Война или мир

Глава 1. Под атомным ударом.

От себя не сбежать: миллионы невидимых уз Не позволят нам детство забыть, даже тем, кому п***й. Мне сегодня, ребята, приснился Советский Союз, И мне кажется, мы слишком быстро простились с эпохой.

Из ненаписанных мемуаров.

Мир, где Великая Отечественная война кончилась на год раньше. Где наши дошли не до Эльбы, а за Рейн, включив в соцлагерь Германию целиком, а также Италию, Австрию, Грецию. А СССР потерял на шесть миллионов человек меньше.

История не знает сослагательного наклонения? А нам плевать! Параллельный это мир, перпендикулярное время – пусть о том спорят ученые! Нам же достаточно, что Советский Союз получил второй шанс. Чтоб не было никакой «перестройки». И не было, «капитализм, есть высшая стадия общественного развития»!

Но, избегнув тех ошибок, не наделаем ли мы новых? И будет ли вообще жить этот измененный мир?

Здесь не было Хиросимы и Нагасаки – а были Сиань и Шанхай, обоюдные атомные удары в битвах Китайской войны (взамен отсутствующей Корейской). Столица Освобожденного района КНР - и порт, где разгружалась дивизия Армии США. Двести тысяч погибших китайцев – и тридцать тысяч американцев. И мир, только что переживший самую разрушительную в истории Вторую Мировую войну, сейчас стоит на грани Третьей.

То, что получится в итоге – будет ли лучше «толерантного» мира начала XXI века? Кстати, слово «толерантность» в этом времени – медицинский термин, состояние ослабленного организма, когда он уже не может бороться с возбудителями болезней.

Мы – это экипаж атомной подводной лодки Северного флота, попавшей в провал времени, из 2012 года в 1942. И мы пойдем до конца с этим миром измененной истории – иной дороги нет.

Из сообщения ТАСС. 14 сентября 1950 г.(альт-ист)

Продолжается героическая борьба китайского народа, под руководством Коммунистической Партии Китая и при интернациональной поддержке СССР, против американских интервентов и их белокитайских пособников-прихлебателей. В провинции Шэнси идут бои между экспедиционым корпусом США и Китайской Народной Армией, поддержанной частями маньчжурских, корейских и советских добровольцев. В среднем Китае коммунистический партизанский отряд под командованием товарища Ли Юншена захватил и продолжает удерживать авиабазу Синьчжун, до недавнего времени использовавшуюся ВВС США.

Из сборника «В небе Китая», изд. Воен-ист. литературы. Москва, 1970 год.

Наш 37й гвардейский истребительный полк был одним из первых на Дальнем Востоке, освоивших реактивные истребители. Уже летом 1949 года мы летали на Миг-15, уверенно сдав весь положенный курс задач боевой подготовки. Причем почти треть пилотов – все комэски, и большинство звеньевых – имели 1й класс, что означает, способность выполнять боевые задачи в сложных метеоусловиях, и ночью и днем.

Наверное, последнее и оказалось решающим, когда в апреле 1950 года пришел приказ срочно осваивать Як-25. Первоначально принятый нами без особого энтузиазма – Як в сравнении с Мигом был крупнее и тяжелее, да и в скорости уступал, был скорее на штурмовик похож, зато имел намного большую дальность и продолжительность полета, и бортовой радиолокатор. Считалось, что маневренный воздушный бой не его задача, хотя конечно, он хорошо бы мог работать на вертикалях против поршневых. Но главном его назначением у нас была служба перехватчиком ПВО – против тяжелых бомбардировщиков, прежде всего, носителей ядерного оружия. Напомню, что США уже тогда держали эскадры своих «атомоносцев» в Японии, на Окинаве, имелись сведения, что и китайские авиабазы задействованы в качестве передовых. С учетом агрессивного курса американской политики, это была реальная угроза, которую мы должны были быть готовы отразить.

С Мига на Як, двухмоторный и двухместный. Но конкретно летом 1950, этому не было альтернативы. Миг-17П появился в строевых частях лишь в пятьдесят первом. Тогда же, через год, наши истребители получили и самые первые отечественные ракеты К-2, «воздух-воздух» - у немецких товарищей уже в сорок седьмом были приняты «хеншель-298», так они были слишком громоздки и тяжелы даже для Яка, их лишь «Сова», Не-215 поднимал, так это самолет размером со средний бомбер, крупнее чем Ю-88. А война рядом шла, надо было границу прикрыть – и тут наш опыт полетов ночью и в плохую погоду, и высокий уровень подготовленности личного состава вообще, сыграл большую роль.

Локаторы были еще не очень надежны. По факту, это был радиоприцел-дальномер, работавший узким конусом вперед. А перехват скоростной и высотной цели, даже днем и при хорошей видимости, дело непростое. Вот представьте, скорость у вас под тысячу, у него пятьсот-шестьсот, и если на встречно-пересекающихся, то суммарно выходит как сверхзвук, или около того. А на какой дистанции можно визуально обнаружить цель – если идеальные метеоусловия «миллион на миллион» далеко не всегда? Несколько километров проскочишь быстрее, чем за полминуты – и если с целью разминешься в неудачном ракурсе, не так просто снова в атаку зайти, радиус виража у реактивного куда больше, чем у «ястребков» времен Отечественной. Оттого и старались нас локаторщики выводить в хвост цели, тут работать гораздо проще. Методом «по кривой погони», это когда, грубо говоря, ваш нос на сближении направлен на цель – или «параллельного смещения», траектория более короткая, но рассчитать сложнее. И лишь при выходе на финишную прямую, мы включали свой локатор, еще и затем, чтобы внезапности достичь, у американцев уже были приборы, наш сигнал обнаруживающие.

Вооружение – только пушки. Кстати, с К-2 тактика была той же, вышел на цель с ее хвостового ракурса, и пустил, подсвечивая радаром, наведение было даже не полуактивное СН, а радиокомандное. Ну а полное, «пустил и забыл», это уже где-то середина 50х. Но пушки были хорошие! Тридцатимиллиметровки, с лучшей баллистикой, чем стандартные для первых Мигов калибры 37 и 23. В пятидесятом году уже были и Миг-15 с новым вооружением, но не на Дальнем Востоке, по крайней мере я про это не слышал. Европа тогда считалась приоритетным ТВД, если начнется, туда самое новье и шло. Но на Яках с самого начала стояли 30-миллиметровые, две штуки, по сто двадцать патронов на ствол. Пушка была – зверь: совсем немного уступала НС-37 по мощи снаряда, но по дальнобойности, скорострельности и точности намного превосходила.

Мы поначалу под Харбином стояли, его прикрывали. Неся всю тяжесть ответственности за зону целой дивизии Мигов – летавших днем и в хорошую погоду. А ночью – всё на нас. Рассредоточены были поэскадрильно, а иногда даже по звеньям, если командование что-то решало, у нас площадок было, три основных, у каждой эскадрильи своя, столько же запасных, и наверное с десяток маневренных, для подскока – на которых однако была какая-то инфраструктура: и запас керосина и БК, и хотя бы ремлетучка, и выспаться-отдохнуть. Хотя какой культурный отдых в маньчжурской глубинке – хорошо еще, если КВЖД рядом, а могли месяц на точке сидеть километрах в двухстах от железки. Зарплата правда с надбавкой шла, и срок выслуги с коэффициентом.

Мороки было! Як-25 с грунтовки летает плохо. Движки низко под крылом – механики не нахвалятся, после Мигов обслуживать удовольствие одно. Но зато с полосы мусор сосут, и даже камни, когда взлетаешь – а лопатки в компрессоре алюминиевые, ломаются легко. До того доходило, солдат или китайцев с метлами посылали, километровую полосу мести! И все равно – в полку почти у каждого было хотя бы один случай, когда движок в воздухе ек, и садиться приходилось на одном. И две катастрофы, без войны, в мирное время!

А вот воевать до того дня нам не приходилось. Мы же «ночники» и всепогодники – а гоминьдановцы ночью не летали совсем, так что против нарушителей границы, было в сорок девятом- пятидесятом несколько случаев, Мигов поднимали, не нас. Знаю, что на морском фронте инциденты были и с американцами – так где мы, а где Тихий океан? А вот опыт работы со всяких там площадок, при походно-полевом базировании, накопили большой, как и дальних перелетов. Что тоже командование вспомнило.

Так что Синьчжун был для нас, поначалу, всего лишь одной из задач. Мы туда прибыли, когда «наши» В-47 уже перегнали, там оставались только нелетные. Ну, мы их тоже осмотрели внимательно – вероятного противника надо знать! А так, было даже скучно. За день до того, взлетали на перехват разведчика, по наведению с радара – это был двухмоторный В-26 с китайскими опознавательными знаками, может и не разведчик, а заблудился? Его капитан Матюшкин сбил.

Отчего мы в воздухе не барражировали, для чего собственно Як-25 и был предназначен, мог часа три, даже четыре болтаться? Так это, к примеру, в Ленинградской Армии ПВО легко, когда у тебя целый полк сидит компактно, на хорошо оборудованной базе, сорок машин, тут можно и постоянно пару в воздухе держать! И то делали так не всегда, а при «повышенной боеготовности», когда войной пахнет. Ну а когда, как в Харбине, звеном надо прикрыть район, лишь немного меньший чем под Ленинградом был зоной ответственности целого полка? И техника новая, не вполне еще надежная. Ну и в пятьдесят третьем, когда я в ЛенВО служил, на острове Саарема, во многих полках уже не Миг-15 были, а Миг-17П, которые и ночью работать могли, не все на нас одних. Хотя и хуже чем Яки – все-таки большая продолжительность полета, и штурман-оператор в экипаже, это для «ночника» огромный плюс!

Сейчас, на тот день оглядываясь, вижу – ошибки были. Надо было, как минимум, одну пару заранее поднять, ну а вторую - сразу же. Но когда нас четверо всего, причем на круглосуточной ответственности, а не ночь одна, как на западе… А люди не железные, и техника иногда подводит – у Матюшкина как назло, движок меняли: то самое, камней наглотался с полосы, а у старлея Семенова локатор сбоил, налаживали. Станции «корунд-1» наши возможности сильно расширили, но капризные были, как женщины – буквально каждый экземпляр индивидуальной настройки требовал, и дальность обнаружения могла отличаться раза в полтора у, вроде бы, однотипных изделий!

Как локаторщики сообщили, через полторы минуты пара на взлет, я и капитан Долинин. Цель одиночная, высотная, по всем параметрам В-29, у нас на его летные данные глаз был пристрелян, поскольку на учениях стандартную задачу на нашем Ту-4 отрабатывали. Успели набрать шесть тысяч, когда с «Березы» кричат, цель резко ускоряется. А нам надо не только подняться еще на четыре-пять тысяч, но еще и зайти этому гаду с хвоста! Вверх лезем на форсаже – и тут с земли сообщают, цель ставит помехи, мы ее теряем.

Но я уже успел эту тварь в луч поймать. Тут уже и помехи, ленты фольги не помогут, они быстро вниз опускаются. На Як-25 радар с прицелом был совмещен, когда метка в центре индикатора, то можно стрелять. А еще на моей машине был тепловизор, ИК-техника, чтоб вы знали, еще до войны в СССР разрабатывалась, теперь еще и с немецкими трофеями соединили, так что на самолетах комэсков и командиров звеньев такой прибор был. И что за черт – вот не похожа картинка на привычную, с учений! Рядом со слабыми выхлопами моторов по краям два факела светятся, явно реактивные!

Альбом вспоминаю, с техникой вероятного противника – вот была там и такая экзотика, бомбер, а к торцам крыла пристыкованы два Ф-84, так американцы пытались задачу истребительного прикрытия дальних бомбардировщиков решить. Положим, эти ночью ничего не увидят – так что мешает точно так же Ф-94 прицепить, «шутинг стар» в ночной версии? А этот урод, тем более значит, не с простым грузом – валить его надо, пока не отцепились, может закувыркается, и крылья поломает, и им, и себе! Я и всадил, патронов не жалея! Высота была одиннадцать тысяч, дистанция открытия огня где-то две, может чуть меньше. Слышу, штурман мой, старлей Рысаков, восклицает – ух ты, огромный! Тогда лишь я от прицела взгляд отвел – ну ешкин кот, это уже после вспомнилось, когда из атаки выходил, силуэт В-36 тоже в альбоме был, но вот так вживую его видеть! Громадина, намного больше В-29, не четыре мотора а шесть, а по краям еще реактивных четыре, значит самая последняя модификация, вот отчего так резво шел! Но и мы промахнуться никак не могли, и после меня еще должен был Долинин атаковать. А наши 30-миллиметровые, я повторяю, были ну очень действенным оружием – двухмоторный бомбер в воздухе просто разваливало, да и для В-29 половины боекомплекта с избытком бы хватило, ну а тут мы вдвоем отстрелялись хорошо!

Мимо проскакиваю, принимаю целеуказание «Березы», на вторую атаку. Судя по ним, цель падает – резко теряет высоту, оставаясь почти над одним местом! Долинин не отвечает, оторвался что ли? Запрашиваю – земля, где «коршун-2»? И тут вспыхнул яркий свет, и истребитель хорошо тряхнуло! Радио обрубилось, и локатор. И даже сквозь гул движков слышу, как Рысаков что-то кричит из задней кабины. Оказалось, он наружу смотрел, как рвануло – и ослеп. Да, было – что по уставу пилоты Мигов в ПВО с затемненными очками летали. Но не мы – ночью в кабине приборы не увидишь, освещение все же не день!

Отчего взорвалось, я не знаю. У американцев первое поколение атомных боеприпасов было урановое, «пушечной» схемы, самой простой, когда два куска соединяются, образуя критическую массу, от взрыва самого обычного заряда. Так что могла, как обычная авиабомба, сдетонировать от огня или удара. Может быть, экипаж успел ее сбросить, чтоб гибнущий самолет облегчить. Может даже было, как в том голливудском фильме, когда бомбардир остается на своем месте до конца и сам подрывает бомбу, чтобы побольше наших с собой унести. Не знаю – и не знает никто. И никогда уже не узнает. Да и какое это имеет значение, отчего взорвалось?

Я бы хотел узнать, что стало с Долининым и его штурманом Васютиным, они так и числятся попавшими без вести. Мой ведомый ведь был рядом со мной, а значит, не мог так пострадать от самого взрыва? Возможно, они были ослеплены, как Рысаков, и лишенные связи, пытались как-то посадить Як? Отчего не катапультировались? Никто больше не видел их Яка, не нашли ни тел ни обломков. Хотя прошло много времени, прежде чем наши туда вернулись – но ведь и американцы не сообщали ничего?

А мне пришлось сажать истребитель, без связи с землей, с беспомощным штурманом в задней кабине. База горела, и полоса была видна, оставалось надеяться, что на ней не навалило обломков. В конце пробега Як все-таки налетел на что-то, и покатился на брюхе – повезло, что не было пожара! И что рядом оказались китайские товарищи, вытащившие меня и Рысакова из кабины. А Матюшкин и Семенов взлететь не успели, из их экипажей в живых остался лишь лейтенант Головня, сильно обгоревший.

И погиб расчет «Березы» - те, которые обеспечили нам победу. И наверное, спасли тех, кто выжил – что было бы, если бы американцы не промахнулись?

Утешало лишь, что из экипажа В-36, десять человек, никто выжить не мог даже теоретически. И стоимость огромного «стратега» для американской казны – побольше, чем наши четыре истребителя.

А дальше – был прорыв, рейд по американо-гоминьдановским тылам. Но про него уже рассказано и написано много помимо меня.

Над Китаем. Ночь с 14 на 15 сентября.

Мерно гудела шестёрка двадцативосьмицилиндровых 'Пратт и Уитни', методично рубя воздух огромными винтами диаметром в добрых три человеческих роста. Металлические лопасти отбрасывали взбудораженный и взбаламученный воздух, толкая вперёд исполинский бомбардировщик. В спаренных мотогондолах дремали - пока что! - турбореактивные двигатели J47. Их час придёт позже, когда настанет время уносить ноги...

Полковник Джеффри Ройс нервно облизнул губы. Он бы тоже был рад вздремнуть во время долгого полёта, но напряжённые, как струна, нервы не дали бы ему заснуть не то, что в пилотском кресле, или на жёсткой подвесной койке в хвостовой гермокабине, но даже на мягчайших перинах в номере 'люкс'... Впрочем, это было неудивительно, учитывая характер подвешенного в бомбоотсеке гостинца... Нет, умом-то Ройс понимал, что двадцать тысяч тонн тротилового эквивалента, таившиеся в тыквообразном, с уродливым стабилизатором, корпусе, просто так не взорвутся – сколько времени на инструктажах лётчикам объясняли о многоуровневой предохранительной системе бомбы? Но одно дело - понимать это умом. А вот душа упорно забивалась в пятки при мысли о чудище весом в десять тысяч фунтов, которое могло во мгновение ока испепелить немаленький город, вознеся в небеса его жителей в чудовищной гекатомбе.

Но покоившийся в бомбодержателе 'Толстяк', как ни странно, тревожил полковника куда меньше, чем порученное его экипажу задание. Отбомбиться по макакам, это ладно, китайцев много, никто не заметит и не огорчится, если сто или двести тысяч желтомордых одномоментно вознесутся на небеса – сколько миллионов своих перебили сами китайцы в бесконечной собственной смуте? Но все и в Японии, и на Окинаве уже знали, что стало с портом Нью-Шанхай – несмотря на старания контрразведки, пытающейся «пресечь распространение слухов». Русские, это не макаки – и если они так нервно отреагировали на потерю пары десятков своих штатских, что погибли в Сиани, то что же будет теперь? Не говоря уже о...

- Командир, десять минут до цели! - прозвучал в наушниках на удивление спокойный голос штурмана.

- Я понял, - ровным тоном ответил Ройс.

Он повернул голову и встретился взглядом со своим вторым пилотом.

- Ну что будем делать, Чак?

Глаза Чака лихорадочно блестели, на лбу поблёскивали бисеринки пота. Он судорожно сглотнул и ответил, глядя в сторону:

- А что мы можем сделать?

- Чак, не юли. Передо мной не юли! - с металлом в голосе сказал Ройс. - Чёрт, ты же не эти, - он пренебрежительно ткнул пальцем за спину в сторону хвостовой гермокабины. - Мы же с тобой прошли через всё! Сколько ты со мной летаешь? С конца сорок второго? Господи, Чак, мы же горели вместе! Я думал, что мы - друзья! Мне нужна твоя поддержка, а ты...

Второй пилот снова сглотнул, поднял побледневшее лицо и тихо произнёс:

- Я с тобой, Ройс... делай, что должен.

- Хорошо, - медленного проговорил Ройс. - Хорошо. Если только там русские, тогда делаем, как договорились...

Слово было произнесено, и хотя пока ничего непоправимого не случилось, и даже задание ещё могло быть выполнено, но полковник буквально задницей чуял, что путь назад отрезан. И от этого, как ни странно, с души, наконец, упал тот груз, что лежал с самого предполётного брифинга...

- Итак, - указка в руке генерала скользнула по карте - ваша цель, база Синчжун. Которая пять дней была захвачена отрядом макак. Красных, естественно, макак, - зачем-то уточнил он, хотя это было понятно и так. Свои макаки на такой фокус бы не решились – проблема в том, что там находилась эскадрилья новейших Б-47, ни один из которых взлететь не успел. Ясно, что Советы не упустят случая завладеть совершенно секретной техникой. Мы не можем этого допустить - потому, самолёты надо уничтожить. Вместе с базой – по другому не получится. Это и будет вашей задачей. Вопросы?

- Какое ожидается противодействие, сэр? - спросил Ройс.

Вопросов-то у него было много. Но не все из них он решился бы задать. А сейчас важнее всего детали, мелочи, в которых-то и кроется дьявол.

-ПВО базы была всего одна батарея «бофорсов», так что противодействия можете не опасаться, - скупо улыбнулся генерал. – даже если комми ее захватили в целости, она вас просто не достанет.

- Спасибо, сэр. Ещё вопрос... вы ничего не сказали о том, какие силы выделены для выполнения миссии. Ведь на истребительное прикрытие мы, разумеется, рассчитывать не можем?

Лицо генерала приняло неописуемое выражение: казалось, он хочет за что-то извиниться... и не может позволить себе этого.

- Участвовать будет только ваш экипаж, полковник.

- Но, сэр, для надёжного достижения результата одной машины недостаточно!

- Сынок, - устало произнёс генерал, - ты ведь помнишь, что было над Шэньдуном, совсем недавно? Мне тяжело это говорить, но боюсь, что в будущей войне, В-29 это всего лишь мишени. И стандартные В-36 недалеко от них ушли – а вот ваша «полуреактивная» птичка имеет шанс, особенно ночью. Но из трех полученных 11й авиагруппой, сейчас боеспособна только одна ваша машина – не мне тебе рассказывать, сколько проблем с новой, пока еще совсем «сырой» техникой, ты ведь помнишь, как мы укрощали первые В-29 в сорок третьем? Придётся обходиться тем, что есть под рукой: В-47 на базе Синьчжун должны быть уничтожены во чтобы то ни стало! Для этого решено использовать изделие (прим. авт. - по первости американцы так и называли бомбы - 'gadget'). Собственно, сейчас его и подвешивают на самолёт. Mk-3 мощностью в двадцать тысяч тонн тротила. Ну, полагаю, вам о ней немного рассказывали...

Ройс переглянулся со своими вторым пилотом и штурманом и почувствовал, как у него под пилоткой волосы встают дыбом.

- Сэр... бомба? - хрипло произнёс он, не узнавая своего голоса. - Но... там же могут быть наши, пленные. Бомба ведь не разбирает, кто свой, кто нет...

Генерал как-то неловко переступил с ноги на ногу, закашлялся и посмотрел на хмурого типа в штатском, всё это время безмолвной тенью сидевшего у окна.

- По нашим сведениям, наших там нет, - равнодушно сказал хмурый тип. - Уже нет. Макаки не любят брать пленных...

Когда экипаж прогревал моторы - длительная процедура, занимавшая до часа времени - в пилотскую кабину поднялся штурман.

- Командир, на пару слов...

- Валяй, - согласился Ройс.

- Командир, всё это - большая куча дерьма. Ты всерьёз думаешь, что макаки могли захватить нашу базу? Да ладно. Их талантов хватает на то, чтобы толпой бежать на пулемёты. Конечно, большой толпой можно и пулемёты, и зенитчиков затоптать... когда боеприпасы кончатся. Но наши бы уж всяко успели радировать. А тут раз - и тишина.

- Да-а? - Ройс с интересом посмотрел на штурмана, затем переглянулся с Чаком. - Полагаешь, там русские?

- А то нет... - невесело сказал штурман – тоже пришли за новыми птичками. А ещё, там наверняка полно наших. Я бывал в России в ту войну, В-25 перегонял, с русскими говорить приходилось. Так вот, они никогда не убивают пленных, кому повезло выжить после боя. Если только ты не эсэсовец, убивавший их гражданских – но это ведь не тот случай? Так что наших скорее всего, посадили под замок. И... - он глубоко вздохнул, словно перед прыжком в холодную воду, - там и мой отец. Он - испытатель у 'Боинга'. Если русским нужны В-47, то без экипажей они никак не обойдутся. Сам же понимаешь - не так просто угнать совершенно незнакомый самолёт. По крайней мере, я не верю, что русским удалось бы всего за пять дней поднять в воздух «сорок седьмые» - я слышал от приятеля, у них репутация сейчас еще хуже, чем у «шутинг старов» была в самом начале карьеры.

- Вот дерьмо!... - пробормотал Ройс.

Неудивительно, что генерал выглядел, словно нашкодивший кошак. Конечно, он не был рад, впаривая своим ребятам такую кучу дерьма. Не говоря уже о сомнительной славе того, кто отдал приказ сжечь своих... Ну да, официально наши все уже убиты, но сам генерал будет знать... да и не только он. А еще, когда и если всплывет, кто окажется крайним? Отчего-то всегда бывает – что тот, кто исполнял приказ, а не тот, кто его отдал!

- О боже! - выдавил бледный как мел Чак. - Сбросить это на наших... Джеф, что же нам делать?

- А что мы можем сделать? - механически спросил полковник. - Есть приказ...

- А ещё есть Шанхай... точнее, что от него осталось! - с жаром возразил штурман. - Если русские так отомстили за Сиань, то что же будет, когда погибнет батальон-другой - сколько там нужно для быстрого захвата авиабазы? - их осназа? Ты хочешь начать новую мировую войну, теперь уже атомную?

- Хорошо, - Ройс в упор посмотрел на штурмана. - Что ты предлагаешь, Майк? Что?

- Предлагаю чуть ошибиться и сбросить бомбу в районе цели, но в стороне, так чтобы не попасть. Могли же мы промазать? Даже если это как-то выйдет наружу, ну выкинут нас в отставку в крайнем случае – и что, такие бравые парни и опытные летуны не сможем найти работу хоть в «Пан Ам»? Я и с Эндрю говорил, ему это тоже всё не по нутру...

Ройс поморщился - вот уже и бортинженер вовлечён в заговор. Да-да, в заговор. Они ж не дети, надо называть вещи своими именами. С другой стороны, штурман был прав: начинать третью мировую войну ему не хотелось. И ходят упорные слухи, что Советы пригрозили ударить по прибрежным городам в Штатах – как в том нашумевшем фантастическом романе, изданном пять лет назад, о войне между «Континентальным Альянсом» и «Атлантической Лигой»; может, атомные суперторпеды в сто мегатонн и вымысел, но ведь на Шанхай с моря что-то прилетело! А у Ройса в Нью-Йорке семья – и страшно представить, атомный гриб над Большим Яблоком, и обуглившиеся трупики дочерей на лужайке перед домом! Макаки в Сиани, это другое – общеизвестно, что у черной и желтой рас более примитивная душевная организация и простое отношение к смерти. Потому, их гибель, это совсем не трагедия. Но смерть ста тысяч цивилизованных белых людей, это совсем другое!

- До цели пять минут, - сообщил штурман.

Ройс до боли в глазах всматривался в темноту, но впереди - там, где лежала база, не было ни проблеска света. Неужели Майк оказался прав? И это паскудное задание станет концом его карьеры?

- Сэр, нас облучают локатором, - встревоженно сообщил оператор РЛС.

- Может, это наши с базы? - для порядка спросил Ройс.

- Нет, сэр, наши радары используют другие частоты. Это определённо русский локатор!

Дьявол! Если есть локатор – значит, он дает целеуказание чему-то. Полбеды, если зенитки, даже тяжелые, попасть в одиночный бомбардировщик, летящий на десяти километрах, не так просто. А если истребители? Тем более, Ройс успел узнать, что над Синьчжуном уже пропал разведывательный RB-29?

-Диполи за борт! Огневые установки, в готовность!

И летят вниз пачки фольги, рассеиваясь облаками, от которых на экране локатора сигнал, как от настоящего самолета. Правда, быстро отстают и вниз опускаются, так что опытный оператор радара помеху различит. По громадному фюзеляжу бомбардировщика прошла короткая вибрация, когда дистанционно управляемые турели двадцатимиллиметровых пушек выдвигались из походного положения в боевое. Наводчики всматривались в визиры – но в ночи ничего нельзя было разглядеть. Хорошо – значит и нас не видят!

- И, я думаю, пора пришпорить нашу малышку.

С мягким свистом ожили до сих пор молчавшие J47. И словно могучая рука великана ухватила многотонную машину и повлекла её вперёд. Скорость увеличивалась, с крейсерских меньше четырехсот километров в час, до максимальных шестисот пятидесяти (прим – автору известно, что у американцев измеряют в милях. Но нам привычнее в км/ч). Что давало хороший шанс на неуязвимость – Ройс знал, что на учениях в Штатах даже новейшие Ф-84 не могли перехватить В-36Е, идущий на полном газу на большой высоте. Скоро уже можно бросать – и домой, доложить что задание выполнено. Ну а кто после предъявит претензию по точности бомбометания, тот пусть попробует бомбить ночью вслепую сам!

Двигатели выли и свистели, пищали сервомоторы, гудела вентиляция, даже несущие фермы фюзеляжа вибрировали и скрипели от нагрузки на максимальном режиме полета, как мост под тяжелым составом. Внезапно к шуму добавился отрывистый лай огневых точек. И крик оператора:

- Нас облучают! Это уже истребители!

Американские бомбардировщики заслуженно считались «летающими крепостями». Если В-17 в этом плане не отличался от других, выделяясь лишь числом стволов, то уже на В-29, затем на В-50 и В-36 сначала пулеметы кольт-браунинг, затем 20мм пушки М24А1 наводились по данным радара заднего обзора, с помощью весьма совершенной для своего времени системы управления огнем, причем каждый стрелок-оператор мог вести огонь из нескольких турелей. Но сейчас созданная еще в 1943 году автоматика прицелов, рассчитанная на поражение японских "Зеро", уже не соответствовала эпохе, реактивные истребители были гораздо быстрее, и потому большая часть снарядов уходила в ночную тьму. Зато дульные вспышки и трассеры обозначили цель для русских – В-36 сейчас сверкал в ночи, как рождественская елка, стреляя из всех стволов. Ройс включил СПУ.

- Майк, бросай бомбу.

- Но...

- Нас атакуют. Нужно уходить. Приказываю: изделие сбросить. Немедленно!

Медленно, с натугой, раскрываются бомболюки. Бледный, как смерть, штурман нажал кнопку сброса. Плевать, куда упадет бомба - главное, выжить! И тут русские истребители открыли огонь, их пушки были дальнобойнее и точнее, снаряды кромсали фюзеляж и правое крыло, два самых крайних двигателя выбросили снопы пламени. Ройс рефлекторно рванул штурвал в сторону. Тяжёлая, не израсходовавшая и половины топлива, машина реагировала неохотно. В-36 был прочным и живучим самолетом, и вполне мог лететь даже на половине моторов, если налегке, без груза в бомбоотсеке. По крайней мере, можно было дотянуть до побережья, где велик шанс найти американские комендатуры и войска.

-Радист – передать домой: атакованы истребителями!

Ройс успел заметить тень, скользнувшую мимо, правее и выше. Русский ночной истребитель, реактивный, и крылья стрелой, но не Миг, две мотогондолы как у британских «метеоров». Его не успели обстрелять, слишком велико было угловое перемещение, турели не могли разворачиваться так быстро, а прицелы отрабатывать данные стрельбы. Но русских истребителей было два, и второму повезло меньше. Сразу две турели бомбардировщика скрестили на нем трассы. Казалось, все будет хорошо – и даже карьера не загублена: атака ночных истребителей, это законный повод сбросить бомбу! А повреждения не смертельны – зато достаточное основание, чтобы на повторную миссию (если генерал не отступится) послали бы кого-то другого! Сейчас они скроются в ночи, уходя из зоны видимости русского локатора. А если внизу окажется китайская деревня – макакам точно не позавидуешь, но это их, макак, проблемы!

Это были последние мысли Джеффа Ройса, за мгновение до того, как ведомый Як-25 врезался в бомбардировщик. Был ли таран осознанным, или пилот уже подбитого истребителя просто не сумел разойтись с начавшей маневр целью, и не оценил ее размеры, этого никто не узнает. Но когда восьмитонный истребитель со скоростью 800 километров в час врезается в стотонный бомбардировщик, все еще идущий более чем на шестистах, это страшно!

Тел после так никогда и не нашли - десяти американцев и двух русских, капитана Александра Долинина и старшего лейтенанта Дмитрия Васютина. Успел ли кто-то выпрыгнуть с парашютом – не имело значения. Потому что бомба взорвалась прежде, чем кто-то из парашютистов мог бы приземлиться.

Ни штурман, ни Ройс с Чаком не знали, что уродская тыквообразная форма корпуса бомб типа Mk-3 и их стабилизатор, предназначенный не столько для стабилизации падения, сколько для его замедления, приводили к рысканью 'Толстяка' по курсу и тангажу аж до двадцати пяти градусов. Даже на полигоне эта бомба практически никогда не попадала в цель, отклоняясь иной раз на расстояние до полутора миль от точки прицеливания. И волею случая, взрыв на высоте триста пятьдесят метров был в трех километрах от периметра базы Синьчжун - почти точно над лагерем одной из «дивизий» генерала Мо, ведущих осаду.

,

Ночь с 14 на 15 сентября. Возле авиабазы Синьчжун.

Генерал Мо, полновластный правитель не самой маленькой из китайских провинций, был доволен. Как в притче Конфуция - умная обезьяна сумеет извлечь выгоду даже из смертельной драки двух тигров!

В двух атаках сдохло не меньше двадцати тысяч этих, ничтожных червей! И за каждого американцы обещали заплатить по пятьдесят долларов, и еще по полному солдатскому комплекту – винтовка, патроны, обмундирование, каска, сапоги, ранец, и паек на три дня. И русские тоже приняли эту игру, раз сами предложили забрать с дохлых все что на них было – так что даже не придется тратиться на снаряжение для тех, кого завтра наловят в деревнях! Ведь истинно, что низшие должны не жалеть своих никчемных жизней ради блага вышестоящих – почитание власти, начальства и родителей, это высшая добродетель, как учил Конфуций! Хотя и тут новые веяния – что ж, ничего не стоит перед убоем сказать эти овцам что-нибудь знаменательное, про освобождение Китая от иностранного ига! Ну а что все умерли, так военное счастье так переменчиво?

Тут фанза (лучший в деревне дом старосты, где расположился сам командующий) подпрыгнула, как при землетрясении. За окошком все залило ярким, почти дневным светом. А затем на голову Мо рухнули стены и потолок.

Генералу, однако, повезло, не только не быть раздавленным, но и обойтись без особенных увечий. Верные гвардейцы вытащили своего господина из-под обломков. На севере, где также стояла часть его армии, что-то сильно горело. А вокруг все бежали с криками – те, кто мог бежать, а не полз и стонал, или лежал недвижно.

-Русские сбросили на нас Бомбу, как на Шанхай! – доложил Чен, старший из офицеров охраны – надо скорее спасаться, мой господин!

Тут Мо ощутил, что живот готов его предать. Один из глупых, но могучих тигров обратил внимание на бедную обезьяну! Эти северные варвары, совсем не понимают тонкой игры – все у них грубо и просто: враг? Убить! А если сейчас упадет вторая бомба, и третья? Нет позора в бегстве от разъяренного тигра!

-Мой автомобиль, скорее!

-Не заводится, повелитель!

Ничтожества! После всех казню! Великий Цинь Ши-Хуанди как-то сказал, что мудрый правитель должен регулярно избавляться от всех приближенных – дабы те, кто станут вместо них, служили усерднее! Вместо джипа нашелся паланкин, помятый, но пригодный. Генерал был тучен, как положено высокородному – и шестеро гвардейцев несли его с трудом, пока десяток остальных расчищал дорогу прикладами и палками. А где прочая охрана – сбежали, трусы, бросив своего господина? Всех казню!

На мосту был абсолютный, возмутительный беспорядок. Наверное, тысяч десять этих проклятых голодранцев, кто завтра должны были умереть в атаке, сейчас ломились на тот берег, спасая свои ничтожные жизни. Расступитесь перед своим повелителем, черви! А вы что стоите – стреляйте в тех, кто не проявляет почтения!

Орущий толстый генерал в шелковом халате, сидящий в носилках, на плечах солдат. Посреди обезумевшей толпы, ночью, на нешироком и непрочном мосту. И все это – в отсветах атомного пожара вдали.

Первыми не выдержали те, кто расчищал путь – смешались с толпой, думая лишь о своем спасении. Чен пропал куда-то еще раньше. Паланкин держали лишь четверо, где еще двое? Мерзавцы, всех казню!

И полетели носилки в воду. Это не было даже умыслом или местью – толпа не думала сейчас даже о том. Упали в реку – прямо на головы тех, кого в давке спихнули с моста прежде. Кто умел плавать, тому повезло, ну а прочим, совсем наоборот!

Генерал Мо плавать не умел. Для высокородного, любое физическое занятие, это умаление достоинства – имеющий власть, должен повелевать другими! Поскольку, как сказал Конфуций, кто делает что-то сам, тот владеет лишь собой одним, кто указывает многим, тот владеет силой многих!

Вот только перед смертью - равны были и правитель, и самый последний раб. Хотя река была не глубока, не быстра и не слишком широка. И даже посредственный пловец преодолел бы ее без особого труда – особенно когда на кону стояла его жизнь.

Таков был конец жизненного пути генерала Мо, не самого лучшего, но и не самого худшего из правителей китайских провинций.

Куда делась казна Мо, навсегда осталось загадкой. Доллары, которые он успел получить – и ценности, бывшие там до того.

Точное число жертв этой бомбежки также не было установлено. От тридцати до ста тысяч. Хотя последняя цифра явно завышена – поскольку включает не только убитых, но и разбежавшихся из армии Мо.

Глава 2. Готовься к войне.

Валентин Кунцевич, он же "Скунс" он же «Куницын» (в 2012г старший лейтенант подводного спецназа СФ).

И пришел Свет. Ночь превратилась в день – но не было времени смотреть, удивляться, и даже задумываться, если хочешь жить.

Спасли лишь рефлексы, и еще тень, от башни КДП (контрольно-диспетчерского пункта). И то, что рядом была траншея, отрытая, как раз, на такой случай – благо, привлеченной китайской рабсилы хватало. Валентин свалился туда, увлекая за собой Писателя – и некогда было жалеть тех, кто остался в КДП, им уже никак не поможешь, а сам погибнешь.

Затем пришел Звук – даже не сила звука, а звучание силы. Земля ходила волнами, и было страшно, что траншея сейчас схлопнется и превратится в могилу. Бесстрашных людей не бывает (если только не психи, или на наркоте – но такие и гибнут первыми, причем без пользы и славы), страх нужен, как указатель «где надо, пригнуться, где надо, ползти». Но для ударной волны атомного взрыва нет разницы, кто ты, подполковник спецназа с позывным «Скунс», Дважды Герой с личным кладбищем в пару сотен, или свежепризванный китайский доброволец.

И ведь мы достали эту сволочь – локаторщики с «Березы» засечь его еще на подлете успели, и истребителей подняли, и доклад пришел – перехвачен, атакован, горит и падает! Еще в первые сутки сюда эскадрилья «мигов» прибыла, но они мало того, что ночью не видели ничего, так еще с нашей территории дотягивали на пределе, даже с подвесными баками, а если еще и бой на маршруте вести? Потому через два дня их заменили «Як-25», всего четверка, мало пока этих дальних и ночных истребителей – но и у американцев в глубинном Китае реактивные пока не замечены вообще, ну а гоминьдановцы исключительно на «мустангах» и «тандерболтах» воюют. Суки заокеанские, то ли даже погибая, успели бомбу сбросить, то ли она, уже поставленная на боевой взвод, рванула в падающем самолете, когда высотомер выставленный уровень показал. Сами сдохли – и нас решили утянуть за собой?

Нет, пронесло - мы живы. Взрыв килотонн в двадцать (было бы больше – мы бы сейчас с апостолом Петром беседовали). И кажется все-таки, воздушный – как тени падали. Значит, радиоактивной дряни прилетит меньше – хотя, если высота малая, и огненный шар коснулся все же земли? Проникающая радиация осталась – но по нормативу, открытая траншея уменьшает дозу в полтора раза. А вот радиоактивная пыль, если не на одежде и коже, откуда ее можно смыть, а при вдыхании – это смерть. Так что, быстро «намордники» нацепить, ватно-марлевые, что с первого дня здесь вместе с противогазом таскаем. И можно выглянуть, ситуацию оценить.

База горела. Вышка КДП просто исчезла – даже могилы не было у четверых русских парней, дежурной смены связистов (и мы с Писателем там же бы остались, если б не вышли меньше чем за минуту до того). Падлы америкосские, все у вас не как у людей, на нашей базе штаб и центр связи был бы в бетоне и под землей, а у вас - домики дачной капитальности, даже не обвалованные, пуля из АК насквозь прошибает. Нам штурмовать это, неделю назад, было одно удовольствие, но сейчас - полный песец! Хорошо хоть, местных китайцев с лопатами нагнали, успели траншей и котлованов для техники отрыть, а то ведь и этого не было, лишь колючка по периметру, вышки с пулеметами и пара жиденьких дзотов. И раз отбой тревоги дать не успели, а был условленный сигнал «воздушная тревога, атом, всем укрыться», красными ракетами в зенит – то не мы одни уцелели? Только бы не радиация, блин – не должно, дистанция была, по грубой оценке, километра три-четыре-пять, и вспоминается, что даже в Хиросиме на таком удалении были живые и здоровые? Или нет?

25 августа была Сиань. И наступление экспедиционного корпуса американцев. После чего советские танки двинулись за Хуанхэ, вдавливая в пыль гоминьдановскую сволочь (в этой истории, мы в сорок пятом из Маньчжурии не ушли, не отдали ее Мао). И был уже наш удар по шанхайскому порту – теперь, значит, от пиндосов ответный ход? Что ж, это все ж лучше – чем если бы по мирному городу. А мы живы, вам назло - ну кто из служивших в армии РФ двадцать первого века мог бы сказать, что побывал под атомным ударом?! Это в веке двадцать первом, ядерное оружие есть средство политическое, последний довод Держав – ну а тут, после недавней большой войны, оно воспринимается как просто Очень Большая Бомба, без особого пиетета. Может быть оттого, что про «ядерную зиму» тут еще не слышали, и «На последнем берегу» не смотрели?

А все же мы вас сделали – а нефиг было перебрасывать эскадрилью новейших В-47 на этот аэродром, еще советской постройки тридцатых. И угрожать нам атомными бомбежками по Сибири, Транссибу, Средней Азии – с направления, где у нас ПВО была куда слабее, чем в Европе. Победа в этой истории была в сорок четвертом, так что не случилось тут Арденн, не были вы знакомы с «бранденбургом», да и Китай конца сороковых больше на нашу Гражданскую похож, чем на территорию под немецкой оккупацией, пространство большое, войск мало, ну что такое десяток американских дивизий на весь Китай, и то из них четыре в «котле» в Шэнси застряли, одна через Особый район пробивается с боем, одна в Шанхае погибла целиком, и одна в Циндао капитулировала; у гоминьдановцев армия огромная, но вояки – полный отстой. Немецкого «орднунга» и близко нет – в каждой провинции свой батька-атаман, или, по-китайски, «генерал-правитель», своего же Чан Кай Ши слушают, лишь когда хотят. И воевать не умеют совсем – их тут японцы, будучи в соотношении один к двадцати, ссаными тряпками гоняли, как крыс. Нас пытались атаковать, ну смех один, бежит по чистому, насквозь простреливаемому полю, толпа живых мишеней, как на убой. А нам после, когда ветер с той стороны, хоть в противогазе ходи. Мы даже кричали туда по-ихнему через матюгальник, уберите трупы, мы по похоронщикам стрелять не будем. Услышали, выползли – и забрали все, что можно унести: винтовки, подсумки, даже лохмотья с тел поснимали, голыми гнить оставили. Поскольку оружие и сапоги, это вещи дорогие, ну а людишек в строй в любой деревне можно наловить.

Что есть очень гут – эпицентр от нас к востоку, а значит осаждающему нас воинству «енерала» Мо должно достаться куда больше нашего. Уверен, они там ни укрытий не копали, ни прятались по тревоге – вряд ли американцы своих шавок предупредили. Я бы, на их месте, атаковал немедленно, пока те, кто дозу схватил, еще боеспособны – наши бы просто озверели, когда терять уже абсолютно нечего, да и японцы бы вперед пошли, себя не жалея. Но у гоминьдановцев, после ядерного удара, спрашивать, как скоро их офицеры восстановят управление войсками, вы смеетесь? Те, кто жив остался, и не был затоптан удирающей толпой – еще своих подчиненных обгонят (а что еще ждать от тех, кто чин за деньги купил?). Так что несколько часов у нас есть.

Севернее поднималось яркое пламя – топливохранилище горит. Возле полосы горящие обломки аэрофлотовского транспортного «юнкерса», прилетевшего накануне вечером (привез какие-то расходники для летунов, обратно должен был загрузиться трофеями). Юншен где - если он, собака, умудрился погибнуть, я его на том свете достану! Когда ты больше всего нужен – нас тут было, после того, как раненых при штурме домой самолетами отправили, двести семьдесят девять человек, в том числе пятьдесят два русских (и половина, это тыловые, в обеспечение), а прочее, китайцы. На кой черт я тебя из отделенных в комбаты произвел, из ефрейтора в капитаны – если уж в Москве решили, что американскую авиабазу громил «китайский партизанский отряд», ну а нас, советских, тут и близко не было, призраки мы, невидимки. Когда трофеи на Большую Землю отгоняли, тут даже корреспондент «Правды» прилетал, фото делал, интервью у товарища Ли Юншена брал (которое сочинять мне пришлось) – наверное, после этому кадру еще и правильную биографию придумают, пламенного идейного борца за коммунистическое дело. Хотя по жизни он успел и в нескольких бандах побывать, под знаменами разных «енералов», а нам попался, прямо как рекрут в армию Фридриха Прусского – мне показался толковым, вот и вытянул счастливый билет. Будет теперь исторической личностью, если не убьют, и не переметнется.

Вообще, китайских товарищей коммунизму учить – как шимпанзе на мотоцикле ездить. Солдат, даже спецуру, из этих «сипаев» натаскать можно, хоть по принципу «делай как командир» - но как политработники ни старались просветить насчет учения Карла Маркса, которое всегда истинно потому, что верно, китайцы понимают как привычно им: сидит в Москве Красный Император Сталин, у него верная армия, чиновники и народ – и все, что от Императора исходит, это высшая истина по определению, ну а кто посмеет усомниться, тому голову долой. Маркс писал об «азиатском способе производства» - а ведь могу теоретически представить, Китай какой-нибудь ханьской династии, где правит император, назначает чиновников, земля вся государственная, аристократов и частной собственности нет: ну прямо, социализм – а вот в Европе такое не смотрится совершенно. Вроде, там чех Ян Жижка пытался ввести, что все общее, труд есть бесплатная и всеобщая обязанность – так его за такое свои в итоге и прибили? (прим.авт. – Кунцевич ошибается. Жижка успел умереть до того, как «таборитов» перебили «умеренные»). И даже наша военная традиция, в противоречие с китайской «достойный человек не станет солдатом», у наших «сипаев» находит самое простое объяснение - мы ведь северные варвары, как Чингисхан и прочие хунны-монголы, у которых как раз было, война превыше всего, и за каждого воина отвечает весь его десяток, или сотня.

Писатель, ты как, цел? Тогда слушай боевой приказ. Вон, из соседней щели двое гавриков вылезли – скажи по-ихнему, чтоб живо сюда! Даже маски нацепили, молодцы – как рядовые исполнители, китайцы очень зер гут. Теперь – чтоб они пробежались вокруг, и передали: от всех командиров подразделений сюда прислать делегатов, а кто подразделение потерял, тем самим здесь быть! Товарищу капитану Ли Юншену особенно – товарищ Куницын его тут ждет. Время пошло!

Порядок понемногу восстанавливался. Наши откуда-то появились, спецура – Мазур, Репей. Еще нескольких китайцев с тем же поручением отправили. Юншен наконец прибежал – рявкнуть на него, для порядка, ты где болтался так долго? Первым делом – о потерях в людях и технике доложить!

Русский характер, блин! С одной стороны, паники не было никакой – после такой войны, что всего шесть лет назад завершилась, даже на атомную бомбу смотришь философски, как на очень большой обстрел. И китайцы, глядя на Больших Советских Людей, вели себя так же. С другой же – ведь прошла команда «тревога, атом»! Но если китайцы реагировали абсолютно правильно, «как учили» – в ближайший окоп залечь, на небо не смотреть, респираторы натянуть - то наши «ну еще немного, еще успеем», около самолета на полосе до последнего с грузом возились. В итоге – китайцев в строю осталось двести пять, раненых в различной степени четырнадцать, убитых всего восемь (кто укрыться не успел). А наших – в строю двадцать девять, считая с легкоранеными, тяжелых «трехсотых» восемь, погибло двадцать семь (считая экипаж прилетевшего транспортного «юнкерса-290»). Расчет «Березы» погиб в полном составе – локаторщики до последнего оставались на боевом посту. Из истребителей, два «яка» сгорели на земле, из взлетевших приземлился лишь один, и то разбился при посадке (экипаж жив). А вот техника в котлованах в большинстве исправна, или с минимальными повреждениями – уже установили, на ходу все шесть установок РС, оба БТР с зенитками, трофейный танк и еще два полугусеничных БТР. По грузовикам и джипам надо смотреть – но автопарк на базе изначально был такой, словно американцы вообще пешком не ходили, за сотню единиц – включая тягачи, цистерны, санитарки, ремлетучки. Основное топливохранилище горит – но мы часть горючки в бочках и канистрах в ямах успели рассредоточить, так что заправлять есть чем. Так же и продукты – и еще из-под развалин раскопаем, что тушенке в банках сделается? Основная аппаратура связи погибла вся, но резерв остался (целых два «северка»). Уцелели и приборы у «химиков» (отделение химзащиты, они же по уставу за контроль радиации отвечают).

А взрыв маловысотный. И ветер с той стороны тянет. Срочно измерили – не то чтобы смерть, но для здоровья категорически не полезно, особенно если этой гадостью дышать! Вы пробовали в противогазе быть круглосуточно? И нет у нас больше ни локатора, ни истребителей – если завтра решат бросить еще. Или же, самое худшее - я бы на месте американского командующего, непременно озаботился бы «группой зачистки». Поскольку даже ядерный удар, как и артподготовка, не дает гарантии уничтожения всех. И сидит уже где-то рядом отряд их коммандос, чтоб выживших добить. Как мы в сорок пятом, готовясь брать «водопроводчиков» Исии, специально сформировали целых два «десантных батальона химзащиты», а по существу, подразделения первого броска в очаг ядерного или химического поражения, специально на эту задачу оснащенных и обученных. Эти батальоны (уже не два, побольше) и сейчас у нас в строю – и нам известно, что и в Армии США что-то подобное есть (рейнджеры сухопутных войск). А значит, очень скоро, весьма вероятно, жди гостей по-настоящему опасных, а не вояк «генерала» Мо!

Первый этап операции прошел великолепно – при том, что весь План был импровизацией в чистом виде. Впрочем, самый блестящий успех приходит либо после скурпулезнейшей подготовки и абсолютного обеспечения силами и ресурсами, готовыми парировать любую угрозу, либо в результате наглейшего и стремительного кавалерийского наскока, когда враг просто не успевает опомниться и адекватно отреагировать. Известие о появлении В-47 на этой авиабазе, приближенной к границам СССР, вкупе с осознанием факта, что янки сошли с катушек и реально собираются применить ядерное оружие, возможно даже и по нам, при нежелательности нашего превентивного удара (тогда уж точно, сорвемся в Третью мировую) – все навалилось за считанные недели, в отличие от штурма «водокачки 731», который готовили более чем за полгода. Но ведь именно на такой случай держали наготове нашу русско-китайскую команду – и план родился и был утвержден, в рекордно короткие сроки. Первый этап, с захватом базы, был тщательно просчитан - с учетом того, что у амеров сейчас просто нет возможности надежно контролировать свой тыл, а также опыта рейдов наших партизанских соединений в сорок втором- сорок третьем, и действий передовых отрядов танковых армий в сорок четвертом. Сочли, что выполнение задачи-минимума, нанесение «неприемлемого ущерба» сооружениям базы и авиатехнике на ней, обеспечивается с вероятностью девяносто процентов. Полный захват базы со всем ее содержимым и при минимальных собственных потерях, считался крайне маловероятным. Имея три сотни бойцов, причем в подавляющем большинстве китайских «сипаев», а не бригаду спецназа, натасканную как раз на такие задачи - на текущий момент в Советской Армии таких бригад восемь, из которых три в ГСВГ, по одной в Италии, на Балканах, в Иранском Курдистане, и две в Союзе, в Европейской части, отчего не выделили ни одной на ДВ? Была бригада спецназа ТОФ, но вопрос о привлечении ее даже не поднимался – «у моряков свои задачи», Японию что ли брать? А вышло – когда на базу вошла «американская» колонна (по всем законам войны, нам светит расстрел, если в плен попадем), то дальше вышла резня: внезапная атака спецуры, работающей в высоком темпе и жестко настроенной убивать, это страшней атомного удара: от взрыва легче укрыться, чем от грамотной зачистки территории. Их втрое больше - так учтите преимущества работы слаженной командой, а у противника личный состав россыпью, не собран в подразделения, и тыловые это даже не пехота, ну и конечно, в небоевой обстановке по территории базы мало кто ходит при оружии, кроме пистолетов у офицеров. Добавьте еще внезапный удар реактивных минометов по казарме охранного подразделения (если не накрыло всех реально боеспособных, то оружейку у них разнесло и штаб) – после чего две сотни бойцов, обученных работать в команде и по секторам, крошат всех направо и налево. Выжили лишь те, кто сообразил не геройствовать, и кого мы сочли целесообразным взять в плен. Получив известие, на Большой Земле не щелкали клювом – в рекордный срок, меньше чем за сутки, организовали перегон трофейных В-47 на нашу территорию. Уже ночью прилетели наши транспорта, привезли команду авиаинженеров, технарей и, главное, перегоночные экипажи из лучших пилотов, каких нашли на Дальнем Востоке – старшим был сам Петр Стефановский, летчик-испытатель, сейчас служил в генеральной инспекции ВВС, но и флотские летчики тоже были. Причем экипажам хоть выспаться дали, иначе за штурвал не сесть – ну а нам пришлось в темпе вальса, московским товарищам фронт работ обеспечивать и пленных трясти. Отправили «жирных карпов», а вот после, надо было отсюда валить, и как можно скорее. Но вмешалась политика, и хомячиный инстинкт, черт бы его побрал!

Умным мужиком был Сунь-Цзы, сказав что когда политика лезет в военные дела – ничего хорошего не выходит. Вроде бы, в Москве начались переговоры, амеры тоже не были готовы к Третьей Мировой, особенно после Шанхая, пятьсот килотонн одним ударом, причем на носителе, принципиально не сбиваемом существующей ПВО – флотский «гранит», привет из двадцать первого века. И вот выйдем отсюда уже после, с развернутыми знаменами – а надо было различать войну и понты. Ну и - как выяснилось после, янки и на момент бомбежки считали, что все их «секретные» бомберы пока еще здесь, прозевали они улет трофеев, и спешно готовили свой удар, пока мы, в блаженном неведении, выгребали с базы все, что можно открутить, даже нелетные экземпляры бомбардировщиков разбирали по узлам и агрегатам, грузили оборудование из мастерских (умеют же американцы производственный процесс улучшить и облегчить). И вот, дождались! Теперь надо ноги уносить, пока целы.

Местных жалко. Тут рядом даже не деревня их была, поскольку хлебопашеством не занимались, а целый городок при базе, купи-продай-окажи услугу. Война им не война, уже их соотечественники, числом тысяч в сто, ну может поменьше, «правительственные войска» генерала Мо нас обложили и обещают, если сами сдадимся, то совсем небольно убьют – а эти из городка шастают к нам как к себе домой. Запомнился дед колоритный, с тремя сыновьями – еще с американцами подрядился на чистку всех отхожих мест базы (ценное и дорогое удобрение для полей), причем как рассказывали, после жестокой конкуренции и драки с другой семейкой, претендующей на то же самое; наши бы за такую работу взялись лишь за хорошую плату, или распоследние штрафники, и не иначе, чем в противохимических резиновых костюмах – а эти просто раздеваются и лезут в яму голышом, с лопатами и корзинами. А когда потребовались землекопы, траншеи и котлованы рыть, за одну лишь кормежку (что не съедят, с собой дозволялось брать – с американского склада, не жалко) – то вместо требуемой сотни набежало больше тысячи желающих. А нам головная боль, вдруг это переодетые солдаты генерала Мо, навалятся, нас массой задавят – мы пулеметы выставили, на всякий случай, и бдительно смотрели. А они лишь спрашивали, нет ли еще работы? Теперь нет ни городка, ни тех китайцев. Ничего, падлы пиндосские, мы вам и за это счет предъявим!

Так это уже что – Третья Мировая, или пока еще локальный конфликт? Судя по сводкам, до обмена ядерными ударами по территориям собственно СССР и США еще не дошло. Так и год пока пятидесятый, даже не шестьдесят второй, у самих америкосов с атомной дубинкой пока негусто. И СССР с соцлагерем здесь гораздо сильнее. Вот только если посчитать изменения в мировом масштабе – рассказывал как-то наш отец-Адмирал, в шутку или всерьез, как бы там наверху некая сущность, с крылышками или с рогами, баланс подводит, сколько душ прежде времени земную юдоль покинуло по нашей вине – с тех пор, как атомная подлодка СФ «Воронеж», выйдя в поход в 2012 году, неведомым способом оказалась в июле 1942! Имея на борту, помимо прочего положенного, шесть «гранитов» с боеголовками по пятьсот килотонн (одна как раз по Шанхайскому порту и прилетела), и нашу группу подводного спецназа СФ, девять нас было, осталось семь, Андрюха Каменцев на Одере погиб в сорок четвертом, а второй Андрей через год, в Маньчжурии, когда «водопроводчиков» брали. И я, Валентин Кунцевич, здесь не родился еще - а впрочем, пусть фантасты сочиняют про растоптанных бабочек и парадоксы! Параллельный это мир или перпендикулярный – теперь это наш мир, в котором жить, и за который мы будем драться. Чтоб не мы, а те, по ту сторону мушки, за свое Отечество сдохли. Мы же еще на торжестве Победы попляшем. Нечего нам тут больше делать – идем на прорыв. Благо, план есть, мероприятия проведены, кой-какие запасы уже упакованы, а прочие – в темпе в машины перекидать!

«Леший» (это Мазур), возьми взвод китайцев, и выдвигайся вдоль дороги. Пока там все разбежались – но опомнятся, и могут путь оседлать, придется тогда прорываться с боем и потерями. Ну а мы за тобой. Возьми рацию и держи связь с Кузьмичом, чтоб он тебя огнем поддержал – если обнаружишь американцев.

Кузьмич – грузись и выдвигай свою артиллерию. И ты понял – с «Лешим» на связи, будь готов помочь.

Остальным – быстро провести инвентаризацию техники и запасов. И грузить в темпе – время пошло!

Еще, вместе с особистом, составить акт об уничтожении «Березы». Что от секретной техники осталось – подорвать (благо, есть чем – авиабомбы на складе есть). Чтоб не было вопросов, что что-то досталось врагу – не простят!

А что с пленными делать? Которых, даже после отправки самых ценных на «Большую Землю», осталось еще голов двести? Ангар, где их держали, разворотило, и кого-то прибило – но многие живые, есть даже не пострадавшие совсем… и медпомощи требуют, суки! Помощи, вам?! Товарищ Ли Юншен, приказываю выделить расстрельную команду – думаю, взвода хватит. И чтоб выживших не было – после проверить штыками!

Особист, майор Бородай, рожу скривил. И пробурчал что-то про устав. Это бандитов, взятых с поличным, законом положено к высшей мере после первичного допроса – в Киеве в сорок четвертом было так! А тут военнослужащие США, находящиеся при исполнении своих обязанностей, в соответствующей форме со знаками различия, и личными документами. И вообще, для СССР могут быть политические последствия не те! Отчего вы смеетесь, товарищ подполковник?

-Да так, мысль хорошая в голову пришла. Это вы правильно заметили, товарищ майор госбезопасности, с политической точки зрения лучше будет, если янки сгорели от своей же бомбы. А тут следы от пуль, штыков – нехорошо! Тут огнеметы бы – но нету. Так что, Репей, тебе задача – все подорвать, чтоб в фарш. И еще бензинчиком, для правдоподобия. И чтоб поменьше народа о том знало. Чего вылупились – исполнять! Время пошло!

Особист, и прочие присутствующие (не китайцы – для них такое зверство и не зверство вообще), решили наверное, что их командир, это больной на голову, одержимый жаждой убийства. Встречались среди наших и такие, в прошедшую войну – у кого немцы родных поубивали. А что «Скунс», он же «подполковник Куницын» американцев ненавидит больше чем даже фрицев, это все знали уже давно.

И ведь не объяснишь же, что показалось смешным? Как уроженец этого времени, офицер НКВД, сталинский палач – и упрекает человека демократического двадцать первого века, в негуманности и несоблюдении закона?

Ну простите, пиндосы, так уж вам карта легла! За наш девяносто первый – который я надеюсь, тут не случится. И за наших ребят – тех, кто при штурме погиб, в родную землю отправили лечь, когда трофеи вывозили, а кто сегодня, тут похоронить пришлось! И могилу с землей сравнять, чтоб не осквернили (поверху еще гусеницами проехать, и соляркой полить, так ни одна собака не найдет). Ничего – вернемся еще мы сюда, и памятник вам поставим!

Колонна выступила с базы через четыре с половиной часа – один легкий танк, четыре БТРа, шесть реактивных установок, три автоцистерны-заправщика, ремонтная летучка-мехмастерская в фургоне, санитарка и двадцать девять грузовиков и джипов, две зенитки на прицепе. Не прошло и получаса, как в штабную машину запрыгнул «Репей», он же старлей Репьин.

-Командир, беда! У нас один из китаез пропал.

Отстал, заблудился? Один из тех, кто американцев исполняли?! А ты куда смотрел – я ж сказал, чтоб лишних глаз поменьше!

-Командир, ну сколько нас было? А работы выше крыши, надо было по всей базе, все ненужное подорвать, и ловушки поставить, и так, чтобы наши не подорвались уходя! И янки в ангаре бузили, наружу рвались, разбежаться могли! Юншен дал в помощь взвод, два десятка, ну не справились бы мы иначе! Сначала гранатами зашвыряли, затем штыками проверили, ну и напоследок бочку бензина внутрь и тысячефунтовую авиабомбу, почти пятьсот кило, измучились, пока затолкали! Уже когда отъехали, мне сержант-взводный докладывает, что у него одного бойца не хватает. Я на него ору, ты чего сразу не заметил, и остальные куда смотрели – а он оправдывается, думали что в другую машину сел.

Мать-перемать! Гладко было на бумаге – мы уходим, позади что-то взрывается, Репей нас догоняет, и все путем! Это я, кретин, должен был прикинуть – что ему с восемью человеками всего, кто у нас минно-взрывному делу обучен, ну никак не управиться со всем, что навалилось! Ну а для него ясно, приказ надо выполнять, значит запрячь китайцев, и для погрузки, и для грязной работы. Сержанту из желтых вообще не завидую, как крайнему – если отделается всего лишь разжалованием в рядовые, то ему крупно повезет! А нам что теперь делать – назад уже не повернешь, время уходит! Что хоть про пропавшего известно, в плане морали и убеждений, прочих допросили?

-Командир, так ничем он не выделялся, обычный китаеза! Воинскому делу учился старательно, всяких разговоров не вел. Вспомнили, что он вроде родом из этих мест или откуда-то рядом, так что мог и без измены, а просто до хаты. А может даже, по дури замешкался и внутри остался, когда мы рванули. Ночь же, темно, беготня, а я по-ихнему ни хрена не понимаю. Могло и такое быть.

Мать-перемать, хорошо бы если такое! И ведь Репея жалко – он «местный», в смысле из этого времени, но в нашей команде с сорок второго, еще когда через Неву плыли, на ГРЭС. И до самого конца войну прошел, и на острове Санто-Стефания был, когда Папу Римского из немецкой тюрьмы вытаскивали, и в команде охотников на фюрера тоже, и «водопроводчиков» отряда 731 с ним брали в Харбине, год сорок пятый! Я уж хотел ходатайствовать, чтоб ему звание повысили, с таким боевым путем и заслугами в старлеях несолидно, хотя в сорок втором он вообще ефрейтором был… а теперь не знаю, когда ты капитанские погоны наденешь!

И ничего уже не сделать. Только – скорее вперед. К своим, на север, домой.

Китайцы отходу не препятствовали, как и следовало ожидать. Присоединив дозор «лешего», колонна быстро двигалась на восток. К югу от базы осталась излучина реки, на западе виднелся Тибет (по которым Мао когда-то свое войско Великим походом водил), к северу должны быть горы Циньлин, пониже, но с техникой не пройти. А здесь, в долине, были рисовые поля - самая урожайная культура, только этим, и еще природным китайским трудолюбием можно объяснить, что население здесь еще не вымерло с голода, после сорока лет «эти придут, грабят, те придут, грабят, и куда крестьянину податься?». На поле были заметны согнутые фигуры – война войной, а кушать надо, даже на колонну нашу не смотрят, как в перпендикулярных мирах живем!

Мимо деревень проскакивали на скорости. По виду, как американцы, кто еще тут на машинах может ездить? У местных «генералов» есть что-то вроде своей «гвардии», вполне приличного вида, обмундирована, и даже на технике – как правило, сама не воюет, слишком ценный материал, а как охрана правителя и «заградотряд», чтоб мобилизованное воинство не разбежалось. Но численность ее невелика – пленные говорили, что у генерала Мо, который нас осаждал, было под тысячу таких бойцов, все в штатовской форме, с автоматами «томпсон», даже два танка «шерман» и полдюжины БТР и броневиков имелись, и три десятка автомашин – то есть вся эта сила нам вполне по зубам. И сколько той «гвардии» под атомным ударом сгорело?

Но вот городок на пути. Или большая деревня – нет, будем считать что город, если хоть один-два нормальных дома есть. Понятно, отчего в древнекитайской традиции, крестьянин стоит выше горожанина (в отличие от нас и Европы). Потому что окопались тут в большинстве не честные земледельцы, а всякие паразиты: перекупщики, бюрократы, стража – которые сами закрома не наполняют, а к труженикам присасываются, учиняя беззаконие и разбой, отчего мудрый правитель должен эти сорняки время от времени пропалывать (изречения не Карла Маркса, а какого-то древнекитайского мудреца).

Ну, сейчас мы гоминьдановской сволочи еще ежа в штаны подпустим, чтобы когда мы уйдем, ей долго еще икалось. Совместив приятное с полезным – нам ведь не помешает короткий отдых, осмотр и обслуживание техники, ну и сеанс связи с Центром. Бензин тут вряд ли удастся достать – а вот провизия лишней не будет. Зачем у населения отбирать – тут должны быть запасы, принадлежащие власти, то есть «генералу», тому самому Мо, который нас осаждал. А как провести реквизицию максимально эффективным путем? Ты не понял, товарищ капитан Ли Юншен? А зря – тебе же придется перед народом речь толкать.

Сейчас будем Советскую Власть устанавливать, в отдельно взятом городе и уезде. Видел же, как это на севере делалось, когда наши наступали? А после дальше пойдем – зачем нам тут оставаться, ты что? Лишь к стенке поставим кого надо, реквизируем то, что нам надо, ну и не помешает совет-комбед учредить, и оружие из местной полиции раздать, чтоб дольше не затухало.

Да не бойсь – я тебе речь напишу, политически правильную. А Писатель переведет на китайский, если будет что-то непонятно. Товарищ Стругацкий, вы свою задачу поняли – текст я вам через десять минут набросаю.

Аркадий Стругацкий (переводчик и историограф батальона СпН «Зеленый Дракон»).

Я видел ад. В котором живут люди – а не приговоренные к вечным мукам грешники. Ад, именуемый Средним Китаем.

В Маньчжурии сейчас, как у нас в конце двадцатых, самое начало пятилеток - строятся промышленные гиганты, крестьяне объединяются в кооперативы, и машинно-тракторные станции уже не редкость, и школы, и больницы – под мудрым руководством ВКП(б) и товарища Сталина. Знаю, что в южном, Приморском Китае, жизнь похожа на нашу белогвардейщину, или что было при царе николашке. Про Особый Район Мао рассказывают всякие вещи. Ну а глубинный, Средний Китай, глухая и бедная провинция, даже по китайским меркам – это ад.

Ужасная нищета – наш дореволюционный бедняк тут сошел бы за зажиточного хозяина! Ветхие домишки, похожие на конуры, или землянки, как норы. Крохотные земельные наделы, на которых трудятся от зари до зари – и то, постоянно живут впроголодь. Спят нагишом под вшивым тряпьем на земляном полу. Дети повально страдают рахитом. Говорят, что есть целые деревни больных сифилисом, проказой, трахомой – при полном отсутствии санитарии и медицины. Один лишь раз я видел китайского врача – это был важный господин, и видом своим не допускающий, что снизойдет до тех, кто не может ему щедро заплатить. Для бедняков – лишь знахари, торгующие амулетами для излечения и изгнания бесов.

У нас на освобожденных от немцев территориях тоже было несладко. Но наши советские люди знали, что Советская Власть, Партия и сам товарищ Сталин их не бросят. И работали дружно, все вместе, восстанавливая разрушенное, и не сомневаясь, что скоро заживут еще лучше, чем до войны. Здесь же, в Китае – имеющие власть и богатство лишь сокрушаются, что из нищих нельзя выжать себе что-то еще. А кто помрет, не жалко – жизнь человека здесь стоит меньше, чем один патрон.

Чтобы забыться, все курят опиум - включая женщин и детей. За порцию отравы отдают последнее - то, что осталось после уплаты всех налогов и поборов: помещику, местному чиновнику, центральному правительству, настоятелю соседнего храма, командиру проходящей воинской части. Тех, кто не может заплатить, выгоняют из лачуг, сгоняют с земли – помирай, или иди прочь, куда тебе угодно.

Легче тем, у кого есть тягловая сила – буйвол: на нем пашут, ездят верхом, возят груз. Или мироедствуют – я вспашу тебе поле, за половину твоего урожая. Но как правило, буйволы есть у помещика – иногда даже целое стадо, сдаваемое внаем! – еще у старосты, у немногих наиболее зажиточных, а прочим же, лишь руки да мотыга. Ради рабочих рук заключаются неравные браки – видел однажды восьмилетнего жениха и двадцатилетнюю невесту. И у тех, кто родится, до самой смерти – здесь очень ранней, в сорок лет уже старик – лишь безрадостный изнурительный труд.

И когда я вслух произнес, каков же после должен быть китайский рай? – товарищ Куницын усмехнулся и ответил, абсолютно серьезно:

-Рай в понимании местных? Наверное, когда вооруженный человек не может тебя убить просто потому, что ему захотелось.

Кто ты, подполковник Куницын – герой, или на всю голову контуженный, или просто циничная сволочь?

Для меня когда-то идеалом был красноармеец Гусев из «Аэлиты», который готов был жизнь отдать, лишь бы угнетенным свободу принести, даже на другой планете. С тех пор, мы сорок первый помним, как на нас немецкие «камрады» шли – но выходит, что если мы в результате о своих идеалах забыли, значит фашизм в чем-то малом нас победил? Если вместо «гусевых» у нас теперь «куницыны» считаются героями?

Это ведь чисто фашистское – свои, это товарищи, для них все, а прочие, унтерменши, и жизнь их дешевле пыли под ногами? Однако же Гитлер «своих» по высшей расе определял, принадлежность к которой не изменишь. Ну а ты - сначала я думал, для тебя есть свои, кто с нами в одном строю, и есть враги, кого надлежит истреблять. Причем в последние ты оптом всю американскую нацию вписал, как бесноватый евреев, вот интересно, за что ты так американцев ненавидишь – приходилось мне в войну такую ненависть видеть к фрицам, у наших людей, у кого «сожгли родную хату, убили всю его семью» - ну а что тебе американцы сделали, раз ты однажды не стесняясь сказал, «хороший янки – мертвый янки»? Личное что-то, как в рассказе Леонида Соболева парнишка-краснофлотец англичан готов был зубами грызть, за расстрелянных родителей? А еще, спекулянты – что ты на рынке устроил, в том городке, ну прямо как продотрядовец восемнадцатого года, «кровососам – расстрел на месте»! Однако помню, как ты в какой-то деревне свой паек китайской семье отдал, девять детей там было – а сам после смеялся, и чем я сегодня обедать буду, ладно, поститься полезно иногда. Значит, осталось в тебе еще что-то здоровое, советское, наше?

А когда мы в осаде сидели, и толпа китайцев бежала на наши пулеметы по ровному полю, и ясно было, что не добегут, лягут все – Куницын ухмыльнулся и сказал:

-Безумству храбрых – венок со скидкой! Куда торопитесь, дураки?

Так веришь ли ты в коммунизм? Классиков цитируешь, «от зубов отскакивает». Как говорил ты, оглядывая китайский городок, первый на нашем пути:

-Ну что, в темпе берем вокзалы, мосты, почту, телеграф, что там еще по Ильичу? За отсутствием такового в этом городишке – старосту или бургомистра, как тут администрация называется, связь, если тут телефон есть, и вооруженную силу, то есть казармы гарнизона и полицию. Отделение на броне и с пулеметом на въезде, никого не выпускать, отделение на выезде, с той же задачей, через город на скорости проскочить, и позицию занять. Товарищ капитан (Ли Юншену), это я вам говорю – мне что ли за вас батальоном командовать? Поставьте задачу подразделениям! И держи – я тут твою речь перед народом набросал, ты ведь по-русски уже читать умеешь? Если нет, то Писатель тебе в помощь, переведет!

Писатель, это я. Раньше у меня был позывной «Брат», так же как у самого подполковника «Скунс» - но отчего-то не привилось. Я еще тогда спросил, не поняв, я ж к литературе никакого отношения не имею – Куницын ответил:

-А чтоб никто не догадался! И ты же китаевед? А у них «литература», это вообще все, что написано! И вообще, это мне до пенсии или увечья служить, а ты скоро снимешь погоны – и кем хочешь быть на гражданке?

А я не задумывался! Но предлагали мне уже – специалистом по Японии и Китаю, на Восточный факультет МГУ. Скунс лишь хмыкнул и ответил:

-Ну, смотри – но если когда-нибудь книжку напишешь, то не забудь, кто тебя первым «писателем» назвал. Вот кажется мне – у тебя бы получилось. Так что гляди в оба, запоминай, и копи материал, как тебе еще Адмирал наш советовал в сорок пятом.

И добавил, чуть помолчав:

-А главное, постарайся, чтоб тебя не убили. Не геройствуй особенно – на то такие, как я есть. Кого Отечеству не жалко.

Рисуется, как Печорин? Хотя у меня ощущение, что он со мной не по субординации – потому что с чего-то видит во мне будущего летописца, только каких событий? И Адмирал тоже ведь намеренно меня «свидетелем истории» делал! Здесь я – и старший переводчик, и батальонный летописец, и что-то вроде адъютанта, Куницын меня постоянно с собой таскает, «ходи и смотри». Я и смотрю, и не только по сторонам, уж больно личность товарища «Скунса» мне интересна. Однажды, когда у нас в очередной раз беседа о литературе зашла, я спросил – товарищ подполковник, а кто из литературных героев вам близок? Так он ответил, лишь мгновенье подумав:

-Из современных? Пожалуй, Волк Ларсен, у Джека Лондона.

Тот самый? Сволочь, сверхчеловек, фашист мелкого масштаба! «Белокурая бестия», которая право имеет – а ведь если бы родился Куницын не в СССР а в Германии, такой бы вышел вражина! Интересно, когда добро привлекает на свою защиту всяких там… остается ли оно добром? Если бы я спросил о том Куницына – ответ уже известен, «отбросов нет, есть кадры». А сам ты, за нас, на нашей стороне – но коммунист ли ты сам? Вот сейчас я сижу и перевожу для Ли Юншена, что ты написал – слова высокие и правильные. Помня, как ты усмехался – «идея, брошенная в массы, это девка, брошенная в полк». Ты умеешь сражаться за Советскую Власть и товарища Сталина – не дают ведь просто так две Звезды Героя, слышал я, что ты среди тех был, кто самого Гитлера живым приволок, хотя ихнего фюрера наверное, целая дивизия СС охраняла. И в то же время любишь повторять, что «умирать за свое Отечество и идеалы должны те, по ту сторону мушки» - похвально, но не скрываешь ли ты за этим, что свою собственную жизнь ты ценишь больше?

Каким бы мог стать Мечик из фадеевского «Разгрома» - заматеревший, натренированный, ставший мастером войны – но по морали оставшийся прежним? В твом любимом «Морском волке» - что интеллигент Хэмп говорил капитану Ларсену про храбрость?

Выходит, что у подвига есть два измерения? Не только результат – но и какой ценой за него было заплачено, с твоей стороны. Совершил ли ты это, себя превозмогая, и понимая, что могут убить – или сделал походя, «одной левой», показывая свое мастерство, но не отвагу? Но тогда получается, что «дух важнее техники», как у самураев, укладывающих людей в «банзай-атаках» без всякого результата – и в итоге, проигравших войну?

Я не находил ответа. Но знал, что не забуду, и не успокоюсь, пока не сумею понять. А пока лишь наблюдал за происходящим. Если хотят, чтобы я был свидетелем – что ж...

Внешне было, как в фильме про революцию – красный флаг (где-то уже ткань нашли), толпа, и вождь Ли Юншен на танке. Вот только солдаты его выбивались из картины «народного энтузиазма» - площадь оцепили, зорко смотрели, чтоб никто ничего не выкинул, и, тем более, не убежал. Юншен на танк влез, Куницын и я тут же стояли, внизу. Очередь вверх – чтоб все замолкли и прониклись. И речь - слова были про китайскую народную революцию, и самый справедливый строй коммунизм, где будет высшая гармония (витиеватые китайские обороты), кто был ничем, то есть самые бедные и угнетенные, тот станет всем, и заживет как мандарин. И что виноваты в этом богатые, которых надо экспроприировать, а попросту, ограбить. И никто не имеет права у вас ваше отнять… просто потому, что оно – ваше, и вы можете убить любого, кто посягнет. Как этих вот мерзавцев, воров, во всем виноватых – жест в сторону группы людей углу площади, уже под конвоем - местный помещик, чиновники, богатейшие жители, «и те, кто за Чан Кай Ши».

-Паразиты – вне закона! Их имущество будет разделено между теми, кто их убьет.

И расступился конвой. Колыхнулась толпа. Раздался какой-то звериный вой. А тех – через минуту уже не стало.

-Ну, завертелось колесо – сказал Куницын – и нам пора, зачем пришли? Склады заняли уже – мы первыми грузимся, а что не влезет, то пусть народ разбирает.

Были и еще городки и деревни. И везде одно и то же – захват учреждений власти (дома помещика, старосты, а также полицейского участка и казармы солдат, если таковые есть), короткая речь перед согнанным народом, учреждение из беднейших (как самых угнетенных) «комитета защиты революции» и «отряда защиты революции» (которому раздавали трофейное оружие), и обязательно – расправа с «врагами трудового китайского народа» (каковые находились всегда: даже в самой бедной деревне был хотя бы лавочник – ростовщик и спекулянт. И староста-кровопийца, а уж про полицейского начальника и так ясно все). Причем казнь всегда была – руками местных, не наших.

-Писатель, ну ты что, не знаешь что такое «кровью повязать»? Вот мы всякие хорошие слова сказали, и ушли, эти покричали с нами, «рюси, китай, дружба, пхай-пхай», тьфу ты, «за Вождя Гао Гана и коммунизм», и разошлись по домам, и все? А вот если на них уже кровь будет – тогда просто так разойтись не выйдет, жди продолжения банкета! Ну а мы в это время будем уже далеко.

Так это же… Я слышал, что и на каторге при царе, и в лагерях сейчас так бывало – главари, задумав побег, подбивали толпу на бунт, а сами в суете, незаметно в сторону, далеко и быстро. И мы, выходит, так же? Какой к чертям коммунизм? Который мы мечтали нести угнетенным нациям – как герои Алексея Толстого, марсианам?

-Ну и кому ты хочешь свет коммунизма нести – сапоги мои не смеши! Этим до коммунизма – как раком до Луны. Видел, что они со своими же творили, которых во «враги»? И не только с ними самими – с их бабами, детьми? И это еще цветочки – ягодки начнутся, когда мы уйдем! Будут ведь между собой разбираться, кому при дележе экспроприированного досталось на одни штаны больше, кого в следующие «враги»?

Так ты все предвидел, знал, командир?! Что будет такое?

-А ты думал, бунт угнетенного крестьянства против помещиков-эксплуататоров выглядит иначе? Разин с Пугачевым, они «прогрессивные», или нет? Или же, как и в Европе бывало, когда «сто тысяч живых скелетов осадили замок какого-нибудь барона де Пупса и взяли его», и как думаешь, что они после сделали не только с самим угнетателем-бароном, но и с его домочадцами, семьей? Да и с прислугой из своих же – не зная никаких общих классовых интересов, а просто завидуя, что эти в барских покоях, а мы в навозе? Мне вот довелось книжонку одну прочесть, эмигрантское издание двадцать восьмого года, Первухин, «Пугачев-победитель», что было бы если - на ночь читать не советую! У нас в семнадцатом уже были Ленин, Партия, и сознательный пролетариат. А Китай отстал лет на двести – нету тут ничего такого, и за год не родишь!

И мы ничего не будем делать? Лишь смотреть?

-А отчего бы и нет, товарищ писатель? Подумай лучше, какая у тебя уникальная возможность – видеть все со стороны, будучи неприкосновенной фигурой в центре событий? И на холодную голову, собирать опыт – что, как, почему, и что сделать, чтоб у нас такого не было? На чужих бедах ведь лучше учиться, чем на своих?

Так кто же ты, подполковник Куницын – Волк Ларсен на службе СССР? И ведь один я это вижу – для прочих же, рейд в тылу врага, где командир царь и бог, а неповиновение ему, это вплоть до расстрела на месте, причем ни одна инстанция после не возразит! Из наших, осназ на «дважды Героя, который Гитлера брал» с восторгом смотрит, ну а авиатехнари вообще прикомандированные, им без разницы, лишь бы кто вывел к своим. Особист Бородай, к которому я однажды подошел со своими сомнениями, ответил:

-Товарищ старший лейтенант, вы считаете товарища Куницына врагом, или предателем? Нет – тогда простите, это не ко мне, а к попу, который нам по штату не положен! Сейчас не тридцать седьмой год, и по нашему ведомству установка четкая: если товарищ делом свою преданность Советской Власти доказал, очень серьезные и предельно конкретные доказательства нужны, чтобы что-то против него возбудить. Если у вас таких нет – то считайте, что вы мне ничего не говорили, а я не слышал.

Ну а «наших» китайцев и спрашивать бесполезно. Поскольку у них, в общем-то народа неглупого, иметь собственное мнение в присутствии вышестоящих – традицией запрещено. Как Ли Юншен, даже речь свою толкая, все время на Куницына оглядывался, а несколько раз даже его кивка ждал – все ли правильно говорю? И это тот из местных, кого мы сочли наиболее смышленым! Но и для него все просто и ясно – командир, это Голос и Рука самого Красного Императора Сталина, и за неподчинение, смерть – а так как назад в босяки (это в лучшем случае, если живым) Юншену очень не хочется, то абсолютно любой приказ Куницына он выполнит не задумываясь – расстрелять, или хоть живьем закопать все население этой деревни, будет исполнено тащ командир! И чем же тогда мы от немецких карателей отличаемся? А солдаты тем более колебаться не станут – оказывается, южане для них никакие не «свои», тут даже язык отличается, даже мне иногда приходится не словами, а иероглифами изъясняться, чтобы понять диалект.

Еще запомнилось, как в одном городишке председателя «революционного комитета» выбирали. Когда «беднейшие и угнетенные» стали друг другу морды бить, разбираясь, кому в главы. А городок этот был уже не просто кучей хижин, тут и какие-то мастерские, даже заводики наличествовали – гончарный, ткацкий. Куницын и сказал, когда буянов успокоили, умеренной силой (выбитые зубы не в счет):

-Таки может хватит голодрань выбирать, поступим как в Маньчжурии в сорок пятом. Где, при отсутствии коммунистов, мэром назначали владельца самого успешного предприятия. А кто тут у нас самый успешный?

Оказалось – хозяин местного публичного дома! Поскольку городских путиловых и рябушинских успели прибить, вместе с семьями, даже дома их уже разграбили. Городок небольшой, так что доставили этого типа быстро, он сразу ниц упал и стал умолять подарить ему легкую смерть, «а не так как почтенному Чжэну», это здешний хлеботорговец. Услышав же, что его хотят сделать главой, сразу воспрял и произнес витиеватую речь во славу великих Трех Императоров – Сталина, Гао Гана и Пу И. Говорил он не на местном, а на «мандаринском» наречии, чем меня заинтересовал – оказалось, он какую-то школу успел окончить, то есть по местной мерке, человек образованный.

-Ты главное, порядок блюди! – сказал Куницын – чтоб промышленность здесь работала, на благо революции. И никаких чанкайшистских мятежей!

А этот, склонился, и изрек:

-Великий Конфуций учил: почитать порядок. Для чего нужны три вещи: слепая вера в непогрешимость законов, беспрекословное оным повиновение, а также неусыпное наблюдение каждого за всеми. А пуще всего, надо грамоту извести, от нее все беды. Грамотным надлежит быть лишь тем, кому дозволено и нужно – для прочих же чтение есть опасность погрязть в сомнении и смуте. Мне будет дозволено представить достойным господам список тех, кого следует убить – или я буду вправе сделать это по собственному разумению?

И тут я, Аркадий Стругацкий, повидавший за время войны всякое (одна Блокада чего стоит), но не убивший пока ни одного человека, страстно захотел, чтобы эта тварь перестала быть. Он со всеми начнет – грамотный? На плаху! Во имя серости и бескультурья. Когда даже в Ленинграде, той самой страшной блокадной зимой, все ж оставались работающие театры, школы, библиотеки. Что еще отличает человека от скота?

Я сказал о том Куницыну, тот отшутился. Но я успел поймать его взгляд на китайца - как на пустое место. Когда собравшиеся народные представители новое начальство единогласно утвердили, и после приступили к обеду с пьянкой – мы ели мало, и не пили вина совсем, «ни капли, пока к своим не выйдем – или хотите, чтоб вас сонными повязали?» - и выполз новоявленный «начальник» по нужде во двор, шумя, ругаясь, рыгая и оттаптывая ноги. Тут я заметил, что Куницына рядом нет. Он появился буквально через минуту и спокойно стал допивать чай, лишь произнес усмехнувшись:

-Потренировался немного. Форму еще не потерял.

А после нашли «председателя» в нужнике, крови не было, упал и шею сломал, да еще мордой в яму. И во дворе ведь люди были, и не только солдаты Юншена, местные тоже – но никто ничего не видел и не слышал.

-Много пить вредно – сказал Куницын – вот, поскользнулся, упал… и гипса не надо.

Контуженный, не иначе. Для которого убить, что чихнуть. И стойкое ощущение, что «не совсем наш», не отсюда. Как будто в другом измерении существует, в сравнении со всеми нами.

Но как вернемся, я обязательно напишу! Рапорт куда следует – по долгу советского человека. Или роман – если и впрямь когда-нибудь литературой займусь?

Так и вижу сцену, как он идет по чужому городу – а позади мертвые тела.

Москва. Вечер 14 сентября 1950.

Союз нерушимый, республик свободных. Сплотила навеки великая Русь.

Да здравствует созданный волей народов. Великий, могучий Советский Союз!

Голос московского радио, с января сорок четвертого. Первый вариант, со словами «нас вырастил Сталин, на верность народу». В иной истории, их уберут в пятьдесят шестом, придумав замену лишь в семидесятом, так что «песня без слов» на официальных торжествах, это отнюдь не изобретение Ельцина. (прим.авт. – «Патриотическая песня» Глинки, формально считавшаяся Гимном РФ в девяностые, трудна для исполнения непрофессионалами, оттого бывали и случаи, наподобие известного автору, когда на построении в начале 90х пьяные матросики пели, «однажды в студеную зимнюю пору…» на музыку старого советского гимна). Без десяти двенадцать, перед гимном, была сводка новостей. С внутреннего фронта – принята вторая очередь Минского автомобильного завода. Вручение наград отличившимся на строительстве Волго-Донского канала, 12 человек – Герои Соцтруда, 125 – орден Ленина, 681 – Трудовое Красное знамя, 1064 –«Знак Почета». И 26 тысяч – к досрочному освобождению (прим. – в нашей реальности, на канале работали 700 тыс вольнонаемных, 100 тыс пленных, 100 тыс заключенных. Открытие канала было 1 июня 1952, в альт-истории с учетом морских задач СССР в Средиземноморье, усиления ЧФ и народно-хозяйственных нужд, будет раньше – В.С.). И еще сообщения – восстановление городов, пуск новых заводов, совхозы и колхозы успешно сдают зерно в закрома Родины. И лишь после говорилось о международных событиях. Что это – абсолютная уверенность в своих силах, или страх перед очевидным?

Когда мир стоит на пороге Третьей Мировой войны. Кроме сотни тысяч китайцев (число жертв еще уточняется), в Сиани погибла советская миссия – и никто не ожидал, что Сталин настолько всерьез отнесется к своим словам, сказанным еще в сорок третьем, «крови своих граждан, СССР не прощает никому». Советские танки двинулись из Маньчжурии на китайские равнины, и Северная армия Чан Кай Ши просто рассыпалась, разбежалась, исчезла неведомо куда. Долина реки Хуанхэ стала могилой для сотен американских самолетов, сбитых реактивными «мигами» (наличие которых у Советов также было полной неожиданностью). А на угрозы генерала Макартура последовал ядерный удар по порту Нью-Шанхай, где разгружалась свежеприбывшая дивизия Армии США, и число жертв превысило тридцать тысяч, в ответ за всего лишь полсотни русских в Сиани!

В Перл-Харборе погибло две тысячи триста американцев – и это стало поводом для войны, и смертным приговором для Японии. Америка была единой в гневе и решимости - когда против была Япония, по военно-промышленной мощи уступающая даже Италии, и стоящая на уровне Голландии или Бельгии. Сейчас врагом был СССР, вместе с захваченными им коммунистической Германией и народной Италией (и всякой мелочью, вроде Польши и Венгрии, в качестве довеска). Первые же битвы Китайского инцидента показали, что американского воздушного блицкрига не будет (а о наземном, сами генералы Армии США и не мечтали!). И если война с япошками длилась четыре года и потребовала, на завершающем этапе помощи Советов, то сколько лет уйдет на войну с СССР, при существующем раскладе? Когда аксиомой англосаксонского военного планирования было, что война должна быть прежде всего выгодной! Компенсировать издержки полученной в итоге добычей, а опыт, что этой Великой Войны, что предшествующей, показал, насколько легко здесь ошибиться в планах, судьба Британской Империи, безусловно Первой Державы на 1914 год, тому пример!

Так что, Америка тоже не собиралась прощать ничего и никому. Но ведь месть - это блюдо, подаваемое холодным? Чтоб подготовиться лучше и тщательнее – и в режиме мирного времени, а не под русскими бомбами. Которые оказались пренеприятнейшим сюрпризом: пятьсот килотонн в одном ударе - это пока что-то запредельное, свои умники клянутся, что сделать урановый заряд такой мощности в принципе невозможно, ну а «водородная» бомба - это пока лишь перспективный проект! И это очень опрометчиво, выходить с кольтом на бой с тем, у кого пулемет, разве не так? Разумнее взять тайм-аут, чтобы перевооружиться? Особенно когда враг не подозревает, что это всего лишь передышка, затишье перед расплатой, а не его победа! Потому – сейчас улыбаемся и жмем руки, выторговывая мир. А убивать будем потом!

Таковы были подробные инструкции, с которыми прилетел в Москву специальный посланник США, помощник Президента по вопросам национальной безопасности Джек Райан (прим. – автору известно, что должность Советника, а не помощника по нац.безопасности, в нашей истории была введена в США лишь в марте 1953г. – В.С.). Не просто рекомендации – а высочайшее мнение тех, кто подлинно правит Америкой. И Райан, как член президентской команды, не сомневался в их правоте. Теперь он так не думал.

Отчего для такой ответственной миссии выбрали именно его, совсем молодого по меркам американского истеблишмента? Положим, возраст не всегда показатель компетентности – какой идиот додумался поставить на должность Посла США в СССР адмирала Алана Кирка? Решив что этот дуболом, энергично и умело командовавший эскадрой в Средиземноморье, «эталонный антикоммунист» и приятель Даллеса, способен на что-то большее, чем давить, требовать и угрожать – это было бы уместно в какой-нибудь Бразилии или Гондурасе, или даже в Англии сорок первого, стоящей на грани пропасти и опутанной нашим кредитом. В итоге, старый болван, после заявления Макартура, не придумал ничего лучшего, как сказать мистеру Молотову, что в Вашингтоне ночь, и потому консультации Государственного Департамента с военными задерживаются! Решил «помариновать» русских с ответом, чтобы они были сговорчивее - вот они и ответили, ударом по Шанхаю! Кстати, вполне по-американски поступили – если ты думаешь, что у противника в кармане взведенный кольт, стреляй первым!

Главное, совершенно неясным оказывался фактор Двери. Что Сталин имеет какую-то связь с русскими из будущего. И если это правда, то начинать войну с СССР будет даже не глупостью, а ошибкой. С абсолютно непредсказуемыми последствиями – а это очень плохой бизнес, начинать дело, не просчитав результатов! И именно Райан, еще в сорок пятом приезжавший в Москву, считался «экспертом» по данному вопросу.

То есть, решение воевать, или не воевать с русскими, прямо сейчас, в значительной степени зависело от ответа, есть ли у Советов помощь потомков? Или все это блеф, хитроумная операция советской разведки?

Неделю назад, 7 сентября, русские взяли Циндао. Из восьми тысяч американцев гарнизона и тыловых служб, четыре тысячи погибло, остальные в плену. От экспедиционного корпуса в Шэнси по радио слышны вопли о помощи, прорваться из окружения решительно невозможно, у русских господство в воздухе, у наших парней на исходе снаряды и горючее, хорошо еще, что провизию можно на месте реквизировать, и не зима – так что участь Паулюса генералу Робертсону не грозит. А еще севернее влипла в дерьмо 82я десантная, сброшенная на Яньань: предполагалось, что на третий день туда подойдут войска Чан Кай Ши, теперь приходится выпутываться своими силами, совершая рейд через весь Особый Коммунистический район, практически пешком, без транспорта и тяжелого вооружения. Их счастье, что русские не препятствуют - наверное считают, что если наши парни помнут макаку Мао, это будет даже к лучшему, для их макаки Гао Гана в Харбине?

И, наконец, авиабаза Синьчжун. При ознакомлении с тайными пружинами этого дела, хотелось взвыть и выругаться – если подозрения окажутся правдой, в высоких штабах головы полетят! Как в ноябре сорок первого – ведь не секрет, что война с Японией тогда была нужна Штатам, вот только по внутриполитическим причинам требовалось, чтобы именно желтомордые напали первыми, подобно тому, как, за четыре года до того, они потопили «Пэней». Средство казалось безошибочным – сначала по отношению к Японии проводилась откровенно хамская политика, когда макак буквально загоняли в угол и душили санкциями, ну а затем, должны были быть трупы, как «Мэн» в Гаване, за полвека до того. И в узких кругах ходили разговоры, что некое старое корыто, невооруженное, но с американским командиром, экипажем в два десятка человек, и военным флагом – с юридической точки зрения, полноправный корабль ВМС США, потопление которого, это «казус белли» - аж с середины ноября и до самого начала войны болталось в море вблизи Японии – простите, парни, но так надо для Америки! И не беспокойтесь, за вас достойно отомстят. Кто ж знал, что самураи проигнорируют приманку и ударят по самому Перл-Харбору!?

Так и тут – Райан успел ознакомиться лишь с самой предварительной информацией, но у него возникло стойкое убеждение, что Синьчжун подставляли русским, объектом их мести, как пробку в электрической цепи. Чем еще объяснить срочный переброс в Китай практически небоеспособной эскадрильи, предсерийных машин – как выяснилось, у них даже размер бомбоотсеков не соответствовал принятым на вооружение Бомбам! Однако Советам давались намеки, и «утечкой», и явные, что В-47 готовы нанести удар по целям в Сибири, и что они неуязвимы для русской ПВО! А гарнизон базы, ее оборона и материальное обеспечение были ниже предусмотренных по штату – подобно тому, как для Гаваны выбрали уже старый «Мэн» с экипажем из матросов-ниггеров, а все офицеры корабля благоразумно оказались на берегу. Никто не ждал от русских такой наглости… и подлости! Статья в «Правде», с охотой перепечатанная множеством европейских газет – кто такой этот Ли Юншен, командир китайского партизанского отряда, нет на него никаких данных – но в Париже злорадствуют, американскую армию уже и китайцы бьют, не одним же нам от вьетнамцев терпеть! А британский «Милитари Обсервер» осмелился даже подвергнуть сомнению американскую военную мощь! Нравится это кому-то в Вашингтоне или нет, но факт очевидный: европейцы в большинстве, воевать с СССР категорически не желают (за исключением очень немногих, как норвежский король, одержимый манией вернуть Нарвик и Шпицберген, как свое время французы, Эльзас и Лотарингию). И если завтра начнется война – Советскую Армию (и Красный Вермахт ГДР) в Европе остановить будет нечем, так что итогом первого раунда боевых действий станет отступление, с потерей союзников и капитала. Одновременно Советы выдвинутся и в Китае, и на Ближнем Востоке, так что, когда Америка будет готова вернуться, года через два-три, воевать придется со всей Евразией, прошедшей коммунизацию (кто сомневается, пусть взглянет на Рейх 1944 года и ГДР 1950) – и это еще без учета фактора Двери!

Но были и соображения против» мира. Эти сообщения русского радио, и весь СССР, как большая стройка – в то время, как в США закрываются заводы, построенные во время войны, из-за недозагрузки мощностей, товар некуда сбыть! Сейчас русские уступают Америке в промышленной мощи в разы – но они идут вперед гораздо быстрее, у них не было Депрессии – и при их строе, никогда не будет! Не говоря уже о рынках в северном Китае и восточной Европе, помимо своего собственного – куда они категорически отказываются пускать иностранных игроков, наплевав на святую святых, «свободу торговли»! Да, мы используем время для лучшей подготовки к войне – но ведь и они тоже уйдут вперед, и в 1955 году чего достигнут? Не окажемся ли мы в положении Англии 1914 года?

Паровозы надо давить, пока они еще чайники. Эти слова Райан слышал от кого-то в Москве, еще в прошлый свой приезд. Так не окажется ли, что еще через пять лет русский «паровоз» наберет скорость, и встать на его пути будет смертельно опасно? Не выйдет ли, что прав окажется Макартур, кричащий что если коммунизм не остановить сейчас, то после будет уже поздно? Очень многих в Штатах успокаивает, что Сталин будто бы отказался от «мировой коммунистической революции». А если он решил, что превратить весь мир в свой «задний двор», как Штаты сделали это с теми, кто южнее Рио-Гранде – столь же результативно, зато дешевле и безопаснее?

И снова был фактор неопределенности – Дверь. Безвозмездной помощи не бывает. Если потомки (да хоть марсиане, или черти с рогами) в игре на стороне Сталина – то чего они хотят для себя? И в какой мере СССР здесь свободен в своих решениях?

Русский министр иностранных дел Молотов был полным аналогом Кирка – упрямый «господин Нет». Удалось лишь через него передать Сталину предварительные условия договора. Прекращение огня в Китае (хотя бы между войсками СССР и США), отвод сил, обмен пленными (звучало как издевательство – у русских было четыре тысячи американцев, взятых в одном лишь Циндао, у нас единицы, в основном из числа их летчиков). Придется пойти на уступки – очевидно, что русские, заняв территорию до Хуанхэ, а местами и за ней, оттуда уже не уйдут, и Гоминьдану не отдадут – так что в ближайшей перспективе, возникнет какой-нибудь «Народный Северный Китай», как еще недавно две Италии было. Также, подвисает в воздухе вопрос с Синьцзян-Уйгурией – где все идет к тому, что там еще одна просоветская «маньчжурия» образуется. И вопрос в ООН, который Советы поднимают уже не раз – а по какому собственно праву, Китайская Республика является Постоянным Членом Совета Безопасности ООН, наравне с СССР, США, Великобританией? По праву причисления к Державам-Победительницам во Второй Мировой Войне? Тогда на каком основании вы применяете к ней Атлантическую Хартию, которая, как известно, открывает свободный доступ Державам на рынки одних лишь колоний? А ведь еще вопросы по Европе возникнут, и по мировой торговле. Например, по срокам выплаты ГДР репараций США и Англии (о французах дипломатично промолчим).

Наконец, удалось добиться встречи с самим Сталиным. Хотя это было неуважением с его стороны, назначать срок на столь поздний час – подобно тому, как в НКВД здесь практикуют ночные допросы, чтоб сломить волю подследственных. Райан знал, что русский Вождь любит сидеть допоздна, и даже собирать совещания своих министров – но иностранные посланники от такого прежде были избавлены! Но выбирать не приходилось – тем более, это позволяло получить в посольстве последние инструкции по спецсвязи. Когда в Москве полночь, в Вашингтоне еще четыре часа пополудни – ну а в Пекине, наоборот, уже восемь утра!

Райан был один. От русских, кроме Вождя, еще переводчик и секретарь. Говорят, что на совещаниях Сталин любит ходить по кабинету, вокруг сидящих остальных. Здесь же он сидел, в главе стола, покрытого зеленым сукном, его помощники стояли от него слева и справа – а Райану указали место за противоположным концом стола. И переговоры начались.

Народам нужен мир. После совсем недавно закончившейся разрушительной войны, в которой погибло едва ли не больше людей, чем во всех предшествующих войнах, вместе взятых. Какой будет Третья Мировая – и нужна ли она, не проще ли договориться мирно? Слова, составленные лучшими сочинителями речей – а впрочем, Райан и сам имел хорошо подвешенный язык, без этого в политике нечего делать, даже если ты не публичная фигура, а аналитик, ведь изложить предмет своему боссу, коротко и ясно, бывает еще важнее, чем толпе! Это было вступление, дальше должна была последовать конкретика. Конечно, не спрашивать Сталина про Дверь – не ответит. Но может, укажет намеком, даст какую-то информацию для размышления?

-Мир, это хорошо – ответил русский Вождь – мир нужен всем. И нашему народу, в минувшей войне потерявшему шестнадцать миллионов, это очень хорошо известно. Но разве мы начали эту войну? Разве мы сбросили атомную бомбу на беззащитный Сиань, убив двести тысяч даже не солдат, а гражданских лиц? А кто пытался сделать то же с нашим Порт-Артуром? Благодарите наше ПВО за отличную работу, иначе бы вы одним Шанхаем не отделались! Кто, без объявления войны, атаковал наши корабли в международных водах, в Корейском проливе? А погромы советских представительств и консульств на территории США – у нас здесь, вы видели что-то подобное по отношению к американцам? Так кто разжигает войну – или вы хотите сказать, что ваш Макартур и вверенные ему войска, имея атомное оружие, уже и вашему Президенту не подчиняются, и ваша верховная власть за его слова и поступки не отвечает?

Райан искренне удивился – поскольку достоверно было установлено, ни один самолет Бомбардировочного Командования приказа на атомный удар по Порт-Артуру не получал, боевых вылетов не совершал, и не был там потерян. Вождь усмехнулся, очень нехорошо, протянул руку – куда секретарь тотчас вложил конверт. Кинул через стол Райану – смотрите, читайте. Этого – не было?

Отрывок из доклада командующего русской военно-морской базой Порт-Артур – 2 сентября сего года, самолет В-29 с опознавательными знаками ВВС США сбросил над городом предмет на парашюте, схожий с атомной бомбой. Зенитным огнем предмет был сбит и упал в море, поиски ведутся. Бомбардировщик был атакован парой истребителей Миг-15, сбит, упал в море, парашютов экипажа не замечено.

Еще документ – обломки упавшего самолета обнаружены, в точке с координатами… на глубине 35 метров. Аварийно-спасательной службой ТОФ проведена операция по их подъему и доставке на берег. Обследование показало, что данный экземпляр В-29, бортовой номер… безусловно, является носителем ядерного оружия. По признакам: люк в переборке из кабины экипажа в бомбоотсек – отсутствует на серийных машинах, но наличествует на «атомоносцах», где бомбардир окончательно снаряжает Бомбу уже в полете. Облегченное вооружение – кроме хвостовой установки, имеются лишь две оборонительные турели вместо четырех, также характерно для носителей атомных бомб.

И четкие фотографии – плавучий кран извлекает из воды фюзеляж В-29. Те же обломки, уже на берегу, в окружении русских офицеров и матросов, хорошо различимы опознавательные знаки и бортовой номер. Отдельно и крупно – вышеупомянутые отличия «атомного» бомбардировщика. Останки экипажа в кабинах – вид ужасный, но форму пилотов США опознать можно. Они же – уже извлеченные, разложенные на земле. Фотографии документов, обнаруженных в карманах – пострадали от морской воды, но фамилии и звания вписаны очень прочной тушью, сохранились вполне читаемо.

-У вас принято возводить ложь в принцип: что не доказано, того не было – сказал Сталин – так вот доказательства вашей неспровоцированной агрессии против нашей страны, которые будут предъявлены в ООН и опубликованы в газетах. Как мы можем верить тем, кто постоянно лжет? Ваши индейцы помнят, чем это всегда кончалось. Да, мы хотим мира. Но считаем, что одни лишь слова тех, кого схватили за руку на самой наглой лжи, стоят очень дешево. Мы поверим лишь конкретным делам. А пока же – вправе ждать от вас самого худшего, и быть к этому готовыми.

Чертов Макартур! – Райан захотел взвыть. Неужели он сумел сговориться за спиной Комитета Начальников Штабов, напрямую с плохими парнями из ВВС? А Бомба тогда у него откуда? Хотя если до сих пор не удалось достоверно установить, была ли Бомба в том пропавшем рейсе, отправленном на базу Синьчжун! Или на бумаге, и Бомбы учитываются не там, где они фактически есть? И мы сейчас в положении какого-то Парагвая, где иной полковник мнит себя самостоятельной фигурой? Но черт возьми, тогда война может начаться совершенно против нашей воли, сама по себе… хорошо это для Америки или плохо? Может, предоставить еще раз решать все судьбе, вступить Штатам в бой ради торжества «свободного мира», или проявить благоразумие? Как минимум, карьера будет кончена, если против инструкций пойду – плевать, судьба моей страны на кону!

На столе зазвонил телефон. Сталин поднял трубку, и, как показалось, удивился. Затем сказал коротко: «да». Вошел офицер, положил на стол бумаги. Сталин прочел – и посмотрел на Райана так, что тому стало страшно.

-Несколько часов назад, вы сбросили атомную бомбу на Синьчжун (прим.авт – «китайское» время по часовым поясам опережает московское на 6-7 часов) – сказал Сталин абсолютно спокойным, даже равнодушным тоном – и насколько я понимаю, такие операции санкционируются и планируются заранее, следовательно вы знали о том, когда шли сюда, говорить красивые фразы? Если вы действительно представляете высшую государственную власть США. Еще не навоевались? А ваши сухопутные войска в Европе, во Франции, приведены в полную боеготовность и получили приказ выдвигаться к границе. Это что – война?

Райан не понимал решительно ничего. Может быть там, в Штатах, победил заговор, Президент Баркли объявил братьев Даллесов преступниками, ну а они его… случалось ведь, что убивали и президентов! Но при победе «партии войны», бомбили бы не Синьчжун, а как минимум, Харбин или Владивосток! А десятка американских дивизий в Европе явно недостаточно для блицкрига по-паттоновски, это было понятно любому недоумку, заговорщики не идиоты же? Или тут ведется какая-то игра… надо срочно спешить в посольство, и запрашивать Вашингтон, что там происходит!

-Заговорщики? – переспросил Сталин – но отчего вы говорите это нам, не мы же обязаны ловить и вешать ваших преступников? Или, как у вас принято, сажать на электрический стул. Со своими мерзавцами разбирайтесь сами. Мы же хотим в течение двадцати четырех часов не только получить от вас самые исчерпывающие разъяснения по поводу происходящего, но и увидеть ваши действительные шаги по стремлению к миру. К коим относится, в первую очередь, отмена боевой готовности войск Атлантического союза, прекращение полетов вашей авиации вблизи наших границ, и интернирование вашего экспедиционного корпуса в Китае. В противном случае, мы оставляем за собой право нанести еще один удар по одному из военных объектов США, таким же боеприпасом, как в Шанхае. А через сутки, если не получим ответа – еще один. Нам не нужна война – но мы ее и не боимся. Будет ли она – теперь вам решать. Так и передайте своему Президенту.

Союз нерушимый, республик свободных…

Это была обыкновенная московская коммунальная квартира, населенная самым разным народом.

Шесть комнат, и бесконечно длинный коридор, хоть на велосипеде катайся. В конце кухня, рядом ванная и туалет. В кухне была еще одна дверь, на черную лестницу, но ей почти не пользовались – черный ход вел в колодец внутреннего двора, откуда попасть на улицу можно было лишь через лабиринт подворотен. Для того, чтобы прислуга не беспокоила «чистую публику» - при царе здесь жили Чины уровня статского советника (что-то возле полковника, если перевести на армейский). После революции квартира стала коммунальной – до двадцать третьего года, когда сюда вселился один ответственный товарищ с семьей; в тридцать седьмом жилье снова сделали «коммуной».

Жили здесь самые разные, обычные советские люди. В целом, дружно, хотя иногда бранились, особенно по утрам, собираясь на работу, и сталкиваясь возле кухни, в конце коридора. Но все понимали, что им вместе жить и дальше, а эта квартира была далеко не самым худшим вариантом, в сравнению с бараками на окраинах, где комнатки маленькие, как вагонные купе, лишь нары и столик умещаются, потолки рукой можно достать, а «удобства» одни на двадцать комнат, и еще хорошо, если в конце коридора, а не будкой во дворе, и за водой надо на угол к колонке бежать с ведром. А самый худой мир все же лучше ссоры – так что давайте все жить дружно, мы ж не какие-нибудь фашисты-капиталисты, чтобы друг с другом конкурировать, мы и слова-то такого не знали?

Тем более, жить действительно стало лучше. И веселее. Война кончилась, все живы-здоровы, одеты, обуты, не голодают. И цены снижают, уже каждый год после Победы, 1 апреля. А зарплаты растут, хоть и немного – вон, Петр Иванович новые ботинки купил, от чешского «Бати», а Марья Степановна в «Риме» разоделась, как картинка журнальная, Катя с Людочкой тот каталог смотрели и ахали завистливо. А после, скооперировались: удачно, что в журнале выкройки были – Петр Иванович со студентом Сеней рассчитывали, чтоб по меркам поправки внести, и на миллиметровке чертили, затем перенесли на ватман, а юбки солнцеклеш-миди просто куском мела на нитке, как циркулем, круги обвели прямо на ткани, сначала сметали по-живому, примерили – а затем с Марьей Степановной, как хозяйкой единственной в квартире швейной машинки, договорились по-добрососедски, она по-быстрому прострочила – и платья вышли, ну просто чудо, как у киногероинь! Материал, самый дешевый ситчик, зато фасон совершенно как в журнале, издали так и не отличить!

-Я в нем, как Лючия Смоленцева! – восклицала Катя, вертясь перед зеркалом – но теперь к нему шляпка нужна, широкополая и с вуалеткой! Петенька, ну после всего, мы можем себе позволить, приодеться, хорошо наконец пожить?

Скромный советский инженер Петр Иванович молчал. Возможно, он вспоминал «Двенадцать стульев», как там одна особа так же вздумала состязаться с мисс Вандербильт. У Петра Ивановича же мечта была другая. И момент для разговора с женой удобный – только что из кино пришли, с последнего сеанса, новый фильм не про войну и подвиги смотрели, (навидались, наслушались, даже те кто сам не участвовал), а лирическую комедию, «К Черному морю», про то как молодая пара едет на собственной машине в Крым, через всю страну, попадая по пути в разные забавные ситуации. С этого лета впервые бензин стали отпускать не по «фондам» через учреждения, а в свободной продаже - и частные автомобили как-то сразу перестали быть редкостью. Конечно, «Победу», как у героев фильма, купить почти за двадцать тысяч мог далеко не каждый – но «москвич» (в девичестве, «опель-кадет») и «пионер» (в иной истории «фольксваген-жук», сходящий с конвейера до 1980х), вполне мог себе позволить инженер, ученый, или даже передовик производства.

-Кать, а давай машину купим? – решился наконец Петр Иванович – девять тысяч, если с моей зарплаты половину откладывать, как раз к следующему лету накопим! И на природу в выходной сможем выбраться – а в отпуск, на юг, в Ялту?

-Лучше на поезде – ответила жена – я пальто хочу, как в журнале, «летящее», без рукавов. И шляпку, обязательно! У нас в отделе все девочки в шляпках ходят, одна я в беретике, немодно так совсем. Осень уже – а мне одеть нечего!

-В «разлетайке», ветер дунет, улететь можно! – сказала Люда – а если еще и в шляпке и с зонтиком, то просто ужас и кошмар: как все удержать?

-Все носят, и ничего! – ответила Катя – а что развевается, так это даже красиво, как в кино, та сцена объяснения на морском берегу. Петенька – тут Катя сложила губки - мне пальто сейчас нужно! А на машину откладывать, вдруг снова бензин сделают только «прикрепленным», и выйдет как у товарища майора – Катя посмотрела на мужа Марьи Степановны – «оппель-капитан» из Германии привез, а ездить не получалось.

-С бензином были временные трудности, потому что все силы страны были брошены на восстановление народного хозяйства. Но добыча нефти с каждым годом растёт, читали, надеюсь, в "Правде" про "Поволжское Баку" - авторитетно сказал майор Колосков – так что не беспокойтесь, теперь бензина всем хватит! И в следующем году снова цены снизят весной – так что вам, Петр Иванович, денег и на «москвич» хватит, и супруге на пальто. Только простите, вы на югах купаться-загорать желаете? Так ближе место есть – на Рижском взморье, там вода теплая, и такие пляжи! Хотя там с осторожностью надо – с шоссе не съезжать, особенно в лесах. Не пугайтесь, банд там нету уже – но особый режим сохраняется. А значит – посты, патрули, документы проверяют часто, туда нельзя, сюда нельзя. Где территория к Ленобласти или к Белоруссии отошла, и население успело в большинстве смениться, там порядок и законность, как под Москвой. А вот там, где бывшие три республики, сейчас в одну объединенные, иногда такой бардак встречается, хоть в «Крокодил» пиши! Можете например, в село въехать…

-И не выехать? – охнула Катя – бандиты убьют, ограбят, и не узнает никто?

-Года четыре назад, так и было бы – серьезно ответил майор – но мы там кулачье и бывших помещиков, которые больше всех мутили, кого в расход, кому «четвертной» по лагерям. Так что год уже как бандитизм в Латгалии, не чаще, чем прости господи, в Москве. Если что и случается, то это ЧП на весь район, тут и прокуратура слетается, и ОМОН, и мы. И всегда виновных находили, и наказывали сурово. Но вот по-мелочи, запросто могут, что вы к ним по-русски, а они «не понимают», и так во всей деревне! Дорогу укажут неправильно, тайно шины проколят, еще чем навредят – а когда вы покупать что-то будете, так вас обсчитают, что Рокфеллер от зависти удавится. Особенно те, кого с отделяемых территорий депортировали – они злобу на нас затаили большую. Но я бы все же вам на Рижское взморье советовал: западное побережье, где Лиепая, и острова, это погранзона, там до сих пор иногда засланных шпионов и диверсантов ловят. А Рига сейчас, это уже как русский город, столько народа туда со всего СССР приехало, заводы восстанавливать и строить. И рядом Юрмала, место очень хорошее в плане отдохнуть - может, и мы с Машей и сами следующим летом в отпуск поедем, и Саньку возьмем. Хотите, скооперируемся? Я там все и всех знаю, и товарищей из местных комендатур, и меня там помнят хорошо!

-Тогда уж «победа» нужна – заметил Петр Иванович – в «москвиче» неудобно впятером.

-Санек наш маленький – сказала Марья Степановна – он с нами на заднем сиденье поместится. Что сейчас спорить – ближе к тому лету решим!

Санька, шести лет от роду, сын Марьи Степановны и майора, вертелся тут же на кухне. Ему давно полагалось спать – но ведь здесь так интересно! К тому же, когда еще недавно папа с какими-то «лесными» воевал, а мама у тети Ани и тети Люси работала, за их детьми присматривая, и за Саньком тоже, куда ж его оставить – там ложились очень поздно. Особенно когда дядя Юра приходил, и занимался «тренировкой подрастающего поколения», как говорил сам. Или же иногда по вечерам смотрели живое радио, на телевизоре КВН-49 (прим.авт – первых телезрителей даже называли «радиозрителями»). Точно такой телевизор стоит в кабинете у самого Сталина, на известной фотографии в газете! И Сеня с Людой мечтали КВН купить, а Санька к телевизору относился без восторга – уж больно плохо было видно на черно-белом экране, размером с книгу, то ли дело кино, цветное, а иногда даже широкоформатное!

Отзвучал по радио гимн – и все жильцы, собравшиеся на кухне у «тарелки» репродуктора, чтобы прослушать новости, стали расходиться. И тут снова зазвучала музыка. Да какая!

Вставай страна огромная. Которой - и все это помнили – в недавнее военное время предваряли самые важные новости, или речи самого Вождя!

Но голос был не товарища Сталина, а Левитана. Последние сведения из Китая – американские империалисты совершили новое преступление, сбросив еще одну, после Сианя, атомную бомбу. На этот раз – на Синьчжун.

Это название было во всех советских газетах, не далее, как вчера. Рассказ о подвиге китайских партизан (конечно же, в такой войне и у них должны быть такие, как наш Ковпак!), захвативших американскую авиабазу, с которой Макартур хотел бомбить Особый Коммунистический район, а возможно, и советскую территорию! Большое фото командира Ли Юншена, с биографией – все как у нас, из бедняков, подвергался угнетению, с юности участвовал в борьбе, имел твердые коммунистические убеждения, организовал партизанский отряд. Отчего китайские товарищи, захватив аэродром, не ушли, как следовало бы партизанам, а сидели в осаде? Так чтобы американцы оттуда взлететь не могли, с атомными бомбами уже на Владивосток или Иркутск! Теперь этого товарища Ли Юншена, наверное, уже нет в живых – выходит, он и те, кто были с ним, погибли за нас, за то, чтобы бомбы на наши города не упали? Значит, это истинно «свои» товарищи – и прощать их смерть было никак нельзя!

С минуту в кухне было молчание.

-Завтра с самого утра соли и спичек куплю – произнесла наконец Вера Матвеевна, старейшая из жильцов, помнившая еще революцию пятого года – и еще крупы. Кому сколько, говорите – возьму и на вас, если сумею дотащить.

-Только зажили хорошо! – бросила Людочка – да что за время такое?

-Вот вам и снижение цен – сказал Сеня (который, уйдя с завода в институт на дневной, постоянно «стрелял» рубли до стипендии, стыдясь что Люда получает больше него).

-Да, теперь бензина для населения долго не будет – сказал Петр Иванович – хотя, может там, наверху еще договорятся?

-Не договорятся – решительно заявил майор Колосков – помните же, что от нас Макартур требовал, грозил: чтоб мы из Китая, а они туда? И будут американские танки на нашей границе стоять. Погано конечно – но уступать нельзя. Тут как в драке: если началось, то или ты, или тебя! Эх, Маруся, опять не удастся нам вместе в отпуск!

И майор тяжело вздохнул.

-Я тоже в военкомат – сказала Марья Степановна – медработники ведь на фронте тоже нужны?

-А Саньку куда? В детдом не позволю!

-Как можно? Я еще давно с Анной Петровной и с Люсей договорилась. Чтобы если что, наших детей вместе растить, чтоб не пропали. И Санек с ними рос, привык уже. Так что, в люди его выведут, если мы не вернемся.

Сашка помнил – большую светлую квартиру у метро «Сокол», где жила «тетя Аня Лазарева, которая в самом ЦК работает и со Сталиным встречается»! Квартира была почти такого же размера, как эта – на одну всего семью! – но казалась тесной. Там были, кроме самой тети Ани, красивой и доброй, совсем не строгой – еще дядя Миша, военный в очень большом чине, и тетя Люся и дядей Юрой, они вообще-то жили этажом выше, но часто тетя Люся даже ночевать оставалась здесь, «коммуной хозяйство вести». И приходили какие-то военные, и были еще тетя Паша и тетя Даша, домработницы, кто убирали, готовили, стирали. И были Владик, Петя и Анечка – «а ты, Санек, над ними старший, за них отвечаешь, когда вы вместе, и взрослых нет» - но обычно по утрам приходила воспитательница из детского сада, который был в этом же доме, и забирала всех четверых; был еще маленький Илюша, который в садик не ходил. Мама, когда оставалась, то спала в одной комнате с тетей Дашей, ну а Санек с другими детьми. А еще там была целая комната без мебели, лишь с мягким ковром, и даже чем-то вроде матраца на полу – на который совсем не больно было падать, когда дядя Юра учил, «будь как ванька-встанька, падаешь вперед, вбок, назад – уходи в кувырок и вставай на ноги». Или надо было уворачиваться от бросаемых шариков от настольного тенниса, «учитесь перемещениям и дистанции», или кидать те же шарики в стену, и ловить или отбивать, «развивайте скорость реакции». А когда не было дяди Юры, его заменяла тетя Люся, или, реже, сама тетя Аня. Однажды Санька видел, как тетя Аня и тетя Люся, обе в штанах, в той комнате дрались друг с другом, не по-настоящему конечно, но как в кино, махали руками и ногами, и деревяшками как ножами – увидев, что Санька и Владик смотрят, тут же прекратили и сказали, это наша игра, взрослая, вам пока рано. Или же, играли на скорость, в «цап-царап, отдерни руку», или на внимательность, на короткое время показать картинку, или разложенные предметы – после описать рисунок, или заметить изменения на столе, были и другие подобные игры – или просто читали вслух. А еще тетя Аня и тетя Люся иногда разговаривали между собой на чужом языке – «итальянском», через полгода Санька запомнил довольно много слов. Жить там было интересно – но год назад папу наконец перевели в Москву, и мама теперь бывала в доме на Ленинградке лишь изредка. Тетя Аня и тетя Люся тоже бывали здесь, на Чистых Прудах, у мамы в гостях. После чего соседка Катя и стала подражать «самой Смоленцевой» - такое же платье, прическу, теперь пальто и шляпку хочу!

-Так не объявили же пока – сказала Катя – нет еще войны.

-И не объявят – ответил майор – американцы это такие сволочи, если нападут, то как Гитлер, без всякого объявления. Сначала атомную бомбу бросят – а после, сдавайся кто живой! Но не дождутся – фрицев одолели, и этих тоже. А ведь в союзниках ходили – ну до чего подлый народ!

Санька еще не мог найти Америку на карте. Но в детском саду уже разучивал, вместе со всеми – «покоя нет земле Китая, под иностранным сапогом». Если взрослые говорят, что в Америке живут плохие люди – значит, так и есть?

-А Степка из двадцать третьей квартиры сегодня во дворе говорил, что его папа его маме сказал вчера, «американцы наконец хуйлу усатому мозги вправят».

И в кухне все замолчали. Слышно был лишь, как хрипит невыключенный репродуктор, и муха бьется о стекло.

-И кто у нас такой в двадцать третьей? – сурово спросил майор – хотя, в жилконторе узнаем.

-Саня! – сказала Мария Степановна – никогда больше не говори такие слова. Те, кому надо, разберутся – а ты молчи!

И все разошлись по своим комнатам. Готовиться к уже наступившему трудовому, пока еще мирному, дню. 15 сентября 1950 года, пятница.

На следующий вечер (монолог следователя ГБ).

Мой приятель из МУРа как-то сказал – как на пенсию выйдет, будет детективы писать. И мне присоветовал тем же заняться. А я ответил, а зачем нашим советским людям знать, что рядом с ними такие экземпляры обитали когда-то?

МУРовцу еще можно, с чисто историческими целями, ведь наверное, уже дети наши не будут знать, что такое уголовная преступность? Как новый УК ввели, резко ужесточающий наказание как раз самым злостным, закоренелым рецидивистам. Чтоб никаких «воров в законе», «авторитетов», в принципе на воле существовать не могло – да и в лагере они были не авторитетами, а самими последними париями. А вот по нашему ведомству, куда сложнее – пока всемирный коммунизм не победит, так и будут капиталисты и своих шпионов к нам засылать, и всяких там, морально разложившихся соблазнять. Как этого вот… Спать уже охота, рабочий день-то у нас ненормированный. Ничего – я зато после домой пойду, а этот в камеру, хехе!

И отчего эти так любят дневники писать? Ладно еще, переписка – но в личный дневник заносить такое, что готовая доказательная база для 58й статьи? Приятель мой из угро высшее образование имеет, так он объяснял про какой-то синдром, медицинские термины – я, человек простой, понял лишь, что психика наша так устроена, что в себе удержать никак нельзя, ни с кем не поделившись. Ну, нам же легче!

Нет, ну что пишет, сволочь! И себя мнит единственным и неповторимым – хехе, сколько лишь передо мной таких прошло, вот позавчера похожего допрашивал. Я конечно, философии не изучал, но здравым умом завсегда скажу, ну не может быть абсолютной свободы, коль ты среди людей живешь, а не каким-то робинзоном как в детской книжке. Ну а если считаешь, что никому ты ничем не обязан, а сам значит, от общества потребляешь и пользуешься – так и мы, то есть общество, с тобой по-доброму совершенно не должны!

…в мире есть лишь свободные, демократические страны, где власть лишь обеспечивает мне условия проживания, к коим относится и охрана меня от внешних врагов и преступности – и не лезет в мои дела. В идеале, пока я не нарушаю закон, я вообще не должен такую власть видеть. И есть диктатуры, где власть указывает всем, имеющим несчастье оказаться под ее рукой, как им надо жить. К сожалению, меня угораздило родиться не в той стране.

Ну-ну, это что ж выходит – как война, снова какой-нибудь Гитлер напал, а ты хочешь чтоб другие за тебя на фронт? Как какой-то Хармс, «я в военкомат не пойду и повестку разорву», в Ленинграде, в сорок первом! Так ему и Победа наша не в радость – что пишет, скотина:

…победа, торжество! Одно усатое х..ло победило другое х..ло! А ведь как хорошо все начиналось – две тирании сцепились друг с другом, и взаимно ослабев, должны были пасть перед светом демократии! Эта война должна была кончиться грандиозным «верденом», позиционным фронтом где-нибудь на Волге – поскольку Германия все ж является более высшей культурно цивилизацией. Затем пришли бы США и Англия, сказали бы «брек» и продиктовали проигравшим свои правила. Но все пошло не так – и в итоге, пол-Европы попали под власть диктатуры! И нет уже надежды, что нас освободят.

Кто-то думает, за такое сажать не надо? Ведь пока ничего он совершить не успел! Так то-то и оно – на нас еще не напали, а он уже готов, в полицаи, или старосты, или бургомистры, дай ему волю! Ну вот мы и не дадим!

…ура! Наше х..ло бросило вызов самим Соединенным Штатам! При очевидном соотношении сил – достаточно взглянуть на выработку электричества, выплавку стали, добычу угля и нефти. Слушая радиопередачи – то, о чем умалчивает наша пропаганда – о соотношении нашей и их промышленной и военной мощи, я не сомневаюсь, что мы проиграем быстро, без долгой агонии – хотя ради освобождения, я готов смириться и с атомной бомбой, сброшенной на мой дом.

Приемник также изъят, и к делу приобщен. Вообще, это непорядок, когда кто угодно слушает что угодно! Я понимаю, повышение благосостояния, «сименсы» и «телефункены» в любом магазине стоят, приходи покупай, у тебя даже паспорт не спросят! Но я спрашиваю, зачем тебе, если ты не радиолюбитель, (должным образом проверенный и зарегистрированный), слушать заграничное радио? Новости, музыку и все прочее – и через репродуктор можно! Положим, это дело не мое, законы издавать – но хорошо бы все ж, если не продавали приемники кому попало! Вообще, смотрю опись при обыске изъятого – мать моя, это на какие шиши так жил скромный бухгалтер кооператива «Эврика плюс»? Ясно на какие!

…как можно скорее уехать куда-нибудь в глушь, в провинцию, пока Москву еще не разбомбили! Да хоть сесть по пустяковой «растратной» статье. Конечно, советскими деньгами завтра будут оклеивать нужники – но пока еще можно купить на них ценности: золото, бриллианты. Да и просто продукты – завтра ведь из магазинов все исчезнет, и можно будет сделать хороший гешефт, в обмен на ту же ювелирку.

Представляю, как честят сейчас эту сволочь его же сослуживцы – так как даже при поверхностной проверке в этой «Эврике» вскрылись как минимум, нарушения финансовой отчетности, ну а максимум, ОБХС разберется. Но дело этого гражданина выделено в отдельное, по 58й. За такие вот мысли:

…по моим расчетам, эта война продлится полгода, максимум год. При американской атомной и воздушной мощи – сколько городов должно быть сожжено, чтобы усатое х..ло капитулировало? И я увижу американские войска в Москве!

Ты, самка собаки, у меня в простую отсидку не уйдешь! Думаешь, в лагере на «придурочную» должность устроиться, учетчиком, или при кухне, или на склад? Когда наши советские люди должны на фронте сражаться? Как раз для таких как ты, свежий Указ от 11 сентября, он же «одиннадцать-девять». В военное время, гнать эту мразь даже не в штрафную роту, это тоже высокая честь, и при первом же ранении, долой судимость, ну а пуля-дура не разбирает, а вдруг не насмерть? – а в штрафные команды дезактивации, в очаге поражения радиоактивную грязь убирать! Как нам еще летом на военных курсах про радиацию рассказывали, и стадии лучевой болезни – так начальством после Указа 11-9 велено фотографии, клиническая картина в процессе, подследственным показывать. Тот, который у меня позавчера, увидев – передо мной на коленях ползал и выл, и каялся, и во всем сознавался, чтоб только по чистой 58й уйти в лагерь! Мы ж не какие-нибудь фашисты, обрабатывать тебя сапогами и кулаками, тебе куда страшнее будет вообразить, как ты от радиации заживо сгниешь!

-Так кого вы, гражданин Ибрагимов, назвали «усатым х..м»?

Глава 3. Союзники.

Эрвин Роммель, Главком Фольксармее ГДР.

Фельдмаршал смотрел на стол в своем кабинете - казалось, что бумаги плодятся как амебы, чем больше их удается проработать, тем больше прибывает новых, требующих немедленного прочтения и принятия решения. Последние две недели были форменным кошмаром для прирожденного строевика, не любившего штабной работы и при любой возможности уезжавшего в войска. К сожалению, сейчас такой возможности не было - единственно, можно было сделать короткую передышку, дать отдохнуть слезящимся от бесконечного чтения глазам и обдумать происходящее.

Да, ГДР и ее Вооруженные Силы подошли к кризису, находясь в много лучшем состоянии, чем многовековой противник Германии - Франция. Благодарить за это, по искреннему убеждению Эрвина Роммеля, следовало Советский Союз и лично генералиссимуса Сталина. Фельдмаршал навсегда запомнил приезд в Москву в мае 1944 года, когда члены германской делегации не знали, останется ли Фатерлянд независимым государством (и если честно, русские имели на то полное право!). Однако же советский Вождь подтвердил все данные от его имени обещания. А затем сказал: «Господа, есть мнение, что не может быть сильной Германии и сильной германской армии без соответствующей экономики».

Слова Красного Кайзера (как неофициально прозвали Сталина в коридорах берлинской власти) не расходились с делом. Уже осенью 1944 года начался планомерный, продуманный до мелочей, перевод немецкой экономики на режим мирного времени. В марте 1945 года была проведена подготовленная русским министром финансов, господином Зверевым, реформа денежного обращения. Многие немцы жаловались на ее конфискационный характер, это было так - но, по мнению Роммеля, одноразовый денежный шок, разом покончивший с 'черным рынком', 'сигаретной валютой', позволивший запустить нормальное производство гражданских товаров (Прим - аналог проведенной в нашей истории денежной реформы 1948 года в ФРГ – В.С.) и всего через два с половиной года отменить рационирование основных товаров, был не в пример лучше бесконечного финансово-экономического ужаса, ставшего нормой жизни у французов.

В реформе германской экономики, проведенной быстро и профессионально, крылась очередная загадка, преподнесенная Советским Союзом. Роммель встретился с Красной Армией на поле боя в самом конце, так что лично наблюдать ее прогресс от неплохой, но не более того, к лучшей армии в мире, ему не довелось - но коллеги рассказывали многое о том, как главный противник Вермахта совершил какой-то фантастический скачок, за полгода сравнявшись силой с германской армией, а в следующие полгода ее превзойдя. Возглавив Фольксармее, фельдмаршал получил прекрасную возможность пообщаться с русскими военными, от командующего ГСВГ генерала армии Черняховского до их унтеров и солдат. Это были первоклассные воины - но, не меньшее уважение танкиста Эрвина Роммеля вызвали их организация, тактика и техника. Естественно, возник вопрос: 'Как?! Как, тысяча чертей, можно было совершить такой скачок за полтора года, от Сталинграда до Берлина?!'.

Командуя в свое время личной охраной Гитлера, Роммель насмотрелся на придворные интриги, так что предпочитал собирать информацию, много слушать и ничего не говорить. На одном из торжественных обедов сосед, министр экономики герр Эрхард, восхищался не только качеством денежной реформы, но и темпами ее подготовки - по его уверениям, даже у американцев, случись им оказаться на месте русских, при активном содействии самих немцев, на это ушло бы не меньше трех лет (прим - столько в нашей истории готовилась денежная реформа ФРГ В.С.). Но тогда выходило, что господин Зверев начал готовить реформу германских финансов в марте 1942 года, когда вермахт только что был отброшен от Москвы, и продолжал ее тогда, когда немецкие танки рвались к Сталинграду и Кавказу, когда судьба самого СССР висела на тончайшем волоске - уже тогда, если не зная точно, то, как минимум, имея основания считать, что Советский Союз не просто выстоит в войне на уничтожение, но захватит всю Германию? Готовил программу, рассчитанную вовсе не на финансовое обескровливание Германии - а на ее благополучие и мощь в качестве младшего партнера СССР!

Герр Эрхард не был кадровым офицером, но без сомнения, был умен и сведущ. И Роммель рассказал ему о стремительном прогрессе русских в военном деле, упирая на невероятный скачок, внезапно совершенный ими. Министр экономики намек понял - и пригласил Командующего на воскресный обед, якобы для неофициального обсуждения некоторых проблем военной промышленности. Фельдмаршал не особенно удивился, увидев что среди гостей присутствует министр государственной безопасности, генерал-оберст полиции герр Рудински. После обеда, в курительной состоялся короткий, но содержательный разговор. Герр Эрхард изложил свое мнение о неких странностях, сопровождающих достижения русских союзников, присовокупив к нему забавную историю, имеющую некоторое хождение среди элиты западноевропейских деловых людей, согласно которой герр Сталин заключил союз с русскими из будущего. Это стало новостью для Роммеля - но, фельдмаршал не мог не признать того, что эта безумная версия логично объясняла все.

Герр Рудински отреагировал иначе - для начала, он счел нужным процитировать известное высказывание господина Черчилля, гласящее, что 'Русских всегда недооценивали, а между тем они умеют хранить секреты не только от врагов, но и от друзей' (прим.авт.- реальное высказывание Черчилля). Затем попросил герра Эрхарда представить реакцию господина Сталина на попытку хотя бы подобраться к самому охраняемому секрету Советского Союза, если эта версия верна - и на последствия для той страны, которая осмелилась на это.

Ответ был очевиден - терять несомненные выгоды нынешнего отношения СССР к Германии никому из собравшихся не хотелось. Кроме того, германская практичность, присущая всем участникам беседы, подсказывала, что если твой союзник сильнее, чем предполагалось, и нет оснований считать, что он использует свою силу тебе во вред, то это не самый плохой жизненный расклад.

Ну и конечно то, о чем деликатно промолчал Рудински и не знал Эрхард - у Германии не было разведки, даже теоретически способной провести подобную операцию. В бывшем Абвере русские провели реорганизацию, поставив на все ключевые посты своих офицеров немецкого происхождения, не из ГРУ а из войсковой разведки, и немецких коммунистов, из числа прошедших соответствующую подготовку и получивших опыт - скрепя сердце, фельдмаршал молча признавал, что в столь деликатной сфере руководить могут только люди, пользующиеся полным доверием 'старшего брата'. Сходная ситуация была и в «1С», второй армейской спецслужбе Германии, ответственной за разведку и контрразведку в прифронтовой зоне (аналог русского СМЕРШ) - руководитель отдела ОКХ 'Иностранные армии - Восток' генерал-майор Гелен ушел к американцам, его примеру последовали те из его подчиненных, кто имел основания опасаться обвинений в военных преступлениях на Остфронте. Большинство войсковых разведчиков и контрразведчиков перешло в Фольсармее, они, как-никак, были германскими офицерами - но, во-первых, 1С также находилась под неусыпным контролем русских, всюду расставивших своих людей, во-вторых, операции такого уровня точно не были ее специальностью. Разведывательный отдел Кригсмарине, прежде считавшийся самым «пробританским» из всех спецслужб Рейха, был капитально вычищен еще при фюрере, после бойни в Арктике и обоснованных подозрений в измене (прим. – см. «Поворот оверштаг»), оставшиеся меньше всего желали попасть под топор новых репрессий. Разведотдел Люфтваффе, перешедший в Фольксармее почти в полном составе, специализировался в основном на аэрофотографировании и истолковании снимков, также находился под русским контролем, и не имел в СССР никакой агентуры, за исключением военно-воздушного атташе при посольстве ГДР в Москве. Еще был «силовой компонент», два полка и семь отдельных батальонов спецназначения, по примеру русского Осназа, обученные работе во вражеском тылу и контрпартизанским действиям – десантники, диверсанты, егеря, в мирное время подчиненные даже не армии а Штази – но помышлять о каких-то силовых акциях против СССР мог бы лишь сумасшедший, вроде того, кто был повешен в Штутгарте после процесса три года назад.

В результате беседы, герру Эрхарду, несомненно выражавшему не свой личный интерес к этой проблеме, но живую любознательность влиятельных германских промышленников, вежливо дали понять, что нарушать существующий порядок не стоит. Выйдет себе дороже – тем более, что русские добросовестно выполняли свои обязательства, и в части информирования союзников, в том числе. Или, как сказал Рудински, достаточно общавшийся с советскими, «не буди зло, пока оно тихо».

Еще фельдмаршал вспомнил беседу, состоявшуюся 3 сентября, через неделю после американского атомного удара по Сианю. Командующий ГСВГ Черняховский представил ему прибывшего из СССР с инспекторской проверкой «генерал-лейтенанта Константинова» - не узнать первого заместителя министра обороны СССР маршала Рокоссовского, в обязанности которого входило командование союзными войсками в Западной Европе в случае начала войны, было трудно, но Красная Армия продолжала играть в любимые игры, маскируя таким образом своих военачальников. Ну да это их дело - каждый вправе обеспечивать секретность своими методами, лишь бы они были действенны. Главное было не в этом - маршал сообщил союзнику, что СССР планирует нанести ответный удар по одному из американских объектов на Дальнем Востоке, ядерным боеприпасом мощностью в 500 килотонн, находящимся на принципиально не перехватываемом современной ПВО США носителе. Фельдмаршал был информирован о наличии в СССР ядерных боеприпасов мощностью от 20 до 50 килотонн; более того, однажды он даже присутствовал на испытаниях в Казахстане - но о наличии термоядерного оружия дорогие союзники «позабыли» сообщить, или же, если учесть «качественно новый носитель», слухи, сообщенные герром Эрхардом, были верны. И оставалось только пожалеть американцев – если бы фельдмаршал умел жалеть врагов.

Вернувшись в своих раздумьях к скучной, но жизненно необходимой экономике, Роммель констатировал наличие резкого контраста между положением дел в германских финансах и ситуацией, сложившейся в финансах Франции. «Займ освобождения» (Прим - в нашей истории, денежная реформа во Франции началась в конце 1944 выпуском вышеуказанного займа, благодаря которому удалось 'стерилизовать' 165 млрд. франков из общей денежной массы, составлявшей 652 млрд. франков. Далее, летом 1945 года начался неограниченный обмен старых купюр на новые, сокративший денежную массу на 30%, до 444 млрд. франков. И в завершение, ратификация Бреттон-Вудских соглашений, после которого ставшая членом МВФ и МБРР Франция получила доступ к американским кредитам – В.С.), затем бесконечные американские кредиты помогли удержать экономику на плаву, но и только. Все деньги тратились на закупку американских же товаров вместо развития собственного производства, бросание разовых подачек бастовавшим рабочим, лишавшихся работы частично или полностью из-за американского импорта, и колониальные войны. В итоге, постоянный экономико-социальный кризис стал обыденной жизнью лягушатников. Фельдмаршал Роммель не был экономистом - но, как истинный немец, считал, что жить надо своим трудом, а не существовать от подачки до подачки.

Разница в реалиях послевоенных Германии и Франции объяснялась принципиально разными подходами русских к немцам, с одной стороны, и, англосаксов к французам, с другой. Русские взяли значительную часть репараций пакетами акций немецких предприятий – при том, что еще с двадцатых годов владельцами свыше 70% акций германской промышленности были американские корпорации (прим.авт - соответствует реИ), и именно эту собственность янки СССР отобрал, целиком и полностью, в счет уплаты репараций (прим – у нас это было, к сожалению, в много меньших масштабах, например, история с оборудованием завода 'Опель' – В.С.). Технически это было проделано с присущим русским изяществом медведя, грабящего пчелиные ульи - предприятия ликвидировались, под предлогом 'работы на войну против СССР' (а в Германии трудно было найти промышленное предприятие, не работавшее на войну); затем, на той же материально-технической базе, буквально через неделю-две, необходимые для решения юридических формальностей, оно воссоздавалось с тем же составом работников, но, кардинально новым составом собственников - немецкие промышленники теряли в среднем треть акций, американцы - все и всегда (Прим.авт – у нас подобное провернули как раз американцы в Японии). Вой американцев, назвавших случившееся 'Великим русским ограблением', описанию не поддавался принципиально, что и понятно, поскольку стоимость конфискованного, по самым скромным оценкам, приближалась к 30 млрд. долларов. В Германии же реакция была иной - злорадство по отношению к янки, привыкшим строить свое благоденствие на чужих бедах, дополнялось пониманием того, что свое никто уничтожать не станет, так что можно было рассчитывать на то, что победители не дадут пропасть ни промышленности Германии, ни ее работникам. Это отношение разделяли даже немецкие промышленники, резонно решившие, что если бы русские захотели их ограбить, то никто бы не помешал им отобрать все - треть же была, по общему мнению, суровым наказанием, но не грабежом. И ожидания вполне оправдались - промышленность была загружена заказами. Сверхвысокие налоговые ставки, введенные русскими в ходе налоговой реформы - суммарно налоги достигали 90-94% - объяснялись необходимостью концентрации средств для решения задач восстановления и развития Германии (прим.авт. – у нас это было в ФРГ). Эти деньги тратились на обновление основных фондов, сиречь, на разработку и производство более современного оборудования, финансирование перспективных исследований, решение социальных задач, прежде всего, на восстановление разрушенного жилья, и выплату репараций СССР в натуральной форме (прим.авт. - кроме последнего пункта, это все было в ФРГ, именно так создавалось 'немецкое экономическое чудо'). Сельскохозяйственные предприятия начали получать товарные кредиты - семенным зерном, минеральными удобрениями, горюче-смазочными материалами, запчастями и новой техникой. Отдавали они их своей продукцией - так и удалось сначала повысить нормы по карточкам, а, потом и вовсе отменить их.

Русская экономическая политика сводилась к заполнению германского рынка германскими товарами, при обслуживании данного процесса финансами, находящимися под русским контролем. Важным отличием от похожей политики гитлеровского периода было то, что русские не только не делали ставки на 'контролируемый дефицит', но методично вели дело к насыщению рынка товарами и услугами, поощряя частную инициативу в мелком и среднем бизнесе (прим.авт. - реальная практика ГДР при Хоннекере). Французский же рынок, в значительной степени, заполнялся американскими товарами - и, при этом, французские финансы, находящиеся под американо-английским контролем, систематически утекали из национальной экономики. Все это обуславливало неуклонно увеличивавшийся разрыв в уровне жизни между Германией и Францией - понятно, не в пользу любителей лягушек. Такого французы простить не могли, но и сделать что-то реальное было не в их хилых силенках - вот и оставалось им исходить пеной из всех природных отверстий, беснуясь в бессильной злобе.

Доходило до того, что во французском Национальном Собрании раздавались воинственные призывы, прийти и силой забрать все наше по праву – и контрибуцию, перед которой меркли аппетиты Бисмарка в 1871 году, и границы по Рейну. Примечательно, что сам Де Голль отмалчивался, значит, не совсем дурак – с военной точки зрения, гипотетический конфликт Франции и ГДР даже без участия великих союзников каждой из сторон, не оставлял никаких надежд лягушатникам, увязшим в индокитайской войне, и еще принужденным тратить силы на поддержание порядка в африканских колониях, где черные возмутительным образом не желали работать на благо белого человека. Фольксармее состояло из пятнадцати кадровых дивизий, укомплектованных по штатам военного времени, и пятнадцати «дивизионных учебных центров» - кадрированных дивизий, с полными штатами офицерского и унтер-офицерского состава, а также комплектов вооружения и техники. В угрожаемый период, они в течение недели превращались в полнокровные дивизии – пока что так были развернуты только пять, не хотелось призывать в строй высококвалифицированных рабочих из промышленности, тем более, что острой нужды в этом не было. С учетом прошедшей реорганизации армии по русскому образцу, вместо прежней структуры 1+2+1 (один танковый, два панцергренадерских и один артиллерийский полки) для танковых дивизий, и 3+1 (три пехотных и один артиллерийский полки) для пехотных, к русскому правилу 3+1+1+1 (три танковых, мотострелковый, артиллерийский и зенитный полки - для танковых дивизий; три мотострелковых, танковый, артиллерийский и зенитный полки - для пехотных), ныне дивизия Фольксармее по своим боевым возможностям, даже не считая перевооружения на новую технику и освоения новой тактики, более чем вдвое превосходила соответствующую дивизию Вермахта. Еще следовало учесть Фольксмилицию, аналог прежнего ландвера и ландштурма, силы вооруженной охраны правопорядка, укомплектованные контингентом старших возрастов и с ограничениями по здоровью, но имеющими полноценную военную организацию и вооружение, вплоть до артиллерии и бронетехники – в военное время, территориальные округа превращались в резервные дивизии, пригодные не только для гарнизонной службы и борьбы с партизанами, но и для решения фронтовых задач в не слишком сложной обстановке, что давало еще семнадцать дивизий. Итого, сорок семь – и с учетом вышеназванного качественного превосходства, полностью развернутая Фольксармее была гораздо сильнее, чем вермахт 1 сентября 1939 года (59 дивизий, начало Польской кампании) – при том, что теперь русские были союзником, не надо было ни ждать от них удара в спину, как тогда от англо-французов, ни готовиться к последующей войне с ними, как уже тогда замышлял сумасшедший ефрейтор. И надо было обладать интеллектом французского парламентария, или такого их писаки, как некий мсье Фаньер, чтобы вообразить, будто СССР окажется в стороне от германо-французской войны, если такая начнется! Ведь и Советы вложили в ГДР немалый капитал, и никак не рискнут его потерей?

И русские уже показали свои намерения! К тридцати дивизиям ГСВГ (чье присутствие было давно установлено разведкой Атлантического Союза), буквально в последнюю неделю прибыло еще четыре. Заметно была усилена авиация – добавилась еще одна дивизия на Миг-15, три полка ночных перехватчиков Як-25, два полка бомбардировщиков Ил-28. И не следовало сбрасывать со счетов даже таких союзников, как итальянцы - те, кто видели учения новой армии Народной Италии, не скрывали своего удивления, впрочем Роммель припоминал, что в сорок четвертом и Красные Бригады гарибальдийцев, обученные и вооруженные Советами, показывали боеспособность, не уступающую вермахту. Сейчас итальянцы могли выставить двадцать одну дивизию, также «стандартизованного» шестиполкового состава – при том, что Муссолини в лучшие времена имел семьдесят три, но трехполкового (два пехотных, один артиллерийский) состава и несравненно худшего качества; еще наличествовало не менее пяти дивизий «народных карабинеров», сейчас занятых в основном на Сицилии, но также способных к поддержанию порядка в тылу; наконец, СССР имел в Италии, помимо авиации и Средиземноморской эскадры, еще две стрелковые дивизии, и одну – морской пехоты. И восемь дивизий Венгерской Народной Армии также следовало учесть как реальную силу; были еще румыны и поляки – этих слать на фронт фельдмаршал бы не рискнул, но обеспечить оккупацию занятой территории, подавляя сопротивление недовольных, они были вполне способны. Не исключена была даже такая экзотика, как китайцы – под эту марку русские еще два года назад вербовали в ГДР кадры офицеров и унтер-офицеров, кто бы согласился за хорошие деньги помочь с дрессировкой этих желтых обезьян до подобия армии – и судя по тому, что было в Синьчжуне (если там действительно работали китайцы), процесс дал хорошие результаты. В крайнем случае, тоже для оккупации территории пригодятся, хотя бы английской, вот будет унижение спесивым лордам!

Так что, план будущей войны был для Роммеля очевиден. Как можно быстрее занять территории Франции, Голландии, Бельгии, Португалии, Дании, Норвегии, высадится в Англии, подавив сопротивление самым жестоким образом. Выйти к естественным границам европейского континента, не оставляя США ни малейшего плацдарма для высадки. После чего начнется второй этап – воздушно-морской. Который, возможно, через нескольких лет, завершится признанием янки существующего положения – их выбрасывают совершенно из Старого Света; если вам охота, сидите в своей «доктрине Монро».

Шарль де Голль.

Президент Франции в эту ночь тоже не спал. Так же сидел в своем кабинете, за столом, заваленным бумагами.

Отдельно лежали газеты – включая английские и американские, доставленные авиапочтой. Увидев заголовок на передовице «Вашингтон пост», де Голль поморщился, как от зубной боли.

Проведя в России почти год, при формировании корпуса «Свободной Франции», Генерал достаточно пообщался с русскими, чтобы выучить не только язык, но и множество идиом. И слово «шельма» на его взгляд, наилучшим образом подходило к автору этой статьи, по недосмотру включенной секретариатом в список представляемого к прочтению Первому Лицу!

Этот мсье Фаньер действительно был дальним родственником тому авиатору, погибшему еще в начале века при попытке пролететь между опор Эйфелевой башни (будучи в России, де Голль с удивлением узнал, что даже это событие оставило в русском языке след, выражением «пролетая как фанера над Парижем»). Пойди месье Фаньер по пути своего родственника, это можно было бы лишь приветствовать – но угораздило же его заняться журналистикой! Сначала, в тридцатые, он был ярым сторонником «Огненных крестов», едва ли не большим антикоммунистом чем сам глава, полковник де ла Рок. (прим.авт. – примерный аналог немецких «штурмовых отрядов» СА: факельные марши, «бей левых и евреев» и прочее). После позора Компьена месье Фаньер, только что кричавший «о смертной битве с бошами до последнего француза», немедленно предложил свои услуги режиму маршала Петэна и начал воспевать «древнее германо-франкское родство; Европу, объединенную величайшим из немцев, рейхсканцлером Адольфом Гитлером; долг французов доблестно сражаться за Еврорейх против монголо-еврейских большевистских орд, не жалея своей крови и самой жизни». Когда же пришло время Освобождения, месье Фаньер сумел не попасться «партизанам последнего дня», любящих казнить нацистских пособников, не утруждая себя юридическими процедурами, и заявился в американскую комендатуру - не к небогатым англичанам, и не к склонным вешать подобную публику русским - где и предложил свои услуги янки. И абсолютно небрезгливые американцы охотно взяли 'убежденного защитника демократии, борца с безбожным коммунизмом' к себе на службу.

Французский аристократ с фламандскими корнями, Шарль де Голль терпеть не мог бошей, по целому ряду причин, в число которых входило и то, что его утонченность была принципиально несовместима с грубостью немцев и с их казарменным юмором - но иногда и его посещала мысль, что эту пишущую публику следовало бы отдать в распоряжение полусотни самых свирепых германских фельдфебелей для обучения страху Божию, приказав не считаться с потерями среди обучаемых. Примерно так же, как наемные инструкторы из ГДР в Маньчжурии дрессируют китайцев.

Словоблудие месье Фаньера после Сиани крутилось вокруг трех тем. Во-первых, красные никогда не посмеют нанести ответный ядерный удар по территориям, находящимся под управлением США, поскольку это будет означать начало Третьей Мировой войны; во-вторых, Сталин не посмеет нанести удар по китайским городам, неизбежно приводящий к массовой гибели желтых, поскольку, при заявленной у коммунистов интернациональной идеологии это неизбежно приведет к бунту в большевистской партии и отстранению Сталина от руководства СССР; в-третьих, если Советы осмелятся начать войну в Западной Европе, то их ждет неизбежный разгром - да, вначале красные будут продвигаться, большими потерями оплачивая каждый метр захваченной европейской земли, но, затем, по мере того, как лучшая в мире американская авиация, действующая с баз, расположенных в Великобритании, будет громить промышленные центры и транспортные узлы советского блока, монголо-германские орды сначала медленнее, а, потом, все быстрее и быстрее начнут отступать под натиском победоносных армий Атлантического альянса. И отдельным вопросом – есть ли у СССР атомное оружие, или же Сталин блефует, пытаясь выдать свое бессилие и страх за истинную мощь. После Шанхая, месье Фаньер исчез из Франции, словно призрак, и вот теперь обнаружился за океаном, где выдает себя за «знатока и эксперта» европейских дел. Бегло просмотрев его очередной опус, де Голль не мог понять – неужели у американцев не нашлось умных людей, если они печатают вот это?

Если коммунистическая революция в России совпала по времени с мировой эпидемией испанского гриппа - то, как вопрошает месье Фаньер, не значит ли это, что коммунизм также сродни вирусному заболеванию, поражающему в мозгу и психике святые для каждого цивилизованного человека принципы, «собственность, семья, религия, порядок»? Становится ясным быстрое распространение этой болезни. И Гитлер, оказывается, радел о благе всего человечества, желая всего лишь выжечь очаг заразы – но не учел, что даже германские солдаты, надышавшись в России инфекцией, также заразились, и принесли болезнь в Европу, вместе с русскими ордами! Теперь в опасности весь мир – любой, кто общался с советскими, или не признает их безусловное зло для цивилизации, тот потенциальный вирусоноситель, и должен быть как минимум, изолирован от общества. А самым лучшим выходом будет очищение зараженных территорий атомным огнем – ибо заболевшие уже не люди, а коммунисты.

Идиот! Но одно настораживало: в статейке прямо делался намек, что и сам Президент нашей «Бель Франс», в войну слишком близко с русскими дело имел, а сейчас явно не спешит присоединиться к долгожданному «крестовому походу» против коммунизма, так не является ли и он? Ну, мы тоже по-всякому умеем, как в Лондоне в сорок втором (прим.авт – в нашей истории «служба безопасности» Сражающейся Франции де Голля, в Англии похищала, пытала и убивала французов-эмигрантов, заподозренных в работе на британскую разведку, «в ущерб французским интересам». Потребовалось личное обращение Черчилля к де Голлю, чтобы эту практику прекратить!). Когда и если этот Фаньер появится во Франции, с ним всякое случиться может – много чести для такой фигуры, официальный суд за оскорбление Президента!

Проклятая Россия – если бы она была Мадагаскаром! Она, и только она виновата во всех бедах Франции, начиная со времен Наполеона! Сначала она предательски вышла из антигерманского союза прошлой Великой войны – и накал боев на Западном фронте породил массовый коммунизм, уже не узкого круга левых интеллектуалов, а рабочих кварталов, это мировоззрение родилось из ненависти солдат, брошенных в мясорубку Вердена, Соммы, и «бойни Нивеля», выжившие уже ничего не боялись на этом свете – и не могли терпеть контраст между полуголодным существованием их семей и вызывающей роскошью буржуазии. Затем, маршал Фош сказал верно про Версаль, «это не мир, это перемирие на двадцать лет», но проклятые русские больше не захотели быть противовесом Германии, а вступили с ней в союз в тридцать девятом. В итоге, в сороковом мы должны были позорно капитулировать - а как быть, если в армии вынуждены были гораздо большее внимания уделять не боевой подготовке, а «искоренению коммунистической заразы», а в мае сорокового, альтернативой сдачи Парижа немцам было возникновение в нем еще одной Коммуны. Затем между Гитлером и Россией все-таки вспыхнула война – но тут русские показали свою византийскую натуру: сначала своей кажущейся слабостью соблазнили добрых французов принять участие в Еврорейхе, а затем растерзали этот Еврорейх в клочья, да так, что участь Великой Армии Наполеона показалась бы благом. Именно они не допустили Францию в число победителей на Конференции в Штутгарте 9 мая 1944 года – после, по воле США, нас туда все-таки включили, но как бы украдкой, неполноценно, капитуляция Германии перед прочими Державами подписана, а с нами, нет, и на все требования наконец подписать, и договориться о выплате репараций – из Берлина слышатся в ответ лишь смех и угрозы! А Индокитайский кризис, куда именно русские так плеснули масла в огонь, что до сих пор не можем потушить?

Миром правит сила? Армия Четвертой Республики насчитывала сорок дивизий, плюс восемь американских, и две британских, развернутых во Франции. Итого, пятьдесят – против тридцати дивизий советской ГСВГ, и пятнадцати, Красного Вермахта. Но имелись сведения, что боши могут в короткий срок развернуть еще пятнадцать дивизий резерва, так же как и СССР был в состоянии перебросить из своих внутренних округов от пятидесяти до сотни (оценки различались) дивизий, а еще были итальянцы, которые еще помнили, чьими когда-то были Савойя и Ницца, и вполне могли открыть фронт на юге. Итого, на восточной границе советский блок мог выставить более сотни дивизий (а возможно, и полторы сотни) – больше, чем вермахт в сороковом. Когда в 1940 году остановить натиск бошей не смогла полностью отмобилизованная французская армия – 92 дивизии (только в Метрополии), плюс 10 английских, свыше тридцати бельгийских и голландских.

Сейчас же налицо были, как уже сказано, сорок дивизий. Вот только пятнадцать из них относились к колониальным войскам, где основой рядового состава в Индокитае были воинственные горцы-мео, исторически враждовавшие с вьетнамцами, а в Африке, представители местных племен. Еще три «антипартизанские», сформированные на базе Иностранного Легиона, были достойными наследниками «карательного корпуса СС», бывшие вояки Достлера, по которым плачет петля за то, что они не только в России – в цивилизованной Европе творили; однако решено было, что пусть они сдохнут, принеся Франции хоть какую-то пользу. И лишь двадцать две дивизии были собственно французскими, из них двенадцать полного штата, а десять кадрированные. Причем тринадцать колониальных дивизий, три легкие антипартизанские дивизии и одна кадровая французская находились в Индокитае – и вытащить их оттуда в обозримые сроки не представлялось возможным. Еще две колониальных и одна кадровая дивизия, как и части Иностранного Легиона и морские пехотинцы, были заняты в Алжире, и удерживали ключевые пункты на побережье африканских колоний, чтобы не потерять саму возможность восстановления полноценного контроля Франции над ними. Так что в Метрополии находились всего десять кадровых и десять кадрированных дивизий. Что уступало по боевой мощи даже полностью отмобилизованному Красному Вермахту.

Проклятые вьетнамцы – такова их благодарность за принесенную нами европейскую цивилизацию? Впрочем, и французский генералитет на волне победной эйфории 1945 года мыслил категориями прошлых колониальных войн. Мы знали, что в Хайфоне успели разгрузиться шесть советских транспортов, доставивших вовсе не леденцы для детей туземцев - но способность мятежников квалифицированно воспользоваться «подарками» была катастрофически недооценена. И никто не принял всерьез информацию, что на берег сошли и какие-то люди, тепло встреченные коммунистами – инструктора русского Осназ.

Мы надеялись, что будет все как на Мадагаскаре, когда генерал Галлиени, будущий герой Парижа 1914 года, привел остров к повиновению, из пяти миллионов местного населения истребив больше двух миллионов (прим.авт – цифра реальная! Численность населения перед французским завоеванием и через 20 лет после). Или как на том же Мадагаскаре в сорок седьмом, где вспыхнувшие было беспорядки были подавлены, быстро и жестоко. Тактика казалась безотказной и проверенной – французы контролируют важнейшие города и порты; колониальные войска занимают населенные пункты в охваченных мятежом провинциях; легкие части, усиленные значительным числом авиационной техники, ведут собственно антипартизанские операции. Охрана конвоев возлагалась на мелкие группы устаревших танков (включая такие раритеты, как «рено» еще прошлой Великой войны), поддержанные мотопехотой - считалось, что против необученных мятежников с легким оружием, этого более чем достаточно.

Беда была в том, что такими вьетнамские повстанцы были в 1940 году – малочисленными, плохо организованными, без всякой военной подготовки, вооруженными старыми винтовками и пистолетами разных систем - украденными, купленными на 'черном рынке', полученными через китайских контрабандистов. К 1945 году Вьетминь стал другим - политика японцев в Индокитае привела к взрывному количественному росту коммунистических отрядов, туда ушли иные солдаты и унтер-офицеры французских колониальных войск, и попало какое-то количество французского и японского оружия. В Париже пребывали в благодушии, не веря что этот сброд может всерьез противостоять регулярной армии, однако очень скоро после советских кораблей в Хайфоне пришла информация о тренировочных лагерях в джунглях, а уже в декабре 1945 были замечены коммунистические отряды (именно коммунистические, при общей разнородности Вьетминя – подобно тому, как шесть лет назад в Италии, русские охотно сотрудничали со всеми, кто против немцев, но накачивали оружием и инструкторами исключительно свои, Красные Бригады, которые даже присягу приносили «за дело Ленина-Сталина» и имели в штате комиссаров и политработников), вполне прилично обученные, и единообразно вооруженные русским и немецким автоматическим стрелковым оружием, пистолетами-пулеметами ППС-43 и пулеметами МГ-42. При том, что прежде у Вьетминя «Гочкисы» и «Шоши» прошлой войны были великой редкостью – теперь же повстанцы имели и крупнокалиберные пулеметы ДШК, и 20мм зенитки-«эрликоны», и гранатометы, русские РПГ и немецкие «панцерфаусты», и даже минометы, калибров 82 и 120мм! И что еще хуже, умели все это применять!

Другой стали организация и тактика партизан. Теперь они подразделялись на местные отряды и ударные части. Первые занимались не столько войной, как поддержанием коммунистической власти в уже находящейся под их контролем местности, и принимали на себя первый удар при карательных операциях. А про вторые сказано выше – уже не ополчение, а вполне приличная легкая пехота, нечто среднее между европейскими и японскими частями такого типа (тактика, за счет обучения русскими, была вполне европейской, бедность материально-технического обеспечения приближала ее к японцам), натасканная на войну в джунглях, имевшая продуманную организацию и вооружение для этой войны. Поначалу таких отрядов у Вьетминя было мало - основной массой было классическое азиатское 'пушечное мясо', чья тактика не поднималась выше атак 'людскими волнами', а главной ударной силой были 'добровольцы смерти', т.е. саперы-смертники, расчищавшие закрепленными на телах зарядами взрывчатки проходы в обороне французских частей (Прим.авт. - существовали в РеИ. В Восточной Азии другое отношение к смерти, чем в Европе, поэтому комплектование таких подразделений, как и японских кесинтай, шло без проблем). Но с течением времени, количество ударных частей росло, повышался уровень подготовки основной массы партизан. И была распространена практика, когда раненых ветеранов-«ударников» ставили командирами «территориальных» частей, и они вели с населением интенсивную боевую подготовку – по сути, превращая деревню в тренировочный лагерь, а всех ее жителей – в ополченцев Вьетминя.

С начала 1946 года война пошла по совсем иному сценарию - ударные части мятежников блокировали гарнизоны колониальных войск, после чего посылали к ним парламентеров, предлагая свободный выход в обмен на сдачу им вооружения и военного имущества. Поначалу французские офицеры либо презрительно отказывались от этого предложения, либо вовсе приказывали расстрелять парламентеров. Тогда на гарнизон обрушивался массированный минометный огонь, затем мятежники шли в атаку, применяя правильную тактику русских штурмовых подразделений. Когда от предложения сдаться просто отказывались, коммунисты брали пленных; в случае расстрела парламентеров - нет.

Командиры блокированных гарнизонов по радио просили подмогу. Им высылали механизированные группы быстрого реагирования, состоявшие из танковых, мотопехотных и артиллерийских подразделений. Ввиду специфики рельефа Индокитая выдвигаться они могли только по дорогам. Считалось, что не следует особо бояться засад – так как повстанцы бессильны против бронетехники, пусть и не самой современной по европейским меркам. Так было прежде – теперь же колонны попадали в хорошо подготовленные засады, где танки, бронеавтомобили, грузовики и артиллерийские тягачи подрывались на минах, уничтожались огнем «панцерфаустов», в кузова летели реактивные гранаты русских «Рысей», выпрыгивавшие из машин пехотинцы попадали под перекрестный огонь из автоматического оружия. Огромны были потери офицерского состава - у хошиминовцев нашлись подготовленные снайперы, открывшие настоящую охоту на французских офицеров. Сделать с этим ничего не получалось - в заросшем джунглями Индокитае удобных мест для организации засад было столько, что проверять каждое значило гарантированно опоздать.

Усиление тревожных групп привело к совершенствованию тактики мятежников - теперь они ставили управляемые минные поля из старых артиллерийских снарядов, метод саперов еще Первой Великой войны, модифицированный для условий засад во влажных тропиках. На обочине закладывалось сразу несколько десятков фугасных снарядов калибра 105 или 150мм, вместе с вышибными зарядами, соединенными детонирующим шнуром – с расчетом на одновременные взрывы в воздухе на высоте 3-4 метров как у немецких выпрыгивающих «шпринг-мин», во время проезда колонны, на всем ее протяжении. Разумеется, саперам коммунистов приходилось приложить большие труды, чтобы все это соорудить - но у вьетнамцев хватало рабочих рук и усердия, а результат себя полностью оправдывал, практически все пехотинцы и артиллеристы оказывались убиты, ранены или контужены, а, оказавшаяся без пехотного прикрытия бронетехника, зажатая на узкой дороге под перекрестным огнем гранатометчиков, была обречена.

После чего перестали быть редкостью случаи сдачи блокированных гарнизонов. Коммунисты повели себя вполне разумно, честно отпуская сдавшихся - и, оказавшиеся перед дилеммой, героически умереть в безнадежном бою, или остаться в живых, бросив оружие, солдаты и сержанты колониальных войск все чаще выбирали второе. Причем было известно, что ранее проявивших усердие в усмирении мятежников, в плен не возьмут – а особо «отличившихся» ждет даже не расстрел, а что-то более жестокое. В результате, дисциплина в колониальных войсках падала - а 'закручивание гаек' приводило к тому, что участились случаи дезертирства и перехода на сторону коммунистов. Причем были отмечены случаи, когда дезертировали даже немецкие «легионеры»!

Карательные операции по умиротворению мятежных деревень, проводимые в стиле Ваффен СС, (как уже сказано, в составе «антипартизанских» частей было множество бывших эсэсманов), давали обратный результат - что у месье Хо Ши Мина не было проблем с новобранцами. Мало того, коммунисты ответили террором против французов в Индокитае, методично вырезая семьи французских плантаторов, чиновников, торговцев, технических специалистов. Фактически, созданная система колониального управления на Севере оказалась парализованной, поскольку приставить надежную охрану ко всем, кому угрожала опасность, было физически невозможно.

Не оправдался и расчет, что пусть и значительные запасы вооружения и боеприпасов, переданные месье Хо Ши Мину русскими, при столь интенсивных боевых действиях быстро истощатся. Уже в начале 1946 года французская разведка выявила т.н. 'контрабандный экспресс'. Переброской оружия и боеприпасов по каналам профессиональных контрабандистов - а этот бизнес в Юго-Восточной Азии имеет более чем тысячелетнюю историю - занялась корейская мафия кындаль. Оставалось тайной, на каких условиях русские договорились с корейскими криминальными кланами - но факт оставался фактом, поток оружия и боеприпасов из советской сферы влияния буквально хлынул к мятежникам. Спецслужбы здесь были бессильны - криминальные кланы Азии строятся строго на принципах родственных связей и землячества, у чужака нет ни малейшей возможности туда проникнуть. Срочно организованная береговая охрана была малоэффективна - во-первых, проверить тысячи джонок, ежедневно ходящих по морю в этом районе физически невозможно, во-вторых, после первых успехов французских пограничников, джонки с грузами пошли под охраной вооруженных моторных джонок и быстроходных катеров, имеющих не только крупнокалиберные пулеметы, но и 20мм «эрликоны». Проблему усложняло всеобъемлющее проникновение криминальных элементов в туземную часть колониальных структур - о каждом выходе в море катеров и патрульных кораблей противник узнавал заранее. Конечно, что-то удавалось перехватить - но, судя по тому, насколько уверенно действовали мятежники Вьетминя, вряд ли это была хотя бы десятая часть грузов.

И была еще одна наглая акция русских, в сорок восьмом. Когда пароход «Сясьстрой», следовавший из Одессы во Владивосток, под флагом вспомогательных судов ВМФ и в сопровождении новейших эсминцев «Опасный» и «Отчаянный», в условиях плохой погоды и видимости, «сел на мель» у вьетнамского побережья. Причем на месте тут же оказалось большое количество джонок, для помощи «выгрузить часть груза на берег для облегчения судна». Так как погода и впрямь была плохой, в штабе береговой охраны узнали о происшествии с опозданием – и русские эсминцы не дали приблизиться патрульным катерам, угрожая открыть огонь, а когда наземные части все-таки добрались по места высадки, то обнаружили лишь многочисленные обломки деревянной тары и обрывки бумаги в оружейной смазке. На ноту протеста СССР ответил издевательским встречным требованием, возместить стоимость груза, злодейски растащенного местным населением. После чего Франции пришлось постоянно держать во вьетнамских водах сильную эскадру, во избежание повторения подобного. Что отнюдь не облегчало тяготы военных расходов для французской казны.

Провалилась и попытка перебрасывать осажденным гарнизонам подкрепления по воздуху, используя в качестве транспорта геликоптеры, а в качестве 'летающих батарей' - пикировщики 'доунтлесс'. Американские вертолеты 'Белл-47' были совершенно не защищены броней, безоружны, и могли перевозить всего лишь двоих пассажиров. Они сбивались даже огнем ручных пулеметов, не говоря уже об имевшихся у повстанцев крупнокалиберных ДШК и 20-мм зенитках; 'слепая' бомбежка джунглей, за редкими исключениями, была пустой тратой авиабомб. Поскольку конечные пункты их прибытия, в случае блокирования партизанами гарнизонов, были очевидны, потери в геликоптерах были просто кошмарными. Французские инженеры работали над созданием более тяжелых машин, на которых можно было перебрасывать 6-8 десантников в полном снаряжении и установить пару пулеметов в дверях, на турелях, чтобы они не были вовсе уж беззащитными мишенями - но их работы были далеки от завершения, не говоря уже о серийном производстве (прим.авт. - будущее семейство «алуэтт», в реИ конец 50х).

Вместо вертолетов, пытались использовать «Дугласы Си-47». При наличии рядом ровного места, коменданту гарнизона нетрудно мобилизовать население, чтобы расчистить полосу. Так же как и партизанам – заранее выставить там мины, или поставить в лесу батарею минометов. Приходилось каждый вылет прикрывать звеном штурмовиков, и то не было гарантии. Немногим лучший результат дало применение парашютистов: рассеянные при приземлении, оказавшиеся в джунглях, кишащих партизанами, одиночки были обречены. Массированные бомбежки с поставленных американцами В-17 по деревням, отмеченным на карте как «партизанские» (если там не значилось французского гарнизона) привели к совершенно неожиданному результату: голоду в городах. Ведь если нет работающего сельского хозяйства, то в стране нечего и есть? Принудительное переселение крестьян в места, удобные для подавления бунтов, проблему не решало: можно переместить людей, но не поля. Пришлось прибегнуть к импорту продовольствия, чтобы кормить лояльное городское население, что легло добавочным бременем на французскую казну.

А еще, износ авиационной, да и прочей техники, в жарком и влажном климате, превысил все допустимые нормы. Ржавел металл, гнила электропроводка, отслаивалась краска (что резко ускоряло коррозию и гниение), машинам требовалось вдвое более частое регламентное обслуживание, аварийность и небоевые потери зашкаливали – это не было заметно прежде, в мирные колониальные времена, но при размахе боевых действий, стоимость одного дня войны против «проклятых туземцев» была как при полноценном наземном конфликте в Европе. Становилось понятно, отчего нищая Япония, у которой армия была «заточена» на боевые действия как раз в таких регионах, столь пренебрежительно относилась к технической мощи. Потому что в мокрых джунглях вне дорог (а особенно в сезон дождей), хорошо подготовленный легкий пехотинец с минометом или базукой по критерию «стоимость-эффективность» превосходил танк!

Война стала проклятой бездонной бочкой, поглощающей ресурсы. И очень непопулярной в обществе – первоначальный имперский угар быстро сошел на нет. В частях, посылаемых во Вьетнам пополнением, дезертирство было на уровне войск Еврорейха, отправляемых на Восточный фронт после Сталинграда. Доходило до того, что осужденным преступникам предлагали контракт в Индокитай, как замену каторги. Пока спасением была лишь вербовка солдат из малых народностей, вроде уже упомянутых горцев-мео - но по французской традиции, туземцы категорически не допускались на посты выше сержанта, или максимум, командира взвода, а среди французского офицерства назначение в Индокитайскую Армию воспринималось как самое тяжкое из наказаний. Война стала гирей, тянущей Францию ко дну, деморализующей общество, подрывающей экономику, расстраивающей финансы. Но она не могла быть прекращена – это стало бы окончательным отказом Франции от статуса одной из Великих Держав. Де Голлю так и слышался оскорбительный хохот из-за Рейна:

-Вы даже вьетнамцев победить не можете, а требуете подписания капитуляции от нас? Наверное, в этом веке бог решил, что французская армия нужна лишь затем, чтоб даже туземцам было кого бить!

Де Голль знал о «высоких» боевых качествах танка АМХ-13. Но финансовые соображения играли решающую роль: нужна была исключительно дешевая машина. Также, у Франции не было денег на закупку современных реактивных истребителей – фирма Марсель-Дассо предлагала «модель 450», он же «ураган», примерно равноценный американским Ф-84 – но средств на заключение контракта не нашлось. Казну опустошила Индокитайская война. Финансовая катастрофа была бы неминуемой еще год назад, если бы не американские кредиты. И страшно было представить, сколько придется расплачиваться с добрым Дядей Сэмом - детям, внукам и правнукам живущих сейчас французов.

И при таком состоянии экономики, финансов, армии и общества, еще и начинать большую войну в Европе? С сильнейшим противником, имеющим мощную армию, уже стоящую на твоей границе? При неискорененной «пятой колонне» (коммунистах и прочих левых) в собственном тылу (а ведь начни сейчас их искоренять, это точно вызовет сначала открытый мятеж, затем вторжение). Понятно, что американцы будут настаивать - как на той листовке, в сорок третьем, немец, опасливо пригибаясь, выпихивает из окопа француза, под русские пули – «вперед камрад, в атаку, за Еврорейх». Так ведь янки плевать на Прекрасную Францию, она для них лишь расходный материал! А вот ему, генералу де Голлю – нет! Что бы про него не писали левые – но он считал себя искренним патриотом, любящим свою страну.

«Президент-акт», говорите? И ваши люди, во всех ключевых министерствах? Как зверя меня обложили. Вот только сейчас – ни сместить, ни убить меня не можете. А если я сам скажу, что подаю в отставку – мистер Кэффери, ваш посол, меня еще на коленях упрашивать будет, этого не делать! Поскольку ни ваша цепная собачка, Поль Рамадье, вашими стараниями севший на пост премьер-министра, ни другой ваш песик, Анри Рибьер, шеф контрразведки SDECE (который в посольство США на доклад ездит чаще, чем ко мне, в Елисейский Дворец), ситуацию под контролем не удержат!

Достаточно вспомнить, что было два года назад, в сорок восьмом. Когда из правительства вышвыривали министров-коммунистов (прим.авт – в реИ, 1947 год, в альт-истории ФКП гораздо более сильна и влиятельна, так что на подготовку потребуется больше времени). В ответ получили всеобщую забастовку, организованную красным профсоюзом CGT (прим.авт.- в реИ забастовка на заводах «Рено») - в результате, и так едва живая, экономика была парализована, правительству пришлось идти на существенные уступки бастующим в части рабочего законодательства, непосильные для почти пустой французской казны, чем расплатились – ну конечно, спешно взятым американским кредитом!

Срочно проведенная американцами операция по расколу CGT, с изоляцией прокоммунистических профсоюзных деятелей, с треском провалилась - в течение какой-то недели по умеренным профсоюзным лидерам, склонным прислушаться к голосу разума, прошла настоящая 'коса смерти'; их просто отстреливали, как куропаток на охоте, ликвидировав наиболее влиятельных сторонников компромисса с союзниками и правительством (прим.авт - в РеИ наоборот, ЦРУ успешно провело операцию по расколу CGT, сумев создать проамериканский профсоюз FO, за счет чего было резко ослаблено влияние ФКП; на финансирование руководства FO в начале 50-х годов ежегодно выделялось свыше миллиона долларов.). Оставшиеся были поставлены перед выбором: либо они дисциплинированно следуют линии ФКП, либо выходят из профсоюза и эмигрируют, либо ничто земное им больше не понадобится - вопрос лишь в сроках. Как заметил самый известный из сторонников компромисса, из числа оставшихся в живых, в беседе с месье Фуркадом, заместителем директора SDECE: 'Месье, предоставить защиту от пули снайпера не в состоянии даже Ваше ведомство - а я не могу руководить профсоюзом, сидя в бетонном бункере. Так как мертвецу не нужны даже самые большие деньги - то я выбираю эмиграцию в Квебек'.

Рассматривавшийся тогда же план организации ответного террора против коммунистических функционеров был отвергнут англосаксами. Первое же убийство крупного коммунистического деятеля немедленно вызвало бы всеобщую забастовку; задействовать для ее подавления армию было нельзя, из-за реальной угрозы бунта уже в войсках; использование рот республиканской безопасности, укомплектованных людьми ультраправых взглядов, привело бы к началу уличных боев в крупных городах, с непредсказуемыми последствиями. Поскольку военизированная структура у левых уже была: под эгидой все того же CGT массово создавались спортивные, автомобильные, стрелковые клубы, в которых бывшие партизаны преподавали молодежи искусство малой войны. И хоть Юго-Восток Франции был наконец освобожден от русской оккупации – никто не сомневался, что Советы провели там свою подрывную работу, оставив и агентуру и оружие, и каналы связи и финансирования. По самой скромной оценке, красные уже тогда, два года назад, могли выставить 20-25 тысяч неплохо обученных, имевших опыт партизанской войны, мотивированных до фанатизма боевиков – которые в случае войны с СССР должны были стать костяком настоящей подпольной армии, насчитывающей никак не менее 100 тысяч человек.

А поскольку с тех пор положение в экономике стало лишь хуже, а молох Индокитайской войны успел пожрать множество новых жертв, то ситуация еще взрывоопаснее, чем в сорок восьмом! Число недовольных увеличилось - и что начнется, объяви завтра всеобщую мобилизацию, «опять на Остфронт», легко предвидеть. Будет еще хуже, чем семнадцатый год в России – и «Ленин», месье Торез наготове, причем у него есть армия, готовая поддержать.

После чего наступит кровавый кошмар. Американцы без колебаний нанесли атомный удар по своей же авиабазе, захваченной красными. А в прошедшую войну, большинство разрушений и жертв на французской территории было не от разгрома сорокового года, и не от оккупации, а именно от «дружеского огня» англичан и американцев, прокатившихся по Франции как ураган. И что упадет на Париж, когда его захватят коммунисты? И на другие французские города – это ведь не Москву пытаться бомбить?

Но надо что-то решать! Поскольку, по тому же «президент-акту», реально французской армией распоряжаюсь не я, а командование Атлантического Союза, то есть американские генералы! И не только в Европе. Упомянутые уже попытки во Вьетнаме воевать «аэромобильно» имели результатом наличие в Ханое парашютно-десантного полка Иностранного Легиона - который американцы настоятельно хотят одолжить, и не просто для участия в китайской авантюре, а для штурма той самой злополучной авиабазы, которую сами же блистательно про..ли! А ведь к гадалке не ходи, там не одни китайцы, но и русские есть. Висельников из бывших СС не жалко - так ведь Сталин французское участие совершенно однозначно воспримет. А сталинское чеканное "своей крови мы не прощаем НИКОМУ" было продемонстрировано только что, и именно там. Да как! Нью-Шанхай испепелён вместе с американской дивизией и кораблями, Чан Кай Ши был назначен Сталиным ЛИЧНО ответственным, когда наши американские "друзья" вместе с Мао своей сверхбомбой "случайно" прихлопнули в Сиани полсотни красных... А после Синьчжуна и совершенно непонятной в своем упорстве американской атаки на советские корабли.... дальше - что?! Мало нам индокитайской войны, так еще не только в Китайскую, но и в Третью Мировую влезать? Причем далеко не факт, что на стороне победителя – опять Еврорейх?

И генерал Де Голль стал набрасывать на листке бумаги свое завтрашнее обращение к французской нации.

Надеюсь, в Вашингтоне не решат бомбить Париж немедленно, как только услышат? Это даже для нации потомков каторжников, воров и пиратов чересчур!

Из речи Президента Франции Шарля Де Голля, произнесенной по радио утром 15 сентября 1950 года.

Французы! Соотечественники! К вам обращаюсь я, в этот нелегкий для нашего Отечества час!

Наша Прекрасная Франция многие века была одной из великих европейских Держав. Светочем и средоточием цивилизации и культуры. Когда Германия и Россия пребывали в варварстве, а Американский континент был населен краснокожими дикарями. За эти столетия мы знали и взлеты, и падения, но никто не смел усомниться в нашем статусе одной из первых Держав мира! Мы только что вынесли самую ужасную войну – и вышли из нее с победой! Но сейчас, всего через шесть лет мира, речь идет не об «имперских амбициях», а о самом выживании нашей страны, нашего народа!

В мировой политике нет друзей – есть интересы. Вчерашние союзники – становятся врагами. В 1943 году в Ленинграде Сталин заверял меня в дружбе, «ради того, чтобы нашим детям не пришлось через двадцать лет снова рыть окопы, отражая германскую угрозу». Прошло всего семь лет – и вот, на нашей границе стоит объединенная русско-немецкая армия, готовая на нас напасть, ради расширения советского влияния дальше на запад. Америка сделала много для того, чтобы мы могли подняться после разорительной войны – но сейчас она, из своих эгоистических интересов, требует от нас невозможного. Участия в войне – Франции абсолютно не нужной. Точно так же, как Гитлер втянул несчастного Петена в Еврорейх. Так я спрашиваю вас, французы – хотите ли вы опять на Остфронт, где вас ждет новый Верден, или Днепр? Или мы вспомним наконец, что Франция – не Гватемала, и у нее есть свои, а не американские интересы?

США утверждают, что они, это первая военная держава мира? Но как верно пишет британский «Милитари Обсервер», оказалось, что доблестная американская армия даже с китайцами не может воевать без атомной бомбы! А «всесокрушающая воздушная дубинка» оказалась картонной, если пытаться применить ее против сильной ПВО. Нам обещали короткий воздушный блицкриг, когда мирное население даже не замечает, что их страна ведет войну – насколько это реально, посмотрите на Китай, что же будет в войне против СССР?! Нет – новая война будет еще более долгой и ужасной, с такими же кровавыми битвами на суше, в воздухе и на море – только еще и с применением атомных бомб всеми воюющими сторонами! И мы, по чисто географическим причинам, оказываемся на переднем крае этой войны – повторяю, совершенно нам не нужной! Нас, против нашей воли, просят занять место в первых рядах сходящихся фаланг, где шансов выжить нет даже теоретически. Все помнят, каким смертоносным ураганом прокатилась по Франции прошедшая Великая война, сколько жертв и разрушений она принесла. Эта будет еще страшнее!

Оттого, я сделал выбор. Сохраняя верность Франции западным цивилизационным ценностям, и заверяя США и Англию в нашей искренней дружбе, я заявляю о выходе Франции из Атлантического Оборонительного Союза, и аннулировании наших соответствующих обязательств. И требую от Соединенных Штатов вывода с нашей территории своих войск и военных баз. Также, как Верховный Главнокомандующий Вооруженными Силами Франции, я заявляю, что приказы любых командных структур Атлантического Оборонительного Союза для французских военнослужащих не имеют никакой силы. Франция намерена самостоятельно строить свою внешнюю и внутреннюю политику, и сама заботиться о своей безопасности. Мы хотим жить в мире со всеми соседями, как на западе, так и на востоке – и заверяем, что с нашей земли им не стоит опасаться угрозы войны. Но на вторжение, с чьей бы стороны оно ни последовало, наш ответ будет единым – каждый француз будет отважно защищать свою землю! Я надеюсь, что перед угрозой нашей национальной безопасности, все внутренние политические разногласия отойдут на второй план. И призываю к сотрудничеству все здоровые политические силы.

Также я подтверждаю, что Франция сохраняет верность всем невоенным – торговым, финансовым, экономическим договорам. Свято почитает незыблемый принцип частной собственности, и чтит нашу Святую Веру. Собственность, семья, религия, порядок – вот то, ради чего стоит жить!

Через час. Де Голль и Джо Кэффери, посол США.

-Господин Президент, вы понимаете, что только что подписали смертный приговор своей стране?

-Это надо понимать как военную угрозу, господин посол?

-Нет, господин Президент, как вопрос. Прекрасная Франция решила расторгнуть наш союз и пуститься в вольную жизнь? Но тогда простите, Дядя Сэм вовсе не заинтересован и дальше оплачивать ее счета. И, больше того, намерен предъявить к оплате все накопившиеся. А ведь кроме кредитов, есть так и невостребованный долг по репарациям Еврорейха. В вопросе об уплате которого, я напомню, нас самым активным образом поддержат британцы. И что выйдет в сухом остатке – Франция, полный и абсолютный банкрот, еще больше, чем Османская Империя в последние ее годы. По миру пойдете, лягушатники. С протянутой рукой. И вы, и дети ваши, и внуки ваши – работать будут, исключительно на ваш долг. Вы нам всю сумму уплатите, и проценты, и проценты на проценты – до конца века вам расплачиваться, следующего, даже не этого! Как вам такая перспектива?

-Господин посол, вы – мужлан. Не только грубый, но и глупый, если не видите очевидного. Если вы лишь попробуете все это осуществить – Франция просто взорвется, как Россия семнадцатого года. После чего коммунистический блок выходит к берегам Атлантики. Как вам такая перспектива?

-Думаю, господин Президент, этого прежде всего весьма не одобрит так называемое «французское общество». К которому вы обращались с вашим «собственность, семья, религия, порядок».

-А меня здесь уже не будет, господин посол. Я подаю в отставку – пишу мемуары, и из своего родового имения смотрю, как вы сами пытаетесь разобраться с коммунистами. Вам даже свергать меня не потребуется – думаете, я не знаю, что вы позавчера с месье Рибьером обсуждали? А если, ко всему прочему, будет лишь намек, что я оставил пост не по своей, а по вашей воле, а то и, не дай бог, если я буду убит – начнется такое!

-Ну и чего вы хотите?

-Чтобы и персонально вы, и те, кто в Вашингтоне, поняли: или я, или коммунисты! Если вас категорически не устраивает второе – то вы будете должны обеспечить мне стабильность, в том числе и финансовую. То есть, продолжать исправно оплачивать все счета Бель Франс. И уж простите, но чем скорее вы уберете отсюда свои войска, тем лучше будет и для вас! Или вы всерьез верите, что ваши жалкие восемь дивизий, вместе с парой британских, сдержат стальную лавину Советской Армии и Красного Вермахта, если в Москве и Берлине решат прогуляться до Ла-Манша?

-Есть еще наша собственность, оставленная вам на хранение по плану «Чертополох». Обеспечивающая развертывание пятидесяти дивизий, в том числе десяти танковых.

-Господин посол, вы арифметикой владеете? Оставим за скобками, что там полно устаревшего хлама, вроде немодернизированых «шерманов». Допустим, завтра будет объявлена война – и в соответствии с вашим мудрым планом, вы у себя в Штатах соберете личный состав этих пятидесяти дивизий, где-то около миллиона человек. На это у вас уйдет минимум месяц – и еще столько же на переброску через океан. Затем три, четыре месяца обучения (ведь многие рекруты уже свои военные специальности забыли), и боевого слаживания – и это я называю еще предельно оптимистические цифры! Итого, ваши пятьдесят дивизий появятся на фронте не раньше, чем через полгода – а русские и немцы все это время будут на границе терпеливо ждать? Единственная реальная ценность этих запасов, стать источником пополнения, когда наши промышленные центры будут уничтожены ядерными ударами, а молох новых «верденов» потребует непрерывного питания оружием. Что, при этом, будет с Францией, мне страшно представить – если в Первую Великую Войну наши людские потери были ужасны, а ведь тогда германцы почти не бомбили наши города в тылу! Простите, господин посол – но при войне между вами и русскими, Франции выпадает одно – быть вашим авангардом, обреченным на смерть. А это нас не устраивает категорически!

-А если русские нападут, соблазнившись ослаблением вашей обороны, после ухода американских войск?

-Я имею сведения, что Сталин сказал мсье Торезу, что Советская Армия поддержит всенародное восстание против империализма, но не коммунистический путч. И надеюсь, разумной внутренней политикой, сохранить во Франции классовый мир. Пока мне это удается: коммунизм остается верой французского пролетариата, но не всей Франции! Конечно, если при этом мне не будут мешать! И вы наконец поймете, что Франция, это ключевой форпост «свободного мира» против коммунистической экспансии. Не только существование, но и процветание которого жизненно важно и для вас, если вы не хотите эффекта домино. Если не удержимся мы, то очень скоро красные придут к власти и в Испании, у сеньора каудильо с коммунистами какое-то сердечное согласие возникло. И в Голландию с Бельгией уже активно проникает красная зараза, судя по сотрудничеству деловых кругов тех стран с ГДР. Боюсь, что и Англия тогда удержится недолго. И это будет без всякой войны – неужели вы не поняли, что Сталин оказался гораздо умнее, чем мы от него ожидали? Не «мировая революция» на штыках Красной Армии, а экспансия и взятие под контроль – как мы сами поступали с Камбоджей и Лаосом!

-Ну и как вы намерены этому препятствовать?

-Я же сказал – «собственность, семья, религия, порядок». Каждый француз в душе, индивидуалист, ему категорически не подойдет сама идея русских колхозов. В сытое мирное время – при «обострении страданий», как верно заметил Маркс, возможно все. Потому, я повторю – чтобы Франция осталась процветающей витриной свободного мира, это не только мой, но и ваш интерес.

-Я передам ваши предложения в Вашингтон, господин Президент. Не знаю, как там к ним отнесутся.

-Надеюсь, что с умом. И самое неотложное, это вывод ваших войск! В напряженной обстановке, возможен любой инцидент – и ситуация выйдет из-под контроля.

-Вы имеете в виду, если на границе кто-то выстрелит первым?

-Не только это, господин посол. Может вы и забыли, как ваши солдаты, войдя во Францию, вели себя здесь как в завоеванной вражеской стране. Считая хорошим тоном устроить погром в ресторане или магазине, в ответ на просьбу заплатить. И ни одна приличная мадмуазель не могла выйти на улицу, без риска подвергнуться насилию. А что такое «хаулиганизм», вы тоже забыли? А вот мы помним хорошо!

Глава 4. Уже воюем?

Восток Франции, южнее Нанси. Вечер 15 сентября 1950.

-Эй, Боб, ну хватит уже! От твоей губной гармошки у меня зубы болят. Пиликаешь как гунн.

-Джо, ну а что мне делать? Как начнется, буду подавать снаряды. Ну а пока мне скучно сидеть – потерпи.

Наводчик лишь ругнулся. Мода на губные гармошки перешла в Армию США от побежденных немцев. Почти каждый пленный гунн имел в кармане этот инструмент – который, если не был отобран при обыске, то очень скоро подлежал обмену на еду или сигареты. Ну а что было делать новым хозяевам с обретенной собственностью? Наиболее ушлые у тех же немцев уроки брали – вот так и получилось, что песни, которые исполняли янки, тоже нередко были немецкими. Как та, которую вымучивал сейчас Боб, пытаясь превзойти рев танкового мотора за броневой перегородкой.

-Да здравствует война. Она одна – способна сделать интересной нашу жизнь…

В ту войну было проще – заряжающим обычно негра ставили. Поскольку работа самая физически тяжелая, и нервная – когда «тигр» уже разворачивает на тебя башню, а в твоем стволе нет снаряда, что орут заряжающему наводчик и командир? Но теперь прислали в экипаж не новобранца, а матерого сержанта, в возрасте за тридцать, сам здоровенный, едва на свое место влез, кулаки как кувалды, на груди «серебряная звезда», «пурпурное сердце», и еще две медали – и на поганейшую должность заряжающего, не иначе проштрафился парень по-крупному? Тихим старается быть – если его не задевать. Как неделю назад в баре, с ребятами из 13й пехотной поспорили – и ведь Боб ни слова до того не сказал, смирно сидел, а после вдруг вскочил – и двое лежать остались, а еще кто-то скулил, отползая, и еще собственности заведения ущерб нанесен, и каким-то лягушатникам попутно влетело; причем Боб один натворил больше, чем все прочие парни, вместе взятые! Лучше с ним не спорить – уши что ли заткнуть, а то даже в танкошлеме и сквозь рев движка, как мозг сверлит на одной противной ноте!

Майор, командир батальона, слушая эту перепалку лишь усмехнулся. Его зудеж гармошки совершенно не задевал, наверное по причине полного отсутствия слуха. Зато показывало высокий боевой дух подчиненных – как и он, ждут, ну когда же начнется?

Отсюда до Москвы, полторы тысячи миль. Грубо считая, пятнадцать заправок танка «паттон», и столько же ходовых дней. Считая возможное сопротивление русских – ну, умножим на два, даже на три. Все рано выходило – успеем начать и закончить до пресловутых морозов. Поскольку танковая дивизия армии США по боевой мощи превосходит танковую группу Вермахта сорок первого года (при немного меньшей численности, но качественном превосходстве техники). А таких дивизий у Америки было не четыре (как немецких танковых групп, дошедших до Москвы и Волги), а двадцать! Правда, гунны на старт вышли в июне и от польской границы, а сейчас сентябрь, и мы еще на Рейне – так разве германские неудачники пример для нас, самых крутых парней и лучших солдат?

Майор тоже был ветераном. В кампанию сорок четвертого он состоял лейтенантом-порученцем при штабе самого Великого Паттона – и хорошо помнил славные победные дни, когда доблестная американская армия шла на восток, едва успевая догонять удирающих немцев – и это те самые страшные гунны, что на всю Европу ужас навели, и на русских тоже? А лишь появилась «кавалерия из-за холмов», непобедимая Армия США – и враг бежит, не успевая штаны стирать! И сколько до того шуму было, «угроза всей цивилизации», страшная нацистская угроза – но пришли бравые американские парни, и мир спасен! Причем не сказать, что с чрезмерным превозмоганием и большими потерями!

Паттон считал, что от Рейна до Москвы – вполне нам по силам! Правда, за полгода. Но если просто взять расстояние на карте, и примерить темпы, с какими мы тогда шли по Франции, ну внести поправку на сопротивление материала? Майор (тогда еще лейтенант) имел честь присутствовать при допросе самого Манштейна, лучшего из германских полководцев, автора плана разгрома Франции в сороковом, всего за три недели! И этот величавый седой герой сказал:

-Мне совсем немного не хватило разбить проклятых русских. Я был побежден не гением их полководцев, и даже не бесчисленностью их орд, а безжалостным «генералом Морозом». Зима в России, это что-то ужасное для цивилизованного человека. Потому, запомните и запишите – воевать с Советами можно лишь в теплый сезон! Надеюсь, что вы окажетесь успешнее меня.

Майор вспоминал русских солдат, увиденных им тогда же в сорок четвертом. В поношенной форме, нередко немолодые, имеют вид совсем не молодцеватый – похожи не на бравых героев-победителей, а на работяг, только с завода, после тяжелой смены! А вот американские парни рядом с ними, хоть на обложку комикса рисуй – все молодые, сытые, во всем новеньком и блестящем – ясно, кто на роли победителей должен быть по праву! И что именно эти потертые мужики, а не бравые ребята из Штатов завладели двумя третями Европы, в том была вопиющая несправедливость – ничего, мы это сейчас исправим! Ведь если уже тогда Советы должны были ставить в строй стариков «за тридцать», а герр Манштейн рассказывал, что гунны творили в России – ужасно, но мы должны были лишить славян человеческого материала! – то сейчас у Дядюшки Джо должны быть большие проблемы с набором в армию! Так что и «бесчисленных орд» не должно встретиться на пути!

Прочих же можно было и не брать в расчет. Ясно, что немцы, покоренные и униженные русскими, при первых же наших победах восстанут и перейдут на нашу сторону! Ну а всякие там поляки, румыны, итальяшки – да пусть хоть под ногами не путаются, а то им же будет хуже!

-Эй, Боб! – снова подал голос наводчик – а отчего тебя к нам, и в заряжающие? Тебе ж по чину, вполне даже в командиры танка! Или вообще, не в боевое подразделение.

-Полковник приказал – ответил Боб – у командира, у тебя, у Фредди (тут он кивнул в сторону мехвода) у каждого свой люк, быстро выскочить, когда нас подожгут. А у меня нет, я должен буду кого-то из вас ждать. Так что предупреждаю – застрянешь в люке, я тебя за ноги и наружу, и мне плевать, что ты при этом переломаешь, или хоть шею свернешь, я в жаркое превращаться не хочу. Тебе в танке гореть не приходилось – ну а мне, три раза.

-У них нормальных танков нет – с сомнением сказал наводчик – их Т-54 был чемпионом, но в каком году его приняли, в сорок третьем? А наш «сорок шестой»? Тем более, там наша авиация все разбомбит – нам после, лишь проехать и территорию занять! Так тебя наказали – за что?

-Пришиб одного придурка, который всякие вопросы задавал – ухмыльнулся Боб – еще вопросы есть, или заткнешься?

И снова стал мучить губную гармошку.

-И пусть король глядит с холма – мы в бой идем, противник наш, держись!

Майор вспомнил странные слухи из Китая, неизменно опровергаемые как паникерские. Что у красных появились какие-то самолеты, превосходящие наши. Примечательно, что это печаталось исключительно в местных газетах – американская пресса и радио хранили молчание. А подполковник Форест сказал прямо:

-Парни, ну подумайте сами! Может, Советы и придумали что-то лучшее – но сколько у них таких, в сравнении с нашей воздушной мощью? Сколько они могут сделать действительно хороших истребителей – если всю войну просидели на наших поставках по ленд-лизу? За которые кстати, так и не расплатились, по бедности! Вот сколько у них сейчас этих реактивных Мигов, о которых лимонники с лягушатниками пишут всякие бредни?

-Ну, штук двести наверное – предположил капитан Адамс.

-Не двести, а тридцать два! – ответил Форест – мой приятель из разведотдела сказал, установлено точно. А в наших ВВС сорок тысяч боевых самолетов, вот и считайте!

Так что майор был уверен – будет приказ, и вперед, за победами, чинами и орденами! А когда мы войдем в Москву, и Россия капитулирует… вот тут среди офицеров тогда возник спор. Одни считали, что мы будем милосердными победителями, в отличие от Гитлера, ну что за дурной тон, убивать всех не разбирая, надо лишь тех, кто не приемлет наших идеалов! Другие же утверждали, что наша американская демократия, это бесспорно, самый лучший политический строй, и кто утверждает обратное, тот просто сумасшедший – однако же кто-то должен и работать на ее благо, и ведь вы не считаете, что все русские, негры, китайцы должны иметь равные права с белыми людьми? Тогда, сугубо в теории, можно было предположить, что чернокожий способен стать Президентом Соединенных Штатов, что есть абсурд! Хотя конечно, истинный джентльмен должен быть милостливым с животными и неграми, если конечно они смирны – быть подобием Саймона Легри, это дурной тон! Сошлись на том, что после победы – как наш Президент решит, так и будет. А вообще, русские после будут нам благодарны, за то что мы их освободили от сталинской тирании и приобщили к демократии!

Шестьдесят шестой танковый батальон Армии США во исполнение приказа, выдвигался к границе, чтобы поступить в оперативное подчинение командования 39й пехотной дивизии. Пятьдесят пять танков – в роте три взвода по пять машин, плюс два в управлении, и еще четыре в штабном взводе батальона. Но «паттоны» лишь в первой роте и в штабном взводе, получены этим летом, вместо «першингов», экипажами еще толком не освоены. Вторая рота на старых добрых «шерманах» с длинноствольной 76-миллиметровкой, третья на новейших легких «бульдогах», которые, однако, «шерману» почти не уступали: вес за двадцать тонн и тот же калибр пушки, в ту войну их бы к средним причислили, немецкий «панцер три» с ними наравне. Ну и в хвосте колонны тянулись с десяток грузовиков с батальонным имуществом и снабжением.

Должны были быть на месте еще засветло. Но эти проклятые лягушатники – их Президент сегодня выступил с совершенно возмутительной речью! Надежда, что из Вашингтона быстро вправят ему мозги – ну а пока, нас тут сразу стали за оккупантов считать? Когда мы готовы в бой идти, сражаться, а возможно и умирать, за свободу, равенство, братство, что там еще – этих лягушатников, которых русские в свои колхозы погонят и в ГУЛАГ сошлют, если придут завтра?

Был четкий план передвижения, полученный в штабе. Сколько труда стоит перебросить даже дивизию - если выделить ей «бутылочное горлышко» единственной дороги, колонна растянется на десятки миль! Потому, для каждого подразделения существует свой график и маршрут, это и есть важнейшая работа штаба. И вот все полетело к чертям!

Сначала был сломанный мост. Колонна дисциплинированно свернула туда, куда направлял указатель объезда. Затем был какой-то городок, решительно все жители которого не понимали по-английски. Затем выяснилось, что у одного из грузовиков почти пустой бак, а на попавшейся бензозаправке отказались принимать не только американские военные чеки, но даже и доллары! И уж совсем вопиюще, в какой-то придорожной забегаловке была надпись на двери – «американских солдат не обслуживаем». Тогда майор удержал парней, порывающихся остановиться и поучить хозяина вежливости – погромили после уже другую лавочку, на которой было написано, «американцам и с животными вход воспрещен», набили морды подъехавшим французским жандармам, отобрав у них оружие и бляхи, и продолжили путь.

Эти проклятые лягушатники - у них ведь было еще до той войны, «лучше нас поработят, чем опять Верден», так открыто писали газеты и кричали политики с трибун! Вот и сейчас – война еще не началась, а на дорогах уже полно гражданских, желающих убраться из опасного места – на машинах, повозках, велосипедах, и просто пешком – как было в сороковом году! И вся эта орава, ползущая навстречу, ужасно мешает, лезет прямо под гусеницы – добро, хоть бы дорогу указали, так ни слова в ответ, «не понимают»! А кто-то и «янки, гоу хоум» проорал! Мерзавцы и трусы! А что со мной генерал сделает, за опоздание – из графика выбились уже!

-Передать по батальону – увеличить скорость! Делай как я!

И командирский «паттон», едва ползущий, резво рванул вперед. Не на пределе, мы все-таки не наци в России, людей давить – но кто не отпрыгнет, мы не виноваты! И хрустело, трещало под гусеницами – вот из старомодного автомобиля скакнули в разные стороны пожилой месье и его мадам, за секунду до того, как траки лязгнули по капоту его колымаги. Страшно орала покалеченная лошадь, почти как человек – а что осталось от телеги, по которой проехал танк, можно представить! А ручные тележки лишь хрумкали, превращаясь в размазанные по дороге кляксы. Снизу из толпы слышались крики, проклятия, стоны – то ли свое имущество жалели, то ли кого-то задавили случайно?

-Расступись, лягушатники! – орал высунувшийся из люка Джо – мы вас от коммунизма едем защищать! Дорогу солдатам мировой демократии!

Сколько они так ехали, разгоняя толпу беженцев и сокрушая их пожитки – милю, две, пять? Затем и народ с дороги куда-то пропал. И как назло, ни одного целого указателя – пару раз попались, так один был замазан краской, а второй и вовсе поломан! Время было позднее, уже начинало темнеть. Но местность вокруг вроде была похожа на один из участков карты, выпуска еще сорок пятого года. Кажется, сориентировались – если прибавим газ, то опоздаем несильно, и есть шанс отделаться лишь словесным взысканием. Поспешим!

Какую-то будку со шлагбаумом снесли походя. В сторону бежали какие-то, в форме – плевать! Нам надо тут пройти – и интересы американской армии, превыше всего. Дорога снова вильнула в сторону, не так как должна быть на карте. Подумав, майор решил ехать до первого населенного пункта – а там, хоть пистолетом угрожая, узнать название и сориентироваться. И валить все на штабных умников, не озаботившихся сравнить местность с тем, что было изображено пять лет назад.

Дорога шла через поле, далеко впереди виднелись огни какой-то деревни, а справа, меньше чем в полумиле, тянулась лесополоса. И впереди, развернувшись поперек, стояла машина – полицейская, с мигалкой. И всего один человек рядом – в руке не оружие, а жезл. Вот только даже в сумерках можно было различить, что окраска машины отличается от принятой во Франции черно-белой. Что за черт – неужели… Майор выругался и приказал водителю – стой!

Йозефу Линдену было страшно – встать на пути несущейся танковой колонны, а вдруг раздавит, и не заметит? Но статус германского полицейского обязывал – и привычка, что в Германии на неподчинение полиции решались лишь самые отъявленные мерзавцы. Известие с таможенного поста на старой дороге (по ней почти не ездили сейчас, как в десяти километрах к северу проложили шоссе) пришло полчаса назад. И за это время унтер-офицер Линден успел сделать многое… и отправить своего напарника, Клауса, с поручением, мальчишка справится, да и черт знает этих чужаков, а вдруг и вправду будут стрелять? Но полицейский прежде всего обязан выполнить свой долг! Он на своем посту оставался, даже когда русские сюда вошли – и ничего ведь, не только не расстреляли, но даже и на службе оставили?

-Стоять, именем закона! Кто вы и что делаете на территории Германии?

Майор разобрал лишь лающую немецкую речь – уж ее с французской не спутать никак! Кажется, мы в полном дерьме, парни. Если войны пока нет. А впрочем, кто докажет что мы тут были? Сейчас развернемся и назад, уж все повороты и развилки я запомнил! И в том, французском городке молчунов, повторим задуманное – если они нам не помогут, я там всех самых главных арестую, и буду трясти, чтоб еще и проводников дал! А вот с этим – прости, дойче полицай, но тебе не повезло оказаться не в то время и не в том месте! Когда честь Армии США никак не позволяет уходить, подобно схваченному за руку воришке!

«Паттон», дав полный газ, наехал на полицейскую машину. И развернулся, гусеницами мешая там все с землей. Полицейский отскочить не успел. Ничего личного – не следовало тебе нас тормозить. А сейчас мы развернемся и уйдем, окей?

И тут 100-миллиметровый бронебойный снаряд врезался в борт, позади башни. Лесополоса справа озарилась вспышками выстрелов, не меньше десятка! С шестисот-семисот ярдов, по бортам остановившейся колонны! И больше половины из первого же залпа, попали в цель!

Попадание в моторный отсек – и «паттон» вспыхнул как свечка. Майор сполз в башню – контуженный, или раненый. А Джо вылетел из люка, как пробка из бутылки шампанского, выброшенный неведомой силой. Затем наружу выпрыгнул сержант Боб с ловкостью циркового акробата, скатился в кювет (бывший, по счастью, слева от дороги) и пригибаясь, побежал назад, к хвосту колонны. Рвались снаряды, горели танки – а сержант с «пурпурным сердцем» бежал, спасая свою жизнь – помня, как он получил эту награду (в армии США положенную за ранение в бою), ну хоть в танке не сгорю! «Паттон», при всей рекламе, оказался дерьмом – горит так же хорошо, как «шерманы» от снарядов «пантер»!

Один из грузовиков горел, остальные были целые – стояли, не зная что им делать. Сержант заскочил на подножку, крикнул – разворачивайся, гони! Сидевший рядом с шофером капрал из тыловых стал возражать, не было приказа, и как тут ребята? Сержант не стал спорить, а просто ударил его кулаком в голову, вышвырнул из кабины, сам сел на его место, и прорычал водителю – гони назад! Если хочешь жить.

Сержант Боб Купер и водитель, рядовой Харт, были единственными из 66го батальона, кому повезло вернуться.

Полицейский Линден действовал точно по инструкции. Получив известия о нарушении границы, он первым делом позвонил в ближайшую воинскую часть. Таковой оказался резервный полк Фольксармее, вернее, одна из его пехотных рот и одна из танковых рот, размещенных рядом – и по счастливой случайности, также отмобилизованная и выведенная к границе в «угрожаемый период». Информация пошла и выше, и военному, и полицейскому начальству, и трещали телефоны, и приходили в движение войска – но вот остановить агрессора немедленно могли лишь рота танков, десять старых Т-54, полученные от русских, и неполная рота пехоты, имеющая по штату пулеметы и гранатометы РПГ-44. Зато резервисты отлично знали местность возле своего дома. Старшие возраста, согласно закону – и за прицелами сидели те, кто отвоевал в танке, в том числе и на Остфронте, а не безусые новобранцы.

Позиция, которую успели выбрать и занять, была не из лучших. Но нельзя было позволить американцам ворваться в городок Ферстнер, лежащий прямо на их пути. И надо было продержаться совсем недолго – война это, или провокация, но части русских и Фольксармее уже шли на помощь. Десять стволов против пятидесяти – если бы американцы решительно атаковали в первую же минуту, еще неизвестно, чем бы кончился бой! Хотя – оказалось, что у янки нет пехоты! А без нее, преодолевать лесополосу, в которой засели стрелки с РПГ, танкам ну очень опасно. И все же – умирать никому не хотелось. Если бы американцы послушались полицейского, развернулись и ушли – по ним бы никто не стрелял. Ну может быть, успели бы перехватить у самой границы. Но американский майор сам подписал приговор и себе, и своим людям.

Первые два залпа были как в полигонных условиях. Повезло, что выбитыми оказались именно «паттоны», одиннадцать из двадцати одного, даже не успев вступить в бой. Все же у американцев еще оставался последний шанс, немедленно отступить – да, по обстреливаемой дороге, и были бы потери, но больше половины батальона бы спаслись! Но не было в эфире голоса командира, никто не управлял боем в первую минуту. Действия янки были в общем верны, если принять наступательную тактику – вторая рота вместе с остатками первой затеяла перестрелку, пытаясь сковать противника, в то время как легковооруженные и слабобронированные, но резвые «бульдоги» третьей роты рванули по полю в обход. Их встретил огнем левофланговый взвод, и еще гранатометчики, успевшие перебежать под огнем на левый фланг обороны.

И тут со стороны Ферстнера показались советские Т-55, батальон с мотопехотой, совершившие спешный марш в помощь немецким товарищам. Развернулись по полю, и зашли американцам в тыл, ударили в корму и по бортам – гвардейские экипажи стреляли убийственно метко, даже в темноте, из стабилизированных 105-мм пушек с ночными прицелами. Американцы, охваченные уже с трех сторон, оказались в безнадежном положении, не отступить, и даже в плен не сдаться, как это сделать в танковом бою? Последними сгорели остатки третьей роты, четыре «бульдога» были подбиты гранатометчиками уже возле лесополосы.

Немцы потеряли четыре танка и двадцать шесть человек убитыми, считая и пехоту, раненых было свыше сорока. Советские отделались перебитой гусеницей на одном Т-55. Американцы потеряли все танки и машины, кроме одной, удравшей в самом начале боя. Было и пятнадцать пленных, из экипажей подбитых танков, и тыловики из грузовиков.

-Ну вот, повоевали! – сказал советский комбат немецкому гауптману-резервисту – ну что, теперь «дружба-фройдшафт»? Дай пять, немчура!

И протянул руку. Немец пожал – зная, что у русских это не только приветствие, но и признание дружбы.

-Однако не похоже, что они шли воевать – заметил гауптман – без пехоты, без разведки, без дозора, походной колонной. Даже для самоуверенных янки это слишком. А пленные говорят, что имели приказ лишь на перебазирование. И что просто заблудились.

-А это уже те кому надо разберутся – ответил комбат – пока что, первый бой мы выиграли. Хорошо б и завтра так же.

-Думаете, товарищ, будет война?

-А куда деться? – сказал комбат – если уж пошла такая пьянка, танки десятками горят, ну прямо как на Одере! Тьфу – ты уж прости, камрад.

-Я тоже был на Одере – произнес гауптман – был ранен у Цедена. Седьмой танковый корпус, 24я танковая дивизия. Не СС.

-Ну а я как был тогда в Первой, у Катукова, так и сейчас там – ответил комбат – и что до прошлого, то у нас говорят, «за честную драку не судят». Так что давай вместе думать, как действовать, если завтра пиндосы продолжат, с утра.

Гауптман слова не понял. Комбат пояснил.

-Было дело, пересекался я с одним из осназа, так он американцев именно так называл, «пиндосы». С презрением – видать, это оскорбление у них такое. Наверное, сильно его достали – он тогда уже намекал, что мы с ними сцепимся, долгого мира не будет. Прав ведь оказался – интересно, где он сейчас?

Однако же, в ушедшем наверх подробном рапорте, написанном совместно и советской и немецкой стороной, факт что американцы шли, совсем не готовые к бою, был отражен. Что в дальнейшем внесло лепту в мирное урегулирование инцидента. Хотя в ту ночь в войсках Первой Танковой армии, и немецких дивизий на ближайшем участке границы (дальше информация на «низовом» уровне не успела дойти) были убеждены, что завтра начнется война.

И встанет в следующем году на обочине дороги, неподалеку от городка Фестнер, скромный памятник немецкому полицейскому Линдену, до конца выполнившему свой долг. Бронзовая статуя, с портретным сходством, в руке поднятый жезл - а ограда, по утверждению жителей городка, из брони сгоревших «паттонов».

А его напарник, полицейский Клаус Фукс будет награжден советской медалью «За боевые заслуги». За то, что по приказу Линдена, реквизировав велосипед, встретил подходившие русские танки, и дальше ехал на броне командирского Т-55, указывая дорогу. В то же время из жалования Фукса вычтут стоимость велосипеда, попавшего под гусеницу танка – что владельцу возместят из муниципальных средств. И начальник участка герр Краузе по-отечески разъяснит молодому полицейскому, что война войной – но чужое имущество надлежало не бросать на дороге, а прислонить к забору, где оно было бы в сохранности.

На той стороне ночь и следующий день также были беспокойными. Сначала в штаб Седьмого армейского корпуса США доложили о слышной с той стороны границы стрельбе, похожей на шум боя. Затем в американскую комендатуру прибежал наконец сержант Купер, и стал кричать, что его батальон уничтожен русскими. Войска подняли по боевой тревоге, и стали звонить на место дислокации батальона, как прежнее, так и новое по плану. Получили ответ о полной тишине и спокойствии. Французы же сохраняли полнейшее молчание и на сотрудничество не шли. Наконец, еще раз допросив Купера и проанализировав карту, поняли, что произошло. После чего уже командование корпуса охватила паника – в отличие от каких-то майоров, высшие чины хорошо представляли, что будет с тремя вверенными им дивизиями, оказавшимися перед десятью русскими и немецкими, если разведка не врет. Штаб армии связался с Вашингтоном, там настоятельно указали решить дело миром.

И проклятые немцы еще и успели первыми выставить дипломатический протест! На каком основании войска США вторглись на территорию ГДР, и совершили акт неспровоцированной агрессии, убивая граждан ГДР, включая гражданское население (строго говоря, мобилизованных резервистов можно назвать и гражданскими людьми) и нанося ущерб собственности?

Еще, в утренних газетах появились показания пленного янки, сержанта Джо Портера. Который утверждал, что, находясь в танке вместе с командиром батальона, майором Бойдом, видел, что тот был пьян как свинья, и сам не знал, куда ведет вверенную ему часть. А когда понял, что заехал в Германию, то приказал – ребята, надерем им всем задницы, чтоб помнили навек! И не видел, что немцы держат нас на прицеле.

Так что, на следующий день границу возле города Фестнер пересекли не американские войска, жаждущие мщения, а джип с белым флагом. Представитель американского командования, прибывший, чтобы узнать о судьбе военнослужащих армии США (войны пока нет – значит пленными их считать нельзя?), увидел лишь дорогу, заставленную горелым железом, и на ее фоне, с полсотни усталых, но гордых победой немцев, с шестью исправными танками. И советские Т-55 без единой царапины – «подошли после, все было кончено без нас». После чего гостю был показан холодильник местной колбасной фабрики – «а что вы хотите, сэр, тел было слишком много для морга нашей больницы» - забитый трупами, нередко в виде фрагментов или обожженных до полной неузнаваемости. И предъявлен счет, заполненный с немецкой пунктуальностью, на оплату услуг – транспортировка тел, работа судмедэкспертов, электричество для холодильных камер, и даже компенсация убытков фабрики из-за невозможности нормального складирования обычной продукции – все оплатите, и можете забирать останки своих «героев», транспорт и погрузка ваши. Потраченные боеприпасы, так и быть, в счет не включены – и не надо злиться, сэр, это ведь ваши люди вторглись на нашу территорию и убили служителя закона? Что до оставшихся в живых, то они могут быть освобождены лишь после полного урегулирования конфликта.

Сержант Портер после репатриирования заявит, что его слова о пьянстве майора Бойда были продиктованы страшным русским следователем СМЕРШ. А теперь же он желает восстановить честь американской армии! Но этим словам, сказанным после беседы в военной полиции, будет мало веры, ведь Портер сам признал, что однажды уже солгал в угоду заинтересованной стороне. Оттого, вопрос был ли майор Бойд пьян или нет, и была ли это случайность, или намеренная провокация, и если да, то чья - так и останется предметом спора историков, а также вдохновением для писателей и сценаристов. В СССР и ГДР доминирует версия, что инцидент у Фестнера был именно провокацией американской военщины, желающей найти благопристойный предлог для начала боевых действий, и чтобы агрессором выглядела именно советская сторона. В то же время, некоторые американские историки, как например профессор Салливан, считают, что инициатором были французские патриоты из спецслужб, ради освобождения от «американской оккупации», как нередко называли нахождение Армии США на французской территории левые политические силы, прежде всего ФКП.

От «инквизиции» - в штаб ГСВГ. С визой министра обороны маршала Василевского.

Не оглашать участие в бою советских войск. Отличившихся наградить, но без огласки. Политорганам разъяснить личному составу: для американцев будет позорнее потерпеть поражение от немцев, а не от нас.

«Правда», 16 сентября 1950. Новая провокация американской военщины.

Вчера, 15 сентября, танковая колонна Армии США пересекла границу ГДР в районе городка Фестнер, округ Лотарингия. В бою с частями Фолькармее, агрессор был частично уничтожен, частично отступил. Есть жертвы среди военнослужащих Фольксармее и гражданского населения, нанесен ущерб городскому хозяйству. Послу США вручена нота и заявлен решительный протест.

(действительно – все только правда. Так как один грузовик с двумя американцами успел удрать, то можно считать это за «частичное отступление». Полицейский Линден не находился на военной службе, и раздавленный танком полицейский автомобиль числился в муниципальной собственности. Ну а что было изустно сказано американскому послу, то не могло быть напечатано исходя из приличия – немецкая брань по выразительности не уступает русской. Если же отфильтровать выражения – то в Фольксармее уже давно охота расплатиться с вами за удар в спину в сорок четвертом. И, на этот раз, мы назад оглядываться не будем – с нами русские и Бог!).

«Берлинер цайтунг». Интервью с гауптманом Эрихом Штраубом, командиром танковой роты 71го резервного полка 4й территориальной дивизии Фольксармее.

Американцы? Их даже не интересно было бить! Иные из полигонных упражнений были труднее. Полсотни мишеней, выставленных нам, как на расстрел. Уверен, что мой фельдфебель командовал бы лучше, чем этот майор Бойд. Который точно, был мертвецки пьян – только этим можно объяснить его запредельную глупость и агрессивность. Или у янки принято поручать командование идиотам, абсолютно не сведущим в военном деле? Тактический уровень, который они показали, по меркам Остфронта был недопустим даже для зеленого фенриха, кандидата в офицеры, а не для майора, командующего полноценным батальоном! Имея почти шестьдесят танков, в том числе больше двадцати новейших «паттонов», по вооружению и броне равных «тиграм», против моей неукомплектованной роты, всего десять уже не новых Т-54 – и потерять все свои танки, при двух сгоревших и двух подбитых, но годных к ремонту, у меня! Какие еще подтверждения американской военной бездарности вам нужны?

Насколько мне известно, муниципалитет города Фестнера намерен требовать от Правительства США возмещения стоимости работ по расчистке дороги от металлолома, мешающего проезду.

«Юманите». Париж. Фоторепортаж.

Фотография – группа американских солдат, самого бандитского вида. Подпись – они пришли защищать нас от коммунизма.

Фотография – сгоревшие «паттоны» на дороге. Подпись – …и вот так у них получается нас защищать...

Фотография – улыбающиеся русские военные вместе с нарядными француженками, Марсель, 1944 год. Подпись - …от этих вежливых и культурных людей. Французы, вспомните – разве «русские варвары» позволяли себе то, что «цивилизованные» янки?

Фотография – американские танки давят имущество беженцев на дороге.

Фотография – американские танкисты бьют французских жандармов возле разгромленного магазинчика.

Фотография – разбитая витрина, с растоптанными товарами. Видна надпись: «американским солдатам и с животными вход воспрещен».

«Гардиан», Лондон. Чем США отличаются от Парагвая?

Пьяный американский офицер устраивает самовольную войнушку, вдруг решив «дойти до Москвы». Доходит лишь до первого приграничного городка, совершено бездарно погубив вверенных ему людей и технику - при этом он сам и его воинство показывают мастерство, как армия какой-нибудь «банановой республики». Вопрос – чем тогда США отличаются от какого-нибудь Уругвая – лишь тем, что имеют атомные бомбы?

Генерал Эйзенхауэр, Председатель Объединенного Комитета начальников штабов Вооруженных сил США.

Жаль, что майор Бойд погиб. Избежал военного суда, разжалования и тюрьмы. Где гнил бы лет двадцать, сволочь! Мерзавец, сделал из Армии США посмешище на всем европейском континенте!

Вашингтон. Из доклада Комитета Начальников Штабов - Президенту Баркли.

По инциденту у Фестнера – сведения подтверждаются. Средний уровень боеспособности танкового батальона Армии США уступает даже роте резервных войск ГДР (аналог нашей Нацгвардии), не говоря уже о гвардейских частях Советской Армии. «Паттон» М46, в лучшем случае, равноценен последним версиям Т-54. Что касается «шерманов», то их надлежит изъять из войск, по крайней мере в первой линии, для перепродажи союзникам.

Настоятельно рекомендуем увеличить финансирование сухопутных войск – для скорейшего перевооружения на новую технику и повышения уровня боевой подготовки.

В настоящее время, широкомасштабный конфликт в Европе между Армией США и советским блоком крайне нежелателен, так как приведет к катастрофе с высокой вероятностью.

Германия, близ Саарбрюккена. 16 сентября 1950.

Колонны тяжелых танков двигались к французской границе. Как десять лет назад.

Генерал помнил, тогда большинство танков у нас были легкими, «двойки», и даже «единички». Но и этого хватило, чтоб раздавить лягушатников, номинально имеющих большее число сильнее бронированных и лучше вооруженных машин. Но у нас был орднунг, то есть четкое управление и связь, действия по единому плану, одним мощным броневым кулаком. А у них – хаотичное метание едва ли не отдельными взводами, без цели, без «общекомандной игры». И нам хватило трех недель для разгрома французов, дальше было лишь добивание.

Теперь же расклад иной! Русские за нас – и даже не на Т-54, этот танк был революционной машиной, но все же, конструкцией военного времени. Слияние же русского гения и немецкой тщательности дало Т-55, без всякого сомнения, лучший средний танк мира! Хотя внешне очень похож на своего предка – но дьявол в мелочах, отличие в деталях! Три года ушло на то, чтобы совместно с конструкторами из Ленинграда и Челябинска доработать дизель В-2, доведя его ресурс до 700 часов, а мощность до 600 «лошадок». А вот пушка была чисто немецкой, у русских отлично выходила баллистика внешняя, но по баллистике внутренней (в канале ствола) Германия была вне конкуренции. Образец Kwk47 удалось втиснуть в чуть увеличенную башню - калибр вырос чуть, до 105мм, а мощность намного! (прим.авт. – эта пушка в нашей истории стала прототипом британской L7, которая ставилась на английских «центурионах», немецких «леопард-1», американских «паттонах», М60 и даже первых «Абрамсах»). Герр Грабин сумел довести двухплоскостной стабилизатор, благодаря чему вероятность попадания при стрельбе на ходу повысилась с трех процентов до шестидесяти! А еще, танк получил новую коробку передач, радиостанцию Р-123, улучшенные приборы наблюдения с цейсовской оптикой, инфракрасный прицел – хотя, эти элементы внедрялись и на модернизированных Т-54М.

Любопытно, что в Фолькспанцерваффе даже не Т-55 стал самой массовой машиной. Сначала германские генералы были восхищены танком ИС-2 (прим.авт – в альт-истории, близок к ИС-3), особенно с той же 105мм пушкой, вместо излишне тяжелой и нескорострельной 122мм Д-25 – при равной огневой мощи, этот танк вдвое превосходил Т-55 по защите, и совсем немного уступал в подвижности и запасе хода. Русские с охотой уступили лицензию (как раз в обмен на пушку Kwk47), и германские танковые заводы, простаивающие до сорок седьмого года, уже начали было выпуск этих замечательных машин… когда выяснилось, что СССР вывел на полигон нового чемпиона! Причем, вот ведь славянская безалаберность, они сами не оценили поначалу, что имеют! ИС-7, с массой 68 тонн, равной «королевскому тигру», намного превосходил его по вооружению (130мм пушка С-65), бронированию – и был сопоставим с Т-54 в подвижности и проходимости, имея в отличие от «кенигтигра» вполне нормальную техническую надежность. Впрочем, советские танковые генералы желали иметь массовый танк весом не свыше 40 тонн, и тяжелый танк не более 50 т – так как для СССР вероятным полем боя была вся Евразия, включая и Ближний Восток, и Китай, где транспортная инфраструктура была на пещерном уровне, а оттого и техника должна быть легкой. Но для Фольксармее наиболее вероятным был западный ТВД, относительно компактный, с густой дорожной сетью, хорошими мостами – и обороной противника, до предела насыщенной противотанковыми средствами! А потому, вполне терпимым был средний танк в 50т, и тяжелый в 60т.

У русских был еще один интересный подход – именно на тяжелых машинах, выпускаемых в меньшем количестве, чем средние, велась отладка качественно новых элементов. Для ИС-7 таковым стала комбинированная броня, из стали и стеклопластика с ультрафарфоровыми стержнями, рассеивающая кумулятивную струю. Инженерам с фирмы МАН и из русского «Танкограда» пришлось повозиться, чтобы обеспечить качество, но результат того стоил – принятый в 1949 году на вооружение ИС-7Н (немецкий – русские выразили свое уважение к партнерам) при прежнем уровне защиты, весил всего 55 тонн, как «тигр» обычный. Имея еще одну принципиальную новинку – карусельный автомат заряжания, что позволило сократить экипаж до трех человек. Обеспечив скорострельность, шесть выстрелов в минуту! И еще шесть пулеметов, в том числе два крупнокалиберных – как компенсация за ограниченный артиллерийский боезапас.

Германские танковые заводы работали в две смены, чтобы покрыть потребность в этой великолепной машине; надо думать, русские от них не отставали. Подход к организации танковых войск был несколько различен: если в Советской армии тяжелые танки входили в состав сначала гвардейских тяжелых бригад, а затем отдельных тяжелых дивизий прорыва, куда, кроме танков, включались артиллерия и мотопехота – то в Фольксармее традиционно остались тяжелые танковые батальоны, при выполнении боевой задачи придаваемые пехотным дивизиям. В то же время, шесть кадровых дивизий Панцерваффе были полностью перевооружены на ИС-2 (как новоизготовленные, так и полученные от русских, и прошедшие модернизацию); наконец, резервисты отдельных танковых полков (а это уже учет русского опыта) осваивали Т-54М (со 100мм пушкой). И это было еще не все!

Удачным дополнением к танкам были самоходки, на которых сохранился 122мм калибр. А также плавающие ПТ-76, и, особенно, тягачи и бронетранспортеры МТ-ЛБ, ставшие основой для многих специализированных машин – зенитных, саперных, штабных. Еще машины реактивной артиллерии, и самоходные минометы, и разведывательные бронеавтомобили «пума», и тяжелые бронетранспортеры «тип 54», и буксируемая артиллерия, обеспеченная русскими тягачами АТ-Т имела достаточную подвижность, чтобы сопровождать танки огнем и колесами. И весь этот боевой механизм был хорошо отлажен, отработано взаимодействие с авиацией - ПВО приходилось обеспечивать простым наращиванием числа стволов, пока что создать по-настоящему хорошую ЗСУ не удавалось, спарка 57мм пушек на шасси Т-54, хотя и была принята на вооружение, по эффективности сильно уступала батарее обычных С-60, развернутых на позиции со штатной РЛС наведения и СУО, чего не было в «танковом» варианте. Но большое число этих пушек, а также 23мм ЗУ-23-2 позволяло надеяться, что штурмовикам противника безнаказанно утюжить наши колонны никак не удастся!

При этом сохранялся выпуск заведомо устаревших моделей, таких как «штуги», «хетцеры», и даже «чехи 38». Причина была проста: СССР выдвинул ультиматум Турции, «или вы покупаете оружие у нас, или ни у кого больше», а основным поставщиком вооружения для турецкой армии прежде была Германия. И очевидно, что поставлять туркам Т-55 и ИС, Сталину не хотелось – но «с плохой овцы хоть шерсти клок», так кажется у русских говорят? Были еще Испания, Афганистан, Иран – страны, вроде бы испытывающие сильное советское влияние, но все же не настолько друзья СССР, чтобы получать новейшую технику – а какое-то количество старья в сорок девятом спихнули даже гоминьдановскому Китаю, и Сталин не возражал! И швейцарцы, закупив еще во время войны партию «чехов», до сих пор требуют поставки к ним запчастей. Велись переговоры даже с французами, до сорок седьмого года имеющими на вооружении некоторое число «пантер», но тут вмешались американцы, и немецкие танки были срочно заменены «шерманами». Хотя в будущей войне, в бою против Т-55 или ИС-7 - «шерман» это железный гроб для экипажа!

Французы удивляли. Сначала они, разоружив свои «пантеры», попробовали запихнуть длинноствольные 75мм пушки в башни «шерманов», совершенно для того не приспособленных (прим.авт.– в нашей истории, подобная модернизация велась в Израиле, под техническим руководством французов.). И что эти гибриды даже обычный Т-54 (не Т-54М), пробивали не далее чем с 300 метров, а сами были уязвимы с двух тысяч, лягушатников не смущало. Затем, они сохранили на вооружении огнеметные «драконы» (они же «индианы джонсы», глубокая модернизация еще довоенного В-1), три огнемета в разные стороны, выглядят ну очень устрашающе, туземцев пугать – но слабая броня, маломощная пушка, неповоротливость, большие размеры, и в итоге, идеальная мишень и самоходный крематорий для экипажа в танковом бою. Но венцом французской глупости бесспорно был АМХ-13! Конечно, авиадесанту нужна поддержка хотя бы легкого танка с противоосколочным бронированием – но всерьез надеяться, что даже орда этих недомерков сумеет выстоять в открытом столкновении с Т-55, уворачиваясь, маневрируя и заходя с борта, может лишь тот, кто никогда не видел танкового сражения. Хотя неизвестно еще, у кого будет больше шансов сгореть первым, у этого легкого недоразумения, или старых немодернизированных «шерманов», несколько тысяч которых стоят у французов на хранении. И уж точно, им далеко до нас в тактике и организации!

В победе над англичанами и американцами герр генерал также был уверен. Опираясь на опыт совсем недавней войны – где англосаксы никогда не побеждали Вермахт даже при равном соотношении сил – а исключительно при не менее, чем двухкратном перевесе, и полном господстве в воздухе. Второе из названного влекло за собой третье – снабжение обороняющихся германских войск оказывалось полностью нарушенным. Однако сейчас расклад совсем другой – события в Китае показали, что русская авиация с американцами как минимум на равных (если внести поправку на фактор пропаганды), или даже имеет явное превосходство (если все сообщения с китайского фронта, истинная правда). И войсковое ПВО Фольксармее было гораздо сильнее, чем у нас во Франции в сорок четвертом. И тактическое мастерство было как минимум, не меньше – а вот американцы, насколько сообщала разведка, никак не могли превзойти уровень минувшей войны. Что подтвердил бой под Фестнером, сутки назад – когда командир янки, вряд ли самый худший в Армии США, показал свою полнейшую бездарность, против впятеро слабейшего противника, резервной танковой роты неполного состава. Если только это не было особо изощренной провокацией, «покажи что ты слаб» - после победной японской кампании, у русских стало хорошим тоном цитировать Сунь-Цзы – к которому герр генерал относился без пиетета, китайцев за минувшие века били все кто туда приходил, и стоит ли считать за высшую мудрость обычные правила тактики, маскировки, тайной войны?

Причем и в разведке – преимущество за нами. История повторялась – подобно тому, как в сороковом, пронацистские круги во Франции, Бельгии, Голландии, Дании, Норвегии были если не непосредственно пятой колонной, стреляющей в спины своим солдатам, то несомненно, ценным источником информации, сейчас в этой роли выступали «левые», бывшие у галлов традиционно многочисленны и организованы. Оттого в русских и германских штабах были точно известы численность, вооружение, расположение, уровень подготовки противника, фамилии и даже психологические характеристики их генералов, вплоть до дивизионного уровня – равно как и состояние дорог, мостов, тоннелей, аэродромов. А вот известно ли на той стороне про нас и русских, с такой же полнотой и свежестью, это большой вопрос!

С большой вероятностью, неизвестно – или французы (которые по замыслу Атлантического командования, должны составить основную массу сухопутных сил на западном фронте) так вопиюще глупы, что наступают на те же грабли, как говорят русские? Как и в сороковом, французское командование озабочено лояльностью войск больше, чем повышением их боевого мастерства. Но тогда нам противостояли девяносто полностью развернутых французских дивизий, причем более, чем наполовину прикрытых укреплениями «линии Мажино», а также свыше полусотни английских, голландских, бельгийских. Теперь же в приграничных департаментах Франции находятся лишь восемь дивизий, из которых четыре не развернуты и являются лишь складами вооружения с немногочисленным офицерским и унтер-офицерским составом, а также пять дивизий Армии США. Итого девять боеготовных – против двадцати в Фольскармее, и тридцати четырех в ГСВГ. Это даже не сороковой год – больше будет похоже на гипотетическую битву вермахта сорок первого с Польшей тридцать девятого! Через месяц выйдем к Ла-Маншу – видно, судьба такая у Прекрасной Франции периодически подвергаться германскому насилию, не иначе как в искупление вины, что Бонапарт когда-то с несчастной Германией совершил.

И не будет последующего поражения – поскольку СССР сейчас, это союзник, и будет драться за германские интересы, как за свои. Ну а вероятность, что Германия переметнется, генерал даже не рассматривал всерьез. Хотя со стороны русских иногда было заметно пренебрежительное снисхождение, и тянуло холодом – как сказал генералу сам командующий ГСВГ Черняховский, «слишком много вы у нас натворили, чтобы это забылось, нескоро еще мы будем дружба-фройдшафт». Но несмотря на все это, пока русские играли честно, безупречно выполняя все обязательства. А какие-то действия с немецкой стороны - нет уже в Берлине идиотов, каким был ефрейтор! Да и если русские, это все же истинные арийцы, как показал их Аркаим, то быть их младшим партнером (а ведь они имели полное право нас в своих рабов превратить!), совсем не позорно, что бы там норвежский королек ни орал! И вообще, о политике пусть герр Сталин за нас думает – а наше дело, когда поступит приказ, быстро и качественно раздавить лягушатников.

И командующий Второй Танковой Армией Фолькспанцерваффе, генерал-оберст Гейнц Гудериан не сомневался, что это ему удастся. Ведь исходный расклад куда лучше, чем в сороковом!

Отчего германскую армию всегда и неудержимо тянет в Париж?

Впрочем, русскую тоже. Как сказал герр Рокоссовский, Главком Западного направления, «не удалось нам войти в Париж в сорок четвертом – войдем теперь. И кто не успеет капитулировать – мы не виноваты!»

Есть приказ – не трогать коммунистов. Но любой гражданский, кто будет стрелять по нашим войскам, при поимке подлежит немедленному расстрелу, как бандит. А всех недовольных после ждет Сибирь, где Сталин тянет магистраль от Байкала до Амура и строит тоннель на Сахалин. Впрочем, говорят что и в Германии иные закрытые было шесть лет назад учреждения с колючей проволокой и трубами крематориев, тоже готовы принять постояльцев.

Боевой дух войск – высокий. Солдаты и офицеры отлично понимают, что «самое лучшее ПВО, это наши танки на вражеском аэродроме», то есть чем решительнее мы будем рваться вперед, тем меньше вероятность, что атомная бомба будет сброшена на Берлин, Гамбург, Дрезден. Войска уже почти завершили выдвижение на исходные позиции. Придет приказ, мы двинемся на запад, и нас будет не остановить!

Сосед слева – Первая танковая (она же механизированная) армия Катукова. Сосед справа – русская же Третья танковая армия, нацеленная на Голландию и Бельгию. Ну а Первая ПанцерАрмее под командой генерал-оберста Гота сейчас готовится разнести датчан! Это не считая пехотных (или по-русски, стрелковых) дивизий второго эшелона.

Лягушатники требуют от нас подписать акт капитуляции? Так мы в Париже и подпишем – ждите, скоро придем!

Лидия Чуковская – запись в дневнике от 16 сентября 1950.

Бедные американские мальчики! Они могли счастливо жить в своей свободной стране – но хотели помочь нам освободиться от тирании. И погибли – а красная Орда торжествует!

Даже отец считает меня предательницей. А я просто не могу считать «своей» Орду, торжество серого быдла, подавляющего любую свободную личность. Я ненавижу это наглое самодовольство, «нам нет преград ни в море ни на суше», ненавижу эти бравурные марши, радость что мы победили – глупцы, неужели вы не видите, что всякая победа Орды лишь укрепляет ее? Я ненавижу тех из нас, кто продался, заключив договор – твори, восхваляй Орду, и твой талант будет признан и вознагражден! Анна Андреевна, которой я восторгалась. Ее Левушка, который сейчас пишет про Аркаим, вместе со своим прислужником, Валькой-морячком. Брат Николай, сочиняющий книгу о героях-летчиках. И даже отец, когда-то учивший меня быть свободной. Он сказал, что у меня просто нет таланта, и я оттого стремлюсь вот так, «себе доказать, что ты не пустое место». А по мне, лучше быть бездарностью, но честной, не продавшейся!

Я не боюсь, что завтра атомная бомба упадет на этот проклятый город, пусть даже я перестану быть. Но мне страшно при мысли, что завтра ужасные бомбы Орды сожгут Париж и Лондон, как до того Шанхай – и что высокая европейская культура будет растоптана кирзовыми сапогами. Я поняла теперь, что никогда не считала «своими» серое необразованное быдло, которое составляет наверное, восемьдесят, девяносто процентов моих так называемых соотечественников. Потому, у нас не может быть истинной демократии, это доступно лишь высокоразвитым странам, таким как Америка. В будущей же свободной России – увижу ли я ее когда-нибудь? – власть должна принадлежать лишь интеллигентным людям, а не массе серого быдла! И высшее образование должно быть доступно лишь детям достойных, а не каких-то кухарок и дворников!

И чтобы больше никогда не было никаких «революций». Помня, что главарями большевиков были отнюдь не пролетарии. Во имя свободы – закон может быть милостивым даже к убийцам и ворам, но любой из образованного общества, кто предаст своих, захочет иного – тот должен быть не только лишен всех прав и привилегий, но и уничтожен физически. Превыше всего должен быть Закон и Порядок, который всем надлежит соблюдать не задумываясь, исполнять беспрекословно – и каждый должен бдить за всеми, чтоб не смели нарушать! Бедный царь был слишком милостив, ну что для оголтелого злодея ссылка в Шушенское – теперь же, Орда в тридцать седьмом показала нам, как следует обращаться с врагами!

И тяжелее будет спрос с предавших. Никакое родство не должно мешать справедливости, это жестоко, но необходимо для победы свободы! Прости, отец – но ты сам сделал свой выбор.

Я ненавижу глупых куриц, наряжающихся по вечерам, чтобы познакомиться с героем военным, мечтая выйти за него замуж, и рожать новых рабов. Но сегодня я, одевшись по-праздничному, пройду по улице мимо консульства США (прим.авт – в нашей истории, Консульство США в Ленинграде было открыто в 1973. В альт-истории, после Ленинграда-43), мысленно пожелаю американцам победы, и уроню на асфальт пару роз. Пусть это будет как кукиш в кармане – но это все, что в моих силах!

Ленинград, ул. Петра Лаврова. Вечер 16 сентября.

-Старшина Остапчук! Так, гражданочка, нарушаем? Документики прошу предъявить?

-Простите, а что я нарушила, товарищ милиционер?

-Ай-яй-яй, гражданочка, мусор на тротуар бросили, и даже не заметили, дальше идете. Это вот что?

Лидия Корнеевна готова была задохнуться от ярости! Милицейский сержант, советская держиморда с тупой самодовольной рожей, вчера из деревни Гундосино приехал, делает замечание ей, потомственной петербургской интеллигентке! Такое лишь в нашей Орде возможно – разве посмел бы британский полисмен так обращаться с приличными людьми? Вцепиться бы ногтями в эту мерзкую харю – но не хотелось после сидеть с камере с вонючими пьяницами и всякой шпаной! Оставалось лишь, опустив глаза, слушать наставления этого полуживотного.

-Тут вам, гражданочка, не деревня, где прямо на улице принято сорить и плевать. А Ленинград, культурная столица, если вам неизвестно. А в этом доме так вообще, американское консульство – они увидят, что о нас подумают? А вы – мусор, прямо перед их дверьми, нехорошо!

И милиционер наступил на изысканные розы, своим грязным кирзовым сапогом. Лидочке захотелось взвыть. Но нельзя - признают «злостной», вышлют из Питера на 101й километр, в деревне жить! Ничего, после все припомним – загоним быдло в бараки, где ему и положено!

Из Ленинградского Управления МГБ – в Службу Партийной Безопасности (она же «инквизиция»).

Гражданка Чуковская Л.К,, числящаяся в Особом Списке под номером В-131 (далее следует подробное описание инцидента на Лаврова). После проверки документов и установления личности, была отпущена. В дальнейшем, при следовании по адресу проживания, в контакт с посторонними людьми не вступала.

Предположение об условном знаке при уже налаженном обмене информацией, кажется маловероятным – слишком неподходящее место, и явный непрофессионализм. В то же время нежелание открыто посетить консульство показывает попытку скрыть свои намерения.

Вывод: указанное лицо желает предложить свое сотрудничество разведке США и демонстрирует свою лояльность.

Прошу разрешения установить за указанным лицом постоянное наблюдение.

Резолюция тов. Пономаренко – по отношению к указанному лицу, начать операцию «Помело», ответственный – тов. Смоленцева!

Ну что, королева итальянская, пора тебе на самостоятельную роль выходить, сколько можно у Лазаревой в «адъютантах»? Опыта ты уже набралась, материалом владеешь, ну а пробивной энергии тебе не занимать, как ты еще в сорок четвертом в Италии своей сумела на уши все наше командование поставить, и до самого Папы Римского дойти, чтобы за своего героя–рыцаря замуж? И работала «вторым номером» у Анны Петровны нашей очень даже неплохо – посмотрим, каким ты будешь «первым»? Официальный повод – да хоть открытие филиала «Дома Итальянской моды» в Ленинграде, еще год назад о том разговор шел!

Пока – лишь зацепиться. Войти в доверие, открыть канал к бывшим союзникам. А уж когда и если зацепим – то можно и целый отдел запрячь, какую информацию будем сливать и какими дозами.

Смешно – Лидия Корнеевна молиться должна бы, за твой успех! Потому что если у тебя не выйдет – тебе всего лишь оргвывод, рано еще на самостоятельную работу – но ей, минимум сто первый, а максимум, по-полной согласно закону!

Глава 5. Мирное море.

Норвежское море. Утро 15 сентября 1950.

Что есть счастье для рыбака – вернуться домой с хорошим уловом. И больше ничего не надо!

Кнуд Эриксен был доволен. Заработок за этот рейс обещал быть особенно удачным – и улов в трюме, и груз на корме, и задаток в кармане! И мотор работал как часы, после того как его в Лервике перебрали, подтянули, отладили – тоже, во исполнение своей части договора. Британцы, это истинные джентльмены, с ними приятно иметь дело! И выгодно – ну какой же дурак откажется?

От Шетландских островов до берегов Норвегии и двухсот миль не будет! Для крепкого суденышка с опытным экипажем, не расстояние – вот почему занятие контрабандой тут было делом давним, наследственным и почетным. Процветающим даже в войну – особенно в войну, и в эту, и в прошлую. Чего только старому Эриксену не пришлось возить на своей «Марте» - и самые разные грузы, и людей, что в ту сторону, что в эту. И держать язык за зубами, что тоже было оценено – вы спросите, откуда Эриксен знает кое-кого из больших людей в Англии, в том числе и тех, кто носит погоны? Да и медаль за участие в Сопротивлении, это тоже приятно, сыновьям показать, и внукам. Вон они все – Юхан, Рагнар, Маркус, Стефен. И Эрик, сын Юхана, старшего сынка – уже работает, вместе со всеми. Шесть человек вполне достаточно для такого суденышка как «Марта», хотя в сезон, не помешало бы нанять еще двоих-троих. Но когда ты получаешь деньги не только с рыбы, лучше, чтобы на борту были лишь свои, на кого можешь положиться.

Мала «Марта», низко сидит на воде. В шторм волны через палубу перекатываются. Зато с сетью удобно работать. И силуэт незаметный, особенно ночью или в туман. Да и ясным днем здесь штиль бывает редко, прячется судно между волнами. Немцам ни разу перехватить не удалось. Сложно военным катерам долго в море болтаться, для другого они созданы – из базы выскочить, и сразу назад. Потому, германская морская охрана была из мобилизованных и вооруженных траулеров и китобойцев – а от них «Марта» и убежать могла. Самолеты, это серьезнее – но тут главное было, ночью нейтральную зону быстро проскочить, а у своих берегов немцы рыбаков не трогали, рыба ведь и им нужна! Да и не летают самолеты в плохую погоду, когда штормит, и облака низко совсем, как сейчас. Так что – проскочим.

Четыре бочки на корме, укрытые брезентом. Самый ценный груз. За который Эриксен получит, когда выйдет окончательный расчет, больше, чем за пару самых удачных уловов! И погода самая подходящая – туман! Когда большому кораблю очень опасно вблизи берега и скал – но «Марта» такая маленькая, и поворотливая, и сидит неглубоко, а главное, Эриксен уже сорок лет ходит в этих водах и знает их как свои пять пальцев. Через пару часов они выйдут на широту Буде, а там уже рукой подать до Лофотен, цели их путешествия – правда, между островами придется попетлять, но Эриксен проходы знает, куда чужак не полезет ни за что! Немцы там не ходили никогда. Надежда, что и советские столь же благоразумны?

Не то чтобы Эриксен по-особому не любил русских. Просто, норвежцы – упрямый народ, и не любезны к чужакам. Тут своим-то прокормиться едва хватает! А как Советы, «освободив» от немцев север, с чего-то решили оттуда не уходить, это было подлинное свинство! Зато оттуда на юг побежали не сумевшие ужиться с колхозными порядками, отчего и в свободной Норвегии стало тесновато. Что не прибавило у Эриксена (и не у него одного) любви к СССР.

Нет, русские вели себя в целом прилично, не грабили, не бесчинствовали. И не загоняли всех в «колхозы», как пугали газеты, привозимые с юга – что всех на работу строем, и комиссар с плеткой указывает, кому и чем заниматься, а кто будет плохо работать, тому еды не дадут. Но гнули все так, что работать на себя становилось невыгодно. Коммунам и скидки с налога, и горючее дешевле – а единоличников обложили так, что едва сводишь концы с концами, от хорошей жизни что ли Эриксен занялся тем, что везет сейчас? Это ведь не контрабанда, если поймают – в этом Советы были неумолимы: капитану судна расстрел, всему экипажу тюрьма, если повезет, а могут и их тоже… И на всю общину штраф, значит и жене Марте с дочкой Хельгой житья не станет – конечно, Эриксен был в коммуне очень уважаемым человеком, и не было принято по вековым неписанным законам выдавать своих чужакам; пожалуй, и знал кто-то, чем Эриксен занимается, уж сосед, старый Йен Клаусен точно догадывался, но с доносом в русскую комендатуру не шел – но по тем же правилам, подставлять под удар всех было очень не хорошо, так что все молчат, лишь пока Эриксена не поймали. Так и в войну было то же самое – общее молчание, круговая порука, и угроза попасть в гестапо, если не повезет, но Один и Локи оказались милостивы! Так и теперь.

Что еще остается? Советские не могут понять, чем норвежская община отличается от русского колхоза. А истина в том, что на суровом побережье, где до мая снег лежит и берегом не прокормишься, а на море частые шторма, выжить самостоятельно могут лишь очень большие и крепкие семьи, где много сильных работников. А прочим приходится объединяться в коммуны, поддерживающие друг друга, вместе заботящиеся о детях и стариках – но все же это больше похоже на стаю вольных волков, чем на стадо овец, послушное пастуху. При понимании того, что полностью свободным не выжить, возможность свободы ценилась весьма высоко. Иметь свое судно, пусть не такие как «Фенрир», двухсоттонный китобоец, на котором Свен Матиссен перед войной ходил в воды близ Антарктиды – но и восьмидесятитонная «Марта» тоже, вполне соответствует тому, что подобает крепкому хозяину! Стоять на палубе и знать, что ты – капитан, а не наемный работник. Разве это не стоит риска? И кто ходит в море уже почти полвека, с малых лет, давно уже привык к опасностям. В конце концов, немцы так и не поймали. А сегодня туман.

Где сейчас Матиссен, жив ли он? В сороковом, когда немцы напали, и сухопутные бежали или сдавались, флот Норвегии, особенно тут, на севере, оставался организованной военной силой до самого конца, целых три месяца. «Фенрир» был мобилизован, получив 47-мм пушку времен еще той Великой Войны, исправно выходил в море искать немецкие субмарины, а затем Матиссен увел свой корабль в Англию, и больше про него ничего неизвестно. А такая мелочь, как «Марта» даже вооружения не удостоилась, хотя могла бы – но и у англичан, и у немцев была граница: что свыше ста тонн, брали во вспомогательный флот, тральщики или сторожевики, а что меньше, дозволяли по-прежнему ловить рыбу.

Да, мало нынче осталось на севере самостоятельных хозяев – кто не хотел подчиниться, убежали, кто на юг, кто в Англию, а кто и за океан. Но и северные, и южные пока еще помнили, что они – норвежцы; и ведь бывало, что и родственники оказывались по разную сторону границы, и никто особо не запрещал им плавать друг другу в гости. А кто-то и возвращался, как сынок Клауссена, Карл, дружок и одногодок моего Юхана, и говорят, что не с добром он вернулся, Юхан у него припрятанный «стэн» видел, зачем рыбаку автомат? Стал у молодых заводилой, правда, пока лишь собираются и песни поют во славу нашего доброго короля Хокона… однако уже грозят кулаками бока намять любому, кто покажется им «трэлем» при русских (прим.авт – «трэль» у викингов, примерно соответствовал нашему холопу) и недостаточно почтителен к Его Величеству! А когда приезжали в деревню советские из комендатуры, офицер с полудюжиной солдат, так храбрый Карл спрятался и сидел тише воды ниже травы – а после, напившись пьяным, орал на всю улицу, что скоро наш король вышвырнет вон славянских недочеловеков, да еще и землю Мурман у них заберет. По-честному, Эриксен не возражал бы, если бы все стало, как до войны. Но страх был – в войну все его дети живы остались, а теперь что будет?

А жизнь менялась. Все чаще в этих водах появлялись целые флотилии траулеров, и русских из Мурманска, и немецких из Гамбурга. А в прошлом году в сезон с траулерами приходил большой пароход, на который прямо в море сдавали улов, причем говорили, что там на борту из рыбы сразу делают консервы! Если так пойдет дальше, то такие, как Эриксен станут не нужны – и рыбы в море не останется, и при такой ловле она выходит дешевле. Может и вправду, еще один или два таких рейса, только фунты не тратить а припрятать – и податься в Англию, где нет никакого коммунизма?

Тут Маркус выкрикнул – там шум мотора в тумане, справа и впереди! И это не рыбаки – что-то мощное и быстрое! Видимость была кабельтова два, не больше, оставалась надежда, что не заметят. Нет – похоже, прямо на нас идет!

Бочки в воду! Проклятый брезент, принайтовлен на совесть! Режьте концы, быстрее! Это вам не какая-то контрабанда! Мальчики суетились на корме, еще минута бы! Но не было ее – из тумана выскочил русский сторожевик, размером лишь немногим больше «Марты», спаренные автоматические пушки на носу и на корме, уже на нас повернуты. И над рубкой антенна куполом – локатор, у немцев на патрульных кораблях его не было почти никогда! Набросились на нас, как пираты на абордаж – с ходу, кранцы вывалили, закинули нам на борт «кошки» на тросах, подтянули, и уже русские матросы с автоматами прыгают на палубу – всем стоять, не шевелиться! Юхан пытался что-то возразить, так его сразу уложили мордой вниз. Брезент тотчас же содрали окончательно, и кто-то уже кричит своим на сторожевик:

-Мины! Четыре штуки, готовы к постановке! Как в прошлый раз.

Подходит к Эриксену русский офицер, или унтер, звания не различить, но явно старший у абордажников. И бьет в лицо, при сыновьях и внуке.

-Попал ты дед, конкретно! Тебе вышак, им лагерь – это если повезет.

Неужели конец? Ладно, сам Эриксен уже пожил – ну а сыновей за что, они ведь лишь то делали, что я скажу? А Эрику шестнадцать еще, ему жить и жить – теперь в страшном русском ГУЛАГе сгниет?

Если б знать. Скинул бы эти бочки за борт в море, наказал бы сыновьям не болтать – и никто бы ничего не узнал! Да и какая разница тому англичанину, мистеру Уолтону, ведь не свое и не за свое платит – ему лишь начальству доложить, что мины у русской военно-морской базы выставлены – Эриксен хоть и простой рыбак, но долго на свете пожил, чтоб понимать, какой расклад.

Теперь в далеком Лервике мистер Уолтон, узнав, лишь покачает головой, «ай эм сорри», и вычеркнет неудачников из списка живых, найдутся другие, желающие заработать. А мальчикам придется умирать за его карьеру!

Норвежское море, севернее Тронхейма. 16 сентября 1950.

Боже, пошли нам английский конвой… Тьфу, привязалось – как принимали новенькие «двадцать первые бис» в Бремене, так сами на фрицев стали похожи! И песенка эта, «наш командор – морем просоленный Дениц», уже четыре года как эту сволочь повесили в Штутгарте вместе с прочими «Г». А вот брать в поход свежий хлеб вместо сухарей, хотя бы на первые дни, как у немцев, переняли очень быстро. Разговоры ходят, что у североморцев уже какой-то особый хлеб выдают, который не черствеет и не плесневеет совсем, но мы пока не видели. Узнаем, правда ли, как на север попадем.

Так повелось – что в Ленинграде строят, то на Север ведут летом по Беломорканалу. А зимой, и с немецких верфей – через Северное и Норвежское моря, заодно район изучаем, где воевать придется, если что. Время тревожное, так что идем с полным боекомплектом, и как на войне, то есть скрытно, обнаружив чужое судно или самолет, сразу уходили под воду, ну а днем при хорошей видимости вообще старались не всплывать. Никто не сомневался, что скоро начнется – уж если до атомных ударов дошло! Но пока атаковать обнаруженные цели запрещалось, и эта неопределенность даже изматывала – скорее бы уж!

Командир лодки был молодой. Флот рос как на дрожжах, и многие из тех, кто стоял на мостике в войну, сейчас командовали дивизионами и бригадами, или были на высоких штабных должностях. И капитан-лейтенант в сорок четвертом был лейтенантом на одной из балтийских «щук», всего один боевой поход, безрезультатный. Подавал рапорт в сорок пятом, на Тихой Океан – но не попал, нашлись лучшие. В сорок шестом был назначен на «двадцать первую бис», командиром БЧ-3 (торпедной), затем старпомом. И вот – командир! Утвержден всего три месяца назад.

Подвигов хотелось – нормальное желание для военного человека. Стать таким, как их комдив, капитан 1 ранга Бочаров, носящий на груди рядом со Звездой Героя, значок белой акулы, у подводников почитаемый не ниже ордена. Свидетельство об обучении у самого Лазарева, «самого результативного из всех подводников всех времен», сотня потопленных, и в подавляющем большинстве не транспорты, а боевые корабли, включая линкоры – помним, что немец Ле Перьер в ту войну потопил триста, так то были всякие шхуны, и тому подобная мелочь, идущая без конвоя, и сравнивать смешно! А на севере мы будем служить под командой Видяева, который не только с «акулой», но и, как рассказывают, сам на легендарной «моржихе» в боевые походы ходил! И ведь Лазарев до войны никому на флоте не был известен – значит, талантом поднялся, а Родина отметила. И грех завидовать – хотя за Балтфлот обидно, прежде единственный Краснознаменный из всех четырех флотов, а в войну оказался на последнем месте по успехам. Причем оттого, что как говорят в кают-компаниях, «это единственный флот, куда Лазарев не успел». Адмирал Победы – так не одним армейским у себя Маршалов Победы иметь? И, судя по фото в газетах, не старый он еще – значит, если постараться, и самому таким стать пусть трудно, но возможно?

О том, что он сам может больше не увидеть берег, капитан-лейтенант не думал. Не приходилось ему воевать на Балтике в сорок втором, идти через Гогландский рубеж. Война казалась ему подобием японской кампании сорок пятого, «третьего лазаревского удара» - опыт тех боев на западных флотах изучали подробно.

-Товарищ командир, радиограмма! – доклад из радиорубки – с кодом, для вас!

Уже в расшифрованном тексте код, известный лишь командиру. Вернее, записанный в кодовой книге, запертой в командирском сейфе. Капитан-лейтенант прочел и напрягся – цифры означали, вскрыть пакет номер один, из числа хранящихся в том же сейфе. «Красный» пакет – цвета обычного, но все на лодке знали, что в нем приказ на случай объявленной войны. Согласно инструкции, командир известил старпома и замполита (последний исполнял еще обязанности корабельного особиста), и все вместе сначала по радиожурналу убедились, что радиограмма принята без искажений, затем по кодовой книге, что приказ расшифрован правильно, наконец командир извлек и вскрыл пакет, у всех на виду. То самое, что и ожидалось – занесли в корабельный журнал, расписались.

Подтверждения на берег не посылали – поскольку радиограмма была передана дважды. Согласно уставному порядку, на флоте есть три варианта организации радиообмена. Первый – текст не повторяется, в конце особый код, «запрос квитанции», это значит, что мы должны были ответить коротко, «понял, принял». Второй – и основной, для связи именно с лодками – когда квитанции не требуется, в этом случае текст передается два раза, для надежности. Есть еще третий, для исключительно важных сообщений, тоже код в конце – требование передать назад всю депешу, расшифрованную и по-новой зашифрованную уже нами – бывает очень редко. Ну а здесь, если передали два раза, значит нашего подтверждения не ждут. И правильно – зачем нам в эфире шуметь, свое место выдавать и добычу пугать?

Короткое обращение к экипажу. Замполит прошелся по отсекам, поговорил с людьми, вернулся – доложил, настроение боевое. Штурман, наше место? Согласно приказу – при нахождении севернее 65й широты, продолжать следовать в Нарвик, южнее – нам нарезан квадрат с координатами… в общем ясно, топить всех кто входит и выходит из Тронхейма! Поскольку наши наверняка пойдут с севера освобождать Норвегию от ига англо-американского империализма, и для врага приморский фланг, а особенно коммуникации по морю, первостепенную роль играют – так что устроим американцам то, что Лазарев фрицам на севере в сорок втором! Пока враг еще по военному не перестроился, систему конвоев и охрану водного района не наладил. Не одним же немцам «жирными годами» хвастаться!

Боже, пошли нам английский конвой… Надо эту «трофейную» песенку под советские реалии переделать, а то там дальше и про Деница, и про фюрера, и про Крест с Дубовыми. Хотя лодка у нас немецкая, но нет больше кригсмарине – есть Фольксмарине ГДР, где даже в присяге «клянусь выступить на защиту германского социалистического Отечества, в одном строю с Советской Армией и Флотом». А ведь немцы к началу той войны не были готовы, больших и средних лодок у них насчитывалось едва три десятка, и мелочи еще десятка два. А у нас сейчас, две сотни не хотите – и еще в строй вступают, в Бремене достроечный бассейн фирмы «Дешимаг» субмаринами забит, а это лишь одна из немецких верфей, и Ленинград, и Молотовск, и Сормово тоже стараются! Старые лодки из боевого состава выведены все, ну может что-то в учебных отрядах осталось – уж если дошло до такого расточительства, как субмарины на вечные стоянки, памятниками и музеями: в Ленинграде в прошлом году Л-3 поставили, в Гавани на Васильевском, прямо напротив учебки подплава, в Кронштадте - «Пантеру», которая еще в 1919 году отличилась, в Таллине - «Лембит». Хотя пропаганда морской службы, особенно среди молодежи, тоже дело важнейшее!

И наверное, не мы одни в море, на позиции развернулись? Если в Китае, с нашим участием, уже третью неделю как началось. Знаем, что у англо-американцев ПЛО очень хорошо налажена, по опыту той войны – так и мы его учли! Немцы очень сильно тогда лопухнулись, что их лодки были предоставлены сами себе, лишь их Тиле в сорок третьем попытался организовать взаимодействие с авиацией и эскадрой, и ведь американцы тогда кровью умылись! И если нам это на курсах усовершенствования рассказывали – то в Главном Штабе тоже должны были учесть?

Повезло – часа не прошло, акустик доложил, слышит шум винтов. Взяли пеленг, рассчитали курс перехвата, вот и в перископ видно, огромный транспорт, тысяч на двадцать, грузопассажир, судя по развитой надстройке, и на палубе что-то под брезентом – так боевую технику возят, особенно на коротком плече! Чужой – советских судов тут нет и быть не может!

На учениях все было безупречно, а здесь… Началось с того, что штурман в расчетах грубо ошибся, задал вводные для скорости цели десять узлов, вместо реальных шестнадцати, вот-вот выйдет из зоны поражения, а у торпедистов вторую торпеду к залпу не успели подготовить! Пришлось стрелять одной, фактически вдогон, хотя это совершенно не по уставу – но выбирать уже не приходилось. Будь у нас не «двадцать первая», а «катюша», с двумя сотками на палубе, капитан-лейтенант приказал бы всплыть и по-гаджиевски топить врага артиллерией, благо эскорта нет. Транспорт уже показал корму, когда его подбросило, и донесся звук взрыва. На пределе, но мы его достали!

Подойти поближе, всплыть, подобрать пленных? Тут радист доложил, что принимает SOS, на перископную антенну. Командир понял, что еще раз нарушил устав, не опустил перископ после залпа, а все время смотрел на цель - первая в жизни атака, что делать, однако будь противник в конвое, это стало бы очень опасным. Радист уточняет – передача открытым текстом, английский теплоход «Хотспур», подорвались на мине, тонем. Торпеда одна, электрическая, бесследная, с неконтактным взрывателем, взрыв ее и в самом деле больше на мину похож.

Пожалуй, показываться не надо? А то еще окажемся, как тот фриц, что в тридцать девятом «Атению» потопил, в первый день войны. И лучше вообще, незаметно выйти из района атаки.

Через час лодка всплыла – перископная антенна не обеспечивала дальность связи, или требовала ретранслятор. На берег было послано донесение – зашифрованное, и сжатое спецаппаратурой в секундный импульс. Через две минуты пришел запрос с берега, просьба повторить – не верят нам, что ли? Передали, молчание. Погрузились, ищем новую цель.

И еще через час, приняли новую передачу. Не на коротких волнах, с радиоузла Северного Флота, а с центральной станции на сверхдлинных, которые можно даже на глубине ловить.

ВОЙНЫ НЕТ. ОШИБКА. ВОЗДЕРЖИВАТЬСЯ ОТ АТАК.

Может, англо-американская провокация? Нашим шифром, на нашей волне? С наступлением темноты послали запрос в штаб флота – коротковолновый. Ответ пришел сразу.

-Немедленно прекратить выполнение боевой задачи и идти в Нарвик тчк принять меры к недопущению обнаружения противником и нейтралами.

-Песец! – сказал замполит – ж..й чую, ничего хорошего!

Капитан-лейтенант был удивлен – мы ведь все делали по инструкции? Какая-то политика, на самом верху – а мы оказались крайними?

Одна надежда, что пока ползем до Нарвика, и в самом деле начнется…

Полковник Василий Гаврилов. В 2012 году, старший лейтенант подводного спецназа СФ, в 1950 командир бригады спецназначения СФ. Также – состоит в Службе Партийной Безопасности, она же «инквизиция».

Хочешь мира, готовься к войне – как говорили еще в древнем Риме.

Можете обвинять меня в милитаризме – но я уверен, больше всего армию разлагает уверенность что «войны все равно не будет». Тогда все мероприятия идут «для галочки», а уж надрываться, повышать свой уровень, да вы что? Чем это кончается – спросите у французов в сороковом. А вот убеждение, что завтра может начаться, и конкретно твоя жизнь зависит от твоего мастерства и старания – держит в таком тонусе, что просто приятно смотреть!

Здесь же, на СФ, поначалу было очень неспокойно! Как в Прибалтике из той ветки истории – там наш флот, запертый даже не просто в Финском заливе, а в Маркизовой луже, переместился на запад, на оперативный простор, так и здесь, Полярный и Печенга стали глубоким тылом, а Северный Флот обживал новые, океанские незамерзающие базы – Варде, Тромсе, и конечно, Нарвик! И точно так же наличествовало чужеродное и недружелюбное население, активно подстрекаемое из-за рубежа. Майор Стрельцов из погранкомендатуры, с кем мне приходилось в Нарвике много общаться, рассказывал, что в сорок первом в западных областях перед 22 июня точно так же было, шпионы и диверсанты целыми бандами валили через кордон! Здесь поутихло – и вдруг нездоровое шевеление пошло по нарастающей: только в зоне ответственности Нарвикского погранотряда и лишь за последние три месяца выловили восемь вооруженных групп и больше полусотни одиночек. А скольких не поймали?

«Асгард», это здесь не место жития скандинавских богов, а название норвежской шпионско-террористической организации, под патронажем британского УСО. Которое, в этой ветви истории, не было распущено после войны, а лишь вывеску сменило, при тех же кадрах и задачах – организовывать и координировать разведывательно-диверсионную деятельность, прежде на территориях, оккупированных немцами, сейчас в странах, освобожденных нами. Схема простейшая – поскольку для норвежцев двести, триста миль по морю не расстояние, от своих фиордов до Оркнейских или Шетландских островов, а то и до самой Шотландии. Сначала становится известно, что на английской территории некие фирмы дают за рыбу заметно большие цены чем здесь, в Норвегии – больше даже рыночной, а уж о той, что предписана местным «колхозникам» для обязательных поставок, вообще молчу! Затем отбирают доверенных среди рыбаков, с которыми ведут и более серьезные дела. Как например, перевезти в нашу зону людей или груз. Ну а затем – стать полноценным членом «морских братьев» (ну не «лесными» же их тут называть!).

Настоящей партизанской войны, как в Прибалтике и на Западенщине, тут пока нет. Но вот местные бывало, пропадали, и поодиночке, и целыми семьями – те, кого сочли «коммунистом», «просоветским», «нелояльным к королю», ну совсем как в Галичине, «ты зраднык, боивка тебя приговорила», как это будет по-норвежски? Разница лишь, что не режут на куски прилюдно, а по-тихому, были люди и нет, ищи тела на дне фиорда! Первые годы после войны мы были добрые, и нелояльную публику весьма активно депортировали на юг – в итоге, обеспечив противника человеческим ресурсом. Ибо те, кого мы сейчас ловили, в подавляющем большинстве были не британцы, а именно такие, соскучившиеся по ридным хатам – приехали повидать родню, нередко еще и спрятав под полой оружие и ждущие, когда придет приказ убивать «этих проклятых русских».

И король Хакон из Осло орет как резаный – никогда не признаем русскую оккупацию исконно наших земель! Открыто призывает своих подданных к неповиновению. Что в чем-то нам даже на руку играет – поскольку террор «Асгарда» бывал обращен и против русского населения Финнмарка, северной провинции, то тамошняя русская община (даже те, кто в свое время убежал в Норвегию от большевиков) сейчас склонна поддерживать нас; конечно, роль играет и резко выросший авторитет СССР в мире, и что у нас теперь и церковь гонениям не подвергается, и частная собственность (артели) дозволена. Но Финнмарк и был сравнительно малозаселенным, лишних оттуда выгнать легко – так что там теперь более-менее спокойно. В провинции Нурланн тоже тихо, там Нарвик, Буде и все в погранзоне нашими войсками набито до предела. А вот в провинции Тромсе такой тихий омут, что рога и хвосты чертей уже наружу торчат!

Мне рассказывали, так в Афгане было – «убьешь шурави, бай даст тебе лепешку и новый халат». Так и тут – сбрось мины на фарватере, где наши ходят, тебе заплатят фунтами. Этот заработок у «Асгарда» сразу после войны начался – но в последний год опять же, резко вырос. Два случая было, когда наши подрывались – а сколько солярки, моторесурса и нервов отнимало, что траление приходилось проводить перед каждым проходом кораблей из базы и в нее, по нормам военного времени? А как вам понравится намеренная поставка в нашу столовую рыбы, зараженной ботулотоксином (или еще какой-то гадостью, слабо я в медицине разбираюсь)? Что уже не на акцию по прямому забугорному наущению, а на местное народное творчество похоже – вещает из Осло радиостанция «Свободная Норвегия», и слушают её приемники, как в немецкую оккупацию припрятанные. А еще ходит по рукам «Молот Тора», поганая газетенка с юга, поливающая грязью нашу Советскую страну, советский народ и лично товарища Сталина. А также официальные норвежские газеты (доставленные контрабандой), где нередко содержание столь же оскорбительное – даже английская и американская пресса, кроме совсем уж бульварной, пока воздерживается утверждать, что «славянская раса, это не белая европейская, а лишь внешне сходная, но более низшая», а для норвежских писак это абсолютно доказанный факт!

В результате, советским военнослужащим настоятельно рекомендовано вне расположения части поодиночке и без оружия не ходить, во избежание… Норвежская полиция славна тем, что там одни и те же кадры служили до немцев, при немцах, после немцев – блюли закон и порядок; вот только в войну нам прямо говорили, что вся местная полиция, это агентура УСО, а сейчас? Кого-то заменить сумели – в основном, на «нансеновцев», русских эмигрантов и их детей, самые ценные для нас кадры. Но полностью никак нельзя – хотя бы потому, что даже знающих язык у нас очень немного. Это немецкий в СССР в школах преподавался – а для меня лично, все норвежцы говорят на жуткой тарабарщине, и как понять, кто свой, кто враг, лишь Один знает. Кстати, норвежских языков существует несколько: есть консервативный букмол, и близкий к нему (и датскому) «книжный» риксмол, и есть «новонорвежский» нюнюш – отличаются друг от друга как русский от белорусского, и есть еще местные диалекты, а вот общих норм произношения не существует, и один и тот же язык у жителей разных провинций может звучать по-разному. И это было серьезной проблемой – наш штатный переводчик, обучавшийся культурной речи профессуры из Осло, просто не понимал нарвикских рыбаков! Был тут хороший человек в местной полиции, русский, из эмигрантов – он нас выручал не единожды. В апреле утонул при сомнительных обстоятельствах – суки, из под земли достану, за такого «глеба жеглова»!

Спросили мы одного из пойманных «асгардовцев», в «нелояльной» семье, которую его банда утопила, трое детей было, возрастом от пяти до двенадцати лет, их-то за что? Так он, внешность типичная – рожа флегматика, борода лопатой – ответил:

-Жалко было. Как им прожить, без родителей? И родни у них не было никого.

И добавил после, так же спокойно:

-И не выросло бы из них хороших норвежцев. У вас, рюские, что-то про яблоки и яблони говорят?

Такой вот контингент. Мы из-за этого с юга ушли: в войну ведь, стояли аж под Тронхеймом! Но север, Финнмарк, там мы можем на русскую общину опереться, как я сказал; Нарвик важное стратегическое значение имеет, его отдавать нельзя; Буде-фиорд, это естественная граница. А южнее пытаться удержать, выйдет себе дороже! Слышал я такое мнение в высоких штабах, от весьма сведущего и уважаемого человека (назовем его Н.Ш. – кто в курсе, тот поймет, о ком я).

А война - возможно, на носу! И Нарвику отводится очень большая роль. План «Авалон», разработанный нашим Адмиралом, Михаилом Петровичем свет Лазаревым, конечно не в одиночку – согласно которому именно Нарвик, это район исходного развертывания наших сил. Рожденный еще в сорок пятом, сразу после японской эпопеи, этот план играл даже внутриполитическую роль – когда в наших Вооруженных Силах шел спор за финансирование (в иной истории, решительно победили сухопутчики, а моряки утратили даже отдельный Наркомат). Логика Лазарева была проста и понятна: армия хочет от флота в случае начала войны, срыва американских военных перевозок в Европу? Задача осуществима – но для того нашими должны быть не только Нарвик, но и Исландия, взгляните на карту! Для этого, флот нуждается не только в подводных лодках и легких силах, но и в полноценной корабельной эскадре, включая линкоры и авианосцы.

Знаю, строятся сейчас в Германии, на тех же верфях, что прежде «Тирпиц» и «Цеппелин», первые наши полноценные авианосцы, «Чкалов» и «Леваневский» со сроком готовности к пятьдесят второму. А пока в роли эскадры прикрытия десантного отряда все тот же недо-линкор «Диксон», бывший «Адмирал Шеер», и все три крейсера проекта 68-бис, что есть на СФ. И почти четыре десятка эсминцев, большинство – новейшие, похожие на «З0-бис» нашей истории, но с универсальной артиллерией и новыми 57мм автоматами. Больше ста подлодок – правда, полностью боеготовны к действиям в океане лишь шестьдесят две, типов 613 и XXI-бис; еще семнадцать только что прибыли по Беломорканалу, проходят курс боевой подготовки, лодки старых проектов можно в расчет не принимать, так как сильно новейшим уступают, это уже поколение другое. Зато вблизи наших баз и мореходные торпедные катера с радарами и самонаводящимися торпедами следует считать серьезной силой, а их на флоте почти сотня, и нашей, и немецкой постройки. Ну и конечно, авиация – только близ Нарвика сидит полк Ил-28Т и три полка истребителей (два на Мигах, один на «ночниках» Як-25, прибыл только что). В отличие от Маньчжурии, тут аэродромы строить просто негде, сплошные скалы. Потому, предусматривалась «эстафета», когда полки перелетают на базы во взятой нами Исландии, и на остров Ян-Майен – а на их место тут же садятся другие, сейчас ждущие в тылу.

И при всем этом – нам тут только шпионов с диверсантами не хватало! Истинно тут в гарнизоне наши флотские говорят – в сравнении с Полярным, климат куда приятнее, но население не нравится категорически! Что есть проблема – на Камчатке и Сахалине стресс от службы снимали вылазками на природу, с охотой и рыбалкой, а здесь вместо любования пейзажами приходится в свободное время лишь «водку пьянствовать и безобразия нарушать». Что ну совершенно не прибавляет у наших военных, любви к местным. Которые, как я сказал, отвечают нам полнейшей взаимностью! Ох и гуманен товарищ Сталин – по мне, так взять бы всю эту сволочь, да и отправить осваивать плато Путорана или солнечный Таймыр! Так ведь даже крымских татар в этой реальности не выселяли поголовно, лишь тех на кого были конкретные материалы о сотрудничестве с немцами (а что в иных деревнях мужчин совсем не осталось, так нефиг было в полицаи идти). А этих викингов не за что пока – ненавидящие взгляды нам в спину к делу не подошьешь!

А поскольку это территория СССР, судя по тому, как тут наш флот обживается, отсюда мы не уйдем – то должен быть наш, советский порядок и закон! А не всяких там морских или лесных братьев – а если они не желают, тем хуже для них! Это и стало лично моей задачей - поскольку корочки «опричника» совершенно не мешали не только числиться, но и делом заниматься, по другому ведомству. В июне сорок восьмого получил назначение на должность, в которой пребываю сейчас. Хотя с людьми был знаком давно, и по войне, и по некоторым интересным делам после.

Бригада подводного спецназа СФ, они же «песцы» - занимающие среди спецуры других флотов негласное первое место. Потому что они и по времени первые, октябрь сорок второго, Киркенес – правда, там в основном наша группа с «Воронежа» работала, привет из двадцать первого века, а местные ребята на подхвате, однако же операцию заслуженно записали на счет «песцов». Потому что «бойцовые коты» с ЧФ и «иркутские бобры» с ТОФ создавались уже на основе наших кадров и опыта – ну а балтийцы вообще, рядом не стояли! И кто Гитлера живым притащил? Так что ставил себя североморский спецназ куда выше всех прочих, не говоря уже о сухопутчиках. И был полностью готов к самым великим делам.

Эх, как мы в сорок третьем фрицев пугали под Ленинградом, «лесной нечистью», «те, которые приходят ночью – и их нельзя увидеть и после остаться живым»! Тут в Норвегии кому-то наш советский строй не нравится - у вас водяной нечисти не было, значит будет! Война по-партизански, с партизанами – самая страшная для партизан. Когда те, на кого есть данные, что они в «Асгарде», исчезают бесследно – нет, мы не звери, кого-то и живым доставляли, для вдумчивого допроса. Тут вся жизнь у воды крутится – сели люди в лодку, порыбачить или куда-то переправиться, или даже просто на берегу оказались – и никто их больше не видел! Среди местных даже слухи пошли, что в здешних фиордах морское чудище завелось, то ли кит-убийца, то ли большая акула.

Вчера в нашей зоне погранцы опять поймали минеров. По закону, в пограничной местности, равно как и в объявленной на военном или чрезвычайном положении – бандитов, пойманных в оружием в руках, или за совершением иного преступления (то есть когда их вина очевидна), надлежит исполнять во внесудебном порядке, после первичного допроса – если конечно их показания не представляют оперативный интерес. Главный там был дед уже, на тяжелой работе бесполезен – его по закону, когда вытрясем все, что он знает. А младшие, сыновья его, парни здоровые – к ним проявим гуманность, надо ж кому-то и Полярную магистраль по тундре тянуть, или строить тоннель на Сахалин? Летеха с катера был дотошным – в радиограмме упомянул даже, что на первичном допросе прямо в море «по горячему» старик сказал, что в прошлый раз он мины за борт вывалил в открытом море, побоялся с чего-то к нам идти, в хорошую видимость и погоду. Факт мне запомнился – и очень скоро пригодился.

Уже с весны пятидесятого мы начали все больше времени уделять тренировкам, а не только притаскивать и топить местных бандер. Бригада подводного спецназа организацию имеет свою, не как у армейцев или даже морской пехоты. Четыре человека – звено, четыре звена – группа, разведывательная или диверсионная, четыре группы – рота, четыре роты (одна учебная) – батальон, четыре батальона (один учебный) - бригада. Еще разведрота, где самые отчаянные, и, естественно, тылы – подразделения управления, связи, техобслуживания, транспорта, медицина (специфическая – с водолазным уклоном, ну что в обычном госпитале с баротравмой легких будут делать?), и бюрократия с канцелярщиной, куда же без нее, родимой? Собственно бригада, понятие скорее административное, чем тактическое, поскольку обслуживает весь северный театр. Однако можем, кроме работы разведывательно-диверсионными группами, высадиться и целой ротой, или даже батальоном – скрытно, хоть с подлодок, на обороняемый врагом берег, и там вырезать охранение, захватить причалы, обеспечить высадку главных сил десанта – как было на Неве в сорок втором (хотя там нас было тридцать, и никаких подлодок, плыли с того берега). Правда, наши возможности ограничены, никакой уровень подготовки отсутствия тяжелого вооружения не компенсирует, ну а у нас по максимуму РПГ, могут быть и «рыси». А также то, что будет захвачено у врага – потому, бойцы обучены стрелять из всего и водить все, что есть у вероятного противника. Можем провести инженерную разведку района высадки, на предмет мин и противодесантных заграждений, с последующим их подрывом – хотя для такой задачи в каждом полку морской пехоты по штату положен саперно-водолазный взвод. Обучены даже такой экзотике, как абордаж – бой на корабле свои особенности имеет, начиная с проникновения на борт, как скрытого, так и с шумом. И конечно, можем прилепить мину к любому корыту, не хуже чем какие-то «лягухи» Боргезе или британские СБС. Так что впереди, в будущем «Авалоне», нас ждали великие дела - а кого-то, и безвестная могила в холодных северных водах!

Хотя пока, бог миловал. Уменьшили поголовье местных квислингов больше чем на сотню голов, без своих потерь – кто скажет, что мало, так это лишь главари и самые ярые активисты! Один раз лишь было напряжно, когда в провинции Тромсе, таком далеком медвежьем углу, что даже до советской комендатуры целый день добираться, толпа «асгардовцев» с причала палила в воду из «стэнов» (пустая трата патронов), и кидала что-то взрывающееся (а вот это уже опасно!). А мы пережидали под настилом, как раз у них под ногами – но взрывной волной по воде било ощутимо! Наконец храбрые норманны ушли, так и не поняв, с чего это перед этим вдруг у самого берега лодка с их дружками утонула, и никто не выплыл, двое остались, самые любопытные, ну мы их напоследок тоже рыбам на корм, как положено водяной нечисти. Которая отчего-то кушает лишь тех, кто с «асгардом» связался – «поскольку русские есть истинные потомки Асов и Ванов», такие слухи пошли, запущенные нашей агентурой (то есть, «агенты влияния» за нас уже появились, благодаря нашим трудам). Да ведь и про Полярный Ужас в этих краях еще помнили!

Однако – «Авалон»! К дивизии морской пехоты СФ, находящейся в Нарвике уже второй год, прибыли из Союза еще две стреловые дивизии с частями усиления. И под разными предлогами, в порту собралось больше тридцати транспортов. В начале сентября пришла эскадра, в составе «Диксона», двух новых крейсеров – «Минин» и «Кутузов» - и двадцати эсминцев. ОВР Нарвикской базы был усилен заранее (из-за специфики театра, множество островков, как финские шхеры, и «дружественного» населения, черт бы его побрал) – тральщики регулярно работали на фарватерах, катера вели противолодочный поиск. И уже год, как здесь была развернута Вторая бригада подплава СФ, три дивизиона, в каждом по шесть- восемь лодок новых проектов (немцы явно опережали, гоня субмарины как на конвейере – даже в составе СФ лодок «тип XXI» больше, чем отечественных «проект 613», а ведь камрады из ГДР еще и потребности Фольксмарине покрывали, советские лодки лишь в ВМФ СССР шли). Также, базой пользовались лодки Первой и Третьей бригад – то есть, всего на Нарвик, в плане снабжения и связи, замыкалось до полусотни подлодок.

Второй бригадой командовал наш старый знакомый еще с сорок второго (первый контакт, однако – Карское море, охота на «Шеер») капитан 1 ранга Видяев, в этой истории не погибший летом сорок третьего на своей Щ-422 (которую вроде собираются в Молотовске памятником поставить). И мы тренировались в групповом десантировании через торпедные аппараты, втроем в тесную трубу, были конечно обучены, но навыки надо до автоматизма довести и поддерживать, а то богу душу отдать легче легкого, у нас в далеком будущем в учебке несчастные случаи бывали, причем на моей памяти, инструктор погиб, десять лет этим делом занимавшийся!

Погиб глупо и не по своей вине. Действия ведь все регламентированы. Сначала – трое, лезут в трубу, задняя крышка задраивается, и связь поддерживается лишь ударами металлическим предметом (деталью от снаряжения) по поверхности трубы. Удар – вопрос: все в порядке? Ответ – все в норме. Первый раз, снаружи – предупреждение, сейчас в аппарат пустим воду. Изнутри – ответ, поняли, клапана на шлем-масках закрыли, перешли на дыхание из баллонов (иначе будет утоп). Второй раз, опять снаружи, сейчас откроем переднюю крышку, у вас все норм? Ответ – у всех снаряжение в порядке, дышим нормально. От каждого – если кто-то промолчит, то считаем что с ним что-то случилось, тогда воду сливаем, заднюю крышку открываем, и всех за ноги назад в лодку тянем. Наконец, передняя крышка открыта, и в лодке слушают, ждут. Первый вышел – ударил металлом снаружи. Второй вышел – тоже. А третий – бьет три раза, как сигнал, крышку можно закрывать. Процедура отработанная, в инструкции записанная, которую все участники должны заучить наизусть! Вот только в тот раз первый выходящий ударил трижды. В лодке выждали еще чуть, и включили гидропривод. Второй человек еще успел выскочить, а инструктор, шедший третьим, под крышку попал, а там усилие, чтоб давлению воды противостоять. Тот, кто ошибся, после плакал, клялся и божился, что не понимает, как вышло – наверное оттого, что в прошлый раз он замыкающим шел, вот в голове и замкнуло! Ему трибунал – а человека уже не вернешь (прим.авт. – реальная история. Балтфлот, 70е).

После этого в инструкцию внесли – если в лодке сигнал о выходе первого и второго не слышали, то после трех ударов ждать еще время по нормативу. А сколько еще подобных моментов есть? При том, что в нашем случае, в военное время стучать категорически не рекомендуется (хорошая акустика может за мили услышать), так что будет все по расчету времени на выход, и не дай бог кто-то по нерасторопности в трубе застрянет! И техника все ж еще не та – хоть и сделали предки по нашему образу и подобию, что-то вроде ИДАшек (беспузырных, в отличие от аквалангов), но образцам из двадцать первого века уступают, потравиться можно на глубине, если ошибешься в регулировке. Так что – тренировки!

Было нас тут конечно, не вся бригада. А две роты Первого батальона – все равно, больше сотни «пираний». Младше мичмана никого нет, и три четверти – фронтовики, с наградами. В каком еще роде войск найдете, чтобы в группе из шестнадцати человек, и ни одного рядового и даже сержанта? Разве что в авиации. Были уже в мечтах на исландской земле – разговоры ходили, что перемирие у нас с американцами, но судя по тому, что отбоя нам не давали, ждали в Москве, что янки договор нарушат?

15 сентября в Нарвик прилетел сам комфлота, Головко со штабными. Несмотря на адмиральские погоны, был еще не старый бессменный командующий СФ в течение всей войны, человеком очень демократичным, насколько это возможно среди военных, его молодые офицеры флота искренне «батей» называли. И был он хорошо знаком с нами, гостями из будущего, был одним из посвященных в нашу Тайну. Надеюсь что не в обиде, что в той истории он с сорок седьмого был уже начальником Главного Штаба ВМФ – а тут, благодаря послезнанию, утвердили Зозулю? Тем более что там его жизнь была славной, но короткой – высший пик его карьеры, зам военно-морского министра, как раз в пятидесятом, а после вниз, как министерство упразднили, снова комфлота, лишь Балтийского, затем первый зам Главкома ВМФ, при испытаниях на Новой Земле заболел лучевкой и умер в 1962, было ему всего лишь пятьдесят пять. Ну а тут Сталин решил, раз человек на своем месте, пусть пока и будет – тем более что Северный Флот обрел гораздо больший вес, чем в нашей реальности. Хотя думаю, что светит все же Арсению Григорьичу дорога в Москву – и так уже в столичных учреждениях ворчат о «засилье североморцев». А сейчас, после моего рапорта, он ответил, что мешать нам не смеет, продолжайте тренировки. А инструктаж будет вечером 16-го!

Так что – ныряем, прямо посреди Ромбакен-фиорда (собственно, Нарвикская бухта). Лодка С-21 (здесь эта литера на 613й проект указывает, у типа XXI номера начинаются с Н, ну а «эски» военных лет, чтоб не путать, недолго думая приписали к номеру ноль, была к примеру, С-13, стала С-013) из второго дивизиона видяевской бригады, командир мне незнаком, но отнесся к нашей задаче с полным пониманием. Катера ОВР крутятся, огородив район, временно запретный для прочих кораблей, на них же аквалангисты, готовые в случае чего нам помощь оказать, а примерно в полумиле стоит на якоре водолазное судно (тральщик, оборудованный для наших целей). Лодка погружается под перископ, мы должны все выйти, несколькими партиями, плыть до тральщика, там короткий отдых и дозарядка баллонов кислородом. Лодка всплывает, забирает нас, и цикл повторяется. Если с берега и смотрят норвежские шпионы (а ведь смотрят, суки!) то все выглядит как процесс, связанный исключительно с подводной лодкой (русские какое-то новое оборудование поставили?). Ныряем, процесс идет.

Согласно уставу, корабли ВМФ СССР при нахождении в базе и в условиях хорошей видимости, радиопередач не ведут. Вся связь исключительно зрительными сигналами, и с вышкой оперативного дежурного базы, и между собой – днем флаги и семафор, ночью ратьером. Ну и конечно, кто стоит у причала, а не на бочке – с берега протянут телефон. Радиовахта на прием должна вестись – но на практике, это соблюдалось редко: и ресурс аппаратуры берегли, и здраво рассуждали, что вся связь по определению через базу идет. Но на С-21, раз уж лодка была на ходу, а не у стенки стояла, радист службу как положено нес.

И вот, 16 сентября, время 15.47 по Москве, радист докладывает… Мля, началось уже?

Вскрыть красный пакет? Так мы формально еще в базе. Что там с вышки передают – ведь кроме оповещения «для лодок в море», за подписью командира эскадры (три бригады лодок, по факту – весь подплав СФ) Колышкина, должно быть оповещение по флоту, за подписью самого Головко? И наверное, уже прошло – в любом случае, сейчас приказ передадут? А что начнется на всех кораблях, стоящих на рейде?

Но нет никакой активности! Что странно – с якоря немедленно сниматься и в бой, это вряд ли, но что ни на одном корабле не оказалось непорядка, который надо срочно устранить, если война началась – не поверю! Любой вменяемый командир как минимум, объявил бы проверку боеготовности, прокрутку механизмов – и обязательно оказалось бы, что что-то из берегового снабжения надо получить или пополнить, запас карман не тянет, и спешили бы по рейду корабельные катера. А уж со штабной вышки сигналы бы шли непрерывно! Но нет ничего!

-Давай к берегу – говорю командиру лодки – и будем в штабе разбираться, что происходит.

В штабе базы я столкнулся с Видяевым и еще тремя командирами лодок, также принявшими приказ. Поскольку, как уже удалось установить, общего оповещения по флоту не было – лишь подплаву в море. И по московскому радио не было ничего похожего на «американский империализм развязал против нас Третью Мировую войну», передачи шли самые обычные. Удалось узнать, что у авиации и ПВО - обычная готовность мирного времени. Как и у кораблей эскадры. Оперативный дежурный, капитан 1 ранга Бушин, уже все телефоны оборвал, проявляя при этом чудеса дипломатии – ведь не спросишь же прямо, народ, мы воюем или пока нет?

Наконец появился Головко. Как назло, в час Х оказавшийся не в штабе, а с инспекцией на каком-то объекте. Выслушав Бушина, в ситуацию въехал быстро, обругал опердежурного – должность это такая, «за всё и всех» получать, но в данном случае, за дело: отчего с Полярным не связался напрямую? Немедленно ВЧ со штабом флота!

Включили громкую связь – так что слышали все, находящиеся в кабинете. Начальник штаба СФ был удивлен не меньше нашего и утверждал, что никакого приказа на узел связи не отдавал, и из Москвы ничего экстраординарного не приходило. То есть, достоверно установлено, что никакой войны нет? Так точно, нет, тащ вице-адмирал!

И тут сообщают – принято донесение от Н-113. Час назад атакован и потоплен английский транспорт, в точке с координатами… севернее Тронхейма. В штабе немая сцена – приплыли!

-Точные сведения, сколько у нас лодок уже развернуто, и где? – спрашивает Головко – немедленно отбой, всем. С позиций не отзывать – если завтра все ж начнется. За исключением Н-113. Карта где? На скольких лодках сообщение могло быть принято?

В штабе флота в Полярном уже на американский манер сделано, наши на эскадре Хэллси подсмотрели – огромная карта на столе, и на ней в реальном времени фигурки и карточки раскладывают, кто, где, в каком состоянии. А тут пришлось по старинке, в темпе чистую карту поднимать. Не так все плохо – в море сорок семь лодок, но из них двадцать пять развернуты согласно «Авалону», прикрывающей завесой в океане, гораздо севернее района интенсивного судоходства. Так что все шансы, что за эти несколько часов они никого встретить просто не успели. А оставшиеся, кто нацелен на атлантические коммуникации, также должны ожидать севернее 62й широты (позиции на карте указаны) и идти на юг в час Х-1, когда десантные войска для «Авалона» начнут погрузку. Н-113 с Балтики шла, вот и оказалась у Тронхейма. А за ней, согласно графику, еще две лодки должны идти! И если тоже приняли радиограмму – то попадут прямо в центр собачьей свадьбы. Оживленный маршрут из Англии (а также из США и Канады) в Данию, Швецию, южную Норвегию, и в балтийские порты – наши, финнов и ГДР. Под «вражескими» флагами торгашей туева куча, а ведь и нейтралы запросто могут попасть под торпеды. Хотя стоп, смотрю в бумаги, лодки должны переходить на нашу радиоволну, при пересечении 60й широты, а до того, их ведут балтийцы. А Фольксмарине вообще не в игре – у них радиочастоты и коды свои, так что кто у «камрадов» в Атлантике уже есть, они дисциплинированно и мирно ожидают. Но, вернемся к нашим – накладки могут быть! Поинтересуйтесь историей гибели «Глориеса» в сороковом, ведь немцам дико повезло тогда еще и потому, что английский радист перешел на волну флота Метрополии (а должна быть «норвежская») задолго до пересечения установленной границы – и то, после успешного боя, «Шарнхорст» с «Гнейзенау» едва успели выскочить из готового захлопнуться капкана. Вроде бы, радиоузел СФ в Полярном слабоват, и считается, что гарантированно едва до Северного моря достает. А негарантированно сколько – слышал от Котельникова, что лодка К-1, вышедшая на испытания в сороковом, эпизодически устанавливала связь аж с Дальним Востоком!

Так что пользуюсь своими полномочиями «ока государева». Который, в отличие от командира бригады, комфлоту не подчинен. Говоря по совести, я уже их применил негласно, присутствуя на этом совещании, где совершенно нечего было бы делать комбригу «песцов» - но Головко знает, в какой Конторе я числюсь, помимо флота. И должен понять, что скрыть происшедшее от Москвы не удастся уже никак!

-Простите, Арсений Григорьевич – но я настаиваю на докладе в Главный Штаб. Чтобы они передали приказ с «Голиафа» (прим.авт. – немецкая станция на СДВ, в нашей истории перевезена в СССР и вступила в работу с 1952, в альт-истории осталась в Германии, используется совместно ВМФ СССР и Фольксмарине). Поскольку наш радиоузел гарантии не даст – кто под водой, его не услышат. И мощность не та. И поскорее надо – пока наши орлы еще кого-то не потопили!

Головко нехотя кивает. Хотя в его глазах читаю – «выслуживаешься, опричник? Нас хочешь сдать, а сам в стороне?»

-Это архиважно, потому что один случай мы можем прикрыть – продолжаю я – норвежец, которого вчера поймали с минами, что-то говорил, иногда они груз в нейтральных водах бросают, когда опасаются? Надеюсь, его еще не исполнили – срочно трясти, как свидетеля, он должен будет о таком непотребстве подробно рассказать. Арсений Григорьевич, вы ведь понимаете разницу между косяком с тяжкими последствиями, и без оных, а возможно даже с политической выгодой для СССР? Ну а командира Н-113 убедить, что никого он не топил. Если в журнал занесено – то атака была безрезультатной, промахнулись. Надеюсь, у него ума хватало, себя не демаскировать? Ну а после пусть империалисты доказывают обратное, если смогут!

Теперь Головко взглянул с интересом, и уважением. Связь с Особым Отделом – этого, Эриксона, не исполнили еще? Отлично! Значит, он должен показать…

-Еще одно пожелание – добавляю – он должен иметь здоровый вид, мало ли еще перед кем ему повторять придется? Тем более, у нас его любимые сыновья – я ведь протокол допроса помню, как он на себя все брал, лишь бы их выгородить. Так дадим старому человеку такую возможность, в интересах СССР. Надо лишь проработать, он сам, или кто-то из его приятелей, сбрасывал мины в том самом районе, и когда это было. Чтоб было похоже на правду. Ну а мне нужна связь по своей линии, с товарищем Пономаренко. Пропаганду обеспечить – наше возмущение, что какие-то пираты нагло минируют нейтральные воды, где ходят все. И посмотрим тогда, кто будет оправдываться, мы или они?

-Выплывет когда-нибудь – произнес Видяев – да хоть наши радиограммы расшифруют.

-Во-первых, время пройдет, новость будет уже второй свежести – отвечаю я – во-вторых, достоверно уже не узнают, будет «еще одна версия из». И в-третьих, ради такого случая, можно и «Досю», запустить, чуть раньше?

Что такое «Дося»? Еще один план, должный «выстрелить» с началом «Авалона». Когда десятки радиостанций ведут шифрованный радиообмен «ни о чем», так как позывные и частоты различны, то мы-то истинные сообщения от прочих различим, а противник? Смысл, чтобы на той стороне дешифровальщики задолбались, заваленные громадным объемом работы – а так как компьютеров еще нет, то не завидую я работникам цифр и карандаша! Та же ДОС-атака, только без интернета – оттого и «Дося». Может быть, когда-нибудь все ж и расшифруют наши депеши – ну а мы будем все отрицать. И срок давности существует не только для уголовщины – никто не начнет войну из-за происшедшего много лет назад.

-Ну и последнее, Арсений Григорьевич. Вы уж разберитесь в своей епархии, что там у вас за бардак. Кто это на радиоузле такой нетерпеливый, дурак или вредитель? И подскажете, что мне докладывать по линии своей?

Вот процесс и пошел. Что мне высказал Пономаренко, умолчу - ну как у нас бывает, «отчего не уследил»? Но чем мне это время нравится, по делу здесь реагируют моментально! Сразу подключился и Главный Штаб, и ушло радио с «Голиафа», и Главком взял дело под контроль (после разговора по ВЧ, Головко выскочил, красный как рак). А затем и «отличившаяся» Н-113 вышла на связь – получила приказ немедленно идти в Нарвик. Обойдемся на позиции без одной лодки, черт с ней (штаб СФ уже проработал замену) – но важно уточнить, остались ли они необнаруженными во время атаки, и видел ли их кто-то в том районе вообще? Ну и конечно, взять подписку о молчании, и по-отечески разъяснить, что конкретно к вам претензий нет, вы все по уставу и инструкции делали – но вот если разгласите, это будет вред государственным интересам СССР, со всеми последствиями для виновных!

Наконец пришел доклад из Полярного, от Особого Отдела флота. Приказ на радиоузел (уже заготовленный и запечатанный пакет) отдал заместитель начальника узла связи, капитан 2 ранга Курлев Аполлон Петрович. Уже арестован, сообщников не установлено, мотивы выясняются.

Вот опыт, возможно личный – как назовут паренька Аполлоном или еще в таком стиле, так и жди от него пакостей! Поскольку это уже претензия – ты не такой как все, ты особенный, тебе можно то, что другим нельзя. Может я и ошибаюсь – но вот попадались мне по жизни, еще той, в двадцать первом веке, такие падлы… А одну сволочь (которую как раз Аполлоном звали) вот лично бы убил, самым зверским способом! Ну, будем надеяться, что там его бог накажет. Как этого – советский Закон.

Нет, возможно я и неправ. И этот Курлев, не враг, а просто дурак с инициативой – который бывает иногда опаснее любого врага. Или троцкист, не дождавшийся мировой революции и жаждущий ее, даже ценой атомной войны? Или просто нервы не выдержали? Как рассказывал мне Фисанович (Герой Советского Союза, командир Гвардейской М-172, в нашей истории погиб в сорок четвертом, ну а тут здравствует, служит, командует дивизионом «двадцать первых» в Первой бригаде), когда они в сети запутались на входе в порт Петсамо, и вырваться никак не получалось, аккумуляторы садились уже, а немецкие сторожевики сверху сигналили гидролокаторами – сдавайтесь! Тогда Фисанович приказал открыть артпогреб, и одному из матросов сесть рядом с гранатой. Освободиться от сети удалось в последний момент, и электричества только-только хватило дотянуть до открытого моря, где штормило, и немецкие катера не сунулись. Так Израиль Ильич рассказывал:

-Обернешься, и видишь, молчащую фигуру с гранатой. Даже мне уже хотелось приказать, бросай, и все тут! А когда уже дома людей расспрашивали – оказалось, что многим, кто видел, тоже хотелось. Гранату у матроса после пришлось силой отбирать, он пальцев разжать не мог.

Так что – всякое может быть? Поскольку в этой истории учебные фильмы, что такое ядерная война, показывали всему личному составу, а уж офицерам – обязательно! Может, просто нервы сдали у человека, и решил, лучше гранату в погреб, чем ждать?

В любом случае – виновен! Поскольку последствия могли быть тяжкие. И не завидую я ему – Пономаренко сообщил, уже от нашей Конторы и МГБ совместная группа в Полярное вылетела (местным не доверяют, и правильно, тут даже без измены будет желание преуменьшить, концы спрятать, свою ж..у прикрыть). И будут этого Курлева трясти, сам он решился или по чьему-то наущению? И как ему это удалось, чисто технически?

А уж что в Москве скажут? Но думаю, даже Сам не станет сплеча рубить, тем более перед возможной войной? А как Кузнецов Головко намекнул – ты уж постарайся, чтобы «Авалон» удался, если будет приказ, на все сто! Иначе – и это тоже припомнят, и не одному тебе.

Москва, Кремль. 16 сентября 1950, поздний вечер.

Дело ли Вождя – заниматься судьбой какого-то капитана 2 ранга? Тем более, когда в мире очень непростая политическая ситуация, грозящая войной?

Можно ответить – что и в иной исторической реальности, Сталин не брезговал лично вникать такие флотские дела, как гибель подлодки С-117 в 1952 году. А еще ближе – что дело было не в одном капитане Курлеве, а в обнаружившихся серьезных недостатках в системе управления столь важным механизмом, как военно-морской флот.

Сейчас – обошлось. И даже, возможно, с выгодой для СССР в итоге. А если бы это случилось в эпоху подводных ракетоносцев, которая, по утверждениям потомков, наступит уже через полтора-два десятилетия? И получивший ошибочный приказ - не торпедами по подвернувшемуся пароходу отстрелялся, а дал бы ракетный залп по Америке? Рассказывал Лазарев про «атомный чемоданчик» - тут Сталин усмехнулся, представ рядом с собой адъютанта с этим в руке, а что, возможно что он сам еще доживет до того, как это станет явью – про систему электронных кодов и ключей; однако в нашей реальности, к сожалению, воссоздать это технически невозможно, и приходится заменять все живыми людьми, с соответствующими допусками, распределением обязанностей и взаимным контролем. И вот, эта система, которая теоретически должна быть абсолютно надежной, дала сбой.

-Что уже удалось выяснить, товарищ Пономаренко? Да вы сидите, сидите…

Лаврентий Палыч Берия, сидящий рядом, сохранил каменное лицо. Комиссия по расследованию, уже приславшая предварительные материалы, была совместной – а отчет Сам спрашивает с Пантелеймона. Однако тогда выходит, что и за огрехи в первую очередь отвечает кто?

-Так ответьте, товарищ Пономаренко, как это вышло, что столь невысокий чин может, по факту, объявлять войну от лица СССР? Или у него все же были сообщники? Если, согласно уставу и инструкции, право отдавать приказы принадлежит исключительно командной инстанции, в лице командующего флотом и его штаба – и которые в данной ситуации тоже не имеют власти самочинно решать вопросы войны и мира, а могут лишь транслировать решение Советского Правительства. Иначе, это уже узурпация власти и акт государственной измены!

Сталин остановился, взглянул на Пономаренко, затем на Кузнецова. И продолжил.

-Далее, этот приказ должен быть зашифрован, установленным шифром и кодом. Шифровальщики тоже ничего не могут сочинить от себя – поскольку текст должен быть завизирован ответственным лицом, иначе он не будет ни зарегистрирован в журнале, ни принят к исполнению на узле связи. А также, в нашем случае, должен быть написан на бланке строгой отчетности. И шифровальщики замыкаются на начальника штаба, а не на начальника связи, так что этот, как его, Аполлон, не мог бы отдать им приказ. И тем более, не мог сам справиться с шифрованием, даже будь он математическим гением – что в его личном деле не отмечено? Я правильно цитирую инструкции, как надлежит быть по установленному порядку, товарищ Кузнецов?

Министр ВМФ кивнул – так точно! Сталин продолжил:

-И уже после текст, в виде цифр, непонятных радистам, поступает на узел связи. На радиоузле не могли бы добавить свое, исказить, или передать что-то самодеятельное, даже если бы очень захотели – поскольку им неизвестен шифр и код. А чтоб исказить или добавить, надо ведь очень правильно, без малейшей ошибки, вписать нужные цифры? Так я вас спрашиваю, как этот Курлев, всего лишь исполняющий обязанности, да еще не слишком долгое время, сумел обойти все три инстанции? И у него не было сообщников, и никто ничего не заподозрил? Я слушаю – рассказывайте, как такое могло быть!

-Пока удалось установить следующее – заговорил Пономаренко – подобно тому, как на лодках, выходящих в поход, есть «красные пакеты», так и в данном случае, штабом эскадры ПЛ делается такой пакет, содержащий уже составленный, завизированный и зашифрованный приказ, опечатывается и сдается в сейф начальника узла связи. Заменяется каждый раз при смене шифра. Эта практика была введена на СФ еще в сорок седьмом, объясняемая «повышением боеготовности», на случай внезапного уничтожения штаба ядерным ударом. Содержимое пакета считалось секретным, и начальник узла связи знал лишь, что в экстренном случае это должно быть передано в эфир. Однако, при опросе личного состава установлено, что многие знали не только о существовании пакета, но и о том, что его составляют в интересах подплава. А дальше, сложить два и два было легко.

-Кто ввел такую систему?

-По устному приказу товарища Головко. Северный флот в этом плане уникален – тут Пономаренко бросил взгляд на Кузнецова – мы все уважаем и ценим товарища Головко за его талант и очень хорошее командование в войну самым молодым из советских флотов, оказавшимся еще и самым успешным – но за ним была такая черта: то, что казалось полезным, он вводил в практику немедленно, не дожидаясь канцелярского утверждения. Причем, в ряде случаев, это действительно давало выигрыш. Но вот в данном…

-Ну, мы не какие-то бюрократы, чтобы губить живое творчество – усмехнулся Сталин – но порядок во всем должен быть! Если что-то полезное было принято без оформления – что мешало оформить его после? Как в сорок первом пушку товарища Грабина для танка Т-34 на вооружение принимали (прим.авт – пушка Ф-34 была официально утверждена на вооружении РККА после того, как уже несколько месяцев устанавливалась на танки, идущие на фронт). Это серьезная недоработка не товарища Головко, а тех, кто должен был всю канцелярию провести. И представить ее на утверждение свыше – соответствует ли? Да, товарищ Пономаренко, а что там про «лазаревский дух» говорят?

-Так прямой вины товарища Лазарева не обнаружено! А лишь несколько человек заметили, что «лазаревское влияние» на флоте осталось, в смысле творчества, вольнодумства. Товарищ Головко же этому всячески способствовал.

Сталин молчал. О чем он думал – может, о противоречии систем «иерархия» и «сеть», замеченном им, применительно к государственному и военному управлению, еще в сорок четвертом, после Киевского мятежа? Четкий порядок, ну прямо орднунг, однозначно расписанные обязанности, роли, полномочия, награды и наказания. Плюс – что позволяет строить работающую систему из любых элементов, «не хочешь – заставим, не умеешь – научим, не можешь – заменим». Минусы – негибкость, уязвимость к непредусмотренному инструкцией; торможение творчества масс; а главное – неустойчивость к предательству на самом верху. А на войне – еще и уязвимость к выбиванию командной структуры. Сеть же способна самоорганизовываться и самонастраиваться, но ее сильное и одновременно слабое место – требование к «пассионарности» составляющих звеньев: не чрезмерно высокой, иначе просто невозможно договориться, но явно выше иерархического «ноля», когда каждое звено воспринимает общее дело как часть своего личного, и само «тянет» общую нагрузку, и даже корректирует курс. Но при падении пассионарности ниже критического – когда иерархия еще бы работала! – сеть превращается в махновщину, дикий Запад, или девяностые годы. Лазарев однозначно человек «сети», но ведь и у нас во время войны определяющим было именно идейное, «за Родину, за Сталина», а не приказ и заградотряды!

И он сам, Иосиф Виссарионович Сталин, узнавший будущее – уже отошел в сторону от себя же, той истории. Прежде всего тем, что сдвинулся в сторону «сети». Тот Сталин наверное, перешел бы к репрессиям, не задумываясь. Если влияние гостей из будущего, не только того, что они сообщили, но и их мышления, психологии, так повлияло даже на него – то что же было с офицерами флота, видевшими в Лазареве и его товарищах образец для подражания?

-Однако же, порядок должен быть – повторил Сталин – отчего на сообщение отреагировали так поздно? Разве на флоте не ведется радиовахта, на всех береговых объектах и кораблях?

-Разрешите, товарищ Сталин? – сказал Кузнецов – вахта ведется, однако у разных категорий абонентов различаются и частоты и шифры. То есть, сообщение, адресованное подплаву – а еще точнее, лишь лодкам, находящимся к западу от 30го меридиана, другие абоненты просто не приняли бы, а приняв, не поняли. Кроме лодок, депеша была принята в Нарвике, как на резервном узле связи. Но поскольку она относилась к «второй очереди», ведь штатно, предназначалась лишь лодкам, а Нарвикский узел связи был перегружен работой по «Авалону», то ее расшифровали лишь через два с лишним часа после получения. Уже после доклада от Н-113.

Сталин взглянул на Пономаренко – это было так? Тот кивнул, подтверждая.

-А отчего же, только подводникам? – спросил Вождь – по уму, так надо всем? Если штаба уже нет.

-По устному приказу комфлота – ответил Кузнецов – как он сказал, так и сделали. Резон в этом есть – все же надводные корабли, в отличие от лодок, во вражеских водах заранее не развертываются. Для подводников было наиболее актуально.

-По устному приказу… - произнес Сталин – и что, каждый раз при обновлении шифра, штаб исполнял этот, так и не существующий официально приказ? А что Устав говорит по этому поводу?

-Приказ есть – ответил Кузнецов – в феврале сорок восьмого оформили, задним числом, но как положено.

-Северный флот – сказал Пономаренко – где собралось наибольшее число творческих личностей. И малые поначалу размеры, при ограниченном числе баз. Авторитет товарищей Головко и Лазарева. И конечно, успехи в войну. Команда единомышленников, с более сильными «горизонтальными» связями, как сказали бы потомки. Мышление – «какая может быть бюрократия, когда все свои?». Даже жалко разгонять такой здоровый коллектив!

-Разгонять не будем – сказал Сталин – у товарища Головко идея была правильной, исполнение кустарное. Во-первых, отчего все должно замыкаться на непонятно кого, а не на лицо, назначенное приказом и имеющие четкие обязанности по прописанной инструкции? А лучше, чтоб таких лиц было двое, во избежание подобных аполлонов! А во-вторых, верно было замечено, отчего только подводники? Товарищ Кузнецов, продумайте и доложите, суток вам хватит? А с товарища Головко пока довольно и выговора. Что по второму вопросу – этот Курлев, враг, или? Товарищ Берия?

-Притворяется дурачком, которому в голову что-то ударило - произнес Лаврентий Палыч, после ухода с поста наркома сохранивший за собой гораздо более высокий пост «главноответственного и надзирающего» за МГБ и МВД в Совете Труда и Обороны – хотя есть показания, что гражданин Курлев вслух выражал восхищение американскими ценностями и образом жизни, а также что «нам с Америкой воевать не по силам, это будет катастрофа». Однако свои пораженческие настроения категорически отрицает. Производит впечатление психически неадекватного, «пусть кончится скорее, все равно как – а я в историю войду, что первый камешек бросил», ну прямо герострат какой-то! Подробнее станет ясно, когда подозреваемый будет этапирован в Москву и подвергнут уже настоящему, а не поспешному допросу.

-Установлены ли сообщники?

-Не удалось установить вокруг подозреваемого наличие какой-либо группы единомышленников, или особо доверенных друзей. В то же время, будь это заговор, были бы выведены не тридцать лодок а пятьдесят, шестьдесят – и не завесой, прикрывающей «Авалон», а прямо на оживленный трансатлантический маршрут, вот тогда была бы бойня! Курлев по своей должности знал лишь о числе абонентов связи в море, но не об их дислокации. Так что заговор маловероятен. Однако следственные мероприятия еще ведутся. Ищем.

Сталин кивнул. «Сеть» единомышленников хороша – но при доверии к каждому из ее участников. Даже одна паршивая овца, лишенная контроля, может сильно навредить. Значит, она должна быть дополнена иерархией – как скелетом. Как это сделать эффективно – будем думать, ведь нет таких проблем, которые не могли бы решить большевики?

-Лазаревой на них нет – сказал Вождь – как ее убрали с Молотовска, так началось… Умела она со своей командой должный психологический настрой поддерживать. А если через пять, десять лет, товарищ, допущенный к Кнопке, так сорвется? У Анны Петровны сейчас своих дел хватает – а вот политотдел СФ куда смотрел? Обеспечивать должный морально-психологический климат на флоте, это его прямая обязанность. Значит, налицо халатное отношение, или непонимание. Конечно, наши советские люди, это очень надежный человеческий материал – однако и у него предел прочности есть. Там психологическую службу в Советской Армии и Флоте создали уже в эпоху «ядерных кнопок». Так я скажу, что во-первых, это время уже недалеко, а во-вторых, как оказалось, и без этих кнопок один сорвавшийся может обеспечить большие проблемы государственным интересам СССР. И оттого я спрашиваю вас – кто в тайну будущего посвящен, с того больше и спросится – отчего вы, коль защищаете свое «горизонтальное мышление», уже сейчас ко мне с готовым проектом не пришли, что делать? Или считаете что за вас один товарищ Сталин думать будет – как в Германии было, «за нас думает», известно кто? У нас в стране наука психология есть, и обучающихся по этой специальности, в армию и на флот призывают – значит, кадры мы имеем, задача лишь их правильно использовать. Товарищ Кузнецов, товарищ Берия, товарищ Пономаренко, разберитесь и доложите - о мерах, принятых к виновным, равно как и о том, что предпринято для недопущения подобного впредь. По третьему вопросу. Что англичане? И наш ответ?

-Англичане молчат – сказал Кузнецов – никаких пока нот протеста. Хотя как было дозволено, их военно-морской атташе неофициально предупрежден о недопустимости минирования нейтральных и советских вод.

-Зато его величество Хокон Седьмой как взбесился – вставил Пономаренко – когда выяснилось, что было на этом «Хотспуре». И ведь будет уверен, что мы сделали это намеренно! Ну и, на ваше утверждение – вот план нашего пропагандистского наступления, не все же им одним на нас клеветать?

«Юманите», Париж. Карикатура-комикс, после перепечатанная и некоторыми другими левыми европейскими газетами.

Рисунок первый. В пароход под британским флагом с одного борта из склада грузится оружие (танки, самолеты), на это смотрят норвежец (портретное сходство с Хоконом Седьмым) и британец Джон Буль (типичная английская физиономия, с бакенбардами). С другого борта, невидимого норвежцу, все выгружается и тайно едет за забором обратно на склад. Зато там стоит второй британец и лупит плетью негров, чтобы они шустрее засыпали в ящики и мешки песок и тащили на пароход вместо груза.

Рисунок второй – пароход тонет, потопленный британской же подлодкой.

Рисунок третий – банда Джонов Булей, в образе то ли гангстеров, то ли пиратов (со всей атрибутикой) размахивает ножами перед носом норвежца, требуя уплаты долга за утопший груз.