Война красного знамени

Глава 1. Дневник

"Со дня Великого Разлома прошла уже тысяча лет. Приближение этой зловещей цифры "тысячелетие" вызывает трепет у всех жителей нашего континента: от южных своенравных эльфов Масдары до северян Ковдора, от стольного града Мирова до мрачных земель Дикого Востока. Говорят, даже среди жестоких и воинственных альвов, ходят пророчества о скором возвращении ранее погибших богов и начале грядущей разрушительной войны всех против всех, когда небеса воспылают огнём и даже стихии природы будут бороться друг с другом. Эти слухи перетекают даже в умы добропорядочного люда, помутняя их рассудок. Нынче даже обычный гром и грозу испуганные люди принимают за начало конца мира. В облаках они видят чудовищные образы огромных ужасных богов, несущих смерть всему живому в жажде отомстить за переход народа в Истинную веру Всесоздателя Триединого. Иные, отличающиеся особым рвением, совершают один из самых тягчайших грехов: убивают самих себя, страшась грядущей даты. Именно поэтому мы, слуги нашего отца-создателя Триединого, созданные по образу и подобию его должны сейчас трудиться с большим рвением, проповедуя наше истинное слово и успокаивая умы заблудших…»

Несколько капель чернил некрасивыми кляксами размазались на пергаменте. По всей видимости, автор дневника задумался на этом моменте.

«Недавно судили ведьму за связь с темными силами. Лик этой девушки до сих пор стоит у меня перед глазами. Её предали огню, я должен был забыть её, но не могу до сих пор... Уже давно в наших землях не видели колдунов. Но коли есть она, значит есть и другие... Она чувствовала мою силу также как и я её. Холодная. Могильная. Не такая, как у меня... Но что то рвало меня к ней. Я желал... заполучить её, эту силу... Странное, грешное желание... Могла ли она попытаться меня очаровать, дабы сбить с пути истины? Могла… Однако... клянусь до сих пор меня терзает любопытство. Она словно рвалась мне что-то сказать. Но что? Этого я не узнаю никогда. Они убили её.»

Пара клякс вновь упала на пергамент. Нельзя было сказать, что хозяин записей был неаккуратен. Почерк ровный, красивый. Но видимо эти тексты были значимы для кого-то кроме него. Можно позволить себе расслабиться.

«Нередко наши чувства бывают ложными. Несмотря на то, что мы давно избавились от гнёта старых богов, до сих пор некоторые злые духи, скрываются в тенях, чтобы совратить наши души и заставить сойти с истинного пути. Однако как отличить истину ото лжи? Чем было то странное чувство? Триединый наделил меня даром чудотворца, но я до сих пор не могу считать себя достойным... Как не сбиться иной раз с пути? Как не спутать навь со знаками всевышнего? Тревожно...»

Кляксы испачкали пергамент после этого слов ещё раз, мешая прочитать, то что было под ними.

Глава 2. Андрей

Конец месяца серпеня, как и весь прошедший год,был теплым и солнечным. Недавно побеленные стены лубянского монастыря святого Михаила,казалось,светились под лучами хорса. Нежный утренний ветерок трепетал деревья, гнал опавшие ранние листья вдоль каменных пустующих дорожек. Пусто во дворе, в каменных коридорах, в комнатах служек. Но монастырь не был заброшен. Утренняя служба стала причиной опустения дворов и коридоров

Сплетенные вместе страницы пергамента в мягкой кожаной обложке лежали на очень древнем, но крепком столе. Спешно откинутое перо немного испачкало дубовую поверхность, чернила не закрыты — хозяин рукописи уходил куда-то в спешке

Это была маленькая комната в мужском монастыре, куда юный благородный отрок был сослан братом своего отца. В десять лет ему пришлось смириться с тем, что впредь он не увидит он княжьих палат и шёлковых одеяний. Не испробует он изысканную пищу, не обучится воинскому искусству. Он не унаследует той части земель, что должна была принадлежать ему по праву. Служение Триединому - вот теперь его судьба. Со временем в учении, что давала ему церковь, он нашёл отдушину. В нём начал пробуждаться талант истинного священника: через ежедневные молитвы, переписывание книг, он начал познавать дар Триединого. Чудотворство проявилось в нём неожиданно. Он откуда-то знал, что нужно делать, будто бы занимался этим всю жизнь. Он приложил ладони к сломанной ноге кобылы, а в следующее мгновение обнаружил, что она смогла встать. Окружающие изумлённо глядели на него и рассказывали про то, как изменились его глаза, говорили, что они стали светлее. Говорили о том, что лицо его становилось подобным серафимскому благому лику. Рассказывали, будто видели некий едва уловимый свет вокруг его ладоней. Так была спасена лошадь, что везла их в монастырь из соседней деревни.

Помнил ли он то, что ему рассказали те, кто был рядом с ним? Нет. Он помнил другое. Нечто, что трудно было объяснить словами. Шёпот тысячи голосов, который он не слышал, а ощущал своим нутром. Видел нечто, что можно было бы назвать мерцающими огоньками в глубокой непроглядной тьме. Помнил своё странное тело, которое не чувствовал.

Андрей обучался в монастыре седьмой год. Дар чудотворства был редкостью среди господних слуг. Ещё реже его получали в столь юном возрасте. Освоить этот дар могли далеко не все. Ты обязан быть образованным, много читать, усердно молиться и самое главное: созидать. Стремиться познать сущность Триединого, открыв для него свой разум. Отринуть мирские блага было непросто многим господним слугам.

Андрей читал в воспоминаниях о том, что истинные святые, возведенные в пример торжества разума, были не от мира сего. Их речи сложно было понять обычному человеку, но они глаголили устами Всевышнего. Андрей видел юродивых — редких людей, наделенных Его даром, но не служивших в церкви. Они пугали его своим безумием, и где-то в глубине души он не желал им уподобляться.

Теперь батюшки чаще обращали на него внимание. Казалось, что к нему стали относиться более требовательно, а настоятель стал смотреть на него хитро, словно у него на Андрея был какой-то план. Теперь Андрею не оставалось ни единой возможности отдохнуть. Помимо службы он должен был проповедовать и лечить души деревенских. Нести им Свет, являя чудеса. Иногда ему казалось, что он был подобен скомороху. Настоятелю нужны были деньги, это он понимал.

Теперь, читая книги, воспринимая опыт предыдущих святых, вникая в их трактаты он научился исцелять глаголом и душу, и тело. Научился видеть следы нави, скоро научится её изгонять. Но главная его цель была только одна - научиться слышать Триединого и не лишиться рассудка, дабы верно донести его волю для остальных. И это давно бы у него получилось, если бы не житейская рутина.

С момента пробуждения его сил, все больше прихожан посещали их церковь, а в монастырь со всех соседних княжеств стекались паломники. Иной раз им было достаточно взглянуть на Андрея, чтобы припасть на колено. Но Дар был не безграничен, он отнимал у Андрея много сил и вскоре его лик был наделён типичными признаками чудотворца: тёмными мешками под глазами, худощавостью, припущенными уставшими веками. Говорили только, что взгляд его был иным, чем у других чудотворцев из юродивых. Его глаза отягощались тяжелыми думами. Мрачный взгляд, совсем не безумно светлый и благостный.

Во дворе монастыря звонили колокола, оповещая о начале службы. К куполам слетались алконосты - дивные птицы, слуги Триединого с женскими лицами и птичьими телами. Андрей уже давно к ним привык, но простой люд они пугали. Он часто слышал от прихожан, что душа их словно наружу выворачивается, когда те поворачивают к ним свой лик. «Это все греховные мысли изгоняются, вселенные в вас злыми духами» — отвечал наставник Андрея, слепой и сухой Константин Иванович.

До начала утренней службы Андрей, одолеваемый бессонницей, занимался тем, что позволил себе отвлечься от дум о Триедином, и записывал свои мысли. Он увлекся настолько, что позабыл взглянуть на песочные часы, которые уже давно утекли вниз.

Входящую толпу послушников он завидел ещё издалека и надеялся проскользнуть незамеченным для настоятеля, чтобы не испытывать муки телесного наказания. Его чаяния, кажется,были услышаны Святой Софией. Он быстро взбежал, придерживая темную рясу, по лестнице на полати. На софийский манер их называли хорами. Андрей увидел, как собратья косо на него посмотрели и начали перешептываться.

Он встал в стороне от юношей, не желая стеснять их своим обществом. На кафедрах уже были раскрыты молитвенники на нужной странице. Андрею они были не нужны, все молитвенные песни он уже давно выучил наизусть. Взгляд его скользнул вниз в сторону притвора.

Священнослужители высшего сана облаченные в черные рясы, поверх которых одеты золотистые фелони, величаво вошли в зал. Начали стекаться прихожане: деревенские мужчины, снимающие шапки и женщины в платках. Тихий гул разговоров эхом отражали стены, расписанные дивными сюжетами. Андрей каждый раз замечал восторженные взгляды прихожан. Говорят,глаза являются проводником в душу человека,и красивое внешнее и внутреннее убранство храма помогает истинной вере пробиться через омут невежества в сердца людей, большая часть которых едва умела различать буквы.

Постепенно голоса стихли, пока в стенах храма не воцарилась тишина. Начиналась воскресная литургия. На хоры поднялся батюшка Михаил, который обладал красивым низким голосом. Андрей вместе с остальными юношами приосанились. Все понимали, что сейчас им нужно будет петь. Михаил начал распевать молитву, жестикулируя руками, управляя хором словно инструментом.

— Славе Триединый, славе Триединый, славе Триединый.

— Славе, — вторил ему хор.

Ровное пение десятка голосов, слившись воедино, отражались в стенах крестово-купольного храма и наполняли воздух жизненной силой. Благодаря тишине можно было услышать тонкие переливы нот. Тексты молитвенных песен всегда пропевались, и все живые существа находящиеся в храме чувствовали воодушевление. Здесь всегда проходили душевные хвори. За этим люди и тянулись к храму.

После пения настоятель Алексий начал читать утреннюю проповедь.

— Во имя первого, второго и третьего начала единого я обращаюсь сегодня к вам. Знает ли кто из вас истинную сущность людской греховности? Что есть грех человеческий?

Батюшка обратился к прихожанам, люди начали переглядываться друг с другом опасливо.

— Иной раз люди путают грех и худой поступок. — продолжал он басовым голосом. — Человек, которому сосед задолжал три медяка и отказывается отдавать, будет считать соседа греховным! Однако как же великое прощение? Как же щедрость, что проповедует наша церковь? Стало быть, этот человек греховен в своей жадности? А если взять того же соседа? Кто он? Он не выполняет свои обещания, стало быть он лжец? Обманщик? Тоже грех. Так как же нам их судить?

Андрей находил речи настоятеля Алексия очень простыми и даже приземленными. Ему зачастую скучно слушать такие проповеди сплошь наполненные какими-то бытовыми ситуациями. Скорее всего в деревне неподалёку произошла драка и староста попросил провести настоятеля беседу с жителями.

Андрей тяжко вздохнул. Не редко он искажал в угоду простоте глубинный смысл священного писания. Вот сейчас он заговорил о такой проблеме, как человеческая греховность. Очень сложная тема, которая связана с силами, что людям не подвластны. С отравляющими душу заболеваниями, которые скатывают человека на уровень животных, лишая его истинно человеческой черты - разума. Болезни эти отделяют разум от тела и души и уничтожают его. Такой человек становится пустой оболочкой, которая отравляет окружающих. Андрей это понимает отнюдь не понаслышке. Иной раз он видит помутнения и внутри себя и старается всеми силами лечить их молитвами и самобичеванием. А здешние прихожане даже молитв не знают, предпочитая лишь ходить на исповедь, надеясь на отпущение грехов со стороны батюшек. И вот сейчас затаив дыхание, чуть ли не заглядывая в рот настоятелю они слушают его, даже смея дискутировать. Вот совсем недавно все преисполнялись благодатью молитвы Триединому, а теперь ведут праздные обыденные разговоры... Отвратительно.

Вздохнув, Андрей поднял свой взор на подкупольные храмовые изображения. Их создавал великий художник Илларион Родненский, чья святость проявлялась ещё в детском возрасте. Говорят этот вековой храм он начал расписывать в семнадцать лет. Андрею сейчас было столько же. Прямо под куполом, своим неморгающим взором на него смотрел лик Триединого, изображенного по Софийской иконографии как человеческая голова с тремя лицами и большими светящимися глазами без зрачков. Андрей с детства заглядывался в эти глаза. Они меняли свой цвет в течении дня, но вечером смотрели абсолютно человеческими глазами. Он сих пор не мог разгадать как именно художник подчинил себе лучи небесного светила, который недалёкие именуют Хорсом. Каждый раз он терзался в догадках, когда заходил сюда. Возможно,тоже магия?

— Вновь на Трёхликого созерцает, — донёсся пренебрежительный шёпот братьев,возвращая Андрея с небес на землю.

— И ведь надо иметь столько наглости...

Наглости? Почему наглости? Андрей часто замечал, что он один из немногих послушников может долго смотреть в глаза и алконостам или глядеть на лики святых, когда остальные, испытывая трепет, не выдерживали взгляда с иконы или фрески и смиренно отводили глаза. В какой-то момент послушники начали избегать по неведомым причинам зрительного контакта с ним. И теперь перешептываются, говоря о его "наглости", словно они что-то могут понимать о том, что угодно Всевышнему. Грозный взгляд отца Михаила в миг их приструнил.

Настоятель тем временем уже заканчивал проповедь:

— Всё земное очень хрупко. Любая жизнь может разрушится в один лишь миг! Мор, отзвуки которого мы до сих пор слышим и плоды которого пожинаем. Такие тяжелые бедствия попускаются за грехи. И лечение болезни - не хождение к знахарям, а покаяние. И лечит нас благость Триединого. Лечит нас через покаяние... Пусть покается задолжавший и обманувший, покается скупой и горделивый. Покайтесь в грехах своих ради своего душевного здоровья и здоровья близких! Троица единая славься во веки! Помилуй грешных и не пошли нам кары за прегрешения!

— Славе! — вразнобой раздались голоса крестьян и деревенских ремесленников. Синхронно все находящиеся в храме совершили знаменье: от сердца - символа души, к животу - символа тела, и ко лбу - символу разума.

Литургия закончилась, горожане поклонились, встав на колени перед святынями: софийской иконы двух названных сестёр: Марии и Софии.

Андрей вышел из церкви вместе с другими послушниками. Он остановился взглянув на светило, к которому подплывать большое облако в форме головы дракона. Андрей нахмурился.

— Я против этого, ему еще стоит учиться, такие как он должны служить Триединому, а не церкви, — услышал Андрей ворчание своего наставника вдалеке. — Вы хоть понимаете что отвлечение мирскими заботами может навсегда лишить его дара? Его дар даже не раскрылся в полную силу!

— Наша церковь служит Триединому не меньше, чем ваш послушник, отец Константин. — отвечал настоятель Алексий, сверкая жемчугом на фелони. — В Миров стечётся народ всего царства, чтобы узреть венчание царя. Кто как не чудотворец сможет благословить его на правление? Это прямая благость Триединого! Это наш долг отправить вашего ученика на венчание.

— Всё к царской казне подмазаться хотите... — буркнул в ответ старик. Он уже достиг того возраста, когда мог себе позволить остроты даже в отношении епископа... но не понимал, что подобными остротами он принижает сам себя в глазах окружающих.

В этот момент Андрей встретился взглядом с настоятелем Алексием.

— Вот же он! Андрей, подойди сюда.

— Ваше преосвященство, — поприветствовал Андрей епископа с поклоном.

— Тебе выпала большая честь быть представителем нашего монастыря на венчании царя Мирского царства и явить свой Дар всему Мирскому царству.

Андрей должен был радоваться. Иные послушники и правда были бы рады вырваться за пределы этих стен, тем более в Миров. В народе этот город называли второй Софией. Но радости он не ощутил, только внезапно помрачение в душе.

— Как… Вам будет угодно, Владыка, — с легким поклоном ответил он.

— Не переживай, — настоятель дружелюбно положил ему на плечо пухлую руку, в молодости видевшую тяжелый труд. — Ты будешь не один, помимо меня и других хорошо знакомых тебе сановников. И твой учитель, коли тот согласится, — со значением Алексий взглянул на старика.

— Благодарю, батюшка.

— И все же… — попытался возразить старик.

— Это не обсуждается, — убирая руку с плеча ответил Алексий. — Вам следует начать собираться в дорогу уже сейчас, — и с этими словами он оставил их наедине друг с другом.

— Все ему мало церковных владений… — выдохнув проворчал слепой Константин.

Сгорбленный, старый, с белыми выцветшими глазами. Андрей знал, что в молодости он тоже был одарен Триединым, но потерял свой дар, узнав о смерти родной семьи. Чудотворцам необходимо разорвать все мирские связи, чтобы те не мешали их основной цели — служению богу и стремлению услышать глас Всевышнего.

— Пути Господа неисповедимы, — ответил он.

— Там будет твой брат и дядя, Андрей.

— Брат? Дядя? — повернувшись к наставнику спросил Андрей без эмоций, — у меня нет семьи уже семь лет.

Андрей почувствовал внутри себя немой укор совести. Нет. Он не забыл о них.

— Может, ты и можешь обмануть мои слепые глаза, но мои уши ты не обманешь. Я знаю, что ты их не забыл, и я слышу ту злобу, что до сих пор теплиться внутри тебя.

— Мне следует… — хотел было предложить Андрей обряд усмирения тела, но наставник закончил предложение за него, предложив вещь куда более страшную чем телесное наказание.

— Тебе следует исповедаться под Оком Триединого.— Андрей дёрнулся, отшатнувшись от наставника словно ошпаренный и глядя на него широко раскрытыми глазами.

— Ритуал очистит твой разум, Андрей, от всех худых дум — заглядывая белыми катарактами глазами в его душу проговаривал Константин. — Усмирит твой пыл и чувства, поселит в тебе благость и смирение.

— Но… батюшка…

— Таков путь избранника Триединого, Андрей. — отрезал он все возражения так, что Андрей потерял всякое желание ему возражать.

Глава 3. Сергий

Во внутреннем дворике, где цветущие клумбы самых редких цветов радовали глаз, а за рядами раскидистых деревьев удобно пряталась назойливые слуги, раздавались глухие удары деревянных мечей. Это был один из тех редких моментов, когда Сергий и его друг царевич Иван могли побыть просто друзьями и насладиться свободой, пусть та в действительности была иллюзорна.

Иван черными глазами внимательно наблюдал за Сергием.. Молодой царь не пропускал ни одного удара, но и Сергий не был промах: как и всегда, ему всегда удавалось сохранять упоенное хладнокровие. И тем не менее, были у Сергия слабые места: в бою на мечах он редко использовал хитрости, бился слишком честно. Иван учил друга обману, но это ремесло Сергию совсем не давалось.

Сблизившись друг с другом, они вновь отпрянули. Начали ходить по кругу, переступая.

— Неужели, ты мне поддаёшься, Сергий? — заиграла на губах Ивана ехидная улыбка.

Сергия давно не было при дворе царя, и эта знакомая усмешка друга теплотой отозвалась в его сердце.

— Не поддаюсь я, уж больно юркий ты.

— А может, следовало бы? Все же я без двух дней царь… а царская обида может стоит жизни! … злорадствовал Иван.

Сергий не боялся угроз Ивана, пусть и знал, что иной раз его шутки шутками не являются. Под ними Иван маскировал намерения, но Сергий научился видеть, когда царь не шутит. Однажды он стеганул плетью по лицу Карагачского княжича за дерзость. Народ южный с норовом. Чуть дракой дело не окончилось, если бы не остановили юнцов царёвы воители. Шрам на лице сейчас должно быть зажил, но уезжал Нубар с ним и клялся, что в следующем бою победит Ивана. Отец княжича лишь смеялся, вспоминая свои юные годы. Зла на царя не держал, хотя иные при желании могли обозлиться и затеять месть. Уже год миновал с той поры. Быть может, эти горные альвийцы уже позабыли этот случай.

— Ты знаешь меня хорошо, царевич. Я всегда бьюсь в полную силу.

С этими словами Сергий ринулся вперед, нанося серию рубящих ударов по Ивану. Улыбка мгновенно спала с лица царевича. В какой-то момент острие меча просвистело перед его лицом на расстоянии мизинца. Удивленные взгляды юношей встретились друг с другом на мгновение. Отбиваясь от ударов, Иван резко перешёел в наступление и ударил Сергия по гарде, заставляя выронить меч из рук. Следующим движением он направил острие на шею. Сергий поднял ладони на уровне лица. Иван самодовольно ухмыльнулся.

— За время отъезда ты потерял былую хватку. Не уж то пропускал тренировки? — опуская меч спросил Иван.

— Противников, что силой сравнятся с тобой, не было… — объяснился Сергий.

— Даже не смей заискивать передо мной.

Сергий усмехнулся и стыдливо отвел взгляд. Он и не заискивал. Он никогда не заискивал перед царевичем и считал правдой все сказанные им слова. Даже неловко стало. Неужели его слова звучат неискренне?

— Ты же знаешь меня. Лесть отнюдь не моё оружие.

Иван закатил глаза и бесцеремонно кинул оружие в кусты с розами, потеряв всякий интерес к занятию. Он принялся слоняться по внутреннему двору теремного дворца. Сергий знал эту скучающую походку ещё с детства, он медленно поднял свой меч с земли и положил его в корзину с тренировочным оружием.

— Ты словно не с той ноги встал, — сказал он Ивану, когда тот начал пинать какой то камень.

— Не то что бы... С чего ты решил?

— Да вид у тебя угрюмый с самого утра. Я уж было подумал, что ты рад моему приезду.

— Рад… Да только все равно тошно мне, —он решил подобрать камень, который до этого пинал.

С самого приезда Сергий чувствовал витающее вокруг Ивана напряжение, однако лишь сейчас тот решил его проявить. Нервные движения руками, плечи чуть ссутулились, понуро опущенная голова. Серебристые волосы свисали, закрывая лицо. Иван, наконец, решил это показать. Сергий внимательно посмотрел на Ивана. Только сейчас он заметил эти нервные движения руками, чуть ссутулившиеся плечи, понуро опущенную голову. Серебристые волосы свисали, закрывая лицо. Заметил он это, лишь потому, что Иван, наконец, решил это показать.

Отец говорил Сергию: “видеть людскую суть - наш дар, сила нашего рода от отца к сыну.” И люди были для Сергия всё равно, что открытая книга.Он мог угадать мысли и мотивы практически всех. Кроме Ивана. Тот с детства был сложным. Умело скрывал свои эмоции, хитро обманывал. С иными отроками Сергию было до боли скучно, но с Иваном - никогда.И даже с возрастом это не изменилось, его лучший друг стал только сложнее с годами. Впрочем, не удивительно, если знать кто его окружает.

Он услышал шорох. Серый незаметный слуга, скрытый за кустами и деревьями, осторожно поднял меч, брошенный Иваном. Сергий уже отвык, что стены теремного дворца могут “слушать” разговоры и следить за тобой.

— Ты здесь заперт, подобно птице в золотой клетке.

Иван посмотрел на него с улыбкой.

— Мысли читаешь, Сергий.

Они, поняв друг друга, вышли со двора внутрь дворца.

Теремной дворец в Мирове был самым большим из ныне существующих. Он более чем соответствовал столице Мирского царства и являлся вторым по величию после Софии. Теремной дворец был начат ивановым прадедом и закончен ивановым отцом. Каждый этаж назначался для определенных нужд.

Первый для слуг. Там располагались кухни, мыльни, комнаты холопов: они выходили в сторону конюшен и сараев. Второй этаж для господних людей, там же была пиршественная и престольная палата,и парадный вход, украшенный росписями и резными оградами, лестницей вёл именно туда. Третий этаж отведен для покоев гостей и придворных и разделен на множество крыльев. Четвертый отводился семье царя и его родне.

Снаружи было множество площадок, выходящие в разные части кремля. С них можно было спуститься или подняться на гульбище соседнего этажа. Некоторые выходили к соборной площади, стенам кремля, оружейным палатам. Знал Сергий также и то, что некоторые этажи уходили под землю. Там хранился лёд, еда, соленья.

Некоторые анфилады теремного дворца иной раз были столь продолжительными и просторными, что хотелось сесть на коня и разбежаться с копьём наперевес. На других этажах коридоры петляли, поднимались и опускались. Стражники в карауле, тут же выпрямлялись при виде Ивана, устремляя вперёд свои взоры. Царь их не замечал. Сергий приветственно кивал.

Сергий не уставал дивиться этому могучему сооружению, в котором путался до сих пор, пусть и пребывал здесь в качестве придворного с раннего детства. Но сейчас путь был знаком. Они с Иваном с детства часто проводили время на смотровой площадке. Там редко были люди, несмотря на замечательный вид. Ветер был настолько силён иной раз, что у бояр сносило дорогие соболиные шапки. Однако, помимо этого ветер подхватывал с собой слова, не давая “любопытным стенам” их услышать.

***

Площадка была закрыта на замок, но у Ивана был ключ. Выкрал его однажды. Смены замков не помогали, остановить царя выйти на площадку никто не мог, но Сергий был уверен, что невидимые серые слуги доносят всё о перемещении царя тётке. Они вышли, и порыв ветра сразу же растрепал серебристые волосы Ивана: в лучах Хорса они, казалось, светились как нимбы Серафимов. Альвийская кровь рода Богомировых текла в его жилах, окрашивая волосы в серебристый цвет, даруя высокие скулы и темные глаза, но на альва он похож не был.

— Наконец-то воздух… — Иван вдохнул свежесть широкой грудью и прошёл дальше освобождая место. Здесь было не сказать, что просторно.

Сергий последовал за царевичем.

— Давно тут не был?

— Со вчерашнего. Стоит только времени свободному появится, я прихожу сюда, — Иван облокотился спиной на резную деревянную изгородь разворачиваясь лицом к Сергию. — Рассказывай давай, чем занимался.

— Да, скука сплошная, — отмахнулся Сергий. — Ездил с отцом по посадникам и князьям твоих земель. На пир твой созывать. Отец несколько сделок от царского имени заключил, места на ярмарке некоторым застолбил. Ну и поручения твоей тётушки выполнял… Сам понимаешь.

— Понимаю. Поручения старой шельмы.

Сергий засмеялся. Иван часто придумывал довольно ёмкие обзывательства людям.

— Скоро тебя венчают, и ты избавишься от неё.

— Если бы. Её сынки мои окольничьи до сих пор. Она с Кошникичами за власть держится крепко…Всё под себя подмяли. Казну не так давно дала в распоряжение Валерию Магнетовичу

Даже Сергий не поверил своим ушам.

— Ему?! Этому… этому… — он не мог подобрать слов.

— Этому-этому, — повторил Иван небрежно. — Тому, чье гузно уже в дверной проём не вмещается. Вон даже ремонт затеяли, чтобы ворота в кремле расширить, настолько уже жир глаза застилает, — усмехнулся Иван.

Сергий не смог улыбнуться шутке, всё же эта новость его существенно озадачила. Да и Иван не изливал жизнерадостность.

— А что стало с Матвеем Всеволодовичем? На нём же так много чего держалось. Такой человек надежный.

— Поспешно и неожиданно пожелал налаживать дела в Подоресье. Я сам на это добро дал ранее. Те земли проблемные, сам знаешь. Тамошний посадник умер не так давно от набега альвов. А тётка словно уже всё подготовила. И грамоту. Оставалось лишь мне её подписать. Да и Матвей этот. Забыл что ли как он сетовал на придворные интриги? Кто знает, быть может он только и рад теперь оборону от альвов нести. Да и рубежи те и впрямь в его твёрдом кулаке нуждаются.

Сергий нахмурился.

— Будь мой отец рядом…

— Вот потому она и отослала вас на пару месяцев, чтобы оставшееся здесь к рукам прибрать. Делать мне что-то нужно. Понимаешь? Я прям чувствую как она свила свою веревку и уже накинула её мне на шею… Стоило обрадоваться окончанию “временщичества”, так она перед этим сделала всё, чтобы опору из под меня выбить.

— Неужели ты не смог ей помешать?

Иван взглянул на Сергия из-под густых бровей и многозначительно молчал.

Сергий осознал, что и сам бы не знает, как именно ей можно помешать. Тетка временщиком сидела с трёхлетия Ивана. Выбрали её сначала как ту, из которой веревки вить можно. Да только столкнула и перессорила она всех бояр, а с некоторыми договорилась. А потом вдруг решила, что её сыновья будут смотреться на престоле лучше, чем Иван. А Иван то был тогда юнец совсем. Сергий и его отец были обязаны всем благодаря отцу Ивана. И с тёткой этой были не в ладах. Будучи ребенком и он, и Иван мало что смыслили. Только не так давно начали понимать, что неспроста Иван хворал иной раз в детстве. А ныне, когда Иван перешагнул шестнадцатый год, Мирослава Ивановна старается всеми силами закон поменять, чтобы власть делили несколько человек. Даже вон с Кошникичами из Ковдорского Вече снюхалась. И с тех пор они все стараются прежнюю “старую гвардию” из дворца то изжить.

— Ну, гляди скоро пир будет в честь венчания твоего. Небось там людей себе в поддержку и найдёшь. Ты напрасно кручинишься, полагая что тетка твоя всесильна. В народе о тебе молва добрая идёт. Ожидают они, что с воцарением ты Миров поднимешь. Много кто жизнь за с тебя готов отдать и многие таковые на пир пожалуют. Думаешь мы только поручения твоей тётушки исполняли? — усмехнулся Сергий.

От Сергия не скрылось то, как постепенно зажигался раннее смурной взгляд Ивана. Как расправлялось от былых худых мыслей его лицо, как он хорошел на глазах.

— Чего ты смотришь на меня словно не ожидал того? Стало быть тебя и прям как на цепи тут держат? Тетка небось внушила тебе что без неё ты править сам не можешь?

— Иди ты, дурень, — по дружески стукнул Иван Сергия кулаком в плечо. Сергий рассмеялся. — Никого меня на цепь не посадить.

— Полно, полно!

Иван облокотился на ограду.

— Но… эти новости мне слышать и впрямь отрадно… — лик его засветился. — Знаешь Сергий, я давно думаю о том… чтобы продолжить дело отца и собрать подле меня одному лишь мне верных людей. И знаешь… не важно худородные они али нет. Коли талантом человек будет награждён воинским или же умом, я бы хотел видеть его подле себя. Чтобы у меня был верный круг воинов — он провел рукой, — опричь всех предателей и лизоблюдов, что крутятся вокруг тетки и ее прихвостней.

Иван вновь проницательно посмотрел на него. В черных как смоль глаза ярко отражался свет Хорса, но они сами проваливались густой тьмой настолько сильно, что не видать было зрачков.

— И теперь мысль эта не кажется мне неисполнимой. Согласись, что это даже справедливее. Ценить люд по выслуге, а не по крови.

— Отец твой был того же мнения, — усмехнулся Сергий. — Иначе не стоял бы я подле тебя сейчас.

— Будешь командиром моего личного войска? Моей правой дланью? — Иван положил крепкую ладонь на плечо, уверенно глядя на Сергия.

— А как иначе? — зажегся Сергий. — Ты же как брат мне!

Они обнялись, побратавшись. Иван чуть пихнул Сергия плечом, получив ответ. Борьба бы эта, сопровождаемая смехом, продолжалась еще долго, да вот с купола церкви взмыли алконосты — дивные птицы Триединого с красивейшими женскими ликами вместо птичьих голов. Сергий устремил на них завороженный взгляд, замерев, и даже не заметил как Иван вдруг отстранился.

Тройка птиц кружила над соборной площадью. Удивительно что они всегда летали нечетным числом: втроем, впятером, редко бывало семеро.

Сергий никогда не видал их так близко. Незримо в выси церковных куполов они наблюдали божественным взором за мирской жизнью, запевали дивные ангельские песни во время церковных служб, но никогда не спускались на землю. Они редко появляются перед очами людей. Иной раз ты мог даже забыть об их существовании пока они по воле Триединого не пожелают проявить себя. Ученые умы говорят о том, что они могут заставлять людей их не замечать. Заставлять их отводить взор, забывать об их присутствии рядом.

Алконосты пролетели над их головами, у Сергия захватило дух. Величавые, горделивые, священные птицы вызывали трепет внутри души.

— Разлетались…

Признаться Сергий подумал что ему послышалось. Интонация Ивана была настолько обыденной, словно тот говорил о докучливых голубях.

— Что? — осторожно переспросил Сергий

— Алконосты, — Иван следил за кем то взглядом. Последовав за ним Сергий увидел как эта троица алконостов, облетев терем, пригнездилась на куполе Храма Святой Софии на соборной площади. Птицы-девицы синхронно повернули головы к ним, заставив Сергия вздрогнуть и отвести взгляд.

— Коли они позволили нам поглядеть на них, это честь… Я ни разу их не видывал столь близко! Как можешь ты так говорить о них, они же очи Триединого?

Иван вздохнул устало.

— Очей в моем дворце достаточно и без Триединого, — он снова будто бы устав от чего-то облокотился на ограду. — Стоит мне прийти сюда чтобы отдохнуть от пристального взора слуг, так встречаю их. Постоянно. Стоит мне появиться, они слетаются и сидят иной раз в нескольких аршинах от меня. Смотрят неморгающими очами, словно нужно что то. Я раньше… восхищался как и ты, но они это делают каждый раз, когда я здесь один. Я уж думал при тебе они не покажутся, однако вот, как видишь.

Сергий не сразу нашелся что ответить.

— Ты… выдерживаешь их взор?

Иван нахмуренно повернулся к нему.

— Все церковные служители твердят, что взор алконостов выдержать тяжело. Душа наизнанку выворачивается.

— Мне не нравятся что они смотрят на меня, это да. Голова болит.

— Ты не понял… Алконосты сами выбирают когда им появляться и кому. И… Рядом с ними под их взором невыносимо находится…

— Да, мне неуютно, когда они смотрят на меня. Знаешь, я иной раз даже спросил что им нужно. Они начали околесицу нести,, расхохотались и упорхали обратно на купола.

— Но… “невыносимо” вовсе не “неуютно”, Ваня.

Иван вздохнул очередной раз.

Сергий задумался, посмотрев куда то вдаль, в сторону где ранее сидели алконосты он не мог повернуть взгляда, но видел краем глаза что Иван продолжает смотреть именно туда.

— Го…. Говорят… они могут грех человеческий увидеть и наблюдают за таковыми. Быть может…причаститься тебе нужно? Может разглядели в тебе нечто греховное? — Как только он взглянул на Ивана то встретил его мрачный, холодный, колючий взгляд.

— Быть может отец твой не того в монастырь сослал?

Иван всегда точно знал куда нужно ударить и в фехтовании, и в общении. И сейчас он крайне больно кольнул ему в сердце. В момент, когда Сергий совершенно искренне выразил беспокойство, чтобы как-то помочь. Каждый раз, когда он был уверен в том, что знает Ивана как самого себя и способен предугадать его слова, находился момент когда это мнение рассеивалось.

— У алконостов очи Триединого… они… — сохранял хладнокровность Сергий, но вздох Ивана его перебил.

— У меня достаточно тех, кто будет причитать, Сергий. Особенно умудренным церковным бестолковым слогом. Попам тетка так руку золотит, что они давно готовы на меня повесить все грехи и перед оком Триединого исповедовать, словно в монастырь меня сослать собирается. Ещё и ты…

— И все же…

— Сергий! — вдруг рявкнул на него Иван. — Я понимаю, что ты питаешь чрезмерное доверие к любому церковному служителю, но Триединый тебя упаси. Знал бы сколько околесицы я иной раз выслушиваю от церковников. Одни говорят, что алконосты к нави цепляются, другие что Триединый через них своих подвижников ищет. Не сочти за кощунство над силой господней, однако поповская ряса не делает из человека серафима, глаголящего Истину. В конце концов даже в Писании сказано что путь к слиянию с Триединым свой у каждого.

«Однако этот путь не стоит проходить в одиночестве» — ответил мысленно Сергий Ивану, но решил смолчать.

Иван молчал тоже. Сергий поднял на него взгляд, увидев досаду в лице своего друга.

— Извини. Я просто тревожусь за тебя.

— Пустяки. Смотрят и смотрят. Пусть, — он оттолкнулся руками от ограды и улыбнулся, надев на себя “маску” уверенности и ехидства. — Надо идти. Моя любимая тетушка должно быть уже нас заждалась, — с оскалом произнес Иван. Он всегда скалился, когда вспоминал свою тетку.

Глава 4. Ольга

Город Миров, окружённый двумя реками: Великой Ровной и ее притоком, величаво возвышался на трёх холмах. Маковники церквей Триединого блестели, словно светились от яркого света Хорса. Где то вдалеке слышался звон колоколов. Самый крупный город Мирского царства был наполнен торговцами из заморских земель, съезжающимися к нему крестьянами и ремесленниками, желающих продать свой товар. Их маленькие фигурки можно было увидеть на мосту и деревянных мостках.

Все корабли, что сплавлялись по рекам, нынче были заняты. Не мудрено, на венчание царя Мирского царства съезжаются будто бы все земли. Пришлось запрягать любимую кобылёнку Клушку. Спокойная медленная, но выносливая. Она сослужила уже большую службу, но все же Оля беспокоилась о том, выдержит ли кобыла обратный путь… Однако беспокойство о старой кобыле сменилось любопытством, когда девушка узрела его.

Миров был куда больше, чем она себе представляла из рассказов. Сейчас Оля наблюдала его с высоты холма издалека, размеры города впечатляли. Ольга не видела ничего подобного у себя в небольшом городке Талицкого княжества. Она даже и представить не могла, что город может разрастись настолько, что его может окружать несколько стен, а внутри быть столько храмов. И не зря говорили в народе, что Миров - вторая София.

Телега, гружённая товарами, с тихим шелестом ехала в направлении города. Кучер немного натянул поводья, замедлив ход лошадей перед спуском. Открывшийся издали городской пейзаж великого города Мирова был снова скрыт за деревьями.

— Эх… — разочарованно вздохнула Оля, опуская взгляд на товары, которые они везли.

— Ещё успеешь налюбоваться. — держа поводья в руках усмехнулся её родной дядя Никита.

Он закусил соломинку. Странная привычка… дядя всегда cуёт в рот всякие соломинки, когда нет денег на табак, а сейчас денег у них едва хватало, все на провизию истратили.

— Не унывай.

— Дядя, вы видели сколько там стен?! — с восторгом спросила она. — А храмов?!

Никита рассмеялся.

— Золота в Мирове куры не клюют. А ты что думала? На край земли едем? Вот так и выглядит жир.

Оля облокотилась на край телеги, положив подбородок на руки и наблюдая за мелькавшими перед глазами деревьями.

— Я и не думала, что Миров настолько большой… все говорили что с Ковдором его не сравнить.

— А ты больше слушай наших посадников. Наш Микола Добромойский мировчан не любит настолько, что кушать не может спокойно, плеваться начинает. Хе-хех… девка здешняя ему по молодости отказала, что ли — перенеся соломинку с одной части рта в другую, сильнее ухмыльнулся мужчина.

— Ох дядя, договоритесь же вы когда-нибудь до петли, — девушка приняла прежнюю позу и от скуки приоткрыла ящик, достав оттуда белый керамический чайничек с изящно нарисованным синим цветочком и орнаментом вокруг них.

— Да пусть мне кто слово скажет из них! Ха-хах. Иной раз наши ковдорцы даже в Мирове не побывав толком рассказывают невесть что. А знала бы ты сколько я на местных ярмарках и рынках денег сделал, ух! А этим лишь бы повоевать.

Это была правда. Среди всех родственников дядя был очень... "перелётной птицей". Он вроде бы и гончар, но больше его заботила торговля. Старается как можно быстрее наваять товаров на продажу, чтобы, наконец, пуститься в путешествие. После смерти жены он так и не смог обзавестись семьёй. Оля догадывалась, что может быть поэтому он старается не задерживаться дома надолго. Очень печально, ведь он хороший человек, заслуживающий большего, чем вечного скитания по ярмаркам. Тем не менее после смерти её родителей и братьев от той же самой злосчастной хворобы, дядя Никита стал ей словно отцом. Хотя остальные родственники почему-то к нему относились прохладно.

Девушка бережно поглаживая чайничек нахмурилась.

— Говорят, что здешние бояре суровы. Суровей наших. Говорят что тут глаза могут выколоть коли ты злобно посмотришь на такого. Или язык вырвут, коль ты скажешь то, что ему не понравится. — Оля отвлеклась от разглядывания чашки. — Тут ведь на кострах иной раз людей жгут! — она подползла через сумки ближе к дяде. — А Иван этот, который царевич. Я слышала от Кузьмы, что он однажды на лошадях по городу ездил и ребенка затоптал и даже не покаялся!

— Да да, а Кузьма, стало быть свечку держал. — вздохнул дядя, но Оля продолжала.

— Говорят что эта жестокость в крови у Богомировых. Досталась им от альвов. Они же там все с ними переплодились! Говорят, что отец царевича, умертвив своего кровного брата, также как альвы пил кровь из его черепа!

— Ой девка… оставь ты эти разговоры о царях. А ещё говоришь, что это обо мне петля плачет. Тем более не говори того, чего не знаешь и тем более на землях этих Богомировых. Тебе бабки базарные таких страстей наговорят, что кровь в жилах стынет, — он обернулся глядя на неё из за плеча. — Наши бояре иной раз тоже отличаются. Не слыхала какую резню они затеяли когда не смогли договориться о выборах десять лет назад? Трупы неугодных до сих пор покоятся где-то на дне Ковдозера. — продолжал он говорить не глядя на дорогу, а глядя на племянницу. Ольга беспокойно переводила взгляд с него на дорогу. — Жестокость для всех благородной крови одинакова. Особенно к кому-то вроде нас. Кстати, тебе стоит это запомнить и не болтать чего лишнего. И вообще, ты это… Вон подумай как свои чашки чудные расписные продать получше. Я между прочим ради них самый дорогой стол на ярмарке купил!

— Уж самый дорогой! — передразнила его племянница и вдруг испуганно вскрикнула — Дядя!

Телегу тряхнуло и перекосило. Девушка едва не выронила чайничек из рук, но удержала. Лошадь испуганно заржала. Что-то треснуло.

— Тфу ты, кузькина мать! — бросив поводья вскинул мужчина руками. — Вот мрак! Это не дороги! Это бес поймёт что! — сплюнул он в сторону, спрыгивая с козлов. — Нет, уж где где но в Ковдоре дороги разы лучше, дери их за хвост! — выругался он. — Цела? — Спросил племянницу, убедившись что цела, пошёл проверять лошадь.

Оля сложила чайничек обратно и перемахнула через телегу. Ноги немного затекли. Ступив на землю, девушка размялась и обойдя телегу оценивающе взглянула на последствия.

— Батюшки! — воскликнула она. — Ужас то какой! Дядя… и как же мы доедем?

Колесо лежало на земле врозь от телеги. Ось переломилась. Дядя тем временем успокаивал лошадь и проверял ее целостность. Все в порядке. Оценив состояние их транспорта он непринужденно пожал плечами.

— Ну как. Вестимо как. Каком кверху, — усмехнулся он в усы и посмотрел на Олю у которой от обиды начали наворачиваться на глаза слёзы. — Да не боись. — прохлопал ее по плечу. — Дотопаем как-нибудь.

— Мы не успеем… Все было зря… Как же мы это все на себе потащим? — расстроенно проговорила девушка.

Дядя ничего не ответил, нагнувшись над сломанной телегой и размышляя как им быть дальше. Оля не видела выхода из положения. Никакого. Им остаётся бросить телегу распрячь лошадь и распрощаться со своими товарами! Ну как же так?! Обида подкатилась к горлу девушки. Неужели она так и не сможет показать миру свою роспись?! Она работала ради этого все зиму! Почему дядя такой невнимательный? Лучше бы за дорогой смотрел!

Конечно она не могла позволить себе высказать всю обиду ему в лицо. Да и знала как он отреагирует. Ему всё было нипочём. Какая бы напасть не случилась. Кажется даже если перуновы тучи иссекут небо и обрушаться молниями на его дом, он скорее закурит от этого пожарища!

Они какое-то время безуспешно провозились с телегой. Дело было плохо. На телеге была старая ось которую следовало заменить перед поездкой. Но они слишком торопились и занятые другими делами совсем позабыли её проверить. Дядя утверждал что такое с ним не впервые и за день они смогут её починить. За день! Как же! Только столика им уже своего не видать. Девушка совсем расстроилась и поникнув сидела неподалёку разглядывая свою расписную чашку. Дядя вдруг приподнялся и наклонился в бок, закусив соломинку и начал куда то вглядываться.

— Поди с дороги! — махнул он Оле.

Девушка оставив свои размышления обернулась. Со стороны леса был слышен какой-то шум. Множество приглушенных разговоров. Гулкий цокот копыт. Кто-то тоже ехал по дороге и не один, возможно кто-то знатный. Только знать ездит по дорогам так громко, дядя всегда это говорил. Он усмехнулся.

— Ну вот, а ты расстраивалась, — усмехнулся он и взглянул на племянницу. — Сопли подотри! — рявкнул дядя. — Помощи просить будем, авось Триединый даст нам удачу.

Спустя какое-то время на дороге появилась пара фигур. Оля поднялась с земли, поправив платье и встав рядом с дядей с интересом всматриваясь в приближающиеся силуэты.

— Кто это, дяденька? — чуть приподнявшись на цыпочках она смотрела вдаль.

Из-за поворота галопом мчались два всадника на могучих боевых конях. Весело смеясь и гогоча они стегали лошадей кнутами выкрикивая друг другу неприличные ругательства. Когда Никита и Оля уже совсем встали на обочину, крепко прижавшись к телеге, веселые взмокшие всадники резко затормозили, обратив взоры на них.

Оба были богато одеты, при оружии в красивых украшенных вышивкой ножнах, широки в плечах, среднего возраста. Оля дала бы им зим сорок. Один правда уже был полностью лысый, но с длинной бородой и усами заплетенными в косу, а второй с лоснящимися густыми черными волнистыми волосами и короткой бородкой. Второй выглядел более приятным для Ольги, пусть оба были слишком старыми на ее девичий взгляд. Однако лысый мужик и правда был странноватым, словно с других земель. Одежда немного другая, полуснятый кафтан с рукавами висел на поясе. Но сложение как у старого дуба могучее, похож на прирождённого воителя. А второй выглядел как человек знатного рода, чья роль не воевать в первых рядах, а политику вести. Более опрятный внешний вид, только шапку снял, чтобы пот со лба вытереть.

Никита в почтении стянул свою шапку, кланясь благородным господам. Растерявшаяся на пару мгновений Оля повторила жест дяди тряхнув рыжей тугой косой, но украдкой взглянула на богатого черноволосого боярина вновь.

Заметив, видимо, её взор, он обернулся на неё, однако вместо него заговорил другой мужчина.

— Чего с телегой вашей? Всю дорогу перегородили!

— Да вот ось в телеге надломилась... Прямо перед вашим приездом, господа! Не серчайте!

Лысый мужчина внимательно осмотрел их, объезжая.

— Ковдорские земли, Павел Ильич. Такую одёжу только там носят.

— Ковдорские стало быть... — хмыкнув медленно произнёс тот, кого нарекли Павлом Ильичем. — Чтож ты, дятел, телегу перед отправкой не проверил? - в тоне его звучала язвительность и поучительная интонация, но усмехался он по-доброму.

Оля была готова поклясться что заметила во взгляде своего дяди какой то недобрый огонёк. Она даже испугалась как бы тот не раздраконил этих благородных господ… кстати откуда они? Неужели здешние? Девушка начала с любопытством разглядывать узоры на их одеждах.

Никита простодушно и вежливым тоном ответил.

— Да вот старались товар весь упаковать да побыстрее на ярмарку. Вот племянница все обжиг утвари завершала после своей росписи. Суеты много было, а телегу проверить не сподобили… Да и походу очень много тяжелого возложили на неё. Не так вес распределили вот ось и полетела… а с этими дорогами… — хотел уж было поворчать Никита, но его перебили

— Вон оно как. Жадность губит — усмехнулся Павел и взглянул на лысого.

Вскоре к ним домчались юноши в серых невзрачных кафтанах при оружии. Они остановились позади господ. Видимо были их охраной.

— Опасно вам здесь оставаться надолго…. — задумчиво продолжал темноволосый боярин. — Ну, Богдан? Что делать будем? Основную тропу перегородили.

— Да сдвинуть телегу и все тут. — отмахнулся он.

Тут Оля решила заговорить.

— Г… господа… — она сначала взглянула на них но встретившись взглядом опустила взгляд, вспомнив о манерах. От волнения она начала потирать руки. — Простите… что прошу вас но… не могли бы вы помочь нам? — осмелев она вновь посмотрела на боярина. Этот Павел ей показался тут главным. — Я всю зиму кухонную утварь лепила и расписывала! Глины перевела немерено! Ах… вот! — она протянула Павлу Ильичу чайничек, опустив голову — Поглядите.

Оля чувствовала на себе пытливый взор дяди, что наказывал не встревать в разговоры. Оля и сама не понимала как она осмелилась на такое… какое дело господам до каких то талицких гончаров? Ох дура она, и зачем она только ляпнула…

Девушка почувствовала облегчение в ладонях, она вскинула голову на боярина. Тот сидя на лошади держал чайничек за изящную ручку и разглядывал небесно голубые дивные цветочные узоры на нем. Внимательно разглядывал. Хмурился. Не угодила её роспись чем то? Девушка почувствовала как начали гореть её щеки от стыда. Как вдруг лицо боярина озарила улыбка.

— А чтож тут только синий? Синий да белый.

— Так… так цветное тоже есть! Но… но…

Павел посмотрел на неё, девушка предпочла опустить взор. От волнения она начала перебирать рыжую косу.

— Просто от ярких цветов глаз устает… яркие краски окружают нас всюду… это становится… обыденностью… а на одноцветную роспись смотреть не надоедает. Она как новая всегда…

Павел выдержал паузу после чего протянул ее лысому воителю.

— Ну как тебе?

Тот подъехал почесывая затылок.

— Ну… дивно! И странно… не разбираюсь я в этом всем. Что тут сказать?

— Эх вояка, — усмехнулся он. — Забери да упакуй. Мирославе Максимовне подарок. — После обратился к девушке. — Сподобим довести вас с товаром. Как звать вас? — он взглянул на дядю.

Тот глядел на боярина вытаращив глаза и ответил не сразу, потеряв дар речи.

— Кхм кхм! Никита Гончаров. А эт племянница моя. Ольга…

— Племянница? А по батюшке как? — он вновь оглядел девицу.

— Богдановна я!

— Хах? Слыхал, а? — кивнул он лысому. — Не твоя ли дочь часом?

Мужик рассмеялся, махнув рукой.

— Чего еще придумаешь?

Павел отвечал:

— Не ты ли покрыть своей кровью весь континент желал?

— Желать до желал да до Талицких земель не дошел еще, — подкрутил усы мужик.

Оля смущенная разговором решила объясниться.

— Не правда… отец мой умер от Великого мора когда мне три года от роду было, — но тут взглянула на своего дядю, увидев его хмурый взгляд.

— Вот что — оборвал её Павел. — Мы поможем вам с телегой. Думаю… я могу помочь вам с хорошим местом на ярмарке, коли вы к этому чудесному чайничку еще и чашек добавите.

Глаза Оли засветились от счастья. Она не могла поверить своим ушам. Её труд и правда оценили. Счастливая она посмотрела на дядю и ослепленная радостью не заметила, как тот нахмурился.

Скоро бояринов нагнали их служилые люди, которым дали распоряжение «разобраться с телегой но товар доставить к царскому терему в целости».

Глава 5. Охота

***

Глубины Великого Леса темнели, ветви деревьев сплетались друг с другом в мрачном танце. Чудище мнило себя безраздельным хозяином этой земли. Думало, что сможет сразить забредшего в его дом непрошенного гостя. Но когда напало — само стало добычей. Не встречала тварь прежде равного себе. Ныне тварь бежала и пряталась, а неведомый гость шёл по пятам, с каждым днём становясь всё ближе. Чудище чувствовало силу Его, дрожало перед Его гневом. Не знало отродье себе покоя и мыслило лишь о том, как бы ему любимую уберечь, да спастись самому? Ясно было только одно, оно не позволит чужаку разрушить свой дом… но слишком уж силён непрошенный гость.

***

Древний Великий Лес густым покровом на сотни верст простирался к северу от великого города Мирова, между Лубянами и Торжком, Беловицей и Заславлем.

Через Великий Лес протекала река Багрянка. Когда-то на её берегах проливалась жертвенная кровь для лесных и речных сил нави, и духи милостиво не трогали людей. Однако времена эти истлели на ветру, и никто не вспомнит тех далёких дней. Теперь-то думают, что названа река так из-за красной глины в её русле, и люди беспечно живут вдоль берегов — охотятся и рыбачат, не зная иных забот.

Вячеслав служил в Ордене Святого Феоктиста, что в народе прозвали Орденом черных плащей. Защита людского рода от сил нави была главной целью Ордена. Раньше они боролись с вурдалаками на востоке, а ныне борются со всеми монстрами, что населяют континент.

Бывал Вячеслав в этом лесу по долгу службы не раз. Обычно он проезжал по тракту к землям Менска или Подоресья. И никогда не отправлялся он в этот лес из-за пропажи человека… Нескольких людей, как выяснил он позже.

Он ступал на шелестящую под сапогами траву, заходя всё глубже. Чем дальше от дороги, тем мощнее и выше становились деревья. Такие уже даже втроём не обнимешь. Ветви наверху сплетались, закрывая небо. Пришлось даже поднять личину, чтобы видеть лучше.

Здешние леса не были похожи на те, что росли в землях цитадели ордена. Деревья Великого леса были поражены магией не меньше гобинской поросли, но казались чем-то родным, отеческим, стойким, супротив уподливой монструозной растительности его родных земель. Вячеслав ныне прекрасно понимал почему пращуры, жившие в Великом лесу, относились к деревьям как к божествам.

За спиной Вячеслава шло двое отроков — слишком молодые, чтобы быть охотниками, но уже достаточно взрослых, чтобы держать меч. Первый следил по сторонам, а второй помечал деревья для пути назад. Вячеслав, к стыду своему, волновался, пусть он уже давно был командиром. Однако впервые ему довелось командовать совсем зелёными отроками. По хорошему ему помимо этих бездарей должны были дать двух опытных воинов, однако, приходилось работать, с тем, что было. Все же Великий лес опасным не считался.

Он сбавил шаг, подняв ладонь.

— Остановимся на ночь здесь, — не поворачиваясь сказал он.

— Здесь?! — возмутился один из юношей. За гибкий язык Вячеслав нарёк его Болтуном.

С памятью на имена у Вячеслава всегда было худо, потому он дал малолеткам прозвища.

Другой, молчаливый, доламывал ветку, но тоже поглядел на командира испуганным взглядом, однако, боясь гнева, отвернулся.

Вячеслав приблизился к Болтуну. С каждым шагом голова юноши плотнее вжималась в плечи. Ещё секунду старший пронизывал подчинённого холодным взглядом.

— Что? Поджилки трясутся? Домой бежать охота? Дезертир, да?

— Так тут же всё навью пронизано, монстров, стало быть, полно…

— Монстров забоялся?! — Вячеслав хищно улыбнулся и облизнул сухие губы. — А так хвалился в цитадели про то на какое место волколака насадишь! Не уж то место это иссохло и отвалилось от страха?

Паренёк замолчал и стыдливо опустил взгляд.

— Спальник в зубы и вперёд, — его рука мощно приложилась к затылку юноши, что поднятая личина с лязгом упала ему на лицо. Командир силы не жалел, зная, что удар примет подшлемник. Юнец обиженно крякнул, спотыкаясь об корень дерева.

Вячеслав осматривал место ночлега: небольшое пространство между деревьев, чтобы начертать ровный обережный круг; густые ветви сверху закрывали небо, так что можно не бояться дождя. Мужчина снял латную перчатку и обмакнул пальцы в лазуритовую краску, начертав на стволе символ Ⰺ “иже”. Тот едва слышимо зазвенел, все же магия в лесу водилась и без всякого монстра. Вячеслав начертал “иже” по периметру лагеря, образуя прямоугольник. Они в ордене малевали и иные символы, которые даже светились, чтобы отпугивать духов нави, однако фосфора оставалось крайне мало. Хорс уже сел за горизонт, а в лесу стало темно, как в известном месте.

От дум Вячеслава отвлекли голоса отроков – они, подняв личины шеломов, галдели, как две сороки.

“Стоит отвернуться — уже лясы точат. Дурни!”

— Борь, а ты чего молчишь всё время? — спросил Болтун, укладывая из ветвей шалаш.

— А чего мне говорить?

— Ну не знаю там… прибаутку бы какую рассказал. А то ты, как мертвец какой-то будто. Ни стати, ни смелости. И тут тихо… как на кладбище.

— Да чего рассказывать?.. Не знаю…

Болтун вздохнул, закатывая глаза.

— Как обычно… Угораздило ведь старшину меня с тобой поставить в первую вылазку… Да и ещё с этим… что даже имён наших запомнить не может. Сгинем мы тут все, как псы безродные!

Молчун, он же Боря, помалкивал какое-то время, укладывая дрожащими руками снаряжение вокруг своего спального мешка, но вдруг заговорил тихо.

— Знаешь, Федь… не у всех язык, как помело…

— Чего-о-о?! — протянул Болтун. — Чё ты сказал?

— Ч-что слышал… — чуть вздрагивая тихо произнёс он, исподлобья глядя на Болтуна.

— Это у меня-то помело? А может твоя рожа тумака напрашивается? — он начал вставать с корточек, но могучая рука командира, схватив его за плечо, пригвоздила Болтуна к земле. Он, потеряв равновесие,, плюхнулся на задницу.

Командир обошел смутьяна и наклонился к нему, поднося нож к шее. Острие уткнулось в кожу.

— Я не твой старшина, тебя не обучал и на имя твоё мне плевать. Я не запоминаю имён тех, кто ведёт себя так, словно желает встретиться с Мореной, как можно быстрее, уводя туда же и собратьев,

Командир всё время ловил взгляд Болтуна, не позволяя тому отворачиваться. Он, как никто, знал простую истину — смысл слов доходит до человека, только когда смотришь ему в глаза.

— Такие как ты, трёпла, погибают первыми. Но знаешь, я сослужу тебе большую службу, коли отрежу тебе твой язык, — указал он острием на рот и хладнокровно спросил. — Мне сделать это сейчас, али ты дашь обет молчания?

Вячеслав с жестоким спокойствием глядел на перепуганного мальчишку, у которого только недавно начали редеть первые усы. Командир не шутил. Сейчас он давал выбор и правда был готов отсечь нерадивому язык, если тот что-то отчебучит.

— Я уже лишал языка ретивых отроков, — убедительно соврал он. — Стоило им лишиться голоса, у них сразу начали работать глаза и уши. Так что? Резать язык, али даешь обет молчания?

Паренек замер, уставившись в капитана, но не произнёс ни слова.

— Отвечай! — рявкнул на него капитан.

— О-обет…

Вячеслав перевернул ножик и протянул его Болтуну рукоятью. Тот взял его, снял перчатку и сделал порез через ладонь. Обычай требовал давать клятву перед иконописным ликом, потому командир опустил личину своего шелома, что была выкована по подобию образа.

Открыв рот, Болтун начал шевелить губами, вспоминая слова.

“Позабыл софийский, увалень” - командир устало вздохнул и решил помочь парню.

— Ορκίζομαι υπό το βλέμμα της Αγίας Τριάδας…

— Оркизомей потовлема тис Аес Триадас… — грубо повторил он начало клятвы, — хранить молчание… — он снова взглянул на командира вопрошающим взглядом.

— …два оборота…

—... два оборота…

— …а ежели преступлю слово, данное пред взором Триединого…

— … а ежели преступлю слово, данное пред взором Триединого, пред кованым стальным серафимским ликом… — дополнил он, по всей видимости вспоминая текст орденской клятвы и замолчал, ожидая слов командира о наказании.

— …то готов лишиться языка своего, замолчав навечно.

Парень сглотнул.

— … то готов лишиться языка своего, замолчав навечно… Aμήν… — он сжал ладонь, размазав кровь по ней.

Командир поднял личину и всё последующее время не мог не нарадоваться наступившей тишине. Даже взгляд Болтуна с обеспокоенно-тупого стал задумчивым. Видно было, как мысли начали зарождаться в его голове. Вячеслав даже раздражаться на него перестал. Правда, пришлось ударить Болтуна по рукам, когда тот попытался зажечь костёр. Всё же им выдавать себя было нельзя. Вместо тёплого костра свет им давали стеклянные колбы с фосфорным зельем.

Молчуну командир приказал чертить обережный круг солью, а сам сел на бревно, занявшись своими доспехами и оружием. Поздно он заметил, что Молчун чертит круг неправильно. Командир разочарованно наблюдал за сим действом.

Молчун распрямился, выдохнув.

— Кончил, командир.

— Себе в штаны ты кончил, бездарь…

Молчун непонимающе моргал, глядя на командира, что нацелил на него усеченную пищаль. Болтун явно хотел что-то спросить, даже рот раскрыл, но вовремя опомнился.

— Ты в круге оказался. Чем докажешь, что ты не навь, сменившая облик? — устало спросил Вячеслав.

Парнишка побледнел, оглядел круг, который чертил изнутри.

— Я… Я… я случайно…

— Да? — искренне удивился командир и взвёл пищаль. — Но как же мне проверить?

Юноша дрожащими руками откупорил бутыль с освященной водой и сделал глоток. Командир удовлетворившись сим, опустил оружие и разрядил его.

— Иш, додумался. Не уж то вам, дурням неотесанным, не объясняли, что нежить через круг зайти не может? Но при этом, заключенная внутри, спокойно сможет из него выйти?

— Объясняли…

— Ну? И какого, бл..ть, рожна ты начертал его изнутри?!

— П.. просто…

— Просто ты из своей срамной матери вылез! А обережный круг чертить это нихрена не просто! Нежить маскироваться может, потому круги мы чертим снаружи и только потом в них заходим, ясно? — Вячеслав высекал глаголом, аки плёткой. — Сколько было историй, когда ряженного монстра вот так в кругу замыкали, тот дожидался, покуда все уснут и убивал собратьев! Откуда, мать вас за ногу, таких понабрали?!

Вячеслав гневливо харкнул в сторону, откупорил флягу и сделал несколько глотков прохладной воды. Однако когда вновь посмотрел на Молчуна, то сдержал себя, чтобы не наброситься на него и не придушить. Остолоп за каким-то хреном начал стирать круг.

— Слушай, ты либо тупой, либо полоумный… — Вячеслав уже не знал что делать с этими оболдуями.

Растерянно парень поглядел на командира, захлопав глазами.

— Так ведь… если нежить через круг переступит, то он силу теряет и надо заного…

— А ты у нас, значит, нежитью стал, как святой воды испил?! Болтун, дай мне чё-нибудь, я его щас огрею!

Довольный Болтун подал командиру палку, и тот со всей силы запустил её в Молчуна. Парень успел закрыться рукой и пошатнулся, выходя из круга.

— Я…я виноват... Простите…

Командир поднялся с бревна и грубо отобрал у Молчуна мешочек с солью. Вячеслав дочертил его, а за одно перепроверил глаголические символы. Те весьма аккуратно были насыпаны по четырём сторонам окружности.

— Ну, хоть писать ты умеешь, дурак. — хлопнул он молчуна подзатыльником. — Берём вещи и заходим.

Вячеслав заметил довольную улыбочку Болтуна и задал закономерный вопрос:

— Рожа не треснет?

Болтун тут же посерьёзнел.

— То то же.

***

Стать жертвой в собственном лесу… Чудовищу казалось это смешным. Ему хотелось громко хохотать, но нынче приходится молчать в своем собственном доме! Это было невыносимо. Ранее он прятался от людей по заветам Старших, но кому СЕЙЧАС нужны эти заветы?! Судище хотело ЖИТЬ! Жить с людьми. Жить также, как они живут семьями. Он остался почти один. Никто из духов не хотел с ним общаться. Но теперь, когда он нашёл себе семью среди людей, когда устроил своё гнездо, пришел Он. Тот, кто решил разрушить его жизнь. Одна этот незваный гость ещё попляшет. Он будет рыдать и пожалеет о том, что затеял свою охоту! У чудовища был план.

***

Глубоко в лесу трудно определять время. Однако опускающийся на землю утренний туман дал понять, что наступила утреня. В это время Хорс только поднимался из-за горизонта, осветляя небо. Последние часы дежурства командир отдал Молчуну. И проснувшись увидел, что тот ковыряется в своих вещах за чертой.

— А тебя не учили будить отряд по окончании дежурства?

Молчун дёрнулся, вытаращив глаза на командира. Даже Вячеслав чуть вздрогнул от этого движения.

— Ты чего это такой резкий с утра? Было что-то ночью? — он встал и начал расписывать всё ещё дремавшего Болтуна.

Молчун не отвечал, сложил вещи в свой мешок и поднялся.

— Язык проглотил?! — рявкнул капитан.

— Никак нет, — ответил парень, рассеянно глядя на него.

— Ну так рассказывай!

— Ничего не было…

Нужно было завтракать. Была бы эта охота не за монстром, а за зверьём, можно было бы и костёрок развести, и тёплой пищи на нём приготовить. Однако гобинским воителям приходилось довольствоваться сухарями, орехами, сушеным мясом, да водой. Пару раз Болтун пытался высказать недовольство, но осекался о суровый взгляд Вячеслава и быстро вспоминал о клятве. Однако лик Болтуна, словно открытая книга: его мысли написаны на лбу. Ел он недовольно, без аппетита. Вячеслав тоже не мог дождаться момента, когда они, наконец, вернутся в ближайшую деревню и поедят свежеприготовленной каши. А лучше жареного на костре мяса. Одно лишь поднимало ему настроение и возбуждало аппетит - запасенная в особой фляге медовуха.

Кажется, среди них доволен был лишь Молчун. Он с аппетитом хрустел сухарями, рвал зубами мясо, глотая не пережёвывая. Зверскому аппетиту можно было позавидовать. Болтун косился на Молчуна с недоумением.

— Ты чё, так со страха обосрался, что решил весь паёк сожрать? — поинтересовался Вячеслав.

Молчун прервался, вытаращив на командира глаза и проглотил то, что уже успел умять.

— Ладно, думаю мы тут больше, чем на два оборота не задержимся, — Вячеслав запил сухой завтрак и посмотрел на юнцов. — Какие у вас есть догадки о том, кто бы это мог быть?

Болтун уж было открыл рот, но встретившись с командиром взглядом, разочарованно вздохнул и обиженно кинул надкусанный сухарь в мешок.

Молчун пожал плечами, а командир продолжил:

— На самом деле выяснять, кто бы это мог быть не так уж и сложно. В лесах у нас живут лешие, блуд, псоглавцы, волколаки, лихо…

Молчун перестал жевать паёк, со всем вниманием слушая командира.

— Бывало так, что и упыри в лесах жили. Караулили дороги и питались людьми. Есть еще много чудищ, нежити и духов, что в лесах могут обитать. Например, это могут быть русалки, вужалки, водяные, вилы, василиски. Однако это, если есть в лесу пещеры, али озёра. А они в этом лесу есть. Ежели вы книги читали, то всё это знаете, однако — командир поучительно выставил палец вперёд. — Знания эти надо использовать с умом. Против каждого монстра мы рисуем разные глаголические символы, а иной раз используем особую краску. Краска наша насыщена магией, ибо делается из вурдалаковых сердец. Добывать эти сердца сложно, долго и опасно. Это очень ценный материал в очень большом недостатке. Растрачивать его на каждое наше подозрение мы не можем. А потому мы начинаем включать голову. То есть то, что у вас работает менее всего.

Командир обвел взглядом юнцов, убеждаясь что те слушают его внимательно. Вячеслав посмотрел на Молчуна.

— Теперь, скажи мне, будь ты командиром, чтобы ты стал делать в нашем случае?

Молчун потупил взгляд в некоторой растерянности. Иного Вячеслав и не ожидал, он посмотрел на Болтуна, тот тоже будто бы задумался.

— Надо убрать из нашего списка тех, кто точно не мог бы этого сделать. У всех чудовищ и духов свой характер. У всех есть свои причины убивать и похищать людей. Кто-то оставляет тела на месте нападения, как, например, упыри или волколаки, а кто-то уводит или уносит человека с тропы в своё логово. Русалки, блуд, лихо, василиски делают так. А лешие, вужалки и вилы убивают, только если народ их потревожит. О них последние лет сто вообще ничего не ведомо.

— Убили их всех, — вдруг подал голос Молчун.

Командир пожал плечами

— Либо спрятались, — он поспешил вернуться к теме. — Итак, у нас пропадают люди, последняя - дочь купца. Рассорилась со своим батькой по поводу женитьбы во время привала, ушла в лес и не вернулась. Орден за это дело бы вообще не взялся, если бы не другие пропажи в этом лесу. Обычные звери тоже людей погрызть могут, да и люди могут заблудиться и без всякого блуда. Находят потом их укушенными какой-нибудь змеёй, обглоданными волками, али замерзшими... А может и не находят. Случаи бывают всякими. Но не просто так мы ездили по окрестным деревням и беседу вели со старостами и дьяками. Каждый год пропадает, либо дитё, либо баба. Пропадает то в одной деревне, то в другой. А еще купцы мимо все реже стали дорогой пользоваться. Стало быть, среди купцов слухи всякие водятся и то, что нам батька этот нерадивый рассказывал, на правду всё таки похоже.

Вячеслав вздохнул и прокашлялся. Он не привык говорить так много, и если бы не были эти двое зелёными детьми, то болтать бы ему не пришлось. Однако уму разуму этих балбесов, все же научить нужно. Иначе они и сами сгинут, и его за собой утащат.

— Короче, тут либо блуд нашептал. Либо Лихо к себе заманило. Быть может русалка озёрная чего напела. Следы девчины этой мы ещё не потеряли окончательно. Потому до талого будем идти. Тут точно не василиск, ибо мы только её следы находим. Значит то, что она по доброй воле шла - факт. Лес тут магией пропитан, сами слышите как письмена звучат. — командир замолчал, прислушиваясь. — Будто громче даже стали. Шеломы свои сымайте, обновить глаголицу надо, — командир посмотрел на Болтуна, — вот ты сим и займёшься, чтобы уж совсем бесполезным не быть.

Болтун, поджав губы угрюмо посмотрел на командира, за что ему тут же прилетел командирский подзатыльник.

— Коли сычом на меня еще раз поглядишь, — Вячеслав над ним наклонился, крепко сжав плечо. — Рыло твоё смазливое разукрашу, этим кулаком. Ты понял?

Болтун, унимая свой гнев, всё же смиренно кивнул.

Троица воинов медленно шла по дремучему лесу. Личины, скованные по образу серафимских ликов делали их непохожими на людей. Из человеческого там сохранялись лишь глаза и нос. Рта не было, то было символом безмолвного служения Ордену. Боялись до ужаса навьи твари служителей Триединого: серафимов и сиринов, потому воины Ордена Святого Феоктиста старались на них походить своим доспехом.

Чем дальше они продвигались, тем гуще становился туман. Командир начертал символ лазуритовой краской на наруче и тот громко зазвенел. Вячеслав остановился.

— К логову идём мы либо блуда, либо русалок, либо лиха. Кто бы ни был нужно отвороты проговаривать, чтобы разум не мутили. Туман тут не простой, ясно вам? Держимся рядом, ведём себя тихо! Болтун? — глянул он на него. — Отвороты ты шептать можешь.

Сухая трава здесь уже не росла, под ногами чавкала грязь. Среди следов лесных животных командир разглядел почти затоптанный чьим-то копытом отпечаток женского сапога.

Небо посветлело уже давно, но лес был погружён в сумерки. Густой необычный туман, напоминавший снопы овечьей шерсти стелился прямо перед ними. Всё было тут уныло и серо. Звон от символа давил на уши, командир стёр его, чтобы слушать окружение. Слишком тихо. Стало быть зверей, в округе практически нет: птицы не поют, белки деревья не колышат, а ежи в листве не копошаться. Блуд и русалки не изживают вокруг себя всё живое, остается лишь одно.

— Лихо… — мрачно сделал вывод командир, замедляясь.

Когда он обернулся на подчиненных, то увидел жалкое зрелище: сжимают копья до белых костей, чуть ли не дрожат. Болтун и вовсе весь извёлся: всё время шелестит поддоспешной стёганкой, вертясь по сторонам. Молчун особо не двигался и смотрел на командира выжидающе. Такие как он, видать, если пугаются, то замирают.

— Мы близко, смотреть в оба. Сами знаете на сколько опасно лихо.

Он услышал тяжелый выдох Болтуна — парень пытался успокоиться. Вячеслав понимал, что юноше страшно. Лихо - крайне опасная тварь, на которую по хорошему бы идти целым отрядом, а не его подобием. Однако поворачивать нельзя — начатое надо завершить. Вячеслав думал о лучшем, о том, что монстр решит затаиться и не покажется. Он надеялся на то, что они увидят логово и вернутся в цитадель доложить о нем. Осознав всю опасность, сюда уже отправят хороший отряд, без этих сосунков.

Ноги начинали понемногу вязнуть, а с запахом леса слышался аромат гнилой плоти. Дышать становилось труднее, словно воздух здесь был гуще обычного. Однако становилось немного светлее, лес начал немного редеть, но туман оставался. Вячеслав видел вперёд дай Бог на десяток шагов. За деревом впереди стоял какой-то человеческий силуэт. Командир на него не отреагировал, а вот Болтун едва подавил испуганный крик. В таком тумане доверять глазам нельзя. Вот они подошли к фигуре ближе, а “человеком” оказалось гнилое дерево.

Туман начал расступаться, открывая для них дальнейший путь.

— Это плохо… Он нас ждёт, — сказал Вячеслав, ступая вперёд.

Чудовища окружали свои логова туманом, чтобы непрошенные гости уходили прочь. Если тумана не было, то тут либо монстр ушел, либо тебя ожидает. Вот и сейчас перед взору воинов открылась небольшая полянка.

Поваленный многовековой дуб на другой стороне врастал в землю, открывая непрошенным гостям полое нутро. В ширине ствола этого древнего великого дерева могли бы поместиться два человека во весь рост. Вячеслав был готов поклясться, что этот ныне покойный дуб видел еще сотворение мира и, быть может, являлся воплощением одного из множества древних малых богов. Ныне от былого величия осталось мёртвое тело, ставшее логовом монстра, а вокруг…

Вячеслав сделал несколько шагов вперёд. По всей поляне валялось множеств людских костей. Они собирались в небольшой пригорок у подножия вкопанного в землю дуба, словно служили помостом к логову. Запах стоял отвратительный. Он мог бы помутить разум, но срабатывала нарисованная глаголица на шеломе. Под сапогами воинов иногда хрустели кости. Испачканная нечистотами человеческая одежда была раскидана по всюду. Многая уже вросла в землю.

Помимо старых уже истлевших тел Вячеслав вдруг увидел новое… свежее. То было молодое девичье тело с отрезанной головой, лежащее прямо перед логовом. Полностью нагое оно не скрывало того, что вытворял с ним монстр, пока оно было живым человеком. Из-за сизой дымки и падающих теней было сложно разглядеть полое нутро великого дерева, но когда командир оказался ближе и поднял взгляд, то увидел несколько подвешенных человеческих голов на входе, одна из которых будто бы и не была мёртвой.

Голова дочери купца висела, закрыв глаза, словно пребывая во сне. В отличии от тела, на лице повреждений не было. Черноволосая молодая девушка была бы очень хороша собой, если бы не рваный срез на шее. Её голову не отрубили, а отгрызли.

Она резко открыла глаза, словно пробудилась от ночного кошмара. Глаза в панике заметались, а когда она увидела Вячеслава, то с надеждой посмотрела на него.

— Дяденька? Слава Богу! Дяденька… Помогите… Помогите мне, пожалуйста. — её голос дрожал, а рот пытался схватить воздух. — Оно придёт скоро… Я… Я не могу… боль…

Арбалетный болт вонзился прямиком ей в глаз. Командир стрелял метко и никогда не тратил попусту серебрянные боеприпасы. Монстр магией поддерживал девице жизнь, отсёк голову и сотворил из неё нежить, заставляя смотреть на собственное обезображенное тело. Сердце командира давно окаменело, чтобы начать переживать об этом, но юноши…

Вячеслав обернулся. И не зря. За оторопевшей фигурой Болтуна, он увидел движение. Оттолкнув его в сторону он перехватил руками копьё, которым Молчун зачем-то решил атаковать собрата в спину. Резким движением он потянул нападавшего на себя, встречая его толкающим ударом сапога.

Молчун отлетел назад, кувыркнулся и встал на четвереньки. В следующие мгновения произошло то, о чем командир никак не ожидал: юнец начал преображаться.

Спина по-кошачьи изогнулась, хребет начал увеличивался, а конечности расти, выходя концов одежды. Пальцы разрывали сапоги и перчатки. Шелом сполз на затылок, а прекрасная личина, выкованная по образу иконописного лика, неестественно сдвинулась вверх, являя безобразное длинной безносое лицо с одним глазом и широченной, острозубой, улыбающейся челюстью.

Существо кузнечиком прыгнуло на своё логово и развернулось к воинам. Командир успел обнажить меч и откинуть черный плащ в сторону.

— КАК ТЫ ПОСМЕЛ УБИИИИТЬ ЕЁ?! — верещал монстр, сидя ужасающим насекомым наверху. — Мою… МОЮ ЛЮБИМУЮ! — он гневливо ударил кулаком по дереву, сбивая гнилую кору. — Ты… ПРЕДАТЕЛЬ!

Чудовище в пылу ярости прыгнуло на него, но Вячеславу удалось увернуться. Глаголица, выгравированная на мече засветилась:вампирское сердце, вживлённое в гарду, делало своё дело. Он попытался ударить существо пока уворачивался, но промахнулся — Лихо двигалось быстрее. Проехавшись, оно затормозило на другом краю поляны. Вячеслав глянул на упавшего растерянного Болтуна. Личина его задралась, открыв перепуганное лицо.

— С хрена ли ты расселся, дурень?! — рявкнул Вячеслав.

Болтун, встрепенулся и подскочил, подняв копье. Чудовище нападать не спешило, оно яростно било руками по земле, раскидывая кровавую грязь по сторонам и пронзительно верещало.

— Предатель! ПРЕДАТЕЛЬ! ВЫ ВСЕ ПРЕДАТЕЛИ! Людское племя! Я хотел подружиться! ДУМАЛ, ЧТО ТЫ СТАЛ МОИМ ДРУГОМ! Ведь вы согласились меня спасти от той ужасной твари! Я хотел СЕМЬЮ! Бежал от своего ВРАГА… А ТЫ! ТЫ ОТНЯЛ ЕЁ У МЕНЯ! — обезумевший взор единственного глаза метнулся на Болтуна.

Парень перехватил копьё, готовясь отразить удар в любой момент, а командир взвёл порохом усеченную пищаль. Он успел выстрелить когда монстр прыгнул вверх.

Серебряная пуля сразила его не смертельно. Рука твари отлетела в сторону. Чудовище зацепившись за дерево оставшейся рукой, оглушительно взвыло, но скорее от обиды, чем от боли. Лихо запрыгало по ветвям цепляясь и рукой, и ногами. Командир успел перезарядиться, но чудище к тому моменту спрыгнуло, оказавшись за спиной юноши. Болтун промазал, попытавшись уколоть его копьём встречным ударом. Лихо двигалось столь стремительно, что могло помститься, будто оно появляется из воздуха.

Когда командир навел пищаль, оно схватило юношу, закрываясь им.

— А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! Ты! Ты отнял у меня любимую, а я… отниму у тебя ЕГО! Теперь… он будет МОИМ другом! МОИМ БРАТОМ! Будет смотреть, как я рву тебя на части и пожираю твою плоть! И радоваться вместе со мной!

Болтун собрал волю в кулак и, выхватив посеребрённый кинжал, попытался вонзить его в плоть чудовиша. Удар был неровный, он соскользнул с кольчуги Молчуна, защищавшей монстра. Лихо перехватило его руки, закрутив их за спиной. Раздался пугающий хруст костей. Парень вскрикнул от боли и тут же обмяк, закатывая глаза.

Командир дожидался момента, когда сможет сделать выстрел, не задев юношу. И опасался того, что тварь может им закрыться. Лихо могло чувствовать и влиять на эмоции. Даже сейчас, как бы командир не пытался их спрятать, оно их читало.

— Ах-ах-аха-ахахаа-ах! Да-а-а-а-а! — заливалось чудище, срываясь на истеричный визг. — Я убью его! УБЬЮ! Ты же считал его семьей?! СВОИМ БРАТОМ! АХАХАХАХАХ! Я убью твоего БРАТА!

Вячеслав выстрелил, выцеливая голову лиха, но оно, перехватив Болтуна длинной ногой, тут же прыгнуло наверх. Пуля расщепила ствол дерева. Пока тварь скакала по деревьям, тело парня покорной куклой болталось в его лапе. Лихо не сказать, что заботилось о его сохранности, ударяя его о стволы и ветви, словно тягало навозный мешок.

Тварь изошлась смехом и Вячеслав чувствовал пробуждающийся гнев. Он не заметил чудовища рядом, по его вине погиб Молчун и вот вот умрёт Болтун. Он постоянно гневался на парней, учил чему то, а сам не смог увидеть врага рядом с собой.

Командир перезаряжался, пытаясь отогнать дурман.

— Ты никчёмный! Ты считал себя умнее, а в итоге оказался главным ДУРАКОМ! А-ХА-ХА!

Вячеслав направил пищаль, прицелился, но выстрелить не удалось. Чудовище, вооружилось кинжалом Болтуна, а его самого кинуло прямиком в командира. Прыгнув, тварь исчезла из поля зрения. Вячеслав бросился под Болтуна, смягчая удар и распластавшись на зловонной кровавой трясине.В разум начали проникать голоса убиенных. Чудовище наверняка породило множество неупокоенных навиев. Очевидно что-то стало с символом шеломе. Возможно он истёрся, раз Вячеслав начал их слышать.

Раскрыв глаза, Вячеслав увидел макушки деревьев на фоне пасмурного неба. Придавленный телом Болтуна он был беспомощным. Моргнув он увидел уродливую фигуру Лиха, что летело на него с мечом вперёд, намереваясь сразить их двоих за раз. Командир смотрел в единственный глаз этого монстра. Огромный зеленый с вертикальным зрачком и нахмуренной надбровной дугой. Вячеслав вытянул руку с пищалью, чтобы сделать свой последний выстрел… прямиком в богомерзкий глаз.

Осечка.

Чей-то тёмный силуэт сбил монстра. Замедлившееся на несколько мгновений время начало набирать прежние обороты.

Вячеслав свалил с себя Болтуна. Перед глазами двоилось, а голова готова была расколоться от голосов. Прищурившись, он посмотрел вперёд, чтобы увидеть, что помешало лиху.

Монстр пятился от грозной фигуры в черном потасканном плаще. Вооруженный полуторным мечом со светящимися символами, воин стоял к нему спиной. Голову его венчал остроконечный шелом. Вячеслав угадывал в силуэте что-то очень знакомое. Подозрения подтвердились, когда незнакомец повернул голову.

Серафимская личина была только у Ордена.

“Неужели подкрепление?”

— ТЫ?! ОПЯТЬ ТЫ?! — вскричал монстр и оттолкнулся от земли. Собрат в считанное мгновение прыгнул следом, ударяя тварь долом, чтобы оглушить.

Монстр упал, встряхнул головой и на него тут же обрушился шквал крайне быстрых и отчетливых ударов. В скорости с монстром этот воин мог посоперничать. Удары обрушивались на тварь, а когда она уворачивалась и атаковала в ответ, то неизвестный парировал и атаковал против. Когда тварь пыталась сбежать, собрат нагонял её в несколько прыжков. Чудовище становилось медленней.

Лихо свело рот узкую прямую неестественную линию…

Командир понимал, что за этим последует. Раздался неслышимый, но выворачивающий разум крик, заглушивший голоса страдающих навиев. У Вячеслава потемнело в глазах.

***

Израненный монстр, уже пару веков считавший себя хозяином этого леса, погиб перед взором страшного лика, напоминавшего слуг своего Отца. Он их не видал прежде, но перед смертью узнал, словно встречал их уже раньше. Древняя память пробудилась в одно мгновение, и в миг улетучилась. Он хотел дружить с людьми, но люди против него ополчились. И монстр никак не мог уразуметь:

— За что?

Это он спросил у своего убийцы прежде, чем умереть.

***

Пробуждение было не из приятных. В нос ударило что-то резкое, едкое и дурно пахнущее. Над собой помутневшим взором, он смог разглядеть личину своего собрата.

— Сколько я…

Вячеслав не узнал собственный голос: непривычно низкий и крайне хриплый. Он попытался приподняться на локтях, преодолевая тяжесть в теле.

— Не долго, — угадал вопрос незнакомец.

Приняв сидячее положение, командир потрогал лицо, нащупывая личину, не сразу осознав, что шелома у него нет. Он немного покачивался, с трудом ему удавалось собирать мысли в кучу. Вячеслав вспомнил о Болтуне и осмотрелся, тот со снятой кольчугой, перчатками и шеломом лежал неподалёку. Руки его были перевязаны.

— Я взял ваши перевязи из сумок, чтобы помочь, — объяснил незнакомец. Вячеславу показалось, что голос у него был напряженный. — У парня кости из кожи торчали, пришлось вернуть обратно и перевязать.

Вячеслав вяло кивнул и согнул ноги в колени, чтобы попробовать встать, однако силы тянули его к земле. Незнакомец подхватил его под руку и потянул, поднимая на ноги.

— Благодарю… — прохрипел Вячеслав и зашаркал в сторону поваленного дерева, чтобы сесть на него.

Когда разум немного прояснился, он оглядел поле битвы. Туман со смертью монстра рассеялся, а голоса стали значительно тише и шептали слова благодарности. Мягкая кровавая земля была взрыта во многих местах и сейчас медленно оседала. Лихо с оторванной головой валялось неподалеку. Огромный вековой дуб всё также был окружен бесчисленными костями и человеческими окончаниями, пахло смрадом. Девичье тело все еще лежало перед логовом монстра, а её голова всё также висела на косе, только уже с воткнутым в глаз арбалетным болтом. Рот девицы застыл в безмолвном крике.

К ней сейчас подходил незнакомец, оглядывая логово Лиха. Он был очень хорошо снаряжен: темно синяя, пусть и пожитая, бригантина, шитая пластинами внутрь, наручи, латные перчатки, наплечники, кованная защита ног от голени до бедра. Доспехи не блестели как новые, на них было множество следов когтей и зубов, но доспех был полный. Даже Вячеслав будучи командиром таковым похвастаться не мог. У него только туловище голова и руки были защищены, а ноги любой особо кусачий монстр прогрызёт.

Шелом незнакомца был исполнен более искусно, чем те, что в Ордене выдали ему и юношам. Личина, скрывающая лицо, щедро украшена глаголической гравировкой, на поясе висел меч с сумками, а на спине средняя пищаль. Этот воин явно был не из последних в Ордене, но Вячеслав, не мог сказать видел ли его вообще. Личина на нём всё ещё была спущена.

Незнакомец тем временем уже снял подвешенные головы, сложив их на землю и начал мелом чертить глаголические символы на дереве.

— Думаешь, поможет? — обратился командир к неизвестному.

— Так оставлять тоже нельзя, — отвечал он, не отрываясь от дела. — Разве отвратник не должен быть с вами?

Вячеслав отмахнулся, позволив себе не сдерживать негодование.

— Конечно должен! Да их всех в пустоши отправили. Брешей нынче там пооткрывалось много. Да и давно их в отряды не дают. Только если серьезный кто.

— Лихо разве не серьёзно? — недоумевал собрат.

— Никто не знал, что это оно. Я сам догадался не сразу. На блуда и русалок ещё думал.

Незнакомец фыркнул.

— Отвратники на все дела должны ходить. Тут вон сколько людей полегло. Как бы брешь и здесь не открылась.

— Ну, а что ты предлагаешь делать с пустошами, коли отвратники будут по Мирову, али Ковдору разъезжать? Народа, ведь, не хватает, — командир опустил руку к “особой” фляге и глотнул оттуда крепкого мёду. — Нынче и в пустошах начало воротиться странное, и слухи из вурдалаковских земель пошли. Дескать Даина в своих землях указ издала, уродившихся младенцев ей отдавать.

— Даина? — удивился незнакомец, прервав начертания символов на логове монстра, а затем усмехнулся. — Иной раз они слухи пускают намерено, чтобы потешиться.

— Мы сначала так же думали, а потом беженцев с дитями на руках увидели. Многие умерли, а кто-то жив остался, тех и допросили. — Вячеслав опустошил флягу с мёдом.

Вячеслав задумчиво молчал, а незнакомец разговор не продолжил. С каждым символом начертанным в лиховых угодьях, навии успокаивались. Он слышал знакомые отвороты, которые проговаривал незнакомец, чтобы развеять магию этого места. Вячеслав так ворожить не умел. Он наблюдал за собратом и вдруг заметил, что в гарде его меча не было самого главного - вурдалаковского каменного сердца, дарующего силу отворотам, заговорам и символам. Это наводило на нехорошие мысли.

Сделав своё дело, незнакомец отошел от логова и расстелил рядом с лихом большую холщовую ткань. Он принялся перекладывать на неё останки чудища снимая с него орденские доспехи и одежду, бережно складывая их на землю рядом.

— Вам уходить не пора, часом? — спросил он. —Юнца будить нужно, не на горбах же его тащить. Ему все же руки сломали, а не ноги.

— Да, засиделся я… Задумался.

Вячеслав, закупорив флягу, встал. Силы в нём чуть прибавилось, нависнув над Болтуном, он принялся хлопать юношу по щекам, щипать, но тот лишь морщился, но не пробуждался. Неизвестный отвлёкся от своего дела и протянул холщовый мешочек, перевязанный джутом.

— Дай ему понюхать - в миг очнётся.

Вячеслав принюхался и тут же сморщился. Несло от этого мешочка таким едким смрадом, что даже мёртвый бы проснулся.

— Морова вонявка? Кха… — выдохнул он в сторону остатки едкого аромата. — Неплохо..

Командир приблизил мешок к лицу юноши, наблюдая как тот начал кривиться, размыкать глаза и болезненно стонать.

— Чего как девка в постели мычишь, а? Вставать пора, хватит отдыхать уже.

Болтун попытался опереться на руки и вскрикнул от пронзительной боли.

— От… дурень! — Вячеслав помог Болтуну встать на ноги. — Давай просыпайся, обратный путь нас ждёт долгий.

— Дорога здесь ближе чем вам может показаться… — встрял незнакомец.

Болтун, заметив его, вытаращил глаза.

— А это кто?

Вячеслав, будучи опорой для юноши, посмотрел на него со значением. Болтун стал белее прежнего, видимо вспомнив о клятве. Командир вздохнул, закатывая глаза и бранясь под нос и усадил Болтуна на бревно, после чего отошел к незнакомцу.

— Думаешь здешний лес по ложным тропам вести заставляет?

— Да. И это не Лихо вас плутать заставило. В деревьях хранится магия. Они подобно чудовищам и ведьмам наводят дурман на нежданных гостей.

— Не слыхал о таком… — Вячеслав посмотрел на Лихо, которого неизвестный уже начал закатывать в холщовую ткань. Тонкие длинные лапы монстра всё равно оставались торчать. — До сих пор ума не приложу, как я своего зелёного упустил…. Когда? Где искать тело?

Заканчивая, незнакомец отряхнул руки и поднял на Вячеслава тёмные глазницы личины.

— Попробуй вспомнить, когда он переменился.

— В том то и дело, что ничего не поменялось… — Вячеслав задумался. — Сегодня утром жрал больше обычного, отвечал странно, — командир отмахнулся. — Но он всегда такой… странный, — но вспоминая детали пробуждения, Вячеслав — За кругом я его обнаружил утром, рылся у себя в суме, которую оставил…

Командир начал понимать, что произошло, но его мысли опередили слова незнакомца.

— Выманил монстр к себе, пока вы спали.

— Да быть не может, там бы символы зазвенели, мама не горюй, коли монстр пытался бы ворожить, — буркнул Вячеслав и повернул голову на Болтуна, почувствовав его взгляд.

— Чё тебе надо?

Парень умоляюще смотрел на командира, стянув губы в линию, чтобы не проронить слов, которые явно рвались наружу.

Вячеслав подобрал с земли шелом, натянул личину и сложив ладонь в круг коснулся его лба.

— Εκ μέρους της Τριάδας отпускаю я клятву твою и прощаю.

Болтуна наконец прорвало:

— Он ссать за круг пошел!

Ни незнакомец, ни Вячеслав не знали, что ответить на это. Командир отойдя от временного замешательства, спросил:

— Чего не остановил его?

— Так клялся я не говорить…

— А меня растолкать, дурень?!

— Так… не хотелось по такому пустяку вас тревожить…

Командир отошел от юнца и вскинул руки к небу.

— О Триединый наш создатель! Милосердный и человеколюбивый! Спаси душу мою грешную от гнева, раздирающего меня изнутри, к отроку неразумному, коего дали мне в подчинение! Корю его я за глупость, и жажду я обрушить на него злобу своими кулаками. Прости меня мои грехи и избави отрока моего от глупости, ибо страшнее и губительнее она может быть иных пороков!

Незнакомец тем временем горько смеялся под своей личиной:

— И смех… и грех…

Всё ещё заведённый, командир зыркнул на Болтуна исподлобья. Но вид его быстро затушил бушующее внутри пламя. Взгляд Болтуна стал пустым, он смотрел в землю, уйдя в себя. Отрок не дышал какое-то время, а когда вдохнул, Вячеслав заметил, как у него заблестели глаза. Болтун тут же дёрнулся, чтобы смахнуть слёзы, но досадно вскрикнул от боли. Сильно морщась, он опустил голову, дабы Вячеслав и неизвестный воин не увидели его лица.

Командир злился. Виня во всём Болтуна, он лишь вымещал злобу. Всё же в смерти Молчуна он винил себе, просто журить его было некому. В отличие от Болтуна своих собратьев он терял не впервый раз, потому переживал это легче.

— Знаешь… Болтун… — Вячеслав положил руку ему на плечо. По опыту скажу… Помирают у нас в Ордене всегда по разному. Кто героем… кто глупцом. И никогда не угадаешь, как умрёшь ты сам. Если бы я делал ставки, кто умрёт на этой вылазке: ты или Молчун. Я бы на тебя поставил.

Болтун поднял на Вячеслава опухшее обиженное на жизнь лицо. Вячеслав потрепал его по грязным каштановым липким волосам, усмехаясь.

— Потому, не кисни.

С этими вдохновляющими словами он оставил юнца в покое, отойдя подальше. Неизвестный двинулся следом.

— На ваших шеломах символов защитных нет.

— Ну, дык…у многих нет, — вяло ответил Вячеслав с недоумением поглядев на собрата. — Хорошие шеломы выдали тем, кто в пустоши ушёл. Говорил же. Ты в ордене то давно бывал? Не слыхал вести последние?

— Нет, — мотнул он головой, — Я давно там не бывал.

— Мы железо с Ковдора перестаём закупать.

Незнакомец кашлянул неловко, опешив от новости.

— Тамошние бояре с ума посходили и цены загнули конские. Сначала царский двор пожертвования укорачивает, а теперь вот. Крутитесь как хотите. С месяц назад пустили весть о нехватке шеломов, народ жертвовать начал их. Собственно, эти шеломы — он указал на свой, — от народа как раз. Матёрый личины сковал и приделал к ним, а на гравировку времени не хватило. Мазайте, вон, краской волшебной символы и пляшите.

— Отвороты слабее действовать будут. И вон, у тебя стёрся во время боя.

— Что поделать… — развел командир руками и остановился у логова монстра. — Впервые такого мерзавца вижу. Про какую-то любимую говорил, друзей себе собирал… Тьфу!

— Помнишь нашу библиотеку в Цитадели? — неизвестный вопрошающе наклонил голову, глядя на командира. — Там есть книжка времён Алёши Дубина, когда тварей таких водилось больше. Называется “Душа чудовищ”. Советую прочитать.

Командир нахмурился, покосившись на незнакомца, который казался всё более подозрительным.

— Не знаю где ты пропадал, но друже… — кашлянул командир в кулак, чтобы снять напряжение. — Так литература эта ведовской уже считается.

— А мы с чем дело имеем? С дикими зверьми или явлениями нави?

— Я понимаю всё, конечно, но воля Триединого есть воля Триединого. У Ордена и так с церковью многое не в ладах, чтобы ещё и такие книжки хранить.

Незнакомец молчал, уставив бесчувственные темнеющие глазницы шелома на Вячеслава. Если присмотреться, то и глаза можно разглядеть. Только командиру туда от чего-то смотреть не хотелось. Он решил все же объяснить, вдруг этот воин пропал куда-то пока всё это происходило.

— Да книгу эту уже как лет пять назад изъяли. Пожгли тогда текстов немеренно. Видал бы ты нашего книгодержца! Всё равно, что пёс бешеный. А ведь никого спокойнее в Ордене не найти. Странно… что ты не знаешь… — он скрестил руки на груди.

Незнакомец перестал испытывать Вячеслава взглядом и отвернулся. Ничего не ответил. А Вячеслав всё же посмотрел на его меч с опустошенной гардой.

— Что у тебя с мечом? Там… сердца нет, — он старался задать вопрос с легкостью в голосе, но всё же недоверие скользнуло в его устах.

— Однажды я вёл охоту на упырей. Те оказались сильнее и забрали его, — воин вытащил меч из ножен, демонстрируя его. Ровный сбалансированный клинок с золоченым долом, на который нанесены глаголические символы. Работа Матёрого, не иначе, у Вячеслава даже немного отлегло на душе. — Нынче часто вампиры охотятся на сердца своих собратьев, одному Триединому ведомо зачем.

— Хоронить может их собрались? — задумался командир, предположив первое, что пришло ему на ум. — И что дальше? Они решили тебя не добивать?

— Я был не один. Собратья спугнули. Упыри скрылись, забрав то, что хотели.

— А сейчас? Отряд твой где?

— А сейчас я работаю один, — буднично ответил он.

Вячеслав присвистнул.

— Темные дни настали для нашего Ордена… одни безумцы, — горько усмехнулся командир.

Небо уже совсем посветлело, а в глубине леса начали щебетать птицы, которых более не пугала магия Лиха. Незнакомец вложил меч в ножны и, не глядя на командира, заговорил настойчиво:

— Сумрак рассеивается. Я помогу вам добраться до коней, но тело Лиха я заберу. — теперь он повернулся. — Голове можешь, что угодно рассказать. Можешь соврать, что сбежал, можешь сказать правду.

Командир исподлобья глядел на незнакомца.

— Врать я не люблю и не умею. Да не поверят мне, коли я с пустыми руками приду. Ладно, тело себе оставляй, но голову я сдать должен.

Воин с некоторой угрозой выступил на него, обхватив навершие меча, и голос его вдруг сделался холодным.

— Ты меня не понял.

Вячеслав пытался унять свою гордыню и принципы, отбросить вопросы, навязчиво возникающие у него в голове. Но стало ясно сейчас лишь одно: этот человек не является собратом, пусть он и спас их жизни. Вячеслав сейчас слишком слаб, чтобы спорить с ним, а Болтун и вовсе почти что мёртв, пока руки переломаны.

Ему осталось только вздохнуть очередной раз, смирившись с судьбой.

— Кем бы ты ни был… благодаря тебе мы оба сегодня остались жить. Лишь поэтому я более ни о чём тебя спрашивать не стану.

Ко времени, когда они выдвинулись, Болтун пришел в себя и с любопытством лупоглазил на неизвестного воина. Тот тащил на одном плече громоздкое тело монстра, завернутого в ткань, а в другой руке держал его голову. Парень слышал их разговоры, но очевидно не заметил странностей: Даже сейчас он не задумался откуда у этого “собрата” такая недюжая сила - на своём горбу такого монстрюка тащить. Он нарушил тишину, обращаясь к незнакомцу.

— Скажи, под каким именем мне тебя запомнить, чтобы хоть свечку в храме поставить?

Незнакомец насмешливо хмыкнул, но всё же ответил:

— Лучше тебе обо мне позабыть, малой.

Остаток пути они провели в гнетущем для Болтуна молчании. Обратная дорога и правда была скорой, но тело Молчуна пропало бесследно. Болтун плёлся медленней остальных, приходилось делать передышки.

Лошадей нашли быстро, а через высокие ветви деревьев уже проглядывали тёплые лучи Хорса, опускаясь на дорогу красивыми желтыми пятнами. Сама природа словно пыталась обласкать уставших чудом спасённых воинов.

Когда пришло время разъезжаться по разным путям, командир напоследок обернулся на незнакомца, но того уже не стояло на тропе, словно и не было его никогда. Будто бы это всё привиделось…

Глава 6. Ведьма

Это место найдет лишь тот, кому найти его позволят. За пеленой тумана не видно пути. То иволга пропоёт вдалеке, то полевая змея проскользит под ногами - этот шум осаждал со всех сторон. И рассудок таял, как лёд по весне, под завесой силы нави. Неподготовленный человек давно бы позабыл, что искал, обреченный скитаться во мгле до последних своих мгновений жизни. Руслан это знал. И знал то, что в Великом Лесу живет нечисти намного больше, чем представляют себе люди. Нечистая сила всегда придумает новую хитрость, чтобы спастись и наводит на всякого непрошенного гостя смятение и тугоумие.

Однако лес расступался перед Русланом, признавая в нем своего. Он долго шел, волоча на спине мёртвое чудище, пока не вышел к большому глубокому озеру c неприметным островком в середине. Там на четырех крепких пнях высилась изба. Дом был старым, но ухоженным. Пни ветвями проросли в его основу и настолько крепко слились с бревнами, что казалось словно эта избушка выросла заместо деревьев.

Моста к островку не было и быть не могло – лишь на плоту добираться. Стая ворон, прежде недвижимая, взмыла вверх. Птицы закружились над Русланом, гогоча. Самая смелая из них села прямо у его ног и гаркнула.

— Мертвечину почуял? Она не для тебя, — отвечал Руслан, отталкиваясь от дна озера шестом.

Птица снова гаркнула и расправила чёрные крылья.

— Хозяйка твоя дома? Из трубы дыма не вижу, — он прищурился через глазницы личины. Дыма и правда не было, как и иных признаков жизни.

На это птица не ответила. И вот в таком сопровождении, плот, наконец, стукнулся о берег. Воин, водрузив на плечи огромный мешок, ступил на землю и встал перед нависающей над ним её величества избы.

— Избушка избушка... Встань ко мне передом, а к лесу задом! — крикнул он.

В ответ – молчание, изба с места не тронулась. И не должна. В детских сказках избушка и правда разворачивалась, как живая. Тем не менее, лесные ведьмы придавали этим словам какие-то свои сакральные смыслы. Как ему растолковали, если бы он не произнес эту фразу однажды, его бы чего доброго, могли и убить. Именно так, казалось бы, глупая шутка спасла ему жизнь.

Через какое-то время из пола избы открылся люк, а следом высунулась деревянная лестница. Двери, как у нормальных людей, тут не было. Руслан стоял, ожидая, когда выйдет сама хозяйка, а вороны окружили его, но теперь молча.

— Ну? Чего стоишь там? — прозвучал из люка строгий женский голос. — Особенное приглашение нужно?

— Нужно.

Открылись оконные ставни, из них высунулась взъерошенная голова. Женщина с темными мешками под глазами и темно-рыжими кудрявыми волосами глядела на него с сонным прищуром.

— А… Это ты. Ты чего в такую срань? — сладко зевнула она.

— Так вечереет уже.

— А я раньше заката не просыпаюсь, — ведьма немного проморгалась и улыбнулась. — Ну заходи, коль пришёл.

Руслан двинулся вперёд.

— А ну, стой! Эту мертвечину зловонную на лужайке оставь, тоже удумал грязь в дом тащить.

— Твои падальщики её сожрут.

— Ничего не сожрут!

Оставив труп вонять на улице в окружении воронов, Руслан таки взобрался в дом хозяйки. Внутри было тесновато, а многие вещи находили особый порядок в бардаке. Однако по меркам повидавшего жизнь воина вроде Руслана, здесь всё же было уютно. Несколько столов вокруг были завалены книгами, бумагой, перьями, чернилами вперемешку с глиняными кружками, сухоцветами. Под потолком сушились травы и грибы. На полках вдоль стен помимо утвари лежало множество соломенных куколок, в углу стояла прялка и станок для домотканки, на который было натянуто ещё незаконченное полотно, а на полу расстелена медвежья шкура.

На второй этаж вела вертикальная лестница, по ней уже начали спускаться босые женские ноги. Ведьма была в одной исподней рубахе, закрывающей лишь бёдра. Ради приличия женщина накинула на плечи шерстяной платок, словно это могло поправить положение.

— Ты ждала кого-то ещё?

— Ага, суженного на белом коне, — ответила она, протирая глаза кулаками.

— Прости, коли разочаровал, — пожал он плечами, наблюдая за ведьмой, что начала умываться в лохани.

Продрав глаза, она посмотрела на него и скривилась недовольством.

— Ну, не на улице же ты, сними шелом свой страшнющий!

Повесив полотенце, она отошла хозяйничать к котелку, что-то там перемешивая. Оттуда знатно пованивало.

— Обойдёшься.

— Не даешь мне твоим прекрасным ликом полюбоваться, я ведь и обидеться могу, — наигранно надула губки ведьма.

Руслан сел на скамью, уперевшись локтями в колени.

— Обижайся, — поглядел на неё насмешливо из тени глазниц личины. — Запрягу тебя в коромысло воду вёдрами таскать.

Ведьма закатила глаза, вздохнув и продолжая помешивать отвратного вида невнятную жижу.

— Куда путь держишь на сей раз? — решила сменить она тему разговора.

— В Миров.

— В Миров?! — отвлекшись от хозяйствования, ведьма вытаращила на него глаза.

— Вопросы?

— Там же народ со всего царства съедется, тебе то там что делать?

— Дела, — отрезал он.

Ведьма, вздохнув тяжко, набрала в черпак странного вида бульон и, заговорчески глядя на Руслана, протянула ему смрадную жидкость.

— Испробуешь?

— Глупо пытаться меня убить ядом, ты это прекрасно знаешь.

— Да что ты! Что бы я! И травить?! От этого отвара ещё ни один не умирал! Запор, конечно, быть может, но чтоб смерть… Пф! — она опустила половник в котёл — Шучу! Хватит тебе уже таким сурьёзным быть. Это лекарство, тут в деревеньке неподалёку животы прихватило у всех. Как бы кровавым поносом не изошлись.

— Неужели ты решила им помочь за просто так?

— Чтобы я и за просто так?! Не-е-ет... мне ученицу дать обещали.

— Раньше бы я тебя за это зарубил…

— Как всё переменилось, стоило только навью стать, да? — подбоченилась она ехидно.

Руслан тяжело вздохнул, устав от этого разговора.

— Я тебя на улице подожду, скажешь как закончишь, — сухо ответил он, вставая со скамьи.

— Ух, ну и обидчивые вы, мужчины...

Руслан разложил лихо прямо на траве. Стая ворон слетелась вокруг и перекаркивалась между собой, словно им было, что обсудить. Поврежденные монстром доспехи он отдал капитану — если тело не найдут, то заместо юноши похоронят их.

Ведьма не выходила довольно долго, но идти за ней у Руслана желания не было. Наконец, за спиной зашуршало — ведьма спускалась с лестницы. Она таки решила надеть юбку. Руслан мысленно поблагодарил за то Триединого, ибо созерцать оголенные женские колени было тяжело.

— Ох, почему живого то не притащил…

— Тебе и мертвый бы сгодится, сама говорила.

— Ты и голову ему отсёк… — Ведьма бесстрашно трогала его останки, внимательно их осматривая.— Да…. работы будет много…

— Иначе никак.

Ведьма раскрыла веко огромного глаза монстра и улыбнулась.

— Да… это и правда та самая плоть Велеса… таких древнейших чудовищ совсем мало осталось… — с какой-то грустью молвила она. — Сильный был?

Руслан кивнул.

— И умный. Я его месяца два выслеживал. Он девку похитил несколько дней назад и живой у себя держал. Голову её отсёк и разговаривал с ней. Любимой называл, ну и творил, что положено с “любимыми”…

Ведьма криво усмехнулась.

— Довольно необычный. Лихо с людьми беседы не ведет.

— Обычно нет, но с этими тварями разное бывает. Ты то уж должна знать.

Руслан уж было хотел рассказать как лихо перевоплотилось в одного из собратьев, чтобы скрыться от него и даже пробыл с ними какое-то время, что те не заметили подмены, но закусил язык. О его встрече с собратьями ей знать не нужно.

— Коли ты думаешь, что я с первородными чудищами беседы веду вечерние, то глубоко ошибаешься. Я с этим зверем соседствовала сколько? Оно меня за версту обходило. Далеко не все твари к нам прибиваются, а некоторые и вовсе вредят.

За всё время знакомства, Руслана не единожды удивляли разговоры с нечестивой. Опыта общения с навью у них было поровну, но знаний о них они набрались с разных сторон. Иной раз закрадывалась шальная мысль пригласить её в Цитадель, опытом обменяться, а потом Руслан вспоминал, что там не только её, но и его на вилы насадят.

— А девку почему не взял? — женщина недоуменно посмотрела на Руслана, тот даже растерялся.

— Что?

— Девку чего не приволок? — чуть громче повторила она.

Руслан и сейчас не нашелся, что ответить.

— Так… упокоить её надо было.

Пусть и не Руслан прекратил её мучения, но на месте того капитана он сделал бы то же самое.

— Дурак ты… упокоить. — отмахнулась она. — Голову если пришить, живой осталась бы и ворожила не хуже моего. Её лихо первородной магией напитало будь здоров.

Руслан теперь вспомнил, что мешало ему общаться с этой женщиной без гнева — её ведовской цинизм и отношение к смертным. Иной раз её уста исторгали такие немыслимые вещи, что он испытывал желание её придушить.

— Ведьма, я все, конечно, понимаю, но он душу её терзал уже сколько? Хватит с неё страданий. Я принес то, что ты хотела, теперь давай, что обещала.

— Полно с тебя. Принципиальный. — вздохнула женщина. — Если бы не твои принципы, не жил бы от зелья до зелья.

— Я никогда. Не стану. Убивать. Человека.

— Сорвешься однажды и погубишь деревню.

— Твои зелья её уталяют более чем. Пять лет уже живу как-то. Делай свою работу, женщина, и не лезь со своими советами, покуда не спрашивают.

— Как скажешь, — ведьма пожала плечами. — Да только орденские собратья уже не оценят твоих жертв. Узнают о природе твоей и тут же растерзают. Хватит уже с этим бороться и жить по старым заветам. Ты же сгубить себя можешь. Тело умрёт, а душа твоя в камень обратится и что делать будешь?

Руслан отвечать не собирался, он уже прекратил разговор.

— Ладно, делай что хочешь. Будет тебе твое зелье.

***

Руслан вновь стоял в сенях её дома. Зелья было даже больше, чем нужно: вместо пары бутылей — шесть.

— Это, конечно, мило, но тут больше нужного, — попытался найти он подвох и даже поднял личину, чтобы ведьма узрела его недоумение.

Облокотившись об косяк двери она наблюдала за ним с каким-то грустным выражением лица, не видя замешательства.

— А ты не замечаешь того, что с каждым разом тебе его нужно больше? Ты в Миров поедешь, тебе этого, боюсь, даже на месяц не хватит. А держаться то будет сложнее.

Ведьма была права, но Руслан старался не обращать на это внимания. Женщина продолжила:

— С кровью наоборот, по началу нужно много, а затем меньше…

То, что она вновь завела этот болезненный разговор его разозлило.

— Ага, ищи себе другого дурака.

Он развернулся к люку, но тот с грохотом закрылся еще до того, как к нему успели подойти. Щеколда замкнулась. Руслан обхватил рукоять меча.

— Что ты от меня хочешь? — не оборачиваясь спросил он.

Ее руки опустились на плечи, она медленно обошла его со спины и оказавшись перед ним, вгляделась в него, не моргая.

Светлые зеленые глаза, тёмно-рыжие кудрявые волосы. Она будто бы сошла с рисунка бестиария. Далеко не все ведьмы были такими, но именно так их чаще всего изображали — рыжеволосыми зеленоглазыми коварными женщинами, что жили отшельницами в лесах и на берегах озер.

— Сними шлем.

Не споря, Руслан повиновался.

— Брось его.

Руслан бросил.

Не отводя от него взгляда, Ведьма вытащила нож и полоснула свою руку именно там, где через жилы перегонялась кровь. В нос ударил терпкий желанный запах, заставляя напрячься.

Он бы набросился на неё, ведомый своей навьей натурой, но тело сковала неведомая сила. Сегодня утром он едва сдержался, чтобы не наброситься на раненного собрата, спасли лишь остатки зелья и его воля. Нынче сил побороть жажду практически не было. Ведьма удерживала его чарами и, видимо, собралась напоить кровью насильно. Руслан не мог этого допустить и попытался вырваться из омута. Он знал, что нужно перестать смотреть ей в глаза. С великим усилием он зажмурится, прервав очарование.

Отпрянув, он врезался в стол. С него попадали горшки, скатываясь и разбиваясь в дребезги. Пытаясь обойти препятствие, он снёс навесную полку, случайно сорвал верёвку с сушеными грибами, но никуда он не мог деться от этого дурманящего запаха. Руслан закрыл лицо руками и взревел от бессилия.

— Я убью тебя, сучья тварь! Даже не смей меня сводить на этот путь! — обернувшись на женщину, он намеренно закрыл глаза, чтобы не видеть её.

— Тебе же будет лучше! Ты уже столько лет себя губишь!

— Сука… даже не подходи! — он схватился за рукоять меча, но вдруг почувствовал как его схватили за голову, вцепившись в волосы.

— Смотри на меня! — голос ведьмы звучал как из бочки.

Запах крови ударил в нос, сил противиться было все меньше. Руслан перехватил её запястья и повалил на пол. Теплая кровь стекала на руки и своим теплом и запахом мутила разум все больше.

— Зачем ты делаешь это?! ЗАЧЕМ?! — рявкнул он.

— Потому что иначе никак! Ты сорвешься и убъешь кого-нибудь снова! Ты этого хочешь?!

Со злобы он сильнее сжал запястья, услышав болезненное кряхтение.

— Поверь, я совладаю с тобой! — не унималась она. — Ты не убьешь меня! Открой глаза! — пыталась докричаться она. А затем её голос внезапно огрубел и она приказала. — Посмотри на меня.

Колдовство не работало, если он не смотрел, однако Руслан понимал, что не может держаться дольше. Ведьма предлагала поступиться с принципами, нарушить давно данные обеты. Однажды он уже это сделал и не собирался ступать на этот путь вновь. Как же сейчас он её ненавидел. Примерно с такой же силой он желал вгрызться в её плоть и словно паук и выпить из неё все соки.

— Ты лжешь… — он глубоко дышал, дыхание всегда помогало унять тело. — Ты лжёшь о крови… Я не верю… В ордене… всегда твердили обратное…

— В ордене многое не знают… о многом умалчивают… Доверься мне… — мягко прошептала она, приблизившись. Руслан ощутил горячее дыхание и касание теплого лба своим.

В груди неприятно жгла тоска. Он страдал от одиночества, а ощущение тепла человеческого тела заставляли вспомнить прежнюю смертную жизнь, которой он давно лишился. Бренная плоть вурдалака, не способная умереть до конца, тянулась к живому, желала забрать его часть себе. Руслан знал, что может сильно навредить людям во имя насыщения своего умершего тела. Эту ведьму, хитрую и коварную тварь, он мог бы раньше убить за союз с чудовищами. Однако сейчас из них двоих он заслуживал смерти больше. Любая ведьма, пусть и якшается с навью, всё же оставалась человеком. А эта и вовсе уже который год продлевала его безгрешное существование.

Он стискивал ее запястья. Кровь ручейками стекала на пол. Тело дрожало, стремясь поддаться его монструозному желанию. Контролировать себя становилось сложнее с каждым вдохом. Руслан ненавидел эту часть себя, и не мог простить ведьме того, что она намеренно её пробудила.

Отчаявшись, он встретился с ней взглядом. Бушующее в душе пламя постепенно унималось, в голове вместо привычных мыслей стоял туман. Все еще было страшно и тревожно, но бросаться ни на кого более не хотелось.

Руслан медлил.

Растрепанная женщина лежала под ним, глядя спокойно и беззлобно, словно не видела чудовища перед собой.

— Доверься мне, — вновь прошептала она.

И Руслан доверился.

Вкус сладкий, теплый, свежий... Он был сравним с глотком родниковой воды для жаждущего, вдохом свежего воздуха для утопающего. Руслан и представить не мог, на сколько изголодался за все это время.

Время замерло, хотелось, чтобы насыщение длилось бесконечно. Столько лет он вдыхал воздух, но не мог надышаться, вкушал пищу, но не мог наесться. Он бродил по миру ходячим трупом, а ныне чувствовал себя живым. Острота запахов возвращалась, тепло разливалось по телу, а в груди зрело нечто, похожее на искреннее счастье.

Смакуя руку, Руслан чувствовал, что этого “счастья” становилось меньше. Он прервался, начиная слизывать уже подсохшие ручейки крови на руке, дабы продлить удовольствие.

Вдруг его схватили за волосы и оттащили от этого сладкого нектара. Он зарычал гневливо и рванул вперед, но вновь его остановили зеленые глаза.

— Замри.

Обескровленная ведьма тяжело дышала, но глядела сурово, не сводя глаз.

— Отойди, — скомандовала она.

У него не было желания отходить, он еще не насытился, однако повиновался, потеряв контроль над собой снова. Острая злоба внутри него вскипела вновь, а уязвленная гордыня подпитывала её, как масло питает пламя. Жалкий и зависимый, а ведьмовская тварь этим пользуется.

Придерживая раненую руку, женщина медленно встала. Жизненная сила, которую так жаждал выжать до капли Руслан, стекала по капле на пол.

Ведьма что-то шептала, залечивая на руку. Руслан, ощутив контроль вновь, в считанное мгновение оказался перед ней, прижимая к стене. Намеренно он закрыл её глаза ладонью. Ведьма вцепилась в руки, царапая их ногтями.

— Ты смеешь контролировать меня?! Думаешь, что сильнее, ведьма?! — шипел он, нависая над её ухом. — Ты — отвратительная, хитрая сука, думаешь что МОЖЕШЬ УПРАВЛЯТЬ МНОЙ СЛОВНО КУКЛОЙ?!

С великим зверством он отбросил ее в сторону. Женщина пролетела несколько аршинов и перемахнула через стол, сбивая всю посуду, что на нем была. Он ринулся следом, чтобы нагнать её, но она мгновенно воспрянула с выставленной в его сторону ладонью. Потусторонняя сила припечатала его в стену. Руслан взревел не свойственным для себя голосом и вновь кинулся к ней, позабыв о том как сражался обычно. Сейчас он не доставал меча и не продумывал тактики. Он видел перед собой врага, который забрал у него то, что он так жаждал. ВРАГА, который покусился на его волю, и теперь ВРАГ за это должен ответить.

Оттолкнувшись, Руслан обнаружил в себе силы, позволившие ему перелететь через стол, оказываясь у ведьмы за спиной. Она попыталась улизнуть, но успела лишь развернуться к нему. Руслан повалил женщину на стол и крепко прижал весом, перехватив руки, ибо та не прекращала жалких попыток отбиться.

Оказавшись между её бёдрами, он замер, чувствуя уже то, что на гнев было не похоже. Желание убить начало сменяться другим. Ворот её рубахи распахнулся, интригующе открывая шею: мышцы её напрягались играя резкой светотенью от лучины, стоявшей в углу. Взгляд его скользил по ключицам и спустился ко вздымающейся от дыхания груди, сокрытой под рубахой, вновь скользнул выше и остановился на губах.

Тонкие и побледневшие от обескровия, чуть приоткрытые, они цепляли его взор. Руслан прильнул к ним страстным поцелуем. Спустя время, ведьма прекратила вырываться, потому он отпустил её руки, чтобы забраться под одежду, нащупывая теплую, нежную, живую плоть.

Стоило ему расслабиться в омуте желанного наслаждения, женщина так больно укусила его за губу, что пришлось отпрянуть, возвратившись в реальность. Не успел он рассвирепеть вновь, его ударила хлесткая пощечина, заставившая опешить. Затем последовала вторая, отрезвляющая разум.

Руслан встретился с холодным, повелительным взглядом женщины. Осознав, что он собирался сделать, а, главное, с кем, он поспешил отпрянуть, мысленно проклиная себя. Однако ведьма, сковав его ногами, притянула обратно. Крепкой хваткой её бёдра сжимали его, не отпуская. Ведьма, подтянувшись за горловину его доспеха, жадно прильнула к губам.

Он не противился, прежняя греховная страсть внутри него осталась, но отрезвившись разумом, он не поддавался ей всецело, как мгновенье раньше. Вновь всякого рода сомнения вступили в противоречие его желаниям. Это раздражало. Разум твердил ему, не связываться с нечестивой, однако Руслан не мог оттолкнуть её сейчас.

Нечестивая не отпускала, и, отвлекая его поцелуем, всё это время ловко расстёгивала ремешки бригантины. Он перехватил ее ладонь, что своим теплом навевала самые светлые воспоминания из прошлой, наполненной тяготами жизни. Воспоминания, которые он забыл. Руслан прижал руку ведьмы к щеке и закрыл глаза, пытаясь уловить счастливые моменты прошлого, но они тут же упорхнули как испуганные птицы. Из своей прошлой жизни он помнил лишь тяготы.

— Как же я тебя ненавижу… — мрачно выговорил он, покосившись на женщину.

Ведьма, с любопытством наблюдавшая за ним, изобразила удивление.

— А твои действия твердят иное.

— Ты терзаешь мне душу.

Она улыбнулась, двинулась ближе и погладила его по волосам.

— Нет, с этим ты справляешься сам…

Отпуская руку, Руслан отвернулся, не в силах смотреть на ведьму, пусть и не чувствовал более её ворожбы. Доспех перестал сковывать его тело — ведьма справилась с ремешками на ура и скинула его, а он позволил это сделать непротивлением.

— Ты думаешь, что изменился. Словно став вурдалаком, ты обрёл иного себя, но это не так, — она повернула его лицо к себе. — Это проклятье не добавляет обращённым пороков, но обнажает их. И чем старше вурдалак… тем он играет в нём сильнее. Этот порок ты носил в себе всегда. И имя ему гнев.

Руслан криво усмехнулся.

— То же мне… монахиня…

Ведьма расплылась в улыбке.

— Я ведаю о вашем Триедином намного больше, чем ты думаешь, Руслан.

Она перехватила его руки, кладя их на свою талию. Сложно было удержаться от того, чтобы не сжать её, ощупывая мягкую плоть, и Руслан не стал сдерживать свое влечение и крепко прижал женщину.

— И какой же порок у тебя? — спросил он, вдыхая запахо её волос.

— Жертвенность.

— Смешно. Скорее похоть…

— Ну, раз так… — она прикусила мочку уха и зашептала, обдав его горячим дыханием. — Можешь меня за это наказать…

***

Обнаружил Руслан себя нагим, лежащим на медвежьей шкуре. Его руку обнимала растрепанная ведьма. Ранее его смущало то, что она явилась перед ним в одном исподнем, а ныне на ней не было ничего. Да и Руслан уже особо не смущался.

В окно вместо светлого дня уже заглядывала ночь, но темнота ему никак не мешала — Руслан видел во тьме как на яву после того, как обратился.

Где-то в уголке догорала лучина, едва окрашивая холодную темноту тёплым цветом и расчерчивая резкие длинные тени от раскиданных вещей. Вокруг словно пронесся ураган: горшки с книгами усыпаны на полу, прялка перевёрнута, сушеные грибы и травы, подвешенные под потолком ныне валялись где не попадя, а станок с домотканкой Руслан вовсе обнаружил в другом конце комнаты.

Ему было и лучше, и хуже одновременно. Он чувствовал сладкое удовлетворение и от испития человеческой крови, и от того, что за этим последовало. Однако от отвращения к самому себе сложно было избавиться. Он уже второй раз переступил черту и тосковал, осознавая, что прежней жизни ему и правда стоило забыть.

Ведьма почесала нос об его плечо и что-то промурлыкала. Руслан тяжко вздохнул.

— Значит, сплетни об упырях и вурдалаках - это враки… — улыбнулась она, лукаво выглядывая из-за плеча, — Всё же вы можете быть любовниками.

Кудри её волнами стелились по плечам и забавно щекотали его кожу. Женщина улыбалась, но страшную усталость, что таилась в её глазах, он узнавал. Даже слова она растягивала, словно была пьяна. Его удивляло, как она находила в себе силы для заигрываний.

Руслан старался быть к ним глухим. Впускать в душу кого-то вроде неё он не желал. Внутренний голос из далёкого прошлого вновь твердил, что связавшись с ведьмой, он опорочил себя и неплохо ему было как минимум помыться после такого, однако вслух он произнёс совсем иное:

— Ты очень бледна.

— Зато ты какой румяный, даже от человека не отличить, — она грудями легла на плечо, и принялась накручивать пряди его волос на пальцы. — Быть может, даже лучи Хорса жарить будут слабее.

Что делать с наседающей на него ведьмой он не знал, но сопротивляться не решался, замерев в непонятке. Это напомнило ему детство, когда на него легла цитадельская кошка, и он всю ночь провёл не смыкая глаз, боясь не пошевелиться. Построение он в тот день в итоге проспал, за что его высекли.

— Зачем ты это сделала?

— Я с подружкой поспорила, крепок ли уд у вурдалаков, — она легла ему на грудь и шаловливой рукой принялась поглаживать живот, медленно спускаясь ниже. — Она меня убеждала, что он отсыхает после обращения. Отрадно узнать, что это не так… особенно, если напоить человеческой кровью.

— Я серьёзно, — придал Руслан голосу строгости, перехватывая ладонь ведьмы и уложив её на место, где очень давно не билось сердце.

— А ты думаешь я не серьёзно? — лукаво улыбнулась она.

— Я ведь мог тебя убить.

Ведьма рассмеялась, отпрянув от него и попыталась встать. Руслан заметил на её руке затянувшиеся шрамы. Раненную и покусанную руку она залечила ворожбой, однако сил на то, чтобы залечить остальные синяки и содранную кожу по телу у неё не осталось. Они были свежими, и Руслан прекрасно понимал, что оставил их, не сумев рассчитать силы и поддавшись... Гневу… В своих попытках подняться она походила на выброшенную беспомощную рыбу. В итоге ведьма сдалась и рухнула на шкуру.

— Убил бы и убил… — она зевнула и свернулась клубочком, отвернувшись от Руслана. — Я же ведьма. Это твой долг…

Руслан позволил себе залюбоваться её спиной, изгибами талии и бёдер. В бытность служения Ордену наблюдать подобное было роскошью, однако осуждали то лишь церковники. Начальство же не запрещало тратить заработанное в блудилищах, если ты не трындел об этом лишнего. Строго запрещалось лишь семьи заводить — когда у тебя за спиной названная жена с детьми, то умирать ты уже не готов и долг свой исполняешь с меньшей охотой.

— М-м-м… — она заерзала, пытаясь рыскающей рукой нащупать что то, чем укрыться, но вскоре передумала, ведь поблизости ничего такого не было. Разочарованно вздохнув, она сказала.— Кстати на человеческой крови ты нынче с месяц даже протянуть можешь…

В отличии от ведьмы, Руслан чувствовал прилив сил, поэтому он поднялся с пола и стал расхаживать по комнате в поисках своей одёжи и, зацепившись взглядом за вязанный плед, кинул его в ведьму, поборов желание сделать это менее грубо.

— Когда один из собратьев терял много крови, мы варили ему отвар из боярышника, подорожника и жизнекорня. Он помогает восстановить утерянную кровь быстрее, у тебя есть что нибудь из этого?

— Да… ток раскидано после твоего буйства по всему дому… — лениво пробормотала женщина, укутываясь в плед гусеницей. — Жизнекорень только побереги… — она зевнула, — мало его.

— У меня найдется свой.

— Да-да… видывала я, — съехидничала она. — крепок.

Более он её не беспокоил. Одевшись, Руслан позволил себе немного похозяйничать над зельями. Он знал несколько житейских рецептов, пусть и никогда не был искусен в алхимии. Однако ему не хотелось, чтобы ведьма в итоге откинулась от бескровия. Выглядела она, без шуток, плохо. Он намеревался брать зелья у неё и дальше, однако повторять подобный опыт ему не хотелось. Точнее, Руслан пытался себя в этом убедить.

Глава 7. Василиса

Две тяжелые литые фибулы давили на её плечи, а рогатая кичка вынуждала гордо вздергивать подбородок, иначе рисковала упасть. Жемчужные рясны ровными рядами спускались вдоль её лица и неприятно били, когда она резко оборачивалась. Длинные подолы шелкового платья вынуждали держать спину ровно, лишь тогда они красиво скользили и струились, а не заплетались в ногах. Волосы её заплетены во множество кос, украшенных красными и синими лентами. Каждое утро их заплетали верные слуги, тратя на это изрядное количество времени.

В торжественном княжеском платье Василиса до сих пор чувствовала себя непривычно. Правила того не требовали, однако она носила сий наряд на корабле постоянно, учась пребывать в нём достойно. Василиса с тоской вспоминала время, когда ей не нужна была ничья помощь, чтобы одеться и заплестись, когда не нужно было по долгу привыкать к одеянию, задирать подбородок и всё время держать спину прямо. Но того требовал обычай, унаследованный ещё с тех времён, когда жила на землях Беловицы богиня Макошь.

Власть беловицкой княжны свалилась на неё неожиданно. Последние два года для рода Гутруновских были омрачены двумя смертями подряд. Первой умерла княгиня, а затем её наследная дочь. Евдокия, почившая в возрасте сорока четырёх лет, приходилась Василисе старшей сестрой. А погибшая пол года назад Алёна была племянницей.

Младше Василисы всего на год, Алёна была бойкой, красивой, белокурой девушкой. Почившая наследница беловицкого престола любила стрелять из альвийского лука и ездить на лошадях. От того её смерть кажется ещё ужаснее. Во время конной езды она упала с лошади и сломала хребет.

Милана — внебрачная дочь почившей княгини — могла бы посоперничать с Василисой за трон. Старшая племянница была выдержана, строга, хорошо обучена военному ремеслу и пользовалась уважением среди воинов и старших воспевательниц. Однако не было в ней честолюбия иной раз свойственной бастрюкам, потому к власти она не рвалась. Из-за гордости к двадцати годам не подпустила к себе ни одного юношу, хотя сватались к ней постоянно. Пусть и не рождена она в браке и до сих пор неведомо, кто был её отцом, в ней текла кровь княгинь Гутруновских.

Ранее в Мирове Василиса не была никогда. Шел уже шестой день её сплава. Сначала они плыли по реке Багрянке супротив течения, ловя парусами попутный ветер и активно работая вёслами. Однако стоило добраться до города Постоя и выйти в русло реки Ровны, двигаться стало куда веселее. В отличие от тихой Багрянки полноводная Ровна была наводнена множеством кораблей. Разноцветные паруса и знамёна, разных земель поражали пёстротой красок. Здесь были и радомирские соколы, и софийские орлы, и шандерские змеи, и талицкие лики Хорса. То, что ранее Василиса встречала лишь в иллюстрированных геральдических книгах, нынче видела воочию. Но были ладьи и без родовых знамён. То были торговые суда. Кораблей на Ровне было, как звёзд в небе — не сосчитать. Миров будто собрал народ со всех уголков континента.

Шесть ладей Беловицкого княжества заметно выделялись небесно-синими парусами и гербовыми щитами на бортах. Рассматривая окружающих, Василиса заметила взоры обращенные на неё. С соседних кораблей ей приветливо махали руками.

Василиса улыбнулась им и посмотрела вперёд. В небесной сизой дымке проглядывались очертания золотистых маковок. Ещё не успели доплыть до столицы, а уже встретили множество церквей.

По звукам знакомой поступи, Василиса поняла, что к ней подошла Милана. Родственница уже надела начищенный до блеска пластинчатый доспех, а рогатый шелом она и вовсе будто бы носила заместо головного убора. Василиса редко видела её в ином наряде.

— Ты оделась так, словно идёшь на битву, — улыбнулась она.

Милана ответной улыбкой не одарила, лишь оглядела её с ног до головы и, пожав плечами, сказала:

— Во всех землях опричь Беловицы нас будет ждать битва. Особенно в Мирове.

Василиса с растаявшей улыбкой посмотрела вперёд, а Милана продолжила.

— Даже здесь некоторые мужчины дев в доспехах сроду не видели. Про гостей уж молчу. Однако все о нас наслышаны. Пущай привыкают.

— А ты была в здешних землях?

— Однажды ездила с войском Дарины Марининой, на смотры. Некоторые бояре и князья ещё понимают, что к чему и помалкивают. Но в первые несколько встреч с ихними служилыми всегда нужно объяснять, почему на тебе порты и почему они должны с тобой разговаривать на равных. Коли характер не явишь, то так и будешь для них смешной девкой в мужицких портах. Что есть у тебя титул, что его нет.

Василиса тоскливо посмотрела за борт, на закручивающиеся волны, расходящиеся клином от носа их ладьи.

— Полагаю, что Алёна на твоём месте облачилась бы в боевое, — Милана облокотилась о борт ладьи спиной. — Хотя бы частями.

Милана глядела снисходительно, с толикой презрения. Василисе очень хорошо знаком такой взгляд, старшая сестра при жизни не раз им её одаривала. Нынче подобным образом смотрели на неё некоторые люди, что присягали ей служить верностью и правдой. Сердце тревожно сжалось от противного взора, но фибулы продолжали давить на плечи, а кичка не позволила стыдливо опустить голову. Василиса придала лицу строгости и собравшись с силами, таки нашлась что ответить:

— Я плыву к царю присягать на верность, а не объявлять войну.

Милана пожала плечами и потянулась за висящим на поясе ручным арбалетом. Василиса знала эту работу ковдорских мастеров: украшенная резьбой рукоять, небольшой вес, мощные плечи. Из него можно было целиться почти без поправок. Милана арбалетом дорожила, однако Василиса находила странной манеру племянницы демонстрировать его в разговорах с ней.

— Он взойдёт на трон лишь через шестидневку. Только в доспехах ты дашь ему понять, что наше княжество не потерпит того, что его дед и отец сотворили в остальных землях. Сразу покажешь ему силу. И кольчужная рубаха под кафтаном коль чего защитит от покусительства.

— Даже век назад грозные предки нынешнего царя не стали менять порядки в Беловице, как в иных землях, а выбрали союз.

— Выбрали союз, только благодаря нашей силе, — Милана демонстративно разговаривала с Василисой, глядя на свой арбалет. Видимо желала её смутить, показав что арбалет достоин внимания больше. — Мы первые избавились от альвийского гнёта. Без нашей армии Иван Первый не смог бы их одолеть. Об этом всегда следует напоминать.

Василиса едва сдержала вздох, почувствовав, что их спор заходит куда-то не туда. Милана посмотрела на неё с некоторым вызовом и любопытством в глазах.

— Мое длинное платье, фибулы и кичка не просто украшения, — отрезала Василиса, возвращая разговор в изначальное русло. — Да, они не удобны в бою и в обыденности, но они — символы нашей власти и традиций, которые я обязана носить. Возможно Алёна и моя сестра пренебрегали этим, предпочитая конные бега или носиться с мужами на ристалищах, луком сбивая яблоки с их голов. Быть может они были лучшими воительницами, но тебе и всем остальным следует привыкнуть к мысли, что я — не они. Если я наряжусь в доспех и буду строить из себя то, чем не являюсь, то буду выглядеть посмешищем в царском дворе, а не “силой”. — взгляд Миланы изменился, вызов пропал, но интерес остался. Василиса уже без прежней дрожи в голосе продолжила. — Воителям - воевать, а правителям - править.

— Премудрости у тебя не отнять, княгиня… — хмыкнула Милана, впервые назвав её по титулу. — Однако пусть тогда за тобой ходит громила Мстислав. За правителем должна стоять сила, — Милана улыбнулась, а взгляд её теперь согревал одобрением.

Василиса не стала сдерживать ответную улыбку.

— Это не помешает…

— Юная госпожа решила насладиться сим прекрасным ясным днём? — Василиса узнала отцовский голос и отпрянула от борта, желая поскорее увидеть его. Милана приосанилась, заметно помрачнев.

Седовласый мужчина кашлянул в кулак. Добромиру Белянину было уже много лет, однако внешне он не растерял прежней стати. Будучи виднейшим командиром войск при матери Василисы, ныне он заведовал внутренним порядком Беловицы и помогал Василисе осваивать тонкости правления. Он являлся одним из немногих, кто пережил Великий мор. Нынче отец постоянно хромал — болезнь худо повлияла на травмированную в бою ногу .Однако Василиса никогда не помнила, чтобы он жаловался на это. Общаясь с ним, Василиса не замечала даже страшных рубцов от пережитой болезни на его лице и ряда стальных зубов, давно заменивших родные.

— Здравствуй, как здоровье?

Она знала, что отец никогда не скажет правды, но Василиса всегда искренне беспокоилась за его самочувствие, пусть его задевала подобная забота.

— Жить буду, — улыбнулся Добромир, облокотившись о борт между Василисой и Миланой.

Милана во все очи смотрела на него, но оставалась незамеченной. Выглянув за отцовское плечо, Василиса встретилась с ней взглядом. Милана тут же оставила их.

— Что же ты так с ней…

— Рожденная в порочной связи, ей ещё повезло, что осталась жива и проставлена к княжьему двору, — отмахнулся он. — Однако ты, княгиня, бледна в последнее время. Надеюсь не забыла утреннюю трапезу?

— Вновь ты за свое… — пристыженно Василиса закатила глаза.

Он рассмеялся и приобнял её за плечи.

— Не пугайся, я не буду тебя так стращать при царёвом дворе. Но всё же в волнении не забывай о еде, не то рискуешь провалиться в беспамятство во время венчания. Я озаботился, чтобы слуги накрыли стол в твоей каюте.

— Твоя воля, ты бы меня в усмерть закормил. И не до еды мне сейчас.

— Лучше бы тебе поесть сейчас, чем в царевом дворе. Там у меня будет меньше возможности следить за тем, что подают. Никогда не пренебрегай заботой о пище.

— И ты туда же…Все на царёв двор брешут, словно гостей своих они травить будут.

— А я не на царёв двор брешу… — Добромир посмотрел на Василису с каким то намёком.

Как бы не силилась она понять, что он имеет в виду, не смогла. Всё же он над ней сжалился.

— Ты держишь Вересковых далеко… — Он взглядом указал на соседний беловицкий корабль с множеством круглых красно-фиолетовых щитов одного из самых влиятельных родов княжества. — Но своих врагов следует держать ближе, чем добрых друзей.

— Дарина сама меня сторонится.

— Уверен я лишь за тем, чтобы ты не увидала её происков, Василиса, — он вновь повернулся к ней. — Она жаждет власти, так даруй ей её. Возьми в оруженосцы её сына. Она не посмеет отказать, а ты получишь рычаг влияния.

— Этот мальчишка в прошлом году проходу мне не давал и в женихи набивался…— попыталась было отмахнуться Василиса, да увидела одобрительный прищур отца. — Папа, он совсем маленький, ему всего десять!

— Четыре года и будет добрый муж, а Дарина не посмеет тебя травить, ежели он будет твою еду пробовать. Пусть промысла её не углядел никто, но я до сих пор уверен, что не от Великого Мора скончалась твоя матушка, и не от простой болезни ушла Евдокия. И Алёна всегда хорошо управлялась с конём.

— В своих убеждениях ты неумолим, везде видишь врагов, — она вдруг поняла, что появление отца в момент сняло с неё лик правительницы, которого она так старательно старалась держаться. Василиса приосанилась и более чеканным тоном ответила, постаравшись придать голосу спокойствия. — Я подумаю над твоими словами.

Он улыбнулся.

— Ты умна и мудра не по годам Василиса, не стоит слушать тех, кто не видит в тебе стержня и мыслит, словно ты опозоришь Беловицу. В Мирове у тебя враги пусть и есть, но они беззубые. Я дружбу с царёвым двором держу, — он посмотрел вдаль, на купола белокаменных церквей и мечтательно подкрутил усы. — Мирослава Ивановна нам благоволит, пусть и не все этим довольны.

Слова отца тяжело ложились на её плечи и давили сильнее, чем фибулы. За бортом мерцали волны, красиво переливаясь в лучах. Однако даже это теперь Василису не радовало. Она ничего не отвечала.

— Мирослава Ивановна — временщик…

— Безусловно мы будем договариваться с царем, но он молод. Мирослава Ивановна еще несколько лет будет править за его плечами, — облокотившись на борт он смотрел вперед. Русло Ровны подобно изгибалось подобно змее, то открывая, то скрывая многочисленные деревеньки близ Мирова. — С её норовом ей бы доброго коня, да войсками командовать, а не сидеть в тени своих сыновей да племянника…

Давно ходили тихие разговоры о любовной связи Добромира к Мирославе. Василиса никогда им не верила, и не хотела верить сейчас, но глупо было отрицать обратное. Дыма без огня не бывает и многое на это указывает. Она знала, что отец еще при жизни матери часто ездил в Миров с посольством, а после её смерти благодаря ему Беловица знала такую вольность, которая не снилась даже горным эльфам Карагача. Ценой тому были некоторые договорённости. Однако, несмотря на это, её сестра не ладила с отцом, часто действовала вопреки его воле и пресекала все его планы. Думы об этом тревожили сердце.

— Отец… — голос её дрогнул, но она нашла в себе силы посмотреть на него. — Пообещай, что ты никогда меня не обманешь.

Отец удивленно усмехнулся.

— Ты чего, доченька, — приобнял он её за плечи, однако Василиса продолжала смотреть на него, стремясь уловить малейшие движения мимики его лица. Постепенно улыбка его растаяла и глядел он на неё уже обеспокоенно. — Откуда у тебя такие думы? Разве я могу замыслить хоть что-то супротив тебя? Ты ведь моя дочь, моя кровиночка.

Василиса опустила взгляд и обняла, прижимаясь к его груди. Закусив губу, она постаралась унять своё волнение. Могучие руки стиснули её в объятьях.

— Ох, Василёк ты мой, понимаю, как тебе тяжело нынче. Ты с детства терзалась тревогами. Впитала их от своей матери. Пребрана так переживала, когда тебя носила… Так боялась за твоё здоровье… Ты была подобна позднему цветку дикой розы, раскрывшему бутон перед самыми первыми заморозками. Даже родилась во время когда они вот вот должны отцвести…

— Мама родила меня очень поздно… подобные мне редко рождаются и выживают…

— О Триединый… — отец отпрянул, чтобы посмотреть на неё. — Кто тебе такие худые мысли в голову-то кладёт, а? Морок какой одолел чтоли? Дух противный какой уныние напускает?

— Ну, а разве не так оно? — Василиса покосилась в сторону и вдруг почувствовала плечом болючий щипок. — Ай! Ты чего?!

— Ого… Мёртвые боли ведь не чувствуют, а ну ка, — он ущипнул ещё раз, и ещё.

Василиса пыталась неловко уворачиваться, но в платье это было неудобно, невольно она рассмеялась, обороняясь руками.

— Ну хватит! — отошла она от него, поправляя кичку.

— Для мёртвой княгини ты слишком громко кричишь.

— Прости, отец. Просто…— вздохнула она, — Хандра на меня нашла… Я помню, что не должна…

Не дослушав, он её перебил, положив руку на плечо.

— Ты мудра не по годам, однако мудрость твоя иной раз оборачивается тревогой. Не пускай её в своё сердце. Иди лучше, поешь. — улыбнулся он.

Противиться любимому отцу было очень сложно. Однако Василисе даже самая вкусная снедь в горло не лезла, когда в душе кипело волнение. И всё же в её рубке и правда было накрыто.

Зайдя к себе, она аккуратно сняла кичку, положив её на стол и, сев на обитую войлоком скамью, выдохнула, схватившись за голову. Ей хотелось, чтобы время замерло и оттянуло момент встречи с царём и его придворными. Однако приплывут они в Миров совсем скоро. Даже Хорс не успеет зайти за край земли.

Василиса поглядела на кичку перед собой и перевела взгляд в сторону деревянного манекена, одетого в её княжеский доспех. Она представила как заместо манекена на неё смотрит покойная бабушка, в честь которой Василису назвали по какой-то злой иронии. Василиса Первая была храброй, суровой и умело командовала людьми, а её внучка едва могла подавить свои страхи.

Обойдя стол, она встала перед доспехами и долго молчала, решаясь коснуться их вновь.

Золоченый шелом с красными рогами был выкован перед решающей битвой с альвами, победа в которой избавила от их гнёта. Память о тех временах до сих пор жива в умах всех людей её княжества. Бабушка была старше Василисы всего на два года, но разгромила войско альвов и избавилась от их многолетней власти на родных землях.

— Почему, глядя на этот доспех, я всегда вижу тебя как наяву? — тоскливо спросила Василиса у шлема.

Тот не отвечал. Это было глупо, страшно и не правильно, но Василиса хотела попробовать вновь его коснуться. Она хотела вновь увидеть то, чего страшно испугалась, когда странное видение впервые одолело её.

Закрыв глаза, она всё же протянула руку к шелому, пальцами касаясь его переносицы. Василиса продолжала слышать шум волн и тихие разговоры воинов за стенами рубки, а перед глазами никаких образов не возникало. В прошлый раз получилось, но в чем трудность сейчас? Василиса начала глубоко дышать и стараться избавиться от мыслей. Пыталась поймать ощущение легкой дремоты.

Она не заметила как разговоры за стеной и плеск реки начали затихать. Вскоре перед взором расстелились Беловицкие поля, под лазурным небесным сводом, по которому плыли клубящиеся облака. Но стоило поглядеть немного левее, небо начинали разрезать столпы черного дыма. Плодородные поля горели в назидание бунтовщикам, осмелившиеся сделать вызов хану Саартаку.

Сидя на коне Василиса могла лишь наблюдать за тем, как труд её людей весной ныне оборачивается в пепел. Поражение в этой войне грозило смертью.

В ту шестидневку всё шло не по плану. Совсем не так нынче рисуют эту битву в летописях. Вопреки приказу Василисы некоторые ушли с северных флангов, поведя войска на запад в подкрепление. Тогда ей пришло отзывать войска с востока от мала до велика и принять удар альвов на себя, рискуя погибнуть.

Она скакала перед собранным войском в окружении двух знаменосцев. На их остроге затаились лучники, перед стеной вдоль засечной черты - шахматный строй деревянных стен гуляй города.

Это поле более трёхста лет было раздольем для альвов, а Беловица была четвёртым городом на пути целой тьмы кочевников, но земли их были плодородны, а выход к морю позволял хорошо торговать. Щедрую дань уже несколько веков ханы собирали с их княжества и даровали ярлыки на великое княжение, бесконечно ссоря с Мировым. Но когда внутри них самих начались распри, Василиса решила, что пора это прекратить.

К северному острогу Василиса стянула оставшиеся войска Беловицы, Торжка и Лубян намерено, ожидая намерений альвов взять их в кольцо и ожидания сии оправдались. На горизонте начала вздыматься пыль. Несколько десятков воспевательниц ударили в барабаны, а их звонкие голоса пронзили воздхух в боевой песне, отзывающейся трепетом в сердцах. И самый громкий голос среди них был Василисин.

Со стороны тьмы альвийской армии стрелы полетели градом, встречая немного меньший град беловицких лучников. Василиса прижала коня к стене гуляй города и закрылась щитом сверху. А как стрелы попадали, она скоро выехала, вскинув саблю вперед и с криком устремилась в сторону конного войска, ведя за собой конницу верных ратников, что поддержали ее боевой клич. Барабаны за спиной ударили громом поочередно в разных частях поля. Из-за стен гуляй города выбежала остальная конница, сопровождаемая боевым кличем, а сами деревянные стены на колесах двинулись вперед, ощетинившись просунутыми в отверстия длинными копьями.

Княгиня мчалась на врага. Тьма альвийских всадников становилась всё ближе, она бежала вперёд, но вдруг нечто сильно ударило её в грудь, сбивая с лошади.

Василиса распахнула глаза и отшатнувшись от шлема. В ногах внезапно пропала сила. Она упала и более не могла более подчинить тело себе, чтобы встать. В глазах потемнело и она провалилась в беспамятство.