Война понарошку

Quest 1

— Да твою ж мать! — Таня стянула с головы WR-шлем, с хрустом разминая шею. Глаза невыносимо болели: перед тем, как ее робот отключился, камера успела передать убийственно яркую вспышку взрыва.

Пить хотелось так, как будто она сама была в этой чертовой выжженной степи, а не просто управляла роботизированным солдатом. Горло саднило от сухости, плечи и поясница ныли, а руки трясло. Таня чувствовала себя старухой. Она посмотрела на часы: в Москве уже почти полночь, рабочий день закончен.

Только потянулась снимать запасные ленты контакта с роботом, как сработал виброзвонок. Рапорт. Черт, мало того, что и так еле живая, так еще и писаниной заниматься. Но сегодня дежурный командир Васильев, а этому попробуй не отчитайся, всю душу вытрясет. Да еще будешь потом месяц вместо боевого поля сидеть за камерами границ, пока совсем не свихнешься от скуки. У блок-постов уже и живых зверей давно всех перебили, а противник не дурак и робозверей тратить зря тоже не будет. Так и сидишь, смотришь на сухую землю с остатками десятилетиями пожухшей травы, да следишь за тем, как тень от столбов меняет свое положение. И так — 14 часов в день, с перерывом на сон. Даже жрешь тут же, не отрываясь от мониторов. Одна радость — картинки с блокпостов выводят на обычные мониторы, шлем натягивать не надо.

Таня тряхнула головой, прервала бессмысленную цепочку мыслей. Рапорт так рапорт, все равно ситуацию командир видел, ее вины в потере актива не было.

***

Не спалось. В голову снова лезла всякая чушь. Сидела на краю унитаза, запустив руку в короткие волосы; долго стояла под душем; пила стакан за стаканом теплую воду на “кухне” — двух метрах кафеля в углу стандартной солдатской комнаты. Хотелось курить, но это означало выйти из комнаты и нарушить свой распорядок. А это опять же наряд на пограничные камеры. Ну уж нет.

Таня снова думала о том, как так вышло, что она оказалась здесь. Хотела же — писать, создавать что-то доброе, ну или хотя бы смешное. Кино, игры, интерактивы, да она бы везде смогла дать нормальный сценарий. Логичный, нескучный, который купят и еще попросят. А нет: тестирование показало, что ее игра — шутер. Что ее жизнь — война. Черт, ведь могла родиться всего лет на десять раньше: когда тестирование ввели, пришлось освободить от него и оставить на своих местах половину тех, кому за 30. Как пишут в статьях, в каком-то возрасте мозг теряет способности к обучению, если его не тренировать постоянно. А тренировками по своей инициативе занималось слишком мало людей.

Впрочем, сегодня ее волновали не только философские проблемы. Что-то было не так. И рапорт, в котором она пошагово изложила все, что произошло перед отключением робота, только подтверждал это. Курсы сценаристов пригодились хотя бы в этом: ее отчеты о дневных битвах всегда были точными, детальными и логичными. Корнева выработала для себя правила описания одинаковых ситуаций и теперь могла сказать, что война не отличается разнообразием сюжетов. Черт, да в ее самых ранних игрушках сюжеты были покруче, даже на автоматически сформированных картах. А тут… куски могут перемешиваться рандомно, меняется состав групп, появление отдельных боевых единиц, время атак, но в целом каждая битва составлена из одинаковых кусков. Как будто все на тех же игровых картах, но с куда большими ограничениями.

С этой мыслью она уснула. А открыла глаза под утро, аж присев на постели от удивления. — Тоже мне, сценаристка хренова. Уж это можно было заметить. Черт. Черт, черт черт!

Пяти еще не было, значит, пересменка командиров не началась. Хорошо, потому что ей нужны оба состава.

***

Первое сообщение ушло сразу же с наручного коммуникатора, пока рабочая станция загружалась. К тому времени, как видеосвязь запустилась, командир уже был готов слушать. Лицо Васильева было недобрым.

— Так, Конькова. Что стряслось? Какого черта тебе надо в конец моей смены? Я принял твой рапорт о потере боевой машины, не ты одна, что еще-то?

— Я хочу изменить рапорт.

Чего у Васильева было не отнять — соображал он очень быстро. Любой командир знает каждого солдата своего состава, даже если дежурит три дня в неделю. Поэтому после секундной молчанки он приказал выкладывать.

— Стоп. Сверим сигналы. Правильно ли я понимаю, что ты считаешь, что в стычку на границе вмешался кто-то третий? И твое основание — возможное изменение паттернов атаки?

— Я считаю, что такая вероятность есть, командир. И ее надо проверить. План атаки же дает нам нейронка, помните? На основании действий противника. И она почти никогда не ошибается. Она ошибается только тогда, когда в игру внезапно вступает новый элемент, которого раньше не было.

Новые элементы армии противника нейронка анализировала на ходу: смотрела, что за боевая единица, как она встраивается в отряды врага. И потом на ходу корректировала курс работы солдат. Иногда это приводило к обороне, часто — к поломкам роботов, но очень редко к потерям. Нейронка не всегда выдавала оптимальный курс сразу, но без нее было бы хуже. А сегодня нейронка не выдала ничего, как будто вообще ничего не заметила. Только почему-то потери в составе роботов составили больше обычного. Это все, конечно, навскидку — Тане только сегодня предстояло проверить свои мысли вместе с аналитиками штаба. Она даже улыбнулась про себя — эти никогда не любили ни солдат, ни работать, а особенно, когда солдаты сами приходят в отдел со своими выкладками. Ничего, она им покажет, что они упустили.

***

— Смотри, Гор, — уже к семи она сидела с одним из самых продвинутых ребят отдела около его рабочей станции. Все-таки подпись двух командиров под приказом творит чудеса. — Видишь, если верить системе, за последний год наши потери не превышали 15 роботов в сутки. Но сегодня, то есть, уже вчера — двадцать. И при этом нейронка не меняла курс работы. Но мы не могли сдать столько роботов на типичной атаке — эти игры проводились уже сотни раз. Тут что-то новое. Но я пока не понимаю, что. Мы должны узнать, слышишь? Должны!

Гор, с которым она до этого лишь несколько раз болтала о какой-то ерунде в курилке, действительно был отличным аналитиком. А задача оказалась достаточно интересной, чтобы ухватиться за нее и копать. Потому что если все действительно было не так, как обычно, а автоанализ боя не выдал никаких сообщений об этом, то вся аналитика последних суток идет к черту. А этого он допустить не мог.

Если говорить честно, на саму войну Гор не особо обращал внимания — его мало интересовала политика. Да и сама война — люди не гибнут, только роботы ломаются — казалась ему больше игрой. И это делало работу столь захватывающей: анализировать действия противника, предсказывать следующие ходы, рассматривать под микроскопом его характер… Это то, для чего он был рожден. То, почему он был лучшим в стратегических игрушках во всех школьных соревнованиях. И то, почему за ним однажды пришли.

Intermedia

Войны на некоторых границах шли давно: последствия политики предыдущих президентов. В двадцатых там еще гибли люди, но постепенно их сначала стали усиливать роботизированными костюмами, дополнять пулеметными дронами и роботами на дистанционном управлении. Правда, управление велось с компьютера, и они реагировали медленнее людей, поэтому долгое время состав боевых отрядов был примерно пятьдесят на пятьдесят. А затем появился медицинский стартап, который соединил технологии роботостроения и VR.

Новая система, которую хотели использовать для хирургов, представляла собой VR-шлем, перчатки и эластичные ленты — всё с гиперчувствительными датчиками. Шлем давал врачу видеть и слышать то же, что и робот, и управлять движением его глазных камер и головы в целом. Перчатки делали то же самое для рук. А эластичные ленты крепились поначалу к пяти точкам на руках от плеча, где чувствовались мышечные сокращения, и позволяли движениям робота максимально повторять человеческие.

Поначалу в этом наборе не было шлема, только очки, перчатки и ленты. Врачу приходилось полностью выполнять движения, которые должен был повторить робот. Для этого перед ними на столе лежала голографическая проекция пациента, операции над которой в точности повторял робот на другом краю света. Таких стартапов было несколько. Но только в одном из них был заядлый геймер с медицинским образованием, до которого дошло: если надеть на врача шлем VR, ему не нужна будет проекция пациента, ему не нужно будет даже размахивать руками. Обратная связь от электрических импульсов мозга будет уходить напрямую в робота. Это сработало.

Но до медицины технология не дошла. Буквально за час до выступления перед инвесторами ребят вежливо развернули, их презентацию изъяли из программы и со всех компьютеров организаторов. А всю команду — семь человек — так же вежливо пригласили проехать на другую презентацию. Перед военными.

В первые недели, когда технологию отправили тестироваться в бою, внешний наблюдатель не мог заметить разницы: отряды были также наполовину из людей. Разве что роботы стали более быстрыми и менее тупыми. Но это тоже прошло быстро: оперативное руководство не теряло времени, и назначило один из участков тестовым полигоном. Всех людей заменили на роботов, а штаб переоборудовали. Войну на этой границе выиграли за три месяца, потеряв солдат только во время бомбардировки. Но все атаки, все полевые операции — всё провели роботы, управляемые из штаба.

Как показала практика, такой способ войны оказался дешевле и выгоднее с точки зрения лояльности к государству. Снизились расходы на тренировки солдат, на учебное оружие, на тренировочные комплексы и все такое. Снизился уровень недовольства, подкрепляемый шумом оппозиционных СМИ о том, что “наших детей убивают непонятно за что”. Снизились уклонения от службы, потому что теперь на нее шли не умирать, а играть. Начали охотнее брать женщин. Для войны даже появился популярный среди солдатни термин WR — War Reality.

Так поначалу секретная практика вскоре стала основной для всех боевых действий. И не только здесь — такие технологии быстро находят дорогу ко всем, кто может их применить. Впрочем, и это пошло только на пользу. Впервые за несколько лет гонка вооружений превратилась в гонку разоружений. Нет, ядерные чемоданчики никто далеко прятать, конечно, не стал. Но под программой ООН, декларирующий максимально быстрый переход на робо-вооружение, подписалось большинство лидеров.

Впрочем, хорошо было не всё. Быстро стало очевидно, что быть солдатами могут не все. Эта опция не подходит для тех, кто не знаком с детства с VR-технологией: они не могут выдерживать в шлеме больше часа, а солдатская смена длится 12 часов. А лучшими солдатами стали те, кто просиживал все свободное время за Battlefield 10 или Call of Duty 70: War Race. И почему-то не все геймеры жаждали использовать свои способности на благо Родины и Государства. Так что отказаться от принудительной службы не вышло. Зато теперь будущих солдат выявляли еще в школе, устраивая олимпиады и соревнования по шутерам, которые стали частью школьной программы.

А уж попав в WR на два года, выбраться оттуда в реальную жизнь были готовы немногие.