подсказал Васкес. Настоящее имя кому-либо в поселке он раскрывать не собирался. - Выпить кружечку пива. Или это запрещено?
Дойди дело до конфликта, он даже не успел бы вынуть оружие.
Оставалось уповать на переговоры. Хотя патрули обычно не вмешиваются ни во что, кроме откровенных преступлений, и то, что обычного прохожего остановили ночью, было само по себе странно.
Фонарь сдвинулся чуть в сторону, и стало видно лицо офицера - черное и лоснящееся, с тонкими усиками.
- Нет, - сказал он. - Идите, мистер Смит. Удачно вам провести время.
Васкес двинулся дальше, ощущая, как в спину ему смотрят излучатели. Помня, что солдаты снабжены приборами ночного видения и скрыться от их взглядов не удастся, он зашагал в сторону бара.
Запасной вариант встречи, на случай затруднений, был назначен именно там.
В баре оказалось людно - похоже, все находящиеся в селении сборщики решили провести вечер за выпивкой.
- Ну как Сигурд? - спросил Тритон, когда Васкес протиснулся к стойке.
- Ничего, - ответил тот, поражаясь, как быстро разносятся тут новости. - Док обещал поставить его на ноги.
Взяв пива, он уселся за один из свободных столиков. Примерно минут через пятнадцать в дверь заглянул патруль. Чернокожий офицер нашел взглядом Васкеса и недоуменно усмехнулся.
Васкес сделал каменную физиономию.
А еще через двадцать минут к нему за стол подсел неприметный мужчина. Снял широкополую шляпу, стряхнул с полей воду, и сказал:
- Ну что? Каков сегодня дождичек, а?
- Самый обычный, - ответил Васкес. - Но для деловых людей он не помеха.
- Это точно, - человек усмехнулся. - Не стоит опасаться. Мои люди контролируют передвижение патрулей. Доставайте товар. Надеюсь, что вы не обманули нас, и речь идет на самом деле о столь крупной партии.
Не ответив, Васкес вытащил из-под плаща две зарядных батареи для излучателей.
- Внутри каждой по две штуки, - сказал он, - три полные, один - на четыре пятых.
- Невероятно, - покачал головой представитель контрабандистов, выкладывая на стол две точно такие же батареи. – Давненько никто не добивался такого успеха, уж года два, насколько я помню…
Васкес скупо усмехнулся.
- Всего наилучшего, - сказал он, забрав со стола чужие батареи, оказавшиеся намного легче.
- И вам того же, - сказал контрабандист ему в спину.
Глава 8. Новая маска
Часть 2. Наследники фюрера
Глава 8. Новая маска
17 день 74 г. летоисчисления колонии
Альвхейм, поселок Авось
Входная дверь стукнула так резко, что Васкес, повинуясь рефлексу, схватился за пистолет. Оружие он даже в поселке носил, не снимая, но учитывая близость джунглей и царившие среди сборщиков ягод нравы, это вовсе не выглядело прихотью.
Но в помещение вошел всего лишь Сигурд. Он выглядел почти так же, как до ранения, и только едва видимая замедленность движений выдавала, что последствия отравления еще не прошли до конца.
- Держи, - сказал он, бросая Васкесу небольшой конверт из пластика, - вот твои новые документы. Стаж на планете - гораздо больше года, так что ты теперь - гражданин Альвхейма!
- Здорово, - Васкес открыл конверт. Внутри лежала идентификационная карточка и эмиграционный лист.
"Карл Эйнхарт" - значилось на карточке.
- Антропометрические данные не очень совпадают, - сказал Сигурд, бухнувшись на кровать, - но кто на них смотрит? Защита по отпечатку пальца сломана, так что все будет работать.
Еще не успев до конца оправиться от полученной в лесу раны, Хольмстад принялся активно тратить деньги. Он расплатился с долгами, а сегодня с раннего утра скрылся в неизвестном направлении.
Как оказалось, он всего лишь ездил в ближайшую усадьбу.
- Спасибо, - проговорил Васкес негромко, и неожиданно для себя улыбнулся.
- Доход от продажи покрыл все мои расходы на тебя, - сообщил Сигурд, с прищуром разглядывая напарника, - так что ты мне ничего не должен. Твое снаряжение мне уже не принадлежит. Так что ты волен делать, что угодно. Можешь покинуть Авось и отправиться на заработки в другое место, или ходить в лес один...
- Мне здесь нравится, - ответил Васкес, - и я хотел бы продолжить работать с тобой вместе.
- Отлично! - Сигурд широко ухмыльнулся. - Тогда завтра же отправляемся на промысел.
- А ты точно здоров?
- Здоровее некуда! - Хольмстад фальшиво улыбнулся. - А если и болен чуть-чуть, то воздух джунглей поставит меня на ноги быстрее и дешевле, чем все уколы дока Уотсона!
33 день 74 г. летоисчисления колонии
Альвхейм, поселок Авось
- Ну-ка стой, - сказал Сигурд, когда до ворот поселка осталось несколько шагов. - К твоему рюкзаку какая-то гадость прицепилась.
Васкес послушно остановился.
- Все, готово, - и Сигурд продемонстрировал обернувшемуся напарнику бешено извивающееся существо, больше всего похожее на обыкновенную ветку, - червь-древогрыз.
Возмущенно дергающийся червяк полетел в кусты, а перед партнерами с негромким шипением распахнулась наружная дверь дезинфекционной камеры. Несколько минут пребывания в облаке вонючего газа, и Васкес первым шагнул на территорию Авось. И тут буквально уперся в стволы излучателей.
Держали их вовсе не патрульные поселкового гарнизона, а люди в форме полицейских отрядов спецназа. Взгляд скользил по вздутиям бронежилетов, темным стеклам шлемов, так похожих на те, что носят собиратели.
А позади линии полицейских стоял и улыбался невысокий черноволосый человек, известный Васкесу как Рамиро Мантойя.
- В чем дело? - из-за спины напарника выступил Сигурд.
- Спокойнее, мистер Хольмстад, - сказал Мантойя, - к вам у нас нет никаких претензий.
- А к кому есть?
- К нему, - уроженец Мериды чуть насмешливо посмотрел на Васкеса, - Хуан Сантьяго Васкес, вы арестованы по обвинению в подделке документов.
- Какая подделка документов? - возмутился Сигурд. - Чего вы несете? На Альвхейме не действует земная юрисдикция!
- Успокойся, - сказал Васкес мрачно, - я должен идти с ними.
Он уже все понял.
К полиции эти люди имели отношения не больше, чем он сам. И если Хуану Сантьяго Васкесу, сборщику ягод из селения Авось, хотелось послать Рамиро Мантойю подальше, и остаться здесь, на Альвхейме, спокойно жить и заниматься любимым делом, то Виктор Зеленский слишком хорошо понимал, что такое долг...
И что СЭС не оставит в покое человека, в обучение которого вложено столько денег.
Ощущение было такое, словно душу раздирают надвое, и боль ощущалась почти физически. Личность уроженца Мехико, сумевшего выжить на этой планете, отчаянно сражалась за жизнь.
- Прощай, Сигурд, - сказал Виктор (да, уже Виктор), - не поминай лихом!
Хольмстад в полной растерянности смотрел, как его напарника под конвоем ведут к застывшей посреди улицы бронированной машине, похожей на краба с отрубленными клешнями.
У ног сборщика ягод стоял брошенный рюкзак, на котором покоился излучатель.
Точно памятник на чьей-то могиле.
Внутри броневика было неожиданно просторно. "Арестовавшие" Виктора люди, смеясь и переговариваясь, снимали шлемы и оружие, глухо урчал в недрах машины мотор.
- Ваше место здесь, мистер Зеленский, - Рамиро Мантойя являл верх предупредительности.
Усевшись, Виктор оказался напротив смотровой щели, забранной толстым бронестеклом. За ним виднелись дома поселка, затем мимо проплыла толстая бетонная стена. Впервые он покинул Авось не через ворота, ведущие прямо в джунгли.
Лес имелся и с этой стороны поселка, но тут через него была проложена бетонированная трасса. Строили ее на мощном фундаменте, но корни и трава с каждым годом все сильнее разрушали покрытие.
Бронеавтомобиль, слегка подпрыгивая, бодро катил вперед.
Глядя на проносившиеся мимо деревья, Виктор (или все же Васкес?) с болью осознавал, что никогда больше не увидит эти джунгли, не пойдет на промысел с Сигурдом, не услышит утреннюю песню ревунов, приветствующих восход солнца, не выпьет коктейль с кровью никси...
Боль была почти нестерпимой.
Все слова о том, что он больше не личность, и не способен ощущать эмоции, оказались ерундой. На этой планете он личностью стал, и настолько полно, что вновь очутился во власти вполне человеческих чувств.
- Не стоит так сильно скрипеть зубами, - сказал занявший соседнее место Мантойя, - а то наш водитель подумает, что у него проблемы с двигателем.
- Может быть, вы представитесь?
- Конечно, - Рамиро улыбнулся, вежливо и холодно, напомнив Виктору полковника Фишборна. - Майор Селадес. Имя настоящее.
- Вы следили за мной с самого начала? - разговор, как ни странно, помог немного отвлечься, ощутить себя не эмигрантом с Земли, сборщиком ягод из поселка Авось, а сотрудником СЭС.
- Следил - не то слово, - майор чуть поморщился, - осуществлял наблюдение за ценным капиталовложением Службы. Каждый из ваших однокашников получил такого сопровождающего.
- Вы наблюдали за мной даже в усадьбе?
- Само собой, - серьезно кивнул Селадес. - Стоило немалого труда выяснить, куда именно вас отправили, а потом еще и бежать с урановых рудников, где "повезло" очутиться мне. Попасться охотникам за беглецами мистера Хольмстада было куда легче.
- Ха! Вы были там?
- Да. Жил в четвертом бараке. Побег в джунгли, конечно, затруднил мою задачу, - майор покачал головой. - Я уже был готов послать сигнал о провале испытательного срока...
- И что же помешало?
- Даже не знаю, - майор пожал плечами, - интуиция, должно быть. Я же не видел вашего тела, а, значит, и не мог считать вас мертвым. Пришлось тоже бежать, а потом искать, по всем окрестным селениям.
- Выходит, что нашли, - Виктор повернулся было, чтобы вновь поглядеть, что там, снаружи, но замер, остановленный внезапной мысль, - а точно вовремя? Ведь полгода еще не прошло!
- На Земле - прошло. Вы настолько привыкли, что забыли о длине здешнего года.
- Да, похоже на то, - спорить было не о чем, действительно забыл. - Да, кстати, а каковы были ваши функции?
- Только наблюдать, - Селадес правильно разгадал подоплеку вопроса, - если бы вас стали на моих глазах забивать кнутами, то я бы стоял и смотрел. А на следующий день сбежал бы и вскоре доложил полковнику Фишборну о том, что произошло.
Холодная искренность этого ответа была такова, что обидеться на нее было просто невозможно. Служба проверяла будущих агентов, и делала это в самых настоящих боевых условиях.
- Спасибо, - сказал Виктор, и до самого космопорта более не произнес ни слова.
10 апреля 2219 г. летоисчисления Федерации
борт космолета "Капелла-3"
Проснулся Виктор резко, рывком. И тут же нахлынула паника - он спал без колбеза! А вокруг вместо привычного шума джунглей и успокаивающего мерцания защитного поля тишина и металлические стены.
Сев на кровати, он вцепился в ее край. Сердце колотилось резко, отчаянными рывками. Хотелось вскочить и бежать куда-то, делать что-то, лишь бы не находиться здесь.
Встав, Виктор включил свет и перешел в санузел. На этот раз он путешествовал через космос с куда большими удобствами, чем полгода назад. Собственная каюта - гораздо лучше, чем кусок пола в огромном ангаре, набитом людьми.
Из зеркала над раковиной на него глядело чужое лицо.
Мрачное, решительное и немного злое. Лицо Хуана Сантьяго Васкеса, который не спешил уходить, отчаянно сражаясь за существование и отказываясь поверить, что оно было призрачным.
"Живи я с тысячу лет назад, - подумал Виктор, разглядывая отражение и пытаясь стереть с него чужое, хищное и угрюмое выражение, - то меня сожгли бы, как одержимого дьяволом".
Умывшись, он вернулся в кровать, а когда заснул, то видел во снах палящее солнце и безумные джунгли Альвхейма.
15 апреля 2219 г. летоисчисления Федерации
Земля, Берн
- Рад видеть вас живыми и здоровыми, джентльмены, - полковник Фишборн, безупречно подтянутый и элегантный, смотрел на бывших курсантов почти с отеческой заботой.
Насчет своего здоровья Виктор не был уверен, да и прочие практиканты не выглядели образцами идеального самочувствия. К тому же их оставалось семеро, а это значило только то, что Бенджамин Кинг так или иначе не справился с испытанием.
А значит и относительно "живых" Фишборн слукавил.
- Поздравляю вас всех с окончанием практики, - продолжил полковник, - рад, что мы не ошиблись и подготовили вас достаточно хорошо. С сегодняшнего дня каждый из вас получает звание лейтенанта и зачисляется в штат СЭС.
Аплодисменты, если честно, получились довольно жидкими. Когда хлопали, рукав Рагнура сполз, и на предплечье друга Виктор увидел след от ожога, тянувшийся дальше, под одежду.
"Ничего себе! - подумал он. - И где норвежец его получил?".
Спрашивать бесполезно - Рагнур не ответит, как и сам Виктор, если кому вздумается завести расспросы. Информация о том, где и как именно каждый из них проходил практику, объявлена секретной.
- Позвольте представить офицера, под непосредственным руководством которого вы будете работать, - Фишборн повел рукой в сторону бокового входа в небольшой конференц-зал, в котором собрали новичков, - майор Загоракис.
Вошедший был высок и довольно-таки толст, отличался необычайно белыми волосами и длинным греческим носом.
- Рад буду работать вместе с вами, - мягко улыбнулся майор.
Вкрадчивыми и одновременно хищными манерами он напомнил Виктору паука-прохвоста.
Отогнать неожиданно всколыхнувшиеся воспоминания стоило некоторого труда. Несмотря на то, что в конференц-зале стояла прохлада, Виктор ощутил, как на шее и за ушами выступает пот.
- Сегодня каждый из вас пройдет собеседование со мной, - сообщил тем временем Загоракис, - поселят вас здесь же, в гостинице для персонала Службы. А с завтрашнего дня приступите к работе.
Штаб-квартира СЭС разместилась, на землях древней Швейцарии, в тихом пригороде Берна, и жила эта засекреченная организация, если судить по тому, что увидели вчерашние курсанты, неплохо.
Улыбнувшись напоследок, майор вышел.
- Не посрамите меня, ребята, - наполовину шутливо сказал Фишборн и погрозил бывшим подопечным кулаком. - Я с вами столько возился! Ух!
- Не посрамим! - выкрикнул О'Брайен, за время практики значительно похудевший, и первым захлопал в ладоши. - Спасибо, сэр!
На этот раз аплодисменты вышли куда более дружными.
- Виктор Зеленский, двадцать семь лет, уроженец Нижнего Новгорода, по первой профессии - журналист. Практика - на Альвхейме, - в этом месте Загоракис оторвал взгляд от виртэка и посмотрел собеседнику в лицо.
- Да, сэр, все верно, - сказал Виктор, отмечая, что сочетание неестественно светлых волос, какие обычно бывают у альбиносов, с черными глазами выглядит весьма необычно.
- Еще бы в досье нашлись ошибки! - майор усмехнулся, обнажив крупные зубы. - Такого я не упомню.
Виктор промолчал, а Загоракис вновь погрузился в изучение материалов.
- Ладно, - сказал он после паузы, - я вижу, что у тебя имеются некоторые проблемы с псевдоличностью.
- Не понял, сэр? - Виктор изобразил вежливое недоумение.
- Не надо только играть, - майор устало махнул рукой. - Ты не на задании. Психомоторика и сон нарушены, имеются проблемы адекватности восприятия - результаты наблюдения говорят о том, что та личность, которой ты был на Альвхейме, слишком крепко вросла в твою психику. Сознание и подсознание засорены чуждыми шаблонами восприятия и поведения. Ну что, прав я?
- Так точно, сэр.
- Это бывает со многими новичками, - пояснил Загоракис. - Но с каждым разом все будет проходить все легче.
- Вы уверены в этом, сэр?
- Абсолютно, - майор кивнул. - Я работаю в СЭС пятнадцать лет, сам когда-то был оперативным агентом. Все это прекрасно знаю. Так что завтра ты, Виктор, отправишься к нашему психотерапевту. Он тобой займется.
- Да, сэр.
- Называй меня просто Деметриос, - Загоракис поморщился. Он оказался первым знакомым Виктору офицером СЭС, предпочитающим неформальное общение, - меня уже тошнит от этих "сэров"! А теперь, прежде чем мы расстанемся, необходимо сделать еще одну вещь - оформить оперативный псевдоним.
- Зачем? - удивился Виктор.
- Дань традиции, - пожал плечами майор, - с учетом того, что часть информации может попасть не в те руки, агенты во всех документах фигурируют под псевдонимом. А тебе... тебе мы присвоим имя... Локи.
- Локи? Что это значит? - удивление Виктора стало еще сильнее.
- Мы даем псевдонимы из мифологии, - пояснил Загоракис, - выбираем существ, которые могли трансформировать свой облик.
- И кто же был этот Локи?
- А, один гнусный, но веселый скандинавский божок, - майор рассмеялся, - обладал способностью что угодно делать со своей внешностью, даже пол менять. Первый транссексуал, так сказать.
- Надеюсь, что в моем случае до этого не дойдет, - с преувеличенной серьезностью сказал Виктор.
- И я, - Загоракис загадочно хмыкнул, - хотя кто знает...
22 апреля 2219 г. летоисчисления Федерации
Земля, Берн
- Доброе утро, Виктор, садитесь в кресло, - доктор Штраух выглядел настоящим мультяшным толстяком - округлое брюшко, выпирающее из-под халата, розовые поросячьи щечки, гладкие руки и постоянная улыбка на пухлых, точно у негра, губах.
Портил впечатление лишь тяжелый, пронизывающий взгляд психотерапевта. Показывал его доктор нечасто, в самых запущенных случаях, когда современная техника не срабатывала, и приходилось использовать дедовские методы вроде гипноза.
- Доброе утро, - ответил Виктор, забираясь в мягкое кресло с высокой спинкой, которое тут же охватило ему бока, и принялось трансформироваться так, чтобы сидящему было удобно.
- Судя по результатам тестов, имеет место прогресс, - тоном оракула изрек Штраух, - но работы еще предостаточно. Закрывайте глаза!
Едва Виктор успел смежить веки, как голову ему охватила спустившаяся с потолка полусфера, составленная из тонких проволочек. Коснувшись кожи в определенных точках, она принялась посылать точно рассчитанные импульсы, одновременно стимулируя и сканируя мозг пациента.
Перед глазами замелькали разноцветные вспышки.
- Вот так, хорошо, - приговаривал Штраух. - Расслабляйтесь, Виктор, расслабляйтесь...
Зеленский честно пытался расслабиться, но получалось не очень хорошо. После утренней тренировки болели мышцы, за полгода жизни на Альвхейме отвыкшие от целенаправленных нагрузок.
Отделение СЭС в пригороде Берна маскировалось под научную организацию. Над воротами, что вели на огороженную территорию десятка в полтора гектаров, в центре которой, скрытый густым парком, расположился комплекс зданий, висела вывеска "Институт социальных исследований". Точно такая же имелась на всех корпусах, причем над каждой дверью.
Случайный посетитель, оказавшийся здесь, никогда бы не заподозрил, что попал в штаб-квартиру одной из секретных служб Федерации. Для отвода глаз "институт" даже публиковал научные работы, используя жалкие крохи из собранного СЭС социологического материала, и проводил конференции.
На территории имелось нечто вроде гостиницы для оперативных сотрудников, а также комплекс реабилитации. Прибывших после задания агентов, потерявших физическую или психическую форму, натаскивали почти так же жестко, как и на острове Грасьоса.
О днях, проведенных на Альвхейме, Виктор вспоминал все реже, но неизменно - с теплой ностальгией.
- Так, а это что такое? - тон доктора звучал удивленно. Ритм вспышек изменился, стал резким и дерганым. - Похоже, я кое-чего нащупал...
Подлокотники издали щелкающий звук, и Виктор ощутил, что его руки намертво прикованы к креслу. Чуть позже наступила очередь ног, ну а самый толстый ремень охватил поясницу.
Виктор уже знал, что это значит - сейчас будет немножко больно.
- Да, пиво в Берне хорошее, - Рагнур отставил бокал, и Виктор невольно улыбнулся, увидев, что у приятеля над верхней губой выросли "усы" из белой пены.
- Видали и лучше, - пожал он плечами. - Как думаешь, сколько нас тут еще продержат?
Из выпуска в Берне их оставалось пятеро. О'Брайен успел отправиться на первое настоящее задание, а Сеул Ку Хьона перевели в какое-то другое подразделение. И сейчас все пятеро сидели в маленьком баре на первом этаже своего нынешнего обиталища.
- Пока мозги не прочистят, не выпустят, - хмыкнул Джеффри Сакс. - А потом отправят на очередное дело. Эх, скорее бы в отпуск!
- До него примерно год, - меланхолично сообщил Фредерик Луа-Луа. - Так что потерпи.
- Слышали новость? - неожиданно вскинулся молчавший до сего момента Раджаб Сингх. - Война закончилась.
- Это с картебианцами? - уточнил Виктор. – Та, что велась из-за нескольких каменных глыб, вращающихся вокруг никому не нужной звезды?
Конфликт с картебианцами, негуманоидной разумной расой, вяло тянулся уже лет двадцать, и до его окончания не надеялись дожить даже самые заядлые оптимисты.
- Как это никому не нужной? - Рагнур криво усмехнулся. - Она была символом человеческой экспансии в космосе! Теперь наше доблестное правительство будет вынуждено искать новый.
- Это уж точно, - проворчал Сакс, - людям, чтобы не перегрызлись между собой, нужен внешний враг. Найдут кого-нибудь, а если не найдут, то придумают.
- Да уж, - Фредерик скорчил жуткую физиономию, - раньше, до Контакта и сразу после него, все боялись злобных жукоглазых монстров, которые прилетят и захватят Землю. Теперь же, сто пятьдесят лет спустя, выяснилось, что человек по прежнему сам себе злейший враг, и его постоянно нужно занимать, чтобы он не перегрыз себе глотку.
- Для чего, по большому счету, и создана наша Служба, - подхватил Рагнур.
- Ладно вам о политике да о работе? - сказал Виктор, жестом сигнализируя официанту, что пора бы принести еще пива. - Давайте лучше о чем-нибудь высоком. Например, о женщинах.
- Ага, о манекенщицах, - с уморительно серьезным видом кивнул Фредерик. - Или о баскетболистках.
14 мая 2219 г. летоисчисления Федерации
Земля, Берн
- Заходи, Виктор, - майор Загоракис занимался тем, что поливал расставленные на окне растения. - Садись, я сейчас...
Листочки какой-то инопланетной ботвы жадно шевелились, впитывая влагу. Рядом флегматично переваривала муху росянка. Она в экзотической коллекции майора была самой безобидной.
Ходили слухи, что забравшийся в кабинет воришка лишился значительной части кожного покрова и немалой доли рассудка, прежде чем его вырвали из цепких объятий хищной флоры, хотя скорее всего это была байка. Любой воришка пал бы смертью храбрых еще на подходах к зданию.
- Вот так, - Загоракис капнул из пипетки в венчик пурпурного цветка какой-то жидкости, подозрительно похожей на кровь. Лепестки судорожно сократились, а по длинному стеблю прошел экстатический спазм. - Теперь можно и побеседовать.
Спрятав в шкафчик лейки, пипетки и прочие цветоводческие принадлежности, майор уселся на место.
- Так, - сказал он, внимательно вглядываясь в лицо Виктору, - судя по всему, ты, приятель, полностью избавился от проблем с головой.
- Да, - ответил Виктор.
- Вот и отлично! - Загоракис возликовал так, словно ему сообщили о рождении долгожданного наследника. - Тогда держи информацию по новому заданию. Посмотришь у себя, а пока я кратко введу тебя в курс дела.
Виктор взял со стола начальника кристалл кассеты и вопросительно поглядел на майора.
- Тебе придется работать на Земле, - сказал тот, - а если точнее, то в Сан-Антонио, в тамошнем университете.
- Техас? – вяло изумился Виктор. - Тишайший уголок, по-моему. Что там могло заинтересовать Службу?
- В Сан-Антонио функционирует группа откровенно нацистской направленности. Ее называют Белым Возрождением, - ответил майор.
- А при чем тут университет?
- Там преподают несколько основателей Белого Возрождения, - пояснил Загоракис. - Через совместную работу тебе будет легче войти с ними в контакт.
- Но разве это "Белое Возрождение" может реально что-то изменить? Чем эта кучка свихнутых мечтателей опасна для Федерации?
- НСДАП тоже начиналась как кучка свихнутых мечтателей, которые собирались в пивной и обсуждали оккультизм, национализм и всякую прочую дребедень, - парировал майор, - а чем все кончилось? Когда Белое Возрождение создаст штурмовые отряды, а к этому все идет, то без крови обойтись будет сложно.
- Хорошо, я понял, - кивнул Виктор. - Почему бы просто их не арестовать?
- За что? Пока они не нарушили никаких законов. У нас свободный мир - каждый волен исповедовать какие угодно идеи. Ясно?
Виктор вновь кивнул.
- Твоя задача - внедриться в эту группу и разрушить ее изнутри. Методы - на твое усмотрение, - уточнил Загоракис. - В крайнем случае спровоцируешь их на преступление, чтобы был повод арестовать главарей.
- На преступление? - Виктор вопросительно поднял брови.
- Да, - Загоракис уверенно кивнул, - и нечего корчить из себя белоручку. Моральные принципы, если они у тебя еще остались, засунь поглубже. В нашей работе они не помогут. Лучше арестовать их сейчас за убийство одного-единственного чернокожего, чем потом кусать локти, глядя на создание концентрационных лагерей.
С этим Зеленский был согласен.
- Задание не самое сложное, как раз для новичка, - заговорил майор после небольшой паузы. - Поедешь в Сан-Антонио под видом получившего грант молодого социолога, что занимается изучением мегаполисов. Так что за оставшуюся до поездки пару месяцев тебе придется крепко подтянуть теорию.
Виктор про себя выругался, предвкушая долгие часы над скучными и сложными статьями.
- Все? - спросил он. - А можно вопрос?
- Конечно, - Загоракис взглянул на подчиненного несколько удивленно. - Что тебя интересует?
- Кто именно оценивает степень опасности, исходящей от той или иной социальной группы или движения?
- Наш аналитический центр, в котором собраны лучшие ученые в области социальных наук, - заученно ответил майор, - с оперативными данными помогает ФРУ, да и полиция тоже.
- То есть все неформальные объединения находятся под наблюдением, под колпаком? И вы называете такой мир свободным?
- Не все, ты преувеличиваешь, - Загоракис изобразил добродушную улыбку, - лишь те, которые имеют политическую направленность... Вашу театральную группу в Нижнем Новгороде, например, мы никогда не контролировали. А вообще, лейтенант Зеленский, - тут майор нахмурил брови, - вы стали задавать слишком много вопросов. Задание получили - выполняйте! Через десять дней - первый контроль достоверности маски.
- Есть, сэр! - ответил Виктор, не удержавшись от последней шпильки.
Кассета оказалась забита под самую завязку.
Помимо информации о "маске", тут находились досье на всех участников Белого Возрождения и подборка социологической литературы, которую необходимо было прочитать и освоить, чтобы успешно ориентироваться в этой области.
- Бедная моя головушка, - сказал Виктор, запуская просмотр файла о "маске"...
Виртэк мигнул и выдал изображение довольно молодого человека с короткими русыми волосами и веселым взглядом.
- Рышард Крачковский, - сообщили динамики, - двадцать пять лет. Уроженец городка Лович под Варшавой. Выпускник Варшавского университета по специальности "Городская социология", автор научных работ по...
Дальше Виктор не столько слушал, сколько смотрел - как его новое "я" двигается, улыбается, работает над статьей, разговаривает с товарищами. Сами собой вспоминались уроки Хидэки Тодзио по проникновению в чужую личину, чтобы примерить, натянуть ее на себя.
"Воры - вот кто мы такие, - неожиданно подумал Виктор, - крадем чужую душу, опошляем ее, превращая в банальный костюм, и напяливаем. Чтобы позже снять и с помощью психотерапии вышвырнуть на помойку. В аду, если он есть, нас ждут самые горячие сковороды".
15 июля 2219 г. летоисчисления Федерации
Земля, Берн
- Добрый день, пан Рышард, - майор Загоракис сегодня более не играл роль ленивого и добродушного служаки, равнодушного к формальностям и обожающего экзотические растения. - Присаживайтесь.
Его взгляд был пристальным и оценивающим. Должно быть, проникал сквозь кожу, будто рентген, точно и безошибочно оценивая степень готовности подчиненного к выполнению задания.
Зато роль играл Виктор, точнее не играл, а жил в ней.
- Добрый день, пан Деметриос, - с улыбкой сказал он, садясь в кресло, - благодарю вас.
- Акцент в норме, - пробормотал майор вполголоса, - беспорядок в одежде присутствует, соответствие образу идеальное. Каковы ваши дальнейшие планы, пан Рышард?
- Сегодня я отправляюсь в Варшаву, - ответил Виктор, а точнее, пан Крачковский, молодой социолог из Варшавского университета, которому посчастливилось получить грант на работу в Сан-Антонио, - а завтра в полночь на стратоплане вылетаю из аэропорта Окенце в Америку.
- Отлично, - Загоракис кивнул, - помните ли вы координаты людей, к которым вам надлежит обратиться, если вдруг понадобится помощь?
- Да, - ответил Рышард, - для передачи информации - бар "Три койота" на бульваре Звезд, ну а в крайнем случае, если необходима будет срочная поддержка - звонок тете Зосе в Варшаву. Номер я помню.
- Хорошо, - майор огладил чисто выбритый подбородок. - Я доволен, как вы поработали, лейтенант. Да и доктор Хван, который экзаменовал вас вчера по социологии, составил одобрительный отзыв.
- Благодарю, пан Деметриос, - широко и открыто улыбнулся Рышард Крачковский. Ни Виктор Зеленский, ни тем более Хуан Васкес не имели привычки настолько искренне выражать свои чувства.
- Да, и помните, что выданный мобибук не стоит использовать для звонков друзьям или родственникам некоего Виктора Зеленского, - Загоракис погрозил подчиненному пальцем, - это приравнивается к провалу задания и влечет серьезное взыскание.
- Я понимаю, - Рышард кивнул.
- Вот и хорошо, тогда на прощанье - по стопочке коньяку, - Загоракис влез куда-то под стол, откуда с грохотом извлек плоскую высокую бутылку, в которой плескалась жидкость цвета крепкого чая, - это настоящий греческий. Не какой-нибудь "Метакса" или расфуфыренный "Хеннесси".
На столе появились две стопочки и блюдечко с нарезанным лимоном.
- Ну, за удачу! - сказал майор, когда коньяк был разлит.
- За удачу! - ответил Рышард, когда стопочки с мелодичным звоном соприкоснулись.
17 июля 2219 г. летоисчисления Федерации
Земля, Сан-Антонио
Зал ожидания, огромный, будто стадион, был полон народу. Сновали деловитые носильщики, имевшие вид настолько важный, что можно было заподозрить в них бастардов графской или даже королевской крови. Спешили пассажиры, одетые во что угодно, от бикини до строгих деловых костюмов, интерлинг звучал с десятками разных акцентов.
Университет позаботился о том, чтобы его гость не заблудился. В шеренге шоферов, державших таблички с именами людей, которых им предстояло встретить, нашелся один, на чьем "транспаранте" оказалось написано "Рышард Крачковский".
- Судя по всему, вы ждете меня, - сказал Рышард, подойдя к нему.
- И, судя по всему, дождался, - в тон ответил шофер, голубоглазый парень.
Они дошли до машины - обыкновенного аэротакси, на борту которого красовалась довольно нескромная надпись "Добро пожаловать в Университет Сан-Антонио - самый лучший университет в мире!".
Полет длился недолго благодаря тому, что шофер направил летающую машину в обход городского центра, доставив пассажира из одного пригорода, где разместился аэропорт, в другой - местоположение университета, по окружности. Как ни странно, такой путь в любом мегаполисе обычно оказывается короче прямого.
- Вам вон туда, - сказал шофер, высадив Рышарда у ворот, - идите по главной аллее, а потом будет поворот направо. По боковой дорожке и доберетесь до департамента социальных наук.
- Спасибо, - сказал Крачковский.
Он прошел старинные ворота, врезанные в ограду, сваренную из металлических прутьев - больше символ почтенного возраста университета, чем преграду, и оказался на довольно широкой аллее, обсаженной пальмами. По сторонам от нее, на траве, в тени деревьев, обнаружилось немалое количество молодых людей и девушек.
Все они выглядели ужасно озабоченными, одни листали учебники, другие судорожно колотили по сенсорам мобибуков. Легко можно было догадаться, что это абитуриенты.
Поворотов направо оказалось несколько, но сориентироваться Рышарду помогли указатели. Молодой ученый довольно быстро добрался до трехэтажного белого здания, больше похожего на виллу, чем на учебный корпус.
Тем не менее, надпись над дверью гласила "Департамент социальных наук", а желающих поступить в университет тут оказалось не меньше, чем в окрестностях центральной аллеи.
- Вы к кому, сэр? - внутри дорогу посетителю прекратил немолодой, но подтянутый мужчина в форме охраны.
- Мне к декану, - сказал Рышард, доставая на всякий случай идентификационную карточку, - моя фамилия Крачковский.
- Да, мне сообщили о вас, - охранник отступил в сторону. - Проходите, третий этаж, направо. Мистер Джефферсон ждет вас.
Кабинет декана выделялся благодаря двери, обитой красной кожей, за ней посетителя встретила секретарша, от белоснежной улыбки которой можно было ослепнуть. Прищуриться, по крайней мере, пришлось.
- Я - Крачковский, - сказал Рышард, не дожидаясь вопросов.
- Проходите, - проворковала секретарша, с такой интенсивностью трепеща ресницами, что по лицу Рышарда прошелся легкий ветерок. - Мистер Джефферсон приказал впустить вас немедленно.
Дверь из приемной в кабинет бесшумно ушла вверх - последний писк моды - и Крачковский шагнул в обиталище декана.
- Я ждал вас, - навстречу Рышарду из-за стола поднялся крепкий мужчина, удивительно молодой для своей должности.
В мозгу "польского социолога" побежали строчки выученного назубок досье: Джефферсон, Томас Джон, тридцать восемь лет, доктор антропологии, специалист по редким религиозным культам. Жена, сын пятнадцати лет. К Белому Возрождению отношения не имеет.
Улыбка Джефферсона оказалась заразительной, рукопожатие - сильным, а светлые глаза на загорелом лице смотрели приветливо.
- Садитесь, мистер Крачковский, - сказал он, - поговорим о ваших перспективах в нашем университете.
Рышард поставил сумку и расположился на стуле для посетителей.
- Я помню, что ваш грант касался городской социологии? - спросил декан. - Чем именно вы хотите заниматься?
- Этнической стратификацией, - ответил Рышард, - проблемами того, как этно и национальные группы распределяются по ступеням общественной лестницы. Сан-Антонио в этом плане - самый подходящий город.
- Да, - кивнул Джефферсон, - у нас очень много разных национальных групп, от мексиканцев и индейцев до ирландской и китайской общин. Тему вы выбрали довольно интересную и новую. Надеюсь вы знакомы с работами профессора Барышева в области этностратификации?
- Конечно, я просматривал его последнюю статью в майском номере "Мировой социологии", - поддерживая разговор о науке, Рышард одновременно изучал собеседника. Судя по жестам и мимике, чувствовал тот себя спокойно и совершенно уверенно.
- Хорошо, - проговорил декан, - я, понятное дело, не специалист, но ваши познания кажутся мне достаточными. Вам будет небезынтересно побеседовать с профессором Фонти, он у нас занимается проблемами этнологии...
И вновь всплыл кусок выученного досье: Фонти, Роберт Эндрю, сорок лет, доктор социологии. Холост, детей нет. Смертельно болен - болезнь Эпсона, жить осталось не более трех лет. Один из основателей и активных деятелей Белого Возрождения...
Болезнь Эпсона - редчайшее гормональное заболевание, впервые его зафиксировали полстолетия назад. Скорее всего, зловредный вирус завезли из какой-либо колонии. Шансы заболеть не выше, чем погибнуть от удара молнии, но заразившись, человек становился обреченным.
Земная медицина в данном случае оказалась бессильна.
И профессору Фонти, судя по всему, крупно не повезло.
- Но, кроме исследований, вам придется уделять внимание и преподаванию, - продолжил Джефферсон, - но слишком сильно обременять мы вас не будем. Пары курсов, по городской социологии и по новейшим методам исследования, хватит. Нет возражений?
- Что вы, сэр! - Рышард улыбнулся.
- Вот и отлично, - декан потер руки. - Что до размещения - университет предоставляет вам служебную квартиру в кампусе. Это за главным корпусом, вернетесь на центральную аллею, и по ней до конца. Зарегистрируйтесь у коменданта кампуса - его легко найти по указателям. Обживайтесь. И жду вас завтра в полдень, чтобы представить коллегам.
- Я все понял, спасибо, - Рышард встал, вновь пожал протянутую руку, и выбрался из кабинета.
Секретарша проводила его томным взглядом. Судя по всему, Рышард Крачковский, в отличие от Виктора Зеленского, нравился женщинам, хотя выглядел по большому счету точно так же.
Вот и считай после этого, что внешность имеет хоть какое-то значение!
Кампус он отыскал легко, с комендантом договорился без проблем. Зафиксировав данные идентификационной карточки, тот внес ее в систему опознавания, и превратил таким образом в ключ, которым можно будет открыть лишь одну квартиру.
- Апартаменты три дробь два, - сказал комендант, - это вон туда, за углом.
Прячущийся в тени домик состоял из четырех изолированных квартир, и соседние, судя по всему, были заняты.
Войдя в свою, Рышард первым делом открыл окна и включил кондиционер.
- Жилище неплохое, - сказал он, изучая расположение комнат, - остается надеяться, что и остальное окажется не хуже...
Откуда-то с территории, точно в ответ на его слова, донесся взрыв дружного молодого смеха. Университет Сан-Антонио радушно принимал гостя, не подозревая, кого именно впустил в свои стены.
Глава 9. Игры интеллектуалов
Глава 9. Игры интеллектуалов
18 июля 2219 г. летоисчисления Федерации
Земля, Сан-Антонио
- Проходите, Рышард, проходите, - декан Джефферсон, как и вчера, был само радушие. - Сегодня мы обсудим планы работы на следующий год, перед тем как большинство коллег уйдет в отпуск, и заодно представим вас.
Большая комната для совещаний была полна народу, любопытство читалось в направленных на Рышарда взглядах. И что сразу бросалось в глаза - среди сотрудников департамента социальных наук не имелось ни одного чернокожего или выходца из Азии.
- Господа, минутку внимания, - Джефферсон несколько раз хлопнул в ладоши. - Прошу любить и жаловать - мистер Крачковский. Он прибыл из Варшавы и будет работать с нами целый год.
Рышард поклонился, адресуя приветствие сразу всем собравшимся.
- Роберт Фонти, - подошел и протянул ладонь невысокий человек с пронзительными черными глазами и абсолютно голым черепом. Одно из последствий болезни Эпсона - выпадение волос.
- Очень приятно, Рышард.
Кивнув в ответ, основатель Белого Возрождения криво улыбнулся и отошел в сторону.
Следующим стал очень высокий рыжий мужчина, тяжелыми чертами лица и медленными, ленивыми движениями напоминающий Рагнура.
- Ральф Эрлингмарк, - назвался он, потягивая широкую, точно весло, покрытую мозолями и шрамами ладонь.
И вновь заработала тренированная память сотрудника Службы Экстремальной Социологии: Ральф Эрлингмарк, сорок два года, доктор философии. Разведен, двое детей. Профессионально занимался вольной борьбой. Один из активных деятелей Белого Возрождения.
Рышард знакомился с коллегами, вежливо улыбался, пожимал руки, выслушивал имена, часть которых вызывала в мозгу вполне понятную реакцию. К Белому Возрождению тут имели отношения трое.
- Все представились? Вот и отлично! - декан вновь хлопнул в ладоши. - Присаживайтесь, господа. Пора переходить к делу...
Заседание, посвященное распределению научной и учебной нагрузки на следующий учебный год, продлилось не очень долго, а после его окончания к Рышарду, как и следовало ожидать, подошел профессор Фонти.
- Томас сказал, что вы будете заниматься городской социологией, - сказал он. - Не посвятите меня в суть ваших исследований? Может быть, я смогу чем-нибудь вам помочь.
- Тема моей работы - этническая стратификация, - ответил Рышард, - распределение этно и национальных групп по ступеням общественной лестницы в Сан-Антонио.
- Да, тема интересная, - согласился Фонти. - Вы подготовили план и программу исследования? Если нет, то включите кроме этнического и национального еще и расовый уровень распределения... Обычно его недооценивают, но на самом деле он очень важен.
- Не могли бы вы объяснить вашу точку зрения? - тоном любознательно ученика поинтересовался Крачковский.
- Этносы и нации сейчас, в двадцать третьем веке, размыты, - сверкнул глазами Фонти. Приехавший из Европы молодой ученый его явно заинтересовал, - чего не скажешь о расах. Они по-прежнему плохо смешиваются между собой. Особых усилий такое дополнение от вас не потребует, а результаты могут оказаться исключительно интересными.
- Хорошо, я попробую, - кивнул Рышард, отмечая, что беседующий с ним человек психически неуравновешен, и что спорить с ним в любом случае не стоит, - спасибо за помощь.
- Обращайтесь в любой момент, - Фонти кивнул и отошел.
29 июля 2219 г. летоисчисления Федерации
Земля, Сан-Антонио
В университетской библиотеке работали кондиционеры, на улице же стояла изнурительная, удушающая жара. После целого дня работы с литературой Рышард выбрался из здания, и тут же вспотел. Рубашка неприятно липла к телу, а по вискам словно колотили молоточками.
Появившийся из-за спины Ральф Эрлингмарк заставил Рышарда вздрогнуть - несмотря на размеры, двигался он бесшумно.
- Добрый вечер, коллега.
- Добрый вечер, - сказал Крачковский, с любопытством глядя на профессора. Эрлингмарк был одним из немногих, кто остался в университете на лето. - Я уже думал, что все разошлись по домам.
Небо над Сан-Антонио, днем пронзительно голубое, сейчас неторопливо темнело, с уверенностью возвращающегося в дом хозяина приближался вечер.
- Как видите, не все, - Эрлингмарк улыбнулся, - как насчет того, чтобы выпить пива?
- Не откажусь, - в горле было сухо, как в недрах пустыни Сонора, - куда вы предлагаете пойти? В "Рыжего кота"?
Этот бар, расположенный на территории университета и получивший название в честь его символа, пользовался среди ученой братии немалой популярностью.
- Нет, - Эрлингмарк чуть заметно поморщился, - там слишком много... народу, в общем!
Тут профессор не преувеличивал - в "Рыжем коте" почти всегда было людно.
- Тогда куда?
- Я знаю отличное местечко на соседней улице. Бар называется "Прага". Насколько в курсе, это город в Европе. Он ведь рядом с Варшавой?
- Я бы не сказал, - усмехнулся Рышард, шагая за Эрлингмарком. – Хотя в Варшаве есть предместье с тем же именем. Ну а если сравнивать с расстоянием до Америки, то все и в самом деле неподалеку.
Чтобы добраться до "отличного местечка", они покинули территорию университета через боковой вход, прошли около сотни метров, после чего оказались перед выполненной угловатыми готическими буквами вывеской "Прага". А под ней обнаружился самый настоящий пивной погребок, который в Америке найти сложнее, чем в Европе - хороший мексиканский ресторан.
- Ничего себе! - сказал Рышард, оглядывая крошечное помещение с деревянными столами и стенами, выложенными камнем. Тут царил кислый пивной запах. - Действительно, настоящая Прага.
- Садитесь, панове, - из-за стойки явился официант в белом накрахмаленном фартуке и черном жилете поверх рубахи. - Что будете брать?
- Как обычно, - ответил Эрлингмарк, - только в двойном размере.
- Одну минуту, - профессора тут, похоже, хорошо знали.
- Я люблю европейское пиво, - сказал тот, усаживаясь за стол. Скрипнула табуретка под могучим телом, - а не ту мочу, которую пьют местные...
- Вы сами из Европы? - полюбопытствовал Рышард, садясь напротив.
- Родом из Дании, - ответил Эрлингмарк, - но приехал очень давно, еще в детстве. Родители меня сюда привезли.
Пиво принесли в деревянных кружках, по их лоснящимся бокам стекала белая пена.
- Если еще чего понадобится, - сказал официант, ставя на стол блюдечко с ржаными сухариками, обильно обсыпанными солью, - то зовите, не стесняйтесь.
- Спасибо, Йорг, - Эрлингмарк кивнул, и с взгляд его, тяжелый, давящий, обратился на Рышарда. - Ну, за знакомство.
- За знакомство, - ответил тот.
Кружки с глухим стуком соприкоснулись.
- Называй меня просто Ральф, - сказал профессор, отправляя в рот горсть сухариков.
- Хорошо, - ответил Крачковский, поступая точно так же. - Ух, да они еще и перченые!
- А то! - усмехнулся Эрлингмарк. - Тут толк в пивных делах знают. Слушай, а как тебя занесло в наши края?
- Выиграл грант, - интерес профессора к новичку выглядел естественным, так что Рышард расслабился.
Эрлингмарк слушал про научные успехи молодого коллеги внимательно, задавал вопросы про Варшавский университет, про то, как там поставлено преподавание гуманитарных наук.
- Мир сейчас везде одинаков, - сказал он с глухой тоской, когда Крачковский закончил рассказ, - всюду одно и то же. Оригинальная научная школа - по нынешним временам редкость. Что в Пекине, что в Рейкьявике или Буэнос-Айресе думают сходно, учат по одним и тем же методам, а одинаковость - верный путь к вырождению и застою. Именно различия создают движение, развитие, эволюцию...
- А ты, Ральф, чем занимаешься? - спросил Рышард, когда им принесли по второй кружке пива.
- Культурой индейских племен, - ответил Эрлингмарк.
- Так ты, вроде, не антрополог?
- Степень получил по теме "Философские основы литературы магического реализма двадцатого века", - профессор одним глотком ополовинил деревянную посудину, - но потом область моих интересов сменилась. Изучаю культы и воззрения малочисленных индейских племен, уцелевших в Техасе и горах Сьерра-Мадре. Периодически езжу по отдаленным районам, опрашиваю последних носителей этнического самосознания... Сохраняю то, что через полсотни лет, когда последние пуэбло и юма отойдут к праотцам, станет такой же древностью, как скандинавские или греческие мифы...
- Интересное, должно быть, дело, - сказал Рышард.
- Иначе бы я за него не взялся, - Эрлингмарк усмехнулся, - и знаешь, я занимаюсь этим почти восемь лет, и все равно, индейцы, с которыми я общаюсь все это время, так и не стали считать меня своим! Они разговаривают со мной вежливо, но никогда не назовут другом, и не откроют тайны до конца. Иногда это меня бесит, иногда просто заставляет еще больше увериться в своем мнении...
- Это в каком?
- В том, что мы, белые люди, выходцы из Европы, другие, чем они. Не лучше или хуже, а просто другие, и даже не столько биологически, сколько духовно, - сказано это было с истинным пылом. Пиво развязало профессору язык, и он начал высказывать мысли, опасно близкие к самому настоящему расизму.
Рышарду предстояло как-то на них отреагировать.
- Да, - проговорил он, изображая смущение, - это звучит несколько необычно, но схожие размышления одолевали и меня. Правда, не по поводу индейцев, их у нас нет, но зато большая община китайцев. Они живут между нами столетиями, и, тем не менее, никак не интегрируются в общую социальную среду.
- Именно, - вздохнул Эрлингмарк, - ладно индейцы, их мало, и участь их предрешена. А азиаты? Их все больше и больше...
Но тут в душе профессора, похоже, очнулась осторожность.
Бросив быстрый взгляд на молодого коллегу, он резко оборвал фразу.
- По-моему, уже стемнело, - Рышард сделал вид, что не заметил неловкости собеседника. - Пожалуй, пора по домам?
Он зевнул - давала о себе знать усталость.
- Пора, - кивнул Эрлингмарк.
Около столика, точно выскочивший из бутылки джинн появился официант.
- Всего хорошего, - сказал Рышард, когда коллеги оказались на улице. - Интересно было поболтать.
- Мне тоже.
Они обменялись рукопожатиями. Виктор повернулся и зашагал в сторону университета, спиной ощущая внимательный и подозрительный взгляд Эрлингмарка.
17 августа 2219 г. летоисчисления Федерации
Земля, Сан-Антонио
Профессор Фонти обитал в особнячке старого колониального стиля неподалеку от университета. Приглашение сюда Рышард получил вчера, когда неожиданно встретил профессора в департаменте.
- Добрый день, коллега, - сказал тот. - Как ваше исследование?
- Копаю, - доброжелательно улыбнувшись, ответил Рышард. - Пока работаю со статистической информацией городского управления занятости и налогового управления. А вы же знаете, какой бардак у них в отчетности.
- Увы, знаю, - покачал головой Фонти. - Когда-то люди думали, что переход к электронному документообороту уничтожит хаос в делопроизводстве. Увы, они жестоко заблуждались. Причина беспорядка - в голове, а не в документах! Впрочем, я отвлекся. Заходите ко мне завтра. Расскажете о результатах.
- С удовольствием, - ответил тогда Рышард, и вот теперь выполнял обещание.
Дверь распахнулась еще до того, как Крачковский успел коснуться звонка.
Хозяин использовал видеосистему, позволяющую контролировать пространство вокруг дома.
- Входите, - сказал Фонти, делая радушный жест. - Вот сюда, за мной...
Рышард вслед за хозяином прошел через большую гостиную, удивительно скупо обставленную, и оказался во внутреннем дворике. Густо растущие деревья создавали приятную тень, в которой разместился небольшой столик, а в успокаивающее шуршание листьев вплеталось журчание крошечного фонтанчика.
- Чаю? - предложил Фонти. - Или чего покрепче?
- Лучше чаю, - чуть смущенно ответил Рышард. - Для алкоголя еще рано.
- Ох уж эта славянская привычка если уж пить, то напиваться до умопомрачения, - усмехнулся Фонти, берясь за изящный чайничек из голубоватого фарфора. Покрывавшие его извивающиеся драконы мученически пучили синие глаза, точно их мучила отрыжка. - Здесь, на американском континенте, пьют по-другому.
- Увы, социокультурные отличия в этой области сохраняются, - улыбнулся Рышард, с благодарным кивком принимая чашку.
- Пейте, - махнул рукой Фонти. - А я пока посмотрю ваши материалы.
Чай оказался зеленым. Пока Рышард смаковал его, профессор вставил принесенную гостем кассету в мобибук, и теперь не отрывал глаз от виртэка.
- Неплохо, - сказал он, когда чайная чашка с легким стуком приземлилась на блюдце. - Весьма перспективно. К статистическим данным вы надеетесь добавить интервью?
- Да, и опросы по небольшим выборкам в каждой из целевых групп, - кивнул Рышард.
- Ладно, - проговорил Фонти, когда беседа на научную тему была закончена. - Я вижу, что вы на верном пути. Не желаете посмотреть мою коллекцию живописи? У меня неплохое собрание квазиреалистов.
- С удовольствием, - ответил Рышард.
Они миновали ту же гостиную, и вступили в длинный коридор, шедший, судя по всему, вокруг внутреннего дворика. Лучи солнца с трудом протискивались сюда сквозь жалюзи, и освещение выходило чуть приглушенным.
- Вот "Жизнь" Тактарова, - представил хозяин первое полотно. На нем переливался всеми оттенками зеленого пейзаж, напомнивший Виктору, и скорее даже не ему, а Хуану Васкесу джунгли Альвхейма. Сплошные заросли без единой прорехи. - Вот Ван Хегелен, его триптих "Победа разума".
Если честно, то картина знаменитого уроженца Амстердама показалась Рышарду бессмысленным скоплением разноцветных пятен. Но признаваться в этом было как-то неловко, поэтому Крачковский ограничился тем, что пробормотал нечто невразумительное.
Они переходили от полотна к полотну. Все они были созданы в яркой, кричащей манере квазиреалистов, завоевавшей признание в последние годы двадцать второго века.
- А вот это - сокровищница моей коллекции, - сказал Фонти, подводя гостя к картине, которая завершала ряд. Она была заключена в прозрачную пленку защитного покрытия и выглядела достаточно древней. - Ей больше двухсот пятидесяти лет.
- Ничего себе! - изумился Рышард.
К квазиреализму это полотно не имело никакого отношения. Громадная битва растянулась во все его пространство, до самого горизонта, где терялась в дымке. На переднем плане бойцы были прорисованы отчетливо, с какой-то болезненной доскональностью. С одной стороны - высокие, могучего сложения воины с длинными прямыми мечами и в сверкающих панцирях, все как на подбор - светловолосые, а с другой - орда смуглых лохматых существ, вооруженных кривыми клинками. Фигуры сражающихся переплетались, образуя своеобразную черно-белую мозаику, и определить, кто одолевает, не было возможности...
- Это реликт искусства Третьего Рейха, - в голосе профессора звучало благоговение. - Ее нашли в замке Шаунберг, одном из оккультных центров СС в Австрии. Чудо, что она не погибла от рук распоясавшейся солдатни.
- И что же здесь изображено?
- Нацисты считали, что не все разумные существа на Земле являются людьми, часть из них - потомки блуда прародителей со зверьми, обретшие разум животные. Отсюда истинные люди и недочеловеки, вечно бьющиеся между собой. От первых произошла высшая раса - европейцы, от вторых - низшие, азиаты и чернокожие.
- Интересная теория, - проговорил Рышард, не позволив себе и намека на иронию.
- И самая забавное, что она подтверждается, - черные глаза Фонти не отрывались от лица собеседника. - Посмотрите, кто правит бал в изобразительном искусстве?
И хозяин широким жестом обвел свою коллекцию.
- Тактаров, Ван Хегелен, Мак-Нил, Де Йонг - все это европейцы! - продолжил он, все более распаляясь. - Вот уже почти триста лет, как все обитатели Земли имеют равные возможности для художественного самовыражения, а кто по-прежнему двигает вперед культуру? Белые и только белые! Так и не появилось ни одного выдающегося композитора или писателя среди африканцев или азиатов!
- А Джойсон?
- Ему дали Нобелевскую премию исключительно из политкоррекности, - махнул рукой Фонти, - и точно по той же причине все ходят на концерты Ванг Хо! Это модно, но скрежетание и бурчание, которое он производит - не музыка!
- Вы не любите негров и азиатов? - полюбопытствовал Рышард.
- Нет, клянусь чистотой крови! - усмехнулся профессор. - Просто считаю, что каждый народ должен заниматься своим делом.
- Эта идея кажется мне интересной, - сказал Рышард, на мгновение задумавшись над странной клятвой, - хотя и несколько смелой.
- Увы, смелые идеи в наше время не приветствуются, - пожал плечами Фонти. - Приветствуются те, которые подходят под общепринятые представления. Впрочем, мы заболтались. Пойдемте, я провожу вас.
- Спасибо, было очень интересно, - поблагодарил Рышард, вслед за гостеприимным хозяином следуя к выходу.
- Не за что, заходите еще, - ответил Фонти и распахнул дверь.
Снаружи ждал жаркий техасский вечер.
29 августа 2219 г. летоисчисления Федерации
Земля, Сан-Антонио
Сосиски на размещенной над углями решетке шипели и истекали жиром, а переворачивал их с помощью лопатки на длинной ручке сам декан Джефферсон. Одетый в цветастую майку и шорты, он держал в свободной руке пластиковый стакан с пивом, и время от времени выкрикивал:
- Кому сосиски? Жареные, вредные, холестериновые, но зато вкусные! Подходи, налетай!
Желающих отведать далеко не диетическое блюдо находилось немало, как среди преподавателей, так и среди студентов. И те и другие тучей клубились в той части университетского парка, где проходила традиционная вечеринка в честь начала учебного года.
Рышард, усевшийся прямо на землю, с интересом наблюдал за происходящим. Традиция подобных пикников сохранилась на американском континенте еще со времен существования США, и в Европе никогда не было ничего подобного.
Люди, которые вскоре окажутся по разные стороны учебных "баррикад", сегодня общались самым простым образом, как будто были старыми друзьями. Со стороны доносились взрывы хохота - там работал уникальный аттракцион. В кресло, установленное над небольшим бассейном, спиной к зрителям садился кто-то из преподавателей, а желающие студенты могли попробовать попасть мячиком для тенниса в довольно большую красную кнопку. В случае удачного броска кресло опрокидывалось, и преподаватель падал в воду, не зная, кто именно подстроил ему пакость.
Любителей покидать мячик находилось достаточно, и сухим обычно не уходил никто, даже ректор.
- Сидите? - к Рышарду подошел Вильям Кокс, один из коллег по департаменту.
Улыбка на его круглом лице выглядела слишком радушной, чтобы быть естественной. К тому же Крачковский хорошо помнил, что рядом с ним не просто преподаватель, замеченный в связях с Белым Возрождением, а доктор психологии.
- Ага, - ответил он непринужденно, - садитесь рядом. Будем разглядывать это безобразие вместе.
- Нет уж, я постою! - ответил Кокс со смехом. - Опасаюсь испортить одежду. Она несколько сыровата после купания, и не хватало еще и грязи. Как вам наш коллектив?
- Я мало кого знаю, - пожал плечами Рышард. По мимике и жестам собеседника он понял, что подошел тот не просто так, что у того есть какой-то скрытый интерес. - Разве что был в гостях у профессора Фонти и пил пиво с Ральфом.
- И что вы скажете о Роберте?
- Он крайне оригинальный мыслитель, - ответил Рышард, - а вообще, этично ли обсуждать коллег за глаза?
- Не стоит беспокоиться, - Вильям улыбнулся чуть напряженно. - Они вам, наверняка, все косточки перемыли.
- Вот почему я чувствую себя таким чистым! - шутка получилась не очень смешной, но позволила адекватно отыграть ситуацию.
- Как хотите, - Кокс улыбнулся. - Пойду, поболтаю с кем-нибудь еще. До встречи!
- Пока, - ответил Рышард, ощущая себя так, словно только что беседовал с акулой.
Поднявшись, он двинулся к палатке, где разливали пиво, взял полный бокал и отправился к Джефферсону - за сосиской.
- Ага, вот и наш молодой друг! - тот уже был изрядно весел. - Давай, хватай тарелку!
На плоское картонное блюдце плюхнулась истекающая жиром поджаристая трубочка. Рышард прижал ее пальцем и собрался вернуться на прежнее место под деревом, когда кто-то толкнул его в спину.
Сосиска соскочила с тарелки и исчезла в траве.
Крачковский с трудом сдержал ругательство.
- Прошу прощения, - сказал виновник происшествия пьяным голосом, полным чего угодно, но только не раскаяния, и на плечо Рышарду бухнулась тяжелая рука. - Сейчас все исправлю!
- Ральф, ты пьян, - декан слегка нахмурился, но это не оказало никакого действия. Обойдя Рышарда с таким креном, что становилось непонятным, как он вообще удерживался на ногах, доктор философии Ральф Эрлингмарк ухватил две сосиски прямо с пышущей жаром решетки. Одну сунул в рот, а вторую протянул Рышарду.
- Э, благодарю, - ответил тот.
- Ральф, уйди с глаз моих! - сказал декан с большей суровостью.
- Есть, сэр! - Эрлингмарк заглотал сосиску, точно лягушка - муху, и даже не подавился. - Пойдем, приятель, побеседуем.
Последняя фраза оказалась обращена уже к Рышарду - сегодня он пользовался просто удивительной популярностью.
- Пойдем, - не стал сопротивляться Крачковский.
- Что за жизнь! - сказал Эрлингмарк, брякнувшись на расположившуюся в тени акации лавочку. - Скоро начнется семестр, и вновь - семинары, лекции, курсовые работы - тоска, одним словом...
- Тебе не нравится преподавательская работа? - вопрос был риторическим, но Рышард его все же задал.
- Скажу по секрету, - лицо Ральфа рассекла кривая усмешка. - Нет! И дай-ка мне пива... А то от болтовни в горле сохнет...
Рышард не сразу понял, что профессор обратил внимание на пластиковый стакан в его руке.
- Да, конечно, - сказал он, отдавая посудину.
- Нынешняя наука выхолощена в силу того, что существует множество интеллектуальных табу, - продолжил Эрлингмарк, одним глотком опустошив стакан и отшвырнув его в сторону, - о которых никто не говорит, но все прекрасно знают.
- Например?
- Да их полно! - махнул могучей ручищей профессор. - Генная инженерия - как ее запретили в середине двадцать первого, так и все, даже вспомнить не моги о геноме человека! Расовый вопрос - поднимать его просто неприлично, а ведь со времен Розенберга и Этьена Балибара никто не занимался даже философией этой проблемы, не говоря уже об изучении реальных отличий между людьми разных рас, культурных, социальных и биологических! Как же, как такое можно? - воскликнет разгневанная общественность. Это неприлично! Тьфу!
- А ты бы взялся за это изучение? - осторожно поинтересовался Рышард.
- Мог бы, - пожал плечами Ральф, - правда моей подготовки не хватит. Тут нужен целый институт, да только кто его создаст?
- Профессор Эрлингмарк! Ральф! - из-за деревьев появился Вильям Кокс. - Пойдем к бассейну! Студенты требуют тебя!
- Еще и это на мою голову, - преувеличенно тяжко вздохнул Эрлингмарк, но с лавки поднялся. - Но надо идти. Счастье, что тебе, приятель, купание сегодня не грозит!
И профессор удалился, оставив Рышарда наедине с собственными мыслями.
10 сентября 2219 г. летоисчисления Федерации
Земля, Сан-Антонио
- Ну что, куда ты меня поведешь? - спросила Инга, улыбаясь настолько ослепительно, что Рышард пожалел о том, что не взял с собой солнечные очки.
- Гулять, - ответил он, предлагая подруге руку. - Точнее, поведешь меня ты, поскольку город я знаю еще плоховато. Походим, нагуляем аппетит, а потом поужинаем где-нибудь.
Уломать секретаршу декана на совместную прогулку оказалось несложно, труднее было выбрать время, которое устроило бы обоих. Ингу отвлекали многочисленные поклонники, а Крачковского - исследования, да и преподавание отнимало у него немало времени.
- Ты странный, - вздохнула она, - большинство мужиков сразу же хотят затащить меня в койку. Или это у вас в Европе все такие галантные?
- Не все, - улыбнулся Рышард.
Аэротакси отвезло их в центр города, сохранявшийся неизменным с середины двадцатого века. Деловой район с его гудящими магистралями и похожими на муравейники небоскребами остался в стороне, а тут можно было спокойно гулять по тихим улицам, где запрещено любое движение, кроме пешеходного.
Старинные желтые фонари на столбах создавали впечатление, что они перенеслись в прошлое.
- Год назад праздновали юбилей города - пятьсот лет, - сказала Инга, когда Рышард, на самом деле знающий Сан-Антонио до последней канавы, в очередной раз выбрал улицу, ведущую к бульвару Звезд, - так тут все было забито народом так, что просто не протолкнуться! А какой был фейерверк! Потрясающий!
- И хорошо, что народу мало, - сказал Рышард, - что за удовольствие гулять в толпе? А фейерверк - по сравнению с тобой это бледное и безобразное зрелище.
- Ох, льстец! - захихикала Инга.
- Зайдем? - предложил Рышард, показывая на светящуюся вывеску, с которой прохожим подмигивали три койота, наряженных в широкополые шляпы и ковбойские сапожки.
- А почему сюда?
- А дальше мне лень идти, - совершенно искренне ответил Рышард.
Внутри их встретила приятная мягкая музыка.
Обслуживание в "Трех койотах", судя по возвышавшимся на столах металлическим колпакам, было автоматизированное, по современной моде, но бармен за стойкой выглядел вполне живым.
- Добрый вечер! - пропел колпак, когда парочка заняла места за одним из свободных столиков. - Чего желаете?
Над голой блестящей макушкой выросло виртуальное меню, и напитков в нем не обнаружилось.
- Выбирай пока, а я пойду, закажу выпить, - сказал Рышард, хорошо знающий нравы в таких заведениях.
- Здравствуйте, сеньор, - поприветствовал его бармен. - Чего желаете?
- Две текилы со льдом, - ответил Крачковский, выкладывая на стойку свернутый лист пластика. - А это передайте от Локи сеньору Флоресу.
- Всенепременно, сеньор, - зашифрованное донесение для майора Загоракиса исчезло со стойки со скоростью улетающего фотона. - Две текилы со льдом. Возвращайтесь за столик.
В век средств связи, позволяющих в считанные секунды перекидывать сообщения между самыми далекими уголками Земли, никому в голову не придет, что можно использовать настолько архаичную вещь, как письменное сообщение.
Никому, кроме сотрудников СЭС, которым важна не срочность, а то, чтобы информация не была перехвачена, а сам факт ее отправки - замечен.
- Ну что, выбрала? - спросил Рышард, вернувшись за стол.
- Ага, - Инга ткнула пальцем в виртуальное меню, и помеченный пункт засветился ярче, - смотри, что у них есть? А я и не подозревала, что на бульваре Звезд может быть такое приятное местечко!
Вечер прошел великолепно, Рышард проводил Ингу до дома, но заходить не стал, чем вызвал новую вспышку удивления.
- Странный ты, - повторила девушка, погладив Крачковского по щеке, - любой мужик, услышав мое приглашение, одурел бы от счастья!
- Мы, европейские мужчины, ужасно старомодны в таких делах, - поймав руку подруги, Рышард поцеловал ее. - В следующий раз обязательно соглашусь.
- Если он будет.
- Будет, - уверенно шепнул Рышард в спину уходящей подруге, и потянулся к мобибуку - вызвать такси.
24 сентября 2219 г. летоисчисления Федерации
Земля, Сан-Антонио
- Мистер Крачковский, мистер Крачковский!
Шагавший по коридору Рышард остановился.
- Слушаю вас, мисс Ленгли, - сказал он запыхавшейся студентке, перешедшей почти на бег, чтобы догнать преподавателя. - Что заставило вас так спешить?
- Ах, мистер Крачковский, - ресницы (длинные и темные) над глазами (большими, синими и выразительными) затрепетали, и Рышард ощутил себя под самым настоящим обстрелом. - Ваш рассказ о теории Зиндела-Керра показался мне сегодня не совсем понятным! Я надеялась, что вы мне все объясните!
- Прямо здесь? - Виктор Зеленский несомненно был бы смущен той любовью, почти поклонением, которым он пользовался среди женской части аудитории, но Рышард Крачковский относился к подобному совершенно равнодушно. Очаровать привычного к любовным победам варшавянина было сложнее, чем сбить с пути носорога. - В понедельник, с трех до пяти, и в среду, с часу до трех у меня приемные часы. Жду вас в помещении для консультаций.
Мисс Ленгли очаровательнейшим образом покраснела.
- Я надеялась, что вы уделите мне внимание, - сказала она.
- Обязательно уделю, - улыбнулся Рышард, и от его улыбки девушка пошатнулась, - если вы придете в понедельник с трех до пяти.
Попытки совратить преподавателя городской социологии начались чуть ли не с первой лекции, и не прекращались по сей день.
Похоже, настойчивые девицы намеревались взять крепость измором. Если честно, то Рышарда вся эта суета волновала не очень сильно, хотя некоторые усилия по уклонению от особенно назойливых поклонниц прилагать приходилось.
- Всего хорошего, мисс Ленгли, - сказал он. - До встречи на следующей неделе.
И изящно развернувшись, зашагал дальше по коридору. Несколько торопливее, чем того требовала ситуация.
- Осторожнее! - воскликнул Ральф Эрлингмарк, на которого Крачковский едва не налетел, завернув за угол. - Куда так бежишь?
- Извини. Спасаюсь от влюбленных студенток, - со смешком ответил Рышард. - А то гляди, изнасилуют прямо тут.
- Да, женщины - страшная сила, - покачал головой Ральф, - ты идешь на футбол?
- Какой футбол?
- А сегодня наша команда играет с Хьюстоном, - удивился Эрлингмарк. – Пойдем? Отдохнешь, развеешься! А то кроме своих студенток и исследований ничего в жизни не видишь.
- Не пойду я, - ответил Рышард мрачно. - Чего там смотреть? Как куча чернокожих здоровых парней в шлемах и доспехах будит мутузить друг из-за мячика, похожего на дыню? Никакого удовольствия.
- Ты предпочитаешь спорт, где соревнуются белые? - голос Ральфа стал серьезным, а взгляд - пристальным. - Тогда тебе придется идти на шахматы. В остальных давно правят бал выходцы из Африки.
- Увы, - Рышард кивнул, - вон, посмотри...
Мимо беседующих преподавателей, приплясывая и дергаясь, точно припадочный, шагал чернокожий парнишка лет девятнадцати. Яркой его рубахой можно было отпугивать птиц от взлетно-посадочных полос, а широченные штаны вызвали бы горячее одобрение у запорожских казаков.
- Прыгает под свою дурацкую музыку, которую слушает через эти новомодные имплантанты, - подпустив в голос немного отвращения, сказал Крачковский, - а включи ему Баха или Генделя, или хотя бы "Битлз" или «Куин» - что будет?
- Они предпочитают тамтамы, - негромко добавил Эрлингмарк, - и трудно их за это осуждать... Ладно, ты как хочешь, а я все же пойду на матч. Поболею за наших.
- Удачного вечера.
- И тебе тоже.
Шагая в сторону выхода, Рышард знал, что Ральф смотрит ему вслед. Наживка в этот раз была выбрана самая толстая, если уж Белое Возрождение не клюнет на нее, то не клюнет больше ни на что.
12 октября 2219 г. летоисчисления Федерации
Земля, Сан-Антонио
С профессором Фонти Рышард столкнулся в тот момент, когда зашел на кафедру выпить кофе. У того как раз были приемные часы, но, судя по пустующему стулу и скучному виду самого профессора, студенты не спешили к нему с вопросами.
- Здравствуйте, коллега, - сказал Фонти.
- Добрый день, - ответил Рышард, пытаясь совладать с кофейным автоматом.
Тот был самой последней модели, электроники в нем водилось больше, чем в ином самолете, и несмотря на это, а может быть и благодаря этому, агрегат отличался вредным и строптивым характером.
- Вот она, власть техники над человеком, - вздохнул Фонти, наблюдая за мучениями молодого социолога, - садитесь, коллега, побеседуем о жизни.
- Спасибо за приглашение, - кивнул Рышард, получая наконец чашку кофе.
- Ну, как ваше исследование? - спросил профессор, когда Крачковский уселся.
- Неплохо, - ответил тот, прихлебывая кофе, - война со статистикой подходит к концу, скоро отправлюсь в поле.
- Полевая работа - вершина всякой социологии, именно там проявляется любая теория, - глубокомысленно заметил Фонти. - Вы уже сформулировали гипотезы?
- В процессе. Как они будут готовы - обязательно покажу вам.
- Ладно, - профессор на мгновение замялся, лицо его отразило сомнение, мгновенно сменившееся выражением решительности, - вы, коллега, кажетесь мне заслуживающим доверия молодым человеком.
"После того, что тебе донесли обо мне Кокс и Эрлингмарк, ты и не можешь считать иначе" - подумал Рышард, а сам ничего не сказал, лишь изобразил приличествующую случаю польщенную улыбку.
- Да, заслуживающим доверия, - повторил профессор, - и оригинально мыслящим. Не желаете ли посетить наш дискуссионный клуб?
- Что за клуб?
- Неофициальное собрание, - Фонти неопределенно помахал рукой. - Мы встречаемся у меня и дискутируем на тему развития современной науки и общества.
- Хорошо, почему бы и нет? - Рышард улыбнулся вновь, показывая нетерпение. - А когда приходить?
- В ближайшую субботу, в пять, - профессор добавил, - и учтите, что у нас обсуждаются весьма необычные идеи, те, которые в силу разных причин отвергаются официальной наукой. Будьте готовы ко всему и... не говорите никому, куда и зачем вас пригласили.
- Почему? Вы не в ладах с законом?
- Что вы! - Фонти рассмеялся, но в смехе его звучало принуждение. - Просто нам нравится играть во что-то, напоминающее тайное общество. Все мы, старые научные сухари, в глубине души немного романтики!
- Хорошо, - кивнул Рышард, допивая кофе. - Я обязательно приду. И сохраню тайну.
Глава 10. Новый ку-клукс-клан
Глава 10. Новый Ку-клукс-клан
15 октября 2219 г. летоисчисления Федерации
Земля, Сан-Антонио
Дверь в дом Фонти распахнулась, как и в прошлый раз, раньше, чем Рышард дошел до нее, и хозяин возник на пороге. Глаза его возбужденно блестели, лицо выдавало нетерпение.
- Заходите, коллега. Все уже собрались.
Вслед за профессором Крачковский прошел знакомым ему коридором с картинами, и оказался в большом зале, стены которого были затянуты темной тканью, а на окнах висели тяжелые занавеси. Вместе со стоящим посередине столом из мореного дуба и деревянными же стульями все это создавало впечатление глубокой древности.
Но куда больше чем обстановка, Рышарда интересовали обравшиеся тут люди - полтора десятка отпетых расистов, основателей Белого Возрождения.
- Господа, - обратился к ним Фонти, - позвольте вам представить Рышарда Крачковского.
Некоторых представлять нужды не было - Эрлингмарк находился здесь, и круглое лицо Вильяма Кокса лучилось улыбкой, точно морда чеширского кота. Других Рышард не знал, хотя лица видел - когда читал досье. Сейчас сухая информация, содержащаяся в голове, оживала, обрастая плотью.
- Сайрус, - представился невысокий, но очень широкоплечий мужчина с пронзительными зелеными глазами.
- Очень приятно, - улыбнулся Крачковский, отвечая на крепкое рукопожатие, а назойливый голос словно шептал в ухо: Сайрус О'Лири, тридцать девять лет, выпускник военного училища в Кейптауне, командовал взводом штурмового десанта, уволен из вооруженных сил за проявления расовой нетолерантности. Активный участник Белого Возрождения...
- Потом-потом, - замахал руками Фонти, прерывая начавшееся знакомство. - Успеете еще всех узнать, если, конечно, вам понравится у нас в клубе. Садитесь быстрее! Начнем наше заседание!
Загрохотали отодвигаемые стулья.
Рышард сел, оказавшись между О'Лири и Эрлингмарком.
- Итак, начнем, - хозяин дома занял место во главе стола. - Мистер Крачковский, для начала я должен объяснить, чем мы тут занимаемся. И если наши занятия окажутся в чем-то противоречащими вашим убеждениям - вы вольны уйти. Но если примете решение остаться, то тем самым обяжетесь соблюдать правила нашего клуба.
- Я готов выслушать вас, - ответил Рышард максимально серьезно, понимая, что любая ирония сейчас будет неуместной.
- Хорошо, - Фонти кивнул, - так вот, в моем доме собираются те, кто считает, что современное состояние науки и общества, несмотря на экономическое благополучие на Земле, крайне неудовлетворительно!
Черные глаза доктора сверкали, точно лазеры, а в речи звучала истовая, фанатичная убежденность. Сидевший напротив Рышарда худощавый молодой человек с очень светлыми волосами внимал Фонти с благоговением.
- Что отягощенное гуманизмом, - продолжал тот, - и прочими предрассудками сознание человечества не готово к выживанию в Космосе, где единственным способом взаимодействия между разумными видами является война!
- Пока мы, вроде, успешно справляемся с агрессией, - осмелился высказаться Рышард.
- По той причине, что нами не заинтересовалась ни одна из могучих рас, владеющих Галактикой! - лицо Фонти болезненно скривилось. - Эту информацию от нас скрывают! Скажи, Сайрус!
- Да, - О'Лири говорил, словно выплевывая слова. - Те, с кем мы сражались - жалкое отребье! Варвары на окраинах галактической цивилизации!
- Откуда это известно?
- От раненого картебианца, который попал ко мне в руке на Враджусе, - в голосе бывшего офицера звучали одновременно горечь и ненависть. - Уверен, что правительство Федерации знает об этом, но молчит, боясь паники.
- Они знают, но не хотят что-либо менять, не желая терять власть! - вновь взял слово Фонти. - Для выживания человечеству нужен новый социальный строй, а создать его поможет только новая, очищенная от мишуры социальная наука, которую создадим мы!
- И что это за строй? - Рышард старательно продолжал играть роль неофита.
- Жесткая иерархия! - в запале Фонти даже ударил кулаком по столу. - Выстроенная по расовому принципу!
- По расовому? - Крачковский изумленно заморгал. - Это каким же образом?
- Очень просто, - вступил в разговор Эрлингмарк, - каждая раса должна заниматься предназначенным ей от природы делом.
- Совершенно верно, - кивнул Фонти, - вы ведь знакомы с древнеиндийским учением о варнах, названных европейцами кастами?
- Что-то слышал, - Рышард недоуменно пожал плечами.
- Так вот, настало время его вспомнить! - лицо хозяина дома пылало вдохновением. - И модифицировать. Брахманы, те, кто творит, занимается наукой и управляет - белая раса, европеоиды! Кшатрии, воины - черная раса! Вайшьи, те, кто занимается ремеслом и торговлей - семиты, смуглая раса! И шудры, кому надлежит первенствовать в тяжких трудах - монголоиды, самые многочисленные ныне на Земле!
Рышард ощутил, как у него самым банальным образом кружится голова, в мозгах что-то заскрипело - слишком много бреда обрушилось на них за столь короткий промежуток времени.
Любой нормальный человек, узнав, во что верят Фонти и компания, тут же сбежал бы из "дискуссионного клуба", и позже обходил бы его десятой дорогой.
- Слишком уж все звучит необычно! - сказал Рышард, не скрывая ошеломления. - И вы пытаетесь разработать теоретические основы функционирования подобного сообщества?
- Мы занимаемся не только теорией, - начал было О'Лири, но поймав предостерегающий взгляд Фонти, осекся.
- Да, - сказал тот. - Именно этому мы и посвящаем наш досуг.
- Жесткая иерархия? - как и положено ученому, у Крачковского первым вступил в дело скепсис. - А как же постулат о том, что в турбулентной и сложной среде выживают только гибкие системы?
- Иерархичность не отрицает гибкости, - покачал головой Фонти, - впрочем, это все трудно осознать сразу. Вам, мистер Крачковский, я думаю, надлежит все это обдумать, и до следующей недели вы примете решение, присоединяться к нашим научным изысканиям или нет.
Все ясно – его слегка проверили, обработали, и намекают, что дальнейшая программа лишь для тех, кто свой в доску.
- Да, наверное, - Рышард поднялся из-за стола. - Всего хорошего.
- До встречи, - дружелюбно сказал Эрлингмарк, а Кокс помахал рукой.
Прочие ограничились кивками.
- Я верю, что разум предков поможет вам принять правильное решение, - пожимая руку, у самой двери напутствовал Рышарда хозяин дома, - и мы еще не раз увидимся, и не только у меня!
- Надеюсь, - вяло ответил молодой социолог, и вышел на улицу.
19 октября 2219 г. летоисчисления Федерации
Земля, Сан-Антонио
- Нет, мистер Риделли, я не могу принять вашу работу, - еще раз повторил Рышард, почти физически ощущая, как тает его терпение. - Это простая компиляция. Где ваш личный вклад? Где творческая составляющая? А? Вы поняли свою ошибку?
- Да, понял, - кивнул тощий юноша, черные волосы которого торчали, напоминая небольшой взрыв. - Но может быть, все же примете?
- Нет! - Крачковский почувствовал, что напоминает чайник, который вовремя не сняли с плиты. - Идите и переделывайте!
Процесс преподавания, выглядевший со стороны синекурой, оказался далеко не легким делом. Выпроводив упертого студента, и подумав, что этот далеко не из худших, Рышард вытер лоб и посмотрел на часы.
До окончания приемного времени оставалось всего пятнадцать минут.
Поэтому когда входная дверь чуть слышно скрипнула, Рышард едва не застонал.
Как оказалось, зря - это был всего-навсего Эрлингмарк.
- Привет, - сказал он. - Ты живой?
- Скорее нет, чем да, - ответил Рышард. - Но искренне надеюсь, что никто больше не придет.
Ральф занял тот стул, на котором только что сидел студент, сделал наивные глаза и спросил жалобным голосом:
- Мистер Крачковский, вы примете мою работу?
- Ни за что! - сурово ответил Рышард, и оба расхохотались.
- А если серьезно, то что ты решил? - шутливое выражение ушло с лица Ральфа. - По поводу предложения Роберта.
- Еще не решил, - Рышард пожал плечами. - Одно дело - просто не любить негров или азиатов, а другое - посвящать время отвлеченным размышлениям на эту тему. А ты почему слушаешь Фонти?
- Обычная жизнь безумно скучна, - Ральф почесал подбородок, - рутина превращает тебя в мелкое колесико огромной социальной машины, в которой ты должен безостановочно крутиться до самой смерти. Ты, в силу молодости, этого пока не ощутил, но скоро почувствуешь. А проекты Роберта дают ощущение причастности к чему-то значительному, стоящему выше обычных человеческих желаний и мыслей! Ты включаешься в борьбу за интересы своей расы, и всего человечества тоже. Это куда увлекательнее, чем посвятить всю жизнь студентам, которые перестанут вспоминать о тебе, уйдя из университета, и исследованиям, результаты которых забудут через три года.
- Верно говоришь, - кивнул Рышард, думая, что профессор Фонти действует точно так же, как основатель любой секты - заманивает людей обещаниями избавить их от обыденности. - А если я откажусь, что будет?
- Ничего, - судя по удивленному лицу Эрлингмарка, подобный исход даже не приходил ему в голову. - Упустишь шанс, и все. Второго приглашения не будет.
- Тогда наверное есть смысл воспользоваться первым.
22 октября 2219 г. летоисчисления Федерации
Земля, Сан-Антонио
- ...и клянусь хранить в тайне дела клуба, членов его и свои собственные, - голос профессора Фонти звенел, а от невысокой фигуры исходила такая властность, что ее хватило бы на нескольких генералов.
- ...и клянусь хранить в тайне дела клуба, членов его и свои собственные, - повторил Рышард, ощущая, что участвует в каком-то диком древнем ритуале. - И пусть сожрут мою печень черви, а труп осквернят псы, если нарушу я эту клятву!
- Прекрасно! - Фонти утер блестевший от пота лоб. - Теперь вы, мистер Крачковский, полноправный член нашего клуба.
Профессора, доктора социологии, утонченного интеллектуала не смущала идиотская клятва, которую он только что принял.
Прочие члены "дискуссионного клуба" дружно захлопали.
- Господа, занимайтесь своими делами, - сказал Фонти, когда аплодисменты стихли. - А мне, как полагается по правилам нашего клуба, предстоит провести вступительную беседу. Пойдемте, мистер Крачковский.
Вслед за хозяином дома Рышард покинул зал со старинной мебелью и тканью на стенах, и оказался в небольшой комнате, из элементов обстановки в которой были лишь два кожаных кресла.
- Садитесь, - предложил Фонти.
Кресло заскрипело, принимая в себя гостя.
- Итак, я должен изложить историю вопроса, которым мы в основном занимаемся в нашем клубе - научным расизмом, - под пылающим взглядом Фонти Рышард чувствовал себя достаточно неуютно, - причем термин "расизм" не несет для нас отрицательного содержания. Он просто означает объективное признание различий между расами. Надеюсь, что вы это понимаете?
- Понимаю, - кивнул Рышард.
Какие-то древние инстинкты сладко нашептывали ему из глубины души, как приятно верить в то, что ты выше и лучше других в силу всего лишь цвета кожи...
- Первая расовая теория изложена еще в Библии, - продолжил Фонти. - В трех сыновьях Ноя - Симе, Хаме и Иафете - видели праотцов трех ветвей человечества, или трех "рас": от Иафета пошли белые, или европейцы, от Сима - семиты, а от Хама - негры. В русле этой мифологии Георгий Хорниус в 1666 году писал о трех расах - яфетской, семитской и хамитской. Позже появились работы Бернье и "Система природы" Линнея. Число расовых классификаций, предложенных антропологами, очень велико: Иммануил Кант разделил человечество на четыре расы: "белую", "негритянскую", "монгольскую" и "индийскую". Согласно французскому анатому Кувье, человеческих рас три – белая, она же - кавказская, черная или эфиопская и желтая, монгольская. Андерс Ретциус признавал существование только двух рас – долицефальной, с удлиненным черепом, и брахицефальной, с коротким черепом, а Иоганн Фридрих Блюменбах насчитал пять рас - кавказскую, эфиопскую, американскую, монгольскую и малайскую.
Имена авторов и содержание их теорий следовали одно за другим, и Рышард ощутил, как его погребает самая настоящая гора информации.
- Наиболее полно антропологическую теорию изложил Эдвардс, - похоже было, что Фонти решил прочитать настоящую лекцию. - Он опубликовал знаменитую книгу "О физиологических свойствах человеческих рас в связи с их историей". Следующий шаг в книге "О неравенстве человеческих рас" сделал французский исследователь граф Артур де Гобино. Что важно, он отметил, что из-за недооценки миром важности расового фактора все расы перемешались, и потому в будущем нельзя будет отыскать силу, которая поведет человечество к прогрессу.
- Но он же оказался не прав! - попробовал возразить Рышард.
- Еще как прав! - сбить Фонти с мысли было невозможно. - Только кризис наступил позже, чем предполагал Гобино, и по иным причинам, но он наступил! Смешение рас - зло, но зло меньшее по сравнению с нарушением нормальной пропорции в численности различных рас! В девятнадцатом веке белых было до тридцати процентов от населения Земли, сейчас же - менее семи! Неудивительно, что в последние двести лет мы практически топчемся на месте в плане технического, общественного и культурного развития. Слишком мало творцов! Политика "политкорректности" и "равных прав", развиваемая с двадцатого века, вылилась в угнетение белых и оказалась убийственной для человечества.
Наверное, все это можно было оспорить на интеллектуальном уровне.
Но Рышард вовсе не собирался вступать в дискуссию. Он внимательно слушал, удивляясь тому, что под воздействием речей Фонти ощущает себя все более угнетенным и обиженным.
Профессор тем временем распалялся все сильнее.
- Настало время вернуть белой расе ее величие! - вещал он. - Возвратить то место, которое она должна занимать! Мы должны законодательно установить коннубий - запрет на браки между представителями разных рас! А еще - дать белой расе превентивные права на размножение, ограничив воспроизводство других!
- Непросто будет это сделать! - покачал головой Рышард.
- Да, задача сложная! - Фонти кивнул. - Но она выполнима, если мы будем действовать вместе, ведомые великой идеей обновления человечества! И первым шагом для тебя, - профессор незаметно перешел на "ты", - будет исследование, которое ты сейчас проводишь...
В последующие пятнадцать минут Рышард получил указания относительно того, как он должен сместить акценты в своем исследовании.
- Мы же не собираемся врать? - убеждал его Фонти. - Немного развернем картину, чтобы стало ясно, кто именно является угнетенным меньшинством и нуждается в целевой помощи! Публикацию результатов я возьму на себя...
Еще через десять минут они вернулись в большой зал.
"Дела", о которых Рышарду так ничего и не удалось узнать, судя по всему, были уже завершены, и члены "дискуссионного клуба" просто беседовали, разбившись на группы.
- Ну что, на сегодня все? - Фонти выглядел утомленным, и неудивительно - при его болезни выдерживать подобные нагрузки нелегко.
- Все, - ответил Эрлингмарк.
- Тогда расходимся.
На улице уже стемнело, на небосклон высыпали звезды, ветер с Мексиканского залива нес влажные соленые запахи.
- Ну что, может быть, отметим мое вступление в клуб? - предложил Рышард. - Я угощаю.
- Не знаю, - неуверенно пожал плечами Ральф, - у нас как-то не принято...
- Почему бы и нет? - неожиданно согласился Сайрус О'Лири. - Пара бокалов пива еще никому не вредила.
- Ладно, - сдался Эрлингмарк. – Пойдем.
Рышард улыбнулся, понимая, что сегодня ему удалось вбить в ритуалы Белого Возрождения первый клин. Пока крошечный, но в дальнейшем на этом месте можно будет пробить хорошую дыру.
29 октября 2219 г. летоисчисления Федерации
Земля, Сан-Антонио
- Что ты можешь нам сказать, Вильям? - заседание "дискуссионного клуба" вновь вел Фонти. Сегодня Рышард первый раз присутствовал в качестве полноценного члена, и, соответственно, слушал во все уши.
- Айвен Рид даст денег на газету, - ответил Кокс. - Он готов одолжить нам кое-кого из своих репортеров.
- Отлично! - возликовал Фонти. - Я сам напишу статью для первого выпуска, а выйти он должен не позднее Нового года! Ты понял, Вильям?
- Что за газета? - шепотом спросил Рышард у сидевшего рядом Эрлингмарка.
- "Огненный вестник", издание, посвященное перестройке общества и расовым вопросам, - так же негромко сообщил Ральф. - Мы зарегистрировали его давно, и вот Рид, медиа-магнат, сочувствующий нашим идеям, наконец согласился помочь...
- Так, что у тебя, Сайрус? - Фонти повернулся к бывшему офицеру.
- Ничего особенного, - пожал тот плечами, - мы нашли того парня, которого оправдал суд. Теперь он больше не сможет коснуться белой женщины.
- А, так это его показывали вчера в новостях? - спросил тощий белобрысый юноша. Голос у него оказался на удивление сильный и глубокий. - С отрубленными руками и кастрированного?
- Его самого, - О'Лири улыбнулся.
- Надеюсь, все сделано чисто? - спросил Фонти.
- Не сомневайтесь! Он нас не видел. Мы сами вызвали репортеров, и они приехали быстрее полиции, так что надпись "Так будет с каждым", вырезанную на его груди, видел весь Американский континент.
- Хорошая работа, - улыбнулся доктор социологии, - и отличная реклама для нашего движения. Теперь каждый черный ублюдок сто раз подумает, прежде чем попытается изнасиловать белую.
Рышард судорожно сглотнул.
Белое Возрождение боролось за то, что оно называло справедливостью, предельно жесткими, но эффективными методами.
- Что там в городском юридическом управлении? - очередной вопрос оказался адресован худощавому молодому человеку.
- Все документы поданы, - ответил тот, - оснований отказать у них нет. На следующей неделе я встречаюсь с чиновником, который ведет наше дело. Если будет затягивать, то подаем на него в суд - за расовую дискриминацию. Почему черные или желтые могут защищать свои права, а мы - нет?
- Отлично, - кивнул Фонти. - Все идет, как мы планировали. Что еще?
- Надо обсудить еще один вопрос, - сказал Кокс, бросив опасливый взгляд на Рышарда. - Но он не для всех...
- Я выйду, - сказал Крачковский, не дожидаясь, пока его попросят.
- Прекрасно, что ты все понимаешь, - Фонти улыбнулся. - Подожди в гостиной, мы закончим быстро. Можешь налить себе выпить.
Рышард кивнул и направился к двери.
Он чувствовал что-то вроде обиды, хотя оскорбляться было глупо - наивно полагать, что всей тайны Белого Возрождения будут открыты новичку. Но обида вызывала глубинное удовлетворение – она говорила о том, что маска функционирует эффективно, даже на эмоциональном уровне генерируя фальшивые чувства и скрывая тем самым профессиональное равнодушие офицера СЭС.
- Что, по пиву? - предложил Рышард Эрлингмарку, когда двери зала для совещаний распахнулись, и оттуда начали выходить соратники.
- Можно, - ответил тот. - Только Сайруса захватим.
В результате все трое оказались в том же баре, где выпивали и в прошлый раз.
- А что это за белобрысый парень, который сидит по левую руку от Фонти? - спросил Рышард, когда им принесли слегка запотевшие бокалы.
- Это Эрик Данн, - со странной миной, выражающей смесь презрения и зависти, ответил О'Лири, - его первый помощник и будущий глава партии, которая сейчас создается для защиты прав белых.
- Глава партии? - удивился Рышард. - А почему не сам Фонти?
- Нам нужен истинный лидер, - вступил в беседу Эрлингмарк, - за которым пойдет толпа, а толпа не любит интеллектуалов, таких как Фонти. Он сам это прекрасно понимает, и поэтому отошел в сторону.
- Но почему именно Данн? Он же так молод!
Удивление Рышарда имело куда более глубокие корни, чем могли подумать его собеседники. Эрик Данн был среди тех, на кого в Службе имелось досье, но в нем молодой человек представлялся обыкновенным рядовым исполнителем Белого Возрождения, пешкой в руках лидеров.
Похоже, аналитики СЭС в этом случае ошиблись.
- Эрик Данн истово верит во все, что Роберт говорит о расах, - сообщил Эрлингмарк. - Он фанатик, и к тому же он вызывает жалость - как ветеран войны.
- Настоящий боевой ветеран, - кивнул Сайрус, - пять лет в космосе. Получил отравление каким-то газом и после этого был демобилизован. Настоящий герой, в которого легко поверить.
- И сознание которого легко формировать, - добавил Ральф. - Роберт обучает его ораторскому искусству, социологии, умению убеждать - всему, что знает сам. Он делает из Данна настоящего вождя. Мы все для этого, - Эрлингмарк горько усмехнулся, - слишком стары и обладаем слишком зрелой психикой.
- Но зачем так сложно? Фонти не боится, что этот тип отодвинет его в сторону, когда возмужает?
- Не боится, - покачал головой Ральф. - Фонти болен, и не успеет дожить до подобного. И он счастлив, что сыграет роль Дитриха Экарта. Ты ведь знаешь, кто это такой?
- Нет.
- О нем мало кто помнит, но именно он создал национал-социализм как целостное учение. Три года, с тысяча девятьсот двадцатого и по тысяча девятьсот двадцать третий, до самой смерти, поэт, драматург, журналист и оккультист Экарт обучал и готовил Гитлера.
- Так что, Фонти надеется сделать собственного фюрера? - Рышард подпустил в голос немного ужаса, который должен испытывать добропорядочный обыватель при упоминании самого страшного диктатора в истории человечества.
- Можно сказать и так, - проговорил О'Лири, - старт политической карьеры Данна намечен на начало следующего года, когда будет зарегистрировано общественное движение "Равенство". Летом Эрик будет баллотироваться в городской совет - первый шаг на длинном пути к посту президента...
- Да кто же его поддержит? - возразил Рышард. - Ты же сам говорил, что белых на планете всего семь процентов! Все остальные будут против!
- Цветные тоже не едины, китайцы не любят негров, евреи - арабов. Они передерутся между собой, а уж использовать принцип "разделяй и властвуй" мы сумеем, - О'Лири нехорошо ухмыльнулся.
- Кроме того, самые страшные идеи можно упаковать и подать красиво, так что не беспокойся о поддержке. За него найдется кому проголосовать, - Эрлингмарк опустошил бокал и довольно крякнул. - Отличное пиво! Ну что, возьмем еще по одному?
5 декабря 2219 г. летоисчисления Федерации
Земля, Сан-Антонио
- Ну что, все готово? - спросил Рышард у бухнувшегося на соседний стул Эрлингмарка.
- Все, - ответил тот. - Сейчас начнут.
Зарегистрировать общественное объединение "Равенство" удалось куда быстрее, чем предполагал Фонти. Городское управление юстиции не стало артачиться, и к концу ноября Эрик Данн получил все необходимые документы.
На сегодня назначили посвященную этому событию пресс-конференция, и выбрали для нее не особенно большой зал. В век, когда политика является скучной обыденностью, появление в Сан-Антонио еще одного общественно-политического движения мало кого заинтересовало, журналистов собралось не так много, а те, что пришли, лениво переговаривались и позевывали.
- Ничего, мы взорвем это сонное царство, - сказал Эрлингмарк с нервным смешком.
Члены "дискуссионного клуба", не занятые непосредственно в подготовке пресс-конференции, сидели в последнем ряду.
На сцене появился Эрик Данн. По его бледному, точно поганка лицу нельзя было сказать, что лидер "Равенства" волнуется.
- Добрый день, дамы и господа, - сказал он, и журналисты оживились. - Как гостеприимный хозяин, я обещаю, что вам сегодня не будет скучно!
- Это уж точно, - прокомментировал Ральф. - Ведь речь для этого сукиного сына писал Фонти.
- Наше политическое объединение будет отличаться от всех остальных, и в первую очередь - целями, - начал Данн, и видно было, что он выучил речь наизусть, - во-первых, мы не собираемся придерживаться глупых ограничений, именуемых гуманизмом... Великие цели требуют решительности!
С этого момента никто из журналистов не зевнул ни разу.
Данн говорил истово, вдохновенно, он почти захлебывался словами. Его волосы растрепались, костюм измялся, но все это было неважно, поскольку перед микрофонами стоял не исхудавший юноша, а полный энергии лидер, знающий, чего и как он хочет добиться.
Когда речь закончилась, то журналисты ринулись к новорожденному политику с такой стремительностью, что обеспечивавшие безопасность крепкие парни из охранного агентства Сайруса О'Лири с трудом их удержали.
Стены зала тряслись от экспрессивных восклицаний:
- Мистер Данн, два слова!
- Как вы относитесь к проблеме...
- ... должны сказать...
- Один вопрос, один вопрос!
- Я все сказал! Имеющий уши да слышит! - рявкнул Данн, разом перекрыв весь гомон, и скрылся за боковой дверью.
- На пару недель внимание прессы ему обеспечено, - сказал Ральф Эрлингмарк, глядя на спешивших к выходу журналистов.
Как выяснилось позже, насчет сроков он несколько ошибался.
8 января 2220 г. летоисчисления Федерации
Земля, Сан-Антонио
- Я поздравляю вас, господа! - профессор Фонти выглядел таким радостным, словно только что получил Нобелевскую премию мира. - Вчера губернатор Большого Техаса официально объявил "Огненный вестник" вне закона!
- С чем же тут поздравлять? - недоуменно вопросил Вильям Кокс. - Ведь мы успели выпустить только один выпуск.
- Вы забыли одну древнюю мудрость, Вильям, - улыбнулся Фонти, - запретный плод сладок. Это первый случай закрытия газеты за последние сто лет, и он наделает такого шума, какого мы собственными усилиями не добились бы и за год! Нашу газету будут читать тайком, а поскольку полиция давно разучилась бороться с нелегальными изданиями, то и сделать ничего не сможет!
- А первый выпуск разошелся весь, - добавил Эрик Данн. С того момента, как Рышард увидел его впервые, ветеран войны в космосе изрядно изменился, стал куда разговорчивее и активнее. - Теперь его будут передавать из рук в руки. Особенно сильный эффект произвела статья "Новая жизнь расизма".
- Да, она мне удалась, - кивнул Фонти, и не удержался, чтобы не развернуть лежащий перед собой "Огненный вестник" и не процитировать себя, - расизм - это движущая сила национализма, так как ощущать свою принадлежность к одной расе, пусть даже в этом выражении больше мифического, чем реального, важней, чем ощущать принадлежность к одной нации. В качестве политического мифа раса это живая нация, которая не укладывается в абстрактные, юридические или территориальные рамки и не исчерпывается простым единством цивилизации, языка или истории. Концепция расы глубже этого, она достигает всеобщих начал и, будучи неотделимой от чувства непрерывности, затрагивает глубочайшие струны человека!
Первый выпуск газеты, наделавшей столько шума, вышел двадцать девятого декабря, в период предновогоднего вакуума новостей, когда информационные агентства хватаются за любое событие.
"Огненный вестник", набитый очевидно глупыми с точки зрения науки статьями, в век всеобщей политкорректности, когда само слово "нация" пугало сильнее, чем угроза инопланетного вторжения, произвел эффект настоящей бомбы. Немалый тираж исчез в три дня, сайт издания подвергся мгновенной атаке и благополучно скончался, а ознакомившиеся с содержанием "Вестника" власти пришли в ужас.
А профессор Фонти, срежиссировавший все это, смеялся.
- Ничего, - сказал он, закрывая очередное заседание "дискуссионного клуба", - мы подадим в суд на губернатора, и если даже не выиграем, то разрекламируем себя еще больше.
Обсудив прочие вопросы из повестки дня, члены "дискуссионного клуба" начали расходиться.
- Да, надо это дело отметить, - с довольно грустной миной сказал Эрлингмарк, когда они оказались на улице.
Рышард про себя усмехнулся - "пивная фракция", к созданию которой он приложил некоторое количество усилий, функционировала сама, без особой поддержки, и потихоньку разрасталась.
- Надо, - согласился Хулио Де Ла Порта.
В новорожденном движении "Равенство" он занимал незначительную должность главы секретариата, хотя являлся одним из основателей Белого Возрождения, и подобное сочетание не могло не породить зависти.
В небольшом кафе постоянных посетителей уже знали. Официанты приветливо улыбались при встрече, и даже не спрашивали, чего принести. Разнообразием заказы не отличались.
- Как вам Данн? - спросил Рышард, прикончив первый бокал пива. - Сдается мне, он верит в успех.
- Этот сукин сын излишне зазнался, - сквозь зубы процедил Сайрус, - и уже забыл, кто именно поднял его из грязи!
- То ли еще будет, когда его выберут в городской совет, - добавил Эрлингмарк. - Он опустит нас туда, откуда вышел сам.
- Фонти ослеплен успехом и ничего не замечает, - в темных глазах Де Ла Порты сверкнула обида. - Как бы это все не вышло боком.
- Мне кажется, вы несправедливы к Данну, - сказал Рышард, - он делает свое дело, как и мы - свое, но работаем на одну идею.
- Все шишки при этом почему-то достаются нам! - Де Ла Порта фыркнул. - А все выгоды - ему! Если мы будем молчать и дальше, то нас попросту сожрут!
- Мы должны держаться вместе, - негромко и очень серьезно проговорил Эрлингмарк. - Поддерживать друг друга. На тебе, Сайрус, держится вся безопасность "Равенства", ты, Хулио, контролируешь документы...
Внутри Белого Возрождения появилась оппозиция, пусть даже слабенькая, и тут же начала разрушительную деятельность.
22 января 2220 г. летоисчисления Федерации
Земля, Сан-Антонио
Явившегося на субботнее заседание гостя встречал, как всегда, сам хозяин. Но сегодня он был возбужден больше обычного - щеки заливал нездоровый румянец, а черные глаза прямо светились.
- Добрый вечер, Рышард. Заходи, - сказал он.
- Добрый вечер, - Крачковский решил не гадать в чем дело.
Дверь бесшумно закрылась за его спиной.
- Сегодня знаменательный день, - сказал Фонти, взяв Рышарда за руку, - и в первую очередь для тебя.
- Для меня? И почему же? - понятно было, что хозяин не спешит вести гостя внутрь, в зал, где обычно происходили встречи.
- Прошло три месяца, как ты принят к нам, - возвестил Фонти, - ты не знал об этом, но столько длится испытательный срок. Сегодня ты должен сделать окончательный выбор - либо ты приобщаешься к нашим тайнам до конца, либо уходишь.
- А что, есть еще что-то, чего я не знаю? - удивился Рышард, изображая любопытство.
- Многое, - покачал головой профессор, - ты прикоснулся лишь к вершине нашего учения, и если соберешься идти глубже, то твоя ответственность за полученные знания многократно возрастет!
- Я готов! - решительно сказал Рышард. - Слишком поздно отступать от тех идей, в торжество которых я искренне верю.
- Вот ответ воистину благородного человека! - лицо Фонти осветила довольная улыбка. - Но другого я и не ожидал. Иди за мной, и ничему не удивляйся! Тебе предстоит посвящение в тайны Белого Возрождения!
Рышарду ничего не оставалось, как последовать за профессором.
Войдя в зал, он с трудом сдержал удивленное восклицание. Стол и стулья исчезли, освещение было погашено, а свет расставленных громадным крестом на полу свечей вырывал из полутьмы выстроившиеся вдоль стен фигуры в белых балахонах и колпаках, полностью скрывающих лица.
Балахоны украшала помещенная на груди алая свастика в черном круге, а в руках каждого из людей в балахонах был старинный меч, упертый острием в пол. Багровые блики торжественно ползали по острым лезвиям, и в полной тишине чуть слышно потрескивали свечи.
Рышард ощутил, как по спине пробежал холодок.
Надо отдать должное - сцена была поставлена очень умело, вызывая у новичка страх и благоговение.
- Кто ты, дерзнувший? - могучий голос прозвучал, как показалось, сразу со всех сторон.
- Назови имя, - шепнул Фонти.
- Рышард, Рышард Крачковский, - голос молодого социолога чуть дрожал, но уже не столько от волнения, сколько от любопытства. Происходящее очень сильно напоминало обряды Ку-клукс-клана, по мнению историков канувшего в небытие почти две сотни лет назад.
- За тебя ручается брат Фонти, - только в этот момент Рышард узнал голос. Принадлежал он активному участнику "дискуссионного клуба" и движения "Равенство" Свену Фарнеруду, археологу по профессии, - готов ли ты принести свою жизнь на алтарь служения белой расе и ее высшим целям?
- Готов.
- Тогда на колени!
Рышард выполнил приказ, и больно ударился коленкой. Двое людей в белых балахонах шагнули к нему, и он почувствовал касание холодного железа к собственной шее.
- Узнай же первое правило нашего братства! - торжественно возгласил Фарнеруд. - Разглашение его секретов карается смертью! От сего дня ты должен будешь молчать обо всем, что увидишь и услышишь здесь! Клянешься ли ты?
- Клянусь! - другой ответ был бы воспринят мягко говоря недружелюбно.
- Теперь ты должен узнать об истинных целях нашего братства, - археолог выдержал паузу, - именуемого среди нас "Ложей Красного Дракона", а для остальных - Белым Возрождением! Готов ли ты?
- Готов!
- Тогда слушай! - и дальше Фарнеруд произнес длинную и проникновенную речь, согласно которой человечество, а данным словом обозначалась только белая раса, летало меж звезд и обладало воистину божественными силами. Но затем было низвергнуто врагами на Землю, где забыло свое происхождение и смешалось с животными, считай, желтыми, смуглыми и черными. Сейчас же настало время вернуть былое могущество.
- Клянись! - грохотал археолог, из досье на которого было известно, что он долго занимался раскопками в Андах и Тибете, принял буддизм и несколько лет провел в одном из гималайских монастырей, и только затем прибился к Белому Возрождению. - Отдать все силы для того, чтобы остановить гибель нашей несчастной расы и избавить ее от тех невыносимых условий, в которые она поставлена в последнее время!
Рышард тупо, будто попугай, повторял слова клятвы, которая оказалась на редкость длинной, и ощущал, как от запаха горячего воска кружится голова, а от долгого стояния в неудобной позе заныла спина.
- Возрадуйтесь же! - возгласил Фарнеруд, и в тот же момент вспыхнул свет.
- Поздравляю, новый брат, - сказал Фонти, помогая Рышарду подняться с колен. - С сегодняшнего дня ты получаешь право на белое одеяние и меч.
- Поздравляем! Поздравляем! - неслось со всех сторон, братья один за другим снимали белые колпаки, обнажая довольные лица: Эрик Данн, Эрлингмарк, Сайрус О'Лири, Вильям Кокс...
С сегодняшнего дня Рышард стал одним из них.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге