Война длиною в жизнь

Часть 1 Франц, Глава 1

Глава 1

Солнце постепенно опускалось к лесу. Вот оно уже касается его крон, золотя своим светом хвою на ветках сосен и елей. Лязг оружия, выстрелы кулеврин и пушек, ржание лошадей и крики раненных и умирающих воинов постепенно стихали. Конные кочевники на своих низкорослых лошадках, сбившись в большие ватаги, отъезжали к кромке леса, где у них были установлены юрты и кибитки. Живые и раненые воины не спеша уходили в лагерь, чтобы отдохнуть, всласть поесть и попить, а завтра вновь начать осаду замка Дидерсдорф. Только убитые оставались на тех местах, где их застала смерть, тихо лежат в разнообразных позах. Кто-то устремил немигающий взгляд в небеса, кто-то скрутился в не естественной позе, подтянув к животу ноги, а кто-то черным провалом своего рта прокричал последнюю в жизни фразу, и хорошо, если это было обращение к Богу. Говорят, смерть бывает красивой, можно сказать величественной, но это не так, она всегда безобразна, имеет одно и то же отвратительное лицо.

На высокой стене замка стояли двое, мужчина, лет сорока - сорока пяти, и молодой парень лет семнадцати-восемнадцати. Они были облачены в кольчуги, на головах были надеты стальные шлемы, в ножнах покоились сабли, правда, довольно необычные, а слегка переделанные, ими можно было наносить рубящие и колющие удары. Лица были усталые и грязные со светлыми потеками, видно обливались потом постоянно.

- Посмотри Франц вниз на подступы к замку, - тихо сказал барон Ганс фон Дитерих сыну. – Что ты сейчас видишь?

- Вижу наших врагов, отходящих к лагерю, а также убитых.

- А теперь взгляни с высоты стен замка, во двор, на своих подданных. Ничего не замечаешь?

- Мы потеряли убитыми и ранеными сегодня не менее пятидесяти человек.

- Правильно, считать ты умеешь хорошо, мать, пусть ей будет хорошо на небесах, тебя всему обучила, и языкам, и манерам, писать и читать. Я дал тебе воинскую науку, и, наверное, благодаря моим урокам ты пока еще не сложил голову. Но я хотел сказать тебе, что пятьдесят человек — это очень большие потери для гарнизона замка. Мы уложили не менее сотни нападавших насмерть, и примерно столько же ранили, а может и больше. Можно нас всех вместе похвалить, мы выстояли еще один день, и не дали этому самозваному барону-еретику Иржи Холичеку, захватить наш родовой замок. Да, баронство наше не очень крупное, всего три городка и полтора десятка мелких деревень, но всем хватало на безбедную жизнь, наши подданные никогда не голодали. А купцы со всей Европы всегда останавливались в Дидерсдорфе торговать.

- Ты отец забыл сказать, что ни дед, ни ты никогда не посягал на земли соседей, - невесело усмехнулся Франц.

- Не посягал, а всегда, по совету своего отца, твоего деда, принимал у себя всех желающих осесть на моих землях. Баронство твой дед получил из рук короля Чехии Максимилиана ІІ, не за красивые глаза, а за ратные подвиги на поле боя. Тогда очень крепко дрались с османами. И вот мы владеем этими землями уже более полувека, и хочу сказать владеем заслужено, хотя наши предки на этих землях проживали уже несколько веков, но не были удостоены баронского титула. Я большую часть своей жизни провел в седле отдавая клинок своему сюзерену, и ни единого дня не жалел об этом. Отвлекался от походов и службы при дворе герцога только на рождение детей, и на свадьбы твоих старших сестер. А тебя с собой я вожу с шестилетнего возраста, отдавал в руки матери только когда войны и конфликты замирали на зимний период и до первых теплых дней весны. Я стремился воспитать тебя настоящим воином и наследником славы рода фон Дитерих. И глядя сейчас на тебя, понимаю, мне это удалось в полной мере. Ты достоин, владеть моими землями и всем имуществом, когда меня не станет.

- Отец, а почему чехи решили на нас напасть, мы им ничего плохого не делали?

- Франц, этот конфликт зрел давно, все дело в вере. Мы с тобой католики, а большинство чехов протестанты. Хотя и мы, и они молимся Иисусу Христу, но разногласия имеются. В свое время король Фердинанда II, этот очень веротерпимый человек, даровал чехам некоторые свободы. Но эти мерзкие люди захотели большего. Например, отделить свои земли от Святой Римской империи и попрать нашу веру, правда, сейчас я думаю, что религия только предлог для захватнических действий. Сам понимаешь, никто с этим мириться не станет.

- Так может, нужно было мятежников в самом начале всех захватить и предать суду?

- Я не вращаюсь в высших кругах, и не знаю, что думают наши правители, но в твоих словах есть доля правды. Наши священники не давали спуску протестантам. Архиепископ Ян III Логел заставил все население Праги перейти в католичество и приказал разрушить недавно построенную протестантскую церковь. В местечке Бранау местный католический аббат запретил использование протестантского храма, а членов делегации бюргеров, возражавших против этого, приказал арестовать. Естественно предводителям протестантов это не понравилось. Они в марте прошлого 1618 года по инициативе графа Турна собрались в Пражском граде. Не просто собрались, а еще предали смерти имперских наместников Вилема Славату, Ярослава из Мартиниц и писца Филиппа Фабрициуса выбросив их в ров из высокого крепостного окна. Посчитав, что у них полностью развязаны руки, вероотступники короновали королем Богемии лидера Евангелической Унии – пфальцского курфюрста Фридриха V. О каких теперь уступках протестантам можно говорить, когда они совершают нападения на владения баронов по всей Силезии, Моравии и Богемии?

- И, что некому взбунтовавшихся еретиков, как следует наказать?

- Наступит время, обязательно накажут, но нам еще нужно до этого времени дожить. Если и дальше мы будем нести существенные потери, то сил у нас хватит всего на неделю, и это еще я оптимистично говорю. Притащит этот поганый еретик несколько мощных осадных пушек, и дни нашего замка будут сочтены. За три – четыре дня разобьют стены, а потом устроят в замке поголовную резню, ведь здесь укрываются только католики.

- Тогда надо что-то делать! Давай устроим ночную вылазку, отобьем у них малые кулеврины и легкие пушки, пожжем лагерь.

- Думал я над этим, и не единожды, и всякий раз останавливал себя, слишком враг превосходит нас в численности. Возьми легкую конницу. Протестантам удалось привести примерно тысячу подданных османов. Татары слабо вооружены, не имеют доспехов, кожаные куртки во внимание брать не стоит. Но они быстро передвигаются на своих невзрачных лошаденках, и очень метко стреляют из луков, поражая защитников замка. Мне кажется, от стрел погибло наших воинов больше, чем от ядер. Потом посмотри на пехоту. Это не простые крестьяне с палками и деревянными вилами, а хорошо обученные и вооруженные наемники, я смог начитать семь рот, а это почти шестьсот человек. В общей сложности тысячи две войск у Холичека наберется. Если мы всех мужчин, находящихся в замке, вооружим, то наберем от силы человек семьсот, из которых половина не знает, как обращаться с оружием. Конницы у нас всего пятьдесят человек. Вот и прикинь, что станет с нами, сделай мы вылазку. Людей погубим, и результата не добьемся, ведь войска Холичека стерегут наш замок хорошо, успеют поднять тревогу.

- Ситуация, хуже не придумаешь.

- Соглашусь с тобой. Поэтому, сегодня ночью ты отправишься к Бруно Вайсу за подмогой, ты же помнишь его, он твой дядя по линии матери. Мы не раз гостили у него в замке. Я напишу ему письмо. К нему в замок два дня пути, надеюсь, он будет собираться не более двух дней, и через три дня дойдет до Дидерсдорфа. Получается, нам нужно выстоять еще неделю, а потом Бруно ударит Холичеку в тыл, а мы атакуем врага через ворота. Общими усилиями сможем нанести Холичеку поражение.

- А как я покину замок?

- Враги перекрыли основной, восточный мост, а западные ворота они оставили без внимания, там моста нет. Это нам на руку. Тебя и десяток конников мы переправим ночью на пароме, он привязан возле западных ворот. Ты поедешь по заброшенной западной дороге, она идет через лес, и некоторых местах завалена упавшими деревьями. Если замок Бруно тоже находится в осаде, то езжай прямо в Опаву, добейся встречи с герцогом, и попроси от моего имени помощь. Герцог должен меня хорошо помнить я с ним десять лет назад плечом к плечу рубился против османов, и жизнь ему спас, когда под ним убили лошадь. За это меня герцог наградил золотой цепью с золотым крестом. Эту награду ты видел неоднократно.

- Может, отправим гонца? Я останусь с тобой и будем вместе отбиваться.

- Послания я отправлял Бруно и герцогу голубиной почтой с первого дня осады, и двух гонцов направлял. Прошло уже порядочно времени, но добрых вестей нет. Поэтому я решил послать тебя. Ты не простой гонец, ты барон Франц фон Дитерих, тебя выслушает даже король, если потребуется. Иди, готовься, и обязательно снаряди пистоли. Два выстрела это два трупа врага.

Переправа лошадей и всадников прошла без проблем. Западные ворота отворили в полночь, предварительно обильно смазав конопляным маслом навесы. Лошадям обмотали копыта тряпками, чтобы не стучали по булыжникам, а на морды одели небольшие торбы с овсом, во избежание возможного ржания. Ночь была лунная, но западные ворота в полночь находились как-бы в тени «ночного солнца», и перемещение людей заметить было сложно, тем более никто факелы или светильники не использовал.

Барон Ганс фон Дитерих обнял и перекрестил сына, пожелал счастливого пути, и приказал закрыть ворота.

Франц фон Дитерих оглянулся на замок, а потом медленно поехал к сплошной стене леса, сосны почти полностью скрывали западную дорогу, и ночь этому способствовала.

Всадники двигались шагом с одной остановкой для отдыха. А в предрассветных сумерках, почти нос к носу столкнулись с разъездом татар.

Франц выстрелил дважды, и оба раза успешно, свалил двух противников, третьего татарина рубанул тяжелой шпагой по лицу. Сколько всего было татар, разобрать в сумерках тяжело, но однозначно их значительно больше его десятка.

- Франц, уходи, - закричал десятник, - мы их задержим.

Припав к гриве своего быстроногого жеребца, Франц погнал его через скопление врага, находившегося в некотором замешательстве. Повод вьючной лошади он не смог отвязать, не до этого было. Звон оружия и крики сражающихся бойцов отряда остались позади. Что-то больно ужалило в правую ногу.

«Похоже, бьют по мне из луков на звук, - подумал Франц. – Попадут в жеребца, и мне конец, надо сворачивать в лес, - продолжал размышлять парень.»

Сильный удар в спину слева помог быстрее принять решение. Да, зря парень не послушал отца, предлагавшего облачиться в кольчугу, полагал, что ночью ему ничто, и никто не угрожает. Франц повернул жеребца направо, заставляя пробираться через кустарник и молодую поросль. Гнать лошадь в предрассветных сумерках через лес смерти подобно, но умереть от стрел татар можно значительно быстрее. Парень надеялся, что его верный жеребец по кличке Тим не подведет, и вынесет хозяина в безопасное место. Отец говорил парню, что османы и татары не любят воевать в лесу, стараются вступать в бой с противником на открытом пространстве. Только на это вся надежда, да на быстрые ноги Тима. Что станется с вьючной лошадью, Францу было в тот момент отчасти все равно, хотя в поклаже было все его имущество: доспех, оружие, деньги, одежда и провиант. Он мысленно согласился бы с их потерей, чтобы сохранить жизнь, ведь надо привести помощь отцу. Углубившись в лес на три – четыре стадии (римский стадий равен 185 метрам), жеребец внезапно споткнулся на передние ноги.

«Только бы Тим не сломал ноги, - подумал Франц».

Парня словно из пращи выбросило из седла, приземляясь, он приложился головой о толстый ствол поваленного дерева, что-то хрустнуло, и сознание пропало.

Я пришел в себя, от прикосновения к лицу чего-то теплого и мягкого. Открыл глаза. Моего лица касался конь.

- Господи, как же больно, - произнес я, и испугался своего голоса, еле хрипел.

Огляделся. Небольшая, почти крохотная полянка, окруженная густым кустарником. Как я сюда добрался? Рядом стоял высокий конь гнедой масти под седлом. Увидев, что я открыл глаза, конь помотал головой, фыркнул и отошел в сторону, стал щипать траву рядом с лошадкой помельче, увешанной какой-то поклажей.

Ладно, как я оказался в лесу разбираться буду позже, надо понять, что со мной. А со мной было не очень хорошо, у меня все болит адской болью, голова немного кружится, и во рту пересохло. Из правой ноги, пробив, насквозь сапог и штаны, ниже колена торчала стрела. Я потряс головой, зажмурился, может мне показалось, и сейчас я открою глаза, и она пропадет. Попробовал, не помогло, стрела была, пробитая икра очень болела. Что мне с ней теперь делать?

«Сломать у наконечника, и вытянуть из раны, - услужливо подсказала память, отчего я чуть не подпрыгнул на месте.»

Честно скажу, испугался, но стрелу сломал и, матерясь от боли, аккуратно извлек из ноги. Эта процедура стоила мне кратковременной потери сознания и кровотечения. Слабо соображая, поискал глазами кусок материи, чтобы перевязать рану. Размечтался. Для этого нужно снять длинные, выше колена сапоги и кожаные штаны, а может и не штаны это, но очень на них похожие. Сапоги удалось снять относительно легко. Они из тонкой кожи и мягкие. Повозился с завязками и широким поясом, пока стаскивал штаны.

«Полотно для перевязки возьми в сумке на вьючной, - вновь пронеслось в голове.»

Что-то неладное со мной творится, я многое забыл, и оно кусками всплывает в памяти. Попытался встать, и меня пронзила боль в левом боку. Час от часу не легче, еще одна напасть. Ощупал бок. Новая неожиданность, удалось обнаружить обломок стрелы. По всей видимости, она сломалась, когда я свалился с лошади. Пришлось сбрасывать кожаную куртку и полотняную рубаху, чтобы добраться до источника проблемы. Видно я слишком быстро это делал, от причиненной самому себе боли, на некоторое время впал в забытье. Придя в себя, занялся остатками стрелы. Потянув за оперенье, рывком выдернул из раны, заорав от боли. Хорошо, что сознание не потерял снова. Темная кровь, обильно побежала из раны. Если так дальше пойдет, то я истеку кровью, надо быстрее делать перевязку. Сверкая голой задницей и потрясая другими частями тела, прыгая на одной ноге, добрался до вьючной лошади, и безошибочно открыл нужную сумку. Схватив пять рулончиков полотна, вернулся на место. Первым делом перевязал бок, уж слишком большой мне показалась рана, и кровотечение обильным. Затем занялся ногой. Неудобно и больно делать перевязку, нужно немного наклоняться, отчего бок начинал сильно болеть. Меня бросило в жар, аж пот выступил. Протер лоб рукой, и опять неожиданность, рука стала красной. У меня, что еще и голова ранена? Прощупал голову. Выше лба какая-то припухлость и слипшиеся от крови волосы. Прикосновение к этому месту вызывало сильную боль. Делать нечего, пришлось кое-как заматывать голову, соорудил что-то наподобие чалмы. Попить бы сейчас.

«Во фляге есть неплохое вино, - я внезапно вспомнил.»

Я не великий знаток напитков, но в вине кое-что смыслю, оно мне показалось очень вкусным.

Почувствовав себя немного лучше, я с большим трудом оделся и обулся, нужно выбираться к людям и понять, что со мной произошло. Прежде чем забраться на скакуна, я выдернул две стрелы, застрявшие в седле. А меткие эти неизвестные мне лучники, еще немного, и могли воткнуть стрелы в седалище, тогда бы точно не смог бы ехать на лошади. На всякий случай внимательно их осмотрел. Нашел три стрелы, застрявшие в моей поклаже на вьючной лошади. Что там увязано, я пока не знаю, вру, знаю, но позже посмотрю. Сейчас нужно выбрать направление движения.

«Надо возвращаться по следам на дорогу, там, наверное, уже никого нет, а затем поворачивай на закат, - посетила меня мысль.»

Назад так назад, мне без разницы, я ничего пока не понимаю, очень сильно болит голова. Вертящиеся в голове вопросы: кто я? и где я? пока остаются без ответа, но у меня такое чувство, что я чуть позже узнаю что-то очень необычное и неожиданное.

С большим трудом взобрался в седло. Посматривая на лесную подстилку, обнаружил следы, оставленные копытами лошадей. Буду думать, что это мой конь их оставил, другого варианта у меня нет.

На дорогу я выбирался долго, мне так показалось. Конь ступал осторожно, и я его не торопил, пусть животное само выбирает безопасный путь. Вьючная лошадь шла за моим конем, как привязанная. Почему как? Она действительно привязана поводом к седлу.

Дорога была пустой, и, похоже, по ней давно уже никто не ездил, заросли кустарника с обеих сторон почти смыкались. На закат я повернул по подсказке в голове. Я даже потряс головой, чтобы разложить по местам мысли, среди которых шевелились мысли какого-то Франца фон Дитериха.

Пока я шевелил мозгами, конь прошагал приличное расстояние. Окружающая обстановка не изменилась, все тот же лес вдоль грунтовой дороги, и то же непонятное время. Правда, я стал плохо различать окружающие меня деревья, как бы ухудшилось зрение, они расплывались перед глазами. Начала кружиться голова, меня мотало в седле из стороны в сторону, раны доставляли мне нестерпимую боль, пылая жаром. Так можно и вывалиться из седла. Наверное, из-за большой потери крови мне становится не по себе, нужно срочно принять меры, а то упаду на дороге и не выберусь к людям, тогда точно, помру. Нашел в переметной суме кожаный повод, и крепко привязал себя к седлу, надеюсь этого достаточно. Затем выпил пару глотков вина, немного утолив мучающую меня жажду. Потом вдруг померк свет, и все исчезло.

Глава 2

Глава 2

Тепло обволакивало тело со всех сторон, солнце не жгло, а ласково прикасалось ко мне. Мы с отцом купаемся жарким летом в Дунае. Я первый раз попал сюда. Выбравшись после купания на берег, я улегся на горячий песок, и полностью расслабился, сказалась усталость от быстрой скачки и скоротечного боя. Незаметно для себя задремал. Проснулся от ласковых прикосновений и ощущения какой-то влаги на теле. Открыв глаза, увидел, как моего тела качаются стебли камыша.

Сейчас я тоже открыл глаза, и увидел перед собой не камыш, а какую-то женщину в лохмотьях. Она тряпкой протирала мне лицо.

- Ты кто? - с трудом просипел я, не узнавая своего голоса.

- Квета Ружечка, - ответила женщина, поправив на голове платок.

- А где я?

- У меня в доме.

- Как я сюда попал?

- Тебя конь привез сюда. Не трать силы на разговоры, ты очень слаб. Сейчас дам попить снадобья.

- Я давно у тебя?

- Вот сколько, - женщина показала мне обе ладони с растопыренными пальцами.

Затем она приподняла меня за плечи и помогла выпить какую-то жидкость из деревянной кружки. Влага моему организму, похоже, требовалась, потому, невзирая на засуху во рту проглотил предложенное питье, не почувствовав вкуса.

- Что со мной?

- Ты ранен, и много дней был сильный жар. Сегодня он немного спал, и ты открыл глаза. Лежи спокойно, набирайся сил.

Слова женщины звучали все глуше, мне казалось, в мои уши вложили пучки мха, потому и звук изменился. Хотел еще задать пару вопросов, но не смог, сознание померкло.

Несколько дней все повторялось. Я приходил в себя, женщина чем-то меня поила, и я засыпал, а может просто проваливался в небытие, не знаю. В минуты бодрствования я чувствовал, как у меня болит все тело, и эта боль мешала мне сосредоточиться и сформировать весь перечень вопросов, которые хотел задать женщине, мысли путались.

В себя я пришел в полной темноте и тишине. Поворочал головой и ничего не рассмотрел. В эту же минуту сильно заболела голова, а перед глазами пошли картинки из моей жизни. Из моей ли? Вот я маленький Франц, черчу палкой на утоптанной земле буквы и цифры. Моя мама Иоланта, помогает мне правильно писать. Картинка меняется. Барон Ганс фон Дитерих, мой отец, вручает мне деревянный меч, и начинает обучать. Жесткий он учитель, не жалеет меня, получаю удары по рукам и ногам, обзавожусь синяками. А вот вижу себя сидящим на лошади. Мы уезжаем, отец решил взять меня в первый поход. Провожают нас мама и сестры, все плачут.

Красивая зеленая поляна среди высоких сосен, слуги готовят обед, отец говорит с воинами. Внезапно тишина исчезает, наполняется выстрелами и лязгом оружия. На наш отряд напали. К нам очень быстро приближается всадник, он машет мечом, и что-то орет. Отец выхватывает меч, и мощным ударом подрубает ноги коню. Всадник падает, и отец пронзает упавшего человека мечом. Мне очень страшно, я не знаю куда спрятаться, просто упал рядом с баулами, прикрыв руками голову.

Бой закончился. Мы победили. Несколько наших воинов убиты, многих ранили. Отец приказывает собрать оружие и доспехи, поймать лошадей. Я трясущимися руками помогаю отцу вытряхнуть из богатых доспехов воина, которого убил отец первым. О чем говорит отец, я не понимаю, страх не покинул меня. Отец меня подбадривает, и говорит, что со временем все наладится.

Потом хороним погибших. Отец читает заупокойную молитву, я ее знаю наизусть.

С каждой минутой скорость возникающих перед глазами картинок увеличивается, я даже не успеваю останавливать внимание на всех, сплошной поток, только на самых ярких их бег несколько замедляется.

Первого врага я убил в девять лет. Нет, я с ним не сражался, просто прирезал свалившегося с лошади человека в доспехах. Ударил кинжалом, как учил отец, точно в сочленение шлема и доспеха. Получилось не очень, горячая кровь врага залила мне руки.

Мой первый поединок в конном строю, чуть не стал моим последним. Мне тринадцать, я довольно ловко владею мечом и конем. Мой облегченный доспех не позволяет находиться в первых рядах сражающихся, я дерусь в четвертом ряду. Внезапно на меня выскакивает всадник в сверкающем на солнце черном доспехе, и заносит меч. Прекрасно понимаю, что прямой удар парировать не смогу, сил не хватит, и поворачиваться спиной к противнику нельзя, срубит. Я пригибаюсь, пропуская меч над головой, и наотмашь бью своим мечом по спине, проскакивающего мимо врага. Сил у меня еще недостаточно, свалить противника не смог, но похоже повредил крепления доспеха. Всадник развернул коня, и вновь меня атакует, и я понимаю, что на этом мой жизненный путь может завершиться. Мигом слетаю с коня, и прикрываясь ним пытаюсь достать противника мечом. Его мощный конь грудью сбивает моего, тот жалобно ржет и смешно дрыгает ногами. Я воспользовался короткой заминкой врага, подскочил к нему вплотную, вогнал меч под латную юбку на всю длину. Противник подал коня назад, меч вырвался из руки, я остался безоружным. Противник поднял меч, и явно хотел меня зарубить, но видно рану я нанес ему очень серьезную. Выронив меч, всадник немного покачался в седле, и свалился к моим ногам. Что делать дальше я знал. После боя отец сказал мне, что убил я не абы кого, а предводителя мятежников Ерса из Дорса, все ему принадлежавшее мой законный трофей. Оставил себе только коня, остальное отдал отцу. Доспех мне еще велик, а меч тяжел.

Штурмуем замок в пригороде Брно. Входные ворота пылают, к сожалению, горит и мост. Со стен по нам стреляют из мушкетов, пистолей, арбалетов и луков, но все реже и реже. Наше войско большое, на мой взгляд огромное, по словам отца, нас здесь больше тысячи. Если первые наши атаки защитники замка отбили, то новую, скорей всего не смогут. Со всех сторон к стенам приближаются воины с лестницами. Я в переноске не участвую, моя задача прикрывать наступающих стрельбой из мушкета, наловчился пользоваться им хорошо, метко бью. Приблизились к замку на двести шагов, теперь можно попробовать и попасть в кого-нибудь. Свинцовая пуля с этого расстояния пробивает латный доспех, а бездоспешных защитников пробьет насквозь. Выходим к стене в стороне от главных ворот. Нам повезло, что ров вокруг замка сухой, не понадобилось засыпать его землей. Приставили лестницу к стене. Между зубцами появился человек с рогатиной, точно будет пытаться отбросить нашу лестницу. Прицелился в него, где-то в область груди, отец учил меня бить именно туда, просто легче попасть. Шипение и выстрел. Попал, мужчину унесло, убил, или только ранил неизвестно, но на одного защитника в замке стало меньше. Перезарядив мушкет, взбираюсь по лестнице на стену, там уже дерутся наши воины. Спрыгнув на площадку, вижу несколько схваток, защитники замка бьются, остервенело. Раздумывать некогда, со стороны ближайшей башни к нам спешит тройка бойцов с мечами. Стреляю. Первый человек, схватившись руками за живот, валится во внутренний двор замка. Противники чуть притормозили движение, оглядываются, и почти сразу же по ним кто-то стреляет. Не успеваю заметить кто, перезаряжаюсь. Пробились к надвратной башне. Я помогаю воинам раскидать в стороны, еще пылающие головешки ворот, освобождая проход. Растаскиваем баррикаду перед воротами. С минуты на минуту в образовавшийся проход ринуться наши воины, и замок будет взят. Вскорости это и произошло. Потом начался откровенный грабеж. Брали все, что представляло ценность, да и малоценное тоже прибирали к рукам, в хозяйстве пригодится.

Вечером я впервые позабавился с девицей. Я видел, как это делают старшие воины, а сам занялся этим впервые. Досталась мне свежая девица-девственница, мой отец позаботился. Не скажу, что все получилось ладно, девка отбивалась, царапалась и кусалась. Но я добился своего, и так увлекся, что даже ужин пропустил. Пока стояли в Брно, я девку не отпускал, тешился с ней каждый день.

В этот год за трофеи мы выручили очень приличную сумму, что позволило скопить приданное Грете, она выходила замуж последней. Её сестры: Эмма и Вельма уже были замужем. Эмма уехала в королевство Польское, Вельма в баварские земли, и только Грета должна жить неподалеку, в двух днях езды от Вены.

Нападение на наш замок, мы ожидали, нам гонец от герцога доставил сообщение. Успели накопить продуктов для людей, зерна и сена для лошадей, приняли всех желающих укрыться в замке. Крестьяне притащили с собой живность. Теперь в замке на все лады что-то мычало и блеяло.

Подступившее к стенам войско впечатляло своим количеством. Иржи Холичек не стал нас атаковать сходу, прислал парламентера. Предлагалось сдать замок, отпустить всех крестьян, передать в руки захватчиков казну баронства, воинов и замковую стражу разоружить. Нам с отцом гарантировалась жизнь, и разрешалось каждому на одной лошади с личным оружием покинуть замок, и «отправлять к своему герцогу». Условия жесткие и невыполнимые. Представляю, что сказала бы мама, будь она жива. Маму мы схоронили прошлой зимой. Она даже не болела, не проснулась утром и все. Наш семейный духовник, падре Бенедикт, говорил, что подобную смерть нужно заслужить, обычно люди рождаются в муках, часто в муках покидают мир живых. Мама была родом из Ломбардии, отец за ее руку сошелся в смертельном поединке еще с одним претендентом и победил. Всю свою жизнь она посвятила воспитанию детей и ведению хозяйства, ведь отец практически не появлялся дома до холодов. Надо сказать, вела мама хозяйство отменно. Закрома всегда были полны, крестьяне и ремесленники довольны. Купцы знали, что в Дидерсдорфе им предложат справедливую цену за товары. Когда мамы не стало, то мне показалось, что потерял часть души, любил я ее.

Мы три недели отбивались. Раз в три дня Холичек гнал войска на приступ. В ход шло все. Камни сбрасывали на лестницы, особо «удачливых» воинов врага поливали горячим маслом и кипятком. Из легких пушек палили по скоплениям пехоты и конных татар. Падре Бенедикт смог всех удивить. Покопавшись в замковой библиотеке, он собрал десяток плотников, и через пять дней соорудил метательное орудие, которое называл «требушет». Большая четырехугольная конструкция с широким основанием. Кверху устройство сужалось, опираясь на мощные бревна, поставленные вертикально. К этим бревнам крепился рычаг пращи с противовесом. Обслуживали требушет два десятка крестьян под руководством падре. Стреляло это устройство камнями среднего веса нечасто, и недалеко, примерно шагов семьдесят, но и это стало подспорьем в обороне. Особенно падающие камни не нравились пехоте, я лично видел два успешных попадания камня в гущу атакующих наемников. Два-три человека убиты наповал.

А вот когда стали применять горшки с маслом, и с горящим фитилем, успехов добились более существенных. Первый успех случился от попадания в толпу солдат противника, кувшины, разбившись, моментально вспыхнули, а вместе с ними загорелась одежда на воинах. Отрадно было видеть орущих и мечущихся в панике, объятых пламенем противников. Их пытались тушить, но спастись удалось немногим. На подступах к замку остались лежать с десяток чадящих останков нападавших. Второй раз повезло поджечь осадную башню. Громадную, почти вровень со стенами замка конструкцию толкали к засыпанному рву. Башня вся была покрыта мокрыми шкурами животных. Несколько попаданий не причиняли ей никакого вреда, пока одна связка кувшинов не залетела вовнутрь через бойницу. Внутри башни поднялся страшный вой сгорающих заживо солдат противника, кое-кто пытался выпрыгивать из башни, но и это им не помогало, они гибли, разбившись о землю. Башня сгорела почти полностью. Последнее удачное попадание было в конницу мятежников. Горящим маслом окатили татар. Обезумевшие от страха и от ожогов лошади понесли своих всадников в лагерь, и быть беде, если бы свои же сородичи не пристрелили из луков живые факелы. Может, и впоследствии были бы успехи, но залетевшее в замок ядро малой пушки тяжело ранило падре Бенедикта, ему почти полностью оторвало левую руку. Лекарь - коновал отрезал падре бесформенные остатки руки. Обслуга требушета без священника стрелять не смогла. Загрузить в пращу камень или кувшины с маслом много ума не требовалось, а вот правильно навести на цель, и своевременно подать команду, никто, к сожалению, не научился. Так мы лишились, пусть и не очень точного, но грозного оружия.

А вчера отец отправил меня за помощью к дяде, и мы нарвались на татар.

Промелькнули перед глазами картинки скачки по лесу, падение с лошади, перед глазами появляется бревно, а затем темнота. С последней картинкой вновь наступила темнота в глазах, похоже, сил больше не осталось.

Проснулся я днем, когда солнце уже вовсю светило в маленькие окна. Стал рассматривать временное пристанище. Дом большой. Стены сложены из валунов. Потолок и пол выстелен пилеными досками. Окна маленькие, но скорей всего остеклены, потому что в комнате, где я изволю лежать достаточно света. Мебели мало. В углу комнаты огромный сундук, окованный по бокам каким-то светло-желтым металлом, обычно для этого используют медную ленту. Посреди комнаты массивный стол с не менее массивными лавками. За ним легко смогут уместиться человек десять. На широченной деревянной кровати я лежу. Вот и все, что мне удалось рассмотреть, дверь комнаты закрыта. С осмотром комнаты закончил, теперь нужно заняться собой.

Откинул в сторону, укрывающую меня шкуру, и сразу же отозвался болью левый бок. Вспомнил, меня же ранили, и неоднократно. Посмотрел на правую ногу. Так и есть, повязка присутствует. Пощупал голову, и там повязка. Можно и не смотреть на туловище, там я тоже перевязан. Принюхался. Запашок от меня исходил еще тот, словно я извозился в навозе, и забыл привести себя в порядок. Попробовал сгибать и разгибать ноги. Нормально, только правая нога отдавала болью. С руками никаких проблем не возникло. На всякий случай проверил свое хозяйство. На месте и не болит. Убрав руку, задумался, как это я Франц фон Дитерих мог оказаться в неизвестном месте.

Прекрасно помню, что здорово приложился головой о бревно, наверное, там и помер бы, но произошло чудо, Всевышней каким-то образом, по Его известному желанию, удержал мою душу в многострадальном уже остывающем теле. Для чего Он это сделал, неизвестно, Его помыслы мне неведомы. Хорошо это или плохо неизвестно, жизнь покажет, сейчас бы выздороветь.

А где мой лекарь? Разве можно оставлять раненого без присмотра? Повозмущаться не успел, дверь скрипнула и в комнату, прихрамывая, вошла женщина. Присмотрелся. Никакая это не женщина, а девушка, немного старше меня, только одевается она в какие-то лохмотья, потому и выглядит соответствующе.

- О, я смотрю тебе сегодня лучше, - улыбнувшись, сказала девушка. – Ты меня помнишь?

- Квета, - ответил я тоже на германском языке. – Скажи, как я здесь оказался?

- Не знаю, куда ты ехал, но ко мне тебя привез твой конь. Я уже спала. Вдруг слышу у ворот громкое ржание. Схватила нож, и через сарай тихо выскользнула из дома. Незаметно подобралась к воротам. Смотрю, а там стоят две лошади, и на одной, пригнувшись к гриве, лежит человек. Страшно мне стало, думала, лихие люди заглянули ко мне. Позвала. Никто не откликнулся. Потом подошла, и посмотрела. Молодой парень, без памяти, и прямо горит весь огнем. Завела лошадей во двор. Попробовала стянуть тебя с седла, не увидела сразу, что ты к нему привязан. Порезала увязку, и потащила тебя в дом. Ну, и тяжелый ты! Уложила на лавке на кухне, и занялась лошадьми. Расседлала, сняла поклажу, завела в конюшню и задала корму. Только потом занялась тобой. Раздела, и поняла, ты умираешь. Дышишь тяжело, на толчки и уколы ножом не отвечаешь. Сняла повязку на боку. Оттуда потекла темная кровь и зловонная дрянь. Промыла рану родниковой водой, наложила травы, и замотала. С ногой тоже все сделала. В ней дряни было меньше. Как я поняла тебя стрелами побили, а их иногда мажут человеческим дерьмом или навозом, чтобы быстрее раненный умирал. Три дня из тебя лезла дрянь. Ты метался, весь горел, мне пришлось привязать тебя к кровати, чтобы не свалился. А еще ты громко кричал непонятные слова, ругался на германском языке, звал кого-то, я не разобрала. Я молилась за тебя днем и ночью.

- Видно твои молитвы помогли, я до сих пор жив.

- Создатель всегда помогает правым. Через три дня стала очищать раны вином с солью, иногда скипидаром с солью, и накладывать мазь из меда и березового дегтя. Не сразу, видно отрава проникла слишком глубоко, но тебе становилось лучше. И вдруг такое счастье, почти через две седмицы ты очнулся.

- Слушай, мне бы помыться, воняю сильно.

- Ты под себя не ходил, нечем было, а изливался в жбан. Я тебя терла тряпкой через день. Воняешь оттого, что хворь из тебя вместе с потом выходит, зараза всегда дурно пахнет. Мыться тебя пока рано, я тебе рану на голове зашила, и нитки пока не выдергивала, ждала, когда ты окрепнешь. Да, зовут тебя как?

- Франц.

- Ты, видно из благородных. Я видела твой доспех и одежду.

- Барон Ганс фон Дитерих мой отец.

- Вот оно как. А сюда как попал, земли барона в другой стороне?

- Наш замок осадили, и я ехал к Бруно Вайсу за помощью, но столкнулись с татарами. Десяток сопровождения остался биться, а я прорвался через конницу татар, и постарался скрыться. Поймал две стрелы. После перевязки продолжил путь.

- Если бы не твой конь, почувствовавший человеческое жилье, ты бы умер в седле на следующий день. Береги коня, он твой спаситель.

- Тим умный жеребец, он не раз выносил меня в схватках. А скажи, когда я смогу уехать?

- Какой ты скорый! Находишься на кромке жизни, а уже хочешь куда-то ехать. Ты не сможешь не только ехать, но и самостоятельно стоять, сил у тебя нет, и не скоро появятся.

- Мне надо к дяде, отцу нужна помощь.

- Некуда тебе спешить Франц. Были у меня три дня назад люди на лечении, я единственная здесь лекарка-травница. Рассказывали об ужасах, что творятся у нас. Замок Бруно Вайса сожжен, и почти разрушен. Замок Дидерсдорф захвачен, беженцы оттуда поделились горем.

- Не может быть! У дяди замок крупнее Дидерсдорфа, войск в три раза больше, одной замковой стражи две сотни человек.

- Люди говорили, измена случилась. Захватчикам кто-то показал тайный ход. Они им воспользовались. Бруно Вайса и его приближенных еретики живыми прибили гвоздями к дверям и к иконостасу храма Святого Мартина. Трое суток они умирали в муках.

- А Дидерсдорф?

- О нем почти ничего неизвестно. Грабили его, говорят долго, а всех католиков вырезали, в том числе младенцев. Больше ничего не знаю.

- Поднимай меня быстрее, мне надо во всем разобраться, в Дидерсдорфе у меня остался отец.

- Хоть и поднимешься, сразу уехать не сможешь, по всем дорогам рыщут отряды еретиков, убивают всех подозрительных. На тебя точно глаз положат.

- Да, сегодняшний я мало чего стою. А тебе не страшно одной в лесу жить?

- Я здесь родилась. На день пути от дома знаю все тропинки, и добраться сюда не так просто, если дороги не знаешь. Я удивляюсь, как твой конь нашел тропинку, ты ведь по западной дороге ехал.

- Да.

- Вот. А с неё попасть ко мне можно через болото, если знать, где гать проложена. Твой конь нашел эту гать.

- Он умный, я его с мальства воспитывал и обучал. Ты лучше о себе расскажи.

- А, что рассказывать. Родилась здесь. Кто отец не знаю, и куда мать подевалась после моего рождения тоже. Бабушка говорила, что бросила меня ей на руки, и ушла. Больше о ней никто не вспоминал. Воспитывала меня бабушка, научила тому, что сама умела.Считаю до тридцати, с трудом могу читать, писать не умею и не пробовала. Науку траволечения постигла, и все что передала бабушка.

- Хромаешь с рождения?

- Заметил? Нет, это я по ягоды сходила, да с медведем встретилась. Он мне ногу сильно изломал, что даже бабушка не смогла исправить. Только благодаря Богу, зверь меня не растерзал, осталась жива.

- Не болит?

- Давно это было. Ладно, еще наговоримся я тебя сейчас кормить стану. Только не надейся, что я дам тебе кусок мяса, будешь пить бульон, а потом снадобье. И так седмицу, а там видно будет.

Бульон действительно я выпил, вкуснейшая вещь, жаль, что мало. Я знал со слов отца, что из голодания нужно выходить постепенно, если обильно покушать, то можно до второго приема пищи не дожить.

Квета ушла, а я задумался. Не просто задумался, я горевал о потере дяди и отца, о разорении родового замка, о захвате земель, мне хотелось быстрее вскочить на коня и разить проклятых еретиков, принесших горе на наши земли.

Выпитое зелье Кветы погрузило меня в сон. Интересно, чем она меня поит, что я больше сплю, нежели бодрствую?

Вечером Квета делала перевязку. Мне удалось посмотреть на свой левый бок. Скажу честно зрелище неприятное. Рана длинная и еще воспаленная. Как пояснила Квета, ей пришлось ее прорезать ножом, чтобы вся гадость могла из нее свободно вытекать и не застаивалась кровь. Когда полностью она очиститься, тогда девушка ее зашьет. С ногой неплохо. Еще больно, но особых проблем нет. Рана на голове зажила хорошо, и Квета «сняла» швы. Подрезая нитки ножницами устрашающего вида, девушка пальцами выдергивала остатки ниток. Затем промокнула выступившие капельки крови чистой тряпицей, протерла шов вином.

- Я тебе для укрепления тела буду давать вытяжку из оленьих рогов, - сказала Квета. – Питье очень противное, но ты терпи, оно поможет. Я буду немного добавлять в питье вина, чтобы ты его смог выпить, и не блевать. Так надо.

- А ты сама на оленей охотишься?

- Все приходится делать самой. На мелкого зверя и птиц ставлю силки. На более крупную дичь, петлевые ловушки. А для охоты на крупных животных приходится рыть ловчие ямы. Работы очень много и тяжело приходится. Но тяжелее всего приходится возиться с добычей, попавшей в ямы зимой. Холодно, туши моментально коченеют, без топора не обойтись. Иногда на разделку и переноску добычи уходит целый день. Потому я рою ямы недалеко от дома. Летом сложно сохранять свежее мясо, от жары быстро пропадает. Я его вялю и копчу, делаю запас солонины.

- Не страшно одной в лесу жить?

- Привыкла. Никто меня здесь не обидит. Людям часто нужна помощь травницы, в том числе и лихим людям помогаю. Все со мной делятся деньгами и продуктами. Деньги не часто нужны, но иногда прошу привезти мне немного материи и ниток, иголок, а за них только деньгами нужно рассчитываться. Скотины у меня нет, но небольшой птичник завела. Три десятка и еще десяток куриц у меня есть. Каждый день несут яйца. Три года назад мне привезли лукошко картофеля, я одному знатному мужчине вылечила давно гноившуюся рану на ноге. Рассказали, как его выращивать. С тех пор ем вареный картофель.

- Жарить не пробовала?

- Как-то не подумала об этом.

- А ты почисть несколько картофелин, порежь тонко. На сковородку брось несколько кусочков сала, поджарь его, а потом положи картофель. Когда он уже почти приготовится, добавь немного лука. Блюдо получится вкуснейшее.

- Ты умеешь готовить картофель?

- Мама научила, - сказал я, поскольку несколько раз видел, как готовила моя мама жареный картофель в замке. Не часто она баловала нас этим вкусным блюдом, картофель был очень дорогой диковинкой в наших землях.

- Когда окрепнешь, вместе приготовим, а сейчас отдыхай.

Девушка напоила меня противным питьем и куриным бульоном, а потом ушла.

Прошла седмица, я уже мог самостоятельно вставать и передвигаться по комнате, пользоваться отхожим ведром. Квета зашила мне рану, найдя ее вполне нормальной. Нога почти не болела, а о ране на голове, я и не вспоминал. Еще через седмицу, я впервые вышел из дома.

Не ошибся я в своих прогнозах, дом действительно оказался очень большим, просто огромным. Комнат, подобной той, в которой я лежал, в доме было шесть. Как мне рассказала Квета, дом строил дед вместе с сыновьями, он хотел, чтобы всем хватило места под одной крышей. Со стройматериалами проблем не было. Дед выбрал удобное место у ручья в небольшом распадке. Валунов пригодных для возведения стен было в достатке. Из этих же валунов построена стена, опоясывающая эту большую усадьбу. Собственно, из них возведены все хозяйственные постройки. Да, стройматериалы тяжелы, но за ними не надо было никуда ездить, стаскивай на нужное место, и строй, что задумал. Представляю сколько сил и времени потратил дед Кветы с сыновьями. Кстати, ни деда, ни его сыновей, девушка не видела. Они, дед и четверо его сыновей, отправились на войну, там и сгинули. Даже бабушка Кветы, не знала толком, где упокоились ее родные.

Спустя две седмицы девушка решила, что я уже достаточно окреп для посещения бани. Баня тоже была сложена из валунов, стояла рядом с ручьем. Внутри бани, основное место занимала ванная, выдолбленная в большом валуне. Дед подвел в баню воду из ручья, использовал ствол дуба, выдолбленный посредине, получился своеобразный водопровод.Когда нужно было набрать воду в ванную, убирался плоский камень, закрывающий импровизированный водовод, и вода самотеком набиралась. Опорожнение ванной тоже продумано, в центре емкости было отверстие, закрываемое хорошо притертым камнем. Для подогрева воды нужно было развести костер в топке, расположенной под ванной. Топка находилась снаружи, дым и копоть в бане не накапливались. Когда банный день заканчивался, притертый камень вынимался, и вода гасила пламя в топке. Удобно, пожара можно не опасаться. Умный дед был у Кветы.

Прихватив небольшую двухколесную тачку и топор, отправился в лес за сушняком. Запас дров у Кветы был солидный, но я решил его не использовать, девушке в одиночку их заготовка дается нелегко. Сделал две ходки относительно легко, а вот когда нагрузил тачку в третий раз, понял, что переоценил свои силы, устал неимоверно. Ведь в непосредственной близости от дома, лес уже основательно вычищен от упавших веток и деревьев, и мне пришлось удалиться на приличное расстояние, и теперь его нужно преодолеть только на силе воли, иного выхода не было.

Квета заметив мое состояние, покачала головой, и сказала, что не стоило так себя истязать.

Чтобы хорошо нагреть воду в ванной хватило одной тачки дров. Раздевшись донага, плюхнулся в горячую воду. Спустя несколько минут появилась Квета. Заставила меня подняться, и не обращая внимания на мою наготу, вымыла меня щелоком и мочалкой. На мытье мой организм отреагировал соответственно, хоть руками прикрывайся. Квета только улыбалась, глядя на меня. Переодевшись в чистое белье, принесенное девушкой, я себя почувствовал самым счастливым человеком. Мне показалось, что мытье помогло мне окончательно избавиться от последствий ранений и прибавило сил. Квета специальным черпаком собрала грязь, плавающую на поверхности воды, добавила намного свежей, а меня попросила подбросить дров в топку, сейчас ее очередь принимать ванную. Помочь ей помыться не предлагала, а я не настаивал, не знал, как она отреагирует.

Затем мы сидели в большой кухне дома, пили горячий отвар из разнотравья, девушка использует его вместо чая. Вкусно и полезно, а с медом, в который мы окунали небольшие кусочки пресной лепешки и подавно.

В свою комнату я попал, когда за окнами уже полностью стемнело. Разделся и улегся на свежую постель. Оказывается, человеку не так много надо, хорошо помыться, покушать и отдохнуть. Надо будет начать тренировки с оружием, подумал я, уже достаточно окреп, а боевые навыки терять не следует, их наличие продлевает жизнь.

Вдруг скрипнула дверь, и размытое светлое пятно стало приближаться к кровати. Приведения в доме точно не водятся, в этом я убедился, а если бы кто-то решил меня убить, то не выряжался в светлую одежду, для черных дел больше подходит темная одежда.

- Франц, не пугайся, это я Квета, - отозвалось светлое пятно. – Не смогла ничего с собой поделать, я очень хочу быть с тобой.

- Тогда ложись рядом, но помни, блуд смертный грех.

- Рожденной в блуде, и не крещенной, одним грехом больше, одним меньше, не страшно, - невесело сказала девушка, и стала через голову снимать длинную рубаху. – Ты только не торопи меня, у меня никогда мужчин не было, я не все знаю, как надо. Все буду делать сама, ты лежи на спине, и не смейся, если что-то будет не так.

Обнаженная девушка, присев на корточки надо мной, стала покачивать бедрами, водя свои разгоряченным и влажным лоном по моему детородному органу. Затем, мне показалось, что орган схватили раскаленными щипцами. Квета еще пару раз качнула бедрами, опускаясь немного ниже.

- Ой, - внезапно вскрикнула девушка, и я почувствовал, как на меня что-то потекло.

«О-па, избавились от девственности, - промелькнула мысль.»

Квету била мелкая дрожь. Она чуть качнула бедрами, и не удержав равновесие, всем телом резко опустилась вниз, приняв в себя меня до упора. Тишину комнаты огласил ее нечеловеческий вопль. Тело Кветы сотрясалось в конвульсиях, ее всю крутило и трясло, как мне показалось, она боится даже пошевелиться. Вскрикнув еще пару раз, девушка рухнула мне на грудь.

«- И это все? – возник вопрос у меня в голове. – А как же я? Не достиг я еще пика наслаждения. С этим надо что-то делать.»

Поскольку я уже более-менее освоил элементарные приемы ублажения женщин, пришлось брать дело в свои руки. Квета не возражала, а приняла мои действия, как науку. Передача опыта проходила без проблем к обоюдному удовольствию.

- Франц, Франц, Франц, - кричала Квета, крепко сжав бедра.

С каждой секундой она ускорялась, скача на мне, словно дикая всадница на необъезженном племенном жеребце. Она размахивала руками и головой, периодически хлеща по моему лицу тугой косой сплетенных волос. Разошлась девушка не на шутку. Вдруг Квета зарычала, подобно раненому дикому зверю, впилась ногтями рук в мои плечи и, содрогнувшись всем телом, упала мне на грудь. Падение, наверное, доставляет девушке особое удовольствие, в этой позе она, достигая вершины наслаждения, обязательно должна упасть на грудь.

Не шевелясь, девушка несколько минут полежала на мне, приходя в себя от охватившего ее удовольствия, а затем откатилась в сторону.

- Я ничего не могу поделать, постоянно хочу, чтобы ты обладал мной, - улыбнулась девушка.

- Так я и не возражаю.

- И не надо, - тихо заявила Квета, опять взбираясь на меня. – Франц, все надо повторить. Хочу быть уверенной, что зачла от тебя. Я посчитала, сегодня именно такой день, и еще три последующих.

- Квета, ведь зачать ребенка вне брака грех.

- Ни слова больше, - девушка приложила палец к моим губам, - я лучше знаю, и все делаю правильно.- Предназначение любой женщины родить ребенка, а родить от молодого и сильного парня настоящее счастье. Я делаю это с большим удовольствием, так как ты мне приглянулся. Прекрасно понимаю, что никто на некрасивую и хромую девушку не обратит внимания, а я хочу испытать счастье материнства.

Откровенно говоря, Квета права, привлекательной она не выглядит. Лицо самое обычное, нормальное лицо крестьянки, которые живут в этой местности. Фигура тоже, так себе, пока она молода и не рожала, то отсутствие четко очерченной талии в глаза не бросается. Но пройдет время, и Квета превратится в обычную, расплывшуюся в разные стороны представительницу женского населения. Если действительно понесет и родит, то хоть как-то скрасит свое лесное одиночество.

Угомонились под утро, уснули, совершенно лишившись сил.

Когда проснулся, рядом Кветы не было. Оделся, пошел умываться. Было бы неплохо подкрепиться, растратил ночью приличный запас сил. Девушка кормила меня горячими лепешками, жареным мясом дикой козы и травяным отваром с медом. Когда успела приготовить неизвестно, ведь уснули вместе?

Закончив с завтраком, предложил Квете помощь в ведении домашнего хозяйства, но был послан тренироваться с оружием.

Помахал мечом-саблей недолго, пропотел сильно, и почувствовал, что еще бок отдает болью при резких движениях. Немного отдохнул, и вновь повторил все приемы, но только уже с тяжелой шпагой. Выходило медленно, я до ранения работал значительно быстрее. И это я тренируюсь без доспеха, а если в него облачусь, то на пять-шесть ударов сил может хватить, а потом свалюсь.

Пошел почистить Тима. Жеребец в полном порядке сыт, и чистый, видно Квета успела привести его в порядок. Вьючную лошадь можно не проверять, уверен, и ей девушка тоже уделила внимание. Сегодня Квета просто порхает, а все от того, что познала впервые мужчину, и получила массу ни с чем несравнимого удовольствия. Я, выступая в роли учителя, видел, как старалась девушка помочь мне достичь вершины сладострастия.

Только спустя четыре седмицы я смог тренироваться в полном доспехе. Вначале отрабатывал пеший бой, а затем, оседлав Тима, гарцевал по двору, рубил воображаемых противников.

Хорошее питание, и ласки девушки ночью способствовали восстановлению здоровья, я чувствовал, что с каждым днем становлюсь сильнее и уверенно сижу в седле, разя невидимых врагов. Боевые навыки постепенно восстанавливались.

Квета знала, что рано или поздно я покину ее дом, поэтому старалась выжать меня в постели досуха. Темперамента ей не занимать, да и моя наука пригодилась.

- Завтра начну собираться в путь, - сказал я Квете, после очередной близости. – Уже смогу биться с врагами, как раньше.

- Жаль, что ты меня покинешь, - всхлипнула девушка. – Понимаю, что остаться ты не можешь. Ты барон, а я безродная девушка, вместе нам никогда не быть. Но я тебе очень благодарна, что позволил мне зачать от тебя.

- Это случилось?

- Да, в положенное время я не уронила кровь, думала, ошиблась. Посчитала вновь, и выходит я зачла.

- Ты же говорила, что писать не умеешь, как ведешь подсчет?

- На деревяшке ножом зарубки делаю, так и считаю.

- Если так, то я рад за тебя. Оставлю тебе пять золотых талеров, купишь, что тебе и ребенку надо.

- Не обижай меня, не надо денег, не из-за них я с тобой взошла на ложе. У меня все есть, я ни в чем не нуждаюсь.

- Я настаиваю. Пусть у тебя хоть немного будет денег, вдруг понадобятся, жизнь сложная штука.

Квета немного поплакала, а потом устроила мне такое проявление чувств, я грешным делом думал, сотрусь напрочь.

Прощались на рассвете, девушка рыдала, держась за стремя жеребца, а я в полном доспехе медленно выезжал за ворота. Квета показала мне тропинку в лесу, следуя по которой, я через два дня пути, выберусь на дорогу, ведущую в Опаву. Еще день пути, и я на месте. Послав Тима вперед, мелкой рысью потрусил по тропинке. Прощаясь, я поблагодарил Квету за исцеления, но не обещал ее навещать.

Глава 3

Глава 3

Два дня, как и предупреждала Квета, я двигался по тропинке. Никто мне не встречался. На ночлег старался останавливаться у ручьев, где было можно помыться, набрать воды и сварить нехитрую похлебку. Крупами и сушеным мясом девушка меня снабдила. Я даже баловал себя горячим травяным настоем. На ночь стоянку огораживал несколькими рогатками, чтобы зверье меня не беспокоило, ведь я еду один, и никто не поможет мне в ночном бдении, а коротать самому ночь, не смыкая глаз чревато. Могу днем прозевать возможное нападение, несмотря на то, что постоянно нахожусь в доспехах. Сейчас стоит ранняя осень, и мое железо мне совершенно не мешает нормально ехать, в смысле не сильно нагревается солнцем. Без доспеха было бы удобней, но я прекрасно помнил, что в этой местности вольготно себя чувствуют мятежники, очень мне не хотелось стать их добычей. Хватит мне ранений, полученных от татар, еле выжил.

На третий день пути появились прорехи в лесу, верный признак того, что я медленно приближаюсь к оживленной дороге, не станут люди вырубать деревья вдали от удобных мест для организации транспортировки. Внезапно для себя выехал на неширокую грунтовую дорогу, чем напугал местное население, медленно движущееся по ней.

Люди, с трудом переставляя уставшие ноги, шли по дороге мелкими группами, неся на себе нехитрые пожитки, а кто посмышлёней и поудачливей, везли барахло на маленьких деревянных возках. Мужчин было очень мало, в основном шли женщины, старики и дети. Везде слышался детский плач, стенания женщин и ворчания стариков. Все были очень грязны, оборваны и измождены. У некоторых на лицах просматривались следы побоев, а женщины отсвечивали прелестями через прорехи разорванной одежды, похоже они пострадали от насилия.

Интересно, откуда они идут? То, что им порядком досталось видно невооруженным глазом.

Я остановился на обочине, а группы людей проходили мимо. Некоторые опасливо на меня поглядывали, прижимались к обочине, ведь глядя на мой внешний вид, безошибочно узнаешь благородного человека, потому народ и опасался, вдруг я начну всех охаживать плетью, или чем-нибудь посерьезней.

Надо выяснить кто они и откуда.

Поманил пальцем в латной перчатке парня, лет двенадцати.

- Откуда путь держите? – строго спросил я.

- Мы люди барона Фреджа Кёнига, бежим от разорения и гибели, господин, - парень снял с головы шапку и поклонился, - пять дней назад баронство разорили еретики, нам удалось избежать смерти. – Нас три дня назад настигла конница мятежников, забрали всех лошадей, пограбили имущество, девок, что помоложе забрали с собой для утех, а всех остальных женщин изнасиловали, и отпустили.

- А где ваш барон?

- Его в замке не было, там и солдаты отсутствовали, были одни слуги. Мы прибежали туда под защиту стен замка, а оказалось, наш господин отказал нам в защите. Люди говорят, барон, испугавшись мятежников, ускакал в Вену, под крыло императора. Нам еще повезло, нас не убили, вот мы и хотим добраться до Опавы, там герцог Тедерик Мозер собирает войско для отпора еретикам.

Отлично, герцога я знаю в лицо, и он меня должен помнить, я был у него на аудиенции год назад вместе с отцом, он поручил нам переправить в Вену раку с мощами какого-то святого, имя которого я не запомнил.

Пришпорив коня, направился в сторону Опавы.

Замок герцога стоял на высоком холме недалеко от городка, я каждый раз, подъезжая к нему любовался величественным строением. Старинный замок, наверное, построен еще предками герцога давным-давно, он смотрелся очень красиво на фоне голубого неба, но в тоже время он подавлял своей мощью и неприступностью.

Подъехав ближе, и вновь взглянув на замок, понял, его величественность никуда не делась, а красоту дополнил идеально зеленый покров крепостных валов. По форме замок довольно прост, четырехугольный, с башнями по углам. Стены высокие, метров пятнадцать точно, и машикули не маленькие. Весь замок опоясывал широкий ров, наполненный водой. Взять замок не просто, даже если организовать длительную осаду с артиллерией. Поскольку подвесной мост был опущен, а ворота замка открыты, а поспешил въехать. Замковая стража меня не остановила, только внимательно проводила глазами. Старший караульный что-то шепнул напарнику, и они потупили взоры.

Неужели они меня знают? А, впрочем, мне нечего гадать, сейчас найду где оставить жеребца с заводной лошадью, и пойду к герцогу. Еще в дороге я определился, чем хочу заняться.Занятие себе придумал простое, и в тоже время сложное. Служить герцогу, бить еретиков, и по возможности вернуть себе баронство. Хорошие доспехи у меня есть, конь в наличии, оружия хватает, а чего нет, могу купить. В деньгах затруднений испытываю, даже несмотря на то, что оставил Квете пять золотых талеров. Главное, чтобы герцог признал меня, и к делу приставил, а я верной службой докажу, что барон Франц фон Дитерих умеет держать свое слово. Такое решение я принял, как бы посовещавшись сам с собой.

Оставив лошадей под присмотром какого-то крестьянина, поспешил в резиденцию герцога.

- Франц, постой, - позвали меня с галереи стены справа.

Я остановился и повертел головой. Увидел, как по ступенькам спускается барон Диди Эдер, приятель отца.

- Ты оказывается живой и здоровый, - похлопал меня по плечу барон. – А я отстоял службу, где поминали всех, погибших в замке Дидерсдорф, и твое имя оглашалось. Как выжить удалось?

- Отец отправил за помощью к дяде Вайсу, но в пути перехватили нас татары, и перебили мой десяток сопровождения, а меня дважды ранили грязными стрелами, чуть не помер.Очень долго лечился и приходил в себя. С Божьей помощью выкарабкался. Сейчас хочу попасть на прием к герцогу, предложить ему свой меч.

- Герцог сейчас не примет, у него военный совет, не до тебя. А хороших бойцов, вроде тебя собирают в рейтарский полк, которым командует граф Мишель де Руа. Я уже вступил в полк, и тебе советую.

- У нас франки на службе у герцога?

- Руа дальний родственник герцога по линии третьей жены, я в подробности не вдавался. Если мне память не изменяет, Ганс тебя тренировал в рейтарских доспехах, да и сейчас ты в нем, значит, тебе в наш полк.

- Мы сразу же начнем действовать против мятежников?

- Не спеши парень. Сначала сформируют полк. Затем нас всех обучат правильному строю и ведению боевых действий, потренируемся, и только потом, когда герцог решит, выступим против еретиков. Ты думаешь, я не хочу поквитаться с ними за свой замок? Очень хочу. Эти христопродавцы лишили меня всего, земли, денег, положения, но больше всего я скорблю по жене и дочери. Мы обедали, когда ядро влетело в обеденный зал. Меня немного оглушило ударом по голове куском стола, а моих девочек в клочья, - смахнув слезу, сказал барон Эдер.

- Я разделяю горечь вашей утраты, и понимаю вас. Вы хоть успели предать земле своих родственников, а где покоится мой отец, и дядя Бруно я не знаю.

- Могилу барона Вайса я тебе покажу, если она есть, а вот могилы твоего отца, и более трехсот защитников Дидерсдорфа точно нет. Замок продержался в осаде до начала июля. И когда враг ворвался через проломы в стенах, ему было оказано жесточайшее сопротивление. Воины твоего отца и укрывшиеся в замке крестьяне, убивали наемников на каждом шагу. Враг в последнем штурме потерял людей больше, нежели за всю осаду. В открытые ворота ворвались обозленные татары, и через некоторое время сопротивляться стало некому, все погибли. Тогда эти исчадия ада по команде Иржи Холичека приказали уцелевшим крестьянам разбирать деревянные дома предместья замка, для большого костра. Выкладывали два слоя бревен, на них укладывали слой мертвецов, затем снова два ряда бревен, и так делали до тех пор, пока не вынесли из замка всех погибших. Тело твоего отца и капитана Гофмана венчали это страшное сооружение. Затем все обильно полили маслом. Когда все было готово, в Дидерсдорф прибыл вдохновитель и руководитель мятежников граф Турн. Именно он бросил факел к подножью костра. Все моментально вспыхнуло, а уцелевшие люди твоего отца, упали на колени, и стали молиться, обливаясь слезами. Тогда граф приказал всех убить, по его словам, католикам нет места на землях протестантов. Татары с радостью выполнили приказ, убили всех, в том числе детей. Трупы сбросили в реку. Затем мятежники ушли, по неизвестным причинам не придали огню замок, его якобы обещали во владение одному из приближенных графа.

- Звери. Разве могут так поступать христиане?

- Граф со своими приближенными уже утратили человеческий облик. Они не христиане, они слуги дьявола. Их всех нужно уничтожить, чтобы скверна, с их помощью, не расползлась по землям Священной Римской империи.

- Тогда надо быстрее громить их отряды.

- Правильно говоришь. Для этой цели и формируются полки. Своими небольшими отрядами баронства не смогли противостоять хорошо организованным полкам протестантов. Разобщенность владетелей земель была на руку еретикам, они сейчас ведут наступление по разным направлениям. Многие герцоги собирают под свои знамена остатки баронских отрядов, надеются, что император поможет артиллерией, ее почти нет совсем. Ладно, пошли к графу, поговорим, чтобы он тебя приписал к нашему эскадрону. Ты не возражаешь?

- Кроме вас я здесь пока не встретил знакомых, не вижу смысла отказываться.

- Многих твоих знакомых уже нет в живых. Заводи новые знакомства. Ты прав нам лучше держаться вместе.

Принял нас граф Мишель де Руа без промедления. Невысокий лет сорока мужчина, с аккуратной бородкой и пышными черными с проседью усами, восседал за большим столом, перебирая какие-то бумаги. Барон Эдер представил меня, и выдал неплохую рекомендацию, а также попросил зачислить меня во второй эскадрон рейтар. Граф расспросил меня об осаде Дидерсдорфа, выразил искреннее соболезнование по потере отца, и выполнил просьбу барона. Так я стал рядовым бойцом второго эскадрона полка рейтар.

Из замка выехали с бароном в деревню Мирх, там располагался наш эскадрон, всем места в замке не хватало.

- Франц, а у тебя слуга есть? – спросил барон Эдер.

- Все слуги остались в Дидерсдорфе.

- Не печалься, я тебе найду в деревне расторопного слугу, туда много беженцев прибилось, выбор неплохой. Правда, жить приходится по пять-шесть человек в одном доме, мест для всех не хватает. Деревня Мирх была крепкой, там жили зажиточные крестьяне, хозяйства в порядке. С провизией иногда случаются перебои, ее доставляют из центральных регионов империи, здесь из-за войны крестьяне не смогли вырастить и собрать урожай.

Устроился я нормально. Дом делил с бароном Эдером и тремя сыновьями баронов: Ансельмом, Вигом и Луцом. Нормальные ребята, все на год моложе меня, и пока еще опыта войны не имели, поскольку были третьими сыновьями своих отцов-баронов. Им по большому счету ничего не светило во владениях отцов, положение в обществе нужно было завоевывать своими руками, а если повезет, то можно рассчитывать на получение титула, ведь многие земли лишились владельцев и наследников.

Барон нашел мне слугу, тринадцатилетнего крепкого парня по имени Лука. Замечательно, теперь лошади, доспех, оружие и все остальное его забота.

Утром наш командир эскадрона барон Горст Шварц устроил смотр.

Как я уже говорил, рейтары конные полки, являлись в принципе грозной силой. В отличие от кирасиров, рейтары делали основную ставку на применение огнестрельного оружия, а не на холодное. Обычно рейтары вооружались несколькими пистолетами, аркебузами и мушкетами, а мечи, тяжелые шпаги и сабли использовались только в качестве вспомогательного оружия. В сравнении с кирасирами, рейтары были одеты в прочные доспехи, редко спешивались, а вели стрельбу прямо с коня.

Рейтарский пистоль обладал большой мощностью и должен пробивать доспехи противника. Два моих пистоля, как раз и относились к разряду рейтарских, имели большую длину ствола, и увесистую рукоять с тяжелым, шарообразным навершием. Я уже неоднократно в схватках с противниками использовал пистоль в качестве дубины. Если попасть рукояткой пистоля по шлему противника, гарантировано можно его выбить из седла. Был у меня еще и третий пистоль, я его обычно держал в голенище сапога. Меня отец приучил к этому, говорил, что этот пистоль может в трудный момент боя спасти жизнь.

В свое время отец не поскупился. Когда мне исполнилось восемнадцать, купил отличный вороненный рейтарский доспех, его вроде бы изготовили германские мастера. Крепкая кованая кираса с наплечниками и сегментными набедренниками, а также ламинарные наколенники, пристегивающиеся к ним. Полная латная защита рук, латное ожерелье, латные перчатки и шлем бургоньет. Шлем не простой. Он имел назатыльник, козырьок, нащечники, и складной наподбородник, закрывающий лицо, подобно забралу снизу-вверх. Весил мой доспех немало, но главное, чтобы он обеспечивал защиту моего тела.

С холодным оружием у меня тоже был порядок. Мой меч-сабля хорош для обороны стен, и послужил мне при защите родового замка. Но он не совсем подходит для боя в конном строю, ведь нашими противниками в основном является конница, неплохо защищенная доспехами. Без хорошего тяжелого меча в схватке не обойтись. Мой полуторный баварский меч с красивой и практичной шпажной гардой в самый раз для рубки слабозащищенного противника. Но больше всего мне нравится воевать с эстоком. Он представляет собой длинный граненый клинок с гардой для защиты руки, предназначенный для силового протыкания лат противника, или поражения врага в сочленения доспеха. Я наловчился на полном скаку попадать противнику в сочленение доспеха и шлема, результат всегда смертелен. Пробовал несколько раз в конных схватках тяжелую шпагу, но пришел к выводу, что ею лучше пользоваться в пешем строю или рубить противника в легкой защите, например, пехотинцев. Тяжелой шпагой я владею очень хорошо, и мне нравится с ней упражняться, но только без доспеха, со всем железом на плечах скакать тяжеловато.

Своего Тима я постарался хоть немного защитить, одел стальной нагрудник, и покрыл бока и круп толстым кожаным доспехом с войлочным подбоем. Пуля, конечно, пробьет эту защиту, но удар меча или пики выдержать должна.

Барон Шварц внимательно проверил мое вооружение, и рекомендовал приобрести еще один вспомогательный пистоль, на случай осечки основных. Не стал я говорить барону, что этот вопрос уже закрыт.

Затем весь эскадрон разбили на десятки. У меня десятником стал барон Эдер. Кроме меня в десяток попали и мои товарищи: Ансельм, Виг и Луц. Произвели перестроение уже по десяткам, и тогда командир произнес речь.

- Господа наемники, я не оговорился, вы действительно наемники, поскольку добровольно поступили на службу к императору за хорошую плату. Наш эскадрон состоит в основном из баронов, утративших в ходе мятежа свои земли, малопоместных и беспоместных дворян из разных земель империи и бюргеров у нас есть десяток. Всех нас объединяет единая цель, уничтожение еретиков, решивших силой оружия отобрать у нас земли, попрать устои Священной Римской империи и посягнувших на нашу Святую церковь. Мы не позволим им безнаказанно творить беззаконие, призовем к ответу. Чтобы это произошло, нам нужно хорошо тренироваться, наводить в эскадроне железную дисциплину, научиться управлять десятками. Когда научимся, тогда и вольемся в полк.

Для вас не секрет, что рейтары используют испанскую пехотную тактику «караколе», это когда мы ведем непрерывный огонь, поочередно меняем одну шеренгу стрелков другой. Вот чтобы не путаться в бою, начнем с перестроений по фронту и на глубину. Не сразу все получится, но не надо унывать, научимся.

Выстроились по десять человек по фронту и столько же в глубину. Барон Шварц отдал команду на движение. Естественно строй сохранить не удалось, кто-то вырвался вперед, кто-то отстал, общий строй смешался. Остановились, вновь выровняли шеренги, и так до того времени, пока не стало получаться. Только с наступлением сумерек, барон Шварц разрешил возвращаться в деревню.

Признаюсь, честно, вымотался за день серьезно, да и проголодался. К счастью, мой слуга Луку, и слуга барона Эдера приготовили неплохой ужин. Наши товарищи пока слугами не обзавелись, поэтому мы с ними поделились. Миску горячего варева, напоминающего густой суп с копченым мясом съел моментом. Барон Эдер предложил мне кубок неплохого рейнского вина, более молодые сослуживцы этой привилегии были лишены. Я не налегал на вино, помнил, что оно пьется легко, а утром голова может быть тяжелой. Увлекаться не следует, командир приказал с рассветом быть на прежнем месте.

До конца октября тренировки не прекращались. Только когда лил осенний дождь, барон Шварц разрешал нам отсиживаться в домах.

В начале ноября с проверкой пожаловал граф де Руа. Мы показали на, что способны. Четкое и разнообразное перестроение, ведение огня с седел, атака врага сомкнутым строем с обнаженными мечами. Видно уровень нашей подготовки удовлетворил и впечатлил графа, он разрешил нам отдохнуть несколько дней.

- Франц, а как ты смотришь на то, чтобы побывать на балу у графини Корнелии Беккер? – вечером поинтересовался мой десятник. – Мне вчера вручили приглашение, в котором указаны наши имена. Ты графиню должен знать.

- Мы с отцом пару лет назад уже гостили в ее замке. Тогда ее муж, граф Абелард Беккер, давал бал в честь успешного разрешения пограничного конфликта с Венской республикой, в котором он принимал непосредственное участие.

- Графиня весной этого года овдовела, граф покинул этот суетный мир, не оставив наследников. Сейчас за руку Корнелии развернулись настоящие баталии. Прибрать к рукам богатое графство, и не менее богатую графиню желающих много. А если учесть, что графиня очень даже недурна собой, то счастливцу повезет многократно. Я удивляюсь, граф Беккер прожил долгую жизнь, а жениться решился только на склоне лет, выбрав в жены такую очаровательную девушку.

- Не знал, что графиня Беккер стала вдовой, - задумчиво произнес я. - Вы знаете, а я даже был удостоен чести пройтись с графиней в танце.

- А ты Франц, оказывается еще тот покоритель женских сердец! – весело воскликнул барон. – На иного Корнелия даже не смотрит, а тебе позволила к себе прикасаться.

- Не я выбирал партнера для танца, она сама остановила внимание на мне.

- Ладно, я пошутил. У тебя есть приличные наряды для бала?

- Прежние наряды мне малы, и скорей всего пропали в замке, а новыми не обзавелся.

- Тогда завтра едем в Опаву, у меня там есть знакомый портной, он за три-четыре дня сошьет нам подобающие нашему статусу костюмы.

Отказываться не стал, у меня действительно ничего приличного для выхода в свет не было, не идти же на бал в доспехе, а посмотреть на графиню Беккер мне очень хотелось, тем более приглашают на бал.

Позавтракав, не спеша направились в Опаву.

Портной действительно оказался мастером своего дела. За несколько минут вместе с помощниками снял с нас мерки. Потом началось самое трудное занятие, как я думал, выбор модели костюма, и подбора материалов для него и для рубах.

После долгих раздумий я остановил свой выбор на простом камзоле. По моему мнению, для молодого человека подходит именно эта удобная и просторная одежда, не сковывающая движений. Также решил пошить нормальные штаны, не отягощенные простежкой и объемными прокладками, буфами и лентами, они должны нормально входить в ботфорты, плотно охватывая ногу. Материал выбрал - темно-зеленое дорогое сукно, и тепло, и практично. От кружев отказаться не удалась, вся Европа от них без ума. Пришлось ими украсить воротник и обшлага камзола. По настоянию портного, взял белый шейный шарф, который следовало обвить вокруг шеи несколько раз, и завязать особым узлам. Способ повязки шарфа мне показал помощник портного. Ботфорты выбрал обычные, высокие и на толстой подошве. В целом камзол выглядел просто, строго и практично. Две рубахи из белого шелка и двое подштанников выбрал быстро. Пришлось озаботиться перевязью для шпаги, она перекидывалась через правое плечо, и находилась слева за спиной поверх камзола.

На этом мои мучения не закончились, оказывается, основным в костюме является плащ, поэтому к выбору материала нужно подойти со всей серьезностью.

Как пояснил портной, каждый дворянин империи должен уметь носить плащ. Сейчас в моде короткие испанские плащи, их носят по-особенному. Плащ спускается с правого плеча, вместо того, чтобы надевать его на оба, как это было ранее принято. Остановился на синем цвете плаща с зеленой подкладкой. От видов застежек, я чуть не взбесился. Согласился на простую серебряную застежку, без излишеств.

Шляпу выбрал быстро, слава Богу, в этом я затруднений не испытывал. Нормальная широкополая, из темно-коричневой кожи, с пятью фазаньими перьями.

Чтобы привести в порядок прическу, пришлось искать парикмахера. Я носил, как и все длинные волосы, мои темно-русого цвета. Они спадали мне на плечи, подчас доставляя неудобства. Иногда я собирал эту гриву в «конский хвост», чтобы удобней было надевать на голову шлем. Заплетать в косички волосы не решался, из-за внутреннего протеста, мне казалось, что ношение кос, привилегия женщин. Сейчас решил немного укоротить волосы, и поправить усы. Бороду я брил, полагал, что она старит человека. Вот взять того же барона Эдера, мужчине всего тридцать пять лет, а с бородой выглядит на десять лет старше.

Да, чуть не забыл, барон решил идти в ногу с модой и заказал себе французскую модель костюма, с множеством кружев, ленточек и тому подобное. Плащ бирюзового цвета с желтой подкладкой. Даже светло-коричневые ботфорты у него с вычурными пряжками. Как по мне, так барон будет выглядеть попугаем, разноцветную птицу я единожды видел в захваченном Брно, но такова мода, ничего не поделаешь, скорей всего я в своем костюме буду выделяться из общей массы гостей графини. Это, если подумать, мне на руку, сразу обратят внимание.

В замок графини Беккер прибыли верхом и без опоздания. Ноябрь на дворе, надо одеваться потеплее, а мы щеголяем непонятно в чем, возмущался я про себя. Мне еще, куда ни шло, камзол шерстяной, а вот барон Эдер мерз, у него даже лицо посинело, и зубами постукивал. Добравшись до дворца замка, отогрелись. Графиня дров не жалела, два громадных камина неплохо обогревали бальный зал. Гости перед танцами могли подкрепиться, к их услугам были столы, уставленные различными закусками и напитками. Услужливые лакеи, положат вам в тарелку все, что пожелаете, и нальют в кубок напиток, который вас заинтересует. Естественно мы с бароном Эдером откушать пожелали, раз предлагают, то грех отказываться. На напитки не налегали, впереди танцы, а растянуться посреди зала, да еще в нетрезвом виде, считается дурным тоном, кто бы сомневался.

Насытившись, заняли место у колонны, и стали высматривать знакомых. Как ни вертели головами, никого не увидели. Нет, мы знали в лицо многих дворян, но не были им представлены, да и кто сейчас захочет общаться с баронами, потерявшими все, что возможно. Тогда мы стали просто рассматривать женщин, но своими наблюдениями друг с другом не делились.

Меня честно сказать, очень удивило желание дам стараться быть бледными. Они все, и в летах и молодые, выглядят так, словно вчера или сегодня их мучили приступы лихорадки. Ну, не может, болезненная бледность быть привлекательной, она вызывает скорей всего сострадание и жалость. Пышущая здоровьем девушка или дама, всегда заставит нормального мужчины задержать на ней свой взгляд. Прекрасно понимаю, что это дань какой-то извращенной моде, но внутренне бунтую против этого недоразумения.

Пока рассуждал, чуть не проморгал выход графини.

О-о-о, Корнелия Беккер во всей красе. Она не идет, а плывет. Приветственно кивает гостям, улыбается. Очень симпатичная, карие глаза, брюнетка. Густые волосы заплетены во множество косичек, и каким-то невероятным способом уложены в замысловатую прическу, схваченную двумя серебряными заколками. Платье голубоватого цвета достает до пола, имеет большую окружность в нижней части, ближе, чем на полметра к графине не подойти, обручи под нарядом помешают. На шее жемчужное ожерелье, и в ушах серьги с жемчугом. Но не в одежде изюминка, графиня не наносила на лицо искусственную бледность, нормальное свежее лицо чуть-чуть румяное. Могут же, когда захотят, выглядеть по-человечески.

Графиня подошла к нам с бароном. Мы поклонились, графиня кивнула в ответ, и я заметил, она меня узнала, глаза выдали, стали чуть круглее. Мое сердце застучало сильнее, скромной персоне барона блистательная графиня уделила внимание. Корнелия прошла дальше, а мы, как и все гости проводили прекрасную женщину взглядом.

Сделав круг по залу, графиня вернулась на прежнее место, и заняла предложенное кресло. Гости зашумели в предвкушении танцев. Барон уже наметил себе «жертву», пошел договариваться, а я отошел ближе к колонне, рваться в первые ряды танцоров желания не было.Топать по залу, и делать вид, что это мне доставляет удовольствие, не хотелось.

Возьмите, например, танец павана. Взявшись за руки, пара танцоров торжественно шествует по залу. Движения неторопливые и плавные, гордые повороты голов, поклоны в такт музыки. Заметьте, мужчины должны танцевать в плаще и при шпаге. Взявшись за эфес шпаги, мужчины ее кончиком приподнимают край плаща, имитируя, таким образом, павлиний хвост. Ведь перевод названия танца соответствует слову павлин.

Примерно в том же темпе и размере танцуют сарабанду, аллеманду и еще десятка полтора танцев. Один лишь парный танец ригодон, относится к разряду быстрых и жизнерадостных, поскольку его танцуют весело в скором и очень бодром движении.

Знати зажигательные танцы простолюдинов не подходят, по статусу не положено.

Покидать бал я раздумал, хотя после прохода графини такое желание имел. Думал, полюбовался Корнелией Беккер, и хватит, можно возвращаться в деревню. Но потом решил продолжить созерцание несравненной графини, не часто увидишь такую великолепную женщину.

Меня кто-то тронул за локоть. Посмотрел за спину. Там стояла какая-то, прилично одетая служанка.

- Извините, ваша милость, - прошептала служанка, приблизившись к моему уху. - Седьмым танцем будет ригодон, вы записаны на него ее светлостью в партнеры. Не принимайте, пожалуйста, другие предложения.

Кивнул в знак согласия, и больше ничего спросить не успел, служанка быстро ушла, словно ее здесь и не было.

Внутренне ликовал. Меня удостоили чести танцевать с графиней, и не абы какой танец, а ригодон. В нем можно будет подержать даму за талию. И вдруг мое сознание захлестнули эмоции. Да-да-да, я давно и всерьез влюблен в Корнелию, просто боготворю ее. Спокойствие, только спокойствие, пытался я удержать себя в рамках приличия, и не прыгать от радости.

«- Господи, спасибо Тебе за награду, - мысленно произнес я, лихорадочно вспоминая все фигуры танца.»

Очень не хотелось наступить графине на ногу или на платье.

Время танца пролетело словно миг. Графиня улыбалась мне, ее глаза блестели, я чувствовал, что танцует она со мной с удовольствием. Не сводил глаз с прекрасного и дорого мне лица графини, откровенно любовался. Под конец танца Корнелия Беккер еле слышно произнесла: - Никуда не уходи в конце бала, тебя проводят, нам нужно поговорить.

Был вне себя от радости, но нашел в себе силы проводить графиню к креслу, чинно поклониться, и вернуться к полюбившейся мне колонне. Стоя там я заметил несколько заинтересованных взглядов со стороны женщин, адресованных мне. В них читалось удивление и некоторое пренебрежение. Какому-то неизвестному молодому человеку графиня уделила толику своего внимания, было бы кому и за что. К счастью, никто так и не удосужился нарушить мой покой.

Был объявлен перерыв, и все гости поспешили к столам утолить жажду напитками и слегка перекусить, давая возможность слугам графини протереть пол бального зала влажными тряпками, дышать меловой пылью вредно. Я тоже перекусил. Поискал глазами барона Эдера, но не смог найти. В пестром наряде барон сразу бросался в глаза, но он куда-то запропастился. Ох и ушлый у меня товарищ, не успел появиться на балу, и сразу же куда-то исчез, и похоже, не один. Ладно, в гостинице увидимся, мы туда за пару дней до торжеств отправили слуг, зная, что с жильем в день бала будет очень сложно, а возвращаться поздней ночью в деревню не хотели, темно и холодно.

Второе отделение бала я провел на том же месте в одиночестве. У меня не выходили из головы слова графини. Зачем я ей понадобился?

Бал подошел к концу. Снова прикосновение за локоть, и служанка без слов поманила меня рукой. Зашли в неприметную дверь в пустом коридоре. Затем, служанка, нажав скрытый от моего взора рычаг, отодвинула небольшую часть стены. Открылся проход. Взяв подсвечник с горевшей свечой, находившийся у двери, служанка повела меня по узким и довольно запутанным переходам. Я даже не подозревал, что в замке графини имеются тайные ходы в стенах. Подошли к массивной двери. Без слов служанка открыла ее ключом, и я оказался в небольшой комнате, почти без мебели, стояли два роскошных кресла и огромная кровать, застеленная синим покрывалом.

- Ждите, - тихо сказала служанка, и покинула комнату, зайдя за штору.

Я полюбопытствовал, и обнаружил за шторой мощную дверь. Попытался ее толкнуть, но она не поддалась. Видно служанка ее закрыла снаружи. Все это так странно, и немного пугает. Зачем графине понадобилось организовывать со мной тайную встречу? С разоренным бароном можно было поговорить в другой обстановке и в присутствии своих подданных.

Тихо щелкнул замок двери, и появилась графиня Беккер. Она закрыла за собой на ключ дверь.

- Франц, милый, я так рада, - воскликнула Корнелия, обвила мою шею руками, и впилась поцелуем в губы.

Естественно я ответил, и по телу пробежала предательская дрожь, а непокорный орган занял боевое положение.

Поцелуй длился безумно долго.

- Когда же ты мне признавался в любви, то целоваться совсем не умел, - усмехнулась графиня.

- Время меняет многое и многих, ваше сиятельство, - искренне ответил я, удерживая себя от желания сграбастать Корнелию в охапку, и покрыть все тело поцелуями.

- Перестань обращаться так ко мне, я тебе запрещаю. Я для тебя Корни, которой ты признался в любви, и обещал любить вечно.

- Так оно и есть, - хриплым голосом произнес я, заключая в объятия Корнелию.

Я совершенно потерял голову. Целовал и ласкал свою возлюбленную, а руки избавляли ее от одежды. Корни помогала раздеться мне. Что было потом, я помню плохо, в какой-то момент любимая вскрикнула, ее руки, и ноги чуть сильнее сжали мое тело. Мы любили друг друга неистово, не задумываясь о последствиях. Сколько длилось это любовное безумство сказать трудно, мы никак не могли насытить любовью. Но всему есть предел, и мы решили немного передохнуть.

- Как такое может быть? – удивился я.

- Милый, все хорошо, ты держал в объятиях непорочную вдову, которой доставил просто божественное удовольствие, - весело усмехнулась Корнелия. – Ничего удивительного, мой покойный муж, пусть он спокойно пребывает в том месте, куда его направил Господь, был не состоятельным, как мужчина. По этой причине он не вступал в брак, боялся огласки своего недуга, и не желал, чтобы у него за спиной выстроилась колонна любовников жены. На мне он женился только по настоянию герцога Максимилиана Баварского. Вращаться в высшем свете неженатому вельможе его положения невместно. За четыре года он ни разу не посетил мою спальню. О своем недуге рассказал за год до кончины, предлагал завести любовника, хотел, чтобы у него появился наследник. Я категорически отказалась этим заниматься, не хотела делить постель с кем-то. Мне хватило того, что нас с тобой разлучили. Когда я узнала о падении замка Дидерсдорф, то рыдала седмицу, думала ты погиб, меня даже посещала мысль об уходе в монастырь. А когда узнала о твоем появлении в Опаве, то словно воскресла. Мне захотелось жить, и подарить любовь человеку, которого любила и люблю всей душой и сердцем.

- Вообще-то эти слова должен был произнести я, ты меня, счастье мое, опередила. От себя добавлю, что, не видя тебя, я не жил, просто существовал. Твой образ я всегда храню рядом с сердцем.

Я показал графине подаренный ею медальон, а раскрыв, показал маленький ее портрет.

Потом мы на некоторое время прервали разговоры, набрались сил, и еще с большей страстью отдались любви.

- Франц, Франц, давай сделаем передышку, у меня больше нет сил, - взмолилась, запыхавшаяся графиня. – Ты такой пылкий и неугомонный, что я не могу устоять перед твоим напором, а силы покинули меня.

- Не каждый день на нищего барона сваливается счастье обнимать любимую девушку, и доставлять ей радость и удовольствие, особенно, когда эта девушка вдовствующая графиня, за руку которой идет скрытая борьба.

- Но ты не нищий, твое право на владение землями отца, от имени императора утвердил герцог Тедерик Мозер, и соответствующую грамоту барон Франц фон Дитерих получил. Я наводила справки, поэтому знаю.

- Да получил. Свидетелем выступил знакомый отца, барон Эдер. А к чему ты затеяла этот разговор?

- А к тому, милый, что согласно завещанию, составленному покойным графом Беккер, и заверенному нотариусом герцога, я являюсь полноправной и единственной наследницей всего графства и капиталов, поскольку ни по какой из ветвей рода Беккер живых родственников, могущих оспорить право на графство нет. В завещании сказано, что мне разрешено, через год после смерти графа Беккера, вступить в брак с достойным человеком. Ты дворянин, достойный человек, которого я люблю. Год истек седмицу назад, потому я решила устроить бал, постаралась встряхнуть наше болото, а то совсем уж все приуныли из-за войны с протестантами.

- Одно мое появление в твоих апартаментах может скомпрометировать графиню Беккер.

- Глупый, моя Элиза даже под пыткой не признается, что проводила тебя сюда, не говоря об исповеди. Она предана мне, я спасла ее от разъяренных и распаленных похотью пьяных солдат.

- А как ты получишь разрешение от герцога на брак?

- Я направлю герцогу письмо, в котором укажу, с кем решила связать свою дальнейшую судьбу, приложу копию завещания графа. Наш герцог Тедерик, человек богобоязненный, не станет противиться воле покойного, и церковь меня поддержит, поскольку воля умершего пересмотру не подлежит. Думаю, седмицы через две мы можем спокойно венчаться.

- Если ты так решила, то я противиться не стану. Только не думай, что я покусился на твое богатство, я тебя люблю, и мне не важно, кто ты сейчас и сколько у тебя денег. Даже если ты останешься совершенно без средств и голой, я тебя любить не перестану до последнего вздоха.

- Баронесса Корнелия фон Дитерих тоже неплохо звучит, - негромко засмеялась девушка, - главное, чтобы мы были вместе.

- Только давай обвенчаемся тайно. Граф-наемник, как-то не очень прилично будет выглядеть.

- А торжество отложим до победы над мятежниками. Император уже начал собирать большое войско, - предложила Корнелия.

И вновь беседа была прервана поцелуями, и всем, что за ними последовало.

Послышался тихий стук в дверь.

- Тебе пора Франц, скоро утро. Я тебе дам ключ от двери тайного хода. Тебя по нему проводит Элиза. Когда захочешь прийти сюда, пошли слугу на мою кухню с живым гусем. Мне обязательно об этом скажут. Я буду знать, что сегодня ночью, ты посетишь наше гнездышко. Только очень прошу, остерегайся мою стражу, по ночам они рьяно несут службу, и подходы к замку стерегут неусыпно.

- Я буду осторожным, жди через седмицу, - сказал я, целуя на прощание Корни.

Когда Элиза выводила меня, то я запоминал дорогу, не будет же меня служанка караулить в подземелье все время. Выход из подземелья был в старом, полуразвалившемся сарае, за пределами замка. Прежде чем выбираться, я некоторое время прислушивался. Не найдя ничего опасного, быстро покинул сарай, и отправился в гостиницу. Надо хоть немного поспать, всю ночь глаз не сомкнул, о чем не сожалею.

Глава 4

Глава 4

Мы сидели с бароном Эдером за большим столом в таверне гостиницы, завтракали. Вид у моего товарища был довольно помятый, от него перегаром разило. Не стал интересоваться его ночными похождениями, захочет сам расскажет, хотя не замечал за ним склонности к похвальбе.

Не спрашивая разрешения, за наш стол уселись трое мужчин, судя по одежде дворяне. Верх наглости, но мы не стали высказывать претензии, мне было лень, я сегодня с утра добрый, а у барона, похоже, голова болела. Невежды заказали жареного поросенка и лучшего вина. Всем молодым людям было примерно за двадцать.

- Так вот, друзья, спешу вам сообщить, что крепость по имени Корнелия Беккер была мною взята этой ночью, - заявил мужчина в темно-коричневой кожаной куртке без рукавов, одетой поверх колета.

От его слов я чуть не подавился куском холодного копченого мяса. Так нагло врать, а тем более распускать порочащие мою возлюбленную слухи никому не позволю. Но пока решил не обострять ситуацию, а послушать, что еще соврет этот плут.

- Винфрид, хватит нам рассказывать сказки, - заметил его хмурый товарищ, сняв шляпу, - мы прекрасно знаем, что ты горазд, бегать по девкам, но графиня, это графиня.

- Не веришь!? Да будет тебе известно, я всю ночь ее валял на красных атласных простынях, она таяла в моих руках, и просила о пощаде, не выдержав моего стремительного наступления.

- Я прошу прощения, невольно услышал вашу беседу, - вмешался я. – Вы говорили о покоях графини, расположенных на четвертом этаже дворца.

- Да, именно об этих покоях я и говорил, - уставился на меня Винфрид. – А тебе, щенок, какое до этого дело?

- Просто услышал, о чем вы говорите, и решил уточнить.

- Уточнил, тогда заткнись, и жри свое мясо.

- Вы правы, я уточнил, и пришел к выводу, вы лгун и обманщик.

- Да как ты смеешь сомневаться в моих словах!?

- Смею заметить, дворец графини Беккер имеет всего два этажа, если вы были на четвертом, то однозначно обнимались с кошками или летучими мышами, правда, сейчас они спят и не могли ответить взаимностью. Остаются только кошки. Попасть во дворец без приглашения вы не могли, дворцовая стража за этим следила неусыпно. На балу я вас не видел. Поэтому вы не могли приблизиться к графине на расстояние вытянутой руки. К тому же, вы не облачены в костюм, в котором подобает появляться в обществе графини, следовательно, с деньгами у вас туго. Замечу, графиня Беккер не использует красный цвет ни в своих нарядах, ни в оформлении помещений дворца и замка. Значит, красных атласных простыней в покоях графини быть не могло. Все, что вы здесь сказали, сплошное вранье. Что касается вас, то такого лгуна, как вы, могла пригреть где-нибудь на кухне толстозадая кухарка, пропахшая горелым маслом, или в лучшем случае, кривая служанка из борделя.

Товарищи Винфрида заражали во все горло, а парень покраснел, как вареный рак и сорвался с места.

- Я не потерплю такого хамства, по отношении ко мне, потомственному барону Винфриду Минриху! Только дуэль до смерти сможет меня удовлетворить, я вызываю тебя, щенок!

- Барон Франц фон Дитерих, к вашим услугам, - кивнул я головой лгуну, - мой свидетель барон Диди Эдер.- В полдень пустырь возле костела Успения Девы Марии. Деремся до смерти без доспехов на тяжелых шпагах. Не забудьте прихватить с собой всех своих друзей, свидетели обязательно понадобятся. Я ничего не напутал и не упустил?

- Не-е-е-т, - проблеял Минрих. – Почему деремся возле костела?

- Чтобы далеко не таскать ваше бренное тело для отпевания, удобно, священник при деле и ваши друзья не устанут. Не опаздывайте.

Я встал из-за стола, бросив на него плату за вкусный завтрак, отправился в свою комнату, нужно отдохнуть перед поединком.

На лестнице меня догнал барон Эдер.

- Франц, разве нужно было доводить дело до дуэли? - взволнованно поинтересовался товарищ. – Поболтал бы этот дурак еще немного, и затих, слушателей было не так много.

- Но они были. Этот Минрих позволил себе коснуться своим поганым языком имени прекрасной женщины, которая жертвует средства на оснащение нашей армии, помогает провизией, заботится о раненых. В конце концов, графиня нас пригласила на бал, куда был заказан вход многим. Неужели я спущу этому хлыщу? Надо следить за языком, и не выдавать желаемое за действительное. Честь графини вне подозрений, я так для себя решил.

- Спорить не буду. А откуда ты знаешь о нелюбви графини к красному цвету?

- Когда мы заказывали себе наряды, помощник портного удержал меня от выбора плаща красного цвета, сказал, что графиня Беккер подобный цвет очень не любит. Уже осматривая дворец, я убедился в правоте его слов.

Я знал, что причины нелюбви Корни красного цвета кроются в ее детстве.

Баронство Генриха фон Рихтер, располагалось на севере Баварии. Неплохие земли, богатые дичью, ягодами и грибами леса. В небольших речушках, от количества рыбы было тяжело плавать лодкам. Одним словом, баронство богатое и ухоженное. С бароном Генрихом трагедия произошла в 1605 году, он не выжил в бою с османами. Молодой вдове Лине, слуги привезли доспех мужа, пробитый на груди в двух местах. Погоревала она несколько месяцев, но забота о единственной дочери заставила баронессу, стиснув зубы заниматься хозяйством.

Родной брат вдовы, Гюнтер Хеш, промотав приданное жены и заложив свое баронство ростовщикам, решил попросить денег у Лины. Баронесса прекрасно знала брата, а также его любовь к вину и азартным играм, поэтому в деньгах отказала. Обозленный Гюнтер нанес Лине удар кинжалом в сердце в присутствии Корнелии, после чего спешно покинул замок, вернее сказать, убежал. Восьмилетняя девочка пыталась зажать рану матери, но у нее ничего не получалось, кровь быстро вытекала, пачкая руки и одежду девочки. Прибежавшие на крик слуги и монах ничем помочь не могли, вдова скончалась на руках дочери. Об этой трагедии мне лично рассказала Корнелия, но барону я естественно об этом ничего не сказал.

- Франц, ты меня слушаешь? – чуть толкнул меня барон.

- Конечно, слушаю.

- А ты действительно хорошо владеешь тяжелой шпагой?

- Очень даже неплохо.

- Что будешь делать? Пойдешь тренироваться?

- Нет. Для начала хорошо посплю. А перед поединком разогреюсь.

- И ты так спокойно говоришь о поединке, и не волнуешься?

- Зачем волноваться мне, пусть волнуется мой противник. Он не ожидал, что я приму вызов, думал, все закончится словесной перепалкой, и я побоюсь принять участие в дуэли. Сейчас с друзьями, он будет пожирать поросенка, и запивать свой страх, который, надеюсь, мне удалось в него вселить, крепким вином. К полудню нагрузится прилично. Извинения Винфрид мне не принесет, а если и сделает это, я откажу, надо наглецов и пустословов ставить на место.

Вернувшись в комнату, приказал слуге проверить мой костюм и обувь, почистить их. Сам же внимательно почистил шпагу, прошелся по ней точильным камнем, она и так острая, но для надежности решил поправить несуществующие неровности и забои.

Моя красавица шпага испанской работы, с очень красивой и практичной гардой. Гардой и шпагой в целом, обязательно залюбуется настоящий ценитель холодного оружия. Колюще-рубящая шпага с прямым обоюдоострым однолезвийным клинком, выглядела настоящей хищницей в умелых руках. Без ложной скромности скажу, пользоваться шпагой я умел очень хорошо, силы в руках достаточно. Не каждый воин выдержит длительное фехтование тяжелой шпагой, рука устанет, но я, по настоянию отца упражнялся с этим оружием по несколько часов, доводил приемы до совершенства. Помимо красоты, моя шпага обладала очень важным конструктивным элементом, на гарде имелось приспособление для захвата клинка противника. При удачном стечении обстоятельств поединка, можно было одним финтом обезоружить противника, а потом поступать на свое усмотрение. В учебных схватках с отцом у меня этот прием получился несколько раз, но в бою я его не применял, благородство проявлять было некогда.

Закончив заниматься шпагой, разделся, и лег на кровать, приказав Луке разбудить меня перед полуднем.

Уснуть не смог, находился в каком-то пограничном, полудремотном состоянии. Лежал и вспоминал.

После трагедии в замке Рихтеров, никто не решился заботиться о сироте. Нет, родственники Генриха хотели прибрать к рукам богатое баронство, но брать под опеку Корнелию не пожелали. С родственниками погибшей баронессы Лины, вообще никаких переговоров никто не вел, все знали, кто повинен в смерти баронессы. Поэтому мой отец, приходившийся, ну очень дальним родственником Рихтерам, оформил опекунство, и забрал Корнелию в Дидерсдорф, назначив управляющим баронством девушки, капитана замковой стражи Хельмута Готфрида, он родом из германских земель.

Появление Корнелии в замке для меня стало настоящим потрясением. К моим родным сестрам добавилась еще одна девчонка. Собственно, мне четырехлетнему мальцу было все равно, но немного не по себе стало. Первые дни Корнелия вела себя замкнуто, часто плакала, взобравшись на площадку северной башни, почти ни с кем не общалась. Не знаю, что меня подтолкнуло к этой необычной девочке, но в один прекрасный день, я взял ее за руку и повел показывать наш небольшой парк, стойла с лошадьми и свое деревянное оружие. С этого момента мы с Корни сдружились, она все свободное от общения с мамой и сестрами время, посвящала мне. Девочка была необычной, она отличалась от моих сестер всем, цветом волос, глаз и манерами. Разница в возрасте между девчонками была незначительной, но Корни выглядела старше, вернее рассуждала, как взрослая, наверное, семейная трагедия повлияла.

Когда же я стал ездить с отцом в походы, то очень тосковал по Корни, мне не хватало ее общества, ее улыбки и смеха.

Постепенно детская привязанность, переросла в симпатию, а чуть позже во влюбленность. Что стало причиной этого, мне судить тяжело. Скорей всего из-за того, что я прочел много романов разных авторов, в которых воспевалась любовь к единственной и неповторимой красавице. Хоть мы и росли вместе, я не воспринимал Корни, как сестру, она для меня была возлюбленной.

А Корнелия с каждым годом все хорошела. Возвращаясь, домой поздней осенью, я с удивлением замечал, что у Корни, появилась грудь, через год заметил появление округлости в районе попы. Лицо тоже становилось привлекательным. Признаюсь, честно, я влюбился в Корнелию давно, и даже рассказал об этом отцу. Он только покачал головой, и сказал, что время расставит все по своим местам. В тринадцать лет, я впервые преподнес Корни дорогой подарок, небольшой золотой крестик на тонкой золотой цепочке. Я выменял его у оруженосца графа Мартинса, отдал дорогой шлем и два полуторных меча. Обмен был явно неравноценный, но мне хотелось преподнести понравившейся девушке подарок. Вручал крестик наедине, не хотел, чтобы мои родные поглядывали на меня косо, в основном сестра Грета, она уже готовилась к замужеству. В этот же день я признался Корнелии в любви, и мы впервые поцеловались. Спустя месяц Корнелия подарила мне серебряный медальон со своим портретом, который я ношу, не снимая.

1615 год я считаю для себя черным. Нет, я не был серьезно ранен, на мелкие порезы, рассечения и ссадины я не обращал внимание. Трофеев тоже было в достатке. Черным он стал по причине замужества Корнелии. Мы вернулись из похода в конце лета, отец получил сообщение, что герцог Максимилиан Баварский решил позаботиться о баронессе Корнелии Рихтер, выбрав ей достойного мужа – престарелого графа Абеларда Беккера. Это был для меня удар. Обнявшись, и укрывшись от всех, мы вместе с Корнелией рыдали. Я предлагал возлюбленной бежать. Но Корнелия мне пояснила, что сейчас вместе мы быть не сможем. Средств к существованию у нас нет, я несовершеннолетний, никто нам не даст приют. Если мы убежим, то у моего отца возникнут серьезные проблемы. Быть все время изгнанниками нелегко, да и спрятаться, где-либо трудно. Рано или поздно нас найдут, и примерно накажут. Девушка предложила покориться судьбе, для сохранения наших жизней, и высказала надежду, что ее будущий немолодой супруг долго не проживет. Вот тогда мы сможем воссоединиться. Корнелия оказалась права, долгожданное воссоединение произошло вчера ночью. Мы дарили друг другу любовь, накопившуюся за многие годы вынужденной разлуки. То, что Корнелия оказалась девственницей, вообще шокировало меня. Быть замужем, и остаться нетронутой, это из разряда сказок, но на мое счастье, сказка оказалась былью.

Незаметно уснул.

Лука меня разбудил вовремя. Я зашел к барону Эдеру, и мы отправились к месту проведения поединка.

Мой товарищ проверил Винфрида, а свидетели барона, бюргеры Иво и Дирк, меня на предмет скрытой под одеждой защиты. Никто и ничего не обнаружил, и никаких претензий не высказал. Также проверили тяжелые шпаги, измерив длину, моя оказалась на два пальца короче.

Минрих вертел шпагой с такой скоростью, что на пустыре ветерок шелестел. Я сделал несколько кистевых движений, чем вызвал у соперника ехидную улыбку, а Дирк вообще ухмылялся в свою усатую рожу.

Пусть лыбятся, мне не жалко, думают, что разделается со мной Винфрид быстро. Посмотрим господа, посмотрим. Ростом и телосложением я уступал Минриху, он немного выше меня и в плечах шире, да еще и шпагой вертит впечатляюще. Похоже, поединок легким не будет. Но я не привык отступать, тем более, сейчас, когда затронута честь моей возлюбленной.

Традиционно свидетели предложили разрешить дело миром, но мы дружно отказались, подтвердив намерение драться до смерти.

- Давайте уже приступать к поединку, - заявил Винфрид, - мне не терпится снести голову этому зарвавшемуся щенку.

- Я не возражаю, давайте начнем, - спокойно ответил оппоненту, глядя ему в глаза.

А глазенки то бегают. Животного страха в них нет, но настороженность хорошо видна.

По сигналу свидетелей, Минрих не стал больше тратить время на разговоры, быстро сократил между нами дистанцию, и с невероятной скоростью рубанул шпагой сверху вниз. Я успел отскочить, на всякий случай отмахнулся шпагой от противника, но, к сожалению, не достал. Мой противник снова ринулся в атаку и рубанул меня по коленям. Ожидал, что именно на этом уровне последует атака, поэтому, молясь Богу, чтобы не сломался клинок, отвел удар, сбив шпагу Винфрида в землю, и со всей дури врезал локтем левой руки в ненавистную рожу.

Противник отскочил, непроизвольно потер ушибленное место, а потом, ревя, как раненый зверь снова бросился в атаку, нанося колющий удар в область головы.

Ну-ну, старайся, меня там уже нет, я успел уже смеситься, удар пришелся в пустоту, а вот мой рубящий удар достиг цели, шпага опустилась справа на шею Винфрида.

Кровь брызнула в разные стороны, я отступил назад.

Минрих постоял некоторое время с широко распахнутыми глазами, потом выронив шпагу из рук, прижал их к ране, опустился на колени, а затем упал лицом в пожухлую траву.

Я отсалютовал противнику поднятием шпаги, и отступил еще на несколько шагов.

Иво и Дирк бросились к своему товарищу, и перевернули его на спину. Дирк покачал головой, мой противник уже признаков жизни не подавал.

- Барон Франц фон Дитерих, вы победил в честном поединке, - громко заявил Иво, стоя в полный рост, - мы к вам претензий не имеем. – Позвольте нам заняться телом нашего товарища.

Ни я, ни мой свидетель не возражали, хотя барон Минрих и был лгуном, но он проявил смелость и отвагу в поединке, поэтому заслужил быть погребенным с соблюдением всех церковных канонов.

- Франц, ты удачливый дурак, - заявил мне барон Эдер, когда мы обедали. - Минрих был старше, выше и тяжелее тебя, а о скорости обращения со шпагой и говорить не хочу. Иногда мне казалось, что клинок исчезает, когда он им вертел перед поединком. Когда посмотрел на тебя, то честно сказать заволновался. Ты вышел на поединок, как вроде бы намерен выполнить привычную для тебя работу. Спокойно повертел шпагой, разминая руку, не устрашая противника исполнением финтов. А потом провел расчетливо поединок, использовал горячность Винфрида себе на пользу, нанеся один единственный, но верный удар. Тебя не было страшно?

- Не знаю, не успел испугаться.

- Ха-ха-ха, ну, ты и сказал. Перед поединком, наверное, все же упражнялся?

- Нет, спал.

- Спал!? Неизвестно чем закончится поединок, а ты просто лег на кровать и спал?

- Да.

- Я у себя в комнате не находил места, ходил из угла в угол, волновался, а ты в это время дрых!? Или ты действительно дурак, или в скором времени станешь великим воином, другого объяснения твоему поведению я не нахожу. Ты лучше скажи, зачем ты вообще затеял поединок? Какое тебе дело до графини? Или ты успел попасть под ее чары? Говорят, она одним взглядом может околдовать любого кавалера.

- Вы ее еще ведьмой назовите. Графиня красивая женщина, достойна воспевания менестрелями в любовных балладах. Глупо отрицать, да, она мне понравилась. Я с ней танцевал ригодон.

- Ты держался за талию графини!?

- Держался, и рассматривал ее лицо вблизи. Графиня не применяет ни мел, ни румяна, чистое и естественное лицо.

- Жаль не видел я твоего танца, был занят переговорами, а то бы разделил с тобой радость. В таком случае, я понимаю твое состояние, и желание дать отпор гнусным слухам. В целом, одобряю. Только не надейся завоевать внимание графини, она, как мне говорили, женщина строгая, держит мужчин на большой дистанции. Добиться у нее аудиенции удается не всем. Как я думаю, ты теперь можешь вздыхать и смотреть на графиню влюбленными глазами, без надежды на взаимность.

- На все воля Божья.

Вернулись в Мирх, нас сразу же «обрадовали». Наш командир полка граф Мишель де Руа заболел, и передал бразды правления сэру Джону Мерею, который пребывал в свите графа.

Мы были наслышаны, что Мюрей просто влюблен в рыцарскую конницу, полагает, что именно она может решить исход боя. Поэтому следует ожидать, что нас станут обучать копейным ударам слитным строем. Мало нам своего вооружения, теперь еще и перевозкой дров займемся. Понятно, что пожилой сэр не может оторваться от прошлого, и осмыслить, что конные рыцари сходят с арены боевых действий, им на смену приходят более подвижные, и неплохо вооруженные рейтары, кирасиры и гусары. Но Морей, руками, ногами и зубами вцепился в закованных в железо воинов, и не отпускает. Зачем это ему, не понятно. Прекрасно понимаем, что если столкнется рыцарская конница и рейтарский полк в открытом бою, то победа будет на стороне обладателей огнестрельного оружия, то есть рейтары возьмут верх. Это мы между собой повозмущались, а в верхах решают другие. Кто станет слушать дворянина-наемника, получающего от императора плату за свою шпагу? Правильно, никто. Нам прикажут, мы выполним.

К моему большому неудовольствию сэр Мюрей отдал приказ о переходе в земли Богемии на четыре дня пути. В тех местах, по мнению Джона, много пригодных для развертывания нашего полкаброшенных полей, и леса не столь густые.Ну, гад такой, этот сэр Мюрей, я так хотел провести несколько ночей в объятиях Корнелии, и тут такое. Не мог отлучиться в замок, барон Шварц категорически запретил покидать деревню.

Переход дался тяжело. Выпавший снег мешал передвижению. В отдельных местах лошади брели по снегу, утопая по брюхо. Повозки обоза вечно отставали, возницы и слуги не справлялись, приходилось груженые повозки постоянно извлекать из снежного плена. Мы мерзли. Пронизывающий ветер пробирал до костей. Надежно где-то укрыться было невозможно. Попадающиеся на пути деревни были крохотными, и не могли вместить весь полк, а это без малого почти девять сотен человек, а если вместе с обозом и слугами, то около полутора тысяч. Приходилось ночевать в шатрах, натянув на себя все имеющиеся теплые одежды. У меня была большая накидка, сшитая из нескольких овечьих шкур, вот под ней вместе с бароном Эдером мы спали. Вдвоем теплее. По словам командира эскадрона, барона Шварца, нам еще везет, никто не нападает, ведь в Богемии тоже далеко не спокойно, у протестантов здесь очень много сторонников. Видно на зиму предводители мятежников распустили свои отряды.

Наконец-то дошли, но возникли проблемы с размещением. Трех, рядом стоящих деревень не хватало на всех, а до ближайших деревень не менее дня пути. Если ездить туда-сюда, то ни о каких-либо тренировках не может быть и речи, сами измотаемся, и лошадей заморим.

Тогда Мюрей приказал устанавливать шатры в деревнях, обкладывать их еловыми ветками, а сверху засыпать толстым слоем снега. Так, по мнению временного командира, обитатели шатров не замерзнут. Слава Богу, нашему эскадрону достались крестьянские дома. Сколотили двухъярусные кровати из горбылей, и разместили по двадцать человек в каждом домике. Казалось бы, тепло и уютно, но стали донимать клопы, блохи и вши, их были настоящие полчища в крестьянских домах.

Тренировались всем полком. Снова перестроения, но теперь для рыцарских атак, об обороне никто и не думал. По мнению сэра Мюрея, рыцарская конница всегда должна только атаковать, и победить, если не может победить, то погибнуть с честью.

Строй «квадрат», «ромб», «треугольник» и «усеченная пирамида» мы знаем наизусть. Относительно неплохо, можем перестраиваться в движении, и стоя на месте. Когда же стали тренироваться в проведении атак, возникли проблемы. Лошади скользили по снегу, ломали ноги, доставалось и всадникам. Были случаи гибели рейтар, но Мюрей на это не обращал внимания, ему нравилось выехать на край поля и наблюдать движение большой массы конных всадников, выполняющих различные перестроения. О стрельбе из пистолей, аркебуз и мушкетов мы забыли вообще. Сэр Джон огнестрельное оружие не любил, и не разрешал им пользоваться. Я, для облегчения жеребца, отдал все Луке, научил его чистить и ухаживать за оружием.

В январе противный англичанин решил нас доконать. Разделил полк на две равные части, и мы должны были сходиться друг с другом в конных атаках. Скажу вам это очень опасно, хотя с копий сняты наконечники. Падения и серьезные травмы не заставили себя ждать. Через седмицу, более пятидесяти рейтеров не могли сесть в седло с поломанными руками, ногами и ушибами. Я тоже несколько раз падал с Тима, но видно умение группироваться при падении, спасало меня от неприятностей.

О снабжении провиантом, фуражом и всем необходимым говорить нормальными словами невозможно. Подвоз был очень плохим. Хрюкающую, кукарекающую, блеющую и мычащую живность в деревнях мы съели в первый месяц. Аналогично поступили и с фуражом. Из-за этого местные крестьяне на нас смотрели со злостью, оно и понятно, мы уйдем, а им есть станет нечего.

Барон Шварц, видя наше бедственное положение, отправлял ежедневно на охоту десяток наемников, благо в лесах еще достаточно дичи. Лосятина в любом виде, варенном, жаренном и запеченном уходила мгновенно. Нашему примеру последовали другие эскадроны. Правда, охота не всегда была удачной, а подчас даже опасной. Подняли как-то ненароком медведя из берлоги, и пока его кололи шпагами и копьями, лесной гигант успел сильно изломать одного бойца. В лагере он прожил всего один день, и скончался.

Поступивший приказ о возвращении мы восприняли с радостью. Уходили, оставляя в негостеприимном месте тридцать семь могил наших товарищей, еще два десятка покалеченных рейтар ехали в обозе, падеж лошадей был высоким. В нашем эскадроне, только один рейтар был безлошадным, семеро раненых и поломанных. Жаль, конечно, и в боях не участвовали, а понесли потери.

Сидя в корыте с горячей водой, отмывался со всей тщательностью, нужно было содрать с тела многомесячную грязь, ведь сегодня отправил Луку на кухню графини с гусем. За гуся пришлось отвалить солидные деньги, мало их в окрестностях Опавы осталось, войска императора здесь проходили в наше отсутствия, перешерстили крестьянские домовладения.

Жеребца оставил в конюшне гостиницы, где снял номер на два дня. Когда наступил вечер, пешком отправился к полуразрушенному сараю. Постоянно оглядывался, проверял, не идет ли кто за мной. Уже возле сарая пришлось прятаться, двое стражников графини решили устроить в развалинах ужин. А горазды жрать эти нехорошие люди, я уже продрог, а они и не думали покидать место позднего пира. Вдалеке послышался топот копыт, стражников, словно ветром сдуло, они бодро потопали по маршруту. Сидя в укрытии, пропустил мимо всадника, и поспешил в сарай. Замок тайной двери открылся без проблем. Я зажег свечу, оставленную Элизой, благо огниво всегда с собой. В темноте, я бы однозначно заплутал. Корнелия меня ждала.

- Франц, миленький, я так по тебе соскучилась, - говорила со слезами на глазах девушка, повиснув на шее, и покрывая мое лицо поцелуями. – Знаю-знаю, во всем виноват несносный британец, это он вас увел отсюда. Знаешь, как мне было одиноко в стенах замка. Я каждый день приходила в эту комнату, лежала на постели, мне касалось, она сохранила твой запах и тепло тела. Вспоминала нашу первую незабываемую ночь, и млела от счастья.

- И мне, моя любовь, было тоскливо без тебя, без твоей ласки.

Наши одежды улетели на кресла, и начался танец страстной и безудержной любви, двух истосковавшихся друг по другу молодых людей. На короткие моменты мы замирали, а потом вновь предавались любви еще с большей энергией.

Уставшая Корни пристроила свою голову на моей груди. Я гладил ее по спине, ягодицам и бедрам, девушке это нравилось.

- Любимый, я тебе сейчас что-то скажу, только не знаю, расстроишься ты или обрадуешься, - приподнявшись на локте, произнесла Корни, явив моему взору прекрасную грудь.

- Твой голос для меня лучше музыки искусных трубадуров, говори, ласточка.

- Наша первая ночь, не прошла для меня бесследно. Третий месяц я ношу у себя под сердцем нашего ребенка.

Что началось! Я схватил Корни на руки, стал вертеть ее во все стороны и прыгать по комнате, крепко прижимая к себе, беспрестанно целуя. Подумать только, у меня будет ребенок! И родит мне его моя любимая!

- Корни, нам срочно нужно в церковь, чтобы ребенок был законнорожденным.

- Все уже готово. Письменное разрешение герцога Мозера я получила, в моем выборе он не усомнился и одобрил, пожелал долгих и счастливых лет в браке. Кстати, герцог именем императора, утвердил тебе графский титул, сказал, что имеет такие полномочия на период войны. Завтра утром в замок прибудет падре Доминик из костела Святого Вацлава, обвенчает нас, сделает запись в книге и выдаст грамоту.

- Ух-ты моя умненькая, все предусмотрела, - поцеловал я Корни.

- Предусмотрела. Ты там по полям скачешь, а кто-то же должен заботиться о нашем будущем, и о будущем наших деток.

- Все, ты, мое золото делаешь правильно.

Такое знаменательное событие было скреплено очередной любовной схваткой.

Утром, я облаченный в наряд, в котором был на балу, прибыл в замок графини Беккер, меня ожидали. Церемония провели в кабинете графа. Падре свершил таинство бракосочетания, перекрестив нас в очередной раз, разразился речью:

- Помните дети мои, брак богоучрежденный пожизненный союз мужчины и женщины. Иисус Христос говорил: «Он сказал им в ответ: не читали ли вы, что Сотворивший вначале мужчину и женщину сотворил их? И сказал: посему оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут два, одною плотью, так что они уже не двое, но одна плоть. Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает». Я вижу, ваш союз по любви, никто из вас не преследует корысти, так живите вы долго и в согласии. Народите на свет детишек, чтобы были у вас последователи добрых дел. Будьте счастливы. Аминь.

Падре покинул замок на своем муле, прилично нагруженном съестными припасами и вином, пусть вкушая пищу, служители церкви помянут добрым словом графиню и графа Беккер.

Как мы и договорились, празднование бракосочетания отложили, не стали никого приглашать, вдвоем поужинали в банкетном зале, и я на законном основании отправился в спальню жены. Теперь меня величают – ваше сиятельство граф Франц Беккер, барон фон Дитерих. Корни повезло меньше, она к титулу прибавила только приставку баронесса фон Дитерих. Проверять, как звучат титулы не стали, а вот кровать на прочность испытывали основательно.

- Любимый мой муж, дай, пожалуйста, своей жене небольшую передышку, - попросила, тяжело дышавшая Корнелия, - у меня уже все тело начинает побаливать.

- Все-все дорогая, как скажешь, - примирительно поднял я руки, а потом вновь опустил их, чтобы продолжить нежное поглаживание такого желанного тела жены.

- Знаешь, после заключения брака, я хотела просить тебя оставить службу, чтобы мы вместе проводили больше времени. Но перед этим, я побывала в резиденции герцога, послушала знакомых и поняла, что пока мятеж не ликвидирован, спокойной жизни у нас не будет, и тебя из войска не вытащу, ты не согласишься.

- Правильно подумала и правильно все поняла. Мятеж нужно не просто подавить, нужно ликвидировать его предводителей и сочувствующих, только тогда можно рассчитывать на относительно спокойные годы жизни. Оставить службу я не имею сейчас никакой возможности. Сама знаешь, меня поднимут на смех, скажут, спрятался у жены под юбкой. По правде говоря, я бы там нашел для себя приятное занятие.

- Франц, бесстыдник, разве можно так говорить?

- Я говорю это своей любимой жене, ты же слушала падре, а он сказал, что мы с тобой вместе одна плоть, и ничего постыдного в моих словах нет.

Еще немного поговорив, мы уснули в супружеской постели. Черт возьми, это так приятно.

Глава 5

Глава 5

Семейной жизнью я наслаждался всего седмицу. Ну, как семейной, я только ночевал в замке, появляясь в полной темноте, а все остальное время проводил в эскадроне, тренировки возобновились. К моему удивлению мы тренировались в двух ипостасях. Один день мы рейтары, и ведем непрерывную стрельбу по мишеням из всего, что есть под рукой. На следующий день, мы грозная рыцарская конница, сметаем со своего пути неприятеля мощным копейным ударом. Может так и надо чередовать виды боя, но мне кажется, лучше остановиться на чем-то одном. Если честно, то я больше тяготею к рейтарскому бою. Мой жеребец Тим не выдержит рыцарский доспех, а знаменитых рослых французских скакунов нам не обещают.

- Франц, а почему это ты по вечерам исчезаешь из деревни? – спросил меня барон Эдер, - неужели завел себе сердечную подругу?

- Завел, и еще какую!

- Скажешь, кто покорил твое сердце?

- Ваша милость, я порядочный человек, посвящать в тайну никого не могу, - улыбался я, - придет время, узнаете.

- Ох, много ты не говоришь мне парень, темнишь, - погрозил пальцем барон. – На свадьбу пригласишь?

- Побьем мятежников, тогда будет свадьба. Весь десяток приглашу.

- Договорились.

Новости о новом супруге графини Беккер еще не распространились по всей округе. Даже герцог не стал во всеуслышание рассказывать подданным обо мне, за что я ему благодарен. Корнелия сократила до минимума визиты в замок представителей местной знати, ссылаясь на плохое самочувствие и занятость. Хоть и вышколена у Корнелии прислуга, но слухи в скором времени разойдутся, и моя тайна откроется. Ну, и пусть, но я пока спешить не буду, нормальные товарищеские отношения с бароном того стоят, да и с ребятами: Ансельмом, Вигом и Луцом, я нахожу общий язык. А вот когда узнают, что я обзавелся новым титулом, не знаю, удастся ли сохранить прежние добрые отношения.

В это утро граф Мишель де Руа выстроил весь полк плотными шеренгами, и довел, что согласно повелению императора, мы начинаем очистку земель Силезии от бунтовщиков. Призвал нас биться с протестантами отважно, по возможности щадить мирное население, не проявлять к ним особой жестокости. Сообщение было встречено громкими одобрительными возгласами. Граф дал на сборы два дня.

Дни я посвящал сборам, а ночи любимой жене, мы никак не могли насладиться друг другом.

Когда я покидал на рассвете замок, то в окне кабинета графа горел фонарь. Свет периодически пропадал, это моя любимая таким образом желала мне счастливого пути и удачного возвращения из похода. Мы не знали, на какое время расстаемся, я предположил, что раньше поздней осени в замке не появлюсь, если только оказия какая-нибудь не подвернется. О ранении или об увечии не думали, были уверены, вражеские пули и клинки должны меня обойти стороной. Разрешил Корнелии самостоятельно дать имя нашему ребенку, если я не поспею к его рождению.

Первая стычка с войсками бунтовщиков произошла через месяц. Уже наступила ранняя весна, снежные заносы в большинстве своем растаяли, но в низинах еще встречались настоящие снежные поля. Таянье снега доставляло нам много неприятностей. Дороги превращались в быстрые ручьи, которые перемешиваясь с землей, образовывали труднопроходимую кашу. В отдельных местах верховые лошади брели по брюхо в холодной жиже, обозы вообще отставали от нас на полдня пути. Правда, утром еще подмораживало, и можно было ехать, не боясь попасть в грязевую западню.

Наш эскадрон шел в авангарде полка, ведя наблюдение впереди по ходу движения. Выйдя на очередной невысокий холм, увидели движущуюся нам навстречу разношерстно одетую и вооруженную колонну еретиков, которую возглавляли человек двадцать облаченные в доспехи. Наших войск здесь быть не должно, значит, мятежники, изголодав в зимние месяцы, вновь решили пограбить.

- Копейная атака, построение треугольник, - отдал приказ барон Шварц, - замыкающий скачет с докладом графу. – Всем проверить оружие, жду доклад.

Весь эскадрон, продолжая двигаться шагом, занялся проверкой пистолей, мечей, шпаг и копий. Я тоже все осмотрел, поправил доспех, подтянул, где надо ремешки, проверил легкость извлечение из ножен тяжелой шпаги, снял кожаный чехол с наконечника копья.

- Эскадрон, - воскликнул барон Шварц, - рысью марш, за пятьдесят шагов до противника переходим на галоп. – Вперед, смерть еретикам!

Сотня глоток поддержала ревом барона. Эскадрон перестроился в боевой порядок, и мы начали разгон. Наш противник тоже не терял времени даром, они остановились и перед конниками стали выстраиваться жидкие шеренги копейщиков и аркебузиров. Аркебузиры спешно выстрелили по нам, без всякой пользы, тяжелые пули даже не долетели. Клин эскадрона неумолимо приближался. Поскольку мы с бароном Эдером и наши молодые товарищи не отличаемся высоким ростом и плотным телосложением, наше место в шестой шеренге треугольника. На его острие и по бокам места занимают более крепкие воины, именно они принимают на себя первые удары врага. Перешли на галоп, и все одновременно закричали, кто что. Две человеческих волны, ощетинившиеся копьями, столкнулись. Послышался лязг оружия, выстрелы, крики раненых и умирающих. Преграду из копейщиков и аркебузиров снесли в момент, а потом голова треугольника врезалась в горстку доспешных воинов мятежников. Эскадрон лишь слегка замедлил движение. Когда я добрался до вражеских рядов, конных противников передо мной не было. Нацелил копье на рослого мужчину, пытающегося произвести выстрел из аркебузы, я не промахнулся. Копье застряло в тела врага, и я его выпустил из рук, если его удерживать, то можно повредить руку, и даже вылететь из седла, а это чревато последствиями, затопчут. Я выхватил шпагу, и стал рубить смешавшихся еретиков. Затем переложил шпагу в левую руку и дважды выстрелил из пистолей, промахнуться было невозможно, цель большая, хоть и подвижная. Снова шпага у меня в правой руке, и я безжалостно продолжаю рубить, тут главное не срубить уши своему жеребцу.

Почувствовал мощный удар справа, это вражеский пехотинец достал меня обломком копья, я с трудом дотянулся до него, но со всей силы опустил шпагу ему на голову. Лохматая шапка его не спасла.

Повертев головой в разные стороны заметил, что другие эскадроны полка подтянулись к месту схватки, и берут противника в кольцо. Отлично, значит, никто отсюда живым не уйдет.

Потом наблюдать стало некогда, на барона Эдера напали двое мятежников, один уже зацепил его крюком, и пытается стащить с лошади, а второй бьет кулаком скакуна по морде. Не раздумывая, вогнал шпагу одному еретику в спину, а со вторым расправился мой Тим, сбив грудью, и несколько раз ударил копытами. Тим у меня боевой конь, обученный и послушный, выстрелов не боится. Поискал глазами товарищей, но в общей свалке увидеть их не смог. Послал жеребца вперед, к группе обороняющихся протестантов, и сходу врубился в их ряды. Несколько раз получил довольно болезненные удары, но мой германский доспех спасал меня от увечий. Мне показалось, что я впал в какое-то боевое безумие, рубил врагов, появляющихся со всех сторон, уклонялся от встречных выпадов, и снова рубил. Остановился только, когда передо мной образовалась пустота. Огляделся, на ногах, вернее на лошадях были только воины в цветах нашего полка. Они кричали, вскинув руки с оружием вверх, праздновали победу. Я поддался общему настрою, орал и радовался, что мне удалось уцелеть в этой атаке.

Затем я разыскал барона Эдера. Он стаскивал с себя доспех, вражескому копейщику удалось с близкого расстояния вогнать копье под наплечник доспеха барона. Помог ему с перевязкой, ничего страшного, рассечение, кровит сильно, но опасности для жизни рана не представляет, через седмицу сможет полноценно воевать. С трудом разыскал остальных товарищей. Ансельм, цел, хотя его доспех, называемый в обиходе три четверти, изрядно помят. Луца обнаружил в стороне от схватки, он еще не отошел от боя, все время говорил и говорил, а ему в это время наш полковой лекарь накладывал лубок на левую сломанную руку. Вигу крупно не повезло, я нашел его с копьем в груди, парень не подавал признаков жизни.К сожалению, не успел он стяжать себе славу сильного воина, погиб.

По приказу графа де Руа произвели сбор трофеев, и подсчет поверженных врагов. Выяснилось, что мы уничтожили триста сорок пять мятежников, но и сами потеряли убитыми семьдесят два человека и сто шесть ранеными и увечными. В плен захватили только троих еретиков, и все в хороших доспехах. Граф решил их допросить, а потом отправить к герцогу, правда, со всех сторон звучали другие предложения.

Подтянулся обоз, и мы развернули лагерь, нужно было похоронить павших товарищей, привести в порядок оружие и доспехи, а это не так быстро делается. Граф выслал несколько разъездов по разным направлениям, не хотел, чтобы на нас внезапно напали. Все правильно, весна наступила, еретики зашевелились.

Утром получили приказ изменить направление движения, наш путь лежал к деревушке Кюрст, где, по словам захваченных пленников, собирается пешее ополчение протестантов. Вблизи деревни разбит лагерь, и в нем уже собралось примерно сотен пять копейщиков. Каждый день туда прибывают желающие поучаствовать в набегах на еще не разоренные баронства. Деревня Кюрст мне известна, она находится почти рядом с замком дяди Бруно, только неизвестно, что от нее осталось после прошлогоднего нашествия.

Добирались четыре дня. Дороги окончательно раскисли, да еще дождь зарядил, не поход, а сплошное мучение. К сожженной деревне вышли утром пятого дня, к большому сожалению нас ожидали. Ровные шеренги пехотинцев выстроились в трестах шагах от своего лагеря, образовав плотную баталию. Это уже не толпа простых крестьян и ремесленников, а, по всей вероятности, обученное войско, участвовавшее в боях с неплохим оружием, имеющее понятия о дисциплине и строе.

Граф решил дать рейтарский бой. Нам сейчас бы очень не помешала помощь пехоты, но ее, к сожалению, нет, да и не поспеет она за нами в такую грязь. Будем обходиться своими силами, благо артиллерии у врага нигде не видно.

Поскольку за основу нашей тактики, как я уже отмечал, была взята пехотная тактика «караколе», подсмотренная у испанцев, основанная на принципе ведения непрерывного огня по противнику, с поочерёдной сменой одной шеренги стрелков другой. Граф выстроил полк в пятнадцать шеренг глубиной и пятьдесят человек по фронту.

Я сидел на своем жеребце, и в очередной раз проверял пистоли и мушкет, я его сегодня прихватил. Также проверил пистоль «последнего шанса» в сапоге, он тоже в порядке. Рядом справа расположился барон Эдер. Я ему предлагал остаться в лагере и не участвовать в бою, однако он заявил, что ему лучше находиться рядом с нами, а не торчать в обозе. Слева от меня, на кобыле гнедой масти восседал наш Ансельм. С ним поговорить не удалось, он был сосредоточен и бледен, неотрывно смотрел на строй противника. Страшно парню. А кому не страшно? Я тоже боюсь, очень не хочется погибнуть. У меня молодая и красивая жена, я ее люблю, в августе ждем рождение ребенка. Мне обязательно надо выжить.

Пропела труба, полк двинулся навстречу неприятелю.

Подойдя к неприятельской баталии на расстояние десяти - двенадцати шагов, первые две шеренги дали залп в упор, после чего разомкнули строй вправо и влево и переместились в конец колонны, перезаряжая пистоли. Затем залп давали следующие две шеренги и так далее. Когда дошла очередь до нашей шеренги, то я увидел перед нашими порядками с десяток поверженных товарищей. Не задумываясь разрядил пистоли во вражескую баталию, и отправился на перезарядку, был уверен, что попал, промахнуться по такой большой цели невозможно.

Естественно бунтовщики нам отвечали стрельбой, но не так часто, мы же обрушили на них дождь из пуль.

Отстрелявшись в очередной раз, я почувствовал сильный удар по шлему. В голове загудело, я качнулся в седле, но не вывалился. Потряс головой, и продолжил перезарядку пистолей. Хорошо, что удар пули пришелся по касательной, если бы пуля ударила прямо, то могла бы пробить шлем, или сломать мне шею. Повезло, одним словом.

Мы уже достаточно проредили неприятельские порядки, но они еще держатся, и не видно предпосылок к бегству. Разглядеть их командира я не успевал, время залпа небольшое, да и не достать его из пистоля, если он находится в тылу баталии. Можно попробовать пальнуть из мушкета, знать бы в кого.

Когда мы вышли в тыл полка, граф приказал спешить две шеренги, и ударить во фланг баталии еретиков. Я с бароном и Ансельмом попал в число «счастливчиков». Атаковать пешим строем в полном рейтарском доспехе вражескую пехоту нам еще не приходилось, но в виду отсутствия пехоты, граф решил попробовать.

Приближались к вражеской баталии неровными шеренгами. Уже можно было рассмотреть лица врагов. Я приметил рыжего бородача и прицелился ему в грудь. Доспех на нем кожаный, пуля должна навылет прошить.

Не спеша отряд приближался к противнику, и, когда до врага осталось всего десяток метров, барон Шварц завопил:

— Залп, вперед!

Я попал в рыжебородого еретика, кому досталась вторая пуля, не заметил, но был уверен, не промахнулся.

По кому отстрелялись Ансельм и барон не успел заметить, потому что сам уже несся вперед со шпагой в руках, врезаясь в ряды протестантов.

Что-то чикнуло по шлему, но мой клинок уже с легким хрустом проткнул живот низенькому крепышу, ошеломленно выпучившему глаза на меня и раззявившему в паническом крике рот. Пнул еще живое тело в сторону рядом стоящего копейщика, пытающегося достать меня копьем. Уйдя от удара копьем, подскочил к противнику, вонзил ему шпагу в лицо, попав точно в левый глаз. Содрогнулся от его истошного вопля и, разворачиваясь, успел поднырнуть под удар размахивающего копьем третьего пехотинца. И этот не прожил долго, рассек ему горло вместе с ремешком шлема.

Пользуясь тем, что образовалось свободное пространство, я повел глазами по сторонам. Нам удалось прорвать строй баталии и внести сумятицу в ее ряды, она уже не выглядела монолитной, и стала пятиться под залпами с фронта.

Барон Эдер, что-то азартно орал во все горло и размахивая шпагой, теснил сразу двух еретиков, не давая им времени опомниться и перейти в атаку, заставляя постоянно защищаться.

У Ансельма дела были совсем плохи, он стоял на одном колене и как-то вяло отбивал удары наседающего на него пехотинца.

Поспешил ему на помощь. Вогнал шпагу врагу в поясницу, проткнув насквозь, но отвлекся, и моментально поплатился за это. Меня словно лошадь лягнула в грудь, я упал на землю, а на меня сверху навалился громадный вражеский пехотинец, пытаясь проткнуть кинжалом. Он что-то орал, обдавая меня смрадом, исходящим изо рта. Пригодился пистоль «последний шанс». Я успел выстрелить пехотинцу в голову, прежде чем он добрался до моего тела. Горячая кровь врага стала заливать мне лицо, я поднатужился и спихнул тело с себя. Потом погремев доспехом, с трудом поднял. Выдернул свою шпагу из трупа, увидел, как наши рейтары рубили убегающего врага, баталия распалась. Спешить не стал, однозначно не догоню конных. Поискал глазами барона и Ансельма. Парень лежал в трех шагах от меня, широко раскинув в стороны руки, его пригвоздили в земле, ударив копьем в область живота. С подобными ранами не выживают. Услышал рядом слабый стон. Подошел ближе. Среди трупов обнаружил, барахтающегося барона Эдера, помог ему выбраться.

- Ты ранен? - тяжело дыша, спросил барон.

- Это кровь врага, - ответил я. – Настоящий медведь на меня навалился, хотел, проковырять мой доспел кинжалом.

- Оставь меня, я в порядке, но сил подняться нет совершенно, поспеши нашим на помощь.

Я поспешил, как мог, просто пошел в сторону лагеря еретиков, по пути добивая вражеских подранков. Опоздал. Все уже было кончено. Рейтары добивали последних протестантов, вытеснив за пределы лагеря. Враги просили пощады, бросив на землю оружие, и прикрыв головы руками. Никто их мольбы не слушал, живых не оставляли.

Прозвучал сигнал общего сбора, рейтары стали стекаться к полковому знамени. Я был неподалеку, тоже подошел. Граф да Руа поздравил нас с победой, приказал обустраивать лагерь, а также организовать его охрану.

С трудом переставляя ноги, пошел за жеребцом. Вроде бы и недалеко идти, но сил не хватало. Шагов за сто позвал Тима. Жеребец, услышав мой голос, вырвал повод у коновода, рванул ко мне. Подбежав, жеребец уткнулся мордой мне в плечо, и тут же отпрянул, заржал, видно запах крови ему не понравился. Похлопав его по шее, забрался в седло.

В сумерках, с помощью Луки, закончил приводить в порядок оружие и доспех, и только потом смыл с себя кровь и грязь.

Победить то мы победили, но потеряли более двухсот человек убитыми и раненными. Еретиков уложили шестьсот семьдесят три человека, без учета вырезанного обоза. Трофеи достались богатые. Как говорил барон Эдер, большинство мечей и копья протестантов, ковались в германских землях, видно есть у мятежников золотишко, оружие стоит дорого.

Не дождался ужина, ушел в шатер, и завалился спать. Приказав, перед этим Луке разбудить меня на рассвете.

Утром, поев вчерашней холодной каши с мясом и выпив полкружки неплохого вина, пошел разыскивать барона Эдера.

- Чем обязан, столь раннему визиту? – улыбнулся барон, поправляя повязки на ранах.

- Извините. Хотел вам предложить проехаться к замку Бруно Вайса, он здесь рядом, за ближайшим холмом.

- Тогда почему там протестанты не укрылись, им было бы проще от нас отбиться?

- Сам не видел, но говорят, в прошлом году замок был сожжен. Барон Шварц, надеюсь, нас отпустит?

- Не только отпустит, но еще и компанию составит, он от природы любопытен.

Желающих нашлось полтора десятка.

По мере приближения к замку я мрачнел. Я помнил красивый и ухоженный замок, а сейчас он выглядел зловеще мрачным, и был черным от копоти. Над ним кружили стаи ворон, а вдоль стен бегали стаи собак. Подъехали ближе.

- Чем это еретики смогли провалить стены замка? – удивился барон Шварц, указывая рукой на пролом шагов двадцать. – Я никогда не видел таких мощных осадных орудий, могущих расстрелять такие высокие и толстые стены.

- В этом месте у Бруно Вайса хранился запас пороха, наверное, кто-то его поджег. Поговаривали, во время осады случилась измена, - невесело ответил я.

- Вполне возможно. А ты откуда знаешь о пороховом погребе?

- Бруно Вайс доводился мне родственником по линии матери.

- Тогда все ясно.

К нашему удивлению, подъемный мост уцелел, и распахнутые настежь ворота тоже. Сразу же в нос ударил тошнотворный запах разложения. Мы, въехав на территорию замка, остановились через двадцать шагов, весь двор был усеян обгоревшими и растерзанными зверьем останками людей. Ужасное зрелище. В отдельных местах одичавшие собаки продолжали терзать мертвые тела.

- Протестанты называют себя людьми, истинными христианами, - возмущенно заявил Шварц. – Они не люди, они звери, нет хуже зверей, потому нам нужно их уничтожать всех, до последнего человека.

Барону ответили молчанием. У меня на глаза наворачивались слезы. Это, какими же, в самом деле, нужно было быть зверями, чтобы вырезать примерно сотни три-четыре людей, и оставить без погребения! Не по-христиански поступили еретики. А барон Эдер собирался показать могилу дяди Бруно, весь замок превратился в общую могилу для его защитников.

В лагерь возвращались в полном молчании, говорить не хотелось. Ужасное зрелище до вечера стояло у меня перед глазами. Наверное, где-то среди гниющей человеческой плоти находятся останки моего дяди. Даже при всем желании, я не смогу предать его земле, слишком много времени уйдет на очистку замка.

Поздно вечером меня вызвали в шатер к графу де Руа.

Граф в шатре был один.

С последней нашей встречи граф практически не изменился. Только в аккуратной бородке и пышных черных усах прибавилось седины. Карие глаза, внимательно смотрят на меня. Из-под шляпы видны седые волосы. Добротный кожаный походный костюм сидел на графе отлично. Если не знать о его титуле и положении, то от простого рейтара графа не отличить.

- Ваше сиятельство, барон Франц фон Дитерих, к вашим услугам, - представился я.

- Проходите барон, присаживайтесь, - радушно улыбнулся граф, предложив невысокий табурет, - у меня к вам есть серьезный разговор, прошу сохранить его содержание в тайне.

- Можете не беспокоиться, я не из болтливых.

- Хорошо. Наши лазутчики донесли, а допрошенные пленные подтвердили, что в замке Дидерсдорф, укрепился один из предводителей мятежников Силезии, некий Иржи Холичек. Вам это имя знакомо?

- Этот человек, называя себя бароном Холичеком, в прошлом году, используя несколько рот наемников при поддержке татарской конницы, осаждал замок Дидерсдорф.

- Я знаю, что Дидерсдорф и все земли в округе принадлежат вам. Скорблю вместе с вами по вашему отцу и вашим подданным. Так вот, лазутчики докладывают, что под рукой Холичека в настоящий момент находится порядка пяти сотен человек. В ближайшие месяц-полтора, когда окончательно просохнут дороги, он ожидает подхода еще, примерно тысячи пеших воинов. В этом году наемники и татары ему на помощь не придут, не договорились по размеру оплаты.

Сейчас в замке собрались только ополченцы. К чему я веду. Вы хорошо знаете свои земли, поэтому прошу вас провести разведку подступов к замку. Дидерсдорф находится в очень удобном месте. Через него проходит две дороги, по которым движутся, вернее, двигались обозы купцов, а по реке Одер ходили крупные баркасы. Именно водную артерию и ее притоки, наш император планирует использовать для снабжения войск в период весенне-летней кампании в этих местах. Замок перекрывает реку, мятежники могут захватить наши суда со снаряжением и провизией. Если осуществлять перевозки вдали от Дидерсдорфа, удлиняется путь доставки провизии и оружия войскам, что значительно снизит темпы наступления на врага. Не дай Господь, в замке Холичек обоснуется надолго, то эту часть Силезии мы освободим не скоро. В сегодняшнем сражении, если верить словам пленных, мы разгромили часть подкреплений Холичека, но есть сведения, что в Остраве также собираются протестанты, и уже собран отряд около четырех сотен человек, который подойдет к замку в ближайший месяц. Нам нужно их опередить. Задача ясна.

- Приложу все силы.

- Скажу вам по секрету. К нам, в течение двух седмиц, на помощь придет три сотни пехоты, все зависит от погоды, сами видите, дороги раскисли, передвигаться сложно. Отправлю с вами два десятка наших рейтар, отряд возглавит барон Шварц, постарайтесь добраться до замка скрытно, чтобы не насторожить врага.

- Я все понял, ваше сиятельство.

- Барон, ответьте мне на вопрос, почему вы скрываете свой новый титул?

- Наемник-барон Франц фон Дитерих может участвовать в боевых действиях наравне со всеми. А наемник-граф Беккер — это делать не сможет, ему нужно искать должность в войске, согласно титулу, императору лишние расходы. У меня еще недостаточно боевого опыта, чтобы руководить людьми на поле боя. И желание отомстить еретикам за смерть моих близких родственников никуда не девалось. Вот только поэтому я стараюсь все сохранить в тайне. Понимаю, что долго таиться не получится, сведения просочатся в полк, но пока стараюсь скрывать титул. Очень вас прошу, когда мы возьмем Дидерсдорф, отдайте мне Холичека для казни.

- Ответ меня, прямо скажу, удивил. Обычно молодые люди с первых минут обретения титула закатывают грандиозные празднества, а вы, сама скромность.

- Мы с женой так решили. Негоже праздновать, когда наши земли топчет коварный и кровожадный враг в лице еретиков. Победим, тогда и отпразднуем.

- Похвально. Обещаю, после вдумчивого допроса, Холичек будет ваш. Осталось только Дидерсдорф захватить. Отправляйтесь с Богом, пусть он вам поможет в трудном деле.

Я вел отряд северным путем вдали от торговых трактов. Можно было воспользоваться, так называемой западной дорогой, всего два дня пути, и мы у Дидерсдорфа. Отказался от этой затеи, слишком свежи в памяти воспоминания о путешествии по этой дороге, прекрасно помню, чем поездка закончилась, повторения не хотелось. Неизвестно, может там рыщут во всю разъезды еретиков, а у нас миссия тайная. Лишний день в пути, но зато, на лесных тропах точно ни с кем не столкнемся места здесь глухие. И к замку подбираться лучше с северной стороны, лес подходит к нему довольно близко. Там, во время осады татары разбили лагерь. Из пушек мы их не доставали, и большой запас дров рядом.

К концу второго дня вышли к домику лесника-отшельника. Впереди послышался шум, и я поспешил выехать вперед, чтобы не произошло непоправимое.

- Клаус, опусти топор, здесь все свои, никто тебя не обидит, - сказал я мужчине лет пятидесяти, сжимавшему в своих крепких руках топор на длинном топорище, свирепо вертящего во все стороны глазами.

- Ваша милость, вы живы!? – произнес мужчина, и тут же упал на колени.

Я спешился, и поднял лесника.

- И чего испугался? – успокоил я мужчину. – Это добрые католики заглянули к тебе. Мы хотим немного отдохнуть, перекусить. Тебя, что часто беспокоят?

- Нет, ваша милость, в эти чащобы никто не забредает, ни наши, ни слуги дьявола, один я живу. Зверя промышляю. После зимы олени и лоси тощие, а козы, тьфу, одни ребра торчат. Но вас угощу, вчера лося разделал.

Барон Шварц распорядился разбивать лагерь, а Клаус уже ладил над костром вертел с насаженными кусками лосятины.

Пока готовился ужин, решил поговорить с Клаусом.

- Что слышно в округе? – спросил я, устроившись на лавке возле стены дома.

- Я не очень часто встречаю людей, но и от того, что слышал, волосы шевелятся на голове. Везде одно сплошное разорение. Страдают люди. В прошлом году рассказывали, что все защитники замка погибли страшной смертью. Поговаривали и вы там сложили голову, закончился род Дитерих. А оно видишь, как, вы, ваша милость, уцелели.

- Я не застал последних дней обороны замка, отец отправил за помощью. К сожалению, привести помощь я не смог, мой отряд уничтожили татары, меня посекли стрелами, чуть не помер.

- Эти исчадья ада вкупе со слугами дьявола много бед принесли баронству. Городки Раск и Мурин разграбили и сожгли, а в Полерце страшно сказать, что творили. Мужчин вырезали сразу. Женщин и девок долго насиловали, а потом, вскрыв им животы, оставляли умирать на улицах. Детишек бросали живыми в огонь. Никто из жителей Полерца не уцелел, да и городок, превратился в пепелище. Деревенские жители, услышав о зверствах, ушли в леса, где они сейчас укрываются точно сказать трудно. Обозленные еретики все деревни предали огню, ведь пограбить не смогли, люди унесли с собой весь скарб и скотину угнали. Но слуги дьявола никого искать не стали, страшатся они наших лесов. Стал один их отряд на отдых на опушке леса, а утром никто не проснулся. Без головы, как проснешься? Кто-то сложил отрезанные головы в центре лагеря аккуратной горкой.

- Ты случайно не знаешь этих отважных людей?

- Да как не знать, это жители деревни Сладира. Умеют они тихо подобраться к дичи, и живой взять. Один раз живого медведя в деревню привезли, вот была потеха.

- Найди старосту деревни, и пусть он к тебе отправит отважных ребят, они скоро мне понадобятся.

- Найти их будет не просто, я только примерно знаю место. Не уж-то, станете замок приступом брать?

- Об этом пока рано говорить, надо на него посмотреть, и разобраться, что в округе происходит.

- Ваша милость, я могу вас к замку провести короткой дорогой, всего полдня пути, вы об этой тропе точно не знаете. Только много людей и лошадей не берите, пусть у меня здесь больше останется. Шуметь в лесу и пугать зверье не следует.

Клаус, сидя на своей низкорослой лошади, вел наш десяток через лес уверенно. Встречающиеся ручьи, препятствий не создавали. Сделали всего одну остановку для отдыха, накормить, напоить лошадей, и сами перекусили.

В сумерках Клаус остановился.

- Ваша милость, до опушки осталось немного шагов, - не громко сказал лесник, - лучше нам остаться здесь, можем коням дать отдых, накормить. Также можно смело разводить костер, ветер дует от замка. Пламя не увидят, а дым не унюхают. Утром пойдем пешком, я вам покажу очень удобные места, из замка не заметят.

- Утром обязательно пойдем, но мы с тобой прогуляемся на опушку в темноте, я хочу посмотреть, где протестанты жгут факелы на стенах замка.

- Я и так скажу вам, ваша милость, на всех башнях по два факела, а восточную башню у ворот, освещают почти десятком факелов. Боятся, дьяволовы прислужники темноты, потому и светят во все стороны. Люди говорили, что сейчас в замке крестьяне-еретики проживают, их в начале зимы пригнали, и гоняли палками, войсковую науку вколачивали. Исчадия ада с наступлением холодов ушли в свои земли, их телеги, чуть не трещали от награбленного добра.

- Много горя принесли в мои земли протестанты, и еще неизвестно, сколько принесут, вот мы и выкорчуем их из Дидерсдорфа.

- Дай Бог, дай Бог.

Не соврал Клаус, замок действительно освещался множеством факелов. Издалека, да еще ночью нельзя было рассмотреть, сколько врагов находится на стенах, думаю, они все размещаются в башнях, а стены проверяют изредка. Наступит день, тогда и посмотрим, чем и как живут наши будущие противники.

Вернувшись в импровизированный лагерь, поужинали, попили отвару, и завалились спать. Барон Шварц распределил дежурство, мне предстояло нести караул перед рассветом. Не самое лучшее время, человек еще хочет спать, организм полностью не проснулся, тяжело заставить себя полноценно бдеть, но надо.

Ранним утром Барон Шварц распределил наш десяток по парно. У каждой двойки было свое направление наблюдения.

Замок постепенно проявлялся в предрассветной мгле. Глядя на родовое гнездо, меня не покидало чувство, что замок стал для меня как-бы чужой. Мне казалось, что еретики своим присутствием его осквернили. Так оно или нет, сказать не могу, но на душе было очень погано. Я наблюдал восточную часть замка. В десяти шагах от надвратной башни виден большой пролом, наскоро заделанный всем, что попало под руку. От этого замок мне казался раненным воином, не оправившимся после тяжелого недуга. На башнях тоже заметны следы ремонта, кое-где заменена черепица, несущие балки крыш башен. Разрушенные зубцы парапета стен никто не восстанавливал, похоже, протестанты им не уделяли достаточного внимания, или не собирались здесь задерживаться надолго.

Подвесной мост опустился, ворота распахнулись, из замка стали выходить вооруженные люди. По моим прикидкам их было не менее двух сотен. Командиры с большим трудом выстроили людей в неровные шеренги. Из-за большого расстояния слов было не разобрать, но мелькание палок я заметил.Ага, еретики приступили к тренировке своих солдат. Честно сказать, я радовался, глядя на бестолковую толпу, которая и приблизительно не напоминала мне нормальную пехотную баталию. Если так подготовлены все солдаты еретиков, то у нас есть шанс взять Дидерсдорф. Вот сегодня ночью проверю кое-что, а потом доложу графу де Руа свои соображения.

Вечером барон Шварц собрал воедино все сообщения наблюдателей, нарисовал с моих слов схему замка, записал какое и где располагается вооружение. К нашему счастью, на башнях замка осталось всего две кулеврины, и те установлены только на восточной башне, прикрывают подходы к подъемному мосту и главным воротам. Западные ворота охраняются слабо, всего один пост. Еретики сожгли паром, на котором я переправлялся. Кстати, на западной дороге враги устроили мощный завал из поваленных деревьев, глубиной на тридцать шагов. Пехота завал обойдет по лесу, а кавалерия, в том числе рейтары на лошадях вряд ли проберутся, слишком густой лес в этом месте.

К ночному выходу я готовился тщательно. Облачился в кольчугу, вымазал лицо грязью, оделся в лохмотья темного цвета. На пояс нацепил короткую саблю и два кинжала. Там же разместил два пистоля, а в сапог опустил пистоль «последнего шанса». На воина походил слабо, какое-то страшилище, а не человек.

- Франц, и зачем тебе шастать ночью под стенами? – спросил барон Шварц, - все, что нам надо мы уже увидели днем. – Не стоит рисковать, вдруг кто-то заметит тебя в темноте, и пальнет. Шум, это не страшно, а если, сдуру в тебя попадут?

- Не попадут, я буду очень осторожным. Не забывайте барон, я здесь вырос, это мои земли и мой замок, я хорошо знаю эти места. Проверю одну догадку, и до рассвета вернусь.

- Если ты намерен взобраться на стену и попасть в замок, то сам понимаешь, помочь мы тебе не сможем. Нас очень мало.

- Все будет хорошо.

Овраг, заросший густым кустарником, я нашел без проблем, несмотря на полное отсутствие луны на небе. Ее отсутствие мне на руку. Ночную прогулку я предпринял с единственной целью, хотел проверить тайный ход из замка. Мне его показал отец, когда я был мальцом. Изучил ход досконально, мог пройти все триста семь шагов с завязанными глазами. Очень надеялся, что захватчики замка не обнаружили вход в подземелье, ведь он хорошо замаскирован в кабинете отца, и чтобы им воспользоваться, нужно одновременно нажать несколько деталей декора большого, просто огромного деревянного шкафа. Не зная, можно бесполезно потратить кучу времени, вход не откроется.

Продравшись через кустарник, нашел проход между двумя большими валунами. Если постараться, то в этот проход может протиснуться воин в полном рейтарском доспехе. Через двадцать шагов нащупал справа камень, под ним всегда лежал ключ от двери и свеча. Поджигать свечу не стал, дорогу я знаю. Еще через двадцать шагов, уперся в дверь. Открыл ее ключом, и осторожно отворил. Никакого скрипа, ведь я ее смазывал в начале осады. Мы тогда с отцом прятали казну баронства и фамильные ценности в тайной комнате. Иду дальше. Под ногами зачавкала вода, значит, надо мной ров с водой. Еще десять шагов, и слева будет вход в тайную комнату. Правда, дверь не простая, она оклеена таким же материалом, как и стены подземелья, обнаружить ее сложно. Вторую дверь, непосредственно перед выходом, открывал очень медленно, кто его знает, вдруг еретикам все же удалось найти подземелье. Везде тихо. Медленно ступая, преодолел два десятка ступенек, ведущих наверх, и уперся в толстые доски шкафа. Простоял там долго, прислушиваясь. Не услышав ничего подозрительного, решил возвращаться, проход я проверил, он не обвалился, и похоже никем не обнаружен. Закрыв первую дверь, зажег свечу. Осмотрел подземелье. На полу видны только отпечатки моих сапог, в других местах пыль лежит ровным слоем. Уже хорошо. Закрыв за собой вторую дверь, я облегченно выдохнул, и погасил свечу, она мне больше не нужна, займет свое прежнее место вместе с ключом. Можно сделать вывод, возможность проникнуть в замок незамеченным существует, и этим нужно воспользоваться. Историю появления тайного хода мне рассказывал отец. Его строил мой дед. Не сам, конечно. Для этого он использовал два десятка пленных османов, которые за три года в относительно мягкой породе смогли прорубить ход. Чтобы сохранить в тайне существование подземного хода, дед, по завершению всех работ, пленных уничтожил. Жестоко, но тайну хода удалось сохранить.

Вернувшись в лагерь, доложил барону, о возвращении, и завалился спать, меня в караул не ставили.

Глава 6

Глава 6

- Таким образом, я полагаю, что без пехоты взять замок Дидерсдорф мы не сможем, - закончил доклад графу, барон Шварц.

- Барон, в лесах достаточно материала для подготовки штурмовых лестниц? – поинтересовался граф.

- Этого добра хватает.

- Я вас услышал, можете идти отдыхать.

Барон быстро покинул шатер командира полка.

- А вы, Франц, почему все время отмалчивались? – пристально глядя на меня спросил граф, - не согласны с бароном?

- Барон Шварц все изложил правильно, он ведь записал результаты наших наблюдений, и ничего не упустил. Но я полагаю, что штурм замка проведет к значительным потерям. Я не знаю, сколько нам дадут пехоты, но смею вас заверить Дидерсдорф, крепкий орешек, с наскока его не взять, тем более, еретики произвели ремонт стены, пусть и не очень хорошо. Всего две кулеврины в наличии, но и этого хватит, чтобы сдержать нашу пехоту на подходе к восточным воротам, а это потери. Я предлагаю проникнуть в замок через подземный ход.

- Вы знаете об этом ходе наверняка, или предполагаете лишь его наличие?

- Я в этом замке вырос, и каждый камень в нем мне знаком, - обиженно заявил я графу.

- Верю-верю, - замахал руками граф, - извините, продолжайте.

- Я, конечно, не имею достаточного опыта ведения войны, поэтому выскажу свои соображения, если они покажутся вам странными и неприемлемыми, то прошу меня поправить.

Предлагаю следующее. Все наши силы, после подхода пехоты, необходимо разделить. Одна часть продвигается по западной дороге, вторая по известному торговому тракту с севера на юг, обе дороги упираются в Дидерсдорф. Два эскадрона уходят раньше всех, и по проверенному нашим отрядом пути, появляются скрытно возле замка. Там нас будут ожидать охотники. Они умеют бесшумно ходить по лесу, маскироваться. Не так давно эти охотники, одними кинжалами уничтожили небольшой отряд протестантов, сложив отрезанные головы посреди лагеря, не понеся потерь. Я провожу по подземному ходу людей в замок. Мы захватываем все башни, в том числе восточную надвратную. По согласованному сигналу открываем ворота, а дальше все зависит от нашей выучки и смелости. Кого-то обязательно потеряем, но эти потери будут несравнимо меньше, нежели те, которые мы понесем, штурмуя стены.

- Вас не перебьют на выходе из подземелья?

- Помещение, куда ведет ход, обширное, и смежное с ним, тоже внушительных размеров. Полагаю, человек сто там поместится, да и охотники всех лишних тихо прирежут.

- Заманчиво-заманчиво, - граф несколько раз прошелся по шатру. – Говорите опыта нет, а неплохо все спланировали. Тогда я никого пока посвящать в детали плана не стану, а когда прибудет пехота, начнем действовать, здесь главное, согласовать время подхода к замку, чтобы удар был одновременным. Очень надеюсь, что с пехотой прибудут обещанные императором пушки, их немного, всего четыре штуки, но помочь смогут. Прошу вас, Франц, пока никому не говорите о нашей беседе, незачем другим знать.

- Не в моих интересах, всем рассказывать о существовании тайного хода в моем замке. Жизнь может подкинуть любой сюрприз, вчерашние союзники могут стать заклятыми врагами.

- Хорошо, что вы это понимаете, несмотря на молодость.

Пополнение к нам прибыло только через две седмицы, но какое. Три сотни копейщиков и три сотни аркебузиров, четыре эскадрона рейтар и пять легких пушек с обслугой. Надо отметить, что все пополнение хорошо обучено, да и командиры имели приличный боевой опыт. Граф Мишель де Руа возглавил все войска, согласно доставленному в лагерь повелению императора. К реализации плана приступили через седмицу, дав пехоте хорошо отдохнуть.

- Да я, ваша милость, этих проклятых еретиков, готов рвать голыми руками, - заверил меня предводитель охотников, чернобородый Берингар, - они моих родичей лишили имущества, а кое-кого и жизни. – Не сомневайтесь, все мои ребята умелые, порежем отступников тихо, никто не заметит. Хоть нас всего два десятка, но мы дело сделаем.

- Резать надо будет в замке, а не в лесу.

- Нам бы только в замок попасть, а там разберемся.

- Раньше в замке бывал?

- Нет.

- Тогда слушай. Входим в замок на втором уровне донжона. Он моим отцом давно значительно расширен и обнесен стеной, высотой до второго уровня. К донжону примыкают казармы гарнизона и конюшни лошадей с одной стороны, а небольшие жилые палаты с другой. На первом уровне донжона есть небольшое караульное помещение, там могут разместиться человек десять. От донжона к наружным стенам идут четыре крытых боевых хода, по ним можно быстро попасть в любую точку замка. На стенах имеются крытые галереи они вровень с зубчатым парапетом. Во внутреннем дворе есть колодец и хозяйственные постройки. Ну и естественно боевые башни на стенах. В первую очередь очищаем все жилые помещение. Кабинет, в который мы выйдем, примыкает к покоям моего отца. Там может кто-то жить. Думаю, в богатых покоях проживает самый главный еретик, его нужно взять живым, и всех, кого найдете в этих покоях. В жилых палатах уничтожать всех подряд, но тихо. Затем нужно очистить надвратную башню, там находятся механизмы подъемного моста и решетки, и только потом перейти к очистке других боевых башен. Твои охотники пойдут первыми, а рейтары будут ждать сигнал, находясь в подземелье. Когда закончите в жилых помещениях, пришлешь мне посыльного, я тогда разрешу подниматься наверх рейтарам. После захвата надвратной башни, помашешь факелом из стороны в сторону, и вам подойдет смена. Все понял?

- Понял, как не понять, хорошо рассказали. Только это, ваша милость, вы не ходите за нами, вы шумите сильно.

- Хорошо, из кабинета, до сообщения от тебя я не выхожу.

К подземному ходу дошли ближе к полуночи. Господь решил нам помочь, послал мелкий и противный дождь с несильным ветром. Наверняка стражники будут прятаться от непогоды, и не так бдительно нести службу.

Первым шел я, за мной охотники, за ними барон Шварц вел весь спешенный эскадрон, в подземелье на лошади не въедешь. Второй эскадрон находился в резерве.

Добравшись до шкафа, постоял прислушиваясь. Затем нажал скрытый рычаг и отодвинул шкаф в сторону. Он отошел без единого звука. Выглянул. Кабинет пуст. Отойдя в сторону, пропустил в кабинет охотников. Они прошли мимо меня совершенно бесшумно.

Показал Берингару скрытую под портьерой дверь в покои отца, а сам укрылся на входе в подземелье, притянув к себе громадину шкафа. Приготовился прийти на помощь охотникам, если поднимется шум.

Спустя некоторое время, показавшееся мне вечностью, по шкафу тихо ударили дважды, я выглянул.

- Ваша милость, в покоях взяли мужика и бабу, - шепотом сказал Берингар, - знатные, если судить по богатой одежде, что валялась на полу. – Мы их связали, в рот тряпок натолкали, чтобы крик не подняли.

- Перенесите их сюда, потом станем разбираться, кто нам попался. Осторожней там.

Снова медленно потянулось время в ожидании.

Прибежал посыльный, и доложил, что в жилых помещениях живых не осталось, все двери нижнего уровня закрыты на засовы и забаррикадированы мебелью. Посыльный исчез, а я позвал барона Шварца. Рейтары стали заполнять кабинет и покои. Как они ни старались, но лязг металла присутствовал, и не удивительно, все в доспехах.

Я смотрел в сторону надвратной башни через бойницу. В темноте, да еще при моросящем мелком дожде, что-либо рассмотреть невозможно, кроме нескольких пятен факелом. Удивительно, они под дождем не погасли. Вместо оговоренного сигнала, в кабинет пришел Берингар.

- Не гневайтесь, ваша милость, - с порога заявил охотник, - я боялся, что в такую погоду вы сигнал не увидите, потому и пришел. – Все башни в наших руках, их охраняли по одному человеку, а караульные помещения пусты. Только возле ворот была смена из шести человек. Можно занимать башни.

- Люди по внутреннему двору ходят?

- Кто же, ваша милость, станет ночью в дождь выходить из сухого места?

- Хорошо, отводи своих охотников сюда, и сидите тихо, не попадите под пули.

- А может и мы с вами, ваша милость, не напились мы еще крови еретиков.

- Так мы же с тобой договорились, что ты примкнешь к нашему войску, а люди с такими умениями, как у тебя и твоих охотников, очень понадобятся, не хочу я, чтобы кто-то погиб. Вам еще пленников надо охранять, они мне нужны живыми.

- Воля ваша, - нехотя согласился Берингар.

Эскадрон, распределенный бароном Шварцем, занял все башни, и приготовился к бою. Я был на надвратной башне, подавал сигнал графу, погасив все факелы. Дождался ответного мигания огонька с восточного направления, значит, наши войска уже рядом. Потом посмотрел во внутренний двор замка, он сейчас больше похож на переполненный лавками городской рынок, поскольку уставлен разнообразными шатрами. Однозначно в них могли разместиться человек триста-триста пятьдесят. А с учетом сотни или полторы в казарме, то в общей сложности около пяти сотен протестантов в замке наберется.

Обильно смазали цепи механизмов дегтем, стали поднимать решетку и опускать мост одновременно, на воротах уже сняты поперечные бруса.

Проверил обе кулеврины. Они заряжены, осталось только насыпать свежий порох в затравочные отверстия. Можно будет пальнуть по протестантам, разбудить, сказать, что утро наступает. Надеюсь, немногие его увидят. Правда, пришлось отказаться от этой затеи, ведь первыми в бой пойдут копейщики и аркебузиры, им будет сподручней колоть и стрелять в сонных и перепуганных людей, ну и рейтары из башен станут палить из пистолей. Короче устроим кровавую баню захватчикам моего замка.

Первыми в ворота вошли копейщики, сразу же перестроились в колонну глубиной пять шеренг и по десять человек по фронту. Молча, без боевого клича стали надвигаться на скопление шатров, а через ворота прибывали новые воины, сходу перестраиваясь в боевой порядок. И вдруг разом тишина пропала. Послышался лязг оружия, крики и стенания, раздались первые выстрелы. Затем все слилось в сплошную какофонию звуков, весь двор заволокло дымом от сгоревшего пороха, из аркебуз и пистолей палили все подряд. Я тоже стрелял, а потом не удержался, побежал по боевым переходам, старался попасть к казарме, чтобы принять участие в бою. Моему примеру последовало несколько рейтар, примерно десяток, видно надоело им без дела торчать в башнях.

Мы врубились в толпу обезумевших от страха людей, и рубили, рубили и опять рубили, не проявляя никакой жалости. О сопротивлении никто не помышлял, застигнутые врасплох еретики пытались спастись бегством. Наивные. Куда бежать? Везде их ждала смерть.

Солнце не взошло, нет, оно, конечно, взошло, но из-за низких туч его не было видно.

Я пытался пройтись по двору замка, но это сделать было очень трудно, везде валялись трупы поверженных врагов. В дальнем углу двора под охраной копейщиков сбились в кучу плененные еретики, их не больше полусотни. Остальных уничтожили, а раненых сейчас добивали.

Остановился у входа в жилые помещения, осмотрел себя. Да, зрелище еще то. Заляпан кровью, с ног до головы, и шпага вся в крови. Долго же мне придется отмываться, подумалось. Это дело поправимое, главное, что замок удалось освободить. Честно сказать, полного удовлетворения от боя я не получил, почему, объяснить пока не могу. Казалось бы, вот оно мое родовое гнездо свободно от врагов, радоваться надо, а я грущу. Наверное, прекрасно понимаю, что в этих стенах больше не прозвучат наставления отца, и семья не соберется вся вместе. Сестры замужем, а родителей нет в живых. Осиротел я.

Не знаю, долго ли я стоял неподвижно, глядя на горы мертвой человеческой плоти, вдруг меня окликнул барон Эдер.

- Франц, пошли мыться, ты в таком виде перед графом предстать не можешь, - улыбнулся барон, - он тебя к себе призывает, а ты выглядишь, как настоящий демон из преисподней.

- А вы с демоном уже знакомы?

- Свят-свят, что ты говоришь!? Не поминай нечистого!

- Вы первый начали.

- Я наблюдал за тобой в бою, стоя на башне. Ты резал еретиков, как свиней, после тебя раненных не оставалось, во все стороны летели отрубленные руки и головы. Показалось, что ты обезумел от горя, потом гляжу, а ты стоишь совершенно спокойный, смотришь на дело рук своих, погруженный в думы, и чуть заметно улыбаешься. Тяжко?

- Очень. Здесь сложил голову мой отец, здесь погиб весь гарнизон замка и укрывающиеся крестьяне. Мне кажется, каждый камень в замке пропитан кровью и болью невинных жертв, эта боль частью передается мне.

- Есть два хороших способа прийти в себя. Напиться до бесчувствия, или дорваться до очень горячей бабы. Вином могу поделиться, а с бабой проблема, их нет. Только вино отведаешь после встречи с графом.

- Обязательно встречусь и предводителя еретиков с бабой передам ему в руки.

- Бабу лучше оставь солдатам, пусть с ней, как следует, развлекутся.

- Их вместе захватили, вместе и графу вручу. Очень надеюсь, что взяли Холичека.

- У тебя с ним личные счеты?

- Он и его люди убили всех в замке, а потом сожгли в предместье, видите, там даже домашние очаги не сохранились.

- Вижу. Вокруг замка на двести шагов даже трава не растет, не земля, а сплошной обгорелый камень.

Лагерь уже был разбит. Шатры установлены ровными рядами. В центре, как водится, самый большой шатер, там резиденция графа де Руа. Вокруг лагеря установлены в два ряда рогатки, вдоль которых прохаживаются караульные.

Мой Лука парень расторопный, успел нагреть котел воды, так что проблем с мытьем не было. Раздевшись донага, вымылся весь, и голову в том числе, оказалось, и на нее кровь врагов попала, хотя шлем я не снимал. Отмывать доспех слуге предстоит, а мне следует поспешить в шатер графа, пленников, по моему приказу охотники туда отнесли.

Как не торопился, но попал в шатер графа не зразу, долго он беседовал с захваченным нами пленником. Потом пригласили меня.

Удивительно, но мы опять будем беседовать наедине. Что это? Особое ко мне расположение, или граф преследует какие-то личные цели?

- Хочу выразить вам благодарность, барон, без вашего личного участия, мы бы так легко Дидерсдорф не взяли, - заявил Мишель де Руа. – Можете просить любую награду.

- Спасибо, ваше сиятельство. Но я прочел в одной книге, в какой точно уже и не вспомню, такое выражение.«Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут!»

- Очень точное высказывание. Вы меня, откровенно говоря, этим поставили в тупик, мне не доводилось беседовать с бароном-философом. А вы в столь молодом возрасте рассуждаете, как зрелый, умудренный опытом человек.

- Горе и война приводят к быстрому взрослению. С отцом я начал ходить в походы еще шестилетним, и события прошлого года наложили свой отпечаток.

- Тогда примите в знак моей личной этот скромный ларец с тремя тысячами золотых талеров, - граф указал рукой на маленький сундучок, - вам для восстановления баронства деньги потребуются.

- Благодарю вас, ваше сиятельство, за высокую оценку моего скромного вклада в общую победу. Поскольку в лагере мне негде хранить такие огромные деньги, то не примите за наглость, и если есть такая возможность, то переправьте эту награду в замок графини Беккер. Графиня с умом распорядится деньгами.

- Судя по всему, оставаться в Дидерсдорфе вы не намерены? А я планировал оставить здесь небольшой гарнизон с вами во главе.

- Рано заниматься баронством, еще не всех еретиков мы перебили, я хочу с ними сражаться и дальше.

- Похвально. Я слышал, вы привели в лагерь своих подданных.

- Да, два десятка охотников. Это они, уничтожив стражу, помогли нашему эскадрону захватить башни.

- Считаете, они нам будут полезны?

- Несомненно. Скрытно приблизиться к врагу, послушать, о чем говорят, украсть кого-нибудь из вражеского лагеря, все они сделают лучше любого солдата из нашего войска.

- Тогда приму их простыми пехотинцами, но жалование положу, как копейщикам, надеюсь, вы в охотниках не ошиблись.

- Они вас не разочаруют.

- Хорошо. Можете, быть свободны.

Я повернулся, и пошел к выходу.

- Да, барон, Холичек и его дама, ваши, делайте с ними, что задумали, они мне больше не нужны, - сказал на прощание граф.

За два дня еретики вырыли огромную могилу в тысяче шагов от замка, и перенесли туда трупы бывших своих сослуживцев. Третий день они насыпали по моему приказу высокий курган, я готовил место казни для Холичека. Усадить его на кол с тупым концом, в сумерках, мне помог Берингар, пусть убийца моего отца подольше помучится. Чтобы еретик не сразу умер, ему под ноги опору привязали веревкой. Вначале мы Холичека слегка насадили на кол на земле, а потом установили кол вертикально в приготовленную заранее яму, развернув лицом к замку, пусть до последней минуты своей никчемной жизни смотрит на то место, где он забрал жизнь моего отца и наших подданных.

Любовницу Холичека мучить не стал, отправил общаться с копейщиками.

В этот вечер с бароном Эдером мы выпили приличное количество вина. Мой старший товарищ свалился и уснул, а меня вино не разобрало вообще. Получается, Эдер зря потратил отличное вино.

Через три дня, приведя войска в порядок, граф де Руа приказал двигаться к Остраве, она была последним крупным оплотом еретиков в Силезии.

Город располагался в месте слияния рек Островице, Одра и Опава, через него проходит янтарный путь, по которому из побережья Балтийского моря в Средиземноморье доставляют балтийский янтарь.

За счет торговли и ремесленничества городок быстро разросся и разбогател. Мимо такого лакомого куска протестанты естественно не прошли, захватили, и треть населения, являющихся католиками, а это около трех тысяч человек убили, бросив трупы в реки. В отдельных местах, на поворотах рек образовывались завалы из мертвых тел, течением их выносило на отмели. Одичавшие собаки лакомились человеческим мясом.

В настоящий момент из горожан и других желающих пограбить католиков, сформирована одна пехотная баталия, численностью в пятьсот двадцать человек. Аркебуз на вооружении баталии сто штук, остальные вооружены копьями, короткими мечами и кинжалами. Уровень подготовки не высокий, не подобрали хорошего командира. Укрепления в Остраве слабые и давно не ремонтировались. Такую краткую характеристику городу выдал наш командир, барон Шварц, переговорив с одним из беженцев, встретившегося нам по дороге. Эти сведения подтверждали лазутчики графа.

Проверить сведения отправили моих охотников. С молчаливого согласия графа де Руа, охотники подчинялись только мне, поскольку были людьми барона фон Дитерих. Они даже свои шатры устанавливали рядом с моим, да и питался я с ними из одного котла, поскольку кашеваром был мой слуга Лука.

Смотрел я вслед уезжающей конной кавалькаде охотников, и улыбался. Смешно, в лесу они творят чудеса, а на лошадях ездить толком не умеют.

Три дня отсутствовали охотники, только в сумерках появились, и главное все, никого не потеряли. Прихватив Берингара, отправился на доклад к графу де Руа.

- Мы, ваше сиятельство, к городу подошли лесом, - начал рассказ охотник тихим голосом. – На лошадях оно скакать можно, но мы привычные ходить по лесу, потому оставили лошадей под присмотром двоих ребят, а остальные пошли смотреть округу. Большой городок, красивый, наверное, богатый. Людей, одетых в дорогие одежды много.Пробраться в город и потолкаться среди жителей, не смогли, еретики на всех дорогах поставили посты, где дежурят горожане. Всех приезжих, кого не знают в лицо, простых крестьян и торговцев в город не пускают, заставляют останавливаться на пустыре. Там торговцы свои товары продают, и крестьяне сбывают продукты. Солдат видели много. Рядом с городом, на закат солнца, построили три укрепления, обнесли рогатками. Видели три пушки, сколько еще попрятано не знаем.

- А сколько солдат, ты сосчитал? – поинтересовался граф.

- До десяти я считать умею, а больше не обучен, поэтому каждый десяток оружных людей, я отмечал одной палочкой, - Берингар достал из-за пазухи связку коротких палочек, - сами посмотрите, ваше сиятельство.

Граф некоторое время пересчитывал, беззвучно шевеля губами.

- Ты не ошибся? Тысяча триста солдат в городке собралось?

- Как можно ошибаться, ваше сиятельство, перепроверил сам. Из всего войска, треть людей простые горожане, посчитайте, я их ветками отмечал.

И вновь граф погрузился в подсчет.

- Все солдаты в укреплениях?

- Там такое дело. Солдаты чувствуют себя вольготно. В укреплениях сидит их мало, примерно, по два десятка, не больше, а все остальные в городе отдыхают. Каждое утро всех солдат выгоняют командиры на укрепления, они там бегают, копьями машут, а к полудню возвращаются в город, и до следующего утра не появляются. В один день я послал Клеменса ближе к городку, чтобы он присмотрелся лучше, послушал стражников на постах. Войско в основном говорит на чешском языке. Доспехов мало, в основном тела прикрывают кусками толстой кожи. Оружие разное, у кого что есть. Стражники поговаривали, что Острава никогда не покорится католикам, все население поднимется на защиту города. Вечером солдаты и горожане пьянствуют, но на постах службу несут хорошо.

- Обойти укрепления можно?

- Я, как раз хотел вам, ваше сиятельство, сказать об этом. С восхода городская стена невысокая и ветхая, кое-где обвалилась. Прорехи заделали бревнами. Въездные ворота перекошены, и не закрываются, даже на ночь, их стерегут шестеро стражников. Также лесом можно подойти близко к городу с юга, с севера чуть сложней, но тоже можно, если не приближаться к реке, там есть топкие места.

- Кавалерия и рейтары на лошадях с севера и с юга обойдут укрепления?

- Обойти можно, только ведя лошадей на поводу, тропки там не очень хорошие. Если надо, мы проведем незаметно.

- Больше ничего не выяснил?

- Все сказал вам, как на исповеди.

- Идите, - махнув рукой, отпустил нас граф.

Утром, выстроив войско, граф напутствовал нас на ратные подвиги. Сказал, что нам доведется столкнуться с сильным и многочисленным противником, которого мы должны обязательно победить. Когда разобьем врага, граф отдает Остраву в руки войска на три дня, но призвал проявлять христианское сострадание к побежденным протестантам.

Де Руа разделил войско на три части. Копейщики, аркебузиры и четыре эскадрона рейтар из второго полка, наступали на Остраву в центре. Оставшаяся часть второго полка рейтар, пробиралась к городу северным путем, а наш полк заходил на Остраву с юга. Проводниками были мои охотники.

Основной путь мы преодолели верхом, и уже в непосредственной близости от города ушли в лес. Нас никто не обнаружил. Скрытность — это хорошо, и просто замечательно, но пробираться по лесной тропе в доспехе, ведя на поводу жеребца удовольствие сомнительное. Идти тяжело и душно. Комары и всякие иные летающие насекомые, донимали неимоверно. Они хотели сожрать нас, и наших лошадей. Мне казалось, что насекомые из меня уже выпили достаточное количество крови, еще немного, и она закончится. Лицо распухло. Отгонять комаров в латной перчатке невозможно, можно разбить лицо. Я приспособил для этого кусок тряпки. Не очень помогло, но хоть как-то спасался.

К полудню вышли на рубеж атаки. Наш новый командир полка, виконт Пьер Жером, собрал командиров эскадронов, и каждому поставил задачу. Это нам рассказал барон Шварц. Рейтары, после фронтального удара нашего пешего войска, должны нанести фланговые удары по обороняющимся протестантам, часть заходит в тыл, и сеет панику. Взяв в кольцо врага, его надлежит уничтожить, и только потом приступить к захвату города. Всем все понятно, вначале война, а потом веселье.

Как нам потом рассказывали, граф Мишель де Руа, поступил с еретиками по всем правилам ведения войны. Выстроил свои силы перед укреплениями, так, чтобы не долетело ядро из пушек, и послал к укреплениям парламентера с письмом. Мятежникам предлагалось сложить оружие и выдать своих предводителей, в таком случае им гарантировали жизнь и справедливый суд. В случае отказа, жестокий бой на полное уничтожение.

Кто руководил мятежниками, тогда не было известно, но они не приняли условий. Мало того, еретики вывели за укрепления три небольшие баталии, явно готовясь атаковать войска графа.

Первыми бой за Остраву начали наши пушкари. Они довольно быстро и точно стали укладывать одно ядро за другим в пехотные порядки протестантов. Не успели закончить стрельбу пушки, в движение пришли копейщики и аркебузиры, а по флангам наступали рейтары. Начало движения войск центра послужило сигналом для нас.

Виконт Жером, приказал атаковать врага копейным ударом.

- Еще один любитель рыцарской конницы взялся на нашу голову, - тихо ворчал я, осматривая копье.

Последние, примерно сто шагов, несемся галопом. Я пытаюсь выбрать себе цель, но не получается. Еретики, завидев наступающие с флангов рейтарские полки, пытаются перестроиться для отражения атаки, а выучки не хватает. Солдаты просто бестолково бегают, и к моменту столкновения образовать плотный боевой порядок не успевают.

Мы врезаемся в эту толпу. Все же свою жертву я нашел, копьем пробил грудь рослому мужчине. Затем дважды выстрелил из пистолей, и тоже успешно. Выхватив шпагу, стал на обе стороны от себя рубить врагов, меня охватил боевой азарт. Что творилось справа и слева от меня, не замечал, есть передо мной противник, надо сделать так, чтобы его не было. В какой-то момент, я оказался один в окружении врагов, даже испугался. Получил насколько болезненных ударов по ногам и по спине, доспех спас от увечий и ранений. Может, и стащили ли бы меня с лошади, но верный мой Тим выручил. Он лягался задними ногами, кусал протестантов, сбивал грудью, а я продолжал рубить без устали.

В какой-то момент враги дрогнули, начали пятиться, а потом стали быстро отступать. Спустя некоторое время отступление превратилось в беспорядочное бегство. Бить врага, бегущего в страхе и панике с поля боя одно удовольствие, никто о сопротивлении и не помышляет, главное убежать, и постараться сохранить жизнь.

На плечах перепуганной толпы мы ворвались в город. Волна за волной в город влетали рейтары, и всех людей, находящихся на улицах, уничтожали. Никто не смотрел, есть у них в руках оружие или нет. Встретился на пути, значит, еретик, и должен умереть.

Наш десяток добрался до центра Остравы, но там уже во всю хозяйничали другие десятки эскадрона, по правде сказать, разобрать, кто и откуда было сложно все эскадроны и полки перемешались, и были объединены одним, непреодолимым желанием убить побольше врагов.

Барон Эдер повернул на боковую улочку, и мы устремились за ним. Он нас уводил подальше от центра города к северо-восточной окраине. Еще один переулок, и мы оказались на тихой улочке, застроенной двухэтажными домами. Я успел посчитать, домов было одиннадцать. На мой взгляд, домики не простые, наверняка здесь живут не бедные люди. Каждый дом обнесен высоким забором, и утопает в зелени. Дома все каменные с высокими окнами. Правда, окна сейчас закрыты ставнями, наверное, обитатели боятся получить случайную пулю.

- Разбираем каждый по дому, - приказал барон, - что найдете, все ваше. – Бездумно людей не губите, и других во двор не пускайте, за три дня нам нужно улочку вычистить основательно.

Мне достался большой дом с зелеными воротами, как мне показалось, он выделялся среди других своей добротностью и основательностью. Я спешился, и постучал. Естественно мне никто калитку в воротах не отворил. Тогда я, что было сил, врезал ногой по калитке. Сразу же пожалел об этом, она осталась закрытой, а нога заболела. Несколько раз приложился в калитку плечом, и она поддалась, вернее не калитка поддалась, а согнулся засов, видно из плохого металла его изготовили.

Двор большой и чистый. Посреди двора клумба с цветами. Дальше заметны хозяйственные постройки с плотно закрытыми дверями. Их осмотрю позже, сейчас больший интерес для меня представлял дом. Двухэтажное строение с плоской крышей, стены покрашены оранжевой краской, входная дверь массивная, ее без бревна не вышибить.

Тима привязал к коновязи рядом с домом, а на воротах вывесил ржавую латную перчатку. Теперь, каждый желающий поживиться знает, что дом уже захвачен, и у него появился новый благородный хозяин. Обычно конфликтов по этому поводу не возникало, ведь большинство рейтар дворяне. Точно также поступал мой отец, когда мы с ним бились с еретиками в 1618 году.

В дверь постучал эфесом шпаги. Прислушался. За дверью кто-то возился, и что-то лепетал на незнакомом языке. Тогда я постучал настойчиво, но уже ногой. Дверь отворили, из нее высунулась голова человека. Одного взгляда было достаточно, этим богатым домом владеет иудей. Повезло мне несказанно. У меня уже есть опыт общения с людьми этого своеобразного народа.

- Прошу простить, ваша милость, вы заглянули в гости к бедному Монелю? – на неплохом германском языке, поинтересовался мужчина, примерно пятидесяти лет, поправляя, спадающие на лицо пейсы.

- Точно, пришел в гости, но не вижу, чтобы ты был рад моему появлению.

- Страшно, а у меня семья.

- Мужчины, кроме тебя в доме есть?

- Какие мужчины? Мужчинами мы считаем тех, у кого есть свое дело. А в моем доме только два мальчика, мой сын Иосиф и племянник Давид, остальные девочки и моя любимая жена Рахиль.

- Тогда проводи меня в дом. Накорми, дай, чем можно утолить жажду. Распорядись, пусть слуги нагреют много воды, хочу помыться, а также не забудут почистить моего жеребца, напоить и задать корма. Перекусим, и только тогда начнем беседу. Предупреждаю, одно неосторожное слово или действие, направленное мне во вред, будет жестоко пресекаться. Женщин и девушек всех перепробую, мальчиков убью, а тебя оставлю на потом.

- Что вы, ваша милость, мы мирные люди, проходите, у нас стол уже накрыт, отведайте, свежезапечённого гуся с яблоками.

Прошли в большую комнату, которую Монель, вероятней всего, использовал под столовую. Действительно, стол был накрыт, и на нем помимо гуся имелись иные блюда в изобилии.

Вся семья иудея выстроилась у стены, и со страхом посматривала на меня. Семейка не маленькая. Двое взрослых парней, которым явно за двадцать, семеро девчонок разного возраста, самой младшей, лет десять, а крайней справа стояла иудейка в летах, видно она и есть та самая Рахиль. Выпорхнувшая из боковой двери черноглазая симпатичная девушка, моего возраста, предложила глубокий таз с водой для омовения рук. Своевременно, руки у меня в крови. Снял латные перчатки, и тщательно помыл руки. Вода в тазу сразу же стала красной. Девушка смотрела на меня перепуганными карими глазами, но не произнесла ни слова. А что говорить, и так понятно в дом пришел воин, на руках которого кровь его врагов.

- Ну, чего стоим? – спросил я, заняв место в торце стола, - не проголодались? – Или боитесь вкушать пищу с врагом? Так я вам не враг, считайте меня гостем. Поживу у вас несколько дней и уйду.

Монель кивнул, и вся семья расселась по местам. Старший иудей присел справа от меня, а слева Рахиль. Некоторое время все сидели молча с закрытыми глазами, наверное, читали молитву. Я тоже прочел, но глаза не закрывал, и не расслаблялся, не знаю, что может быть в этих головах иудейских.

Я оторвал от гуся сочное бедро, и подал той черноглазой и симпатичной девушке, подносившей мне таз для омовения рук, а наполненный кубок вином подал Монелю. Нет, я не проявил заботу о хозяине дома и его родне, обычная предосторожность, ведь пищу и питье могли отравить, а мне очень не хотелось умереть молодым.

Понял Монель меня правильно, и поспешил заверить, что в доме только самые лучшие продукты и вино.

Гусь действительно оказался очень вкусным, я его умял практически в одно лицо, остальные довольствовались иным мясом, похожим на баранину и говядину, я знал, что мясо свиньи, дети Израилевы не едят. Завершали трапезу поеданием сладостей и питьем кофе.

Этот напиток я распробовал в четырнадцать лет, попав первый раз в Вену, там он был довольно модным, и очень дорогим. Отец дал мне денег на чашку кофе с медом и сливками. О-о-о, я смаковал, каждый глоток, наслаждался ароматом, и в тоже время прикидывал, сколько стоит небольшой мешочек зерен. По всему выходило, что за маленькую кружку зерен кофе мне надо будет отдать полный доспех с мечом. Оказалось, пить кофе удел богатых людей. Мой отец и я были людьми состоятельными, но не настолько, чтобы тратиться на дорогой напиток. Потому я пил тогда кофе первый и последний раз, но впечатление на меня он произвел и очень понравился.

И вот сейчас меня угощает кофе «бедный» иудей. Так я и поверил. У него семь дочерей, нет восемь, черноглазку я не учел, значит, каждой он уже приготовил приданое, и не малое, потому что бедную девушку никто не возьмет в жены. Какой вывод? Правильно, Монель при деньгах и пусть даже не пытается меня обмануть, не поверю, и обидеться могу. Тогда всем станет мало места. Из вредности всех подходящих девок изнасилую, а Рахиль и Монеля заставлю наблюдать за процессом. С ближним надо делиться, а я для этого семейства сейчас самый близкий и дорогой человек, так как оградил дом от разграбления, а дочерей от многократного поругания.

Перешли в кабинет Монеля для серьезного разговора, который не следует слышать остальным обитателям дома.

- Давай договоримся сразу, ты не пытаешься меня обмануть, а я не злюсь и не причиняю твоей семье вред, - предупредил иудея.

- Даже и не думал, - заверил Монель, - хотел вам, ваша милость, предложить некую сумму в качестве подарка за спасение моей семьи. – Скажем, пять тысяч золотых полновесных венецианских цехинов будут хорошим подарком для вашей милости? Извините, я не знаю вашего имени.

- Барон Франц фон Дитерих.

- Приятно слышать ваше имя. Много лет я был знаком с баронессой Иолантой фон Дитерих из замка Дидерсдорф. Она вам случайно не родственница?

- Это моя, ныне покойная матушка.

- А как поживает ваш родитель?

- Никак не поживает, протестанты взяли замок штурмом и убили всех, а потом сожгли.

- Какое несчастье, какое несчастье! Вы теперь сирота, без крыши над головой.

- Дидерсдорф у еретиков уже отбит, правда, мне пока некогда заняться восстановлением хозяйства.

- Да-да, эти варвары, я имею в виду протестантов, совсем ничего не понимают в торговых делах, за малым исключением. Своей войной они порушили все нормальные связи с партнерами. Сейчас торговать очень опасно, то и дело бывают нападения. Если товар еще можно наработать, то жизнь одна и ее никто не вернет, а как живется после смерти, никто не знает и не скажет, оттуда еще никто не возвращался. А, так я говорю, потому, что баронесса Иоланта мне помогала в торговых делах, позволяла укрыться за стенами замка в непогоду, а в предместье у меня большая лавка была, да и по Опаве и Одеру мои баржи ходили, и всегда на ночевку останавливались в Дидерсдорфе. Я и мои люди чувствовали себя в безопасности. Уже скоро три года, как длится мятеж. Из-за чего спрашивается? А старый Монель вам, ваша милость, ответит, из-за денег. Нет, конечно же, все говорят о попрании свобод верующих, об их обмане людей императором в столице и герцогами здесь на месте, но поверьте мне, все дело в деньгах. Католические и протестантские священники алчные люди, они хотят, ничего не делая с каждым днем жиреть. Церковь что у одних правителей, что у других оказывает очень сильное влияние на простой люд и на дворян. Слова церковников часто попадают на благодатную почву, и тогда правители действуют в угоду церкви, не всегда понимая, зачем это нужно.

- Монель, тебе повезло, что в твой дом попал я. Если бы это был кто-то из моих товарищей, однозначно, порубили бы и тебя, и твою семью на мелкие кусочки. Ты позволил себе усомниться в справедливости нашей матери-церкви, и мало того, ты возвел хулу на ее проповедников, а это карается только смертью. Учти на будущее, и следи за языком, а то он тебя доведет до виселицы или под меч. Разве ваши священники не такие?

- Простите меня, ваша милость, сказал, не подумавши, не губите, - иудей упал на колени, глядя на меня, как побитая собака. – Не было намерений вас обидеть, а хотел отметить, что наш ребе денег у иудеев не просит и не заставляет их убивать друг друга. Он имеет свое дело, и неплохо с него живет. Еще наш Моисей говорил…

- Только не надо мне рассказывать о его блуждании в песках Египта. Подумать только, сорок лет не найти дорогу в родные земли! Но, помни, еще раз затронешь вопрос моей церкви, я не сдержусь.

- Вы, ваша милость, знаете о бедах моего народа? А, впрочем, чему я удивляюсь, ведь вашей мамой была баронесса Иоланта, умнейшая из женщин.

- Хватить петь мне хвалебные оды. Мы с тобой еще не закончили денежные вопросы.

- То, что я предложил вам, это предел моих возможностей.

- Монель, не надо думать, что барон Франц фон Дитерих, молод и глуп, это далеко не так. Дом у тебя один из красивейших на этой улице, сложен из диабаза, а я знаю, что камень из него очень дорог и привозят издалека. Двор выложен не каким-то песчаником, а настоящими мраморными плитками. Мощные стены, окружающие дом, свидетельствуют о том, что владельцу есть чего опасаться. Пойдем дальше. Внутреннее убранство помещений внутри дома довольно изысканное. Все стены драпированы шелком, везде дорогие портьеры и шторы. Я еще не смотрел, но скорей всего в твоей опочивальне, и в комнатах детей лежат на полу дорогие ковры. О мебели я говорить не буду, вся сделана из мореного дуба мастером своего дела. Поверь на слово, не в каждом графском дворце есть нечто подобное. Едите вы не с деревянной посуды. Ложки, ножи и вилки, которые на твоем столе привычны, изготовлены из серебра. И последнее. Кофе пьешь ежедневно, и твои родные не смотрели на этот напиток благоговейно. А если судить по одежде, то ни ты, ни твоя семья явно не находится в бедственном положении. Из всего сказанного, делаю вывод, твой подарок должен потяжелеть в четыре-пять раз.

Ответить Монель не успел, в дверь постучали, и появившаяся одна из дочерей иудея сказала, что кто-то ломится в ворота дома.

Этого мне еще не хватало! Ясно же, что дом уже захвачен, перчатка на месте. Если кому-то невтерпёж, я могу и доходчиво объяснить. Пока шел к воротам, проверил пистоли и шпагу. Не хотелось биться со своими соратниками, но защищать свой трофей я намерен.

Монель открыл калитку, и отошел в сторону, пропуская гостей. Я увидел барона Шварца в компании барона Эдера. Старшие товарищи были без доспехов, и прилично выпившими.

- Франц, мы пришли посмотреть, как ты устроился, - улыбался Шварц, - не обижают ли здесь нашего юного друга. – Посмотрел вот двор, и удивляюсь. Нигде не валяются порубленные еретики, и дом не пылает.

- Да-да, это на тебя не похоже, - поддержал товарища барон Эдер. – Мы так и будем стоять, или продолжим беседу за столом?

- Проходите в дом, сейчас Монель распорядится, и нам подадут самые лучшие вина и закуски, - сказал я, посмотрев на Монеля.

От услышанных слов, и моего приказа, Монель, как бы стал меньше ростом и побелел лицом.

Закрыв калитку, иудей побежал в дом и стал на ходу раздавать приказание на родном языке.

Мы еще не успели, как следует расположиться за столом, а он уже был уставлен блюдами с закусками и кувшинами с вином, а чуть позже принесли большое блюдо с пловом.

Опрокинули по кубку вина за победу, надо сказать вино было вкусным, а потом стали насыщаться. Я был не голоден, но глядя на исходящие легким паром блюдо с пловом, удержаться не смог, насыпал себе в тарелку небольшую горку риса, увенчав ее несколькими кусками баранины.

- Неплохо ты Франц устроился, - сказал барон Шварц, чуть отодвинувшись от стола. – Все так и вьются вокруг тебя. Неужели никого не прибил?

- Меч и доброе слово всегда помогают в общении. Я пока использовал только доброе слово, повода пустить меч в ход не было.

- Ну-ну. А вот мне пришлось здорово попотеть, пока наскреб себе хоть какой-то трофей монетами. Барахла всякого много, но куда мне с ним таскаться, мой замок отсюда далеко. Это вам с Эдером до дома рукой подать.

- И не говори, Горст, мы с Францем, можно сказать свои земли освобождали, - отметил Эдер.

- Точно свои. Вы думаете, что только в Чехии протестанты подняли голову? Ошибаетесь. Я перед взятием Остравы, пообщался с очень влиятельным человеком, имя вам называть не стану. Он мне сказал, что восстание еретиков в Чехии поддержали протестанты в Австрии. Чехи, и поддержавшие их австрийцы, под предводительство графа Турна, двинулись на Вену в июле прошлого года и завладели предместьем. Австрийским мятежникам удалось захватить даже императорский дворец, думаю, без предательства там не обошлось. Эти наглые еретики потребовали от императора провозгласить религиозную свободу. Не знаю, что им ответил наш Фердинанд II, но переговоры длились несколько дней. Император тянул время. И дождался. В столицу вошли полки кавалерии, и ударили по мятежникам. В страхе они разбежались, а их вождь и предводитель Тонрадель попал кому-то под горячую руку, и был зарублен. Повезло ему, а так бы болтался в петле на центральной площади среди других протестантов. О событиях в Вене вы не знали, у вас было и так много забот, каждый бился с врагами в своем замке.

- Горст, а больше ничего тебе твой знакомец не сказал? – спросил барон Эдер, разливая вино по кубкам.

- Земли вашего герцогства и присоединенные в 1614 году земли силезского герцогства Троппау, принадлежат теперь князю Карлу фон Лихтенштейну, - продолжил рассказ барон Шварц. – Он много лет был главным интендантом империи, потому у нас всегда было в достатке провизии, оружия и снаряжения. Даже пушки графу де Руа выделили. О пополнении обученными солдатами нашего отряда я не говорю, сами видели. Пришли не вчерашние крестьяне, а закаленные в боях ветераны. Также мой знакомый поведал, что европейские монархи и наш император в том числе, создали Католическую лигу. Не так давно нам в помощь Испания и Королевство Польское направили несколько пехотных полков. Фердинанд II тоже стал более активно формировать новые полки, и отдавать их под командование проверенным людям. Создан единый штаб управления всеми полками и отрядами, что позволяет своевременно наносить удары по протестантам. В этом штабе ваш князь занимает ведущий пост, об этом свидетельствует поход графа де Руа. Посмотрите, за весну и лето, мы перебили пропасть протестантов, и полностью очистили Силезию. Острава была последним крупным городом-оплотом еретиков. Все, потребность в крупных воинских отрядах на землях князя отпала. Во все герцогства направлены конные «летучие» отряды, которые будут во всех уголках находить отступников, и наказывать.

- Ты хочешь сказать, что нас отпустят домой, всучив в руки по несколько десятков талеров? – возмутился барон Эдер.

- Отпустят, но не так быстро. Если верить словам знакомого, отряд графа Мишеля де Руа получит пополнение в ближайшие дни, примерно две-три тысячи пехоты и рейтар. Созданную армию, граф поведет на земли Богемии, и станем мы продвигаться к Праге, к этому гнезду ереси и агрессии. Будьте уверены, князь Карл фон Лихтенштейн, прикажет на этих землях действовать с особой жестокостью. Он хочет на долгие годы отбить у населения охоту бунтовать. Есть у него желание прирастить свое княжество новыми землями, а для этого нужно быть полезным императору. Кстати, Остраву, князь разрешил сжечь дотла, потому граф отдал ее нам на три дня.

Потом мы еще немного выпили, и гости заспешили к себе, нужно было собрать в занятых ими домах все самое ценное.

Мой слуга появился в доме Монеля ближе к полуночи. Рассказал, что в городе творится страшное. Солдаты пьянствуют, насилую и грабят. В принципе все нормально, так себя ведут все победители. Луке удалось сохранить все мое имущество и лошадей, хотя несколько раз его пытались ограбить. Как я не пытался научить Луку воинскому делу, у меня ничего не получилось, не способен он к бою. Кашеварить, стирать и шить ему значительно больше нравится. Надо будет найти себе более боевого слугу, чтобы он поспевал за мной собирать трофеи, а то Лука даже от мертвецов шарахается.

Спать я отправился в большую комнату с огромной кроватью и свежими простынями. Перед этим хорошо помылся горячей водой в деревянной лохани. Попыталась помешать уснуть, понравившаяся мне черноглазка. Она невестка Монеля, и за три года брака не родила наследника. Рахиль и Монель обвиняли ее в бесплодии, но как выяснилось, не способен к продолжению рода Иосиф. Опыт проводили с двумя служанками, несмотря на благоприятные сроки, ни одна не зачла. Монель приказал Эсфирь, так зовут девушку, сегодня согреть мне постель, и попробовать забеременеть. Я, конечно, не монах, но вступать в связь не пожелал, отослал девушку, несмотря на бунт организма.

- Слушай меня внимательно, - сказал я Монелю после завтрака. – В ближайшие дни город будет предан огню и полному разрушению. Кто уцелеет, останутся голыми и босыми, а все съестные припасы солдаты заберут. У тебя два выхода. Первый, остаться в городе, и погубить семью. Второй, послушать меня, и уехать из города.

- Ваша милость, за стенами Остравы нас ждет верная гибель! – взмолился иудей, - пощадите! - Я готов отдать вам подарок, о размере которого вы меня предупредили.

- Так, не скули, а слушай. Сегодня и завтра, ты собираешь и пакуешь все имущество и ценности. Потом, под охраной двух десятков моих охотников, отправляешься в замок Дидерсдорф. Коменданту Хромому Людвигу я напишу письмо. Там стоит небольшой гарнизон из полусотни раненых и увечных солдат. Тебе выдам грамоту, в которой укажу, что ты назначен мною управляющим замка.

- Спасибо, ваша милость, - Монель бросился на колени, и стал целовать мне руки.

- Еще раз попробуешь это сделать, я сильно в тебе разочаруюсь, - гневно произнес я. – Пять тысяч цехинов отправишь в замок графине Корнелии Беккер. А на остальные мои «свободные» деньги займешься ремонтом замка, и поможешь крестьянам в восстановлении деревень. Лес рубить крестьянам разрешай. Если посчитаешь нужным, можешь в замке расширить или перестроить жилые помещения, на мой взгляд, они тесноваты. Переговори с солдатами гарнизона, может, кто согласиться перейти в замковую стражу. Тот же Хромой Людвиг, ни семьи, ни детей не имеет, вполне подходящий кандидат на должность капитана замковой стражи. Короче, ты взрослый мужчина, сообразишь.Что касается торговли, то в этом я тебе не помощник, сам разберешься.

- Я не знаю, как вас благодарить, ваша милость!? – утирая слезы, сказал иудей, продолжая стоять на коленях.

- Отблагодаришь делом. Надеюсь, ты понял, что согласиться на мое предложение для тебя единственный шанс сохранить семью и нажитое имущество. И еще. Ты не говорил, а я не спрашивал, но вот сегодня прикинул, и понял, «бедный» Монель в этом городе, никто иной, а держатель кассы иудейской общины.

После моих слов, Монель вскочил на ноги, и прикусил сжатый кулак.

- Страшно? – улыбнулся иудею, - думал, не догадаюсь? Как видишь, барон Франц фон Дитерих, может не только шпагой размахивать, но и мыслить в правильном направлении. Таким образом, размер моих «свободных» денег придется увеличить, пусть это будет половина от всей кассы. Можешь не благодарить, остатка тебе хватит на все, и еще останется.

- Как догадались, ваша милость? – не стал отпираться Монель.

- Вчерашние гости натолкнули на мысль. Они перетрясли свои дома, и не набрали приличных капиталов, значит, деньги хранятся в надежном месте. И ты в рассказе о своих путешествиях упомянул, что свободно перемещался по стране, а это говорит о многом. У кого можно хранить деньги? Правильно, это может обеспечить только уважаемый человек. Я оказался прав.

- Ваша милость, разрешите вопрос?

- Задавай.

- Почему вы отказались от Эсфирь.

- Бастардов плодить я пока не готов, и больше не вздумай кого-то мне присылать.

Берингара уговаривать не пришлось, охотники успели хорошо поживиться в городе. Теперь у каждого была большая повозка, доверху загруженная награбленным добром и военными трофеями. Предводитель охотников оставлял мне парня по имени Вендэль, почти моего ровесника, отметил, что он очень хорошо знает дело, отлично владеет ножом, и с мечом умеет управляться неплохо.

Утром четвертого дня, я, Вендэль и Лука провожали караван. Да-да, именно караван, а как еще назвать сорок пароконных повозок. Семья Монеля уезжала в полном составе, я ему запретил брать с собой уцелевших соплеменников, правда, он на этом и не настаивал.

Не знаю, правильно ли я поступил, может быть, позже пожалею о принятом решении, но хотелось верить в лучшее.

В полдень Острава запылала, ее подожгли в нескольких местах одновременно.

Глава 7

Глава 7

Барон Шварц оказался прав. Уже месяц мы ведем бесконечные бои с протестантами на территории Богемии. Наш отряд пополнили двумя полками рейтар и тысячей копейщиков. Армия катилась в сторону Праги, подминая по себя городки и деревни. Местное население спасалось бегством, если успевало, а в основном большинство еретиков гибло под ударами полков армии.

Вендэль всегда неотлучно находился рядом. Облачил его в трофейный доспех, научил элементарным приемам обращения с тяжелой шпагой. Начальная подготовка у парня была, и мне не пришлось тратить на него много времени. Парень обучал меня метанию ножа, и способам бесшумного передвижения в лесу. Без ложной скромности скажу, нож бросать научился быстро, а вот тихо ходить не получалось. Больше всего Вендэлю нравилось собирать трофеи, он вытряхивал из доспехов еще теплые трупы врагов. Приличную амуницию и оружие оставляли, а ненужное, продавали торговцам, следующим за армией, поэтому, наши кошели никогда не пустовали.

Подошли к довольно крупному городку Хрудим, что в двадцати пяти растах от Праги (раст равен 4,4 км.). Крепость, а не городок. Стены и башни высокие, рвы глубокие и полные воды, а все предградье просто утыкано мощными форштадтами с пушками. Взять городок будет не просто, сделал я для себя заключение, объехав вокруг Хрудим.

Граф де Руа приказал разбить лагерь, приготовился к длительной осаде. Обычная уже практика с посылкой парламентеров, положительного результата не принесла.

Сентябрь наступил, уже не так жарко днем, а ночью надо искать, чем укрыться, под утро тепло из шатра уходило.

Две попытки атаковать восточные форштадты в лоб ничего не дали. Пехота понесла потери. Пушкари пытались разрушить эти фортификации, но древесно-земляные укрепления, просто поглощали ядра без особого ущерба.

В этот день де Руа предпринял очередную попытку штурма форштадтов под прикрытием огня рейтар. Подъезжая к укреплению, мы закручивали привычный «караколе», обстреливая позиции противника на форштадтах. Попадали в кого-то наши пули или нет, сказать затрудняюсь, но еретики прятались, что позволило копейщикам взобраться на валы, и перевалив через них, начать очистку укреплений от обороняющихся.

Ближе к полудню, тактику захвата оборонительных форштадтов слегка изменили. Вначале картечью стреляли пушки, а потом приближались рейтары, и тоже вносили свой вклад, последними вступали в дело копейщики, завершая захват.

После потери пяти форштадтов, военачальник протестантов приказал оставить все внешние укрепления, и оттянул все силы в крепость. Умный собака, знает, пулей из пистоля стену не прошибешь.

- Ваша милость, мы уже который день стоим у этого городка, и все бес толку, - ворчал Вендэль. – У еретиков доспехи кожаные и сильно порубленные. Наконечники копий и мечи из плохого металла, гнутся и ломаются. Торговцы за них дают малую цену. Мы в деревнях больше имели, нежели здесь. Разрешите сходить ночью в город?

- И как ты туда попадешь, везде на стенах стража? Поймают, повесят.

- Знаю способ, и веревка крепкая у меня есть. Посмотрю, как живут протестанты, и вернусь.

- За ночь не успеешь.

- Тогда приду следующей ночью.

- Смотри, попадешься, можешь в лагерь не возвращаться, накажу.

- Понял.

Наступивший день, серьезных изменений в боевые действия не внес. Правда, копейщики, начали строительство вала напротив главных ворот крепости. Это необходимо для защиты лагеря от возможной вылазки войск противника, так мне это объяснил барон Эдер. Вечером весь лагерь оживился, прибыли двадцати четырёхфунтовые осадные орудия, целых шесть штук. Одно орудие тащила упряжка из шести лошадей, а припасы располагались на крепких пароконных повозках. Пушкарями командовал полковник Линдгрен, говорили он из шведов.

Обстрел крепости пушкари начали утром. Стреляли не часто, но довольно точно. Выпустили вначале пару ядер, поправили наводку, и давай лупить всеми шестью пушками в одно место.

В наступивших сумерках в шатре меня посетил барон Эдер.

- Скучаешь? – спросил барон, устроившись в походном кресле.

- Есть немного, - ответил я спокойно, наливая в кубок вино.

- Не хандри, скоро проломят пушкари стену, потом возьмем городок, пополним добычу.

- Надоело уже все. Война, кровь и насилие. Хочется немного пожить в спокойствии и мире.

- Ты еще скажи, что не прочь подкатиться под бочок к графине Корнелии Беккер!?

- Это было бы очень неплохо.

- Да, она восхитительная женщина.

- Не восхитительная, а очаровательная.

- В чем разница?

- Восхищаться женщиной можно день-два, а потом восхищение проходит, а очарование не проходит никогда. Человек все время видит перед глазами образ прекрасной графини.

- О-о-о, Франц фон Дитерих, влюбился в графиню по уши.

- В жизни всякое бывает.

- Много лет назад у меня был хороший товарищ, кстати чех. Вот он мне рассказал одну из поучительных легенд своего народа.

«В предгорьях Татр жила была прекрасная девушка, баронесса по имени Барбара. Все в округе восхищались ее красотой и умом. И надо было такому случиться, в нее влюбились молодые, сильные, умелые и симпатичные близнецы Петер и Маркус. Парни были без ума от этой девушки, засыпали ее дорогими подарками, посвящали стихи собственного сочинения. Каждый надеялся, что девушка выберет в мужья именно его. А тем временем, Барбара терзалась в сомнениях, никак не могла отдать кому-то предпочтение, ведь парни близнецы, их не многие различали друг от друга.

Когда девушке исполнилось восемнадцать лет, и уже наступило время выходить замуж, или остаться в старых девах, Петер и Маркус пришли к Барбаре, и потребовали принять окончательное решение.

«- Решай Барбара, с кем ты намерена связать свою судьбу, - заявили братья. – Кого бы ты не выбрала, помни, один из нас, останется хорошим другом тебе.»

«- Если вы настаиваете, тогда слушайте мою волю. Выйду я замуж за того, кто принесет мне цветок эдельвейса.»

Бросились парни в горы искать цветок. Как известно они произрастают в самых труднодоступных местах гор. Взобрались парни очень высоко. Петеру удалось найти заветный цветок, и сорвать его. Довольный он уже стал спускаться. Наступил на шаткий камень, покатился низ, но каким-то чудом успел ухватиться за скалистый выступ, и повис над глубокой пропастью. Маркус увидел это, и поспешил на помощь брату.

Увидев в зажатой руке брата желанный цветок, Маркус опешил. Если он сейчас ему поможет выбраться, то Петер вручит эдельвейс Барбаре, и станет ее мужем. Тогда Маркусу не достанется прекрасная девушка. А если он не поможет Петеру, тогда брат сорвется в пропасть и погибнет. Потерю брата пережить значительно тяжелее, подумал парень, поэтому Маркус решил помочь брату. Он уже ухватил Петера за протянутую руку, но камни вдруг предательски зашевелились под ногами Маркуса, и оба брата улетели в пропасть, а вслед за ними случился мощный обвал, заполнивший камнями полностью все ущелье.

Грохот стоял такой, что его услышала Барбара, ожидавшая парней в долине. Поскольку дело шло к вечеру, девушка заволновалась и отправилась искать своих воздыхателей. По пути она встретила мальчишку - пастуха, гнавшего в долину овец. Мальчик сказал Барбаре, что видел двух парней высоко в горах, и слышал громкий шум обвала.

Барбара поспешила к ущелью, неведомая сила ее влекла туда. Добравшись до засыпанного ущелья, девушка непонятно как, но поняла, что под грудой камней покоятся братья, которым она наказала найти для нее эдельвейс.

Села Барбара на большой камень и горько заплакала, проклиная себя за сказанные слова. Горе полностью поглотило девушку до такой степени, что она не заметила, как сама превратилась в камень, из которого вытекал быстрый и холодный ручей. Вода нешироким водопадом падала на дно ущелья. Спустя некоторое время, на этом месте образовалось глубокое озеро с кристально чистой и очень холодной водой. В народе это горное озеро окрестили Девичьим. Поговаривали, что в ясную погоду, на дне можно увидеть небольшой букетик из эдельвейсов.»

- Грустная легенда.

- Грустная, не спорю, но я хотел тебе сказать о другом. Брак по любви в наше время редкость, и не потому, что кто-то заставляет кого-то выйти замуж или жениться по нужде. В нашей, дворянской среде правильным считается, найти партнера, обладающего необходимыми качествами, в первую очередь богатством. Ради этого закрывают глаза даже на физическое или моральное уродство мужа или жены. Красивая женщина не выйдет замуж за бедняка, каким бы замечательным человеком он ни был. Она постарается дороже продать свою красоту, чтобы обеспечить себе и своим детям безбедную жизнь. Аналогично поступают ушлые мужчины. Если женитьба им выгодна, то они готовы связать себя узами брака даже со страшным ликом старухами. Ты, Франц, не беден, за время похода успел скопить достаточно денег, даже в замок иудея с деньгами отрядил. Но, подумай, кто ты, а кто графиня. Твое баронство, по сравнении с графством мелкая песчинка, у графини пятнадцать баронств, далеко не бедных, война их почти не затронула.Мечтать о прекрасном Корнелии ты можешь, но я бы рекомендовал тебе поискать будущую жену среди дочерей баронов, так будет надежней.

- Как знать, как знать, - произнес я задумчиво. – Наши судьбы в руках Господа нашего, только Он решает, кому, сколько, как и с кем жить.

- Не поспоришь.

Дальнейшую беседу прервало появление моего слуги Вендэля. Я хотел наброситься на него с упреками, но сдержался, решил вначале выслушать блудного сына.

- Ваша милость, я в город попал по заброшенной на стену веревке, - начал рассказ слуга. – Никто стены не охранял, и на меня не обратили внимание. Ну, шляется, кто-то на стене, никому никакого до этого нет дела. Все переменилось, когда наши пушкари стали вести стрельбу по внешним стенам. Всех мужчин, горожан и беженцев стали сгонять в ополчение. Мне тоже сунули в руки тяжелое копье с дрянным наконечником, и отправили на западную стену, показав несколько приемов обращения с ним. Мы должны сталкивать атакующих врагов в ров.

- Много войск в крепости? – поинтересовался барон Эдер.

- Обученных солдат немного, но они есть, и все занимают оборону у самой цитадели, в центре крепости. Но меня удивило другое. Все боковые узкие улочки, начиная от центральных ворот, перегорожены баррикадами из разного хлама, сломанных телег и камней. Перебраться через них будет нелегко, там размещается несколько десятков пехоты из числа горожан. Во всех дома, рядом с баррикадами, в комнатах стоят кувшины с маслом, чтобы поливать им наших копейщиков, а затем, полагаю, поджигать. Испробовав огня, наши солдаты будут вынуждены вернуться на главную улицу городка, которая ведет к центру. И заметьте, на этой улице, нет ни единого препятствия. А вот когда атакующие выйдут на центральную площадь перед цитаделью, их встретят пушки и аркебузиры. Там из камней и земли сложены укрепления. Спрятаться на площади негде. Все, кто попадет под выстрелы пушек и аркебуз погибнут. Посмотрев на это, я понял, командир еретиков готовит загонную охоту, мы, охотники, так поступаем, когда необходимо добыть крупного зверя.

- А вообще в крепости людей много? – спросил я.

- Баб и детей спрятали в подземельях и подвалах, чтобы не мешали в подготовке отражения штурма. Считать я не умею, но с оружием мужчин много, может даже больше чем нас. С кормежкой у еретиков совсем плохо. Кормят пустой похлебкой и куском пресной лепешки в день. Пустое брюхо к военной науке глухо. Многие горожане сбегают домой, но утром их вновь выгоняют на стены.

- Как сбежал оттуда?

- Ночью никто на стенах сторожить не хочет. Я этим воспользовался. Сиганул со стены в ров с водой. Она холоднющая, продрог сильно. В лагере смог переодеться в сухое, и поспешил к вам.

- Наши посты тебя не остановили?

- Я вырос в лесу, умею пробираться незаметно. Этим и воспользовался. Никто меня не видел.

- Ладно, иди, отдыхай. Но предупреждаю, еще раз полезешь куда-то, сам лично отрублю голову.

Переговорив с Эдером, пошел к графу де Руа, доложить полученные от слуги сведения, может они помогут в осаде.

Попасть к графу смог не сразу. Теперь у него куча помощников и целый штаб. Все хотят стать победителями еретиков. Что-то в начале похода желающих было меньше, а когда мы разбили много отрядов, знать повалила к нам толпами. Но все почему-то стараются отираться рядом с шатром графа, и в атаки на врага не ходят.

Граф был в шатре не один, там присутствовали трое расфуфыренных аристократов. Внимательно выслушав мой доклад, граф развернул на столе план города, и долго его рассматривал, делая пометки свинцовым карандашом.

- Барон, кто-то еще знает о приготовлениях заговорщиков? – спросил де Руа.

- Барон Эдер, он был у меня в гостях, когда вернулся слуга.

- Тогда попрошу вас, больше никому об этом не рассказывать. В нашем лагере могут находиться шпионы мятежников. Если они узнают, что их замыслы нам известны, то предпримут меры, и тогда нам будет сложнее взять городок.

На следующий день общая картина осады Хрудима не изменилась. Осадные пушки пытались проломить стену. Однако две пушки из шести, стали вести стрельбу по городку раскаленными ядрами. Для них в крепости нашлась пожива, в нескольких местах вспыхнули пожары. А поскольку ядер забрасывали в городок много, все возгорания тушить не успевали.

К концу дня, во внешней стене пробили большой пролом, почти рядом с центральными воротами. Под непрерывным огнем пушек к крепости пошли копейщики, таща на своих плечах вязанки хвороста, мешки с землей, и все, чем можно засыпать ров перед проломом. Странное дело, копейщиков никто не обстреливал. Когда они, забросав ров хламом, устремились в пролом, сопротивления не встретили, мятежники отошли по улочкам вглубь городка. Центральные ворота копейщики открыли, и убрали все препятствия. Теперь рейтары могли смело въехать в город, и построиться для атаки. Но, к сожалению, нашему эскадрону команда не поступила. Вместо этого, граф направил в городок полевые пушки. Как потом рассказывали, пушка устанавливалась перед баррикадой и несколькими выстрелами проламывала ее, убивая защитников. Делалось несколько выстрелов по ближайшим домам. Иногда там вспыхивали пожары. Только после этого, копейщики продвигались вперед, а рейтары двигались в арьергарде.

Наш эскадрон вошел в городок одним из последних, почему так получилось мне неизвестно, но это от части, и хорошо, меньше наших товарищей погибнет на улицах Хрудима.

Продвигаясь от препятствия к препятствию, наши войска по боковым улочкам добрались до центральной площади, окружив ее со всех сторон. Я не видел всей картины боя, но предполагал, что центральная площадь городка забита до отказа войском еретиков. С одной стороны, это очень плохо, а с другой нам на руку, их пушки не смогут по нам стрелять.

Граф вновь хотел, обойдись сравнительно малой кровью, послал парламентеров. И пока с еретиками вели переговоры, в городок свезли всю нашу артиллерию, в том числе осадные пушки. Ставший традиционным отказ сложить оружие послужил сигналом к открытию огня пушками и аркебузирами. Вы не представляете, что могут натворить камешки и разные металлические обрезки, используемые в качестве картечи и выпущенные с двухсот-трехсот шагов из ствола орудия по плотным порядкам войск противника!?Правильно, во все стороны летят окровавленные ошметки тел, образуя большие прорехи в строю. Несколько залпов, и обезумевшие от страха люди пытаются найти хоть какое-то укрытие. Найдешь его, когда по тебе стреляют со всех сторон.

Спустя некоторое время сопротивление еретиков было сломлено, и началась откровенная резня. Убивали всех без разбору. Наш эскадрон прикрывал тыл, но и нам довелось поработать шпагами, и пострелять из пистолей.

К наступлению сумерек сопротивление нам уже никто не оказывал, просто некому было.

А потом началось разграбление городка. Я не стал принимать в этом участие, поехал в лагерь. Добычу соберет Вендэль, это у него неплохо получается, а мне почему-то стало противно этим заниматься. Раньше как-то все было нормально, а вот сегодня случилось некое отвращение, странно, однако.

У Хрудима простояли два дня. Победители основательно вычистили город о всего ценного.

Следующим под удар попал городок Коуржим, что в десяти растах от Праги. Возле городка уже находилась пятитысячная армия князя Карла фон Лихтенштейна, к ней мы присоединились.

Осады, как таковой не было. Князь расставил вокруг города пушки и приказал вести огонь раскаленными ядрами. К полудню городок пылал. Всех, кто пытался из него выбраться, прыгая со стен, уничтожали аркебузиры.

Сутки городок горел. В лагерь несильный ветер доносил запах гари и сгоревшей плоти. Честно сказать, я не очень понимал причину отдачи князем такого жестокого приказа. Да, с еретиками нужно бороться, их нужно уничтожать, но должен же существовать предел человеческой жестокости. Как я понял, его не существует, ни со стороны еретиков, ни с нашей.

Смотреть пепелище я не поехал, а вот Вендэль с удовольствием отправился на поиски ценных вещей в выжженный дотла городок. Видно золото само липнет к рукам моего слуги, ему удалось найти, в одном их разрушенных домов, горшочек с двадцатью золотыми дукатами. Несколько покореженных и опаленных огнем доспехов Вендэль успел сбыть торговцам по приемлемым ценам. Отказываться от своей доли не стал, мне деньги необходимы для восстановления баронства.

Мы с бароном Эдером приканчивали у меня в шатре второй кувшин вина, когда к нам в гости пожаловал наш командир эскадрона, барон Шварц.

- Празднуете победу? – поинтересовался Шварц. – Я тоже не откажусь от кубка вина, да и пожрать не мешает, наш граф де Руа долго нас держал на совете, успел проголодаться, и во рту пересохло.

- Мы опять кого-то бить собрались? – удивился Эдер. – Мне казалось, что всех еретиков уже перерезали.

- Не всех, но многих, и еще остались. Как сказал де Руа, в этом году наша империя получила хорошую финансовую поддержку, ее обеспечил Престол Святого Петра, а Польша и Испания вновь прислали воинские отряды. Подумать только, уже три долгих года в нашей империи полыхает война. Восстали пражские сословия, а смогли поднять на борьбу множество сил по всей Чехии, однако за это время решающего сражения так и не произошло. А все почему? Да потому, что нет пока единого командования ни у нас, ни у еретиков, каждый хочет быть вождем и спасителем народа. Правда, к сегодняшнему дню, кое-что изменилось.

- Ага, изменилось, - невесело отметил Эдер. - Мы просто сжигаем города, и не можем взять законные трофеи.

- Спорить не стану, было такое несколько раз. Но теперь все измениться. Наша армия вступает в состав Баварской армии под предводительством курфюрста Максимилиана Баварского. Нас будет не менее двенадцати тысяч. Чтобы вам было понятно армия состоит из солдат самых разных стран Европы, а поляки, привели с собой почти две тысячи совершенно диких казаков.

- А наш император не хочет использовать регулярную армию?

- Использует и еще как использует. Имперская армия Бюкуа набрана из итальянцев, испанцев, валлонцев и германцев, их где-то тысяч пятнадцать. Кстати именно имперская армия отжимала протестантов поближе к Праге, к этому гнезду смуты. Еретики стараются прикрыть столицу, но все время вынуждены отступать перед нашими превосходящими силами. Полагаю, через седмицу случится генеральное сражение.

- Скорей бы покончить с этими протестантами, скоро начнутся холода, а там и зима наступит. Хочется к этому времени вернуться домой, - сказал барон Эдер. – Мерзнуть в поле уже нет желания.

- Не ворчи Диди, всему свое время. Командующие армиями тоже люди, и хотят встретить Рождество в кругу семьи.

На следующий день армия выступила, началось согласованное наступление обеих армий на Прагу.

В начале ноября имперская армия доходит до самой Праги, отступать протестантам дальше некуда. Еретики успели перекрыть дорогу на столицу и закрепились на сильной позиции у Белой горы всего в одном расте от Праги.

Войска протестантов были деморализованы долгим отступлением. У их командования регулярно возникали проблемы с выплатой жалования, войска грабили местное население, а оно отвечало организованным сопротивлением. Часто пропадали даже многочисленные отряды, занимающиеся сбором продовольствия.

Объединенное войско еретиков возглавил Христиан Ангальтский, по крайней мере, так его называл барон Шварц. Надо сказать, наш командир эскадрона был частым гостем в моем шатре, и из его уст мы получали самые свежие сведения. Армия сильно увеличилась, и за всем уследить было невозможно, рядовой рейтар, он просто рядовой рейтар, ему дадут приказ, и он его станет исполнять, а сообщать интересные сведения командование не спешит, и не считает нужным. Все последующее повествование я в большей части буду вести на основе рассказов Шварца.

У протестантской армии было время возвести фортификации на новой позиции. Однако во время форсированного марша, а вернее ускоренного бегства к Праге, армия еретиков растеряла все кирки и лопаты. Построить что-либо палашами и ладонями солдат невозможно.

Командующий протестантов Христиан Ангальтский затребовал необходимое количество инструмента в Праге. Командующему отказали, отцы города не выделили шестьсот талеров на покупку инструмента без разрешения городского собрания.

Хоть протестантская армия не смогла укрепить свою позицию, которая, впрочем, все равно оставалась крепкой, поскольку была выбрана довольно удачно. Правый фланг был прикрыт ручьём Гостовиц, на берегу которого находился охотничий замок Звезда, левый фланг был прикрыт довольно крутым склоном, пехоте и кавалерии недоступен. Перед фронтом находился болотистый луг, по которому протекал ручей Шарка, через который можно было перебраться по единственному мосту. Более того, наши военачальники с подножия горы не могли провести полноценный осмотр этой позиции.

Накануне сражения, еретики выстроили свои войска.

Надо отметить, что протестанты использовали для построения новый нидерландский боевой порядок, который заключался в использовании разделения сил по фронту на небольшие мобильные отряды с глубиной не более восьми шеренг. Такие отряды обычно составляли две-три линии. Новый порядок имел определённые преимущества перед старым: неглубокий строй уменьшает потери от действия артиллерии противника, а большое разделение войска и наличие резервной линии даёт большую гибкость для управления силами в бою.

Однако войска протестантов были слабо обучены для действий в таком построении, что не давало использовать новый строй эффективно. Армия еретиков была построена в три линии; третью линию составили пять тысяч венгерских кавалеристов.

Утром 8 ноября выпал сильный туман. Наши армии воспользовались этим и приблизились к позициям протестантской армии, однако атаковать не решились. Командующие собрались на военный совет, где решали вопрос, как им поступить дальше: стоит ли рискнуть всем и атаковать протестантов, занявших оборону, или лучше поберечь армию и отойти? Курфюрст Максимилиан и его заместитель Тилли, фактический командир армии Максимилиана Баварского, рвались в бой, а опытный и осторожный командующий имперской армией Бюкуа сомневался, ведь его штаб не имел точной информации о позициях протестантов, а гибель армии под Прагой ставила под удар всю Австрию и Вену.

Исход спора решил испанский священник, папский легат Доминик Иисус Мария, который ворвался в шатер, где совещались командующие, и, указывая на изуродованную протестантами икону, сказал: «Нужно тотчас же идти на врага со всеми силами с верой в Бога и Пречистую Деву победа будет за нами!». Это убедило Бюкуа, и все решились атаковать. По войскам пронесся боевой клич «Санта Мария!», и солдаты пошли в атаку.

Войска начали переправу через ручей Шарка и построение. Несмотря на удобный момент для атаки, ведь на переправе войска очень уязвимы, протестанты решили ждать неприятеля в оборонительной позиции. Наши войска строились в старом стиле массивными квадратными колоннами, испанскими терциями, что давало им большую устойчивость в рукопашном бою. На правом фланге разместились пять терций имперцев под командованием Тилли, и пять терций баварцев под командованием Максимилиана. Конница встала в промежутках между терциями.

Командующий имперским войском Бюкуа считал позицию чехов слишком сильной, а путь к возможному отступлению через единственный мост слишком рискованным, поэтому он склонялся к тактическому обходному манёвру с целью вынудить еретиков покинуть позицию. Однако Тилли и Максимилиан уговорили Бюкуа на лобовую атаку с целью разведки позиции неприятеля.

Около полудня первыми в атаку двинулись войска Тилли. Небольшие отряды протестантов, не имея эффективного управления, поодиночке вступали в битву и быстро проигрывали единоборство с массивными испанскими терциями.

Первыми в контратаку пошли кавалерийские полки первой линии левого крыла протестантов, как только наши войска приблизились на 300 шагов. После кровопролитной стычки, протестанты были вынуждены уступить численному преимуществу, и спешно отступить на исходные позиции.

Потом в дело вступил Турнский полк еретиков, который, к нашему счастью, не поддержали соседи, единое управление войсками еретиков, как таковое не работало. В это время вступила в сражение казачья польско-литовская конница из состава армии Тилли, вот она и принудила к бегству полк еретиков.

Сын главнокомандующего Кристиан Ангальтский-младший повёл в третью контратаку левое крыло второй линии. Благодаря объединению сил удалось добиться частичного успеха. Польско-литовская легкая конница полностью разгромила отряд венгерской кавалерии, добыла 52 штандарта. Разрозненные части протестантов, не имею четких приказов командования, вступали в битву по усмотрению своих командиров, и были разбиты. Кристиан Ангальтский - старший и другие высшие полководцы были вынуждены отступить в Прагу, некоторые просто бежали куда глаза глядят. На поле битвы остался только князь Вильгельм Веймарский, но и он должен был вскоре уступить нашим превосходящим силам. А затем основные войска протестантов были окружены и уничтожены, остались отдельные очаги сопротивления.

Наши терции двинулись в едином порыве в атаку. Полк еретика Шлика был прижат к замку Звезда, часть протестантов укрылась в охотничьем парке. Произошел упорный и кровопролитный бой между ним и терциями командиров Спинелли и Вердуто. Полк был полностью уничтожен, а гарнизон замка, около двух тысяч человек был вырезан. Протестанты дрогнули, увидев наступающие терции противника.

Поражение протестантской армии было полным. Потери их армии на поле боя составили пять-шесть тысяч человек убитыми, множество погибло, пытаясь переплыть Влтаву, еще больше разбежалось. К вечеру удалось поймать не больше сто-двести человек — это все что осталось от двадцатидвухтысячной армии. Обе наши армии потеряли около тысячи человек убитыми, и более двух тысяч ранеными, половина из которых, умерла в течение двух дней. Это был мощнейший удар по всем силам еретиков в империи.

Сражение я не видел, два эскадрона нашего полка совершали глубокий обход поля сражения слева, с выходом в тыл противника. Нам был дан приказ, перебить всех отступающих. Продвигаясь, мы слышали грохот пушек, выстрелы аркебуз, и надеялись, что можем одолеть протестантов, ведь мы лучше подготовлены и вооружены.

Когда шум боя стал немного стихать, мы повернули в сторону Белой горы, на ходу перестраиваясь в боевой порядок для конной копейной атаки. На нас выскочила вражеская кавалерия, не соблюдая никакого построения, по всей видимости, они спасались бегством с поля боя. По команде барона Шварца, мы начали разгон. Я вогнал свое копье в грудь всаднику на высоком коне в богатых доспехах, не знал тогда, что лишил жизни одного из вдохновителей мятежа графа Турна. Моего личного врага, который сжег тело моего отца. После боя его опознали, и его богатый доспех, жеребец вороной масти и оружие достались мне.

А в пылу сражения, обращать внимание на это некогда, нужно было рубиться, нас оказалось значительно меньше, нежели противников. Хоть еретики и были деморализованы, но оказали ожесточенное сопротивление.Никто не просил пощады, сражались до последнего. Уже под конец сражения, я лишился своего боевого жеребца. Вражеский рейтар выстрелил в меня, но промахнулся, и попал в голову Тима. Только умение правильно падать спасло мне жизнь. Но и спешенным меня не оставили в покое, пришлось отбиваться от пеших врагов. В какой-то момент я даже подумал, что это мой последний бой в жизни, ведь со всех сторон меня пытались проткнуть копьем, или достать палашом. В голове пульсировала одна мысль, мне нужно выжить, меня ждут. Наверное, эта мысль и помогла сохранить жизнь.

Может быть, я и сложил бы голову в этом неравном бою, но нам пришли на помощь казаки. Их было не больше трех-четырех десятков. Успел заметить, что на казаках не было никакой защиты, доспехи отсутствовали как таковые. Но за счет высокой подвижности, эта легкая кавалерия разила врага. Ударив во флаг еретикам, казаки вызвали сумятицу и неразбериху в рядах противника. Протестанты не успели перестроиться и отразить этот стремительный натиск.

Я продолжал отбиваться пешим, и вдруг мне на помощь пришел казак. Он восседал на невысокой лошади. Был одет в широкие штаны красного цвета, белую рубаху, кожаную безрукавку, а на голове черная шапка. В одной руке он сжимал шестопёр, а в другой саблю, и так умело он пользовался своим оружием, что я ему по-доброму позавидовал. Подскочив к месту схватки, он одним движением сабли снес голову лошади вражеского всадника, и пока тот падал, успел дважды опустить шестопёр ему на голову, вмяв шлем в череп. Это какой же силой надо обладать, чтобы одним махом отрубить голову коню, успел подумать я!? А потом все завертелось и закружилось, рассматривать казака у меня времени не было, я только видел его поблизости. Когда бой утих, я осмотрелся, и с удивлением увидел, что рядом валяется полтора десятка порубленных мною врагов. Устало оперся на шпагу, пытаясь отдышаться. Слава Господу нашему, мне посчастливилось выжить в этом жестоком бою.

- Живой германец? – спросил на понятном мне германском языке подъехавший казак. Я в нем узнал своего, можно сказать спасителя.

- Живой, - с трудом еле ворочая языком из-за жажды, ответил я. – Спасибо тебе, выручил.

- Андрей, Андреас, Анри или Анджей, выбирай, как тебе более удобно ко мне обращаться, - произнес казак, и протянул мне руку.

- А меня зовут Франц, - ответил я рукопожатием. – Без вашей помощи, нас бы смяли, а без твоей, я мог бы лишиться головы.

- Маловато вас было против этой толпы, могли бы и не выстоять. Мы случайно здесь оказались, нас сотник послал на разведку. Услышав шум боя, поспешили выяснить, кто это здесь проявляет чудеса воинской доблести. Вам еще повезло, что мы смогли рассмотреть цвета союзников на ваших доспехах, и ударили по врагам, а не по вам. Ладно, давай поговорим чуть позже, надо заняться сбором трофеев, а то не успею за нашими казачками.

Мой новый знакомый, как-бы стек с седла лошади и принялся сноровисто проверять тела поверженных врагов, избавляя от всего ценного. Нет, мой Вендэль тоже проворный парень, но так быстро обирать убитых он не мог. Не успел я перевести дух, а возле лошади казака образовалось несколько небольших горок. Отдельно лежали доспехи, отдельно оружие, отдельно одежда, а более ценные вещи, похоже, казак прятал в кожаную сумку, переброшенную через плечо. Прошло совсем мало времени, а вокруг места боя остались лежать совершенно голые тела врагов. Казак ничего им не оставил, даже нательные кресты снимал. Ничем не брезгуют казаки, подумал я, ведь барон Шварц говорил, что их привели сюда поляки из каких-то диких земель. Похоже, наш командир прав, казаки совершенно дикие, обирают трупы, ничего не оставляют.

Понаблюдав за своим спасителем еще какое-то время, я подошел к погибшему четвероногому другу Тиму. Попросил у него прощения, за то, что не уберег его в сражении, снял нагрудник, уздечку, попону, и пошагал к остаткам нашего эскадрона.

Разгром отступающего врага достался дорогой ценой. Из двух эскадронов уцелело всего сорок два человека. Мой товарищ, барон Эдер получил ранение в плечо, но остался жив. А вот барон Шварц чуть не сложил голову, как и многие другие. Всего израненного нашего командира вынесли с поля боя, и отдали в руки лекарей. Прогноз на полное выздоровление не утешительный, слишком много крови потерял Шварц, и переломов предостаточно.

Даже моего слугу Вендэля зацепили по ноге копьем, но ранение не помешало ему в сборе трофеев. Собственно, Вендэль принес мне доспех, оружие и провел коня убитого мной графа. Конь мне понравился сразу. Рослый, крепкий пятилетний жеребец поражал мощью, он был немного крупнее моего погибшего Тима. С лошадью нашел общий язык, скормив краюху хлеба.

Приведя себя в порядок, и похоронив наших боевых товарищей, отправились в лагерь, нужно отдохнуть и прийти в себя. В лагере, я с помощью Луки снял доспехи. На тело было страшно смотреть, один сплошной синяк с множеством кровоподтеков. Доспех имел большое количество вмятин, и довольно глубоких, но к моему счастью, ни одного пробития не было. Горячую воду слуга приготовил, и я с большим удовольствием помылся. Потом Лука и Вендэль в четыре руки стали намазывать целебной мазью мои ушибы и кровоподтеки. Даже легкие прикосновения к ним отзывались болью во всем теле, удивляюсь, как я все этого не замечал в бою.

Когда уже начало темнеть, и я собирался улечься спать в шатре, Лука доложил, что ко мне пришел в гости странно одетый человек. Пришлось идти встречать.

- Я мимо проходил, сбывал торговцам лишние трофеи, приметил твоего коня, и решил завернуть в гости, - сказал с улыбкой Андреас, потрясая небольшим холщовым мешком. – Кое-чем разжился, давай, если ты не возражаешь, отметим победу.

- Проходи в шатер, сейчас слуга накроет стол, - предложил я казаку.

- Ну, если есть слуга, то значит, ты не простой германский рейтар, каким мне показался, точно принадлежишь к местной знати. А коли так, извини за беспокойство, пойду к себе.

- Оставайся, мне праздновать победу не с кем, все мои товарищи получили серьезные ранения, и сейчас их жизни в руках лекарей.

- А сам как, цел?

- Доспех сильно побит, кое-где согнут, но ранений нет, а тело в сплошных кровоподтеках. Намазали меня слуги снадобьем, боль немного утихла.

- Ты скажи слугам, пусть они тебя сейчас отмоют от этого снадобья, я принесу свою мазь, натру, и через два дня будешь в полном здравии.

Возразить не успел, Андреас выскочил из шатра. Позвал Луку и приказал протереть тело тряпкой, смоченной в горячей воде. Слуга заканчивал меня мучить, когда в шатре появился казак.

- Да на тебе живого места нет! – воскликнул Андреас, посмотрев на мое нагое тело. – Ничего, потерпи, сейчас станет легче.

Сноровистыми движениями казак нанес, приятно пахнущую мазь мне на тело. Почувствовал в местах нанесения приятный легкий холодок.

Одевшись, спросил казака, может ли он посмотреть рану моего Вендэля. Андреас не отказал.

Вендэль кривился и шипел, когда казак развязывал повязку. Протер рану на ноге, посветил на нее свечой, а потом, вынув из ножен необычный кинжал, сделал небольшой надрез раны. Темная кровь побежала по ноге слуги.

- Видишь, - показал казак на несколько темных сгустков, - они не вышли из тела, и могли привести к загниванию раны. – Дня через два, твой слуга не смог бы ходить, а через седмицу нога бы почернела, и он мог умереть. Я все вычистил, теперь все будет хорошо.

- Ты лекарь?

- Какой там лекарь! В нашем войске лекарей почти нет, вот и занимаемся ранами сами как можем.

- Откуда ты?

- Я казак Войска запорожского Низового.

- Не слышал о таком.

- А мы с поляками и литовцами пришли сюда. Нас гетман Сагайдачный послал в помощь польскому королю, а уже он, поставив над нами полковника Метельницкого, отправил в эти земли.

- И как тебе здесь?

- Хорошая земля, богатая добыча, не то, что у крымских татар. С тех разве что десяток монет за бой возьмешь, а здесь трофеи отличные, и оружие, и доспехи, и кошели, даже у простых пехотинцев никогда не бывают пустыми.

- То есть после каждого боя богатеете?

- Не все, а кому удается выжить. Многие мои братья-казаки сложили головы в ваших землях. Но они знали куда шли, и чем может закончиться поход, сами же добровольно вызвались. Теперь повезут их товарищи по деревням и зимникам весть о гибели и долю добычи, чтобы поддержать семьи.

- А разве вы не вернетесь в Польское королевство?

- Все, круг сотников решил, что уговор с польским королем мы выполнили, и вольны поступать, как нам вздумается. Можем вернуться в королевство, можем поехать к себе на Сечь, а можем остаться здесь, каждый казак решает сам.

- Странно, обычно решение принимает командир отряда или предводитель войска. Ты говорил, вами командовал полковник.

- Командовал. Казаки участвовали в разгроме венгерских кавалеристов, и наш полковник погиб в начале сражения. Некому теперь нами командовать, потому и сход сотников был организован.

- Уедешь домой?

- Пока не решил. Мне здесь понравилось, трофеи опять же. Хочу вернуться домой не с пустыми руками, чтобы хотя бы два-три года не задумываться о пустом кошеле.

- Так больших сражений уже не будет, основные силы еретиков мы разбили, а мелкие отряды изведут местные жители при помощи имперских войск.

- Ничего, присоединюсь к кому-то, в любом случае без добычи не останусь.

За разговорами, мы не спеша выпивали и закусывали. Надо сказать, вино Андреас принес очень вкусное. По его словам, он его сменял у торговца-француза. Я удивился, откуда казак знает язык франков. В ходе беседы выяснилось, что Андреас знает французский, германский, латинский, британский, польский, турецкий, татарский и естественно родной язык. Вот тебе и дикий казак!? Если честно, то я представлял казаков ходящими в звериных шкурах, грязными и вонючими, и очень обрадовался, когда убедился в обратном.

Даже не понял почему, я стал рассказывать казаку о своей жизни, о походах и сражениях, в которых принял участие, о любви к Корнелии. Также сказал, что у меня уже родился ребенок, но я его еще не видел. Не умолчал о богатствах, хранящихся в тайной комнате в подземельях замка Дидерсдорф, и о многих тысячах моих золотых цехинов, вывезенных туда моим новым управляющим иудеем Монелем. Короче, излил я душу казаку, выложил все, без утайки, наверное, на исповеди я не все бы сказал.

Когда бутыль с вином уже опустела, мы с Андреасом стали почти друзьями, и он стал меня величать согласно титулу. Хоть в голове блуждал винный туман, я заметил, что Андреасу не тяжело соблюдать сословную дистанцию. При расставании, я пригласил Андреаса посетить владения графини Беккер, если он решит остаться в Силезии, и окажется в городе Опава.

Пока мы праздновали, наши войска постарались захватить Прагу вечером того же дня, ворвавшись в город на плечах отступающих еретиков. Удалось. Весь следующий день в городе проходились ожесточенные уличные бои, горожан и остатков разбитых войск. Наши командующие, кавалерию и рейтар в городе не использовали.

К исходу дня 9 ноября столица протестантов была захвачена полностью, 10 ноября в городе начались грабежи, которые продолжались до середины декабря. Я принял в этом веселье самое действенное участие. Нагрузил различным добром пять крепких телег, да и денежками обзавелся, почти три тысячи талеров вытряс из пражан, а, что имею право на часть общей добычи, ведь я вхожу в число победителей. Очень сожалел, что иудейский квартал Праги вычистили до меня, там точно было чем поживиться.

Захваченных предводителей мятежа, авторитетных рыцарей и мещан из числа еретиков осудили в течение двух дней и предали смерти через повешенье.

Как сказал нам на прощанье Граф де Руа, протестантам в целом, и чехам в частности, был нанесен ужасный урон. Император дал чехам три дня, чтобы вернуться в лоно «истинной церкви». В результате этого протестантизм в Богемии и Моравии исчез полностью. А чтобы умерить у кого-то слишком высокие монаршие амбиции, Чешское королевство было упразднено. Император был уверен: теперь всеобщий мир в Империи был как никогда близок, но, к сожалению ни он, ни граф, и тем более я не подозревали, что до окончания войны оставалось еще много лет.

Интерлюдия (Андрей).

Если честно, то воевать на германских землях мне понравилось. Деревни и городки богатые, дома каменные, поля возделанные. Мы, когда шли сюда, не пропускали ни одного селения, вычищали все до последнего гвоздя. Наш полковник Метельницкий просил не губить человеческие жизни почем зря. Мы и не губили никого, кто добровольно расставался с добром щадили, а кто хватался за оружие, тот оставался лежать порубленным. Невольно сравнивал наши села и деревни с германскими. Пришел к выводу, что живут мои земляки очень бедно. Хорошего оружия нет, серебра нет, о золоте и не говорю. Даже землю у нас обрабатывают при помощи деревянного плуга с железным наконечником. А здесь я видел специальные машины, для облегчения труда крестьян. Оно и понятно, не каждый год здесь гибнут люди. Это у нас, что ни весна, налетает татарская орда, разоряет селения, и уводит людей в неволю. Да и польские паны всячески народ притесняют. Получается, что некуда бедному крестьянину податься, или умирать с голоду всей семьей, или браться за колья, и разбираться с обидчиками. Если кто-то уцелеет после столкновений с польскими жолнежами, то пополнят сотни казаков, а кто погибнет, то земля ему пухом.

Четыре месяца до сражения возле Праги, наша сотня Тимохи Вернигоры, по приказу местных начальников гонялась за еретиками. Как по мне, так, что протестанты, что католики, одними миром мазаны, схизматики, чтобы им пусто было. Режутся так, что кровь летит во все стороны. Мы тоже далеко не ангелы, не жалеем врагов, но бьемся не за веру, а, чтобы заработать немного денег для своих семей, и надо сказать, наши кошели тяжелеют, возы с добром наполняются. Участвовал я в походе на Москву, а толку. Беднота в тех местах, только в городках есть чем поживиться. Мы с моим наставником, дядькой Остапом, больше денег потратили, чем набрали. Как сказал дядька Остап, прибытку никакого, одни растраты. Я с его мнением согласен.

О главном сражении под Прагой, у меня остались хорошие воспоминания. Наш полк атаковал венгерских кавалеристов, составляющих резерв противника. В рубке венгры отчаянные ребята, но немного неповоротливые, мы их измотали неожиданными наскоками и отступлением, а потом все разом навалились, и рубили, как хотели. Не привыкли они биться с неорганизованной лавой, поэтому и успех был на нашей стороне. Мы применяли татарскую манеру ведения боя. Добыча попала в наши руки знатная, обоз достался нетронутым, его никто не охранял толком. Я отличных сабель набрал два десятка, верховых лошадей пяток, дюжину полных кавалерийских доспехов. Правда, места, это богатство занимает много, но я уже сговорился с торговцами, сбуду им лишнее.

Пока грохотало основное сражение, Вернигора послал нас на разведку, выяснить, куда станут бежать разгромленные войска, и богатые горожане из Праги. Я тогда еще не знал, что нашего полковника венгры убили, и теперь каждый сотник заботиться только о своих людях.

Едем мы, значит, никого не трогаем, и вдруг слышим шум боя. Сотник сказал, что, наверное, кто-то уже перехватил обоз беженцев. Кто это посмел покуситься на добро, которое сотник уже считал нашим!? Сходу перестроились, и атаковали. Уже потом заметили, черно-желтые повязки на руках рейтаров, и поменяли направление удара, врубившись в ряды протестантов. Не ожидал противник такого, дрогнул, и стал отступать. А, что мы? Бить перепуганного врага завсегда готовы. В одной свалке, я даже помог пешему рейтару-германцу, его со всех сторон окружили конные и пешие враги. Еще немного, и взяли бы его в копья, а может и из пистоля бы подстрелили. Не знаю зачем, но вмешался в бой довольно удачно. Германец, увидев подоспевшую помощь, воспрял духом, стал рубиться еще неистовей, я только удивлялся. Скакал в своем железе, как кузнечик, и разил врага во все стороны.

Познакомился я с этим германцем после боя. Нормальный парень, мой ровесник. То уже позднее в шатре, я узнал, что он граф. Франц мне не сразу все выложил, а отведав моего заговоренного вина, говорил не умолкая. От Франца я узнал, что от его руки пал один из предводителей еретиков. А я все удивлялся, собирая трофеи, чего это наши союзники так обрадовались, подхватив полуголый труп. Героем оказался мой новый знакомый, знатного врага убил, наверное, не обойдут его наградой. Ладно, с наградами, я тоже себя не обидел, очень удачно расторговал лишнее.

Потолкаюсь еще немного среди союзников, и буду решать, ехать мне домой, или еще немного поднакопить добычи. Если честно, то добыча мне не очень нужна. В моем фольварке всего в достатке, и даже значительно больше. И пусть я принадлежу к небогатой шляхте, но денежек в карманах хватает, а в сокровищнице фольварка этих самых денежек в старинных золотых монетах несколько сундуков. Можно, было бы угомониться, и тихо жить в фольварке, но моя деятельная натура не дает мне покоя. Не могу я без свежего ветра бьющего в лицо, когда ты несешься на горячем скакуне в атаке на врага. И дед не отговаривал меня от походов. Буду воевать.

Глава 8

Глава 8

Получив по пятьдесят премиальных талеров, нас отпустили на все четыре стороны, служба в Баварской армии окончена, мы вольны поступать по своему усмотрению. Первое, чем должны заняться, так это приведением в порядок своих земель, ведь прокатившаяся по нашей территории война принесла много горя, и нанесла значительный ущерб хозяйству. Так думал любой, выживший барон, но только не я. Мои земли и замок были на втором месте, а на первом была Корнелия и мой ребенок. Я не знал, кого родила жена, ни гонца не прислала, ни весточку не передала, не ведала, где я нахожусь, но очень надеялся, что это мальчик. Не могу объяснить почему, но так хотел. А, собственно не важно, кто, девочка или мальчик, главное, чтобы жена и ребенок были здоровы.

В направлении Опавы я двигался в составе многолюдного обоза, вместе с бароном Эдером. Он понемногу стал поправляться после ранения. Двигаться в одиночку опасно для жизни, на дорогах шалят многочисленные шайки разбойников. Мы уже несколько раз натыкались на обобранные до нитки трупы неосторожных путников. В разоренных деревнях многие голодали, и чтобы хоть чем-то поживиться, мужики выходили на преступный промысел. Их добычей никто становиться не хотел, пополнить ряды несчастных я не торопился.

Мои слуги Лука и Вендэль неусыпно присматривали за имуществом, не выпуская из рук оружия. Я тоже постоянно был в доспехе и настороже.

Двенадцать дней дороги для меня были пыткой. Когда на горизонте показалась Опава, я был готов бросить всех, и гнать своего жеребца в замок графини Беккер, но пока не торопился, с бароном Эдером еще не распрощался, не хотел, чтобы он меня завалил вопросами.

Вендэль, уже оправившийся от ранения, взяв одну телегу с личной добычей, отпросился в свою деревню, заверил, что через три дня будет в Опаве. Я ему приказал прибыть в замок Беккер.

Барон Эдер остался временно в Опаве, ему стало хуже, поэтому местный лекарь вскрыл рану, и долго в ней ковырялся, вычищая гадость. Торопиться Эдеру не к кому, жена и дети погибли, а замок сожжен, зимовать в развалинах опасно.

Все добытые в походе трофеи я сразу направил в замок графини Беккер, а сам немного задержался в Опаве, нужно было помочь барону Эдеру нормально устроиться на зимовку, найти теплое и удобное жилье. Только во второй половине дня я смог поспешить к своей возлюбленной жене.

Снег летел из-под копыт жеребца, попадавшиеся по дороге путники шарахались в сторону, я спешил, меня ждет жена и ребенок.

Подъехав к замку, увидел, что подвесной мост опущен, ворота открыты, а возле них меня поджидают стражники во главе с Кертом Штельмахером, и на стенах тоже видны головы многих стражников. Меня встречают, или кого-то опасаются? Непонятно, и это меня немного настораживает.

Начальник стражи отсалютовал приложенным к груди сжатым кулаком, и сразу же опустил глаза. Да, что у них здесь происходит? Не стал спрашивать, а погнал жеребца к дворцу.

Оп-па, а это, что такое? Перед входом во дворец, все слуги, и управляющий стоят на коленях, и рыдают. Меня передернуло. Неужели что-то нехорошее случилось с Корнелией или с ребенком? Просто так в морозную погоду слуги на снег на колени не становятся. Точно, в замке произошло несчастье.

- Штельмахер, управляющий и Элиза в гостиную сейчас же с докладом, - приказал, слезая с жеребца. – Остальным подготовить купальню, я с дороги хочу помыться, и накройте стол, проголодался.

Не снимая доспеха, прошел в гостиную, и уселся в кресло.

- Я виноват, ваше сиятельство, - заявил Штельмахер, упав на колени, - не досмотрел, не смог защитить ее сиятельство.

Меня бросило в жар, а рука сама собой нащупала эфес шпаги. Еще бы мгновение, и стража могла остаться без начальника. Не знаю, как мне удалось совладать с собой, но удержался.

- Кто из вас может мне внятно сказать, что произошло в замке? - проревел я во всю мощь своего голоса.

Мои собеседники от неожиданности дернулись, и приникли друг к другу.

- Ваше сиятельство, разрешите сказать мне, - еле слышно произнес управляющий замка Марк Шмидт.

- Говори.

- Как вы, ваше сиятельство, знаете, графиня Корнелия Беккер оказывала помощь имперской армии продовольствием, помогала покупать оружие и снабжала лечебницу в Опаве травами и снадобьями. Раз в три месяца собирали обоз из десяти телег с провиантом для войск. Обычно у нас обоз принимали монахи-доминиканцы Рено и Жак, их всегда сопровождал к нам падре Доминик из костела Святого Вацлава, вы его должны помнить, он вас венчал. Мы к монахам за год уже привыкли, иногда давали продукты для монастыря. В тот злощастный день в замок приехал падре Доминик, но его сопровождали другие монахи, Пьер и Ганс. Какие-то худые и неухоженные монахи, как мне показалось, от них разило вином. Но присутствие падре развеяло все мои сомнения. Как обычно мы разместили монахов на ночлег в комнате для слуг, обильно накормили. Слуги почистили им одежду, а я распорядился выдать им по большой овечьей шкуре, ведь уже наступил ноябрь и похолодало. Утром, когда я вышел проводить обоз, то не обнаружил его в стенах замка, а прибежавшая с криками Элиза, сообщила, что ее сиятельство пропала, вместе с ребенком.

- Элиза, а ты что мне поведаешь? – грозно глянул на девушку. – Ты должна была все время находиться рядом с графиней.

- Так и было, ваше сиятельство, я все время была рядом, даже когда ее сиятельство рожала. У вас сын, ваше сиятельство.

- Сын!?

- Да-да, он родился в середине августа, поэтому, ее сиятельство, назвала его Августином. Мальчик родился крепким и здоровым. Очень любит поесть. Молока, у ее сиятельства не хватало, поэтому пришлось нанять кормилицу. Я всегда выполняла все поручения ее сиятельства. Когда появились в замке монахи, графиня, как обычно пообщалась с ними и с падре Домиником, они сообщили последние новости об успехах армии императора в борьбе с протестантами. Её сиятельство была уверена, что в скором времени война окончится, и вы вернетесь домой, графиня очень вас ждала. Маленького Августина мы вечером искупали, накормили и перепеленали. Затем поужинали, и я отправилась в свою комнату, чтобы подготовить на утро наряды для графини. Не понимаю, как меня сморил сон. Я проснулась в одежде, сидя за столом. Побежала в покои графини, и обнаружила, что ее сиятельство, Августин и кормилица исчезли. Поспешила сообщить об этом управляющему.

- Ваше сиятельство, - подал голос Штельмахер, - я полагаю, всех обитателей замка опоили сонным зельем. – По-иному и быть не могло. Я до позднего вечера проверял караулы, последний раз обошел все посты около полуночи. Стражники были на местах, и бдительно несли службу. Я вернулся в свою комнату, съел холодный ужин, запив кружкой вина, а что было потом, не помню. Проснулся утром, когда уже рассвело. Очень удивился этому, и сразу же кинулся проверять службу. Скажу честно, пришел в ужас. Ворота замка чуть прикрыты, их охраняли две дворняги, мост опущен. Все караульные беспробудно дрыхнут, а десяток телег пропали из двора замка. Побежал проверить монахов, именно с ними я связал все происшедшее в замке, не внушали они доверия. Не нашел я этих монахов в комнате. Кое-как растолкал дежурную смену. Караульные были вялыми, и не могли понять, что с ними произошло. На мои команды реагировали медленно. Но, тем не менее, я снарядил погоню. Настигли обоз к концу дня. Я лично допрашивал возниц. Они показали, что монахи договорились с ними о выезде после первых петухов. Когда возницы пришли к замку, то все телеги уже стояли перед рвом. Им монахи выдали небольшой задаток, остальные деньги обещали заплатить по прибытии в предместье Праги. В полдень монахи на одной повозке уехали вперед, чтобы договориться с хозяином постоялого двора о размещении обоза. Вместе со своими людьми я поспешил на постоялый двор. В разговоре с хозяином узнал, что никаких монахов он не видел. Заезжали к нему какие-то сомнительные личности на груженной чем-то телеге. Купили вяленого мяса, хлеба, вина, и отправились дальше. Вернулся к обозу, приказал следовать дальше, дал немного денег на дорожные расходы, а сам отправился проверять еще две дроги, по которым могла выехать графиня Корнелия. Седмицу потратил впустую, не нашел никаких следов передвижения ее сиятельства.

- Падре Доминика не спрашивал?

- Нет, не по чину мне лицо духовное тревожить.

- Так, Марк, как я уже говорил, распорядись приготовить мне большую бадью горячей воды, хочу с дороги помыться. Затем подадите ужин. Пока все. Позже решу, чем займемся завтра. Кстати ты повозки разгрузил?

- Да, ваше сиятельство. Все уже в кладовых. Как прикажите распорядиться деньгами?

- Используй их на текущие расходы.

- Их слишком много.

- У тебя же есть надежный сундук, вот туда и помести деньги, не относиться же их в сокровищницу.

- По распоряжению ее сиятельства, я в сокровищницу поместил шкатулку с семью тысячами золотых цехинов, которые доставили нам из замка Дидерсдорф. Поговаривают, вы там назначили управляющим иудея. А ранее нам доставляли деньги из лагеря графа де Руа, я их тоже в сокровищницу определил. Смотреть и пересчитывать будете?

- Все правильно, иудей теперь управляющий в замке Дидерсдорф занимается восстановлением баронства, я был занят войной. А считать я ничего не стану, но, если пропадет хоть одна монета, сам знаешь, что последует.

- Знаю. Сам, конечно, не видел, но путники рассказывали, что замок перестраивают, обновляют стены, углубляют ров. Крестьянам выдают деньги на закупку имущества и семян, иудей ссужает деньгами без накруток.

- Я отдавал подобные распоряжения. Там еще и лес должны заготавливать для строительства сгоревших городков и деревень.

- Лес не валят, а построили несколько больших печей для обжига кирпича, иудей решил отстраивать вначале городки из него, а чуть позже деревни тоже из кирпича возводить начнут. Иудей говорит, так надежней, хотя по времени дольше возводить жилье.

- Ладно, Марк, ты свободен.

- Теперь с тобой Керт, - взглянул я не начальника стражи, - подготовь три десятка надежных бойцов, умеющих уверенно держаться на лошади и неплохо стрелять их пистолей или аркебуз. – Отправь гонца к баронам нашего графства, и набери со всех не менее двух десятков нормальных кавалеристов. Они должны быть в хорошей защите и при оружии. Сроку тебе седмица. Надеюсь, наши земли не сильно пострадали от еретиков?

- Можно сказать, совсем не пострадали. Из пятнадцати баронств, только у барона Миллера одну деревню пограбили, а в остальном все хорошо.

- Тогда подготовь пять десятков одинаковых доспехов, комплектов оружия, теплой одежды, провианта.

- На сколько суток готовить?

- Пока не знаю, но думаю на месяц точно.

- Понял. Разрешите исполнять?

- Исполняй.

Элизу я просто отпустил, пока не придумал, какую работу ей поручить.

Не спеша пошел в мыльню, и залез в бадью. Вода показалась мне слишком горячей, но не стал из нее выбираться, погрузился в раздумья.

Корнелия пропала вместе с моим сыном. Не просто пропала, а пропала бесследно. Кому они так сильно понадобилась? Вроде бы тайных и явных врагов у меня и у нее не было. Откровенно говоря, благодаря войне с протестантами, претенденты на руку вдовой графини толпами в замок не ломились. Если бы у кого-то было желание обчистить замок, то это можно было сделать, ведь стражу и всю прислугу усыпили. По словам управляющего, из замка ничего ценного не пропало, все на своих местах. Какой наивный все же управляющий!? Вещи не пропали! Из замка пропала моя жена, и мой сын, вот главная ценность для меня в этой жизни, а вещи и богатство дело наживное, их можно купить или у кого-то отобрать. Оружием я владею хорошо, и богатые трофеи в замок доставил, по грубым подсчетам их не менее чем на пятьдесят тысяч талеров. Ладно, трофеи не главное, нужно понять, откуда появились монахи, и зачем их привел в замок падре Доминик. Вот кого нужно потрясти, наверняка что-то он знает. Не принято допрашивать духовное лицо, но мне крайне необходимо это сделать, надеюсь, со временем отмолю этот грех, сейчас нужно найти хоть какой-то след моей любимой жены и сына.

Спал отвратительно, все время снились кошмары. То виделась Корнелия закованная в цепи, её подвергали пыткам, избивали кнутом и жгли железом. Живого места на теле не осталось, только лицо, как ни странно, палачи не тронули. Потом этот кошмар сменился другим. Моего сынишку, держа за ноги, окунали головой в большую чашу, и держали там некоторое время, а когда он начинал захлебываться, извлекали из чаши. Все происходило на глазах у Корнелии, она кричала, пыталась вырваться из рук палачей, но ничего у нее не получалась, монахи-доминиканцы очень крепко держали ее, и продолжали издеваться над ребенком. К сожалению лиц монахов-изуверов, я не видел, на головы были наброшены черные капюшоны.

Не выспался толком, поэтому злой и недовольный проглотил поданный завтрак, даже не ощутив вкуса блюд. Пока пил горячий ягодный отвар планировал день. Решил нанести визит падре Доминику, с него начну поиски жены.

Переоделся в новые одежды, согласно статусу, которые в мое отсутствие пошила жена, и взяв в сопровождение десяток охраны, отправился в костел Святого Вацлава. Поторопился немного, служба еще не окончена, пришлось дожидаться падре, хотя я был готов выдернуть его из храма, не хотел терять время попусту, так как понимал с каждым днем, найти жену и сына становится все труднее.

- Что привело тебя ко мне, сын мой? – поинтересовался падре, когда мы с ним оказались в меленькой келье при храме, - вижу, ты чем-то встревожен.

- Встревожен падре, очень встревожен, и хочу от вас услышать пояснения. Почему после посещения замка вами и монахами, графиня Корнелия и мой сын пропали, а все слуги и стража были усыплены?

- Я ничего об этом не знаю, - встревожился падре. - Все, как обычно, сопроводил братьев-доминиканцев в замок, представил их графине, поговорили немного, и я уехал. Что происходило в замке в мое отсутствие, мне не ведомо. О пропаже графини я узнаю от тебя, хотя мне показалось странным, что она перестала посещать воскресные служения.

- Мне слуги доложили, что в замок приехали другие монахи, а не те, кто обычно приезжал за обозами.

- Да-да, был такой случай. Я еще удивился заменой. Но мне передали письмо моего старого друга аббата Эдуарда, настоятеля доминиканского монастыря в аббатстве Шварцвальд, он всегда отправлял мне послание с братьями, делился новостями. Он в нем указал имена. Не верить Эдуарду у меня не было оснований.

- Прошу прощения падре, а взглянуть на это письмо можно?

- Можно, ничего предосудительного в нем не написано, - заявил Доминик, перебирая свитки на полке. – Вот нашел, читай. Эдуард всегда пишет мне послания на тонко выделанной коже, почему-то не доверяет бумаге.

Я развернул скрученный в трубку документ, и просмотрел текст. Обычное письмо, повествующее о жизни аббата и о событиях вблизи монастыря. В конце письма аббат сообщал, что очередную пожертву графини примут и сопроводят к месту братья Пьер и Ганс. Хотел уже вернуть письмо падре, но мне показалось, что чернила на именах монахов чуть бледнее, чем на остальном тексте. Присмотрелся, действительно так. Показал падре, и высказал сомнения по поводу подлинности письма.

- Не сомневайся, сын мой, письмо писано рукой Эдуарда, - заявил Доминик, - я его почерк знаю хорошо, а вот касательно имен братьев, ты правильно заметил.

Падре облизав палец, потер текст в разных местах. Текст остался нетронутым, только на именах монахов чернила растеклись.

- Ничего не понимаю, - удивился Доминик, - такого не может быть, Эдуард всегда использует специальные чернила, чтобы письмо не испортилось, даже попав в воду. – Получается, кто-то подделал письмо, поменяв имена братьев-доминиканцев. Кому это было нужно?

- Пока не знаю падре, - задумчиво произнес я. – А как выглядели эти Пьер и Ганс?

- Я особо их не рассматривал, они были облачены в обычное одеяние. Белая туника, кожаный пояс с четками, скапулярий, белая пелерина с капюшоном и черный плащ с черной пелериной и капюшоном. Правда, туника и белая пелерина уже порядком загрязнились, нужно было отдавать в стирку. Да и кутались они постоянно в плащи, в тот день был сильный ветер. Лица рассмотрел мельком, когда нас принимала графиня Беккер. Брат Пьер не снимал капюшон пелерины, сказавшись простуженным, а вот брат Ганс, общаясь с графиней свое лицо явил. Скажу откровенно, страшен он ликом. Нос перерублен наискось, одна часть его свисает вниз. Из-за этого брат Ганс при разговоре гнусавит.

- И больше ничего вы не запомнили?

- Обратил внимание на худобу обоих братьев, но подумал, что времена наступили тяжелые, и монахи недоедают.

- И все?

- Постойте-постойте, граф. Вспомнил! У брата Ганса не было тонзуры на голове. Я тогда удивился, как это Эдуард допустил такое послабление в уставе монастыря, а потом забыл об этом, вот вы мне напомнили.

- А эти монахи ничего не рассказывали о своих планах?

- Говорить с ними было сложно. Брат Пьер молчал, а брат Ганс очень плохо знает германский язык, в беседе больше употреблял латынь.

- Получается эти монахи не из наших земель?

- Так утверждать не стану, ведь в монастырях находят приют люди из разных мест.

- После расставания с монахами вы их больше не встречали?

- В обличии монахов-доминиканцев не встречал. Вот только сейчас понял, что не давало мне покоя последние две седмицы. На воскресных службах присутствовал мужчина с перерубленным носом, точно, как у брата Ганса. Я еще подумал, что после ранения лица люди становятся похожими друг на друга. Только этот мужчина, в отличие от брата Ганса носит усы и бороду, и одевается, как горожанин.

- Падре, я вас попрошу, если появится у вас в храме этот человек вновь, отправьте ко мне в замок кого-то из своих людей с вестью. Вдруг это брат Ганс, и он по каким-то причинам отказался от служения Господу.

- Что вы такое говорите!? – возмутился Доминик, - служение Господу никогда не прекращается, а уж если человек вступил в орден доминиканцев, то выйти невозможно, только смерть на склоне лет может избавить от этого.

- Не обижайтесь падре, я хочу отыскать свою жену и сына, и мне важны любые сведения.

- Все, что мне известно я вам рассказал, и заверяю, пошлю к вам послушника, если в храме появится этот странный человек.

- Спасибо падре.

- Ступайте граф, пусть вам Господь помогает в этом тяжелом деле.

Уходил я от падре можно сказать в расстроенных чувствах, почему-то надеялся получить больше сведений. Ну, хоть что-то, разрубленный нос, приметное ранение, но после прошедших сражений с еретиками, подобными приметами могли обзавестись многие.

Штельмахер вторую седмицу гоняет полусотню стражников, пытается научить их рейтарскому бою. Получается с трудом, ведь люди набраны из разных баронств, еще не привыкли сражаться в едином строю. В арсенале замка мы подобрали всем одинаковые доспехи и оружие. Лошадей кормим отборным зерном, готовим небольшой обоз. Я не занимаюсь солдатами, а вместе с Вендэлем все дни провожу в Опаве, пытаюсь обнаружить неизвестного мужчину. Пока все попытки безуспешные.

Дважды навещал барона Эдера, он пошел на поправку, но до весны решил остаться в Опаве, возвращаться в пустое баронство не хочет.

Сегодня я опять потратил день впустую, и промерз сильно, крепкие морозы держаться третий день. Еще два дня покручусь в Опаве, а потом будет видно, наверное, начну проверять торговые тракты на седмицу пути, может кто-то что-то видел. Надежды мало, но с чего-то начинать надо.

- Ваше сиятельство, почему грустим? – окликнул меня молодой человек в одежде горожанина.

Я посмотрел на него с ног до головы, и не мог припомнить, кого он мне напоминает, и каким-то образом удержался от возмущения, простолюдин так ко мне обращается.

- Ага, не узнали, ваше сиятельство! - усмехнулся парень, - и не мудрено, одежда меняет человека.

- Андреас, ты? – обрадовался я, наконец-то узнав знакомого по битве под Прагой.

- Я, вы не ошиблись.

- Что тебя привело в Опаву?

- Поговаривают, вашему герцогу Мозеру нужны отважные бойцы в отряд для наведения порядка в его землях, вот я и поспешил, чтобы не опоздать.

- Домой не поехал?

- Не поехал. Добычу отправил деду с братьями-казаками, а сам хочу еще поднакопить деньжат.

- Слушай, давай поедем ко мне в замок, поговорим, погреемся, я продрог сильно. Ты где остановился?

- Пока нигде, только приехал, даже вьючную лошадь от груза не освободил, и сразу тебя встретил.

- Но от казачьего платья, однако же, избавиться успел.

- В Праге приоделся на местный манер, там всякого тряпья, бери, не хочу.

К замку мы подъехали в полной темноте. К этому времени, мост стража подняла, пришлось орать, чтобы опустили, и дали нам возможность проехать.

Отдав должное вкусному ужину и вину, перешли в мой кабинет для беседы. Как-то странно получается, беседуя с Андреасом, я ничего от него не скрываю, говорю, как оно есть. Поэтому о своем несчастье и о принятых мерах, поведал с мельчайшими подробностями.

- Да, твое сиятельство, из тебя лазутчик никакой, - покачал головой Андреас.

- Ты так думаешь?

- Я так вижу. Одетый в дорогие одежды вельможа шастает по городу, и вглядывается в лица окружающих его людей. Ты бы еще на рынке, став на бочку прокричал, что ищешь странного человека с разорванным носом.

- С разрубленным.

- Какая разница, с каким. Просто от одного твоего вида народ отходит в сторону, и говорить с тобой не желает. Надо стать таким, как большинство людей.

- Одеться в рванье, и погрузиться на самое дно города?

- Примерно так. Но тебе, твое сиятельство, это не удастся осуществить. Даже одевшись в лохмотья, ты будешь выглядеть опустившимся дворянином, твою аристократическую душу не переделаешь и гонор не спрячешь. Чуть, что не так, ты будешь хвататься за шпагу, а ее на боку не будет. Сметливым людям будет достаточным увидеть движение твоих рук, чтобы сделать вывод, кто перед ними. Порешат тебя в первой же подворотне, воткнув нож в спину, это тебе не протестантов рубить на поле боя.

- У меня есть отличный слуга Вендэль, он охотник и верен мне.

- Охотник хорош в лесу, а городе или в деревне он может растеряться, ведь не все стороны городской жизни ему известны.

- Не могу я сидеть, сложа руки, очень хочу найти сына и жену. Андреас, может, возьмешься за поиски этого рваноносого, вознаграждением не обижу, тем более на службу герцогу ты еще не поступил.

- Я никогда не хотел заниматься поиском пропавших людей, - задумчиво произнес казак, - но услышав твою печальную историю, наверное, соглашусь помочь, тем более ты обещаешь монетой не поскупиться. - Только если я займусь поисками, ты будешь сидеть в замке и не высовываться. Да, есть возможность покидать замок незаметно для стражи?

- Есть подземный ход, его выход в укромном месте, я ним пользовался много раз. Выдам тебе ключ.

- Тогда договорились. Выдели мне комнату и покажи ход, под утро я уйду.

С Андреасом я расстался в развалинах сарая, перед этим показал, где и что лежит. Посмотрев на своего приятеля в очередной раз, понял, что он оказался прав, так преображаться я бы не смог. Рядом со мной находился сутулый и очень бедно одетый человек, подобных ему я встречал на рынке и на городской площади, и не придавал им, какого-либо внимания. Махнув мне на прощание рукой, Андреас исчез в предрассветных сумерках. Господи, помоги моему товарищу в нелегких поисках, взмолился я.

Следуя просьбе казака, я не покидал замок, а стал помогать Штельмахеру в обучении солдат. Если моих солдат сравнивать с ополченцами-еретиками, то они выглядели вполне сносно, а вот сравнивать их с солдатами имперской или даже баварской армии нельзя, обученость еще недостаточная. Уделил особое внимание стрельбе из пистолей, мечами и шпагами солдаты владеют, в общем-то, нормально.

Три дня от Андреаса нет никаких сведений, я уже не нахожу себе места, волнуюсь, вдруг с ним случилось несчастье, и он не достигнет результата. Тогда все мои надежды рухнут, придется искать жену по всей Европе, хотя бы к старости удалось обнаружить. Гнал от себя эти невеселые мысли, и старался заглушить их усиленными тренировками пешим со шпагой в полном доспехе. Уставал страшно. Вечером хватало сил помыться, съесть ужин, и упасть в постель. К счастью, из-за усталости кошмарные сны не мучали.

Только на пятую ночь Андреас побеспокоил меня, потребовал отвести его в подземелье, где расположена камера для пыток. Проводил нас туда стражник, освещая ступени чадящим факелом, я шел за ним, казак завершал шествие, неся на плече поклажу. Этой поклажей был человек, завернутый в плотную ткань. Приказал стражнику направить в пыточную камеру Штельмахера. Прибывший начальник стражи замка только руками развел, палача среди его подчиненных не было, а вызывать из Опавы нельзя, огласка мне не нужна. Андреас заверил, что сами справимся.

Пыточная камера была оборудована всем необходимым, но по толстому слою пыли я понял, что ею не пользовались уже давно. Приказал стражнику принести несколько охапок сухих дров, в камере прохладно, да и для разогрева «инструмента» они понадобятся.

Казак быстро защелкнул кандалы на ногах и руках бесчувственного человека, предварительно избавив его от одежды. Худой человек даже не дернулся, обвис на цепях, подобно тряпке.

- Андреас, ты случаем не труп принес в замок? – поинтересовался я.

- Живой он, не беспокойся, скоро оклемается.

Я внимательно рассматривал висящего человека. Разрубленный нос присутствовал, черная борода и усы на месте. На груди и на предплечьях имелись шрамы от давно заживших ран, похоже, этот мужчины успел повоевать.

- Где ты его нашел?

- Не поверишь, твое сиятельство, в борделе на южной окраине города этот гад скрывался, я ноги сбил пока его нашел. Случай помог. Любит он кушать побеги зеленого лука, поэтому два раза в седмицу ходил в лавку, хозяин которой выращивает лук в горшках зимой. Оказывается, в городе большой спрос на этот продукт. А выйти на его логово помогли дети нищих за несколько пирожков. Я описал внешность человека, а к вечеру они мне указали на бордель. Осталось только ждать, соваться мне в бордель было не с руки, одеяние не то, и менять облик не хотелось, я кое с кем навел «дружеские» отношения.

- В смысле, дружеские? – не понял я.

- С воришкой подружился, он мне от щедрот своих немного золотишка отсыпал, и так расстроился, что сгинул бесследно.

- Ты его убил?

- Нет, он сам в прорубь головой воткнулся, и скользнул под лед. До весны не найдут. Не отвлекайся, наш гость уже приходит в себя.

Действительно, мужчина стал медленно поднимать голову, и открыл глаза. А когда окончательно пришел в себя, задергался в цепях, и заорал гнусавым голосом, понося нас самыми последними словами на разных языках. Германский и французский язык я разобрал, а вот остальные слова нет.

- Ганс, ну зачем так громко кричать? – удивился Андреас, - мы с его сиятельство графом Францем Беккером, слава Богу, не глухие. Если есть тебе, что нам сказать, говори тише.

- Никакой я не Ганс, я Луиджи, - продолжал кричать на германском языке мужчина, - вы обознались, схватили невиновного и заковали в кандалы. – Отпустите меня, я никому ничего плохого не сделал.

- Врешь, однако, Луиджи. При упоминании имени графа Беккера, твой живот напрягся, и глазки забегали, значит, о нем ты знаешь. Покайся, тебе легче станет, и нам работы меньше.

- Не в чем мне каяться, ни в чем не виновен. А о графе я слышал от девочек в борделе, говорили, он недавно вернулся с войны, и довольно симпатичный.

- Девочки тебя не обманули, можешь сам убедиться, но я тебя очень прошу, не расстраивай его сиятельство, а то в гневе он бывает непредсказуем. Давай считать, что мы представились друг другу, а теперь начнем беседу.

- О чем вы хотите поговорить? О падших женщинах Опавы? Так я только в один бордель успел заглянуть, решил не траться на гостиницу, а провести время с пользой и в тепле. Мой путь лежит в Прагу.

- Так ты не монах-доминиканец, который обманом попал в замок графа Беккера?

- Подумайте сами, монах в борделе!?

- Мне этот Луиджи надоел со своей ложью, - вскочил с колченогого табурета граф, - пора ему развязать язык.

- Потерпите, ваше сиятельство, - успокаивающе произнес Андреас, поднеся факел к лицу пленника, и внимательно всмотрелся в его лицо.

Некоторое время ничего не происходило, а потом Луиджи, или Ганс заорал, в камере завоняло мочой и дерьмом.

- А-а-а, не надо! Не трогай мою душу! Я на все согласен, - просто взвыл пленник, дергаясь в кандалах. – Ваше сиятельство, скажите этому демону, пусть не смотрит на меня так!

- Говори, - сказал я, с удивлением поглядывая на Андреаса.

- Меня зовут Сильвио, а второго Пьер, это его настоящее имя, мы люди барона Гюнтера Хеша.

- Ваше сиятельство, - обратился ко мне казак, - вам известен барон Хеш?

- Это родной брат моей покойной тещи, ее убийца.

- Ладно, продолжай, - сказал я пленнику, ткнув ему в бок горящим факелом, побуждая к правдивому рассказу.

- Ой-ой, не надо меня жечь, - завопил Сильвио, - я и так готов рассказать все, что знаю. - Я служу барону уже десять лет, он добрый человек, помог мне поправить здоровье, когда я появился в его землях весь израненный. Баронство в то время уже было заложено ростовщикам, но доходов хватало, чтобы платить по счетам и содержать два десятка стражников. Примерно через год в замке появился Пьер, он выходец из Лиона. Ему пришлось бежать из Франции, он зарезал своего господина, заставшего его в момент кражи драгоценностей жены.

С Пьером я сдружился, и барон нам поручил приглядывать за торговыми трактами. Мы и приглядывали. Обнаружив какой-нибудь обоз со слабой охраной, докладывали барону, а потом, вместе со всеми, устраивали засаду. Обычно живых не оставляли, а захваченные товары переправляли для перепродажи в Вену, у барона там были надежные люди. Спустя некоторое время, купцы перестали ездить по дорогам баронства, слишком часто там пропадали обозы. Барон и мы остались без добычи. Но его милости, барону Хешу, нужны были деньги, он раз в месяц ездил в Мюнхен, где устраивались карточные игры в «мушку». Кстати эта карточная игра пришла из Франции. После посещения Мюнхена барон возвращался в замок злой и с пустыми карманами, не везло ему. Из-за пристрастия к игре барон потерял все имущество, вынужден был продать баронство и замок, чтобы рассчитаться с долгами, денег на жизнь почти не осталось. За собой он смог оставить крохотную деревеньку Зизеби, с тридцатью жителями. Все имущество и слуги достались новому хозяину баронства, а мы с Пьером остались с его милостью бароном Хешем. Вдвоем мы уже не могли потрошить обозы, нас бы быстро порубили.

Как-то раз вызвал меня к себе барон, и сказал, что его племянница графиня Беккер недавно овдовела. Надо попытаться проникнуть в замок, и помочь ей избавиться от лишнего наследства, проще говоря, нужно было украсть деньги и драгоценности.

Мы с Пьером месяц ходили вокруг замка, но не смогли придумать, каким образом выполнить приказ барона. Помог случай. Из разговоров в Опаве мы выяснили, что графиня помогает имперской армии провизией, а ее перевозкой занимаются монахи, поэтому решили за ними проследить. В дне пути от замка обоз остановился на ночевку, и мы с Пьером напросились переночевать возле их костра. Монахи-доминиканцы Рено и Жак, оказались добрыми католиками, поделились с нами ужином, и подробно рассказали о своих поездках. Мы теперь точно знали, когда и откуда они поедут в очередной раз. Дальше осталось только ждать.

Монахов перехватили в тихом месте за день пути до Опавы, там леса густые и зверья много, быстро расправятся с трупами. Забрали одеяние и письмо. Пришлось задержаться на пару дней в деревне Мольбах, нужно было поправить письмо аббата к падре Доминику. Намучился я с ним, никак не мог повторить почерк аббата, о подборе специальных чернил и говорить нечего, найти их в деревни невозможно. Я надеялся, что при первом рассмотрении послания, подделку падре не обнаружит.

Еще при подготовке, мы с Пьером решили никого в замке не убивать, потому и запаслись сонным зельем.

Пользуясь сведениями, полученными от монахов, мы еще до визита к падре Доминику, договорились с возницами о раннем выезде обоза, дали небольшой задаток. Я был уверен, что к утру мы успеем найти все ценности графини и незаметно убраться. После полуночи рядом с замком нас должен был подобрать наш третий товарищ, парень по имени Герт, он приехал в Опаву в крытом возке на несколько дней раньше. В день прибытия в Опаву, я встретился с Гертом и приказал с полуночи ждать нас.

Встреча с падре Домиником, передача ему письма, и попадание в замок прошли без проблем. Оказавшись во дворе замка, я понял, что без примененной нами хитрости, проникнуть за эти стены мы бы не смогли, очень бдительно несла службу стража.

Переговорив с графиней, я начал действовать. Пока нам числили одежду, готовили комнату для ночлега и ужин, я успел посетить кухню, отвлек разговорами кухарку, и незаметно подсыпал сонное зелье в приготовленную пищу. Графини готовили ужин в отдельной посуде, но и туда я ухитрился сыпнуть достаточно порошка. Самым сложным было усыпить дежурную стражу. Я пришел в караулку с кувшином вина, и стражники поначалу отказывались пить, опасались гнева своего капитана, но к счастью они не отринули предложение принять по кружке во славу Господа нашего. Капитану я вино заменил, когда возвращался из караулки, благо у него нет слуги, в комнате никого не застал. Не сомневался, что после полуночи весь замок погрузится в сон, и мы сможем до первых петухов все сделать.

Выждав некоторое время, я выбрался из комнаты проверить действие зелья. В замке царила полная тишина. Вышел на стены и там никто меня не остановил, стража отдыхала. Пока я проверял, Пьер занимался поиском ценностей, у него всегда это получалось хорошо. Застал его в покоях графини, и узнал, что он нигде и ничего не смог найти, все шкатулки и ящики мебели пусты, удалось обнаружить только три серебряные заколки, которыми пользовалась графиня. Да, не подумали мы, надо было кого-то знающего незаметно в свою комнату затащить, и там связать, заткнув рот тряпками.

Стали проверять комнату за комнатой, и почти везде натыкались на мощные двери, крепкие сундуки, закрытые на замки, и к сожалению, нигде ключи не обнаружили. Время уходило, нужно было покидать замок. Тогда я решил, раз уж мы не нашли ценности, то в этом нам поможет графиня, нужно ее вывезти из замка к барону Хешу, пусть он сам выясняет у родственницы, где она прячет драгоценности.

Графиню замотали в теплое одеяло, увязали веревками. Вынес ее через ворота, намучались с Пьером, поднимая решетку и опуская мост, вдвоем это делать очень тяжело. Герт был на месте, графиню положили в возок. Я уже хотел уезжать, но Пьер предложил взять с собой ребенка графини, сказал, что тогда женщина будет сговорчивей. Так и поступили, перенесли ребенка и кормилицу в возок. Всех укрыли толстыми одеялами, и я приказал Герту отправляться в сторону королевства Польского. Сами поспешили в замок, нужно было выводить обоз, я намеревался пустить возможную погоню по ложному следу.

Когда вывели за ворота последнюю повозку, подошли возницы. Нам больше нечего было делать в замке.

Ехали неспешно, я знал, что до позднего утра наше исчезновение не заметить. Так оно и было. После полудня я сказал возницам, что с братом Пьером, мы поедем вперед, и договоримся с хозяином постоялого двора о ночлеге. Отъехав от обоза, мы сняли монашеское облачение, и переоделись крестьянами. На постоялом дворе закупили немного еды, и отвернув на лесную дорогу, поспешили к деревне Раднивец, где нас должен поджидать Герт с ценным грузом.

Три дня мы проехали по землям королевства Польского. Графиня, несмотря на молодость, знает очень много бранных слов, и мы вынуждены были их выслушивать. Возок оказался слишком маленьким для всех, да еще и ребенок постоянно ревел, поэтому мы старались держаться от него подальше. По понятным причинам останавливаться на постоялых дворах мы не могли, приходилось ночевать в лесу. Для удобства пленницы, я на свои деньги приобрел небольшой шатер.

Поскольку стало холодать, в городке Черница я на остатки денег купил небольшую карету, чтобы графиня и ее ребенок не простудились, о кормилице я не беспокоился, такую дородную женщину никакая болезнь не заморит.

На восьмой день странствий у меня закончились деньги, покупать провизию мы не могли, пришлось вспомнить прошлые навыки. Десять талеров и четыре мешка копченого мяса, достались нам тяжело. Крестьянин, прежде чем расстаться с жизнью, раскроил топором череп Пьеру, мой друг умер мгновенно. Погребением заниматься не стал, нужно было быстрее уносить ноги.

Барон Хеш был не просто зол, он был очень зол. Мы не выполнили его приказ, не привезли долгожданные деньги, а вместо этого повесили ему на шею графиню с ребенком. Барон попытался разговаривать с родственницей, но она не проронила ни слова. С каждым днем барон становился все мрачнее, сильно злился, я подумал, что в скором времени его гнев может обрушиться на меня, поэтому, собрав вещи сбежал. К Рождеству я добрался до Опавы. Денег у меня почти не было, на съем хорошо жилья не хватало, поэтому и стал истопником в борделе. А, что, нормальное место, всегда в тепле, кормят за счет заведения, иногда приласкают девочки из жалости или от скуки.

Через день я совершал прогулки к замку Беккер. Идти туда далеко, но я старался добраться в предместье пораньше, чтобы потолкаться среди людей, послушать последние сплетни, а по возможности, если подвернется случай, поступить на службу в замок. Когда узнал о возвращении в замок графа, заволновался, даже хотел убраться из Опавы, ведь попасть в замок не смог, да и ворота в него всегда держали закрытыми. Думал, граф перевернет весь городок в поисках монахов. Правда, спустя седмицу успокоился, граф Беккер никак себя не проявлял. Я затаился и стал выжидать, ведь должен же граф отправиться на поиски жены, вот тогда может появиться возможность проникнуть в замок. Зря надеялся, вы меня схватили.

- Это все?

- Все-все, ваше сиятельство, рассказал, что знаю и к чему был причастен. Пощадите!

- А может ты что-то соврал или утаил? – со злорадством в голосе сказал я, и поднес факел к животу Сильвио.

Пленник стал громко орать и божиться, что сказал всю правду. Поджарив еще немного пленника, я потребовал повторение рассказа. К сожалению, ничего нового он не сообщил.

- Эй ты, кусок паленого мяса, - потрепал Андреас по щеке впавшего в беспамятство Сильвио. – Сколько у барона Хеша осталось солдат?

- Не-е-ет у него солдат. Один немой Курт при бароне остался. Он ему предан, как собака, и очень сильный, ударом кулака может проломить доску толщиной в два пальца.

Потом казак подробно выспрашивал дорогу к деревне Зизеби, со слов пленника рисовал расположения в ней домов. Интересовался привычками барона. Оказалось, жителей деревни барон не обижает, и крестьяне к нему относятся терпимо. Воевать с протестантами барон Хеш не пошел, у него сильно повреждена правая рука. Три года назад, при захвате обоза кто-то успел выстрелить из пистоля.

Закончив разговор с пленником, приказал стражникам перевести его в другую камеру, пристегнуть цепью за шею к стене, кормить и поить через день. Короче, пленник должен быть живым до моего возвращения.

Интерлюдия (Андрей)

Казаки уходили домой. С ними я отправил свою добычу, был уверен, они передадут все деду и дядьке Остапу в полной сохранности. Возвращаться в фольварок или на Сечь, посчитал преждевременным. В Опаву я приехал в надежде пополнить ряды легкой конницы. Вливаться в ряды рейтар, или в рыцарскую конницу, я не намерен. Не обучен я этому способу боя, рослого коня и крепких доспехов у меня нет, ведь внука Рыжика я оставил дядьке Остапу, пусть бережет, жалко жеребчика сгубить в землях схизматиков. Тратить деньги на железо желание не испытываю, а еще учиться надо. Пока меня научат, всю добычу кто-то к рукам приберет. Зачем тогда я здесь остался?

Встретил графа случайно. Помрачнел он лицом, исхудал. Я даже подумал, что он болеет, или еще не оправился после сражений. Хотя вряд ли, когда мы расставались, он был в полном здравии.

Поведал Франц мне печальную историю, и предложил, за хорошую плату оказать ему помощь. Колебался я недолго. Кормежку, крышу над головой граф предоставлял, обещал долю в добыче помимо солидной платы. Ударили по рукам.

Вытянув из графа все сведения, я начал действовать по своему усмотрению, ну, не понимал я этих дворянских замашек моего товарища. Слишком у них все завязано на понятиях чести и достоинстве, правда, больше на словах, а на деле, даже знатные люди поступают подло. Я подлость пока не использовал, а вот хитрость мне была не чужда. Мое переодевание и поиск человека с разорванным носом в неблагополучных местах города, вызвало у Франца некоторое недоумение, но зато принесло результат.

Много интересного мы узнали от этого Сильвио. Он вначале говорить с нами не хотел, мне даже пришлось на него немного надавить свой силой, испугать, вызвав животный страх. Все это мелочи, главное мы узнали, где искать жену и ребенка графа.

Глава 9

Глава 9

Когда мы выбрались из пыточной был полдень. Только сейчас я почувствовал сильный голод. Нам быстро накрыли стол. Ели молча, говорить мне не хотелось, да и Андреас был задумчивым. Пошли в кабинет.

- Андреас, тебя что-то беспокоит? – спросил я казака.

- Понимаешь, твое сиятельство, этот Сильвио, как мне кажется, не все нам рассказал. Твою жену с ребенком он оставил барону, к ним довеском пошла кормилица. Зачем барону бесполезные рты? Толку никакого. Денег подручные не привезли, а переброситься в карты ему очень хочется. Где на игру взять деньги? Никто ему талеры не ссудит, собственности под залог у него нет. Вот я и думаю, что Хеш может продать кому-то твою жену и ребенка, всех вместе или порознь.

- Разве так можно поступать!? Торговать благородными людьми!?

- У меня на родине торгуют своими соплеменниками. Очень часто продают в неволю басурманам. Если ты слышал, есть такой город Кафа в Крыму, так там сейчас самый большой невольничий рынок.

- Я слышал, что османы торгуют людьми, но не предполагал, что такое могут делать благородные люди.

- Ага, родственника своей жены ты тоже считаешь благородным? Он убийца. Я удивляюсь вашим законам! Брат убил сестру-баронессу, и никто, подчеркиваю, никто его не наказал.

- Отец направлял жалобу герцогу Баварскому, но она до сих пор не рассмотрена, слишком заняты судьи.

- Тогда предлагаю взять правосудие в свои руки.

- Я могу барона Хеша вызвать на поединок, и в честном бою примерно наказать.

- Да, избавить тебя от иллюзии благородства тяжело, не можешь ты отвечать подлым ударом на подлость. Благодари Бога, что я согласился тебе помочь, мне ваше благородство ни к чему.Ладно, схожу к пленнику, потолкую немного, а то он уже заскучал.

- Пытать будешь?

- Нет, разговаривать.

- И что хочешь услышать?

- Хочу завладеть его денежками. Соврал он, не служил он истопником в борделе. Жил в отдельной комнате с молодой девчонкой, и еду ему готовили в таверне.

- Зачем тебе его деньги, я тебе хорошо заплачу.

- Э нет, твое сиятельство, твои деньги, это оплата услуги, которую я тебе окажу, а деньги Сильвио, это военная добыча. Пусть их будет немного, но трофей душу греет.

Хотел пойти в камеру с казаком, но он меня остановил, сказал, что справится сам, вонь мочи и дерьма вредны моему графскому носу.

Через некоторое время Андреас выбрался из подземелья и ускакал в город, хотел поехать с ним, но решил остаться, нужно готовить обоз и людей, выступать скоро.

Казак вернулся в замок с заходом солнца, и по выражению его лица я понял, что поездку предпринял не зря. Мои догадки он подтвердил рассказом. Андреас показал мне увесистый кожаный кошель, доверху наполненный золотыми и серебряными монетами. Высыпав на стол в кабинеты монеты, Андреас их пересчитал. Приличная получилась сумма, сто пятьдесят талеров. Не стал расспрашивать казака, как ему удалось разговорить Сильвио.

Ехать через горные перевалы тяжело летом, а зимой значительно тяжелее. Завалено все снегом, торного пути нет. Ветер поднимает снежную пыль, что на несколько десятков шагов ничего не видно. В этой местности крупные селения почти не встречаются, маленькие хутора на три-четыре дома, и все. Мы старались не останавливаться у местных крестьян, опасались обзавестись болезнями. Покупали немного фуража и продолжали путь. Да-да, покупали, а не отбирали, не хотели оставлять за спиной обозленных людей, ведь нам еще предстояло возвращаться этим же путем. Ночевали, как правило, в лесу, расставив шатры. Мой слуга Лука стал отрядным кашеваром, по вечерам всегда готовил горячую пищу. Мы с Андреасом питались вместе со всеми. Честно говоря, проблем с провизией у нас не было. Всегда на ужин было свежее мясо, Вендэль успевал к заходу солнца подстрелить либо козу, либо оленя, благо непуганой дичи в лесах хватало.

Когда до цели нашего похода оставалось пару дней пути, нас застигла вьюга. Пошел сильный снег, поднялся ветер, он просто сбивал с ног, дальнейшее продвижение было невозможным. Стали искать укрытие. Выручил нас Вендэль. Не знаю, как ему удалось, но он в непроглядной белой пелене смог найти вход в пещеру. Она оказалась огромной, весь наш отряд в ней поместился, и обоз удалось разместить. Пещера была обитаема. В тридцати шагах от входа был установлен шатер, и горел костер. Там мы увидели немолодого мужчину, одетого в шубу из волчьих шкур. Я представился, и заверил мужчину, что, когда закончится метель, мы покинем пещеру, не будем его стеснять. Мужчина только рукой махнул, дав нам понять, что не станет препятствовать нашему здесь нахождению.

Когда Лука приготовил пищу, я пригласил мужчину разделить с нами трапезу. Он не отказался. Ел он быстро и аккуратно, пользуясь, как мне показалось, серебряной ложкой. Угостили незнакомца кружкой подогретого вина, и только после этого завели разговор.

- Куда молодые люди путь держите? - огладив густую с проседью бороду, сочным басом поинтересовался незнакомец.

- Да вот едем в баварские земли, - ответил я, - извините, вы не назвали своего имени.

- Зовите меня Отшельником, настоящее имя я уже и забыл, поскольку очень давно им не пользуюсь.

- Вы здесь живете один постоянно?

- Прячусь от непогоды, а живу в лесу неподалеку, срубил себе небольшой домик. Меня, как и вас в дороге застигла непогода, вот пришлось в пещеру забиться.

- А не страшно одному?

- Я никому не причиняю вреда, и мне никто не угрожает. Повадки зверья я изучил еще мальцом, от них опасности не ожидаю. Самый страшный зверь в этих местах человек, он и только он может причинить мне вред. Правда, за последние двадцать лет, такого со мной не случалось, большинство людей обходят меня стороной, а кто обращается к Отшельнику за помощью, тот ее всегда получает. Знаю я, как лечить людей травами и кости на место ставить могу. В благодарность за труды мои люди дают все, что нужно для жизни.

- И шубу из волка тоже вам поднесли? – спросил Андреас, внимательно рассматривая нашего собеседника.

- Волков сам извел. Много их тогда здесь было, и они слишком близко подобрались к моему жилищу.

- А ваш местный барон разве не любит охоту? – удивился я. – Затравить матерого волка любой охотник желает.

- Сейчас люди друг друга травят. Слыхали, как еретики охотились на католиков, а потом наоборот? Жуть. Местные земли пожар войны затронул слабо, но все равно люди боятся.

- А барон, или кто здесь у вас, своих людей не защищает?

- Слишком слаб здоровьем наш барон Хенрик, много времени проводит в монастырях, молится.

- Грешил много?

- Не знаю, наверное, как и все люди. Поговаривают, он своего отца родного сильно обидел. Отец Хенрика – Герард, часто и подолгу сражался в войсках императора Священной Римской империи в Моравии, Силезии, Чехии, Венгрии против Османской империи. Его знали при дворе императора, доверяли вести в бой конный полк, осыпали почестями и наградами. Добычу и деньги Герард переправлял в свой замок, где вела хозяйство его жена с сыном. Нужды родные ни в чем не испытывали. А вот когда в одном бою Герард получил серьезное ранение, о нем все влиятельные люди из окружения императора сразу забыли, отправили в баронство умирать.Старый слуга привез в замок еле живого Герарда. Как оказалось, его дома никто не ждал. Жена, измученная постоянным отсутствием мужа, нашла утешение в объятиях молодого любовника, а Хенрик из-за телесной слабости вырос злым, мстительным и замкнутым. Одним словом, условий для нормального исцеления в спокойной домашней обстановке у Герарда не было. Когда он смог подниматься, покинул замок, ведя в поводу своего боевого коня. Следом за своим господином из замка ушел старый слуга. Что с ними сталось, никто не знает, вышли люди за ворота, и навсегда пропали. С того момента в замке барона стали случаться несчастья. Ни с того, ни с сего заболела баронесса, а спустя несколько дней и ее любовник. Пометались в горячке седмицу, но выжили, однако подурнели лицом и телом. Баронесса постарела лет на двадцать, а любовник сгорбился. На этом несчастья не закончились. Хенрик упал с коня, сломал ногу и окривел на один глаз. Сейчас хромает и носит повязку. С каждым днем баронство приходило в упадок, крестьяне нищали, Хенрик, и постаревшая мать не справлялись с тяжелой ношей. Доходило до того, что Хенрик был вынужден силой отбирать провизию у своих подданных. Несчастья преследовали Хенрика десять лет, а потом в замок пришел какой-то неизвестный старик, поговорил с бароном, и разорение внезапно прекратилось. Кто это был, никто не знает, но говорят, он сказал Хенрику заветные слова, после чего все стало меняться в лучшую сторону. Нет, баронство не стало таким же процветающим как раньше, но беды его больше не преследовали. Правда это или сказки, не знаю, но люди так говорят.

- Интересную историю вы нам рассказали, и поучительную, - задумчиво произнес я, - не вреди ближнему и беды обойдут тебя стороной. – Правильно, я понял вашу историю?

- Это не моя история, так люди говорят, а вывод ты правильный сделал.

- А если ближний, пусть и не прямой родственник причастен к очень серьезному преступлению, то его следует наказать?

- Вообще-то за любое преступление человек в первую очередь ответит перед Богом. Но бывают случаи, когда человека за деяния спросить нужно немедленно, а не дожидаться покидания им мира живых. Для этой цели в любом государстве существуют судьи, которые могут разобрать даже самый сложный случай и вынести справедливый вердикт.

- Но бывают случаи, когда Божий суд вершится руками обычного человека.

- Это зависит от тяжести преступления.

- Убийство и похищение против воли, с целью наживы, вы считаете серьезным преступлением? -поправляя угли в костре, спросил Андреас.

- Таким преступникам не место среди живых.

- Благодарю вас, - отвесил легкий поклон Отшельнику.

- Не стоит. Давайте укладываться спать, время позднее, да и вьюга разбушевалась не на шутку. Раньше завтрашнего вечера не закончится.

- Вы в этом уверены.

- Давно живу здесь, потому и говорю так.

Мы с Андреасом проверили охрану пещеры и забрались в шатер. Спустя мгновение, мой товарищ уже тихонько посапывал, а ко мне сон не шел, размышлял. И мои размышления касались Андреаса. Какой-то он странный и непонятный, как мне кажется, он что-то от меня скрывает. На мой взгляд, обычный дикий казак, с не менее диких земель, а вот этого странного и непонятного в нем много, не может полудикий человек говорить, читать и писать на нескольких европейских языках. И тем не менее Андреас языки знает почти в совершенстве. С Библией и Евангелием казак знаком очень хорошо, иногда в разговорах даже на память цитировал священные тексты. Правда я ни разу не видел, чтобы он читал молитвы или крестился. Ни в один из храмов в Опаве и по пути не заходил. Может вера в Иисуса Христа на его родине не такая сильная, как у нас, но хоть как-то он должен был показать, что является христианином. Ну, и это еще не все. Трапезничая в моем замке, он спокойно пользовался всеми столовыми приборами, они ему привычны, и ел очень аккуратно. Когда, кто и где научил Андреаса!? За один день подобные навыки не прививаются. И наконец, он общается со мной, как с равным, хотя прекрасно знает, что я ношу титул графа. Казак называет меня «твое сиятельство», без должного почтения в голосе. А какой Андреас боец на саблях! Я провел с ним несколько учебных боев, и ни единого разу не смог коснуться его своей тяжелой шпагой. Я просто не успевал за его перемещением, Андреас двигается очень быстро. О верховой езде и говорить, наверное, не стоит. Такое впечатление, что конь является продолжением ног Андреаса, взаимопонимание с животным у него полное. Вот припомнил много его достоинств, и поймал себя на мысли, я хочу найти недостатки товарища. О них я ничего не знаю, правда, тягу к трофеям и добыче, можно к ним отнести.

Собственно, почему я начал размышлять об Андреасе? Да потому, что мне показалось, что наш собеседник Отшельник, беседовал не с нами, а рассказывал все казаку, не сводя с него изучающего взгляда. Мне это показалось странным и необъяснимым. Как по мне, так Андреас парень как парень. По годам мы равны. Он выше меня ростом и значительно шире в плечах. Волосы темно-русые, как и у меня, но значительно короче. Когда он приехал со мной в замок, то постриг усы, по нашей моде. Лицо бреет. Нет, если казака приодеть в богатые одежды, и обучить светским манерам, то однозначно он привлечет внимание женщин из высшего общества, есть в нем что-то такое, что должно их привлекать. Даже в своей обычной одежде Андреаса не оставляли без внимания. Достаточно вспомнить Элизу, она просто растаяла от взгляда серых очей казака. И вдруг я понял, почему я стал размышлять об Андреасе, у меня появилось слабое чувство ревности. Я опасался, что после его знакомства с Корнелией, он станет ухаживать за ней, и сможет завладеть ее вниманием. В своей жене я был уверен, но какой-то червячок не давал мне покоя. А вообще, чего я раньше времени проявляю беспокойство? Андреаса я сам попросил о помощи, и он не давал пока никакого повода для беспокойства. Ладно, завтра поговорю с ним откровенно. Приняв решение, спокойно уснул.

Отшельник оказался прав, вьюга свирепствовала до вечера, и мы естественно никуда не отправились, пришлось еще одну ночь провести в пещере.

А вот когда выбрались из пещеры с восходом солнца, то залюбовались красотой. Ели и сосны, окружающие нас со всех сторон, были покрыты снегом, который прямо искрился в лучах солнца. Легкий мороз пощипывал щеки. Куда не взгляни везде сплошное белое покрывало, и тишина, которую лишь изредка нарушало фырканье лошадей. Красота красотой, но нам нужно было ехать дальше, а делать это стало многократно сложнее, свежий снег был по брюхо лошадям.

С Отшельником простились у пещеры, по моей просьбе он указал нам направление.

К деревеньке Зизеби, с большими трудностями преодолевая снежные заносы, прибыли на третий день в сумерках. Я, сверившись с планом, и убедившись, что мы пришли куда надо, хотел сразу же наведаться в гости к ненавистному барону Хешу, но Андреас меня отговорил от этой затеи, предложил не торопиться, а провести наблюдение за деревней при свете дня. Спорить не стал, наверное, мой товарищ прав, соваться в деревню еще рано.

Отошли вглубь леса, поставили шатры, караулы, и плотно поужинав, завалились спать, дорога вымотала людей и животных.

Первые петухи еще не кричали, а я уже стоял, прикрываясь ветками разлапистой ели на опушке, пытаясь рассмотреть просыпающуюся деревню. То в одном, то в другом доме из печных труб потянулись к небу струи дыма, похоже, крестьяне приступили к приготовлению завтрака. Неподалеку скрипнула дверь дома, и появившийся мужик пошел к сараям. Услышал негромкое ржание и мычание скотины. Просыпаются не только люди, но и животные, и все хотят есть.

За домом, в котором, по словам Сильвио, проживает барон Хеш, я наблюдал постоянно. Там никакого движения не заметил, даже печь пока никто не топит. Подошел Андреас, и мы в четыре глаза стали наблюдать. Ближе к обеду в дом прошла женщина с корзиной, дверь ей открыл крупный мужчина, наверное, это был тот самый немой слуга барона. Передав мужчине корзину, женщина ушла. До самого вечера деревню никто не покидал, и никто не приезжал, на двух дорогах снег остался нетронутым.

До наступления сумерек мои солдаты, спешившись, окружили деревню. Мы с Андреасом подошли к дверям дома барона. Я хотел постучать, но казак оттеснил меня в сторону, и стал со всей силы колотить в дверь руками и ногами, выкрикивать что-то на неизвестном мне языке. На его крик отреагировал слуга барона, открыл дверь. Андреас неуловимым движением вогнал в подбородок немого кинжал, и придерживая его впереди себя стал продвигаться вглубь дома. Прогремело два выстрела один за другим. Честно сказать, я очень переживал за Андреаса, мне не хотелось, чтобы он получил ранение. Бросился в дом следом за казаком. В потемках толком ничего не рассмотрел, даже не определил, где находится мой товарищ. Замер на месте, и только по доносившемуся из дальнего угла комнаты стону, понял, что там кто-то есть.

- Твое сиятельство, - позвал Андреас, - зажги свечу или лучину, здесь ничего не видно, я не знаю, кого придушил.

Порывшись в сумке, достал огниво, высек огонь, и зажег три свечи в подсвечнике. Казак сидел поверх крупного мужчины в грязной рубахе, примерно пятидесяти лет, и затягивал веревки на руках, заведенных за спину.

- Принимай родственничка, твое сиятельство, - улыбнулся Андреас. – Больно резкий он у тебя, два раза успел пальнуть, пока я до него добрался. Если бы не туша слуги, мог бы он мне шкуру испортить, метко стреляет.

- Он хоть живой? – поинтересовался я.

- Живой, только немного помятый, я его куда-то по морде приложил кулаком.

Барона подтащили к столу, и усадили на лавку. Он зло зыркал на нас.

- Ну, здравствуй дядя Гюнтер, - произнес я, как можно вежливей, - в гости к тебе завернули. – Ты не возражаешь?

- Нет у меня ничего. Долг пока отдать не могу. До весны ждать вам доведется.

- Ты не понял, кто к тебе пожаловал? Мне твои долги не нужны, я муж твоей племянницы Корнелии Беккер. Знаешь такую девушку?

От моих слов барон дернулся и попытался отодвинуться на лавке дальше.

- Ты продолжай толковать с дядей, твое сиятельство, - отвлек от беседы Андреас, - а я пойду, распоряжусь, чтобы наши солдаты перебирались в деревню, хватит им мерзнуть.

- Пусть не забудут выставить караулы, хотя в этой глухомани даже звери к деревне не подходят, но бдеть нужно.

Пока говорил с казаком, барон Хеш внимательно прислушивался, и в его глазах стал появляться страх.

- Что тебе надо? Я тебя не знаю! – стал орать барон. – Что ты себе позволяешь, как ты посмел связать дворянина!?

Это я привел только нормальные слова, ругательства естественно опустил, их было слишком много.

- Допустим, дворянином тебя, убийцу родной сестры назвать трудно, - не сводя глаз с Хеша, спокойным голосом произнес я.

- У меня ничего нет, что может тебя заинтересовать, я бедный человек, - продолжал орать Хеш. – Все мое богатство давно перешло к другим людям. Не здесь нужно искать поживу.

- Какая пожива? Где Корнелия и мой сын?

- Наверное, у своего мужа в замке, я почем знаю? Я ее видел последний раз еще ребенком.

В комнату вошел казак и стоял молча некоторое время, слушал вопли барона, а потом подошел к нему вплотную и ткнул в плечо заостренной деревяшкой. Хеш взвыл, наверное, больно ему стало. Я повторил вопросы, но барон продолжал нести всякую чушь, жаловался на бедность, и ни слова не сказал о моей жене. Тогда Андреас отвесил ему ладонями две сильные оплеухи по ушам. Барон завизжал как свинья, из ушей потекли тонкие ручейки крови.

- Смотри на меня, - сказал казак, приблизив свое лицо к лицу барона, - будешь врать, станет еще больнее. – Говори где графиня Корнелия?

И вновь барон толком ничего внятного не сказал.

- Я сейчас стану подкручивать палочку, и твоя голова треснет, как спелая тыква, - равнодушно произнес Андреас, намотав вокруг головы барона плетенный кожаный шнурок.

С каждым поворотом деревяшки, крик барона становился громче, глаза налились кровью, и готовы были вывалиться из черепа. В какой-то момент барон потерял сознание. Казак отпустил деревяшку, и похлопал Хеша по щекам. Он посмотрел на нас мутным взглядом, из его глаз потекли слезы.

Мне по-человечески стало жалко барона, но гнев еще не прошел, и я не получил сведений о жене.Казак несколько раз применял шнурок, но барон, раз за разом впадал в беспамятство и ничего внятного не говорил. После очередного беспамятства, Андреас связал руки барона впереди, и приведя в сознание, отметил, что станет медленно отрезать ему по одному пальцу, и, если он не скажет где находится графиня, он не сможет самостоятельно есть, и даже подштанники самостоятельно не спустит при отправлении нужды.

Отрезать ничего не пришлось, перепуганный барон заговорил. Полученные сведения меня повергли в уныние.

В качестве погашения своего долга, Хеш отдал мою любимую Корнелию и сына барону Волдхару Краузе, владения которого расположены в двух днях пути на запад от Мюнхена. Краузе знает, что графиня Корнелия замужем, но очень надеется, что его знакомый канонник Бенефиций замолвит перед нужными людьми за него словечко, и ее брак с бароном Францем фон Дитерих церковь признает недействительным. Тогда он сможет заключить брак с графиней Беккер, а также получить во владения обширные и плодородные земли вблизи Опавы. После этих слов я не удержался, и несколько раз ударил барона по лицу, и чтобы немного остыть вышел из дома. Мое место занял казак. О чем он там говорил, я не слышал, но криков не было. Когда я вернулся в дом, граф сидел, уставившись в одну точку, а Андреас обыскивал жилище.

- Что ты хочешь здесь найти? – недоумевал я. – Здесь и мышам поживы нет.

- Хеш с Краузе взял расписку, в которой указано, что все долги погашены. Правда в ней не указано, чем именно, но она нам на всякий случай пригодится.

Искомая шкатулка была обнаружена под лежанкой. Я перебрал с казаком все документы. Расписку обнаружили. Помимо нее, прихватили купчую на земли и замок, Андреас сказал, что документы больше барону не понадобятся. С укоризной посмотрел на казака, даже подумал, что он прирезал Хеша, а я этого и не заметил. Но посмотрев на безучастного ко всему барона, успокоился.

- Что будем дальше делать? – вывел меня из задумчивости голос казака.

- Утром отправимся в земли Краузе, а потом уже решим, как вызволить Корнелию.

- Хеш мне нашептал, что Краузе не ладит с герцогом Максимилианом Баварским из-за отказа помочь людьми в борьбе с еретиками. Герцог в баронство направлял сборщиков налогов чаще, чем в другие земли. Казну Краузе герцогу удалось значительно облегчить.

- Теперь понятно, почему Краузе стремится заключить брак с Корнелией. Смена герцога будет ему на пользу, а свое баронство он сможет выгодно продать.

- Ты все правильно сказал, именно на эту мысль Краузе натолкнул твой родственничек. Кстати сделку провели где-то недалеко от Мюнхена, на рыцарской мызе Гринссен. Ты знаешь, где это?

- Понятия не имею, я в этих местах не бывал.

- Тогда нужно искать проводника среди местных крестьян, наверняка они знают. Придумал, куда барона засунуть?

- Был бы он здоров, я бы вызвал его на Божий суд, но это невозможно, у него правая рука не действует.

- Надеюсь, ты у нас за спиной живого врага не оставишь.

- Не могу я хладнокровно прирезать барона, как свинью, совесть не позволяет.

- Ладно, иди, распорядись, пусть поищут проводника, а сюда пришли двух солдат, помогут мне перенести мертвецов в сарай, завтра крестьяне их похоронят.

Спал я плохо, можно сказать совсем не спал, не давали мне покоя сведения о жене и сыне. Мне хотелось поскорее их найти и обнять, но пока эту являлось неосуществимой мечтой. Если Краузе закроется в замке, то его оттуда не выковырять, моих пять десятков солдат будет мало. Можно, конечно пойти длинным путем. Подать жалобу герцогу Баварскому, и ждать его справедливого решения. Вот только как быстро появится решение неизвестно. Мой отец подавал жалобу на барона Хеша, так по ней до сих пор нет решения. Наверное, Андреас прав, правосудие надо брать в свои руки, а потом посмотрим, как станем выкручиваться, если потерпим неудачу.

К рыцарской мызе Гринссен мы с Андреасом подъезжали на закате в сопровождении Луки и Вендэля, остальные наши солдаты укрылись в лесу, готовые атаковать по нашему сигналу. Меры предосторожности приняли на всякий случай, неизвестно, как в этих землях относятся к путникам.

По словам проводника, мызой владеет его милость, барон Генрих Шнайдер, очень добрый и уважаемый человек. У него крепкое хозяйство и крестьяне довольны жизнью. Земли в пользовании немного, но достаточно, чтобы выращивать овощи и немного ржи. Основной доход барону приносит разведение коров и быков, у него на лугах пасется стадо в несколько сотен голов.

Рассматривал мызу вблизи. Ухоженная она и хорошо укрепленная. Высокая стена, ров с водой, подъемный мост с надвратной башней. Правда, стражи у ворот немного, всего пара человек маячит.

Нас, конечно же, остановили, и стали выяснять причину появления. Стражники самостоятельно принять решение не могли, поэтому позвали сержанта. Я им назвался, и сказал, что засветло не успеем добраться в Мюнхен, и если их господин позволит, то прошу предоставить возможность переночевать за стенами мызы, времена неспокойные. Спустя некоторое время решение кто-то принял, нас пропустили. Сразу же появились слуги, приняли у нас лошадей, повели Луку и Вендэля в сторону конюшен, а нас пригласили в дом барона.

Генриха Шнайдера я видел впервые. Мужчине за сорок, одет в богатые одежды, носит небольшую бороду, чуть тронутую сединой. Он был рад принять нас у себя в доме. По его словам, зима препятствует нормальному общению с соседями, ему порой становится очень скучно, и он не прочь с нами познакомиться, послушать наши рассказы о житье в других местах.

Пока я рассказывал о боях с еретиками, слуги быстро накрывали на стол. Если честно, то я порядком проголодался, да и мой товарищ тоже, я видел, какими жадными глазами он провожал блюда, выставляемые на столе.

Скажу так, ужин прошел очень хорошо, я съел примерно треть поросенка, запеченного с чесноком и другими приправами. А вино к столу подавалось очень вкусное, но я не злоупотреблял, выпил два небольших кубка, и этим ограничился.

Когда слуги подали травяной отвар с пирогами, обеденный зал стал заполняться вооруженными стражниками, которые направили на нас пистоли.

- Барон, как это понимать? – возмутился я.

- А так и понимать, - усмехнулся Шнайдер. – Думаешь, я не понял, зачем ты приехал ко мне на мызу? Едут они наниматься на службу к французскому королю. Эту сказку расскажешь кому-то другому.

- Я вас не понимаю барон. Мы с другом вам ничем не угрожаем, даже оружие оставили вашим слугам. Вы нас в чем-то подозреваете? Скажу сразу, с протестантами мы не дружны.

- Не удивил. Я был как-то в лагере графа Мишеля де Руа, тебя там видел, так, что на чьей стороне ты сражался мне известно. Также мне известно, какой титул ты тщательно скрывал в полку.

- И это мне помогало громить еретиков.

- Ну, и гонял бы их дальше. Зачем приехал сюда?

- Я же вам рассказывал, что мы с другом хотим поступить на службу к французскому королю. Мы молоды, а молодым всегда хочется славы и денег.

- Франция вся полна несообразностей и диспропорций, каковые, слагаясь в некое согласное несогласие, поддерживают ее существование. Обычаи причудливые, страсти свирепые, перевороты непрестанные, гражданские войны непрерывные, смуты беспорядочные, крайности неумеренные, путаница и сумятица, разнобой и бестолочь — словом, все, что должно было ее разрушить, но на самом деле каким-то чудом ее поддерживает! – такую характеристику дал один мой знакомый вельможа из окружения нашего императора, и я с ним согласен. Туда едут наниматься безмозглые прусаки, а нормальные люди предпочитают оставаться дома. Вы больше относитесь к безмозглым, да и врать ты парень не умеешь.

- Я бы попросил вас выбирать выражения, можете нарваться на поединок.

- Какой поединок!? О чем ты мне здесь говоришь!? Ты и твои люди в моей власти, что захочу, то с вами и сделаю. Хотя нет, ничего плохого вам делать не стану, поеду и сообщу своему брату Волдхару Краузе, что мне удалось захватить бывшего муженька Корнелии, пусть с тобой поговорит.

- Ах ты ж скотина, так ты заодно с этим гнусным человеком, и мало того, состоишь с ним в родственных отношениях? - возмутился, вскакивая со стула.

- Вот и все, твой рассказ о найме ничего не стоит, теперь я знаю, зачем ты здесь.

Я посмотрел на Андреаса, он только покачал головой, дав мне понять, что не одобряет моей горячности.

По приказу барона нас отвели в подвал дома, где поместили в камеру с толстой дверью, там нас дожидались Лука и Вендэль.

Я был вне себя от ярости, не находил себе места, меряя шагами камеру, хотя никакая это не камера, а вместительная кладовая, о чем свидетельствовали полки на стенах.

- Ваше сиятельство, вы бы присели, - предложил Андреас, - прилечь не предлагаю, лежанок, к сожалению, нет.

- Не могу я спокойно сидеть или лежать, зная, что моя жена и сын находится в руках этого Краузе. Меня всего трясет от негодования.

- В неприятности мы уже вляпались из-за вашей горячности. Предлагал же вам спокойно понаблюдать за мызой, выяснить, сколько здесь людей, но вы меня не послушали, торопились. Понадеялись вы на благородство местного барона, а теперь сидим и ждем, когда кто-то решит нашу судьбу.

- Тебе не понять. Я все время думаю о Корнелии.

- Думать о жене вам никто не запрещает, но и терять голову не следует. Вот скажите мне, сколько стражников у Шнайдера?

- Мне это неизвестно, мне до счета было.

- Тогда слушайте меня. Пока вы пребывали в задумчивости, я внимательно изучал расположение всех строений мызы. Знаю, где и что находится, и людей успел сосчитать. Могу сказать, что мызу охраняет не более двух десятков стражников, и большинство из них люди в возрасте. Думаю, это закаленные в боях вояки, но уже порядком обросшие жиром от спокойной и размеренной жизни, немного растерявшие боевые навыки. Наше узилище охраняет один человек, еще один сидит на входе в подвал. Стены мызы боевыми ходами не оборудованы, есть небольшие площадки для стрельбы в башне возле ворот. Вооружение стражников обычное, правда, пистоли старые, покрытые приличным слоем ржавчины, их долго заряжать. Никто из стражников не носит полный пехотный доспех, ограничиваются кольчугами или толстыми кожаными куртками. Только встречающий нас сержант был в шлеме, остальные в меховых шапках. Увиденное наводит меня на мысль, что местная стража уже давно не участвовала в каких-либо серьезных столкновениях. Вот спросите своих слуг, они были на конюшне и могли видеть, сколько там стоит лошадей.

Вендэль подтвердил слова Андреаса, в конюшнях барона он видел два десятка верховых лошадей и десяток вьючных.

- Наших солдат в два раза больше, - продолжил говорить казак, - и надо воспользоваться этим преимуществом.

- Конная атака мызы нам ничего не даст, наших солдат будут расстреливать из пистолей и мушкетов, да, и подать сигнал мы не можем, сидим в подвале.

- Удивляюсь я, ваше сиятельство, вы как-то мыслите неправильно. Все хотите плотным строем своих солдат накатиться на стены, и проломив ворота, ворваться в мызу, потом сойдясь в смертной схватке рубиться, надеясь на удачу. Вы бы еще прислали вызов Шнайдеру на поединок!

- Ты так говоришь, потому что не имеешь никакого понятия о чести дворянина, поскольку таковым не являешься.

- Ошибаешься, твое сиятельство. Позвольте с вами не согласиться, я шляхтич, Анджей Вишневский, правда, из обедневшего рода. Я последний мужчина из нашей ветви рода, остальные умерли или сложили головы в многочисленных сражениях. И если я не кичусь своим происхождением, то это не значит, что мне не ведомы понятия чести и совести. Смею заметить, на моей родине к вопросам чести отношение несколько отличается от вашего.

- Почему ты мне раньше об этом не говорил?

- Вы не интересовались, потому и молчал. Чтобы развеять ваши сомнения, то после нашего возвращения в замок, я могу продемонстрировать грамоту, подтверждающую мои слова.

- Ладно, не хотел я тебя обидеть. Что будем делать?

- Вот, наконец-то вы произнесли правильные слова. Ситуация у нас сложная, но надо постараться из нее выпутаться. Барон Шнайдер собирается утром поехать к брату, и сообщить, что ему удалось пленить мужа графини. Скорей всего он возьмет с собой десяток стражников, и может, снарядит пару саней с провиантом, путь не близкий.Пару дней ему добираться во владения Краузе. Там день уйдет на сборы. Обратный путь тоже займет два дня. Глядишь, через седмицу нас начнут беспокоить. Думаю, с собой нас барон не возьмет, не станет рисковать, неизвестно, как мы дорогу перенесем.

- Мы будем сидеть и ждать, когда нас начнут унижать и возможно пытать, старясь заставить меня отречься от жены и ребенка?

- Сейчас на дворе ночь, все сладко спят, возможно, и наша охрана. Теплая одежда у нас есть, удивляюсь, почему ее не отобрали. Предлагаю бежать.

- Крепкую дверь ты лбом расшибешь?

- Отойдите подальше от двери, и ничему не удивляйтесь, стойте тихо и не мешайте мне. Понадобится ваша помощь, позову.

Вместе со слугами отошел в дальний угол помещения. Что делал казак, я не видел. Слышал бормотание Андреаса на неизвестном мне языке, ничего разобрать не мог. Через некоторое время щелкнул замок двери, и она отворилась. В проеме увидел стражника, державшего в руках факел. Андреас подошел к нему вплотную, взял из рук факел, и махнул мне рукой. Когда я приблизился, казак передал мне факел в руки, а сам, вынув из ножен стражника приличных размеров кинжал, быстрым движением руки перерезал ему горло. Стражник свалился в проем двери бесшумно, Андреас поддержал падающее тело.

- Быстро избавляйте мертвеца от одежды, пусть ваш слуга одевается, - прошептал Андреас, - и пока оставайтесь на месте, я проверю выход, а потом вернусь за вами.

Взяв факел, казак ушел, а Лука и Вендэль быстро раздевали мертвого стражника.

Казак вернулся быстро.

- Похоже, нам повезло, - негромко сказал Андреас, - стражник, сидящий снаружи, замерз, и пришел погреться к коллеге. – Дверь заперта на засов изнутри. Я ее открыл и выглянул во двор, везде тихо и темно, только у ворот факел горит. Сейчас выходим из подвала, и идем к сеновалу, там, в его тени переберемся через стену.

- Пешком без оружия и доспехов мы далеко не уйдем, нас настигнут и перебьют, - заметил я.

- Ваше сиятельство, придите в себя! – возмутился казак. – У нас в лесу укрылись наши солдаты, не станем мы далеко бегать. Хватит говорить, свою задумку я вам расскажу в лагере.

Через стену перебрались без проблем, никто не заметил, к нашему счастью сторожевых собак на мызе не было. Я хотел сразу направиться в лес, но Андреас настоял, чтобы мы прошли некоторое расстояние по дороге, по которой приехали на мызу. Вендэль сказал, что мы путаем следы. Такой простой прием, я о нем прекрасно знал, но почему-то он выскочил у меня из головы. Видно прав казак, не о том я думаю, или очень медленно соображаю.

Караульные нас опознали, стрелять не стали. Быстро перекусили, и стали сворачивать лагерь, приступили к осуществлению плана, предложенного Андреасом.

Рассвет нашу четверку застал примерно в расте от мызы. Мы шли по дороге не спеша и не таясь, старались оставлять отчетливые следы на снегу. Выпавший ночью слабый снег этому способствовал. Хоть я был облачен в кольчугу, и имел за поясом два пистоля, без привычного рейтарского доспеха чувствовал себя голым. Постоянно поглаживал пистоли по рукояткам, волновался. В отличие от меня Андреас был совершенно спокоен, как мне показалось, даже немного весел. Нашел время веселиться, подумал я. Мы изображаем из себя приманку, а ему весело. Вдруг за нами отправились в погоню все стражники, тогда нашей засаде в лесу будет тяжеловато перебить всех. Но хуже будет, если Шнайдер сразу же отправится к своему брату, и не станет за нами гоняться. Нет, западную дорогу тоже перекрыли, устроив засаду в удобном месте, но все может быть. Я очень надеялся, что казак окажется правым, и Шнайдер обязательно захочет нас снова пленить, ведь без нас, ему нет смысла ехать к брату, разве, что предупредить о нашем появлении в этих краях.

Приближение всадников мы услышали, и не старались ускорить шаг, ведь сейчас находились напротив нашей засады. Нас нагонял десяток всадников. Мы естественно «испугались», и на глазах у стражников барона, я надеялся, что это они, стали пробираться через наметенные сугробы в сторону леса. Нам грозили, предупреждали, что начнут стрелять, отпускали ругательства. Среди многих голосов, я узнал голос Шнайдера, а когда обернулся, то и опознал его по богатой одежде. Всадники сбились в кучу, и в это время открыла стрельбу наша засада. Мы с Андреасом перестали «убегать», а вскинув пистоли, выпустили пули в сторону преследователей. Не знаю, чей выстрел был точным, внезапно конь барона встал на дыбы, а потом рухнул, придавив всадника. Я молился Богу, чтобы Шнайдер уцелел, мне хотелось с ним поговорить, очень сильно хотелось.

Вендэль, как и было договорено, выбежал на дорогу, и перекрыл преследователям путь в сторону мызы. Стражника, пытающегося скрыться, он снял метким выстрелом.

Буквально через несколько мгновений, наши солдаты выскочили из укрытий, деловито добивали раненных и ловили перепуганных лошадей.

Я подбежал к месту падения барона, но Андреаса меня опередил, он уже оттаскивал барона от бьющегося в предсмертных муках коня. Шнайдер выглядел целым и невредимым, но был без сознания. Казак быстро связал барона, и затолкал в рот какую-то тряпку, ну совсем Андреас не проявляет уважение дворянину, проскочила в голове мысль.

- Так быстро переодеваемся в одежду стражников барона, - распорядился казак. – Вендэль, держись рядом, мы с тобой первыми должны преодолеть вороты мызы, а потом все остальные туда войдут.

Я предложил заняться погребением убитых нами стражников, но Андреас так на меня взглянул, что желание у меня сразу пропало.

Возвращались к рыцарской мызе медленно, ведь наши солдаты в засаде были пешими, лошади остались в лагере. К счастью, среди наших солдат не было ни раненых, ни убитых.

До мызы оставалось шагов сто, и Андреас приказал Вендэлю и троим солдатам нестись к мызе галопом, он надеялся, что стражники спутают их со своими коллегами, и не успеют захлопнуть створки ворот перед носом.

За первой пятеркой всадников к мызе поскакал я с двумя солдатами. Возле ворот лежали тела порубленных стражников, одно тело без головы. Я точно был уверен, что пал он от руки казака. Вслед за нами в ворота мызы вбежали наши солдаты, и выполняя команды десятников, разбежались по двору, а несколько человек устремились к зданию, в дверях которого исчез Андреас. Сопротивление нам оказали только возле казармы стражи, двое уцелевших неудачников. Пальнули они по нам из пистолей, и взявшись за мечи, упали, как подкошенные поймав несколько пуль.

Прислуга барона после сбора на мызе всех мертвецов, была загнана в подвал под замок. Чуть позже в мызу прибыли солдаты из второй засады, а потом из леса переправили все наше имущество и лошадей.

Луку отправил на кухню, нужно готовить обед для нашего воинства, люди намерзлись и проголодались.

Знакомый мне обеденный зал, те же собеседники, только барон Шнайдер сидел крепко привязанным к высокому деревянному креслу, и болезненно морщился. Падение с лошади привело к сложному перелому ноги, по крайней мере, так мне сказал казак. Складывать ногу, и помещать ее в лубок никто не стал, пусть помучится.

Вначале выслушали ругательства и угрозы в наш адрес, а на поставленные вопросы Шнайдер отвечать отказался. Длилось это недолго. Сквернословие надоело Андреасу, и он пару раз пнул барона по сломанной ноге. Это возымело действие, Шнайдер заговорил.

Оказалось, моя Корнелия категорически отвергла предложение Краузе стать его женой. Пригрозила, что если он будет настаивать или даже прикоснется к ней, то она наложит на себя руки. Никакие угрозы на Корнелию не действовали, и тогда Краузе разлучил ее с сыном. Отправил Корнелию в монастырь ордена босых кармелиток Святой Терезы Авильской, расположенный в дне езды от Мюнхена среди глухих лесов. Моего сына с кормилицей оставил в своем замке. Таким способом Краузе хотел сломить волю Корнелии, прекрасно понимал, что любая мать ради своего ребенка готова на все. Я, с помощью казака, подробно выяснил у барона все пути подхода к монастырю и замку. Закончив допрос, я вышел на свежий воздух, мне стало душно в обеденном зале. Хотя, если честно, то я вру, просто не знаю, как мне удалось удержать себя от желания насадить на шпагу Шнайдера. Андреас немного задержался, и до моего слуха долетели вопли барона, видно казак решил что-то уточнить у пленника.

- Значит так, твое сиятельство, будем действовать следующим образом, - заявил казак тоном, не терпящим возражений. – Оставляем на мызе десяток наших солдат во главе с десятником. Они охраняют мызу, держат ворота закрытыми, отваживают посетителей и крестьян, объясняя предпринятые меры болезнью барона. Ты с двумя десятками отправляешься в монастырь, кстати, там всем заправляет аббатиса Марта, она кузина барона Краузе. Приехать ты туда должен в полной темноте. Монастырь не охраняется. Ты попросишь убежище, и когда тебя согласятся туда впустить, отворят калитку или дверь, то солдаты должны очень быстро и тихо попасть во двор. Ну, а дальше ты знаешь, как искать. Да, аббатиса еще не старая, ей не многим больше тридцати, можешь ее отдать солдатам, пусть развлекутся.

- Ты что!? Я не допущу святотатства и поругания чести духовного лица в святом месте! Думай, о чем говоришь, это грех великий, который не отмолить до конца дней своих.

- Нет, так нет, тебе решать. Тогда слушай дальше. Найдя жену, из монастыря не уходишь, ждешь от меня гонца. Я, когда побываю в замке Краузе со звучным названием Болотный остров, и освобожу твоего сына, двинусь в обратный путь. Чтобы лишний раз не попадаться на глаза любопытным, буду обходить Мюнхен с юга, барон мне рассказал об этой дороге. Ты, получив сведения от гонца, быстро направляешься на мызу, и ждешь меня. Если я не появлюсь в течение трех-четырех дней, то забираешь десяток, охраняющий мызу, и со всех ног бежишь домой. Скоро весна наступит, и перейти даже невысокие перевалы будет сложно.

- Замок Краузе, наверное, хорошо укреплен, барон ребенка тебе не отдаст. Давай сначала освободим Корнелию из монастыря, а потом всеми силами нагрянем на этот Болотный остров.

- По словам гостеприимного Шнайдера, его братец сейчас находится в Вене, пытается добиться аудиенции у какого-то влиятельного кардинала. С собой увел три десятка воинов, оставшиеся два десятка я думаю, без должного надзора не очень бдительно несут службу.

- Что-то мало солдат у Краузе.

- Правильно, мало, потому что замок крохотный, и в казну местный герцог запустил свою руку. Большое войско содержать Краузе не в состоянии. Стоит замок на острове всего одна башня, обнесенная стенами, а вокруг болота. Сейчас все болота замерзли, и подобраться к замку можно легко, а вот летом, только на лодке. Не понимаю, зачем забираться в такое гиблое место, неужели на суше нельзя построить укрепления?

- А как ты попадешь за стены?

- Ну, точно не стану на скаку биться в ворота и посылать парламентеров, как бы поступил ты. Извини, но я постараюсь проявить хитрость, и на подлость пойду, если это понадобится для освобождения твоего сына.

- Тогда я, граф Франц Беккер барон Франц фон Дитерих, перед лицом Господа нашего заявляю, что после возвращения в замок, ты станешь первым восприемником – крестным отцом моего сына.

- Ты считаешь, я достоин такой чести?

- Боевым товарищем и моим другом ты уже стал, а значит, сможешь воспитать Августина в вере Христовой, научишь его любить Бога и ближних, соблюдая заповеди.

- В основном согласен, а вот с заповедями, могут возникнуть проблемы, я вырос в других местах, и воспитывался не священниками вместе с германскими дворянами, а шляхтичами и казаками.

- Ничего, мы с Корнелией тебе поможем.

- Тогда согласен. Давай пойдем отдыхать, завтра рано выступаем.

Интерлюдия (Андрей).

Нормальный поход. Снаряжение в порядке, провизии и фуража везем с собой достаточно. Ночуем, правда, где придется, но это же поход. Франц едет в полном доспехе, говорит, что не хочет получить ранение, один раз его еле вылечили, когда он поймал несколько стрел. Я ограничился своей любимой кольчугой двойного плетения, она стала для меня, как вторая кожа, ее вес не замечаю. Правда, пистолями обвешался, все четыре штуки засунул за пояс. Понадобится, смогу быстро стрелять, пистолями владею хорошо.

Когда нас настигла вьюга, укрылись в пещере, где встретили какого-то отшельника. Занятный мужчина. Я его очень внимательно смотрел, есть у него незначительная сила, позволяющая помогать людям в лечении. Да и в рассказах он подтвердил, что травами лечит. Пытался утаить от нас Отшельник, что является хозяином баронства, Франц на это не обратил внимания, но я-то, это знал. Когда мы прощались, то Отшельник мне шепнул: «Ты ведающий, а значит, знаешь, что может случиться. Береги себя, не трать силы напрасно, случится то, что предначертано.»

Обидчика графа мы захватили быстро, пришлось мне самому браться за дело, Франц бы не смог с порога всадить нож слуге. Вытрясли из Хеша все сведения. И снова меня удивил товарищ, хотел своего врага оставить в живых. Странно как-то, он организовал похищение жены и ребенка графа, убил свою родную единокровную сестру, а Франц решил проявить к нему сострадание. Но я такую ошибку делать не стал. Тихо прирезал барона.

Пока добирались до мызы, я пытался втолковать графу нашу казацкую науку войны. Он вроде бы внимательно меня слушал, и соглашался, а увидев мызу, хотел ее атаковать. С большим трудом удалось его пойти на хитрость. Поехали на мызу вдвоем, сопровождаемые слугами. Там, не повезло, нас быстро разоблачили, а еще и Франц погорячился, открылся Шнайдеру. В результате попали в подвал. Хорошо хоть нас не истязали и не пытали, а то бы вообще жизни бы не было. Пришлось использовать науку деда Прокопа и свою силу для побега.

В очередной раз убедился, что Франц не умеет организовывать засады и ловушки, слишком он честен и правильный. Но я не так воспитан и обучен, мне можно. Преследователей наша засада и мы расстреляли быстро. Переодевание в одежду врага, Франц не одобрил, спасибо, хоть не сильно противился. Мызу захватили, и барона Шнайдера допросили.

Я разработал план дальнейших действий, все сомнения Франца пресекал, не позволял ему пуститься в досужие рассуждения о дворянской чести и совести.

Глава 10

Глава 10

Распрощался с Андреасом на перекрестке дорог, ему на запад, а мне строго на север по едва заметной среди высоких елей дороге.

Я торопил солдат, хотел быстрее добраться до монастыря, и освободить свою ненаглядную жену. Продвижение по нетронутой снежной целине было трудным. Как мне показалось, эту неприметную среди высоких елей дорогу не использовали с момента наступления холодов, нигде не было следов пребывания человека или животных. Лошади уставали, трудно пробираться в глубоком снегу. Как не торопились, но за один световой день добраться до монастыря не успели, пришлось ночевать в лесу. Только к полудню следующего дня удалось прибыть на место. Теперь торопиться я не стал, помнил наставления Андреаса, внимательно наблюдал за монастырем. Он обнесен довольно высокой деревянной стеной. В центре располагался каменный храм. На небольшом удалении от храма находилось длинное двухэтажное деревянное здание, наверное, там живут монахини, предположил я. Заметил несколько хозяйственных построек. Движения людей на территории монастыря практически не было. Ворота были закрыты. Ближе к вечеру из здания в храм потянулась вереница монахинь, по всей видимости, наступило время вечерней молитвы. Дождался темноты, и в сопровождении солдат отправился к воротам.

Стучать в калитку пришлось долго, на мой стук никто не отзывался. А когда услышал недовольный женский голос, то, как можно жалобней попросился на ночлег, сказал, что заплутал, и конь мой пал. Якобы я замерз, и скоро помру от голода, так как несколько дней блуждаю в лесу. Взывал к христианскому состраданию. Я повторил слово в слово, что мне сказал мой дуг казак.

Загремел засов, и я мнимо обессиленный упал в руки монахини, она меня не удержала, упала в снег, даже не вскрикнув. Вход в монастырь был свободен. Солдатам я задачу поставил еще днем, и они знали, что им делать. Я помог подняться монахине, отряхнул ее одеяние от снега, попросил не поднимать шум, и отвести меня к аббатисе. Привратница, поколебавшись немного, мою настоятельную просьбу выполнила, провела в келью аббатисы. По пути ни с кем с монахинь не встретились, мои солдаты, закрыли все кельи на наружные засовы.

Аббатиса встретила меня неприветливо. Стояла посреди кельи, освещенной одной свечкой, с распущенными черными волосами, в длинной до пола рубахе, и крепко сжимала в руке кинжал.

- Кто ты такой? Как ты посмел явиться сюда? – грозно заявила аббатиса. Если бы ее глаза могли исторгать огонь, то я бы уже ярко пылал.

- Успокойтесь уважаемая аббатиса Марта, - спокойным тоном произнес я, - мы ни вам, ни вашим сестрам не причиним вреда. – Заберем, что принадлежит мне, отдохнем немного, и покинем монастырь.

- Ты решил разграбить святую обитель?

- Ваши сокровища, если они есть, меня не интересуют. Укажите место, где вы содержите графиню Корнелию Беккер, и я выражу вам свою благодарность.

- Никакой графини в монастыре нет, - дернув подбородком, заявила аббатиса.

- Не верю, что в этих стенах поселился грех обмана, вы просто запамятовали, о появлении здесь Корнелии.

- Ничего я не забыла, нет никакой графини. Появилась у нас по осени одна неразумная девушка-блудница, но мы смогли ей очистить душу от греха, стать одной из нас. После первого снега у нас гостей не было.

- Вы хотите сказать, что вашего братца в монастыре не было?

После моих слов аббатиса непроизвольно дернулась, выронила на пол кинжал, и закрыла ладонью рот.

- Так, где вы держите графиню?

- Графини здесь нет. Только сейчас вспомнила о приезде барона Краузе, он действительно оставил у меня свою дальнюю родственницу, поскольку пребывала она в сильном душевном расстройстве из-за потери ребенка.

- Срочно проводите меня к ней, - заорал я на аббатису, хватаясь за шпагу, от чего она отпрянула к окну, непроизвольно прикрыв руками грудь под сорочкой.

- Я-я-я, сейчас, только-только плащ накину, не убивайте меня, я ни в чем не виновата.

Аббатиса провела меня на второй этаж в конец коридора, и кивком головы указала на дверь. Я подозвал солдата, приказал ему отвести аббатису в келью, запереть, и взять под охрану дверь. Сам же распахнул дверь кельи и вошел. В темноте ничего рассмотреть невозможно, потому, высек огнивом огонь, и зажег огарок свечи. На лежанке обнаружил человеческий скелет, обтянутый кожей, только отдаленно напоминающий мою ненаглядную Корнелию. Не помня себя, я схватил жену на руки, покрывая все тело поцелуями, говорил ей ласковый слова. Корнелия, открыв глаза при первых моих прикосновениях, взирала на меня безучастно, молчала, только из глаз катились слезы.

С женой на руках я спустился на первый этаж в трапезную, где мой слуга Лука уже накрывал стол, а ему помогала внушительной комплекции монахиня.

- Я не знаю, как к вам обращаться, - повернулась ко мне монахиня, - но хочу сказать, что эта девушка, что сидит рядом с вами, давно отказалась от пищи, хочет извести себя голодом. Аббатиса приказала ее кормить насильно, но она постоянно отбивалась от нас, пила только воду. Её нельзя кормить, умрет.

От слов монахини я ужаснулся. Моя дорогая Корнелия решила убить себя голодом. Стоп, меня после ранения выхаживала девушка-травница, так она мне спаивала немного куриного бульона. Может и Корнелии этот способ кормления принесет пользу. Приказал монахине сварить курицу.

Пока готовился бульон, я пытался привести в чувство жену, вернее добиться от нее хоть одного слова, ведь она все время молчала, обливаясь слезами, глядя сквозь меня в одну точку.Ничего не добился, мои слова канули в пустоту. Как бы живая, и в тоже время не живая Корнелия, находилась рядом, дышала, плакала, но не реагировала на прикосновения и слова. Я рассказывал жене все, что произошло после нашего расставания, пытался побудить ее к общению, но постоянно наталкивался на ее безучастный застывший взгляд. Попытки разговорить жену оставил, когда монахиня подала мне кружку с бульоном и ложку. С большим трудом, разжимая пальцами челюсти жены, мне удалось скормить ей пять ложек бульона. Ничего чуть позже попробую повторить кормежку, главное, чтобы Корнелию не стошнило. Унес ее обратно в келью, забрался на ее лежанку, пытаясь своим теплом отогреть жену. К моему сожалению, ни единый мускул не дрогнул у моей ненаглядной.

В полузабытьи я пробыл до утра, а затем, вскочив, побежал на кухню за бульоном. Сегодня разжимать ничего не нужно, Корнелия нехотя открывала рот сама, проглотила полтора десятка ложек, вкусно пахнувшего варева. Оставив жену в покое, пошел пообщаться с аббатисой, хотел выяснить, как им удалось довести жену до такого состояния.

- Ты всегда врываешься к женщине, а тем более к аббатисе без разрешения? – недовольно проворчала настоятельница. – Благородный человек не позволяет себе ничего подобного.

- Давайте о благородстве не будем ничего говорить, неподходящее время. Расскажите, как к вам попала Корнелия?

- Скажу, если дадите слово не причинять вреда мне и сестрам.

- А разве вы не заметили, что мы ведем себя достойно? Никто насилия над вами и монахами не чинит. Да, ограничили немного вашу свободу, но ненадолго, скоро покинем ваш гостеприимный монастырь.

- Рассказ мой будет коротким. Вольдхар приехал и привез эту, как вы выразились графиню, правда, он сказал, что это дочь какого-то барона, пострадавшая от еретиков. Попросил разрешения оставить ее в монастыре на некоторое время, сам же отправился в столицу империи по делам. Не могла же я отказать брату в такой малости, ведь в наших стенах приют находят разные женщины. Но эта молодая девушка повела себя очень странно. Один раз пыталась бежать, сплетя канат из простыни, а когда ее поймали и заперли в келье, отказалось принимать пищу. Из-за своего упрямства отощала. Некоторое время мы ее пытались насильно кормить, ведь я должна вернуть Корнелию брату живой. Однако девушка решила уморить себя голодом, и все наши усилия не приносили пользы. Я молилась Господу, чтобы быстрее приехал Вольдхар, и избавил меня от этой сумасшедшей девушки, смерть в этой обители может наступить только от старости, серьезные болезни обходят нас пока стороной.

- Хорошо, поверю вам на слово. Когда обещал вернуться брат?

- Говорил, что дело у него сложное, раньше начала весны его ждать не следует.

- Тогда оставим все, как есть. Мы у вас долго не задержимся. Если приедет брат, то скажите, что девушку у вас отобрали силой.

- А разве это не так? Ты обманом попал в монастырь, и солдат привел. Я вынуждена подчиниться твоей воле. Очень надеюсь, когда вы покинете обитель, никто из монахинь не обзаведется животом.

- Пути Господни неисповедимы, но я приложу все усилия, чтобы подобное не произошло.

Пять дней я ждал вестей от Андреаса, и только на рассвете шестого, от него прибыл гонец. У нас было все готово к выступлению, я не стал откладывать выход. Пополнил запасы провизии из монастырских кладовых, замотал тепло одетую жену в большое одеяло из овечьих шкур, усадил на коня. Корнелия так и не пришла в себя окончательно, хотя стала пить бульон самостоятельно.

На мызе все было без изменений. Солдаты бдительно несли службу. Барону Шнайдеру стало хуже, сломанная нога воспалилась, ему делают какие-то примочки, жар унять получается, но до выздоровления еще далеко. За время нашего отсутствия на мызе никто не появлялся.

Приказал слугам нагреть побольше воды, хотел помыть жену, да и самому помыться не помешает. Я полагал, что в мыльне Корнелии станет немного легче, так сказать, смоет грязь прошлых тяжких дней, и возможно к ней вернется радость жизни. От помощи служанки я отказался, сказал, что сам в состоянии помыть жену. Сняв с жены одежды, я чуть не заплакал, не доводилось видеть таких худых людей. К моему сожалению, жена все также была безучастна ко всему, не обращала внимания на прикосновение, наготу тела и горячую воду. Натирал тело жены с особой осторожностью, боялся поранить кожу мочалкой, мне казалось, что тело Корнелии стало прозрачным, и я вижу, как по жилам протекает кровь.

Андреас приехал через два дня, и сразу же вручил мне объемный сверток, развернув который, я увидел наконец-то своего сына. Был вне себя от радости, даже не заметил, как по щекам покатились слезы радости. Вместе с Андреасом поторопился в покои к жене, надеясь, что, взяв на руки нашего сына, Корнелия очнется, и вновь станет сама собой. Чудо не произошло. Жена взяла ребенка, но не посмотрела на него. Покачала немного, положила на кровать, прилегла рядом, закрыв глаза.

- Твое сиятельство, я не понял, это точно твоя Корнелия? – удивился казак. – Ты говорил, что она красивая и полная сил девушка, а я увидел ходячий труп. Что произошло?

- Я ее такой обнаружил в монастыре, она хотела себя уморить голодом.

- Тогда все мне понятно.

- Что тебе понятно?

- Долго объяснять, ты не поймешь, и, не поверишь. Принеси лучше кубок красного вина.

Когда я вернулся в покои барона, Андреас сидел в кресле рядом с кроватью, и неотрывно смотрел на моего сына и жену. Я подал ему кубок, и хотел присесть на свободное кресло, но казак указал мне рукой на дверь, попросил его не беспокоить.

Долго я стоял у закрытой двери, боясь пошевелиться. Вдруг услышал громкие рыдания Корнелии, и очень удивился, все это время она беззвучно плакала. Хотел ворваться в покои, но непонятным образом удержался. Спустя некоторое время из покоев вышел казак, утирая со лба выступивший пот.

- Как она? – бросился я к Андреасу.

- Спит, не беспокой ее пока.

- Я ее все время окружаю любовью. Какое беспокойство!?

- Понимаешь, Франц, твоя жена стояла у приотворенной двери в царство мертвых. Не знаю, что ее удерживало от последнего шага, возможно, мысли о сыне. Но сейчас, мы общими усилиями эту дверь захлопнули. Я влил в твою жену кубок вина, сейчас она спит. Ты пришли кормилицу, мальчишку нужно покормить, он начал просыпаться, а Корнелия еще не в состоянии даже говорить нормально.

- Хорошо, но обещай, что расскажешь мне, как тебе удалось освободить моего сына.

- Надо поесть, а то я голоден, как волк, потом я отвечу на все твои вопросы.

Я не мешал казаку насыщаться, пошел проверить работу плотника, он ладил теплые сани для Корнелии, везти ее домой верхом на лошади, да еще с ребенком на руках, я считал опасным. Сани делали вместительные, пароконные, очень надеялся, что жене и ребенку, а также кормилице будут тепло и удобно.

- Рассказывай, - потребовал я, застав Андреаса, отхлебывающего горячий отвар из трав в обеденном зале.

- Что рассказывать, твой сын у тебя, жена тоже здесь, радуйся, твое сиятельство, семья воссоединилась, чего ты желал всем сердцем.

- Как похитил сына из замка Краузе?

- Уточню сразу, не похитил, а спас во время пожара, правда, забыл вернуть его обратно, так иногда бывает. Ладно, не дуйся, расскажу.

Вышли мы к этому Болотному острову, и затаились в лесу. Я целый день провел в деревне Фройдендорф, выяснял, как можно попасть в замок. Барон Краузе очень подозрительный человек, в замок к себе гостей сам привозит, а кто хочет с ним повидаться без приглашения, тот ждет барона в деревне, там постоялый двор построен с таверной и большими комнатами.

Забраться по стенам в замок невозможно. Во-первых, высоко, а во-вторых, все склоны политы водой, сплошной лед. Попробуй рубить ступени, сразу получишь пулю. Замок у барона действительно маленький. За высокими стенами, в центре стоит одна четырёхъярусная башня со смотровой площадкой наверху. Казарма для гарнизона с кухней и конюшня для лошадей с сеновалом, даже часовенку негде примостить, места нет. Стены с боевыми ходами и галереями, но без зубцов. Честно скажу, убогое зрелище.

- Ты же говорил, что попасть в замок трудно, и так подробно рассказываешь о нем!?

- Мы с твоим Вендэлем нанялись носить дрова в замок. Из-за отсутствия свободного места, в замок доставляют дрова каждый день. Человек берет пять небольших бревнышек, и несет три сотни шагов. На воротах носильщику стража на шею вешает веревку с куском кожи. Последний раз дрова доставляют перед темнотой. Нужно трижды принести дрова, тогда только дадут три мелкие медные монеты, две из которых носильщик отдает поставщику дров, а одну оставляет себе. Если принесешь дрова только дважды, то никакой платы не получишь. Жадный барон, крестьяне в деревне бедные, иногда голодают. Кстати, Краузе приезжая в деревню на молитву в храм, жертвует очень мало, люди это видят и не одобряют.

День мы носили дрова, присматривались. На второй день я приказал Вендэль в последнюю вечернюю ходку, поджечь сено на сеновале, что рядом с конюшней. Полыхнуло знатно. Огонь, дым, крики. Стража и немногочисленные слуги мечутся, пытаются погасить сеновал, и вывести лошадей за стены. Паника, одним словом. Даже охрана башни, оставив пост, побежала помогать. Я воспользовался этой неразберихой, проник в башню, и на втором ярусе обнаружил кормилицу с ребенком. Ох и злая кормилица Клиа, чуть мне глаза не выцарапала, только когда я сказал, что прибыл ее спасать по велению графини Корнелии, стала быстро собираться. Вместе с мечущейся толпой выбрались за ворота, и почти бегом отправились в деревню. Клиа женщина дородная, ей быстро ходить тяжело, а бегать она вообще не способна. Вендэль нагнал нас, когда мы подходили к лагерю в лесу. Сказал, что сеновал потушить не удалось, но лошадей спасли всех. Наше исчезновение пока не обнаружили. Быстро свернули лагерь. Ночью отправил к тебе гонца, а сами ушли на южную дорогу. Ну, вот и все.

- Благодарю тебя, мой друг, - растроганно произнес я, осознав, какой опасности подвергал себя казак. – Никогда я этого не забуду, вернее мы с Корнелией не забудем.

- То, что должно свершиться частично уже свершилось, теперь нужно думать о будущем.

- Отдохнете несколько дней, а потом отправимся в обратный путь.

- Отдых — это хорошо, поспать в тепле и поесть вволю не помешает, но с недавних пор у меня возникло беспокойство. Слишком легко все у нас произошло. Барон Хеш все рассказал, Шнайдера мы побили, в монастыре ты жену обнаружил, я сына твоего вырвал из замка Краузе. Понимаешь, когда все происходит легко и без проблем, то жди беду. Не спрашивай, откуда я это знаю, но я чувствую, что беда приближается. Поэтому, твое сиятельство, завтра выступаем, чем быстрее мы доберемся до твоих земель, тем целее будем.

- Ты так думаешь?

- Не думаю, а знаю.

- Корнелия еще не готова к длительному походу.

- Задерживаться на мызе не следует, пусть солдаты выгребают все из кладовых Шнайдера, и грузят на лошадей барона. Ничего страшного, скаковые лошадки побудут недолго вьючными.

- Я теплые сани для жены приказал сладить, вечером только закончили.

- С санями идти нам будем труднее, но и ребенка застудить не хочется. Ладно, пусть подготовят для саней пару сменных лошадей, нам нужно быстро уходить.

Андреас вошел в покои барона очень рано, попросил оставить его наедине с Корнелией. Хотел возмутиться, но передумал, может действительно, общение Андреаса с Корнелией пойдет жене на пользу.

Я успел съесть кусок холодного мяса и выпить немного вина, когда в обеденном зале появился мой друг.

- Иди, обними жену, она ждет тебя, - спокойно произнес Андреас.

Со всех ног побежал в покои.

- Франц, дорогой, любимый, - слабым голосом произнесла Корнелия, - где наш сын?

Не успела она закончить фразу, как дверь без стука распахнулась, и появилась кормилица в сопровождении казака.

Покачиваясь, Корнелия взяла ребенка на руки, прижала к груди, и горько заплакала. Клиа помогала ей по мере сил, и я каюсь, тоже разрыдался. Один лишь Андреас стоял у двери, и улыбался.

Господи, спасибо тебе, что Ты помог мне вернуть жену и сына, мысленно взмолился я.

Мы идем в графство Беккер. Большую часть пути я провожу в санях с женой и сыном. Корнелия в очередной раз рассказывает мне о своих злоключениях, иногда плачет. Мы с Клиа ее утешаем, как можем. Августин спит и кушает, иногда пачкает пеленки. Смену загаженных пеленок в тесноте саней осуществлять трудно, поэтому я на некоторое время пересаживаюсь на коня. Продвигаемся мы вперед медленно, по словам Андреаса, проходим от силы половину обычного дневного перехода. Задерживают движение сани и прилично подтаявшая снежная каша, уже несколько дней стоит оттепель.

На вечерних стоянках, Андреас, на некоторое время остается у костра наедине с Корнелией, и о чем-то беседует. Я пытался прислушиваться, но ничего не мог разобрать. Спрашивал жену о содержании бесед, но Корнелия заявляла, что помнит начало и конец беседы, а о чем говорили, припомнить не смогла ни разу. Говорила, что в ходе бесед якобы переносится неизвестно куда, где ей хорошо и покойно. Ох, уж этот казак с его тайнами! Может спросить его прямо, о чем он ведет беседы с моей женой? Хотя, наверное, не стоит, ничего плохого он не говорит, а польза есть, с каждым днем Корнелии становится лучше, печаль во взгляде проходит, и аппетит стал появляться.

В деревне Зизеби мы не останавливались, хотелось поскорей преодолеть перевал, что случится у нас на пути через три дня, солнце уже пригревает, снег усиленно тает, первый весенний месяц на дворе. Мы вступили в земли барона Хенрика, места знакомые, правда сосны и ели сейчас без снежного убранства выглядели менее нарядно. Время приближалось к полудню. Скоро откроется поворот к пещере, где мы пережидали ненастье.

- Засада, - вдруг закричал Андреас, - поворачивайте к пещере.

Справа из леса по нам стали стрелять. Передовой разъезд погиб. Я держался возле саней, старался прикрыть их конем и собой, ведь там находились жена и сын. Выстрелил несколько раз в сторону леса, не останавливаясь. Вот уже первые солдаты скрылись в пещере. Сани в двух шагах от входа, можно оглянуться назад, посмотреть, что там твориться. Сильные удары в область груди и поясницы слева погасили мое сознание.

Интерлюдия (Андрей)

Слава Богу, все, что я задумал, осуществилось. Франц нашел свою жену, мне удалось вызволить их сына.Хотел я пожечь замок барона Краузе, но понял, что времени у меня для этого не хватает, и для поиска казны тоже.

К мызе мы шли южной дорогой. Её, по моим наблюдениям, не часто используют, много поваленных деревьев на пути, и жилья поблизости мы ни разу не встретили. Одним словом, продвигались без проблем. Беспокойство доставляла кормилица мальчишки, требовала частых остановок для кормления. Откровенно говоря, Клиа в седле держалась нормально, но из-за ее приличного веса, лошади быстро выбивались из сил, приходилось менять.

Когда я впервые увидел жену Франца, то сразу же понял, что мне предстоит над ней усиленно потрудиться. Если ее не остановить ее вовремя, то она уйдет, мысленно она себя похоронила.

Первый раз потратил на Корнелию почти все силы, пот с меня тек ручьями. У молодой женщины почти не осталось жизненных сил, она не могла мне помочь, поэтому я отдавал все, что имел. Когда поднялся со стула, у меня начала кружиться голова, кровь потекла из носа. Графиня уснула. Вернуть ее в мир живых я пока не смог, но уже оттащил от пропасти небытия.

С утра пораньше, набравшись сил, я вновь занялся графиней. Она наконец-то очнулась, и захотела увидеть Франца и сына.

Потом был длительный переход. Расслабившись, засаду я почувствовал слишком поздно.

Глава 11

Глава 11

Интерлюдия (Корнелия)

Придя в себя, я не могла поверить, что меня, графиню Беккер, похитили из замка, где много стражников. Я пыталась угрожать похитителям, но меня никто не слушал. Человек с изувеченным лицом только смеялся, и заверял, что ничего плохого мне и сыну не сделает. От волнений у меня совершенно пропало молоко. Спасибо Клиа, у нее молока было с избытком, и Августин не голодал.

Один раз я попыталась договориться с этими страшными людьми, предлагала по возвращении в замок, дать им деньги. Наглый разбойник заявил, что денег у меня скоро не станет, и я не смогу им заплатить, а даром они не работают.

С каждым днем становилось все холодней, мы мерзли. Я потребовала, чтобы нас обеспечили каретой. Думала, мои просьбы проигнорируют, но к счастью, похитители карету нашли. Она была старая и не очень удобная, но в ней было значительно теплее, нежели в повозке.

Я уже утратила счет дням нашей неволи, когда мы прибыли на место. Меня ждал очередной удар. Я встретилась с убийцей моей матери, бароном Хешем. Не удержалась, ударила его деревянной кружкой, а поскольку он не ожидал от меня такого, рассекла ему бровь. Слуга скрутил меня и связал. «Дядюшка» позаботился обо мне, выгнал из соседнего дома крестьян и посадил нас под замок. Крестьянский дом был больше похож на свинарник, везде грязь, вонь, вши, клопы и блохи. Августина клопы сильно искусали в первую же ночь. Мы с Клиа боролись с ними. Крестьянскую подвесную люльку окатили горячей водой, потом подержали над огнем. Когда укладывали ребенка, очень тщательно проверяли пеленки.

Хеш меня не беспокоил, а я пыталась выяснить, где мы находимся, и можно ли отсюда бежать. Слуга приносил нам еду, но не ответил ни на один вопрос. Только спустя несколько дней я узнала, что слуга немой. Поговорив с Клиа, ведь больше посовещаться не с кем, я решила предложить Хешу выкуп, но не успела, нас повезли куда-то. Так я оказалась в замке Болотный остров барона Волдхара Краузе.

То, что сказал мне этот подлец Краузе меня вывело из себя. Мерзавец требовал, чтобы я вышла за него замуж, и передала все права на графство. На мои слова о наличии законного супруга он не обращал никакого внимания, сказал, что скоро я стану свободной. Я испугалась за Франца, а еще больше за сына, вдруг несносный барон причинит им вред.

Несколько дней подряд Краузе приходил ко мне с одним и тем же предложением. Я ему отвечала отказом, а потом вообще не стала с ним разговаривать. Тогда нелюдь разлучил с Августином, меня отвезли в монастырь. Проплакала несколько дней, пока не решилась бежать. Не успела даже через стену перебраться, меня поймали, и заперли в келье.Долго думала, надеялась, что Франц будет меня искать. Рано или поздно он меня освободит. Проходили дни и седмицы, а муж не появлялся. Тогда я решила, что не достанусь Краузе, отмежевалась от всего мира, отказалась, есть и ходить на службы в храм. Меня пытались кормить насильно, но меня тошнило, могла пить только воду. Чувствовала, как силы покидают мое тело. Я перестала понимать, что происходит вокруг меня, у меня было единственное желание поскорей умереть. Как долго длилось мое беспамятство, сказать не могу.

Открыв глаза, я увидела рядом незнакомого симпатичного мужчину, он что-то мне тихо говорил, но слов разобрать не могла, но мне было приятно его слушать. Этот мужчина провел рукой перед моим лицом, и я словно очнулась ото сна, вспомнила кто я. Мужчина улыбнулся, и вышел из комнаты. Потом прибежал Франц. Радость меня переполняла, я рыдала от счастья, у меня чуть не разорвалось сердце, когда Клиа принесла мне Августина. Муж познакомил меня с Андреасом, оказалось это он смог забрать нашего сына из Болотного острова.

Андреас разговаривал со мной каждый день. Мне было очень приятно. Иногда мне казалось, что я нахожусь во фруктовом саду среди цветущих деревьев. Я чувствовала легкое прикосновение теплого ветерка к телу, аромат цветущей яблони витал в воздухе. Мне было легко и покойно. Иногда перед глазами возникало бескрайнее синее-синее море. Легкие волны, набегая на берег, шуршали мелкой галькой и песком. Странно, я никогда не видела море, но точно знала, что это оно, и вода в нем соленая на вкус. А какое там теплое и ласковое солнце! Подставляя ему лицо, я купалась в его лучах. Наваждение это было, или что-то другое сказать затрудняюсь, Андреас на мои вопросы не отвечал, уходил после разговора сильно уставшим.

Франц большую часть пути находился с нами в санях. Не выпускал сына из рук. Только изредка покидал нас, когда нужно было перепеленать Августина. Спокойствие сменилось выстрелами, криками и ржанием лошадей. Почувствовала удар по руке, и все погрузилось во мрак.

Очнулась от боли в руке, кто-то ее побеспокоил. Открыв глаза, увидела Андреаса. Он, оголив меня до пояса, накладывал на руку выше локтя повязку.

- Все хорошо, ваше сиятельство, потерпи, я сейчас закончу, - сказал Андреас. – Рана не опасная, заживет быстро.

- Что это было?

- На нас напали из засады. Мы потеряли двенадцать солдат убитыми, шестеро раненых, двое тяжело, до вечера не доживут. Клиа ранена в ногу, ходить не может, но жить будет. С Августином все хорошо, он не пострадал.

- Где Франц?

- Лежит рядом с тобой.

- Что с ним?

- Сильно изранен. В него попали дважды. На груди пуля, пробив доспех отрикошетила от ребра, порвала мышцы. Рану я зашил. А вторая пуля, зайдя с левого бока брюха, натворила бед. Скажу честно, мой друг обречен.

- Ничего нельзя сделать? – с большим трудом произнесла я, не в силах сдержать хлынувшие из глаз слезы.

- Ранения в живот, независимо от того, чем они нанесены, всегда бывают смертельны. Скорей всего, пуля попортила все внутренности Францу. Я не умею лечить такие раны, и сомневаюсь, что найдется тот, кто-то решился на это.

Откровенно говоря, я соврал, лечить тяжелые ранения в живот я мог и знал, как это делается, еще в Острожской академии набил руку на препарировании трупов бандитов и разных лихоимцев. Прекрасно понимал, что в этих условиях, я не смогу провести нормальную операцию, везде грязь и холод, да и состояния Франца было очень плохим, похоже, у него там все кишки в дырках, точно ничего живого не осталось. А резать, для того, чтобы успокоить Корнелию, я не намерен. Не хочу, чтобы Франц умер под моим ножом, тогда для Корнелии я стану личным врагом. Пусть все идет, как идет. Франц уже не пути к Господу, не буду ему мешать, облегчу ему страдания вливанием обезболивающей настойки.

- Сколько ему осталось?

- Не знаю. Он парень крепкий, может до утра доживет. Я ему дал настойку, она снимет боль, но не вылечит.

Посмотрела на Франца. Лицо бледное, дышит с трудом. Внезапно муж открыл глаза.

- Ничего не говори дорогая, - слабым голосом произнес Франц, - я слышал ваш разговор. – Жаль, я только нашел тебя и сына, а видишь, как оно получилось. Надо было послушать Андреаса, и прикончить барона Шнайдера, наверняка он организовал засаду, подлый человек, ударил из-под тишка.

- Не волнуйся любимый, тебе вредно, все будет хорошо, - я взяла горячую руку мужа в свои ладони.

Разговор прервала стрельба. Андреас убежал к входу. Стреляли недолго, послышались приглушенные крики, и все стихло.

Муж, похоже, задремал, а может, впал в забытье. Покачиваясь, пошла к саням, хотела посмотреть, как там сын. Августин спокойно спал, а рядом с ним сидела Клиа, морщась от боли.

- Не волнуйтесь, ваше сиятельство, - через силу улыбнулась кормилица, - Августина я покормила.

- Нога сильно болит?

- Дергает немного, Андреас ее намазал чем-то, стало значительно легче. Вы знаете, друг вашего мужа всех раненых перевязал. Как он все успевает делать? Он, когда тащим меня из замка, то я думала, у меня ноги оторвутся, не дал даже на миг присесть отдохнуть. А когда в пещере обосновались, он все запасы проверил, и заставил Луку готовить ужин, немного дров нашли.

- Ладно, отдыхай, я пойду к мужу, вон уже и Андреас подходит.

Андреас остановился возле Франца, приложил руку ко лбу.

- Что скажешь? – спросила казака.

- Жар у Франца поднимается, значит, все нутро уже поглотила зараза.

- Дай ему еще своей настойки, если она боль снимает.

- Не надо давать мне снадобье, - вдруг заговорил Франц, - я хочу кое-что вам сказать. – Корни, наш друг Андреас, не простой казак, он дворянин, польский шляхтич Анджей Вишневский. Я ему обещал, что, когда вернемся в замок, он станет первым крестным отцом нашего сына, и воспитает его в любви к Богу. Андреас сильный человек, он это сделает, невзирая на возможные трудности. Видишь, как все случилось, я не смогу лично присутствовать при этом таинстве, но надеюсь, ты, Корни, правильно поступишь. Но это еще не все. Я хочу, чтобы Андреас стал не только крестным отцом Августину, а настоящим отцом. Корни, обещай мне, выйти замуж за Андреаса, я, находясь на смертном одре, вручаю твою руку, моя любимая жена, ему.

- Франц, ты бредишь, - пытался остановить мужа казак.

- Никакого бреда. Я просто делаю устное завещание, а воля умирающего священна, и подлежит исполнению. Надеюсь, Корни, ты все понимаешь правильно.

- Понимаю, - сквозь слезы ответила я.

- Хорошо, что понимаешь. Только Андреас способен оградить тебя от алчных и завистливых претендентов на твою руку, и стать надежной опорой в жизни. Друг мой, я вижу, ты хочешь возразить, но дай мне закончить, а то силы меня покидают. В замке Дидерсдорф сейчас заправляет иудей Монель, не гоните его, он довольно изворотливый торгаш, может принести баронству и графству пользу. В подземелье замка, в десяти шагах от последней двери, ведущей наверх, справа расположена потайная комната. Дверь в эту комнату трудно отличить по цвету от стен подземелья. Нужно опуститься на колени, и рассмотреть букву «Д», в ней расположена замочная скважина. Я, с покойным отцом спрятал там казну баронства, почти семьдесят тысяч в монете, драгоценностях и посуде. Ключ лежит под последней ступенькой лестницы в нише слева. Попасть в подземелье можно из кабинета, нужно верхний и средний узор левого края шкафа повернуть в сторону двери одновременно, тогда проход откроется. Есть еще один вход, но его не сразу обнаружите, хотя Андреас сможет найти. Небольшая впадина, поросшая кустарником, находится напротив северной башни замка. Вход между двумя валунами. Через двадцать шагов надо нащупать справа камень, на уровне пояса, под ним всегда лежит ключ от двери и свеча. Дальше сами решайте, что с баронством и замком делать, я вам не советчик.

- Франц, любимый, я все поняла, - упав на колени, целовала и поливала слезами лицо мужа.

- Андреас, ты не ответил мне, - сказал муж казаку.

- Быть другом семьи графа это одно, а стать супругом Корнелии и получить титул, это совсем другое.

- Ты хочешь отказать в просьбе умирающему другу?

- Нет, не хочу. Клянусь, я выполню твою волю, постараюсь стать хорошим отцом Августину и мужем Корнелии.

- С этим, слава Богу, к моей большей радости покончили. Не вздумайте обмануть, я за вами стану приглядывать, надеюсь, Господь не отправит меня в ад. Скажи Андреас, как там враги?

- Враги никуда не ушли. Их больше нас. Они попытались ворваться в пещеру, но мы соорудили неплохие укрепления из камня, и отбились. Десяток трупов валяется. Сегодня ночью с Вендэлем хочу сходить в гости, посмотреть, кто напал, и, если повезет, кого-то утащим в пещеру для разговора. Полагаю, нас настигли твои недруги, Шнайдер и Краузе.

- Пока ты не вернешься, не стану умирать, - улыбнулся Франц, - буду ждать.

Интерлюдия (Андрей)

В пещеру я попал последним, еле затащил упирающуюся вьючную лошадь. Неудивительно, что животное упиралось и немного прихрамывало, задняя левая нога ранена.

Сразу же приказал готовить позиции, строить укрепления из камня. Самых быстрых нападающих мы уже уложили, а значит, скоро начнется штурм, ведь из засады нас не перебили.

Пока солдаты занимались строительством, я снял Франца с коня. Признаков жизни друг не подавал. Избавив Франца от доспеха, приложил ухо к залитой кровью груди. Сердце стучало. Протер рану, зашил, иголка с шелковыми нитками, а также несколько специальных ножей всегда со мной, в сумке. А вот когда добрался до брюшины, понял, Франц, не жилец. Пуля прошла свозь него, наверное, порвала все внутри, я даже удивляюсь, что он до сих пор жив.

Ничем другу помочь не мог, я знаю, как нужно разрезать живот, и как сшивать, но в пещере не было условий, и надежного помощника не было. Наложил тугую повязку, чтобы не истек кровью. Затем занялся кормилицей. Ранение у нее паршивое, пуля застряла в ноге. Пришлось ее доставать. Надо сказать, Клиа выдержала мучения, даже по уху меня не приложила. Закончив с Клиа, занялся графиней. Рукав ее платья уже к тому времени достаточно пропитался кровью. Надо спешить, Корнелия еще не оправилась от голода, и вдруг ранение. С большим трудом стянул с плеч платье, путаясь в разных завязках и шнурках. К счастью рана не опасная, пуля разорвала только кожу. Графиня очнулась, когда я заканчивал накладывать повязку. Не стала кричать и возмущаться, просто спокойно приняла мое врачевания, и сразу же поинтересовалась состоянием мужа и сына. С Августином все в порядке, Бог миловал. А вот Франц, медленно умирал. Не стал врать и обнадеживать, сказал правду, пусть знает все с самого начала, а то, если скажу, что есть надежда на выздоровление, наживу себе злейшего врага, после смерти друга. В одном соврал, что не могу делать операции на брюшине. Могу, и делал это не раз, но не в таких условиях. Я удивляюсь, что Франц еще до сих пор жив, пуля, внутри живота превратила все в рванье.

Франц, когда заговорил, меня очень сильно удивил. Не больше, не меньше, он назначил меня опекуном сына и жены. Не просто опекуном, а повелел жене выйти за меня замуж. Если честно, то я пока не намеревался связать себя с кем-либо узами брака, считал, что еще рано, не готов я к спокойной семейной жизни. Зазнобы у меня на родине не было. Кратковременные отношения с женщинами и девушками я естественно поддерживал, пользовался услугами доступных девок. Даже здесь, в разоренных нами селениях, не отказывал себе в удовольствии провести одну-две ночи с понравившейся девицей на сеновале. Ни о какой женитьбе речь не шла. И тут, на тебе друг отдает мне руку своей жены. Мыслимо ли такое!? Ладно, была бы Корнелия дочерью бюргера или на худой конец баронессой, но она графиня. По статусу она стоит выше меня на несколько ступеней. Да, я числюсь польским шляхтичем из обедневшего рода. Подчеркиваю, числюсь, поскольку не принимаю участия в жизни шляхты воеводства, неинтересно мне попусту горло драть на сеймиках. Земли у меня почти нет, правда в дне езды на запад от Луцка, есть небольшая деревня Вишневица с фольварком. Три десятка дворов с небольшими наделами, правда, леса непроходимого у меня приличный кусок, за день не проедешь. Вот и все мое богатство. Это для окружающих все так выглядит, а в действительности я довольно обеспеченный шляхтич. В подземельях фольварка у меня золота и драгоценностей скопилось немало, только я ими не пользуюсь, времени не хватает на тихую и спокойную жизнь, да, и не стремлюсь я к ней пока. Отец и управляющий пан Збышек хозяйство содержат все в полном порядке, люди не бедствуют. Добыча соли в моих землях приносит стабильный доход. Скрывать истинное мое благосостояние решил отец и дед Прокоп, чтобы не приваживать завистников, и не дразнить богатством вельмож, приближенных к трону короля, ведь по скромным подсчетам отца, я богаче любого польского магната в несколько раз. И деньгами не разбрасываюсь, а с каждым годом пополняю денежные запасы. К моим капиталам отец не прикасается, заявил, что в свое время не смог удержать в своих руках приданное жены, утекли денежки, как вода сквозь пальцы.

Откровения Франца о сокровищах, хранящихся в замке Дидерсдорф, меня удивили. Лет пять назад, я бы воспользовался этими сведениями по своему усмотрению. Вычистил бы сокровищницу, погрузил на лошадей, и растворился бы на просторах Дикой степи, а может быть, где-то неподалеку от Сечи основал зимовник. Но сейчас, не могу сказать почему, эти мысли меня не посещали. Даже не ожидал от себя, принял просьбу друга близко к сердцу. Ну, с ребенком понятно. Он сейчас несмышленыш, и признает отцом того, кого будет видеть рядом, и кто его станет воспитывать. А как быть с Корнелией? Она ведь любит Франца, родила ему сына, и вдруг в ее жизни появляюсь я. Да, я помог ей, вытащил из омута беспамятства. Но меня можно отблагодарить монетой, а не идти под венец. Корнелия безропотно приняла волю Франца. Ладно, буду думать позже, когда выберемся из свалившихся на нас неприятностей. Мне сейчас надо готовиться к вылазке. Еще раз проверил состояние друга. Жар усилился, дыхание стало частым, по всем признакам, жизнь из Франца уходит.

Достал из поклажи татарский лук. Давно я ним не пользовался, но содержал в полном порядке. А не пользовался я луком в германских землях, из-за того, что не могут стрелы пробить доспехи воинов, им под силу только кольчуга или кожаный доспех. Можно, конечно, поразить воина в доспехах, но нужно попасть в неприкрытое лицо, а на скаку, не всегда есть время сменить саблю на лук. Я в пять лет научился стрелять из лука, а в семь, поражал мишени на полном скаку, и стрелял без промаха ночью на звук. Перебрал стрелы. Три десятка бронебойных и два десятка охотничьих, все идеально ровные, оперенье в порядке. Проверил наконечники бронебойных стрел, кое-какие поправил точильным камнем. Затем подточил кинжал, и засапожный нож. Перезарядил пистоль. Хотелось бы обойтись без лишнего шума, но нужно готовиться к худшему.

С Вендэлем обговорили план действия. Вендэль охотник-лесовик, передвигается почти без шума, я тоже, слава Богу, многое умею, но такой плавности в движениях у меня нет, однако, уверен, проблем не доставлю. Вывернули полушубки мехом наружу, чтобы на снегу быть менее заметными.

Караульные мне доложили, что ближе, чем на пятьдесят шагов наши враги не приближались. Справа от входа в пещеру, примерно в ста шагах, возможно, находятся дозорные врага, видны слабые отблески пламени, и доносится запах дыма, наверное, греются.

Природа сегодня не на нашей стороне. На небе ни тучки, серп небесного светила хорошо виден, да и подмораживает, мокрый снег сверху прихвачен слабым морозцем, хрустит. Половину пути прошли, пригибаясь, а потом поползли. Хорошо, хоть несильный ветер дует нам в лицо, сносит шум хрустящего снега.

В небольшом углублении, вырытом в снегу, нас караулили трое. Двое караульных, лежа на подстилке из еловых веток, укрывшись шкурами, спали, а третий сидел, время от времени склонялся низко до земли, похоже, боролся со сном. Куняющего караульного, я убил первым, перерезав горло. Еще перед выходом сказал Вендэлю, что надо резать глотки, вдруг они в доспехах. Охотник быстро прирезал спящих. Потом мы отправились искать караульных с другой стороны, я был уверен, что есть два поста. Не ошибся. Только, к большому сожалению, здесь было четверо врагов, и двое не спали. Подобравшись к посту шагов на десять, я, привстав на колено, выпустил две стрелы, метя в головы. Караульные умерли тихо. Потом я одного спящего хорошо приложил кулаком по голове, и охотник не сплоховал, прирезал второго отдыхающего. Закинув на спину безвольно болтающееся тело, быстрым шагом поспешили в пещеру. Передав пленника нашим солдатам, я приказал надежно его связать, а сами с Вендэлем вновь ушли.

Лагерь врага обнаружили в двухстах шагах от правого вырезанного поста. На небольшой поляне стояли два шатра, и горели пять костров. Если я правильно помню, то обычно на костре готовят пищу для десяти человек. Возможно, оно так и есть. А вот, сколько человек ночует в шатрах, неизвестно. Подобрались к лагерю шагов на тридцать, укрылись за деревьями. Служба здесь организована лучше, не все люди спять. Караульные подбрасывают дрова в костры, переговариваются. О нападении не может быть и речи, слишком много врагов. Вендэль приготовил пистоль, но я остановил его, показав, что буду стрелять из лука. Успел выпустить только четыре стрелы, трое упали без звука, а четвертого, похоже, я только подранил, заорал во все горло. Мы побежали к пещере, слыша за спиной беспорядочную стрельбу. Пусть палят, куда хотят, в нас попасть не смогут, мы уже далеко.

В пещере отдышались. Я похлопал Вендэля по плечу, поблагодарил за удачную вылазку. Теперь надо поговорить с пленником.

Пытать пленника не довелось, все выложил. Оказалось, на нас устроили охоту люди барона Войтеха Прохазки, к нему за помощью обратился известный нам барон Шнайдер. Воинам рассказали, что мы являемся неизвестными разбойниками, напавшими и разграбившими рыцарскую мызу. Шнайдер вместе со своими людьми мужественно сражался, перебил половину нашего отряда, но и сам пострадал в бою, потеряв почти всех людей. Барон, в своих владениях, смог набрать полтора десятка воинов, остальные пять десятков выделил барон Прохазка. Обогнать нас удалось за счет хорошего знания дорог. Мы двигались по главному торговому тракту, а наши враги пошли лесными дорогами, сократив на несколько дней путь. Люди Прохазки за нами следили издалека, и успели предупредить засаду о нашем приближении. Нападение для наших врагов не прошло даром. На дороге мы убили семерых, а в ходе штурма пещеры одиннадцать, девять человек ранили. Эти сведения меня обрадовали. Если прибавить к дневным мертвецам трупы убитых нами с Вендэлем шестерых врагов в ходе вылазки, то получается, силы мы уровняли. Троих я прибил в лагере, надеюсь, промаха не сделал.

Я задумался. А почему бы и не попробовать. Возьму два десятка солдат с мушкетами и пистолями. Подберемся к лагерю перед рассветом, и попробуем перестрелять всех, ну, если не всех, то большую часть. Сейчас наш враг напуган. Думаю, проверив выставленные караулы, и найдя их мертвыми, новых не выставили, а укрепились в лагере. Будет хуже, если враги, оседлав коней, убрались отсюда, тогда можно ожидать нового нападения. К своему стыду, я не озаботился обнаружением лошадей, в лагере их не видел, значит, укрыты в другом месте.

Позвав двух десятников и Вендэля, рассказал о замыслах. Десятники меня поддержали, а Вендэль согласился заняться поиском лошадей врага.

Я оказался прав, путь к лагерю врага был свободен. Но все равно мы соблюдали тишину, старались не греметь оружием. Всем приказал огонь без моей команды не открывать. В лагере заметили суету. Костры ярко пылали, хорошо подсвечивая всю местность, несколько человек сворачивали шатры, возле которых сидели за столом трое мужчин. Распределил своих солдат полукругом, каждому показал куда стрелять, и куда прятаться при перезарядке мушкета. Еще раз проверив готовность, выстрелил первым, а за мной все солдаты пальнули. Перезаряжать мушкет не стал, взялся за лук. Выпустил десяток стрел, когда последовал второй залп. Когда ветер унес в сторону дым от сгоревшего пороха, в лагере слышались только крики, по нам уже никто не стрелял, видно многих мы уложили, а остальные поспешили скрыться в темноте. Приказал продвигаться к лагерю, но не подходить к кострам, на фоне огня станем заметными. Недалеко прозвучали выстрелы. Послал троих проверить, что там происходит. Полагаю, Вендэль обнаружил лошадей, и сейчас отстреливает тех, кто решил ими воспользоваться. Помощь ему лишней не будет. Находясь за пятном света, я пристрелил из пистолей двоих врагов, их крик мешал мне нормально думать и принимать решение.

Затем отправил две пятерки солдат проверить дорогу в обоих направлениях. Если кого-то обнаружат стрелять без сомнений.

Выждав, пока прогорят дрова в кострах, и света станет меньше, вошел с солдатами в лагерь, приказав добить всех раненых, а сам подошел к свернутым шатрам. Мужчина в расстегнутой шубе из медвежьего меха мне неизвестен, моя стрела пробила ему шею, он еще был жив, время от времени сучил ногами и шевелил руками. Барон Шнайдер встретил меня злым взглядом и градом ругательств. Стрела пробила ему здоровую ногу. Вначале хотел задать несколько вопросов, но выстрелы со стороны дороги мне не понравились, и я без затей всадил кинжал в горло барону, надо выяснить, что там случилось.

С рассветом к лагерю подходили все наши солдаты. На дороге потеряли четверых, двое убитых и двое раненых. У Вендэля все получилось, лошадей захватили без потерь, правда, пришлось попотеть, прыткими оказались подчиненные барона Прохазки, чуть не увели пятерку коней.

Приказал заняться сбором трофеев и всего ценного. Трупы врагов солдаты стаскивали в одно место, ближе к дороге, я планировал развесить их на ближайших деревьях. Пока мне здесь нечего делать, ушел в пещеру, и как оказалось вовремя.

Глава 12

Глава 12

Интерлюдия (Корнелия)

Я не отходила от мужа всю ночь. Я видела, как собирается Андреас на вылазку. Помолилась, просила у Господа удачу. Когда он вернулся с пленником на плечах, живой и невредимый обрадовалась. Потом он снова ушел, и увел почти всех солдат стражи. С нами остался десяток стражников. Признаюсь, мне стало страшно, не за себя, за сына, вдруг враги убьют Андреаса и солдат, тогда мы останемся совсем без защиты, и я снова попаду в руки похитителей, а враги наругаются над беспомощным Францем. Не бывать этому, решила я, сжимая кинжал. Если все погибнут, а мне и Францу будет грозить опасность, то я своей рукой избавлю мужа от страданий, затем воткну кинжал себе в сердце.

Далекие выстрелы я слышала, и очень надеялась, что правда на нашей стороне, Андреас останется жив, а все враги будут повергнуты.

Тишина пугала, она просто давила на меня. Уже начало светать, а в пещеру никто не вернулся. Неужели все погибли? Неужели никто не уцелел? Если сюда придут враги, то они никого не пожалеют, и моего Августина в том числе. Спрятать сына негде, да и не выживет он без посторонней помощи, ему еще надо грудное молоко. Все мои страхи прошли, когда заметила приближающегося Андреаса. Я не видела его лица, но хорошо запомнила его походку.

- Как Франц? - устало спросил Андреас.

- Пока в себя не приходил, - я тихо ответила.

- Я все время в себе, просто не хотел тебя, моя любимая, беспокоить, - еле слышно произнес Франц. – Андреас, у тебя все получилось? Кто это был?

- Известный тебе Шнайдер и его сосед барон Прохазка со своими людьми.

- Ты захватил пленников?

- Только один есть в пещере, остальные умерли.

- Мой друг, ты не меняешься, исповедуешь все тот же принцип, не оставлять за спиной живых врагов. А я, к сожалению, тебя не послушал, пощадил Шнайдера. Ну, ладно об этом. До рассвета и до твоего возвращения я дожил, услышал приятные новости, теперь и помирать легче. Андреас, Корни, прошу вас похоронить меня в родовом склепе в замке Дидерсдорф, там покоятся все мои предки, за исключением отца. Помните, что мне обещали. Простите и прощайте.

Франц легонько сжал мою ладонь, улыбнулся, мелкая дрожь пробежала по телу мужа, он еще пару раз едва заметно дернулся, и все, ушел, так и не закрыв глаза. Я беззвучно разрыдалась, и закрыла глаза Францу. Посмотрела на Андреаса, его лицо ничего не выражало, словно оно стало каменным, лишь в уголках глаз я заметила маленькие слезинки, видно с Францем он дружил по-настоящему. Хотела подняться, и пойти посмотреть, как там сын, но внезапно лишилась чувств.

- Я возмущался, кто это посмел начать войну в моем лесу? – услышала я тихий разговор. – Прихожу, и что я вижу!? Ведающий порезал здесь этого паскудника Войтеха. И поделом ему. Плохим человеком он был. Людей своих обижал, особенно молодых девок, многих обрюхатил. Вот Шнайдера я считал порядочным человеком, но раз он связался с Прохазкой, то полагаю, я ошибался. А где твой друг Франц?

- Слушай, Отшельник, ты все прекрасно знаешь. Зачем задаешь вопросы? Ты сам видел тогда, что над нами беда нависла.

- Видел, не спорю. Тот мальчишка должен был умереть трижды до вашего здесь появления, но ему каким-то образом повезло.

- Первый раз его выходила какая-то травница, во второй, я помог ему избежать гибели в бою, Франц бился в окружении еретиков и проигрывал. А когда случился третий?

- Первый раз его спас отец, отправив за помощью, когда понял, что замок долго не подержится, а уже потом травница и ты спасали. Я прекрасно помню его рассказ в этой пещере.

- И не предупредил его.

- Ничего бы это не изменило, ему была предначертана гибель, но он несколько раз ее избежал. Ты что-то обещал Францу?

- Вырастить его сына, и взять в жены вдову.

- Не вздумай отречься от клятвы, тогда погибнут все, а ты станешь немощным калекой на чужбине. Но помни, враг придет к тебе, вызовет на поединок. Он левша, бойся его правой руки.

- Кто это будет, не скажешь?

- Время покажет. Когда уйдешь?

- Сегодня отдыхаем, собираемся, укладываем в шкуры тела погибших солдат и Франца, а завтра на рассвете продолжим путь.

- Вижу, дорога у тебя будет чистой. Прощай.

Я сильнее зажмурила глаза, и старалась не дышать. Непонятный разговор меня несколько напугал.

Когда я открыла глаза, то Андреаса рядом не было, он негромко раздавал распоряжения. Поднялась с трудом, сил не было. Хоть рана и несерьезная, но видно смерть мужа меня отняла все силы без остатка. Пошатываясь, пошла к сыну.

Клиа кормила Августина грудью. Малыш плотно обхватил губами сосок и яростно посасывал, изредка пожимал ручками грудь кормилицы, наверное, хотел быстрее насытиться. Мне давным-давно говорила мама, что кормление ребенка грудью, самые прекрасные мгновения в жизни. Я не могу кормить сама, грудь у меня пустая, да и какая грудь, высохла она сильно, надеюсь, со временем все наладится.

- Ваше сиятельство, пойдемте, ваш нужно поесть, - сказал Андреас.

Повернулась на голос. Казак держал в одной руке деревянную миску с жидкой кашей, а в другой ложку.

- Я не могу сейчас есть, не хочется, лучше я рядом с Клиа посижу, полюбуюсь своим сыном.

- Поедите, и любуйтесь. Вам сейчас много сил потребуется.

Андреас положил ложку в миску, а потом взял меня за руку и отвел вглубь пещеры.

- Корнелия, не заставляйте меня, вас кормить, - спокойно произнес Андреас. – Вам это не доставит удовольствия.

- С кем ты недавно разговаривал?

- Это местный лесной человек, себя Отшельником называет, на травах знается.

- Ты его давно знаешь?

- Мы с Францем, когда шли вас вызволять, прятались в этой пещере от вьюги. Здесь с Отшельником и познакомились.

- Кто он?

- Говорит, что травник, но в действительности местный барон. Его сильно жена и сын обидели, потому он в лес и ушел.

- То, что он сказал, правда?

- Все, что произошло, правда, а, что должно произойти, увидим.

- Ты нас с Августином не бросишь?

- Нет. Буду беречь, и защищать, пока сердце бьется.

- Спасибо тебе, я очень рада, что у моего Франца такой хороший друг.

Через несколько дней мы выехали на главную имперскую дорогу. Ночевали в нормальных условиях на постоялых дворах. Андреас рассчитывал путь таким образом, чтобы к вечеру мы обязательно имели крышу над головой. Своим присутствием он мне не докучал. Справится о пожеланиях, и уедет в голову обоза. Пока ехали, я мысленно составляла жалобу герцогу Мозеру, надеюсь, за время моего отсутствия этот добрый старичок не помер. С Андреасом мы договорились, что все решения в походе принимал Франц, и он был смертельно ранен в последней схватке с нашими недоброжелателями. Почему я так решила? Очень просто. Андреас для нашего государства простой наемник, хоть и польский дворянин, он мог выполнять только волю своего нанимателя, а Франц нанял казака, предложив хорошее вознаграждение. Пусть договор был заключен устно, но слово дворянина в наших землях еще что-то стоит. Закон на моей стороне, Андреас защищал нанимателя и его семью, а после смерти мужа, я не отказалась от услуг. Если у кого-то возникнут сомнения, то я живая жертва произвола барона Краузе, и свидетели есть, та же Клиа и подданного барона Прохазки мы не отпустили. Думаю, все у меня получится, в окружении герцога есть мои знакомые, да и имперской армии я помогала постоянно. С противной стороны свидетелей не осталось, всех Франц и Андреас перебили, даже моего «любимого дядюшку», убийцу Хеша отправили в преисподнюю.

Наш въезд в замок Беккер стража и слуги встретили радостными и приветственными криками, которые враз оборвались, когда все узнали о гибели графа. Вечером отмывалась в бане. Мне казалось, грязь отваливается от меня кусками. Тело еще не восстановилось, но я уже и не выглядела ходящим скелетом. Моя служанка Элиза, помогала мне, и постоянно рыдала, глядя на мою худобу.

На следующий день я собрала слуг и стражу перед дворцом, представила им Андреаса, вернее Анджея Вишневского, польского шляхтича. Наказала, с этого дня все его распоряжения выполнять беспрекословно, как мои.

Погибших в боях стражников похоронили на деревенском кладбище, и стали готовиться к перевозке тела Франца в замок Дидерсдорф. Пригласила двоих бальзамировщиков, не хотелось, чтобы тело Франца затронул тлен и разложение, нам предстоит неблизкий путь, а уже прилично потеплело.

Я не сидела, сложа руки, выплеснула на бумагу жалобу, составленную еще в дороге. Перед отправкой ее герцогу, дала прочесть Андреасу. Он внес одну поправку, касательно аббатисы, ведь она точно знала от Краузе о моем титуле, и продолжала удерживать в монастыре. Помимо жалобы, я известила Мозера, что мой муж граф Франц Беккер барон фон Дитерих погиб, сражаясь за мою свободу, и его погребение состоится в ближайшее время в замке Дидерсдорф.

Потеплело основательно, дороги стали труднопроходимыми, мы добирались шесть дней. Если честно, я Дидерсдорф не узнала. Последний раз я его видела много лет назад, он мне казался серым и безликим. Сейчас же это был совершенно другой замок, красивый, я бы сказала ослепительно красивый. В нем появилось новое здание из светлого камня, а присмотревшись, я поняла, что здание не новое, просто умело перестроили и значительно расширили прежнее строение. Весь двор замка выложен плиткой, внешние стены отремонтированы и очищены от многовекового налета. Везде исключительная чистота и порядок. Встретивший нас управляющий Монель, доложил о состоянии дел, и упал в обморок, узнав о гибели Франца. Придя в себя, просил меня не гнать его и его семью из замка. Заверила иудея, что работой я довольна, и у меня нет оснований отменять решение покойного мужа.

Таинство погребения Франца совершил епископ Карл. В своей речи он упомянул отца и деда моего мужа, отметил, что они были добрыми католиками, которые делами и мечом доказали торжество веры Христовой над ересью. Когда Андреас прощался с Францем, то незаметно для окружающих, положил что-то под руку мужа, это, почти незаметное движение от меня не ускользнуло. Я не уронила ни одной слезинки, наверное, я уже выплакала их все. Зато подданные рыдали.

После завершения всех обрядов, я была удостоена чести общаться с епископом. Это была не обычная беседа, а своеобразная исповедь. Ничего не утаила, только ведущую роль в моем освобождении возложила на Франца, если возникнут недоразумения и вопросы, то с покойника, какой спрос. Также удалось решить вопрос по Андреасу, теперь он официально крестный отец Августина.

Возвращаясь в замок Беккер, задумалась о своей судьбе. Была ли я счастлива? Перебирая все события прошедшей жизни, сделала вывод, да, я была счастлива, но непродолжительное время. В детстве, пока не убили отца и мать, в юности, пока не разлучили с Францем. Вот я любила Франца всю сознательную жизнь, даже мое недолгое замужество любовь не погасило. И только появилась возможность, я предприняла все меры, чтобы мы были вместе. Правда, перед этим похоронила его, когда узнала о захвате Дидерсдорфа. Но когда Франц объявился живой и здоровый, я не видела никаких препятствий для того, чтобы мы были вместе. Плод нашей любви сейчас лежит в люльке и тихо посапывает. Вот оно мое настоящее счастье, мой Августин, в его жилах течет кровь Франца.

А что мне делать дальше? В основном понятно, я с головой уйду в заботы о сыне, о графстве, и Дидерсдорф не оставлю без внимания. Как выполнить волю мужа? Признаюсь, честно, ни малейших чувств к Андреасу я не испытываю, он просто друг моего покойного мужа и только. Если смотреть на все в целом, то получается, он всю нашу семью спас, за что я ему очень благодарна. Кстати, по прибытии в замок я поинтересовалась размером вознаграждения, которое ему обещал Франц. Гордый шляхтич отказался от платы, сказал, что защищал семью друга по велению сердца, и плату не возьмет. Не ожидала я этого, знаю, что в польском королевстве дворяне довольно бедны, и Андреас происходит из обедневшего рода, так мне сказал Франц. Другой бы побыстрее подставил ладони под золотые талеры, а казак отказался.

В один из дней у нас состоялась беседа, я хотела определится, как мне строить взаимоотношения со шляхтичем.

- Андреас, скажи честно, что ты вложил в руку Франца? – поинтересовалась я.

- Древние греки и римляне помещали в рот умершему человеку обол, это такая монета. У меня естественно обола не было, и я не отважился, что-либо совать Францу в рот, меня бы не поняли люди и епископ. Потому положил другу в руку золотой талер, как плату или взятку Харону, перевозчику душ через реку, которая отделяет мир живых от мира мертвых. Не смотрите на меня так, ничего предосудительного я не делал. Виатикум не отвергает католическая церковь, считая эти деньги, необходимыми для путешествия. Монета, как бы причастие, даваемое в напутствие умершему.

- Ты так хорошо знаешь мифы античности?

- Недостаточно хорошо и немного, просто кое-что в памяти отложилось.

- Франц мне говорил, что ты знаешь три языка.

- Если учитывать родной язык, то шесть, неплохо знаю татарский и турецкий, правда, пишу с ошибками.

- Ты, наверное, учился в Варшаве?

- Нет. Меня учили простые люди вдали от столиц.

- И все же?

- На моей родине живут люди из разных стран и из разных сословий. Встречались военные, механики, недоучившиеся в университетах студиозы, а также авантюристы и проходимцы. Общаясь с каждым, я старался получить полезные для дальнейшей жизни умения и навыки, не сторонился наук. Учился в Острожской академии, там обучают шляхтичей, не всех правда. Как вы знаете, я принадлежу к небогатому роду, который в свое время растратил огромные средства впустую, и начал угасать. Я последний мужчина в роду, мне предстоит его возродить. У нас, говорят, что средства для жизни добывать на войне, это единственный способ быстро пополнить пустой кошель. Вот за многие годы я впитал все полезное для себя.

- Этикету тебя тоже обучали?

- Немного. Да и как соблюдать все правила в походах?

- Смотрю я на тебя и не могу понять, кто ты есть на самом деле. Ты одна сплошная загадка. Можешь лечить, бьешься с врагами так, что их после столкновения с тобой живых не остается. Рискуя жизнью спасаешь моего сына, который, по большому счету тебе никто. Да, ты можешь возразить, дал слово Францу и тому подобное. Но согласись, не все дворяне стремятся данное слово сдержать.

- Корнелия, я не совсем правильный дворянин в твоем понимании, имею ввиду, не такой, как дворяне, окружающие тебя большую часть жизни. Я умею хитрить, изворачиваться, поступать так, что может показаться, что я потерял здравый рассудок. Но могу с полной уверенностью сказать, что данные мной обязательства я выполню, чего бы мне это не стоило. А загадка, так запорожские казаки, одна сплошная загадка, а я всю жизнь провел среди них, многому научился, и горжусь, что судьба свела меня с ними.

Дальнейшую беседу прервало появление слуги. Он доложил, что у меня просит аудиенцию барон Диди Эдер. Имя этого человека мне кажется знакомым. О, вспомнила, Франц рассказывал, что у него был десятником человек с таким именем. Распорядилась провести барона в кабинет.

- Выражаю вам, ваше сиятельство, искренние соболезнования по поводу смерти вашего супруга, - с порога заявил мужчина, примерно сорока лет, с бледным лицом, - и прошу прощение за несогласованный визит. – Я разыскиваю своего товарища, барона Франца фон Дитерих. Последний раз его видели у вашего замка. И вдруг я узнаю, что вашего мужа решили похоронить в замке Дидерсдорф. Я совершенно ничего не понимаю. Неужели меня обманули?

- Все правильно, граф Франц Беккер барон фон Дитерих, погиб, и погребен в семейном склепе в названном вами замке.

- Франц носил титул графа?

- А что вас удивляет?

- Я был с ним в вашем дворце на балу, а потом мы сражались с еретиками. Когда он успел покорить ваше сердце? У него не было времени для этого.

- Вы многого не знаете барон. Скажу вам больше, в моем замке подрастает сын Франца - Августин.

- Выходит, я почти год сражался в одном строю с графом Беккер!?

- Да, это так. Перед вашим уходом в поход мы обвенчались, свадьбу перенесли на более позднее время, но так и не отпраздновали, Франц, спасая меня, погиб.

- Когда и где это случилось?

- В начале марта в баварских землях.

- Назовите имя этого подлеца, от руки которого пал мой товарищ!

- Не горячитесь барон, я уже подала жалобу герцогу Мозеру, надеюсь, его люди во всем разберутся.

- Я так понял, подробности вы сообщать не станете?

- Слишком свежи еще душевные раны, потому я промолчу.

- Можете мной располагать, ваше сиятельство, я остановился пока в Опаве.

- Спасибо вам барон, возникнет необходимость, вас найдут.

- Прошу прощения за бестактность. Идя к вам, я на ступеньках встретил молодого человека, разбойного вида в странной одежде. Он вам не угрожал?

- Это, по всей видимости, был Андреас, он друг моей семьи. Именно он вырвал из лап похитителей моего сына, да и всех спас, когда мы угодили в засаду.

- Вас, и вашего сына кто-то похищал?

- Ни слова больше барон, со временем все узнаете.

Барон Эдер поклонился и покинул кабинет, поняв, что продолжать беседу я не намерена.

Ну, что за люди!? Я только-только обрела душевный покой, и кто-то вновь пожелал вернуть меня к тяжким воспоминаниям. Наверное, они не покинут меня никогда. Отошла к окну. На площадке шла тренировка солдат стражи. Капитан Штельмахер обучал новичков, ведь мы вынуждены были набрать новых солдат, поскольку многие стражники погибли. К ветеранам подошел Андреас. О чем-то поговорил, и взяв в руки учебное оружие, стал в позицию. На казака одновременно напали трое. Андреас так быстро двигался, что я не успевала следить за ним. Прошли мгновения, и трое соперников, почесывают ушибленные руки. Подобные схватки повторялись довольно долго, и всегда победителем выходил Андреас. Если он так легко справляется с троими стражниками, то в бою один на один Андреас победит любого. Собственно, какая мне разница, кого победит казак, главное, что он на моей стороне, думала я, а потом ужаснулась своим мыслям, я невольно сравнивала Франца и Андреаса. Нет, надо чему-то заняться, а то я своих мыслях и рассуждениях зайду очень далеко.

Интерлюдия (Андрей).

После похорон Франца, я чувствую себя лишним в замке. Не хочу попадаться на глаза Корнелии, она искренне скорбит по мужу, а я своим присутствием в очередной раз напоминаю о клятве. Надо чем-то себя занять. Чем может заняться человек, проведший всю жизнь на войне? Правильно, войной. Настоящая война, с недобитыми еретиками, идет где-то там, далеко. В глубине германских земель режутся принцы, герцоги и бароны. Кто-то против кого-то дружит, кто-то кого-то предает, кровь льется реками, и этой бойне конца не видно. Я бы поспешил туда, мог предложить свою саблю, но, к сожалению, сделать этого не могу, дал слово оберегать семью друга. Отдушину находил на тренировочной площадке. Сходился с двумя-тремя соперниками на саблях или шпагах. Солдаты оружием владеют, в общем-то, неплохо, но противостоять мне долго не могут, я их «убиваю» слишком быстро. Наука моего деда Прокопа и наставника дядьки Остапа мне помогала. И это я ни разу не применял свой срытый прием, вернее сказать, не исполнял боевой танец «железный кокон». Когда моей жизни угрожает серьезная опасность, и я окружен со всех сторон врагами, тогда я начинаю «танцевать», выплескивая на врагов свою силу духа и умение сражаться. Тогда нельзя меня взять ни пулей, ни саблей, ни копьем, можно просто тихо умереть, или сбежать. Правда, сбежать не получится, я в «танце» живых не оставляю.

Встречался несколько раз с графиней, она все пытается выяснить кто я и откуда. Зачем ей это надо, не пойму? Ведь ей Франц сообщил обо мне почти все. Если честно, то я не привык, чтобы женщина устраивала мне допрос. У меня к ним, в смысле к женщинам, другое отношение. Как мне говорил Франц, местные женщины должны знать три основные вещи: детей, кухню и церковь. Ну, и естественно обожать и ублажать своего мужчину. Я полностью с этим мнением согласен. А, что получается у меня? Зажат я со всех сторон, Корнелия меня из замка не выпускает. Натерпелась она страху, наверное, из-за этого и пытается меня пришпилить к своей юбке. Я не из таких, мне нужен простор. Привык скакать верхом на горячем коне, чтобы ветер бил в лицо, чтобы опасность подстерегала на каждом шагу, а я ее обходил, чтобы можно было взять трофей с поверженного врага. Всех этих радостей я сейчас лишен. Правда, нашел выход. Корнелия согласилась отпустить меня на некоторое время в Дидерсдорф, надо проконтролировать восстановление баронства. Отправился туда в сопровождении пяти стражников и Вендэля. Этот парень теперь ни на шаг не отходит от меня. Учу его премудростям сабельного боя. Скажу правду, ученик из Вендэля отменный.

Две седмицы мотался по всему баронству, не вылезая из седла, старался все увидеть и везде поспеть. Вендэль меня в свою деревню возил. Попировали неплохо в компании друзей-охотников и старосты деревни. Чтобы мне спокойно спалось на сеновале, в помощь вдовушку прислали. Ничего так, симпатичная и горячая. Когда я отъезжал, Монель передал графине отчет, часть денег, собранных с крестьян, загрузил две повозки копченым мясом и рыбой.

По прибытии доложил графине о результатах поездки, передал отчет иудея, и отправился в детскую комнату, поиграть с крестником. Августину скоро год, он уже потихоньку топает по комнате. Естественно опыта обращения с детьми у меня нет, но я следую рекомендациям Клиа, и у меня все получается. Сегодня посадил Августина на коня. Малыш был в восторге, хотя толком еще ничего не понимает, вцепился ручонками в гриву, улыбается. Сделал круг по тренировочной площадке ведя коня в поводу, и придерживая в седле малыша. Кормилица радовалась, глядя на мальчика. Поездка оказалась непродолжительной, графиня через слуг, приказала прекратить опасные игры, испугалась. Пришлось подчиниться.

Надо сказать, за истекшие месяцы, Корнелия из худой и страшной особы превратилась в привлекательную и очаровательную женщину. Не знаю, как она выглядела раньше, но сейчас ей можно восторгаться. Подумав так, я себя мысленно одернул, не надо терять голову. Надо готовиться к неизбежному, срок окончания траура по Францу с каждым днем приближался.

Интерлюдия (Корнелия).

Вот уехал Андреас, и мне стало грустно. Занимаюсь сыном, хозяйством, а почему-то думаю об этом молодом человеке. Он можно сказать очень и очень симпатичный, даже красив. Чувствуется и просматривается в нем какая-то дикая, необузданная красота. Видно все виной его происхождение. Родился и вырос Андреас в диких землях, поэтому эти обстоятельства наложили отпечаток на характер и внешность казака, наделив определенным шармом и загадочностью. Мне так хочется все об Андреасе выяснить. По вечерам ругаю себя последними словами. Еще не закончился траур по Францу, а я заглядываюсь на другого мужчину. Наверное, я становлюсь развратной особой. Подумать только! За несколько месяцев тело стало наливаться силой, и набирать прежнюю форму, а я начала себя рассматривать в зеркале, беспокоясь о форме груди и бедер. Мне даже сон привиделся, в котором я была в объятиях Андреаса. Мой сон и мои мысли какие-то грешные, а может, после рождения сына я стала настоящей женщиной, душа и тело которой требует заботы и ласки. Что-то я запуталась окончательно, подумаю чуть позже, сейчас я занята подготовкой к дню рождения сына. Решила не устраивать громкого веселья, ведь еще не прошел год с момента похорон мужа. Но планы пришлось пересматривать, на этот день назначен суд по моей жалобе. Из Вены прибыл герцог Франтишек Черный, он будет судье в тяжбе с бароном Краузе.

Суд заседал во дворце герцога Мозера. Всех свидетелей привели к присяге. Надо сказать, что со стороны барона были свидетели из простолюдинов, ни одного дворянина, видно никто не захотел мараться, свидетельствуя в пользу Краузе.

Герцог Черный зачитал мою жалобу, выслушал Андреаса, Клиа и солдата барона Прохазки, тем и ограничился. Я была удивлена. Никакого следствия не проводили, даже аббатису в суд не пригласили. Зачитали ее письмо, в котором она показала, что никогда меня не видела, и я в ее монастыре никогда не появлялась. Простолюдины в один голос свидетельствовали, что в замок Болотный остров барон никогда не привозил ребенка. Сказанное под присягой было явной ложью, похоже, герцог хотел поскорей закончить суд. В подтверждение моих мыслей Краузе заявил, что оправдываться он не намерен, и требует поединка. Я могу назначить любого, кто готов вступиться за мою честь. В полной тишине, царившей в зале, поднялся Андреас, и заявил, что он готов сразиться с бароном Краузе в смертельном поединке на саблях, пешим и без доспехов. Судье ничего не оставалось делать, как назначить день поединка. На следующий день на городскую площадь попасть было невозможно. Все улицы заполнены горожанами, желающими увидеть поединок Андреаса и Краузе.

Интерлюдия (Андрей).

Рано или поздно суд должен был состояться, Корнелия ждала. Сообщение о дате суда спутало все планы графине, подготовка к торжеству по случаю дня рождения Августина была в полном разгаре. Я тоже готовился, не выходил из библиотеки, знакомился с документами по судопроизводству. Честно скажу, система довольно запутанная и несовершенная, на мой взгляд, тот, кто ее придумал, старался больше запутать истца и ответчика, чтобы истина не была обнаружена своевременно. Судья единолично решал, кто прав, а кто виновен. Повлиять на решение суда своими показаниями я вряд ли смогу, но есть один существенный аргумент в мою пользу, это вызов на поединок ответчика. Этим правом я намерен воспользоваться, если увижу, что мы станем проигрывать.

Барон Краузе не произвел на меня впечатления. Ему лет сорок, может, чуть больше, невысокого роста. Длинная рыжая шевелюра на голове, такая же рыжая борода и усы. Глаза, цвета неопределенного, толи серые, толи синие, немного навыкате. Если внимательно присмотреться к лицу барона, то можно заметить его легкое сходство с рылом мохнатой свиньи. Одет богато, но немного неряшливо.

О самом суде ничего хорошего сказать не могу. Как мне показалось, все было решено заранее в Вене, наверное, Краузе много золота отвалил герцогу Черному. Поняв, что герцог не примет решение в пользу Корнелии, я был готов сорваться с места, и вызвать барона на поединок. Он меня опередил, я лишь уточнил вид оружия.

Народ на площади шумел. Я в сопровождении капитана Штельмахера и трех стражников прошел через толпу.

Барон поджидал меня, стоя посреди площади. Он был в белой рубахе, с кожаными наручами на руках. Неожиданно, правда, это мы не обговаривали.

Снял верхнюю одежду и вытащил из ножен свою саблю. Ну, что напою свою красавицу кровушкой благородного урода!

Барон стал в позицию. Сабля в согнутой левой руке у груди, острием ко мне. Левша. Сразу же вспомнил предостережение Отшельника из пещеры. Принял такую же стойку. Герцог Черный объявил о начале поединка.

Барон, в два коротких шага сократил дистанцию, провел атаку, сразу рубанув саблей крест-накрест.

Его саблю я легко вскользь отбил, совершив круговое движение, я попытался провести атаку, но проклятый барон тычком своего клинка сорвал мне ее.

Вовремя успел отскочить.

Барон, не останавливаясь, попытался сблизиться, и опять отбив мою атаку, ткнул острием сабли в район предплечья, но промахнулся, я успел сместиться. Да, неплохой фехтовальщик Краузе, и неудобный со своей левой рукой. Я веду бой несколько скованно, помня о его правой руке. В ней ничего нет, но учитывать надо.

Нет, мне бой совсем не нравится, барон постоянно атакует, а я только защищаюсь, надо дело брать в свои руки.

Отскочил назад и моментально атаковал барона, как учил дед Прокоп, в три удара. Первым ударом выбил саблю из рук барона на землю, вторым рубанул его по бедру, а третий, которым я собирался снести ему голову, барон провести не дал. Он сблизился со мной, перехватил мою руку, одновременно пытаясь врезать своим коленом мне между ног. В принципе нарушения правил поединка никакого нет, в бою можно использовать этот прием, в смысле перехват оружия, но как-то неожиданно это вышло.

Я отпрянуть назад, при отскоке все-таки успел кончиком сабли рубануть его по левому плечу.

Краузе, не обращая никакого внимания на полученные раны, подобрал саблю и атаковал снова. Я уже приспособился к стилю фехтования барона, поэтому сократил дистанцию и, сначала рассек ему правое плечо, а затем вогнал саблю ему в бок, пробив тело насквозь.

Барон резко махнул правой рукой, что-то блеснуло, и мое бедро пронзила острая боль. Глянув вниз и заметил, что Краузе воткнул в мое бедро небольшой клинок, торчащий из наруча правой руки. Вот и слова Отшельника подтвердились, проскочила в голове мысль.

Отскакивая назад, выдернул саблю из тела барона, дав ему возможность упасть на землю. Повернулся к герцогу, и указал ему саблей на клинок, торчащий из наруча Краузе. Возгласы негодования послышались со всех сторон, дворяне возмущались бесчестным поступком Краузе. Кровь из раны бежала обильно, но я дождался объявления меня победителем, а значит, суд принял сторону графини Беккер.

Во рту мгновенно все пересохло, в голове зашумело. Я оторвал кусок от рубахи, и перетянул ногу выше раны. Похоже, что общение с местным дворянством мне вредит, заражаюсь я от них излишней порядочностью. У себя на родине я бы вызнал, кто и где остановился, с какой целью приехал, какие ценные вещи у него имеются. Потом, определив ключевую фигуру, тихо бы ее выкрал, допросил, все узнал. Результат, все виновные понесли бы заслуженное наказание. А я решил играть в благородство. Поединок и все такое. Кто, скажите мне пожалуйста, мешал мне сразу перейти в состояние «железного кокона», и превратить барона в заготовку для жарки на костре, в смысле лишить его конечностей. Но я решил провести с ним поединок, и где-то проявил самоуверенность, недооценил барона, выпустил из виду предупреждение Отшельника. За, что и поплатился. Рана в принципе серьезная, но я смогу быстро ее излечить, главное, чтобы на кинжале ничего неожиданного не обнаружилось, в смысле яда, или иной гадости. По ощущениям, яда пока не почувствовал, обычно на оружие наносится быстродействующее средство, результат мог бы наступить почти мгновенно. Если я еще жив, и немного рассуждаю, значит, ничего плохого со мной не приключится.

Интерлюдия (Корнелия)

Следила за поединком затаив дыхание, очень хотела, чтобы Андреас убил Краузе, я не находила места от ненависти к барону. Несколько раз Краузе удачно атаковал казака, казалось, еще немного, и он сможет зарубить защитника моей чести. Но Андреас быстрыми движения уходил от атак барона, а потом и сам сделал несколько успешных выпадов. Приспособившись манере боя барона, Андреас перешел в атаку, ранив барона, а спустя мгновение, проткнул его. Не сдерживаясь, радостно закричала, и с ужасом увидела блеск кинжала до поры скрытого в наручи барона. Неуловимым движением барон вогнал клинок в ногу моего защитника, хотя метил, наверное, в бок, сил не хватило из-за ранения. Это же самая настоящая подлость, так поединки никто не проводит, нельзя использовать оружие, не оговоренное накануне. Дождавшись окончательного решения суда, Андреас занялся перевязкой раны, а я постаралась быстрее подать карету, нужно быстрее увезти казака в замок.

- Тебе больно? – спросила Андреаса.

- Рана естественно болит, глубоко барон кинжал вогнал. Пусть горит Краузе в аду за свои прегрешения.

- А если бы барон тебя убил!?

- Убить меня невозможно.

- Почему?

- Во-первых, я хорошо дерусь, а во-вторых, я очень хорошо дерусь, а

в-третьих, ты же верила в мою победу.

- Верила, и знала, ты одолеешь этого мерзкого Краузе. Ладно, сейчас приедем, тебя осмотрит мой лекарь.

- Штопать я и сам могу, не волнуйся. Дай я немного отдохну, пока едем в замок.

Андреас закрыл глаза, и похоже, уснул, на его губах я заметила улыбку. Очень интересно, что ему снится?

Часть II Андрей . Пролог, Глава 1

Часть II Андрей

Пролог

Зима в Крыму в этом году выдалась снежной и холодной. Снега насыпало так много, что в степной части полуострова отары овец остались без корма. В стойбищах кочевых татар начался падеж скота. Чтобы хоть как-то сохранить жизнь людей в занесенных снегом юртах, старшины и родовые шаманы приняли решение забить большую часть скота, оставить только племенных животных. Были, конечно, стойбища, где имелись в достаточном количестве пленники, которых ежедневно отправляли на расчистку от снега небольших участков, чтобы скот мог полакомиться хоть сухой травой, ведь кочевые татары никогда не запасали корма впрок, надеялись, что Аллах и мать природа не отвернется от них. В этом году у татар были все основания полагать, что они чем-то прогневили Всевышнего. Несмотря на адский труд пленников, досыта накормить животных не получалось, они худели, начинали болеть.

Большинство стойбищ превратились в скотобойни. Татары надеялись выгодно продать туши забитых животных, благо на морозе они хорошо сохраняются. Еще одной бедой кочевников стало нашествие волчьих стай. Привлеченные запахом свежей крови, волки врывались в стойбища, врали всех и все, что или кто попадался на их пути. Были случаи, когда волки разрывали в клочья маленьких детей, оставленных родителями без присмотра.

На южное побережье Крыма к портовым городам: Кафа, Керчь и Сугдея, потянулись длинные караваны груженных мерзлыми тушами лошадей, овец и быков. Идти было тяжело, снега много, очень много. Лошади выбивались из сил, поэтому удавалось преодолеть очень короткие расстояния, и становиться на ночевку. Ночь никому не приносила отдыха, за караванами днем следовали стаи волков. А ночью, осмелев, волки нападали. Мороз, холод, голод и естественно волки убивали животных и людей.

В городах и городках Крыма еще можно было согреться, дрова были, сухих деревьев в округе хватало. В голой степи юрты обогревали лепешками из навоза животных, а в связи с сильными морозами сжигали топлива больше обычного. Были случаи, когда от мороза гибли целые семьи.

С каждым днем в стойбищах и в городках усиливались разговоры о бедах в Крыму, и кто-то умный назначил в этом виноватых. Виноватыми стали гяуры, живущие на севере до порогов и за порогами Днепра. Их нужно примерно наказать, тогда Аллах все увидит и одобрит, проявит заботу о своих детях.

Со всех концов Крыма поехали в Бахчисарай гонцы, желая услышать слово своего хана, который может организовать весной поход в земли гяуров.

Не так давно, в июне 1601 года достопочтимый хан Газы Герай с большим трудом подавил заговор своего нурэддина Девлета Герая, стоящего тенью над ханским престолом. Девлет Герай договорился с ширинским беем Кутлу-Гиреем, что тот поможет ему убить хана и занять ханский дворец, взяв всю власть в свои руки. Верные люди донесли хану о готовящемся заговоре. В день Курбан-Байрама по приказу Газы Герая ханские гвардейцы застрелили нурэддина Девлета Герая и ширинского бея. Родственники Давлета, прямо или косвенно участвовашие в заговоре бросились наутек. Царевичи Мехмед и Шахин Гераи, младшие братья Девлет Герая, бежали в Стамбул. Калга Селямет Герай, младший брат Газы Герая, подозреваемый в участии в заговоре, бежал из Крыма в Аккерман, а оттуда в турецкие владения, где следы его затерялись на несколько лет.

Осенью 1602 года хан Газы Герай как верный союзник османского султана предпринял третий поход в Венгрию. Хан вместе с ордой решил переждать зиму в венгерском городе Печ. Весной 1603 года крымские татары совместно с турками приняли участие в боевых действиях.

Взаимоотношения крымского хана с османским султаном были сложными. Туркам нужен был Крым, как база для дальнейшего наступления на земли Речи Посполитой и Московии. Султан Мехмед III вынашивал намерения захватить весь Крым. В 1603 году хан Газы Герай, опасавшийся вторжения османской армии, начал вести переговоры с королём Речи Посполитой Сигизмундом III Вазой, прося его оказать помощь в строительстве крепостей и прислать в Крым побольше пушек. Вначале переговоры шли довольно интенсивно, а летом они зашли в тупик, крымский хан не имел достаточно денег для оплаты оружия. Закончились переговоры в декабре 1603 года, когда османский султан Мехмед III скончался. Новым султаном был провозглашён его 13-летний сын Ахмед I. Хан Газы Герай примирился с Блистательной Портой и прислал на помощь туркам в Венгрию большую часть своих войск под командованием своего старшего сына, Калги Тохтамыш Герая. Теперь хан все время находился в Бахчисарае, если и выезжал на охоту, то в окружении преданных беев с двумя-тремя сотнями всадников.

Естественно с гонцами хан не встречался, не по чину ему, переговоры вел хранитель ханской тугри Эльдар Абдулла. Сановник выслушал гонцов, и обещал донести их слова хану Газы Герай. Почти месяц ожидали гонцы решения хана. В итоге ответ получили. В поход на гяуров отправится малая молодая орда численностью в пятнадцать тысяч.

Так начался новый набег на земли казаков и других народов.

Глава 1

Пятый день сотня Григория Вернидуба гналась за казалось неуловимой полусотней татар. Эти дети крымских степей внезапно налетали на хутора и села. Грабили, убивали стариков и маленьких детей, а молодых и сильных мужчин и женщин угоняли в рабство. В сторону Крыма уходили обозы под охраной одного-двух десятков конных татар. Чтобы люди не разбежались, и не оказывали сопротивления, их привязывали за шею к длинной жерди широкими кожаными ремнями. Захваченные хутора татары не жгли, старались сохранить в тайне свои маршруты передвижения, не пугать преждевременно свои будущие жертвы.Казаки Вернидуба отбили уже три таких полона, но пока нагнать полусотню мурзы Керима не могли, ускользал все время удачливый татарин.

Сегодня после полудня Вернидубу удалось застигнуть головорезов Керима на горячем, татары грабили село Заречье, примыкающее к лесу.

Подчиняясь приказу сотника, казаки пошли в атаку на занятых грабежом татар. Сильного сопротивления татары не могли оказать, грабили и грузили на телеги награбленное, сгоняли и вязали пленников. Всех татар убили, а мурзу взяли в плен. Казаки надеялись получить от мурзы сведения о других татарских отрядах, рыскающих в округе. Мурза Керим разговаривать отказался, сыпал угрозами, постоянно ругался и проклинал. Естественно о других отрядах рассказывать отказался. Не понял мурза к кому попал в руки, вернее не сразу понял. Казаки умели не только воевать, но хорошо спрашивать и слушать. Немного побрыкавшись Керим запел соловьем, рассказал все, что знал, о чем слышал или только догадывался.Оказалось, недалеко от Заречья бесчинствует еще три полусотни, остальные нагрузившись добычей уходили в Крым. Выходило, что Керим и еще три банды оказались самыми жадными.

Вернидуб не стал убивать мурзу, он его отдал местным жителям. Наверное, лучше бы убил. Селяне разорвали мурзу на мелкие кусочки голыми руками.

Казак Остап ехал по центральной улице села осматривал результаты татарского набега. Практически в каждом дворе слышался вой и плач по убитым родственникам и близким. Напротив, последнего дома на окраине села, верный конь Остапа внезапно споткнулся, в его сторону посмотрел мальчик, примерно лет пяти. От ледяного взгляда серых очей мальчонки у Остапа по спине побежали мурашки.

"Что-то с этим мальцом нечисто, так просто мой конь с шага сбиться не мог, - подумал Остап."

Спешившись, Остап вошел во двор. В двух шагах от плетня лежала девочка, лет двенадцати с тремя стрелами в груди. Рядом с ней лежали окровавленные деревянные трезубые вилы. Мальчонка побелевшими пальцами сжимал ладонь девочки, сидел неподвижно и молчал. Чуть дальше раскинув руки в разные стороны тоже со стрелами в груди лежала молодая женщина, в правой руке сжимала окровавленные вилы. Возле двери дома лежал мужчина, почти изрубленный на куски. Похоже, в этом дворе обитатели оказали ожесточенное сопротивление татарам и погибли, прихватив с собой нескольких нападавших.

- Это подворье нашей травницы, Ладой ее прозывали, - услышал Остап голос за спиной. - Я староста села, Игнат, - сказал пожилой мужчина с разбитым в кровь лицом.

- Смотрю татарам от них досталось, - тихо произнес Остап.

- Радимир, пока его не срубили, пятерых басурман прикончил. Лада с дочкой Любавой вместе еще пятерых на вилы насадили, а потом их стрелами побили.

- Что-то много татар простые крестьяне уложили, - засомневался Остап. - Не врешь?

- Когда меня вязали, я видел сколько басурман с этого двора вытаскивали, успел посчитать. Думаю, если бы у Радимира было две руки, татарам пришлось туго. Увечным был Радимир, левая рука почти по локоть отрублена давно.

- А мальчонка как уцелел?

- Он в лесу ловушки на мелкое зверье ставить наловчился, наверное, ходил проверять, и не попал под татар. Жалко сироту.

- У него родственников в Заречье нет?

- Так Лада с Радимиром пришлые, они не из Заречья родом. В середине зимы, лет пять тому назад в Заречье заехал на санях Радимир с дочкой и женой с грудничком на руках. Мальчонке было три дня от роду, в дороге на свет появился. В селе как раз праздновали день Андрея Первозванного.

Ты же мил человек понимать должен, если хоть раз читал Библию, там прописано, что Андрей и брат его Симон были сыновьями рыбака, поэтому с детства обучились рыбачить и продолжали дело своего отца. Повзрослев, Андрей понял, что путь к Богу ему ближе пути рыбака, отказался жениться и начал вести целомудренный образ жизни.

Позднее святой Андрей принял крещение от пророка Иоанна, стал свидетелем пришествия Христа и пошел за ним. Позже Андрей привел к Иисусу своего брата Симона, которого Спаситель назовет Петром, а Андрея - Первозванным.

Через 50 дней после пришествия Христа, Андрей получил возможность лечить смертельные болезни и говорить на разных языках. Выбрав направление пути, Андрей пришел в местность, которая лежала вверх по Днепру, предсказал там основание Киева, благословил земли и водрузил крест. С тех пор, мы, славяне, считаем Андрея Первозванного своим покровителем.

В Андреев день мы сходили в церковь, поставили свечи за здравие и молились святому об исцелении болезней, а также о помощи в делах.

Появление семейства Радимира я с селянами восприняли как знамение свыше. Настоятель нашего храма Святых Петра и Павла отец Виссарион в тот же день окрестил новорожденного, нарек именем Андрей в честь святого. Ни Радимир ни Лада не возражали.

На жилье им определили брошенную избу, она три года стояла пустой, никто не хотел там селиться, считая ее нехорошей. Не знаю почему так селяне решили, жила там тихо старуха Лукерия, никому не надоедала. Вела неплохо дом, маленький огородик содержала в порядке. Поговаривали, что бабка Лукерии умела заговоры делать, видно с тех пор избу стали называть нехорошей.

Радимир с одной рукой и с крюком вместо левой руки, привел избу и все подворье в порядок, закупили скотину и корма. Только по весне мы узнали, что Лада молодая травница и лекарка. С тех пор повелось, со всеми болячками селяне бежали в избу к Ладе. Рожать без Лады бабы отказывались. За пять лет она приняла сотню младенцев. Все роженицы и все дети после Лады выжили и не болели. Умела наша Лада находить нужные травы в лесу и на лугах, лечила не только жителей Заречья, но всех приезжих с других хуторов. Отец Виссарион, пока служил в нашей церкви, несколько раз бывал в избе Лады, смотрел, как работает лекарка, не якшается случаем она с нечистым. Убедившись, что ничем плохим Лада не промышляет, прихожанам разрешил безбоязненно ходить лечиться.

Не поверишь, в начале года Лада мне сказала, что в Заречье по теплу придет беда. Не поверил я ей, а выходит зря. Беда случилась.

- Получается, Андрейка круглый сирота, и родни у него в селе нет?

- Ни одной родной души. Мнится мне, что Радимир и Лада пришли к нам из далеких краев, говор у них был особенный. Как-то раз Радимир обмолвился, что службу исправно нес в черниговском полку. Где этот полк, у кого он под рукой, мне неведомо, мы люди темные.

- Тогда давай поступим так. Если Андрейка согласится, я возьму его с собой, отвезу к своему наставнику. Никто его не обидит.

- Может и правильно так учинить. Ведь село у нас татарове разорили сильно, многих крепких мужиков, что за оружие схватились побили. Бабам доведется поля убирать, деток поднимать кого басурмане не убили. Сам понимаешь, лишний рот в семью никто брать не захочет. Пропадет малец один, как есть пропадет. Может, и вправду ему у твоего наставника будет лучше. А как же ты с Андрейкой за басурманами гоняться станешь?

- Не бойся, Игнат, он за моей спиной будет, а к ворогу я спиной не поворачиваюсь.

Игнат и казак подошли к Андрейке, малец с места не сдвинулся, такое впечатление, что он не слышал разговора.

- Андрейка, сынок, - позвал староста, - ты поедешь с казаком Остапом?

- Куда? - поднял мальчик глаза полные слез.

- Он отвезет тебя к своему наставнику.

- А,мама, отец, Любава, как с ними?

- С ними все будет хорошо, соберу женщин обрядят и проводят, как подобает. Отец Виссарион чудом уцелел, вознесет молитву и отпоет. А ты собери вещички, поедешь с дядькой Остапом.

Казаки двинулись в путь на следующий день, помогали селянам хоронить погибших, не по-христиански оставлять тела православных непогребенными. На прощание Игнат положил в ладонь Андрейки красивые золотые серьги с изумрудами, сказал, что нашли в сумах татар. Ранее эти серьги носила мать Андрейки, староста их хорошо запомнил, особенно блеск камней.

Больше месяца сотня казаков гоняла недобитые татарские ватаги, беря неплохие трофеи и освобождая невольников. Андрейка все время находился рядом с Остапом. Казак изготовил ему специальную сидушку, крепящуюся к седлу. Ветер, боевой конь Остапа, даже не почувствовал прибавки в весе. Да, рисковал Остап, возя с собой мальца, всякое могло случиться. Но не мог казак бросить Андрейку где-либо, мальчонка доверился ему, и Остап принял мальца всей душой.

На стоянках и ночевках Остап в первую очередь заботился об Андрейке, потом о Ветре, а собой занимался в последнюю очередь. Андрей по мере сил пытался помогать. То воды принесет коню половину ведра, то попону Остапу простелет, то вытряхивает все пропыленные пожитки. Попросил у Остапа разрешение поставить силки на зайца рядом с лагерем, но никого не поймал, распугали дичь. Не учел Андрей, что степь не лес, здесь другие способы охоты и повадки зверей иные.

Несколько раз казакам приходилось вступать в схватки с татарами, но Бог уберег Остапа и Андрейку, остались они целы и невредимы.

Отпросившись у сотника, и взяв татарскую лошадь для Андрея, Остап отправился к своему наставнику Прокопу. Казак вначале думал, что Андрейке будет тяжело самому управлять скаковой лошадью, но потом убедился в своей ошибке. Малец неплохо держался в седле.

Через три дня Остап с Андрейкой добрались в село Марьяну, и постучали в дверь дома Прокопа.

Тот страшный день снился мне каждую ночь. Я прихожу домой из леса, а все мои родные убиты. Мама и Любава посечены стрелами, а отец, от него куски остались, голова не несколько шагов откатилась. Подошел к лежащей Любаве, взял ее за руку, она была еще теплой. Сжал что было сил. Мне так хотелось, чтобы она ожила, вновь дразнила меня, рассказывала сказки и былины. Потом перешел к маме, она тоже еще не остыла, но лицо уже изменилось, смерть его коснулась. Вновь вернулся к Любаве, схватил за руку, стал читать "Отче наш", надеясь, что молитва поможет ее воскресить. Любава не ожила и не встала, от чего мне стало так тошно, что не видел ничего вокруг. Сидел, смотрел в лицо мертвой сестры, и стал понимать, что остался один, совсем один. Мама не нальет мне в кружку еще теплого коровьего молока. Отец не забросит меня на спину кобылы, не проедусь с ним по селу. Мой дружок Васька очень мне завидовал, когда я рассказал ему о своем умении ездить на лошади. Я действительно быстро научился, пару раз выпал из седла, а потом понял, что нужно крепко держаться руками и ногами. А Любава была для меня всем. Нянькой в первую очередь, а уже потом сестрой. Пока я был совсем маленьким она со мной возилась, а чуть подрос она мне позволяла ей помогать выпасать гусей и кур. Очень любил, когда Любава рассказывала мне разные истории и сказки, которых знала множество, все они заканчивались хорошо. Теперь у меня никого нет, все мертвы. Как мне жить дальше?

Потом все было, как в тумане. Пришли женщины, унесли в дом маму и Любаву. Мужики привезли на телеге три домовины. В две уложили сестру и маму, обряженных в праздничные одежды, а в третью сложили отца, накрыв саваном и крышкой. Помню стоял в церкви, держал в руке зажжённую свечу. Хождение на погост не запомнил совершенно, на подходе услышал громкий плач, поэтому закрыл уши ладонями. Какой-то мужик взял меня на руки, и я, уткнувшись ему в плечо беззвучно разрыдался. Слезы текли непрерывно, наверное, они и помешали запомнить все происходящее.

Под вечер я успокоился, вернее меня успокоил дядька Остап, оказалось это он со мной возится целый день. Не знаю, чем я ему приглянулся, но дядька предложил мне уехать из Заречья. Он же помог мне собрать кое-какую одежду.

Утром мы покинули Заречье. На околице я оглянулся на село, оно было как бы пустым. Дым из печных труб над избами не клубился, по улицам не бегала детвора, хозяйки не выгоняли на выпас скот, даже куры не кудахтали. Наверное, люди прячутся на всякий случай, а может от греха подальше ушли на время в лес. Всякое может быть, за ночь многое могло произойти.

Дядька Остап меня привязал к себе широким ремнем, чтобы я не выпал, так он мне объяснил. Не собирался я падать с коня, ухватился за дядьку, как репей. Я понял, мне нужно быть все время рядом с ним, тогда не пропаду, родных у меня не осталось.

Первый раз татар догнали через день. Меня, и еще троих ребят постарше оставили с заводными лошадьми. С нами остались пораненые казаки, кто не мог участвовать в бою с татарами. Эти казаки наказали нам наносить хвороста и воды в казаны, чтобы в двух приготовить обед, а в одном нагреть горячей воды, она понадобиться для обмывания ран. Прождали казаков до вечера. Когда солнце уже почти село к нашему лагерю подтянулась длинная вереница телег, за которые держались мужики, парни, девки и бабы, а малые дети сидели в этих телегах. Чуть погодя казаки пригнали большое стадо разномастной скотины. Коровы, лошади, козы и овцы, все вперемешку.

- Полон отбили, - устало сказал дядька Остап, бросая рядом с расстеленной попоной большой тюк. - Басурмане остановились недалеко от ручья на ночёвку, а мы им помешали, вернее сказать помогли уснуть навсегда. В степь ни один татарин не ушел. Здесь в полудне езды хутор Выселки стоит, все люди оттуда.

- Дядька Остап, а мы кашу сварили, - поспешил похвастаться я. - Тебе принести?

- А, сам поел?

- С казаками уже повечеряли, сытно и вкусно.

- Посейчас поделимся харчами с полонянами, а потом и сами поедим. Если понадобится, снова каши наварим.

Я пошел с дядькой. Запыленные, избитые и полуголые полоняне меня немного напугали, но потом пугаться было некогда. Разносил селянам воду для питья, затем носил миски с едой. Грязную посуду мыл у ручейка, драил казаны. Умаялся, даже не помню, как добрался до своей попоны.

За ночь умерло шестеро полонян. Четыре бабы и два парня. Говорили, что их сильно избили татары, вот и не выдержало сердце. Мне было жалко этих людей, точно так же, как отца, мама и сестру, они пострадали от басурман. Вот вырасту, и буду бить врагов.

Сколько дней мы гонялись за татарами я не знаю, считать не умею, понял, что долго. Переходы сменялись привалами и ночевками. Старался быть полезным дядьке Остапу. Поил Ветра, чистил, расчесывал гриву и хвост. Иногда, в тайне от дядьки таскал Ветру сухари. Думаю, дядька знал, что скармливаю коню свою долю сухарей, но не ворчал. Дядька вообще относился ко мне хорошо.

В тот день нас оставили в небольшой балке, по дну которой протекал неширокий с холоднючей водой ручей. Сотник Вернибуд, оставляя на наше попечение неходячих раненых, наказал всем казакам зарядить пистоли и мушкеты, держать их у себя под рукой, так как неизвестно, как пойдет бой. Пленные поговаривали, что Барди-бек почти полностью сохранил всю сотню, не стал ее дробить на малые отряды. Даже добычу охранять оправил всего десяток воинов. По словам Вернидуба силы, равны, а татары хорошие воины, могут и выстоять против казаков, а не приведи Господи прорвутся в балку, порубят раненых и мальцов. Слушая сотника, я не мог понять, как татары могут пройти мимо дядьки Остапа, он такой сильный и умелый, что один может многих врагов побить. Как бы там ни было, но с воза я взял тяжеленое копье.

- Правильно решил хлопчик, - усмехнулся мне седоусый казак, раненый в ногу. - Только копьецо тебе не по росту и не по возрасту. Иди с джурами, помоги им вкапывать копья у подножья склона, где тропа проходит. Если кто и появится, то только оттуда можно до нас добраться. Джура Авдей там верховодит, скажешь я тебя на помощь прислал.

Ямки для древок копий долбили топорами. Мне Авдей тоже дал маленький топорик, и показал, как устраивать наклонную ямку. Две ямки вырыл быстро, в них сразу же установили копья. Дальше работа застопорилась. Углубившись в землю на ладонь, мой топорик запрыгал по камню. Побежал к Авдею, рассказать о камнях. Джура посмотрел на меня, выслушал, и поставил рыть ямки в другом месте. Общими усилиями мы устроили густой частокол из копий.

Дрова под казанами, накрытыми деревянными крышками, уже прогорели, остались одни чуть красноватые угольки. Кулеш доходил до готовности источая запах, заставляющий зажмуривать глаза в предвкушении поедания вкусного варева.

Вдалеке послышались выстрелы.

- Авдей, - громко позвал джуру седоусый казак, - бери хлопцев, поставьте два воза поперек тропы в двадцати шагах от частокола копий. - Потом помогите казакам перебраться к возам. Видно наши казаки гонять татар, а те будут прятаться в этой балке. Коней отведите ниже по ручью и крепко привяжите. Сами в свалку не лезьте, рано вам еще под татарские клинки попадать.

Джуры быстро справились, перегородили тропу повозками, перенесли раненых, как указал седоусый, поднесли оружие и порох. Я помогал уводить лошадей вглубь балки.

Спустя некоторое время послышался гул приближающейся конницы. Из-за поворота тропы выскочили татары. На скаку они выпускали из луков стрелы в сторону пока невидимых преследователей. Несколько лошадей сходу налетели на вкопанные копья. Татары, перелетев через головы упавших лошадей приложились о землю, кое-кто шевелился, а большинство остались недвижимы. Раненые казаки дружно выстрелили по татарам, замешкавшимся у частокола. Кричали раненые враги, вставали на дыбы перепуганные кони, сбрасывая еще живых всадников. Снова казаки дружно выстрелили, но уже из пистолей. Упало несколько татар. Авдей с джурами помогал казакам заряжать мушкеты и пистоли, а я, присев за стволом дерева смотрел за боем. Ничем помочь я не мог, заряжать мушкеты не умею, а махать саблей сил нет, мал еще.

Сзади на татар навалились казаки Вернидуба, разя их саблями. Стоял такой крик и лязг оружия, что я даже спрятался от неожиданности. Прогремело несколько выстрелов. Два татарина перескочили через возы, и устремились вглубь балки, однако не успели скрыться, их сбили выстрелами раненые казаки. Один татарин покатился по земле прямо в угасающий костер под одним из казанов. Халат на татарине задымился, а спустя несколько мгновений вспыхнул. Завоняло паленными тряпками и горелым мясом. От этих запахов меня стошнило.

Когда я поднялся на ноги, казаки добивали раненных татар. Высматривал среди казаков дядьку Остапа, его не было. Заволновался, не так давно погибла вся моя семья, и вдруг, что с дядькой случило.

Одни казаки сноровисто стаскивали трупы татар в кучу, избавляя от оружия и кольчуг на ком они были, другие, цепляли к татарским лошадка за ноги убитых, утаскивали подальше от лагеря.

Ближе к вечеру в балке собралась вся сотня Вернидуба, живые, раненые и убитые. Дядька Остап был цел и невредим. Я помог ему расседлать Ветра, и смыть пыль с лица.

- Страшно было, Андрейка? - спросил дядька Остап, вытираясь холстиной.

- Очень. Особливо, когда татары через возы перескочили. Думал, станут рубить всех без разбору.

- Многих наших братчиков эти нелюди побили стрелами и срубили, почитай четверть сотни головы сложили, а раненых больше половины. Ты доставай мою большую сумку из коричневой кожи, будешь помогать мне казаков исцелять.

- Так я ничего не умею!

- Подать нож и тряпку сможешь, отмыть руку или ногу от крови много ума не надо. Все, пошли работать.

Закончили лечить казаков уже при свете факелов. Дядька споро шил, резал и перевязывал. При виде ран меня вначале слегка мутило, однако я знал, моя помощь нужна дядьке, и многие раненые казаки не доживут до восхода солнца.Когда же дядька отрезал казаку по локоть перерубленную руку, висящую на лоскутах кожи, меня стошнило, правда не пищей, а какой-то желтоватой жидкостью. Дядька дал мне кувшин с водой, заставил прополоскать рот, и продолжил сшивать обрубок ругающемуся казаку.

Еле переставляя ноги, мы пришли к месту ночёвки. Я хотел принести дядьке кулеша, но он отказался, я тоже есть не мог насмотрелся на израненных казаков.

- Что скажешь, Остап? - спросил, появившийся из темноты сотник. - Все перевязал?

- Обиходили с Андрейкой всех, устало ответил дядька. - Евсей и Митрий до утра не доживут, обоих ранили в живот. Остальные должны поправиться. У Фомы с ногой может беда приключиться, ему кусок ляшки отсекли. Рану я закрыл, травки наложил, если завтра гноя не будет, то скоро на коня сядет.

- Я чего-то пришел. Ты не хочешь посмотреть Барди-бека? Он, конечно, басурманская гадина, но очень нам нужен. Наш кошевой наказал всех знатных басурман собирать на Сечи, потом их на наших братчиков из неволи можно вызволить.

- Так у него ран нет, просто нога сломана.

- Вот, а ты ему эту ногу сложи, да в лубок вздень.

- Я бы ему ногу в другую сторону выкрутил, чтобы не смог ходить и на коня сесть. А лучше его прирезать, Григорий, ты же видел в каком состоянии полон нам достался. Мужиков всех поголовно исполосовали плетками, а девок и баб снасильничали по многу раз. Детей малых, голыми гнали по степи, на солнце попеклись, да ноги в кровь сбили. А ты просишь его лекарить. Противно это мне.

- Видел, у самого руки чешутся срубить ему голову. Но нельзя, за него могут нам вернуть из неволи десятка три наших казаков, а то и больше. Он из какого-то знатного рода, близкого к хану.

- Ладно, пойду, гляну.

Хвостиком увязался за дядькой, кому-то нужно нести сумку лекаря.

Татарин лежал на земле. Руки туго скручены за спиной веревкой. Татарин зыркал злым взглядом, и лепетал что-то на своем басурманском языке. Дядька присел рядом, осмотрел ногу. Взяв нож, распорол кожаную штанину на правой ноге. Ниже колена на ноге был бугор, кожа вокруг него стала красно-синей. Ни слова не говоря дядька несколько раз крутнул и дернул ногу татарину, тот заорал и внезапно обмяк.

- Воин-воин, а боль терпеть не может, - со злостью в голосе сказал дядька.

Крепко обвязав лубок тканью, Остап направился к костру сотника.

- Григорий, я басурманину ногу сложил, не сдохнет, и ходить будет, - сказал Остап. - Ты хлопцам скажи, пусть ему путы немного ослабят, а то останется без рук. Правда, безрукий он мне больше нравится.

- Садись, повечеряй, кулеш у хлопцев удался, - облизывая ложку заявил сотник.

- Не лезет в горло ничего, запах дерьма и крови перебороть пока не могу. Пойду, устал сегодня.

- Знатно ты сегодня рубился, Остап. Думал зашибут тебя татары, в самую гущу ты рвался. Хотел бека взять?

- Не хотел взять, хотел на мелкие кусочки порубить. Не дотянулся. Мой Ветер лошаденку бека стоптал, а тот падаючи ногу сломал, жаль, что не голову.

- Иди, отдыхай, завтра пойдем к Сечи, правда, по дороге есть хутор Пятихатки с крохотной церквушкой, там похороним наших побратимов на местном погосте.

- Отпусти меня с Андрейкой на несколько дней, хочу хлопца Прокопу отвезти, за собой его возить опасно.

- Поезжай, без тебя теперь справимся, за ранеными есть кому присмотреть. Мы к Сечи пойдем медленно, раненых много, ты даже можешь нас нагнать, если у какой молодки к юбке не прилипнешь, - усмехнулся сотник.

- Не прилипну.

К утру, как и говорил дядька Остап, казаки с тяжелыми ранами померли.

Балку покинули до полудня. Раненые, кто мог сидеть в седле, отправлялся верхами, кто не мог лежали на возах. Ближе к полудню нагнали освобожденных вчера пленников, бредущих к своим домам под охраной нескольких казаков. На людей и животных было страшно смотреть, избитые, измученные, в рванье вместо одежды, все покрыты толстым слоем пыли. Оставили несколько бурдюков воды, чтобы напоить людей, почему-то никто не сделал запас воды, когда ночевали у небольшого озера.

Почти слепой, с трудом стоящий на ногах священник отпевал погибших казаков, выложенных ровными рядами на хуторском кладбище. Похоронили всех в одной могиле, так приказал сотник, сказал, что воевали они вместе, пусть и покоятся рядом.

В Пятихатках мы распрощались с сотней. Они пошли на Сечь, а мы, туда куда меня везет Остап. Правда, не везет, а я сам еду на татарской лошади. Радости моей нет предела. Я сам еду, как взрослый казак. Ветер дядьки пофыркал немного, не по нраву ему было нахождение рядом татарской лошади. Пару раз хотел цапнуть татарку зубами. Что возьмешь с Ветра, он нормальный боевой конь, он должен бороться с врагом, так говорил Остап.

- Дядька Остап, а почему хутор называется Пятихатки? - решил я задать, давно мучавший меня вопрос.

- Это сейчас он зовется хутор Пятихатки, по числу сохранившихся хат, - покачиваясь в седле, ответил дядька. - Раньше здесь было село Дубовое, но пять лет назад пожгли его татары, ты видел все, что осталось, потому и переименовали.

- А люди?

- Кто успел спрятаться или сбежать, вернулись на пепелище. А остальных угнали в неволю.

- Жалко.

- Ты видел, сколько людей мы спасли, а в других местах не так удачно может быть. Попадут в неволю люди с наших земель, многие умрут в пути, а многих замордуют на чужбине, сделают рабами. В рабстве выживают немногие.

- А куды мы едем?

- В село Марьяна.

- Кто там живет?

- Мой наставник Прокоп, он тебе станет дедом, ну и еще несколько десятков стариков со старухами. Марьяна хорошее место, тихое и безопасное, там жить одно удовольствие, приедем увидишь.

- А дед тебя не заругает, что меня привез?

- Прокоп хороший, добрый, ты ему обязательно понравишься. Ругаться не станет, он же меня тоже мальцом подобрал.

- А ты меня подобрал?

- Нет, я пригласил тебя. Ты не попрошайничал, не воровал, тебя не грызли клопы, вши и блохи, ты рос в нормальной семье, и знаешь, кто твои родители. Я же не знаю, когда, где и кто меня на свет пустил. Поймал меня за руку Прокоп, когда я хотел мешок с его коня снять. С тех пор не расстаемся, я Прокопа, как отца своего почитаю, потому что о родном ничего не ведаю.

Через три дня, по словам дядьки, мы добрались в Марьяну.

Ехали-ехали по степи, начало попахивать сыростью, вдруг на очередном пригорке вижу густой лесок, мимо которого пробегает неширокая речушка. Не останавливаясь въезжаем в лесок, где жара почти не чувствуется, а затем спускаемся куда-то через громадные ворота. Два поворота, и мы оказались тоже в леске, только он уходил вниз как бы волнами. В самом низу этого необычного места блестело озеро. Чуть выше паслось стадо коров, а еще дальше в загонах бегали лошади. Еще заметил несколько полей. Чудно все здесь, даже дверь дома, в которую мы постучали, была необычной. Встретил нас высокий, седоволосый, седоусый, с серыми глазами дед. Одет в белые шаровары и в белую рубаху.

- Ну, здравствуй, бродяга, - улыбаясь, обнял дед дядьку Остапа, - совсем меня, старика забывать стал. - Пропадаешь невесть где, все по степи скачешь.

- Рад тебя видеть в добром здравии, - ответил на приветствие дядька. - Андрейка, - повернулся дядька ко мне, - знакомься, это твой дед Прокоп. Дед, знакомься, это твой внук Андрейка. Привез его к тебе дед, лихо там у него в селе случилось.

- Вот и славно, что привез, вместе жить веселее, - улыбнулся дед. - Проходи внук, знакомиться будем. Предлагаю вам сходить в баню помыться, а я тем временем о еде позабочусь. Сытым и чистым разговаривать легче.

Пошли мыться в баню с купальней. От такой красоты, я даже рот раскрыл.

- Рот закрой, - смеялся дядька Остап, - а то вода попадет, захлебнешься ненароком. - Я тоже удивлялся в свое время, как и ты рот раскрывши. Снимай одежонку, складывай на кадку, и давай будем мыться, грязи на нас пальца на два.

Глава 2

Глава 2

Ночь не спеша уступала свои права рассвету. Небосвод начал понемногу светлеть. По едва заметной звериной тропе, ехал одинокий всадник, восседающий на высоком вороном жеребце, закутанный в теплый тулуп. На поводу за жеребцом шли три крупные вьючные лошади французской породы, основательно нагруженные объемными тюками. Лошади шли шагом, спешить было некуда, к конечной точке путешествия осталось совсем немного.

За ночь тучи, висевшие над небосводом еще с вечера, легким ветром рассеялись, поэтому утро выдалось холодным и ясным. Восходящее солнце становилось ярче, забираясь повыше в небеса, постепенно окрашиваясь в желтый цвет. Медленно всплывая над горизонтом, солнце пыталось греть на полную мощность, окатывая продрогшую землю первым несмелым теплом – это было как знамение о приближении скорой весны.

Остапу, а одиноким всадником был именно он, привыкшему к крепким морозам и метелям, вспомнилась римская зима. В Риме Остап был с тайной миссией. Так вот та зима ему казалась каким-то межсезонным похолоданием, недолгим и несерьезным. Реки, ручьи, фонтаны и бассейны в богатых домах не замерзали, и даже в самую морозную погоду, не каждую лужу затягивало тонким ледком. Теплолюбивые кипарисы, лавры и другие деревья даже не собирались желтеть, а листва не думала опадать, повсюду зеленела трава. Местным травоядным всегда доставались свежие и пахучие корма.

А вот избалованные теплом римляне зябли. Моментально извлекались из сундуков штаны и куртки из толстой шерсти, шубы и плащи из соболей и белок, так делали богатые горожане. А народ попроще прятал ноги в вязаные обмотки, кутался в короткие шубейки из мохнатых овечьих, коричневых оленьих и рыжих лисьих шкур не очень качественной выделки, потому пахли соответствующе. Остапа можно было отнести к богатым людям. Он носил кожаные штаны и куртку подбитые стриженным волчьим мехом, сапоги на овчине, от чего ноги не мерзли, а от ветра кутался в теплый плащ из бобрового меха. Все это одеяние ему приходилось носить за городом, иногда встречи с нужными людьми происходили в довольно глухих местах, и ожидание подчас длилось несколько суток.

Улыбнувшись воспоминаниям, Остап огляделся. За три года его отсутствия вблизи родной деревеньки ничего не изменилось. Правда, деревенькой это место называть нельзя. Если не знаешь, ее просто не видно, с какой бы стороны к этому месту не подъезжал. Даже со стороны узкой речушки Лисьей взору деревня не открывается. Непосвященный путник увидит перед собой возвышенность, сплошь заросшую густым смешанным лесом. Немногие смогут найти вход в деревню. Откровенно говоря, деревня Марьяна была здесь с незапамятных времен. Как говорил наставник Остапа, старый казак-характерник Прокоп, эта каменоломня появилась в этих местах задолго до рождения Спасителя. Якобы каменоломню открыли древние греки и дали название селению, которое сохранилось до настоящего времени. Греки первыми стали добывать ракушник. Скажите, пожалуйста, неужели в других местах ракушник был хуже? Правильно, ракушника на любой вкус и карман можно найти на всем побережье Черного моря и по берегам рек, в него впадающих. Его можно легко транспортировать в любую точку, и затраты невысокие. Грузи лодки и баржи, и все, прибыль в кармане. А вот из Марьяны до моря плыть и плыть. Вначале двенадцать верст нужно сплавляться на плоскодонной барже по Лисьей до Днепра. Потом не менее седмицы добираться до моря, и это если погода поспособствует быстрому прохождению порогов. А если зарядят дожди, то обойти их нет никакой возможности, жди пока успокоятся ревущие среди порогов потоки воды. Но древние обитатели этой местности добывали его именно здесь. Так в чем особенность этого строительного материала? Оказывается, местный ракушник своеобразный, лучше сказать, особенный. Он мягкий, немного плотнее обычной глины, поэтому добывать его очень легко, любым острым инструментом он режется на блоки нужного размера. Весь его секрет кроется в другом. Побыв на открытом солнце около двух седмиц, ракушник твердеет, становится очень плотным, достигает очень высокой твердости, немного уступая граниту, притом остается относительно легким. Вот из-за этих свойств, необычный строительный материал пользовался большой популярностью у древних и у более поздних строителей. Интенсивная добыча велась до монголо-татарского нашествия, а потом каменоломню забросили, очень беспокойными были племена, поселившиеся в степи. Не плывут теперь по Днепру, тяжелогруженные ракушником баржи. Не ревут волы, тянущие эти баржи на волоке у днепровских порогов. Более двух веков Марьяна стояла заброшенной, о ее существовании забыли совсем.

Как оказалось, кое-кто вспомнил, и воспользовался каменоломней для своих целей. Вспомнил грек Костас, лет сто тому назад, вернее не вспомнил, а наткнулся в архиве храма Зевса в Афинах на интересный свиток, в котором упоминался ракушник с очень забавными свойствами. Неведомый автор описывал способ доставки интересного строительного материала в порт Пирей, и, как бы вскользь указал, количество золотых монет, полученных за ракушник. Ушлый грек почувствовал запах больших денег, поэтому решил заняться поиском каменоломни. К сожалению, к свитку карта не прилагалась, имелось только общее описание местности.

Костас начал поиски от днепровских порогов. Нанял для своей охраны два десятка молодых татарских воинов, закаленные в боях ветераны, не пожелали участвовать в авантюре грека. Целый год впустую потратил Костас на поиски каменоломни, не смог найти. Татары, получив плату за охрану, оставили грека один на один со степью. Десять лет, долгих десять лет потратил на достижение цели упорный, а может жадный грек. Голодал, несколько раз попадал в плен к татарам, но через некоторое время его отпускали, считая человеком, у которого больная голова, и поэтому для хозяйственных работ он не приспособлен. Благо, что не пускали стрелу вслед, избавляя от предполагаемых мучений. И вот в один прекрасный день Костас нашел каменоломню, сбылась мечта всей его жизни. Потрясенный находкой грек так разволновался, что сердце не выдержало, он умер с улыбкой на устах. По большому счету каменоломне грозило очередное длительное забвение, если бы не одно, но. Этим, но, оказался мальчик Даниил, круглый сирота, случайно прибившийся к Костасу.Даниил рассказал людям об удивительном месте. С тех пор в деревне стали селиться люди, желающие провести остаток жизни в тишине и покое. Последние полвека, деревню облюбовали запорожские казаки, приезжают сюда доживать свой век, молодежь в Марьяне не задерживается надолго, разве только для излечения от ран.

Остап подъехал к возвышенности, и остановился в раздумьях. Соваться на центральный въезд в деревню нет смысла, наверняка он обильно полит водой, превратив пологий спуск в сплошной лед. Любой, ступивший на спуск, улетит вниз с приличной скоростью, где наверняка встретится с массивными блоками ракушника и тяжелыми дубовыми воротами. Выжить после этой встречи практически невозможно. А если учесть, что за множество веков, отвалы вокруг каменоломни, куда выбрасывали ненужные или нетоварный ракушник выросли саженей на десять-пятнадцать, то и естественно спуск стал длиннее и круче.

Как говорится умный на опасный спуск не пойдет, умный знает тайный ход в деревню.

Остап повернул жеребца в сторону восточной части возвышенности, там имеется небольшой распадок, пройдя по которому, попадешь в лабиринт ходов каменоломни. За много веков люди накопали их неимоверное количество. Можно сказать, что скрытая от глаз часть каменоломни похожа на муравейник.

К тайному ходу вела тропинка, снег на которой хорошо утоптан. Похоже, жители Марьяны регулярно выбираются на охоту. Можно предположить, что эту тропу обнаружат злые люди, и попытаются незаметно проникнуть в Марьяну. Обнаружить то могут, а вот попасть в деревню вряд ли. Нужно точно знать, каким из семи ходов нужно воспользоваться, чтобы выйти на поверхность. В противном случае, можно блуждать по выработках бесконечно с одним результатом – смерть от голода и жажды.

Остап точно знал куда повернуть. Крайний левый тоннель, виляя из стороны в сторону, через пятьсот шагов приведет его к мощной двери, оббитой медными полосами с хитрым замком, отпирающимся поворотом камня на верхней ступеньке невысокой лестницы.

Взяв под уздцы жеребца, Остап зажег факел и двинулся по знакомому пути. Можно было ехать и верхом, высота тоннеля позволяла, но казак решил не рисковать, набить голову вполне возможно.

Открыв дверь, Остап попал в помещение с высоким потолком. Да, этот участок штольни ему хорошо знаком, в детстве он здесь с Прокопом и его друзьями, отрабатывал навык стрельбы из лука на слух. Подняв факел повыше, Остап увидел знакомое бревно с мишенью, значит, Андрейка бывает здесь часто.

Через боковую дверь казак попал в конюшню. Жеребец Прокопа по кличке Гром несколько раз фыркнул недовольно, еще бы не фыркать, в его царство проникли посторонние лошади. Остап поспешил успокоить Грома, погладил его, и животное стало искать в ладони казака угощение. Не забыл Гром Остапа, который хоть изредка, но баловал жеребца вкусностями. Морковку, яблоки и хлеб жеребец любит. В этот раз не повезло, у Остапа нечем было угостить Грома, зима на дворе, а сухари закончились два дня назад.

Расседлав Ветра, и избавив французов от груза, Остап тщательно протер и почистил лошадей, задал корму. Теперь можно отправиться в дом к Прокопу. Наверняка наставник уже знает о его приезде, и готовит свой излюбленный взвар, снимающий усталость.

Надо сказать, что дом у Прокопа не совсем простой. Точнее сказать, это древнегреческий дом, а может Прокоп ошибается, и дом построен позже и не греками, но то, что он очень старый и крепкий это точно.

Фундамент дома древние строители сделали из местного ракушника, вернее сказать не сделали, а просто вырубили в породе нужного размера подвал, и выровняли площадку. Стены, толщиной в три локтя, тоже из ракушника. Довольно высокие стены оштукатурили с наружной стороны, перекрытия выполнены из толстых дубовых балок.

Жилище получилось замкнутым: на улицу выходила глухая стена, а не фасад дома. Перекрытия и кровля были плоскими, чему способствовал тонко порезанный ракушник, а фасад, выходящий во двор — простыми и гладкими. Крыша дома, также была плоской, и по ним можно было ходить, не боясь провалиться. Здесь тоже применялся местный ракушник, откровенно говоря он использовался повсеместно. Комнаты освещались через двери, ведущие во внутренний двор. Двор большой одно время у Прокопа посреди двора была разбита клумба. Дом построен с таким расчетом, чтобы зимой солнце как можно больше нагревало его, а летом было прохладно. Главная комната, находящаяся на задней стороне двора и открытая спереди, выходила на юг, чтобы зимой солнце могло проникать в нее и согревать, а летом освещало бы только крышу.

Двери и ставни изготовлены из березы, которая считалась дорогим материалом: поблизости она не росла, наверное, привозили издалека. Дверные петли всех дверей вообще произведение искусства, изготовлены из бронзы. И, что удивительно, за много веков использования не пришли в негодность. Войдя с улицы в узкий темный коридор, попадаешь в солнечный, уютный дворик. Окон на первом этаже нет, свет проникает со двора. Во втором этаже окна есть, слюда вставлена в бронзовые рамы, им тоже нет сносу. Под крышей есть узкие форточки для освещения комнат. Маленькие окошки у потолка прикрываются деревянными ставнями. Верхний этаж немного выдается на улицу и опирается на квадратные столбы.

Честно говоря, дом очень удобен для проживания, в нем есть все что нужно, в том числе водопровод и канализация. Древние строители подвели воду используя все тот же ракушник для изготовления труб приличной толщины, чтобы зимой не перемерзали. В подвале имеется громадная печь, обеспечивающая зимой теплом весь дом. Обогревался пол в комнатах и стены. Каким образом все устроено Остап не знал, и не интересовался. Набросаешь в печку приличную охапку дров, и приятное тепло распространяется по всем жилым помещениям. Да, надо отметить, что в доме была баня с купальней и бассейном. Поддерживать тело в чистоте всегда необходимо, так Остапа с детства приучил наставник.

Очень старых домов, подобных дому Прокопа, в Марьяне два десятка, похоже в древности и позже, в них жила знать или руководство каменоломни. Еще три десятка домов построены в более позднее время, и они значительно проще, воды и канализации в них нет. И внешне они не так красивы. Примечательно, что в любой дом можно было попасть из штольни. Можно было зайти в один дом, и не появляясь на поверхности, выйти в совершенно другом месте.

Если посмотреть на каменоломню сверху, то любой человек отметит, что эта глубокая, трехуровневая чаша, с озером посредине, где-то около пяти верст в поперечнике. На первом, самом верхнем уровне, шириной саженей сто-сто пятьдесят располагаются дома жителей Марьяны. Все жилые дома утопают в зелени зимой и летом, ведь вдоль стен много веков назад высажены сосны, которые сейчас значительно выше домов, накрыв все своими кронами. Правда дома накрывают не древние сосны, а их потомки, выращенные из саженцев.

Ниже, на втором уровне, примерно такой же ширины, разбиты сады и огороды. Еще ниже шел третий уровень, в триста саженей шириной, это место отведено под поля и луга. Там же располагались конюшни для крупной и мелкой скотины. А вот озеро по всей окружности обсажено вербами, сейчас они в два обхвата. Вода в озере прозрачная, в солнечный день можно рассмотреть даже дно, в нагромождении камней ракушника. Вода озера поглотила последний, четвертый уровень выработки. Когда это произошло, и почему никто не знает.

Сейчас естественно всю красоту деревни не увидишь, все засыпано снегом, правда, дома, расположены очень удачно, и не сильно занесены.

Остап, взвалив на плечи тюк с подарками, вошел в дом.

- Давай, проходи, блудный сын, - спокойно сказал Прокоп. – Что-то ты долго копался, и не торопился на встречу со мной.

- Смотрел на Марьяну, - ответил тихо Остап.

- Ну, да, ну, да, ты же три года глаз сюда не казал, мог и забыть все стежки дорожки.

- Не гневись, не по своей воле по миру скитался. В Крыму побывал, в Риме, ну и выполняя твое поручение в фольварк нашего Андрейки заглянул, привез ему правильную бумагу. Теперь Андрей на законном основании к Околичьей шляхте приписан.

- Старый шляхтич Вишневский сдержал даденное мне слово?

- Не такой он и старый. Просто выглядит древним стариком, а всему причиной, неумеренное потребление вина в молодости. Ты же знаешь, наследников у него нет, а все свое добро он спустил на балы и волочение за женщинами. Он свой родовой замок за долги отдал, потому и на восточную границу королевства перебрался, где его фольварок еще с незапамятных времен стоит. Плодородной земли и крестьян у него маловато, но есть очень большой шмат леса, просто кишащий дичью.

- Ты лично смотрел записи?

- Да. За пару монет мне ксёндз Вальтер сделал копию записи из храмовой книги. Писал на дорогой бумаге с вензелями и сургучовую печать братства приложил. Все чин по чину.

- Понятно. Кшиштоф Вишневский в королевстве фигура значимая, за одними столом с королями сиживал, а балы на пять сотен гостей закатывал. А всем известно, если богатый вельможа дает в год более трех балов, то неизбежно разорится, даже если выжмет из своих крестьян последние соки. Лихоимство на дорогах тоже не спасло бы Вишневского, хотя он на такую подлость не способен.

- Балы, охоты и королевский стол, все в прошлом. Он тихо живет в фольварке, пить давно перестал, здоровье подорвано, сейчас бережется.

- Заметь, Остап, он всего на семь лет тебя старше, а судя, по твоим словам, превратился в старца. Я с ним давно познакомился, еще в Варшаве наши пути дорожки пересеклись. Он тогда только-только женился на Марысе из рода Яцека Загребельного, взял богатое приданое землями и золотом. Но, к сожалению таким огромным капиталом воспользоваться с умом не смог. Поначалу у него были трения Радзивилами, тем видишь ли тоже Марыся приглянулась. Не девчонка, понятное дело, а капиталы, что давал отец за ней. Кшиштоф опередил всех, и естественно нажил себе серьезного врага. Дело дошло до кровопролития. Каюсь, я по указке нашего гетмана принял в этом участие. Получилось, что с Вишневским я кровью связан, вернее сказать, он мне жизнью обязан, в той давней рубке я ему жизнь спас. Вот он и дал слово отдариться, чем сможет. А я, когда ты привёз Андрейку, через купцов весточку Кшиштофу подал, и попросил признать нашего мальца своим сыном. Честно скажу, не был уверен в том, что Кшиштоф согласится, гонору у него на десяток шляхтичей. Но все сложилось, как нельзя лучше, видно не хочет, чтобы окончательно его род прервался, хоть с нашей помощью, оставить след в Речи Посполитой. Кшиштоф хоть и многое потерял, в смысле, деньги, замки и влияние на короля, но нищим не стал. Есть у него в кубышке денежки, оставил что-то на черный день. Он всегда был запасливым. Удивлен, приятно удивлен, сдержал-таки слово безалаберный поляк.

- Дядька, а зачем ты это все затеял? Неужели без титула Андрей прожить не сможет?

- Сможет. Но путь ему в высшее общество будет закрыт, сам понимать должен. Остап, ты по разным государствам колесишь, волю гетмана исполняя. А часто ли ты разговаривал с баронами, князьями и герцогами? Сиживал ли с ними за одним столом? Вел ли с ними беседы о жизни народов, населяющие их страны?

- Встречи можно по пальцам одной руки пересчитать. Я их больше мертвыми видел, когда все ценное снимал.

- А для дела иногда нужно, и обстоятельно поговорить, а не сечь голову. Вот я и придумал Андрейку к шляхте причислить. Будут его за своего принимать, а он нужное дело исполнять. Пусть и не очень знатен он будет, но за то вхож везде и всюду, куда простым и знатным казакам путь закрыт. К сожалению Вишневский потерял многое, и вернуть милость короля уже вряд ли сможет. Поэтому Андрейке в магнаты выйти почти невозможно, разве, что тестя среди них найдет.

- Значит, на Сечь ты Андрейку не отправишь?

- Нет. Сам всему учить стану, да и своих старых дружков к делу приставлю.

- Что никто ещё не помер?

- Мне кажется, что с годами мои побратимы становятся крепче, высыхают правда, и силы уже не те, но мастерство и ясность ума не теряют. Мустафа будет учить нашего парня татарскому и турецкому языку и письменности, плюс ко всему прочему будет учить мастерству следопыта, сам знаешь, в степи следы читать сложно. Преподобный Людвиг – латыни, французскому и германскому, он, если ты помнишь профессор Венского университета, ну и ружейному и ремонтному делу, он мастер знатный. Сегодня стрелять Андрею ещё рано, сил и веса недостаточно, а вот на будущий год уже можно начинать. Джон поможет Андрейке язык бриттов усвоить, и пушкарское дело соответственно, он же на морях провел много лет.

- Джон, учитель? Дядька ты меня рассмешил, он же пират до мозга костей, у него не речь, а сплошное сквернословие.

- Раньше так и было, а за последние лет десять он ни одного плохого слова не произнес, жена отучила ругаться, врезала чугунной сковородкой по голове. Там, похоже, что–то хорошо сотряслось, поэтому Джон сильно изменился. Ну, а я стану преподавать Андрею латынь, греческий и польский, и все остальное, что знаю и помню. Хочу ему все свои знания и умения передать, не могу допустить чтобы они ушли со мной в могилу.

- Студиоза из него растить вздумал? За всем этим, когда он воинскую науку постигать станет? А если у него ещё и вправду способности обнаружатся, что делать станешь?

- Уже.

- Что уже?

- Обнаружились и делаю.

- Шутишь, наверное?

- Какие шутки!? Парень, я тебе скажу силен не по годам. Всего рассмотреть не смог, но точно знаю, мать его была ведуньей знатной и сильной. Печать Макоши я узрел, потому и дальше пробиться не могу. Оберег я ему новый выбрал, когда смотрел его. Рысь его зверь. Вначале волчонка на серебряной цепочке на шею повесил, он первое время очень этого зверька напоминал. Так через два дня оберег и цепь почернели, я потом отмыть пытался, напрасный труд. Чернота въелась в серебро, видать сильная нечисть их семью тормошила. Стал смотреть внимательно, и понял, что ошибся. Навесил рысь, и парень как будто ожил. Стал весёлым и добрым, не стреляет глазами в разные стороны, от чего даже молоко скиснуть могло. Буквально через месяц мальчонка привык ко мне, стали мы с ним учить грамоту и счёт. Все ему легко даётся, он через год, прочел мой «травник» без запинки, и требовал, чтобы я его учил лечению травами. Я помню, ты говорил, что его мать людей лечила, но начинать так рано, и так рьяно, не ожидал я такого напора. А дальше вообще непонятное для меня случилось. Мой Гром сменил хозяина. Теперь он лучший друг Андрейке, он за ним ходит, как собачонка, и охраняет. Без разрешения парня никто приблизиться окромя меня не смеет. А когда Андрей стреляет из лука, сидя в седле на жеребце, то эта скотина идёт так ровно, что парню не надо рукой скачку выравнивать.

- Уже скачет с луком?

- Отдал ему твой детский лук, так он уже больше года только на скаку и стреляет, иногда, свесится на бок жеребца, словно побитый, зажмет в зубах две– три стрелы, и пускает их в цель на полном скаку. Знаешь, первое время у меня сердце замирало, думал, расшибется малец насмерть. А потом радовался, когда он оставался живым и целым.

- Так отходил бы кнутом за баловство.

- Себя вспомни.

- Так, то я.

- А то он. Потом стал я замечать, что на рыбалке Андрей забрасывает снасть только после тщательного взгляда на воду. Выяснилось, он видит, вернее сказать, чувствует, где стоит крупная рыба. Пытался разобраться в этом, и не смог, не чувствую я рыбу и все тут. А недавно, он меня поразил. Загадал я ему изготовить манок для пернатой птицы из осины. Показал и рассказал, как все делать. Андрей сделал манок из клена, но не так, как я научил. Не приманивает он птицу, а пугает лошадей. Звук манка человек почти не слышит, чуть заметное шипение на близком расстоянии. А подув в этот манок с другого конца, увидишь, как к тебе начинают сбегаться все лошади в округе. Это чудо я обнаружил случайно. Хотел манок выбросить в озеро, но перед этим подул в него. Лошади на третьем ярусе пришли в неистовство, шарахнулись от меня. Попробовал несколько раз, пока разобрался, что и как. Андрейке я ничего не говорил, рано ему взваливать на плечи знания. Две седмицы рылся в своей библиотеке, и нашел-таки, упоминание о таком манке-свистке. Оказывается, он хорошо был знаком древним, скифы и сарматы его использовали, но за древностью лет, секрет был утерян, и наш паренёк смог случайно повторить этот полезный инструмент.

- Думаешь будет из парня толк?

- Обязательно, сейчас в нем сила бурлит, но наружу пока не просится, и парень не придает этому внимания. Если хочешь знать, в нем скрытой силы сейчас больше, нежели у тебя, когда на Сечь привел. Чтобы он не перегорел раньше срока и не случилось чего-то страшного с ним, оставлю у себя. Пусть это будет мой последний ученик, так сказать, прощальная песня старого характерника.

- Всему учить станешь?

- Да.

- «Железный кокон» передашь?

- Если освоит. Тебе я его тоже вбивал в голову, но ты только начало смог усвоить. Не спорю, боец ты отменный, а с «коконом» было бы надёжней.

- Ага ни сабля, ни пуля не берет. И так нас колдунами считают, казаки сторонятся.

- Мы не колдуны, а просто хорошие воины, многое умеющие. Ладно, хватит болтать, сейчас парень с пробежки вернётся, и кушать захочет, аппетит у него, как у молодого волка.

- Балуешь ты его, – махнул рукой Остап.

Я естественно этого разговора не слышал, бежал по второму уровню. Довольно широкую дорогу я самолично очистил от снега используя тяглового вола дядьки Митрия и пару деревянных щитов, сколоченных под углом. После прохода уровня на обочинах оставались ровные отвалы снега. Радовался, и можно сказать гордился собой, додумался, до нехитрого приспособления, чтобы себе бег облегчить. И каково же было разочарование, когда дед Устим обозвал мое деревянное строение снегопахом, оказывается, подобные давно пользуюсь землепашцы для задержки снега на своих полях, только размеры у них скромнее, и цели другие. Пару дней я переживал, а потом некогда стало, вновь все замело снегом, пришлось браться за «снегопах», ведь кроме меня никто не бегал по утрам, ни за кем так бдительно не наблюдал дед Прокоп, и никому он не преподает мастерство казацкого боя голыми руками. Дед говорил, что этот бой имеет очень глубокие корни, уходящие к древним грекам, ранее он носил название панкратион, если я правильно запомнил название. Мне собственно не важно, как называется бой, главное, чтобы поскорей освоить науку.

Грех жаловаться, я жизнью доволен, хотя и прожил очень мало, но благодаря мудрости деда понимать стал многое. Если честно, то мне в этом тихом месте, в смысле в нашей деревне, очень понравилось. Кормят до отвала, дед наукам разным и военному мастерству учит. Охотится меня научил, вернее сказать дал основное направление, а остальную науку я из дядьки Петра вытряс, вот он настоящий потомственный охотник в седьмом колене. Именно Петр научил меня правильно и бесшумно ходить по лесу, незаметно подбираться к дичи. А когда я научился стрелять из лука в полной темноте на слух, то мог уверенно определять расстояние до зверя или птицы, и если все хорошо складывалось, то отправлял в полет одну из своих стрел. Крупную дичь, взрослых лосей и оленей я не добывал, сил дотащить добычу домой не хватает пока. А бегать за подмогой тоже не получается, оставить добытое без присмотра нельзя, желающих поживиться за чужой счёт достаточно. Правда, к счастью, это только звери, посторонних людей я давно не видел.

Ну, вот последний круг пробежал, теперь можно и перекусить с дедом, очень вкусным у него травяной отвар получается. Пьешь, медком с куском хлеба заедаешь, и вся усталость из тела уходит. Спрашивал деда на сей счёт, он только улыбается, говорит, что со временем пойму.

Переступив порог комнаты увидел гостя, и не просто гостя, а дядьку Остапа моего спасителя, ведь именно ему я жизнью обязан, он увез меня из разоренной деревни после того, как схоронили моих родных. Можно сказать, спас от тяжкого сиротства. Это не мои слова, я их подслушал наглым образом, когда дед со своими дружками разговаривал. По правде говоря, я с ним согласен, неизвестно чтобы со мной приключилось останься я на прежнем месте. Родственников в деревне у нас не было, никто бы не решился взять к себе чужого ребенка, лишний рот, он всегда лишний.

- Подрос ты Андрей, как есть подрос, уже не тот перепуганный заморыш из деревни, – обнимал меня дядька Остап. - Ещё немного и ростом меня перегонишь.

- Мал я ещё, – сказал смущённо, - ты вон какой высокий и в плечах широкий, а мне ещё расти и расти до тебя.

- За этим дело не станет, вырастешь и догонишь, а, чтобы легче и быстрее ты рос, привез я тебе сабельку «баторийку», думаю, угадал в аккурат под твою руку.

Дядька развязал один из баулов, и явил небольшую саблю в ножнах отделанных коричневой кожей. Остап неспешным движением извлёк клинок. Послышалось тихое шипение, чем-то напоминающее мне шипение гадюки.

- Владей, - сказал Остап, протягивая мне саблю. – Ее мастер делал, говорил для своего сына, но парню она не подошла, не легла в руку.

Я принял саблю, и не спеша освободил ее от ножен. Красавица нечего сказать, даже узор на клинке есть. Рассмотреть удалось голову волка в обрамлении сосновых веток.

- Что скажешь? – поинтересовался Остап.

- Благодарствую, век не забуду твоей доброты.

- Ты почувствовал саблю?

- Ага, она сама к ладони приросла.

- Тогда владей. Поешь, пойдем посмотрим, чему тебя дед успел обучить. Новую подружку проверишь.

- Если у тебя Остап, чешутся руки, то помаши саблей со мной, – спокойно сказал Прокоп, - Андрею ещё рано боевым оружием упражняться. Идите во двор там учебные сабли есть, раз не терпится, то разгони свою застоявшуюся кровь, но мальца мне не покалечь, очень тебя прошу.

Быстро расправившись с едой, я пошел с дядькой во двор. Прокоп меня многому научил, но мне до сегодняшнего дня не доводилось ни с кем чужим, кроме деда, сходиться в учебном поединке. Прокоп не разрешал, и я запрет не нарушал, и друзья деда никакого интереса не проявляли. Заняли позиции. Остап атаковал меня быстро ударом сверху. Я успел пригнуться, пропустил саблю над головой, и попытался достать ногу дядьки, так меня учил дед. Моя попытка вышла неудачной, Остап каким-то образом успел убрать опорную ногу. Улыбнулся, и стал осыпать меня ударами, правда, делал это не в полную силу, учитывал мой возраст. Я пытался отбывать и отводить его удары, но, к сожалению, не всегда получалось. Через некоторое время я обзавелся несколькими синяками на руках и ногах, если бы мы бились боевым оружием, то я бы истекал кровью, или валялся порубленным.

- Все Андрей, достаточно, - опустив саблю сказал Остап, – дед показал тебе первые ухватки, и смотрю ты их прилежно выучил. – Но это только начало, вот когда он станет тебе ставить руку по-настоящему, тогда ты поймёшь, что такое настоящий казацкий сабельный бой. Он мне сказал, что хочет научить тебя боевому танцу – «железному кокону». Это брат, не просто вид боя, это искусство боя, его вершина. Этим видом владеют только твой дед, и я немного научился. Воин, умеющий биться «коконом» непобедим, его саблей, шпагой и другим оружием не пробить. Даже летящие в тебя пули сможешь отбивать. Не думай, что этим способом ты будешь биться в каждом бою, нет, «кокон» сможет защитить тебя в самый опасный миг твоей жизни. Ты, когда научишься, и не заметишь, как будешь переходить в это состояние. Сил он забирает много, но и рядом с тобой живых врагов не останется.

- А своих я часом не задену?

- Не заденешь, со временем дед тебя научит правильно смотреть бой. Ладно, давай отдыхать, устал я с дороги, и тебе, наверное, по хозяйству забот хватает, помню, дед всегда сваливал работу по дому на учеников.

Остап прав, работа и учёба у меняна день с вечера загадана. Убрался в денниках лошадей, почистил их, задал корму. Затем в доме прибрался, везде прошёлся мокрой тряпкой, Прокоп не терпел пыль в любом виде. Натаскал воды в бак, что встроен в печку при мойне, сегодня у нас промывка, смена одежды и постели. Одно радует, что дед меня не заставляет прачкой работать, этим занимаются женщины. И готовкой еды мы тоже не занимаемся, нам приносят уже всё готовое. Немая Устя принесет горшки, покормит нас, и унесет грязную посуду. Несчастная молодая женщина лишилась языка несколько лет назад, поиздевались над ней татары. В полон взяли, а когда насиловали, она татарину откусила ухо. Вот он и отрезал ей язык, и рубанул дважды, почти полностью лишив грудей. Как ей удалось выжить все удивляются. Наверное, Господь решил сохранить ей жизнь, пусть даже увечной.

Закончив с уборкой, занялся чтением в библиотеке. У Прокопа она огромная, книг очень много, и на непонятном мне языке больше половины. Очень хочется узнать, что в них прописано, но Прокоп только смеётся, говорит, что мне ещё рано к ним прикасаться, не пойму я там ничего. Подрасту, обязательно прочту. На обед Устя принесла нам кулеш и огромную запеченную в тесте щуку. Я рыбину вчера вечером ей отнес, добыл в озере две штуки, одно отдал дядьке Петру, а вторую Усте.

Вечером нас потчевал Прокоп, он иногда позволяет себе зажарить большой кусок мяса на открытом огне. Говорит, что в процессе готовки вспоминает времена, когда он был молод и ходил в дальние походы. Так это, или нет, судить не берусь, скажу только, что мясо у него всегда выходит сочное и очень вкусное. После помывки Прокоп занялся готовкой, а я взялся за новую уздечку для Грома, хотел ее украсить медными пластинками.

Сегодня тоже мясо у моего учителя получилось замечательным, просто таяло во рту, пахло специями и костром. Дед с Остапом запивали мясо вином, а мне достался отвар из трав. Мне вино дед давал единожды, когда я простудился. Не понравилось оно мне, горячее и противное.

- Вот, что Остап, – сказал дед, поставив на стол кружку, – повезешь Андрея в фольварок, пусть он встретится со своим «отцом».

- Мой отец погиб, – сверкнув глазами я уставился на деда.

- Настоящий твой отец действительно сложил голову в бою, а мы тебе нашли отца приемного. Он тебя усыновил и дал свое имя. Не только имя, но и титул и положение в обществе. Ты теперь не просто Андрейка, ты сын польского шляхтича, можно сказать истинный шляхтич. Со временем ты поймёшь зачем все это затевалось, сейчас же прими, как есть. Никто тебя не заставляет любить этого человека, как своего истинного отца, просто прояви уважение и не более. Ничему не удивляйся. Ты меня понял? – не отводя взгляда сказал дед.

- Понял, - ответил я, чувствуя какой-то непонятный шум в голове и легкое покалывание в руках и ногах.

- Хорошо. Два дня готовьтесь, и в путь дорогу.

- Остап, к середине мая Андрей должен быть здесь, – обратился дед к дядьке, – у меня уже всё готово к началу его обучения. – Смотри мне, не влезть в какую-то авантюру, время дорого.

Ничего себе дед выдал! Меня в шляхтичи определил, за что мне такая честь. Я толком то и не знаю, чем шляхтичи занимаются, они не такие как мы, и с казаками общаются редко. Есть в нашей деревне пан Казимеж, древний старикан, вот он говорят шляхтич. Ничего особенного в нем я не видел, обычный старик, ничем среди других обитателей деревни не выделяется. Ну разве, что шикарные длинные седые усы торчат в разные стороны. Усы мне отращивать ещё очень рано, наступит время сами отрастут. Перечить деду я естественно не стал, ему виднее, он давно живёт, знает, что говорит. Остап тоже спокойно принял волю Прокопа, даже не удивился неожиданному приказу.

Два дня пролетели как единый миг. Нужно было приготовить одежду, повседневную и выходную, благо у нас в деревне каждая женщина мастерица-швачка. Я подрастал, и мне раз в два месяца перешивали наряды, рубахи, шаровары и шапки. Вот свитки, кожушок и жупан пошиты с запасом, на вырост, и ничего страшного, при необходимости подверну рукава, а то что они длинноваты, так вообще замечательно, не так ветер задувает.

Дед разрешил мне взять в поход, да-да, именно в поход, а как иначе можно назвать наше с дядькой Остапом путешествие, своего жеребца Грома. Дедовым жеребец только считался, а на самом деле он был уже моим, сдружились мы давненько. По первах жеребец меня не признавал, и все норовил ухватить зубами за руку или за плечо. Дед подсказал, как мне подластиться к этому неспокойному животному. Морковка и кусок хлеба с солью, скармливаемые Грому ежедневно, помогли в налаживании взаимопонимания, а потом и настоящей дружбы. Сейчас мы понимаем друг друга почти без слов. Мне достаточно кивнуть головой, и Гром поставит ногу для удобной посадки в седло. Особый взмах руки, жеребец сорвется с места в галоп, неся меня на своей спине. Да и много чего мы с Громом можем проделывать, но деду я все не показываю, мне кажется, что Прокоп немного расстроен, что его жеребец нашел себе другого, молодого хозяина. Может, я сильно заблуждаюсь, считая себя хозяином Грома, ведь жеребца «вынянчил» Прокоп из маленького жеребенка, по крайней мере он так мне рассказывал.

Деревню покинули через лабиринт ходов в старых выработках, ведя за собой в поводу скаковых и четыре вьючные лошади, ведь по настоянию деда пришлось взять с собой небольшой шатер. Дед требовал, чтобы дядька Остап не морозил меня в снегу.

Ехали шагом. Я вертел головой во все стороны. Так далеко из деревни я не уходил, ну максимум на полдня пути. А сейчас все для меня вновь. Я еду на Громе следом за дядькой Остапом, а вьючные лошади привязаны к моему седлу. За ночь прихваченный легким морозцем снег не проваливается, но существует опасность поранить ноги лошадям. Очень надеюсь, что этого не случится, да и дядька ведет по тропе, по которой он несколько дней назад уже ехал. Кстати дядька говорит, что по малолюдным местам мы будем ехать дня четыре, если погода не испортится. Погода и в правду нам пока способствует. Ветра нет. Морозец не колючий. Солнце иногда появляется среди туч, но не пригревает сильно, рано еще. Хотя не за горами наступление весны, зима свои права уступать не желает, держит землю в своих объятиях довольно крепко.

Остап не замолкает всю дорогу, учит меня польскому языку, рассказывает, как живут люди в тех землях. Мне естественно все это очень интересно. Еще бы!? Что я видел? Да ничего толком. Мальцом привезли меня в Марьяну, кроме ее окрестностей я не знаю ничего. И вдруг я еду, и ни куда ни будь, а в город Луцк. Я несколько раз произносил вслух название города, как бы пробуя его на вкус. Прислушивался к звучанию названия города в моих устах. Что меня там ждет, и как меня там примут не важно, я смогу посмотреть и понять, что есть другие места, где живут люди, чем-то похожие на нас, но и немного другие. Это так говорит дядька Остап, я ему верю, ведь он старше меня, больше знает, видел много. Все-все, что слышал запоминал, и повторял по нескольку раз.

Ночевать останавливались, как правило в небольших перелесках или рощах. Ставили шатер. Дядька учил меня готовить кулеш на костре. Блюдо простое, вкусное и сытное. Еще бы не сытное!? Приличный кусок подкопченного сала дядька стругал в котелок. Кулеш кулешом, но отвары из трав, собранных дедом Прокопом, прям возвращали нам силы, потраченные за день.

Поужинав, мы обычно обихаживали всех лошадей, кормили и поили. Строили рогатки на случай нападения разного зверья. Потом таскали много сушняка для костра. Спали в шатре с открытым входом, чтобы заходило тепло от костра. Укрывались тулупами, застудиться в походе легко, а вот лечиться трудно.

На третий вечер пути случилась серьезная неприятность.

Мы как обычно поужинали, привели в порядок животных. Дядька проверял, как я усвоил сегодняшний урок польского языка, задавал легкие, и главное короткие вопросы. Отвечал я естественно на польском, тщательно подбирая слова, которые запомнил.

Вдруг дядька замолк, неспешно повертел головой в стороны.

- Андрейка, - спокойно произнес Остап, - лук у тебя в шатре?

- Нет, я с ним не расстаюсь, лежит под рукой.

- Тогда не поднимаясь натягивай тетиву, готовь три-четыре стрелы, будь готов по моему приказу стрелять куда укажу.Гости к нам идут. Ты их не чувствуешь?

- Не чувствую, но слышу, - ответил я, приподняв одно ухо своей шапки. - Идут трое, по левую руку от меня. Расходятся.

- Готовься, я крикну "бей", а ты на звук метай стрелы.

Я только кивнул головой, сбив шапку на затылок, чтобы лучше слышать шаги крадущихся к нам людей. Вначале мне стало страшновато, но спокойный голос дядьки разогнал страх, я поверил, что все будет хорошо. Не зря же меня учили стрелять на слух, а этих я слышу очень хорошо. На всякий случай несколько раз очень быстро сжал в кулак правую ладонь, хотя она не замерзла.

- Бей, - что есть силы закричал дядька Остап, и прыгнул с обнаженной саблей в темноту.

Одну за другой выпустил в темноту три стрелы. Опасался, что будет обидно если подстрелю дядьку. Стрелы нашли цели, был один вскрик и слышался вой. От душераздирающего крика, доносящегося из темноты, у меня чуть шапка на голове не подпрыгнула. Спустя некоторое время в светлом пятне костра появился Остап, волоча кого-то за собой.

- Ты молодец Андрейка, - усевшись на кучу хвороста, сказал Остап. - Три выстрела, три попадания, я только одного добил, ты ему ногу пробил. Одному стрела прямо в рот угодила, а этому, которого я к костру приволок, куда-то в брюхо. Жить ему недолго осталось. Поспрашиваем, и отправим к друзьям.

Дядька толкнул ногой тело. Человек завыл и перевернулся.

- Ба, кого я вижу!? - весело произнес дядька, - сам Орест Шило заглянул к нам в гости.

Раненый Шило, вновь застонал, хотя дядька ему нового пинка не давал.

- Остап смилуйся, - прерывисто дыша сказал мужчина, - сил больше нет терпеть боль. - Брюхо огнем жжет.

- Когда из сотни бежал, умыкнув у казначея кошель с золотом, оно тебе руки не жгло?

- Бес попутал тогда.

- А сейчас? И не говори, что хотели погреться у нашего костра, я видел у твоих товарищей арканы. Обычно с ними управляются людоловы. Говори правду. Соврешь, позавидуешь мертвым.

- А что говорить? Ты и так все понял. Жить то как-то надо было.

- Ага жить. Ты с дружками, наверное, души христианские басурманам продавал. Черное дело творил, неужели не жалко было людей, как скот нехристям в неволю сводить?

- Вы меня из сотни выгнали. Мне, что с голоду подыхать? Хоть так смог выжить.

- До встречи с нами поганил собой землю, а теперь пришло время лечь в нее. Правда соврал я. Не стану долбить ради тебя мерзлую землицу, заступа у меня нет, пусть зверье такую падаль, как ты растащит по всей степи.

- Не бери грех на душу Остап, не по-христиански поступить хочешь.

- А по-христиански ты поступал, обрекая на страдания в неволе людей? Получишь то, что заслужил.

- Тогда, прошу, добей. Не хочу, чтобы звери рвали меня живого.

- Э нет, испей горькую чашу до дна. Душа твоя черная, только к люциферу тебе дорога, а так смотри, и к богу тварей божьих попадешь, минуя хоромы ада.

- Будь ты проклят Остап, и все твое семья, - завопил раненный разбойник, - пусть твоя душа не найдет покоя нигде, когда сдохнешь.

- Все может быть, Шило, все может быть, - произнес Остап, вытряхивай разбойника из одежды.

Я стоял, широко раскрыв глаза, крепко сжимая в руке саблю. Даже и не помню, когда успел ее схватить.

Остап оттащил от костра голое тело Ореста, и чуть погодя приволок еще двоих. Эти разбойнички были одеты хуже, да и худыми выглядели. Видно не очень сытно им жилось. Дядька этих тоже избавил от одежды и всего, что смог найти на телах. Интересно, а ему не противно прикасаться к мертвецам, они ведь пахнут противно, да и коченеют быстро на легком морозце. Если честно, то мне немного не по себе. Съеденный кулеш просится наружу.

Подумать только, сегодня от моей руки пали люди. Пусть они не самые хорошие, точнее сказать, враги нам. Но они люди. А я взял и убил. Убивал я раньше животных ради добычи, но это необходимо для выживания и пропитания меня и деда. Зачем убил подручного Ореста и его смертельно подранил? Пока понять не могу, и трясти меня начало, будто бы я перемерз сильно. В самом начале схватки для меня это были не люди, а просто цель в темноте. Остап приказал стрелять, и я не задумываясь выпустил стрелы. Уже увидев раненого и убитых стал понимать, что натворил. Остап заметил изменение моего состояния и присел рядом.

- Противно и страшно? - подавая мне шапку, спросил Остап.

Я только кивнул головой.

- Первый раз всегда трудно лишать человека жизни, - ровным голосом продолжил дядька. - Но не вешай нос, ты не людей убил, а очистил землю от тварей, которые непотребства на ней творили. Я Шило давно знаю, он зверь, а не человек. Его из сотни за непомерную кровожадность изгнали. Любил он в походе над мирными жителями захваченных казаками селений и городков куражиться. Пограбит дом, а потом на глазах родителей детей режет, и не просто убивает, а режет по частям, обрекая жертвы на страшные мучения. Понятно, казаки тоже к басурманам относятся без любви, но предел жестокости тоже должен существовать. У Шила предела не было.

- Выходит Орест плохой человек? - борясь с тошнотой, спросил я.

- Не человек он, а исчадие ада и дружки, наверное, ему под стать. Вон слышишь, как Шило повизгивает и исторгает проклятия на мою голову. Нормальный человек читал бы молитвы, ведь есть вероятность попасть на суд Всевышнего. Там, как повезет. Но точно скажу, Шило в рай путь заказан. Ладно, вижу успокоился, пора пойти посмотреть, что у разбойничков еще можно себе забрать, не думаю, что они с пустыми руками по степи шли.

Прошли по следам. Еще на подходе услышали пофыркивание лошадей. Когда же приблизились, то были удивлены. Полтора десятка лошадей стояли привязанными в импровизированной коновязи. Хоть видно ночью не очень хорошо, но смогли отличить верховых лошадей от вьючных. Вот этих самых вьюков было много. Что в них решили посмотреть утром. Пришлось перевозить все добро в наш лагерь, там место удобное, прикрытое с трех сторон маленькой рощей, правда, деревья сейчас стоят совсем голые, листва еще осенью облетела.

Посмотреть, как выразился Остап, трофеи утром не удалось, поднялся сильный ветер и повалил крупными хлопьями снег. Пришлось ладить новые рогатки, чтобы огородить выросший в размерах наш лагерь. Трупы разбойников и еще полуживого Ореста, дядька Остап оттащил подальше от лагеря. Живучим оказался Шило. С раной в животе и на морозе еще не преставился.

Натаскали побольше дров. По словам дядьки, разыгравшаяся метель может продлиться несколько дней, на стыке зимы и весны такое иногда случается.

Два дня мы не смыкали глаз, борясь с ветром и снегом, стараясь сохранить лошадей. Ведь животным приходилось не сладко. Это мы могли на время укрыться в шатре и согреться у костра, а лошади все время под открытым небом. Хорошо хоть запас корма был достаточным, у разбойников нашлось в достатке овса в мешках.

Когда метель закончилась, то куда бы не взглянул, везде было белым бело и очень тихо. Половину дня расчищали лагерь, насыпая высокие валы из снега. Дядька решил еще день провести на этом месте, и если метель не налетит снова, то завтра по утру отправиться дальше.

При свете дня посмотрели, что нам досталось от разбойников. Неплохо, очень неплохо прибарахлились, как выразился Остап. Полтора десятка пистолей, пять мушкетов, все испанской работы. Десяток польских сабель, две имели богато украшенные эфесы и ножны. Несколько рулонов шелка пестрой расцветки. Остап сказал, что шелк очень дорог, в Речи Посполитой на него большой спрос. В Луцке можно его продать с большой выгодой. Нашелся туго набитый венецианскими дукатами кожаный кошель. Видно много людей удалось разбойникам продать в неволю, а может и пограбили кого, предположил дядька.

На следующий день тронулись в путь. Собираться начали еще затемно, ведь наш караван значительно увеличился. По известным только Остапу признакам он прокладывал дорогу. Ехать верхом было тяжело, в рыхлом снегу лошади вязли по брюхо. Приходилось спешиваться и вести Грома в поводу. Привязанным цугом вьючным лошадям было относительно легче, ведь они ступали уже по проторенной в снегу дороге.

Через три дня, измотанные мы и лошади добрались к постоялому двору на торговом тракте. Хозяин постоялого двора встретил нас приветливо, его заведение было на этот момент пустым, непогода сыграла свою роль. Слуги обиходили наших лошадей, перенесли всю поклажу в склад. Нам предложили попариться в бане, которая топилась ежедневно, хозяин ожидал купеческие караваны.

Попарившись и сменив белье, пообедали, а заодно и поужинали. Устали и вымотались за эти дни, хотелось отдохнуть. В выделенной для отдыха комнате было два топчана с матрацами, набитыми свежим сеном. Укрывались одеялами и своими полушубками, в комнате было не жарко. Я уснул моментально, только успел коснуться головой матраца. Перед тем как мои глаза закрылись окончательно, видел, как дядька Остап подпирает дверь комнаты лавкой, ставит у изголовья саблю и кладет себе под бок кошель с дукатами.

- Вставай соня, - растолкал меня дядька, - все проспишь. - Я заказал нам завтрак, на кухне уже жарят курицу и кашу варят.

- Темно же еще дядька, - зевая, ответил я.

- Ночью купцы пришли, два каравана. Говорили на них стая волков напала недалеко от этого места. Три лошади пропали и один возница. Слишком многочисленная была стая, с большим трудом отбились. Думают отдохнуть до рассвета, а потом двигаться дальше. К вечеру до следующего постоялого двора хотят поспеть. Я уже поговорил с одним купцом. Мы пристанем к его каравану. Они идут в Луцк, там через две седмицы ярмарка намечается. Помогу охране купца. Тебе же за нашим добром приглядывать доведется во все глаза.

- Так может продать то, что нам не надо.

- Не торопись, Андрейка, продавать мы станем в Луцке, там спрос лучше и люди при деньгах. Я знаю несколько лавок, куда можно сбыть шелка, сабли, пистоли и мушкеты по хорошей цене. Выберем себе еще по одной заводной лошади, есть среди разбойничьих неплохие, а остальных сбудем, нам большой табун без надобности.

- Тебе виднее. А может и мне пистоль дашь, я буду охранять наше добро.

- Ты же стрелять из пистоля не обучен. Зачем он тебе? Ты из лука любого уложишь! Если для солидности, чтобы за кушак засунуть, то я не против. Правда, думаю, он тебе больше мешать будет, поскольку велик размером и тяжел. Чуток подрасти, тогда и таскай железо, сколько поднять будешь в состоянии.

С курицей и кашей я расправился очень быстро. Показалось, что не наелся, но добавки просить не стал, еще дядька обжорой меня назовет. Хозяин постоялого двора собрал нам в дорогу большую корзину харчей. Я удивился. Дядька меня успокоил, сказал, что брал продукты, которые могут долго храниться: колбасу, сало копченое, окорок и венок лука с чесноком.

Глава 3

Глава 3

Дорога до Луцка ничем примечательным мне не запомнилась. Вдоль дороги лес и лес, все засыпано снегом. Человеческое жилье, в смысле деревни, встречаются очень редко, да и крохотные они совсем, домов до десятка, не больше. Серые такие, с маленькими окошками, но завалены снегом почти до соломенных крыш. Присутствие деревни выдавал запах дыма и лай собак. Отдых по вечерам на постоялом дворе тоже разнообразием не блистал, поели, и завалились спать, чтобы после третьих петухов снова тронуться в путь.

Пока ехали дядька Остап не прекращал заниматься моим обучением польскому языку. В том числе рассказывал о Луцке.

О Луцке, по словам Остапа, говорят: «В Луцке все не по-человечески: вокруг вода, внутри беда».

Удачное расположение на пересечении торговых трактов в западные и балтийские страны, судоходные реки до Киева и в другие страны поспособствовали развитию города и превратили его в важный центр торговли.

Как и когда возник Луцк доподлинно неизвестно. Одни утверждают, что его заложил удельный князь, другие уверены, что Луцк основал Лука - вождь племени дулебов. Тоже нет единого мнения в трактовке названия города.

Якобы название города связано с характером русла реки Стырь – она здесь делает луку. Не зря говорят, что вокруг вода, ведь лука это: кривизна, залив, изгиб, берег залива, берег речной дуги.

Естественно существовать самостоятельно богатому городу, да еще на пересечении торговых путей никто не позволил. Князь Владимир Великий не мешкая присоединил Луцк и прилегающие земли к Киевской Руси. В Луцке князь построил деревянную крепость-детинец, выдержавшую многократные осады войск польского короля Болеслава Смелого, Андрея Боголюбского. Родственники тоже отметились, галицкие князья Владимир Володаревич и Ярослав Осьмомысл приводили под стены города свои многочисленные дружины, но лучане отбивались.Татаро-монгольское войско пыталось штурмовать Луцк, но тоже обломало зубки. Город оставался надежной опорой на западных границах Киевской Руси.

Затем было объединение Волынского и Галицкого княжества в единое Галицко-Волынское. Чуть позже Луцк стал столицей Галицко-Волынского княжества. Какая столица без замка, понятно, что никакая, поэтому была возведена резиденция – крепость князя Любарта – Луцкий замок. С военной точки зрения, город имел выгодное оборонительное расположение – с севера и запада границы города прикрывала река Стырь, с юга Глушец, а восток надежно прикрыт непроходимыми болотами. Естественно и замок вписался в общую оборону города.

Как каждый порядочный замок, и Луцкий замок имеет легенду. Согласно древнему преданию, когда укрепления были только из дерева, камень и кирпичи только заготавливались, делались первые закладки фундамента и стен, владелец волынских земель, князь Любарт, воспылав любовью, женился на местной княжне Анне-Буче-Агриппине. В это время началось возведение именно каменного верхнего замка. С одной стороны, это было развитие фортификации замка, но некоторые говорили, что это строительство стало своеобразным подарком любимой красавице жене Любарта.

Так это либо по-другому, но Анна-Буча-Агриппина не дожила до конца стройки, умерла от болезни. Неутешный князь оплакивал ее, но решил дело довести до конца. С тех пор Луцкий замок украшают три башни: Въездная, Владычья и Стыровая, хотя людям больше понравились другие их символические названия: башни Веры, Надежды и Любви. Строительство стен и башен скрывало в себе небольшой секрет, особенно неприятный для врагов – в раствор бетона добавляли куриные яйца, что укрепляло его. Поговаривают, что именно благодаря этому рецепту Луцкий замок получился таким крепким.

Спокойно Луцку не жилось, несколько раз менял подчиненность. Например, польский король Владислав II Ягайло изгоняет из власти сына Любарта князя Федора и передает город своему кузену литовскому князю Витовту. Луцк был избран резиденцией князя и стал неофициальной столицей Литовского княжества.

Вместе с Витовтом в Луцк приехали ушлые армяне, которые были отличными строителями. Почти все каменные постройки Луцка построены армянами, а деньги им ссужали иудеи.

Естественно богатый город хотели подмять под себя многие, в том числе правители Польши. Но жители Луцка всячески противились этому, даже польскому королю Владиславу II Ягайло с войском досталось. Поляки вынуждены были заключить соглашение о перемирии.

Татары отмечались набегами на здешние земли регулярно. Почти сто лет назад 15-тысячная татарская орда сожгла Луцк до основания, серьезно повредив деревянные строения Луцкого замка. Город очень быстро восстанавливается и вновь становится центром международной торговли.

Сейчас Луцкий замок несколько потерял оборонительное значение. Однако город остается светской и духовной столицей и даже получил название – «Рим Волыни». В городе проживают литовцы, поляки, армяне, татары, иудеи и караимы. Каждое общество имеет свою святыню, систему податей, архитектуру и специфическое планирование кварталов. Только православных храмов в Луцке более десятка, правда, сейчас их переделывают в католические костелы, но несмотря на это, шляхта разного вероисповедания проводит в городе свои региональные сеймы, мирно уживаясь друг с другом. Торговля же процветает, удобное расположение Луцка тому причиной.

Слушая Остапа я все время удивлялся. Суровый на вид казак знает очень много и умеет доходчиво и интересно рассказывать. Я многого и не слышал, из-за чего дядьке приходилось мне пояснять. Благодарен ему за терпение.

И вот мы в Луцке. Город меня поразил своим размером и шумом. Я впервые попал в такой крупный город, да и в маленьком я никогда не бывал, прожил всего восемь лет в деревнях. Вертел головой во все стороны, хотел все увидеть и запомнить. Остап только улыбался, сказал, что у меня будет время познакомиться с Луцком, мы планировали задержаться в городе на несколько дней. Дядька меня лично поводит, покажет храмы и замок.

Местом временного проживания избрали армянский квартал таверну "Старый Ашот". Хозяин таверны знал Остапа, поэтому выделил нам чистую комнату, распорядился заняться нашим багажом и лошадьми. Пока раздавал распоряжения, поинтересовался у дядьки лошадьми на предмет продажи. Остап естественно назвал завышенную цену, он у купцов справился о стоимости четвероногих помощников человека. Дальше был торг. Армянин хотел сбит цену до минимума, а Остап естественно не уступал, утверждал, что с началом ярмарки продаст лошадей с большей выгодой. Я поразился умению Остапа торговаться, и внимательно запоминал все его действия, в будущем мне все пригодится. Покричав друг на друга некоторое время стороны пришли к согласию. Лошадей заберет армянин. Мы живем и едим бесплатно, а также задарма пользуемся баней, с нас не возьмут даже медяка за стирку и чистку одежды. Остап уже в комнате тихо мне сказал, что удачно избавился от лошадей разбойников, на ярмарку должны пригнать достаточное количество верховых и тягловых коней, что естественно скажется на цене. Армянин этого пока не знает, а когда получит сведения, то будет локти кусать, кляня себя за переплату.

С другими разбойничьими трофеями расправились быстро. Оружие сдали в лавку знакомому германцу Остапа, тот платил не торгуясь, ведь оружие, по словам дядьки доброе и исправное. Рулоны материи: шелк, шерстяная ткань и войлок, отвезли портному Моне. Он пообещал сшить нам по три нарядные рубахи, по два кафтана, один из шерсти, а другой из более легкой ткани, ну, и каждому по паре шаровар теплые и летние. Посмотрев на меня, Остап дополнил заказ шапкой на мою голову и сафьяновыми сапогами по ноге. Чуть подумав, дядька поправил заказ атласным кафтаном на меня, кожаным поясом с серебряными украшениями и шелкового пояса. Слушая дядьку, я удивлялся. У меня достаточно добротной одежды. Зачем тратиться на дорогую и яркую? Объяснения было простым. Мы едем в гости к моему названному "отцу", поэтому я должен выглядеть, как шляхтич. Слуги пана Вишневского будут встречать меня по одежке, и я должен облачиться соответствующе, не голытьба, однако. В итоге получилось, что, получив материалы, и выполнив работу, Моня нам остался должен. Расплатился большим, с мою голову, кошелем с серебром.

Следующий день мы посвятили городу, вернее сказать хождению по нему. Костелы, монастыри, кирхи, синагоги, церкви и соборы, христиане, иезуиты, лютеране, армяне и иудеи, все свалилось на меня сразу. Не успевал все понять и осмыслить, просто для меня слишком много сведений. Каждый костел и церковь красивы по-своему, от позолоты в глазах все сверкало. Не знаю, кому как, но Свято-Покровская церковь мне понравилась очень. Не само сооружение, ничего сверх примечательного в деревянном, посеревшем от времени деревянном здании нет. Внутреннее убранство церкви и иконостас, вот что является усладой для взора любого прихожанина. Как начал жертвовать этой церкви князь Витольд, так его примеру следуют правители и богатые горожане города до сегодняшнего дня.

Замок Любарта оставил неизгладимые впечатления. Величие и мощь. Гарнизон небольшой, но каждая башня снабжена орудиями. Посмотреть не удалось, зевак на стены не пускают. И так на нас с Остапом косились, двое шатаются по двору замка без дела, а малец еще головой крутит по сторонам, взирая на все округлившимися глазами. Да, Остап доставил мне удовольствие.

Последующие два дня я был предоставлен сам себе, Остап куда-то уходил по своим делам рано утром. Свободное время я посвящал чтению книги о житии святых Петра и Павла, ее вручил мне дядька, попросив обходиться с ней бережно.

Перед отъездом мы посетили баню, воспользовались услугами цирюльника. Мне привели в порядок шевелюру на голове, а дядька Остап поправил волосы на голове и усы. Как выразился цирюльник, он постриг по последней столичной моде. К поездке готовы. Соответствующая одежда есть, подарки куплены, лошади отдохнули.

К фольварку мы подъехали до наступления вечера. Окружающий со всех сторон нас лес вдруг расступился, и мы увидели большое замерзшее озеро, на берегу которого возвышался фольварок. Представьте себе, что на озере поднялась огромная волна, которая вдруг выплеснулась на берег и внезапно застыла в виде огромной капли, почти правильной круглой формы. Только эта волна не водяная, каменная. В этой застывшей каменной массе кто-то вырубил настоящий небольшой замок.

- Удивлен, Андрейка? - спросил Остап.

- Да какой это фольварок! - хрипло произнес я, - это же настоящий замок.

- Замок не замок, но очень пристойное жилье. В округе ничего подобного нет, и когда пан Вишневский покинет мир живых, владеть тебе этой красотой. Постарайся понравиться пану Кшиштофу, не забывай об уроках, которые я тебе успел преподать.

Подъехали ближе. Через широкий, обложенный тесаным камнем ров, окружающий фольварок переброшен двух пролётный мост. Последний пролет сейчас поднят, прикрыв ворота надвратной башни.

- Дядька, высота стен фольварка, наверное, саженей десять, - произнес я зачаровано.

- Как бы не все пятнадцать. Ров с озером сообщается, вода проточная, всегда чистая и не воняет здесь летом. Попадешь внутрь, Кшиштоф тебе больше о фольварке расскажет, любит он это дело.

Мост опускался медленно с тихим поскрипыванием толстых цепей. Никто естественно нас не останавливал, Остапа в фольварке знали в лицо. Проехав проезд в надвратной башне длинной саженей десять, оказались во внутреннем дворе фольварка. Снега во дворе не было, ни единой снежинки, он выметен до чистого камня. Надо сказать, поверхность двора замка почти круглой формы, идеально ровная. По всей окружности двора в глыбе камня прорублены окна и двери каких-то помещений, о назначении которых я не догадывался. Напротив, надвратной башни, в три этажа возвышалось жилище владельца фольварка, это я определил по скоплению народа. Наверное, там находится и мой названный "отец". Спешились, идем знакомиться.

- Анджей, сынок, наконец-то ты приехал! - громко по-польски произнес немолодой мужчина в дорогом жупане. - Мы давно тебя ждем.

Пан Кшиштоф крепко обнял меня.Стоящая неподалеку женщина в голос разрыдалась, сказав, что я и Кшиштоф одно лицо, сразу видно породу. Спорить не стал, поскольку хорошо помнил наставления дядьки Остапа.

Лошадьми будут заниматься слуги, а мы, взяв небольшой тюк с подарками, купленными в Луцке, вошли во дворец пана Кшиштофа. Прошли несколькими коридорами, и оказались в гостиной с большими окнами, в которой уже была зажжена большая люстра с множеством свечей.

- Сейчас вы покушаете, наверняка в дороге проголодались, а потом будем пить кофе и чай, немного разговаривать, - не терпящим возражений тоном, сказал пан Кшиштоф.

Возражать смысла не было, я действительно хотел есть.

Кшиштоф хлопнул в ладоши, и сразу же забегали слуги накрывая стол на троих. Несколько видов мяса в жаренном и тушеном виде, окорок, нарезанный тонкими ломтиками, рыба жареная и варенная. Огурцы, квашенная капуста, грибы. Каша гречневая и каша пшеничная. Из напитков клюквенный морс и сок из яблок, никакого вина или пива.

Насыщались не спеша и молча. Я старался за столом копировать все действия пана Кшиштофа, правда, мясо резал обеденным ножом, а не разрывал руками. Потом подали кофе и чай. Я отказался от кофе, я его никогда не пил, хотя запах был довольно приятным.

- Панове, я очень рад приветствовать вас в фольварке, - отхлебывая из чашки кофе, сказал Кшиштоф. - Признаюсь, опасался встречи, боялся Анджей будет сильно отличаться от меня внешностью. Да, мое лицо испещрено глубокими морщинами, волосы побелели, словно снегом обсыпаны, усы поредели. Но цвет моих глаз не изменился, такой же серый, как и был, они не выцвели. Хочу сказать, что именно цвет глаз у нас с Анджеем одинаков. Форма носа, ушей и разрез глаз, тоже прибавляют нам сходство. Кто не знает, точно признает наше родство. Отрадно мне, что самый дорогой моему сердцу фольварок, остаток былой роскоши, перейдет в надежные руки.

- Пан, Кшиштоф, мне кажется, что это не фольварок, а настоящий замок, - не удержался я, медленно произнеся фразу на польском языке.

- Анджей, ты молодец, начинаешь говорить по-польски. Давай договоримся, я для тебя здесь отец, а ты мой сын, никакой я тебе не пан, просто отец. В чем-то ты прав, Вишневка вместе с деревней может носить статус рыцарского замка. Может, но не обязана. Рыцарский замок не просто титул, это куча разных обязанностей при дворе короля и на войне. Но больше всего этот титул вытягивает деньги из владельца. Мой отец вовремя это понял, и своевременно сменил статус Вишневки на фольварок.

Для понимания скажу так, рыцарский замок, если он не служит на охране границы государства, то является своеобразный центром жизни земель вокруг него с различными функциями.

Замок является местом власти, из него ведется управление определенной территорией. Также замок становится местом, где вершится суд и откуда следят за выполнением приговора.

В замок стекаются все сборы и налоги от зависимого населения, проживающего в землях владельца. Вся хозяйственная деятельность крестьян вертится вокруг и рядом с замком.

Естественно любой замок должен выполнять оборонительную функцию, можно сказать должен обеспечивать защиту и стабильность для своих подданных.

Замок прямо демонстрируют всем в буквальном смысле возвышенное социальное положение своих обитателей, связанное со специфическим благородным образом жизни. Любой крестьянин знает, что в замке проживает благородный человек.

Все сказанное мной относится и к фольварку, за исключением обороны государства. Сам посмотри. Фольварок находится в стороне от торговых путей среди непроходимых лесов. Кто его будет захватывать? Вот по этим причинам мой отец и сменил статус.

Я ничего менять не стал, и менять не рекомендую в дальнейшем.

- Я просто спросил. Такое крупное строение и вдруг зовется фольварком.

- Сынок, я немного расскажу о прошлом, и ты все поймешь. Эти земли, мой предок Янек из Быхова получил лично от короля Даниила Галицкого почти четыре века тому. Впервые попав сюда, Янек разозлился. Пахотной земли нет, везде сплошной лес. Озеро, можно сказать, единственное светлое пятно в этом сплошном зеленом ковре, да еще берег немного обезображен каменной глыбой. Удивительно, но подобного выхода породы нет в округе на несколько дней пути, тем более горы Карпаты далеко. Хотел Янек плюнуть на все, и попросить у короля другой клочок земли. Наверное, так бы и поступил, если бы не было у него друга по имени Кандак, родом из древнего города Мангуп-Кале. Именно Кандак предложил Янеку строить жилище, материал непонятного нагромождения на берегу лесного озера очень схож с известняком из его родного пещерного города. Он знает, как, и умеет работать с этим материалом, ведь у себя дома он был помощником архитектора города, а тот в свою очередь прошел обучение у очень умных специалистов в Константинополе. За два месяца Кандак облазил все уголки будущей Вишневки, и представил Янеку несколько листов тонко выделанной кожи с проектом. Это можно назвать началом строительства.

Каменотесов не хватало, работы двигались очень медленно. Побывав с королем Даниилом в битве на Калке, Янек пригнал в свои земли три сотни татарских пленников, повезло моему предку вырваться оттуда живым, да еще с большим полоном. Работы значительно ускорились, но основной объем был завершен через сто лет правнуком Кондака. Удалось построить все башни, в том числе полноценную надвратную, основные помещения по окружности замка, главный дворец, выровнять оборонительные стены изнутри и поверхность двора. Работы немного облегчались благодаря полостям в известковой глыбе.

- Отец, неужели татары и ваш, извини, твой предок прожили сто лет? Ты же говорил, что основное строительство окончил правнук Кандака.

- Правильно заметил. Земли переходили по наследству, и каждый новый владелец продолжал упорно строить необычный замок. Привлекали для этого разных людей, тратили прорву денег. И мастера, пришедшие добровольно, работали за хорошую плату, и крестьяне из дальних деревень за кормежку и деньги малые в голодные годы трудились. Но чаще использовался труд невольников, часто воевали наши предки, порой очень удачно. Следующие сто лет велись отделочные работы внутри всех помещений, и строительство стен вокруг деревни. Ведь выбранный известняк нужно было куда-то девать, вот и решил предок строить из него дома крестьянам, мостить дороги, и до стен в деревне додумался, времена были неспокойными, разбойников и наемников, дезертировавших из армий нанимателей шлялось по лесам много.

Наружную поверхность стен фольварка тоже выравнивали. Особенно крупные, нависающие куски известняка обрушивали вниз при помощи пороха, закладывая небольшими порциями в определенных местах.

Потом сто лет ушло на украшение и меблировку замка. Мебель, которую вы сейчас видите, и увидите позже в своих покоях, сработана из мореного дуба. Много лет уже используется, а износа не заметно, такая же крепкая и надежная.

Только сейчас я обратил внимание, что на мебели в обеденном зале отражается свет от свечей. Красота! Подобного в доме моего учителя-наставника я не наблюдал.

- Ладно, не буду вас сейчас развлекать разговорами, - сказал Кшиштоф, - у нас еще много дней впереди, наговоримся. - Сейчас хочу предложить вам посетить баню. Но, не совсем простую баню. Это место чистоты и пара, мне построил, вернее сказать, встроил в существующее помещение один турок по имени Селим, и назвал его "хамам". Хамам обогревается с помощью большого котла с водой, расположенном в подвале, под которым горит огонь. Пар, образованный от кипения воды, подается через небольшие отверстия, находящиеся в стенах. В бане даже небольшой купол есть. По словам Селима, хамам, это те же древние римские термы, только немного переделанные. А еще, чтобы немного охладиться после блуждания в пару, имеется небольшой бассейн. Я, признаюсь вам честно, люблю в холодные зимние вечера погреть свои старые кости. Иногда кажется, что после бани становлюсь на несколько лет моложе, и кровь вроде бы бежит быстрее, тело очищается, и все проблемы, и невзгоды, как бы уходят в прошлое.

Ни дядька, ни я от помывки естественно не отказались, хотя в Луцке мы тоже грязнулями не ходили. Просто решили посмотреть эти самые хамамы, которые нахваливал Кшиштоф, возможно дядьке Остапу такая баня не в новинку, по выражению лица заметно, но мне очень уж хочется посмотреть что-то необычное, а попользоваться, так даже руки трусятся от нетерпения.

Да, действительно красиво в бане, и удобно. Стены и пол отделаны мелкими разноцветными плитками, из которых складываются узоры в виде букетов цветов. Небольшой купол украшен плиткой нежно голубого цвета, складывается впечатление, что у тебя над головой открытое небо. Само помещение бани круглое. Везде устроены широкие лежаки, тоже покрытые плиткой, садиться на них можно, они теплые, правда жесткие.

- Смотри Андрейка сколько усилий люди прикладывают, чтобы содержать тело в чистоте, - сидя на лавке в комнате, названной кейф, обмотанный простыней, заявил Остап. - Доводилось мне ранее бывать в этих хамамах, задумчиво произнес дядька. Для басурман банное дело – это целое направление восточной культуры. Хамамы строят не только для омовения. Хамам представлял собой место, где горожане встречаются, чтобы обсудить последние новости, а также отдохнуть с друзьями или родственниками. Часто в баню приглашают партнеров для деловых переговоров.

Заметь мужчины и женщины у басурман ходят парную в разное время. Это у нас принято париться всей семьей, чтобы поменьше тратить дров и воды. А нехристи подходят к омовению основательно. К походу в баню женщины готовятся загодя: запасаются сладостями, фруктами и национальными блюдами, как-то бёрек и долма. День в хамаме посвящался не только водным процедурам и массажу, но и развлечениям – песням и танцам.

- Дядька Остап, тебе доводилось бывать в басурманском хамаме? - удивился я.

- Доводилось, и не всегда гостем.

- А кем?

- Расскажу когда-нибудь, давай лучше наслаждаться отдыхом.

После бани я уснул мгновенно. Наверное, я уже спал, еще не коснувшись головой подушки.

Проснулся я рано, привык у себя дома, ведь я начинал пробежку еще затемно. Умылся, почистил зубы, моя комната имела большую ванную комнату с туалетом. Это мне пан Кшиштоф рассказал и показал, как всем пользоваться. В доме деда тоже был теплый туалет с водой, но не так богато украшен.

Одевшись, вышел из комнаты, и уловив носом запах готовящихся пирожков, отправился в направлении кухни.

- Пан Анджей так рано встал, а у меня еще завтрак не готов, - всплеснула руками дородная женщина, наверное, повариха Кшиштофа. - Если будет угодно пану, то могу подать к столу свежих пирожков с мясом и грибами.

- Если к пирожкам подадите чай, то для завтрака будет достаточно, - поспешил я заверить женщину.

- Сейчас-сейчас, все будет на вашем столе.

Не спеша прошел в обеденный зал, по пути любуясь помещениями фольварка. Да, есть на что посмотреть, и чем восхититься. Много веков строился и украшался фольварок. Предки Кшиштофа, и он сам приложил много усилий для создания уюта и удобства проживания в этом интересном месте.

С аппетитом съел пять пирожков, запив кружкой чая. Вчера вечером чай был вкуснее, видно повариха еще не овладела искусством его приготовления.

Вышел во двор замка, вчера хорошо запомнил дорогу. Только-только начал сереть восход. Поскольку двор фольварка почти круглой формы, пришлось бежать по кругу, за стену я и не думал выбираться, незачем беспокоить охрану фольварка. Кстати охрана внимательно наблюдала за моими побегушками, двое стражей с надвратной башни только головами покачали, но никакого соленого словечка в мой адрес не отпустили. После десятого круга ко мне подошел Здимир, начальник охраны, так он назвался, и попросил бегать осторожнее, кое-где со стен ссыпался ночью снег, и его не успели убрать. Пообещал быть осторожным. Остановился только когда почувствовал привычную усталость в ногах, значит пробежал достаточно. Потом помахал руками и ногами, как учил дед, это естественно не беспорядочное махание, а приемы древней борьбы. Когда уже все тело основательно нагрелось, взялся за свою "баторийку", быстро пройдя все выученные уроки по несколько раз.

- Прошу меня простить пан Анджей, - переминаясь с ноги на ногу, сказал начальник стражи. - А где это вас обучали сабельному бою? Я много видел, и кое-что понимаю в боях на саблях. У нас красивым сабельным боем является национальный «крестовый» стиль, и он уже хорошо известен в Европе. В этой манере бьются шляхтичи один на один. «Крестовый» стиль красивый, правильный, но больше подходит для дуэлей, слишком большое внимание уделяется легким быстрым кистевым и локтевым «мазкам» - а вот для защиты в нем тратится очень много усилий. Поэтому схватки в этом стиле скоротечны и кровавы. В реальном бою такой стиль мало пригоден. Ваш стиль мне неизвестен, каждый второй удар должен в итоге нанести серьезный вред сопернику, проще говоря, вы не учитесь фехтовать, вы готовитесь убивать.

- Пан Здимир, - опустив саблю, сказал я, - я только начинаю работать с саблей, и во всех этих стилях ничего не смыслю, что мне показали, то и умею. - Главное в моем возрасте научиться защищаться, понимание и умение придет позже.

- Вы не совсем правы, нужно с первых шагов учиться правильному, шляхетному бою, чтобы вами мог гордиться отец, когда увидит вас на дуэльном поединке. Чтобы молодые и красивые паненки млели, глядя на кружева боя в вашем исполнении.

- А если эти кружева не помогут мне победить в поединке, и кто-то более умелый срубит мне голову или нанесет серьезное увечье?

- Все в руках Господа, - вздохнул Здимир.

- Тогда я немного помогу Господу, научусь сражаться так, чтобы моим противникам было сложно меня убить. Ведь четыре руки, мои и Господа, наверняка помогут мне сохранить жизнь. Кому нужна будет красота боя, если в результате голова слетит с плеч. Буду вам благодарен если вы научите меня нескольким приемам "крестового" боя.

Начальник стражи отказываться не стал. Объяснил мне стойки, показал движения рук и ног. Делал он все медленно, чтобы я смог запомнить. Не сразу, но у меня начало получаться, я заметил одобрительные кивки Здимира. Потом незаметно для себя стал работать саблей более уверенно. Когда почувствовал, что правая рука в локте стала постепенно неметь, закончил упражняться.

- Вы меня поражаете пан Анджей, - воскликнул Здимир, - обычно молодые люди начинают так работать саблей через два месяца ежедневных тренировок, а вы остановились только из-за недостатка сил.Что для вашего возраста и не удивительно. Поверьте, старому воину, вы можете достигнуть многого, если продолжите тренироваться и брать уроки у хороших учителей.

- Спасибо за похвалу, пан Здимир, надеюсь, пока я буду в фольварке, вы не откажите мне в обучении.

- Почту за честь. Пан Кшиштоф будет доволен вами, обещаю.

Вернулся в свою комнату, вернее сказать апартаменты, так мое жилище называла служанка, помылся и переоделся, ходить в пропотевшей одежде никогда себе не позволял, к этому меня приучил дед Прокоп. Только одел сапоги, появилась служанка, и позвала на завтрак. Этой же служанке отдал в стирку мокрую одежду.

Завтрак очень даже кстати, от съеденных пирожков не осталось и воспоминаний, живот предательски урчал, требуя получить новую порцию съестного.

Мой названный отец завтракает основательно, стол накрыт почти также, как вчера на ужин. Не удержался и поинтересовался, Кшиштоф всегда так питается, или такое изобилие пищи вызвано нашим появлением. Отец заверил, что вкусно покушать он всегда любил и любит, поэтому на пище никогда не экономит. Заметил, что управляющий фольварка внимательно следит и за питанием крестьян деревни, его люди не должны испытывать голод. По правде, они никогда его и не испытывали, по крайней мере, он никогда об этом не слышал, отец и дед Кшиштофа о подобном не говорили.

Когда закончили завтракать, я надеялся, что мы поедем осматривать окрестности фольварка, посмотрим на озеро. Но у отца были иные планы. Он хотел меня приодеть по последней моде Речи Посполитой, так как в ближайшее время намерен взять меня в Луцк, где намечен малый сейм местной шляхты. Обычно главы семейства приезжают в сопровождении жен и детей. Женщины обмениваются последними новостями, а дети знакомятся друг с другом, и уделяют время играм, пока их отцы занимаются решением проблем воеводства. У отца с женой проблема, а меня вывести к людям он решил.

Остап показал Кшиштофу все мои обновки, приобретенные в Луцке. Отец остался в основном доволен, но приказал вызвать портного и сшить мне новую одежду в сине красных цветах рода Вишневских. Возражать никто не стал, ведь дед, напутствуя нас наказал положиться на пана Кшиштофа, он лучше знает, как себя нужно подать окружению.

Портной меня мучил довольно долго. Крутил головой, по несколько раз проводил обмеры моего тела. Сокрушался, что для восьмилетнего мальчика у меня слишком широкие плечи, а у него нет каких-то лекал. Что такое лекало и для чего они нужны, я не понимал, и не задумывался, это проблемы портного.

Только ушел портной, меня перехватил отец, и сразу же повел в библиотеку. По его словам, молодой шляхтич, то есть я, должен знать историю своего рода очень подробно, ведь мне предстоит общаться со сверстниками, и не исключено, что кто-то из знакомых отца захочет проверить мои знания о родственниках.

Отец развернул большой лист бумаги половину стола. Генеалогическое древо, так назвал отец рисунок на бумаге. В самом деле рисунок погож на дерево, я бы даже сказал, это не просто дерево, скорей всего на кряжистый дуб, мощные корни, разветвленная крона. Отец стал подробно рассказывать, кто на ком женился, кто что получил, где обосновался на жительство, сколько имелось детей. Я очень внимательно слушал Кшиштофа и старался запомнить все. Заметил, что чем выше мы поднимались по кроне древа, тем меньше оставалось зеленых веточек, ведь все древо выполнено в цвете. Естественно поинтересовался у отца.

- Да, Анджей, одно время род Вишневских был большим, мог соперничать по численности со многими влиятельными родами государства. Но не всегда все благополучно складывалось у наших предков. Кто-то погибал во многочисленных войнах. Кого-то подло предавали, и тогда гибли целые семейства вместе с детьми. Болезни тоже не обходили наш род стороной. Так получилось, что живой осталась только одна моя ветвь. По правде говоря, она должна была пресечься на мне, род Вишневских должен был прекратить существование. Благодаря твоему деду Прокопу у меня появилась надежда, что род не умрет, не исчезнет вместе с моей смертью. Ты сможешь его возродить и поднять.

- Постараюсь.

- Вот обрати внимание, на эту усохшую ветвь, - отец указал пальцем на древо. - Наш предок Климек Вишневский отметился в Святой земле. В 1286 году он состоял в личной охране короля Генриха ІІ. Как указано в семейных хрониках, он был славным воином, отменно владел всеми видами оружия, а в бое на мечах ему не было равных. Молодой и амбициозный Климек решил попытать счастья в обороне христианского королевства, поэтому не прислушался к словам своего отца и поехал в Акру. Буквально через несколько седмиц стал вначале рядовым рыцарем в охране короля, а через месяц возглавил рыцарское копье, подобрал себе таких же отчаянных рыцарей. По несколько раз в месяц он выезжал на патрулирование земель королевства, и ни разу, подчеркиваю, ни разу его копье не проигрывало в стычках с врагами. Получали ранения, но все оставались живыми. В один из дней король устроил грандиозный бал по случаю очередной, пусть и незначительной победы над отрядами мамелюков. Среди приглашенных на бал молодых девушек присутствовала дочь министра земель королевства несравненная и прекрасная Изабель. Поговаривали к ней сватались разные высокопоставленные особы, но успеха не имели. Министр очень любил Изабель, поэтому не настаивал не вступлении в брак. Возможно Изабель бы и осталась старой девой или бы вышла за кого-то от безысходности, но на балу она встретила Климека. Любовь вспыхнула моментально, наверное, Господь подтолкнул их друг другу навстречу. Красавица Изабель и мужественный Климек венчались в главном храме Акры через месяц после знакомства. Министр не поскупился, дал дочери приданое просто огромное. Представь себе миллион безантов.Представил?

- Нет. Я не знаю, что такое миллион, наверное, очень много.

- Ах, да, ты такими цифрами еще не умеешь пользоваться. Скажу так. В замок "Ведмежья гора", Климек доставил десять возов сундуков с монетами, и еще десять возов с разными дорогостоящими тканями и утварью из золота и серебра. Короче, наш предок стал богаче короля польского. Правда, никто толком не знал, что на самом деле привез Климек, все полагали, что доставили богатые трофеи. Только очень близкий друг Климека, Бартош Лирский догадывался о размере приданного, так как ему доводилось бывать в гостях у министра вместе с Климеком, и он видел в каком роскошном дворце тот проживал.

Изабель и Климек жили в любви и согласии целых десять счастливых лет, успели родить пятерых детей, троих мальчиков и двоих девочек. Земли приносили хороший доход, мор в земли не приходил, жена и дети здоровы, радовался Климек. К сожалению беда все же проникла в замок Вишневских. Этой бедой стал близкий друг Климека - Бартош. Лирский завидовал Климеку, не давало ему покоя богатство, но больше всего он завидовал его счастью с Изабель, потому что сам влюбился в жену друга. Все десять лет Бартош готовился, плел интриги, подкупал людей в окружении Климека, продвигал в охрану замка своих доверенных людей. Подлости от лучшего друга Климек не ожидал. Закончив подготовку, Бартош нанес предательский удар. План был примерно таким. Подкупленная охрана открыла ворота замка отряду наемников-головорезов. Все должно было пройти тихо. Уничтожается несговорчивая стража, вырезают преданных Климеку слуг, производится захват хозяина замка и Изабель. Климека пытают, вызнают о спрятанных в замке сокровищах, а потом казнят. Детей Изабель и Климека предполагалось убить. Бартош утешая овдовевшую Изабель берет в жены.

План Бартоша с первых мгновений не задался, верные Климеку стражники успели поднять тревогу. Однако численный перевес был на стороне нападавших. Верная пятерка стражников отбиваясь прикрывала покои Климека и детей. Изабель тоже стала на защиту детей, она очень хорошо стреляла из лука и арбалета.

Бой в замке длился с полуночи до полудня. Никто на помощь Климеку не пришел, все дороги Бартош заблаговременно перекрыл наемниками. Последним очагом сопротивления защитников замка были покои Климека. Когда бой закончился, возле двери покоев, Бартоша встретила гора трупов наемников. Часть была изрублена, а часть поймала своими телами стрелы и арбалетные болты. Лирский еще надеялся, что его приказ взять живыми Климека и Изабель наемники выполнили в точности. Но предателя ждало горькое разочарование. В покоях Климека живых не было вообще, ни хозяев, ни детей, ни наемников. Как понял Бартош, смертельно раненый Климек пытался закрыть собой умирающую от ран жену от выстрела арбалетчика, стоящего в нескольких шагах. Он принял грудью болт, пробивший его насквозь. Из-за близкого расстояния этот же болт вошел в тело Изабель. Климек метнул в арбалетчика меч, пригвоздив того к створке двери словно жука. Последним усилием воли Климек обнял жену, надеясь не расстаться с ней даже в ином мире.

Бартош выл словно раненый медведь. То чего он хотел достичь, рухнуло. Та которую он любил и боготворил, лежит мертвая в объятиях ненавистного Климека. Выхватив меч, он рубил направо и налево всех оставшихся в живых наемников, добивал раненых. Спустя час в замке остался живым только Бартош, залитый кровью с головы до ног. Затем он собрал в замке наемников, стороживших дороги. Устроил для них застолье в большим количеством вина, предварительно насыпал в него быстродействующий яд. Живых свидетелей предательства Бартоша не осталось, он даже отравленным наемникам нанес рубленные раны мечом, кое-кому отрубил головы и руки. О себе тоже не забыл, порезал кожу на левом боку, вызвав обильное кровотечение. Цель всех этих манипуляций со стороны Лирского, выставить себя в качестве жертвы нападения неизвестных на замок друга. Когда воевода будет проводить разбирательство, то к раненому другу погибшего вопросов будет меньше. Так оно и произошло. Родственники Климека забрали из замка библиотеку, столовое серебро и золото, от остального отказались, опасались внести в свой дом горе и боль погибших родственников. Замок “Ведмежья гора", и земли оставили "безутешному другу", который якобы не пожалел жизни защищая друга. Удалось Бартошу обмануть всех. С тех пор все поколения Лирских ищут в замке сокровища Климека и Изабель, безуспешно ищут. Убийце и его потомкам не очень-то везет в жизни. Деньги теряют, мрут от болезней и нелепо гибнут на охоте, нередко в семье Лирских рождаются неполноценные дети. Вот такие были события много лет назад. Кстати замок "Ведмежья гора" в целости сохранился до теперешних дней, так и стоит, правда пустой, нет там обитателей из рода Лирских, перемерли все. Замок и земли принадлежат короне, только никто не желает прибрать все к рукам, считая эти места плохими, вернее проклятыми.

- Так это было давно. А как узнали о предательстве?

- Находясь на смертном одре, Бартош покаялся в своих грехах. Отец Братомид, до того, как стать монахом, носил в миру имя Лех Вишневский. Да, что я тебе все рассказываю, вот возьми фолиант, в нем расписана история всего рода, прочти, и все тебе станет понятным.

- Отец, я не умею читать по-польски, если ты заметил, я говорю еще плохо.

- О Господи, я как-то упустил это обстоятельство. Завтра начнем учиться.

Лучше бы я не говорил Кшиштофу о данном казусе. На следующий день он начал мое обучение грамматике и чистописанию. После утренней тренировки и завтрака, мы отправлялись с отцом в библиотеку, и он меня напитывал знаниями до темноты с перерывом на обед. Положительные результаты появились только через две седмицы, я мог очень медленно читать, а писал с большим количеством ошибок. Как выразился отец, начало положено, дальше остается только тренироваться в чтении и письме.

Дядька Остап покинул фольварок через три дня после нашего приезда, нашлись у него неотложные дела. Обещал вернуться в середине апреля. Честно сказать, я по нему скучал, ну, не чувствовал я себя своим в фольварке, наверное, еще не привык. Правда, были и радостные моменты, я почти полностью освоил "крестовый" бой. Как сказал пан Здимир, ему больше нечему меня учить. Остается одно закреплять полученные навыки в процессе тренировок.

Незаметно пришло время ехать отцу в Луцк. Подготовка длилась три дня. Укладывались и несколько раз перекладывались вещи в багаже. Сортировались продукты длительного хранения. Мерина отца перековали. Я каждый день ходил в конюшню к Грому, потчевал его хлебом с солью, чистил, расчёсывал гриву и хвост. Конюхи отца первые дни боялись подходить к жеребцу, он не очень ласково к ним относился, старался лягнуть или укусить. Постепенно Гром привык к посторонним лицам, иногда позволял себе ухватить за плечо зазевавшегося конюха.

Ехать до Луцка недалеко, но тяжело. Угораздило шляхтичей организовать сеймик в распутицу. Нет, я понимаю, традиция, и время вроде бы подходящее, еще не начались работы в поле, но, что мешало провести сейм зимой, когда дороги еще не превратились в подобие мелких болот. Каких-то тридцать верст проехали за три дня с одной ночёвкой в лесу, и одной на постоялом дворе. Представьте себе заезжает на постоялый двор пара всадников, вернее два больших комка грязи с четырьмя ногами в каждом, и три воза, больше похожих на грязевые холмы, опять же с лошадиными ногами. Отмывались сами, а конюхи лошадей до полуночи. Получилось не путешествие, а сплошное мучение. Мы с отцом разговаривали нормально только вначале пути, а потом говорить было неудобно, того и гляди грязь в рот попадет.

В Луцке поселились у торговца Исаака, он нам отдал половину своего дома. Отец мне сказал, что дом принадлежит роду Вишневских, а торговец за ним только приглядывает, и оплачивает в магистрат положенные сборы.

Посещение ратуши, где заседал магистрат и проводились сеймы, мне не понравилось. Нам, детям, выделили в подвале большое помещение, освещаемое десятком свечей. В подвале было прохладно и совсем не весело. Большинство детей были старше меня на три-четыре года. Естественно они знакомы между собой давно, и незнакомого новичка к себе в компанию не взяли. Пришлось довольствоваться обществом своих сверстников. Их всего двое: мальчик - Блейз, примерно моего возраста, худющий, такое впечатление, что сквозь него даже стену видно, и девочка - Анна, требующая чтобы ею все, восхищались, какая она красивая и умная, и какие у нее богатые наряды. Я естественно молчал, а Блейз писклявым голосом что-то из себя выдавливал. Кормить нас никто не собирался, об этом меня отец предупредил, поэтому я взял с собой нарезанный копченый окорок, приличный кусок хлеба, несколько ломтей сыра и флягу с отваром из трав. Когда в брюхе заурчало, я решил подкрепиться. Правда, предложил Блейзу и Анне отведать вместе со мной припасенные продукты. Ребята дружно отказались. Я не сильно расстроился, мне больше достанется, пусть сидят до вечера голодными. Пообедав, я улегся на лавку, и задремал, делать нечего. Уехали к Исааку поздно вечером. Отец выглядел сильно расстроенным. Что-то произошло на сейме, расспрашивать нет смысла, не пойму я ничего, не дорос.

На следующий день ехать в ратушу я отказался, сказал, что почитаю историю рода, благо книгу взял с собой. Отец не долго меня уговаривал поменять решение, потом махнув рукой, отправился вновь заседать.

Читал до обеда, голова от обилия родственников и ответвлений рода болеть начала. Так это я еще хитро начал чтение, с родителей отца, чтобы не сильно углубляться. Дойду до седьмого колена, и, наверное, хватит. Вот прабабка меня удивила - княгиня Хонората Мазовецкая. Отец, хоть и названный, оказывается носитель княжеской крови, а если я правильно толкую читаемую книгу, то он вправе претендовать на место короля. Правда, Мазовецкого княжества нет уже почти сто лет, есть Мазовецкое воеводство, но потомки то остались, права у них никто не отбирал. Надо будет расспросить отца, что он думает по этому поводу. Своим открытием я поспешил поделиться с Кшиштофом.

- В целом, Анджей, ты прав, - произнес отец задумчиво, - но если посмотреть реально, то я нахожусь во втором десятке претендентов на пост короля Речи Посполитой. - Есть более родовитые представители шляхты, выходцы из фамилий, восседавших на троне. Да и не стремлюсь на вершину власти. Побывал я подле короля Сигизмунда, пообщался с его придворными, фаворитами и фаворитками. Живут они там не по совести, а так, как угодно королю или приближенным. Постоянно кто-то против кого-то интригует, старается прибрать к рукам куски пожирнее, утопить в скандале или во лжи соратника. В свое время я носил титул графа Франции, бывал при дворе Людовика, а в Речи Посполитой я оставался шляхтичем Вишневским. Я по молодости лет это не сразу понял, а когда понял, было поздно, капиталы потерял, лишился благосклонности короля, и самое печальное, потерял любимую жену и детей. В отношении рода Мазовецких скажу, держись от них как можно дальше, они родство с нами никогда не признавали, даже Хонорату никогда никто не посещал. Дали хорошее приданое и вычеркнули из памяти, кусок отрезанный, живи, как тебе угодно, и не думай беспокоить "старый" влиятельный род.

- Отец, а как ты потерял жену и детей?

- Мне больно об этом вспоминать, но тебе скажу. Мне улыбнулась удача, я полюбил очень красивую девушку Марысю Загребельную из Владимира-Волынского. Ее отец, уважаемый Михал Загребельный был полковником пяти конных тяжеловооруженных хоругв. Состоял в личном резерве короля. Обычно этот полк выпускали на поле боя для нанесения смертельного удара по врагу обеспечивавшего победу в битве. К моему счастью, Марыся ответила взаимностью.Мы обвенчались и зажили душа в душу. Благодаря моему отцу и тестю я быстро попал в окружение короля, принимал участие в жизни двора и в принятии ответственных решений для государства. Был обласкан королем, неоднократно награжден землями и замками. Не стану уточнять за что именно, дела минувшие. Через год после нашей свадьбы Марыся подарила мне доченьку Агнешку. Чудный ребенок, весь в маму. С семьей я бывал редко, все время посвящал службе королю и государству, участвовал в походах и битвах. Как ты догадываешься, в этот период случались длительные кутежи и другие неблаговидные события. По-иному вести себя в кругу придворных было невозможно, скромность и умеренность порицались. Марыся вела дела в замке и наших землях, в том числе в подаренных королем. Доходили до нее слухи о моих похождениях, но она им не верила, а когда я появлялся в замке, то чистосердечно каялся. Бывало, выслушав мою исповедь, и наплакавшись вдоволь, Марыся возложив, руки на мою голову читала молитву "Отче наш", перекрестив, прощала. Не знаю, молодость тому виной, или окружение, но я вновь пускался в разгульную жизнь. Именно из-за этого Господь не давал нам детей. Только спустя тринадцать лет Марыся смогла родить мне сына Анджея, правда к этому времени я порядком промотал наше богатство, обзавелся долгами, и утратил влияние при дворе короля. Можно сказать, звезда Кшиштофа Вишневского начинала угасать. Я продавал все, что имело хоть какую ценность, чтобы долги не перешли на детей. Нетронутым остался только фольварок с деревней, я его считал и считаю жемчужиной нашей семьи. Уверен, Вишневский, владеющий фольварком, сможет возродить наш род. С Марысей у нас случилась серьезная размолвка после продажи мной нашего родового замка, хотя документально сделка не оформлена. Если бы я находился в трезвом уме и твердой памяти, то так бы не поступил, изыскал бы возможность расплатиться по долгам, но вино подтолкнуло к неверному решению. Я весь остаток жизни буду корить себя за это. Марыся с детьми прожила полгода в фольварке, а когда я, решив все проблемы приехал, объявила мне свое решение, на некоторое время переехать в Киев. Пытался удержать Марысю, но она меня не простила и слушать не стала. Собрав Агнешку и годовалого Анджея отправилась в дорогу. Больше живыми я их не видел, в том числе и сопровождающую ее челядь. Только спустя три месяца в фольварок пришел мой конюх Лукаш, и поведал страшную историю о гибели всей моей семьи.

- На Марысю кто-то напал?

- Нет, никто с оружием на Марысю и на ее людей не нападал. Они остановились на отдых в одной маленькой деревеньке, в которой к несчастью случился мор от какой-то болезни, о чем они и не подозревали. Покинув деревню через два дня, многие почувствовали себя плохо, а на третий день стали умирать. Марыся приказала остановиться на отдых в березовой роще, чтобы попытаться оказать помощь заболевшим. К утру выжившими остался Лукаш и Марыся, все остальные умерли. Умирая Марыся приказала Лукашу сжечь трупы и все имущество, а несколько кошелей золота прокалить на огне и передать мне, подробно рассказав о трагедии.Лукаш две седмицы выполнял волю Марыси, хотя сам тоже чувствовал сильное недомогание. Исполнив волю госпожи, Лукаш пешком отправился в обратный путь. Но болезнь его не отпускала, он вынужден был скрываться в лесах, строил себе шалаши, ловил силками зайцев для пропитания, и невероятным способом излечился. Рассказав мне о случившемся, Лукаш ушел жить подальше от фольварка, опасался, что излечился не полностью, и может заразить крестьян деревни. Я ему не препятствовал, но раз в месяц навещал его избушку в лесу. До холодов Лукаш не дожил, помер. В очередной свой приезд я обнаружил на грубо сколоченном ложе почти иссохший труп конюха. Похоронил Лукаша возле избушки, даже не опасаясь чем-то заразиться. Мне было все равно. Семьи нет, я один, зачем и для кого жить не знал. Вернувшись домой седмицу пил. Как-то проснувшись с больной головой, решил поправить состояние кружкой вина, и вдруг обнаружил, что испытываю к нему сильнейшее отвращение. Несколько раз пытался вновь попробовать вино, но результат тот же, меня рвало и выворачивало наизнанку. С того дня вино не пью, а если случается застолье, то потребляю клюквенный морс.

- И никто не интересовался судьбой Марыси и ваших детей?

- Интересовались. Но я всем объявил, что Марыся и Агнешку в дороге, простудившись, и умерли, Анджея к себе забрали дальние родственники деда жены. Почему я пустил такой слух объяснить затрудняюсь, наверное, не верил в то, что мой род умрет вместе со мной. Письмо от твоего деда Прокопа вдохнуло в меня жизнь, и теперь вижу, что поступил правильно, признав тебя своим сыном. Не только признал, я чувствую, что ты действительно мой сын, продолжатель рода.

Сейм продлился семь дней, и я добрался до седьмого колена рода. Теперь мог в любой момент рассказать кто у меня в роду был и сегодня жив. Очень надеюсь, что о жизни родоначальника подробностей никто не спросит, а общее понятие у меня есть. Об откровенном разговоре с отцом я естественно никому не рассказывал, и не расскажу, ну, может быть деду, если он проявит интерес.

По возвращении в фольварок жизнь потекла тем же порядком. Тренировки, занятия с отцом в библиотеке, общение с Громом в конюшне. Просил отца познакомить меня с детьми из деревни, которые иногда появляются в фольварке, но отец отказал, сослался на то, что дети не станут со мной играть, потому что я шляхтич, а они простые крестьяне. Негоже шляхтичу возиться с крестьянскими детьми, нужно дружить с равными себе по статусу. Как-то я не подумал, дед Прокоп мне о подобном говорил, упустил. Хорошо, пусть будут равные мне по статусу. Где я в фольварке найду еще одного, кроме отца шляхтича? Нет здесь никого, а трястись по разбитой, залитой жижей дороге к кому-то в гости нет ни малейшего желания. Отец и не настаивал на поездке, не очень он дружил с ближайшими соседями. Пять лет назад пан Матеуш даже возжелал купить у отца фольварок. Получив отказ, собрал приличную ватагу, и намеревался взять фольварок приступом. Не получилось. Несколько залпов картечи из пушек, установленных на башнях, проредили ряды агрессора, а пана Матеуша спустя пару дней отпели в родовом замке. Воевода волынский провел следствие, и вынес вердикт, Кшиштоф был в своем праве, защита своей жизни и жизней подданных признана обоснованной.

В середине апреля в фольварке объявился дядька Остап. Мне показалось, он постарел на несколько лет, лицо стало худым, и как-бы появились в нем черты хищника, что-то напоминающее волка в человеческом обличии. О своей поездке дядька ничего не рассказывал, сходили с ним в баню, и стали собираться в обратный путь.

Обратная дорога мне показалась более легкой, разгулявшуюся распутицу мы пересидели в фольварке, а когда дороги чуть подсохли, двинули в Марьяну. В общем дорога ничем особым не запомнилась и ничего не случилось. Откровенно говоря, я сказал неправду. Случилось, да еще, как случилось. А именно, случилась ВЕСНА, самая настоящая. Все вокруг оживало и просыпалось. Леса, перелески и дубравы наполнялись птичьим гомоном. На деревьях и кустах появлялись первые, хоть еще и маленькие листики. Во всю весна показалась во всей красе в степи. От края до края степь покрылась молодой, цвета насыщенного изумруда (так говорил дядька Остап) травой. В небе стоял постоянный крик, спешащих к своим гнездовьям различных перелетных птиц. Как-то вечером мы остановились на ночлег у небольшого озерца, расположенного среди невысоких холмов. Еще не успел толком разгореться костер, мы дядькой схватились за оружие, приближающийся шум нас сильно взволновал. Как же мы удивились, увидев множество диких гусей, садившихся на воду озера. Прошло всего несколько ударов сердца и вода, а также все берега озера стали серыми. От гогота нескольких сотен гусей стало закладывать уши. Остап мне сказал, что этот гвалт продлится недолго, гуси перекусят, что найдут в озере, а потом уснут, они очень устали. Я предложил дядьке тоже перекусить свежим гусем. Возражений не последовало. Подобраться к кишащей гусиной массе труда не составило. Я выбрал птицу покрупнее, и пустил стрелу. Пару раз взмахнув крыльями, гусь затих, его собратья даже не встревожились. Не напугал птиц и я, когда забирал свою добычу, птицы продолжали насыщаться, опустив головы под воду, смешно помахивая лапами в воздухе.

Гуся разделал я, а готовил дядька. Он его обмазал толстым слоем глины, и положил в костер, сказал, что получим гуся в собственном соку. Честно сказать, такого вкусного мяса я еще не пробовал. Дядька аккуратно снял запекшуюся глину, и на чистую тряпицу разложил куски птицы, посыпав их солью с черным перцем. Вкусно, аж жуть. Насытившись, и выпив по кружке травяного отвара, поставили шатер. Можно было поспать и на попонах, весеннее солнце уже неплохо прогрело землю, но дядька настоял на шатре. Спали по очереди, очень нам не хотелось попасть кому-то в руки спящими. Я дежурил перед рассветом. Солнце еще не появилось на восходе, а наши соседи, гуси, стали на крыло, подняв такой шум, от которого проснулся дядька Остап. Он выскочил из шатра с заряженными пистолями, а когда разобрался в причине поднятого шума, смачно выругался. Досыпать не отправился. Наказал мне разогревать остатки вечернего пиршества и варить травяной отвар, поедем дальше пораньше.

Глава 4

Глава 4

И вот мы в Марьяне. Деревня поистине стала мне домом, хотя и в фольварке, к концу своего там пребывания, чувствовал себя более уверенно.

Деда мы встретили в доме. Он сидел за накрытым столом, посреди которого возвышалась запыленная бутыль с вином. Удивительно, обычно дед позволял себе кружку вина по праздникам, или по важным случаям, а сегодня дед решил причаститься вином в будний день, до еще до полудня.

- Добрались? - сухо спросил дед. - Молодцы, что не опоздали. Что, Андрейка, глазами лупаешь, думаешь дед решил спиться, скучая по тебе? Да, скучал, не скрою, но вино приготовил для поминок.

- Деда, а что случилось? - тихо спросил я.

- Весточку мне прислали. Мой друг, князь Константин Острожский, преставился. Царство ему небесное, - дед перекрестился.

Мы с дядькой тоже перекрестились.

- Помянем хорошего человека, - сказал дед, наполняя вином две кружки. Мне досталась кружка кваса.

- Пусть будет князю лепо в божьих чертогах, он своими делами и помыслами заслужил милость Господа нашего, - проговорил дед, тяжело поднявшись со стула. - Умел князь красиво жить, здраво мыслить и крепко дружить.

Дед не отрываясь осушил кружку вина, и сел в задумчивости за стол. Остап в точности повторил действия деда. А я, отхлебнув чуток квасу, присев на стул, надеялся услышать повествование о князе. Ничего не последовало. Дед Прокоп молча отломил кусок курицы стал жевать, не обращая на нас никакого внимания. Завтрак или обед, или поминальная трапеза прошли в полном молчании. Дед еще дважды наполнял вином кружки. Когда все приготовленные блюда перекочевали в наши желудки, дед встал, и заявил, что сегодня отдыхаем, а с завтрашнего дня у меня начинается учеба.

Учеба началась, после традиционной утренней пробежки и разминки с саблей, помахивания руками и ногами согласно полученным ранее ухваткам борьбы.

Первым в оборот меня взял старик-татарин Мустафа. Худой, как палка дедок, стал преподавать мне татарский разговорный язык. Оказалось, в татарском языке сплелись языки кыпчаков, половцев, ногайцев и других народов пришедших в Крым вместе с ордами захватчиков из восточных земель. Учить меня татарскому письму Мустафа пока не пытался, сказал, что, когда я научусь сносно изъясняться, тогда он посмотрит, как поступить. Преподавателем Мустафа оказался грамотным и настырным, гонял меня не жалея.

О себе Мустафа рассказывал мало. Оказалось, дедок в молодости окончил медресе в Самарканде, получив хорошее образование. Знает несколько языков. Благодаря образованию и знаниям языков, получил место у знаменитого на весь Багдад купца Саида. Вначале выполнял мелкие поручения, а затем занял место учетчика товара и денег, вел все записи в учетных книгах. Саид проникся доверием к Мустафе после выявления им не честного партнера в одном из городов Персии. Партнер нагло обманывал Саида, присваивал часть товара и денег. Спустя пару лет Мустафа стал самостоятельно ходить с караванами по всем странам с которыми вел торговлю Саид. Один раз Мустафа прошел по знаменитому "шелковому пути". Честно сказать, чем знаменит этот путь я не знал, а расспрашивать своего учителя не стал, чтобы не выглядеть назойливым, захочет сам расскажет.

Увидев, что Мустафа является честным и добросовестным человеком, Саид назначил его полноправным представителем в Астраханском ханстве, сосредоточив в его руках солидные капиталы. В столице Мустафа нашел свою любовь красавицу Бану, дочь местного имама.

Через десять лет половина торгового квартала Астрахани принадлежала Саиду и Мустафе, они стали торговыми партнерами. Ушлый татарин смог пробиться даже в ханский дворец, заинтересовав придворных и самого правителя качеством и изысканностью товаров. Ханский дворец поглощал все: ценнейшие ткани, изделия из серебра и золота с драгоценными камнями, разнообразное оружие лучших мастеров Востока и многое другое, что необходимо для роскошной жизни высокопоставленных вельмож.

Свою жену Мустафа любил и осыпал подарками, не считаясь с их стоимостью. Бану в свою очередь тоже делала подарки мужу, раз в два года радовала сыновьями и дочерью.

- Что нужно мужчине чтобы достойно встретить старость? - как-то сказал мой учитель. И сам на этот вопрос ответил: - Любимая жена, обожаемые дети, и немного денежек, чтобы не просить ни у кого помощи.

Все это у Мустафы было, но не было спокойствия в Астраханском ханстве. Никак не могли разобраться, кому должен принадлежать ханский трон. После распада Золотой орды в Астрахани правили последние потомки великих ханов, потом на вершину власти стали забираться представители Крымской и Ногайской орды. Московия тоже не спускала глаз с Астрахани, после покорения Казанского ханства, путь в низовья Волги был открыт. Бояре всеми силами пытались приникнуть в ханский дворец, подкупая, а вернее покупая претендентов на ханский стол. Не всегда смена власти происходила мирно, кровавые столкновения сотрясали столицу регулярно.

В 1554 году тучи над Астраханским ханством сгустились очень даже сильно. Московия продвигала на ханский трон своего ставленника. Уже более двух лет московитский царь Иван Грозный готовил поход на Астраханское ханство. Армия хана Ямгурчи была откровенной слабой и плохо вооруженной. Османы, к которым тяготел хан Ямгурчи, не спешили перевооружать астраханские полки или оказывать военную помощь в преддверии нападения. Не желая попасть под горячую руку тех или иных претендентов на власть, Мустафа распродал с хорошим барышом большинство лавок, а в оставшихся складах товары задерживались на несколько дней, сразу уходили на запад, восток и север. Да-да протянул Мустафа свои руки в страны Европы и в Московию. Часть вырученных денег татарин переправлял Саиду, а свой золотой запас помещал в специальные кожаные мешки, чтобы в случае опасности можно было с минимальными потерями покинуть беспокойные места. Своего главного астраханского приказчика Самеда, Мустафа назначил руководителем местного представительства, дал ему на первое время денег, пообещал в ближайшее время сообщить о месте, где сам намерен осесть.

Вроде бы брали только самое необходимое, и ограничили количество желающих покинуть Астрахань, но обоз, покидающий столицу состоял из тридцати, крытых войлоком возов. Охрана была малочисленная, всего пятнадцать воинов, далеко немолодых воинов, желающих уходить в земли неверных было мало.

В пути десятник охранников несколько раз проводил тренировки по обороне обоза от внезапно напавших врагов. По сигналу десятника, все возы собирались в плотный круг, лошадьми вовнутрь. Над животными растягивался тонкий войлок для избежание ранений животных стрелами. Постепенно все научились быстро занимать места в обороне. Все путешественники, могущие пользоваться каким - либо видом оружия, должны принимать участие в обороне.

До самых днепровских порогов обоз Мустафы добрался без проблем, несколько встреч с группами ногайских разведчиков не в счет. Около сотни крымских татар атаковали лагерь Мустафы со всех сторон с первыми лучами восходящего солнца.

Жена Мустафы, Бану, уложила детей на дно повозки, укрыла множеством одеял, и заняла место рядом с мужем, сжимая в руках лук. Метким лучником была женщина, даже Мустафа ей уступал в мастерстве.

Первую атаку татар с ходу, удалось отбить без потерь. Кочевники, оставив около десятка поверженных воинов отошли от лагеря. Мустафа прекрасно знал тактику татарских воинов, поэтому поделился своими знаниями с десятником охраны. Десятник поблагодарил, но отметил, что ему все приемы нападения давно известны. По всей вероятности, татары в скором времени начнут осыпать лагерь множеством стрел, устроив настоящую карусель.

Так и случилось. Впечатлительный человек сказал бы, что небо потемнело от неимоверного количества стрел. Их действительно было очень много. Среди обороняющихся появились убитые и раненые. Мустафа прекрасно понимал, что до полудня татары могут выбить всю охрану обоза, да и всех живых перебьют.

Помощь пришла неожиданно. Несущуюся на всем скаку к лагерю татарскую сотню с тыла атаковали неизвестные всадники, как потом выяснилось, это были запорожские казаки. Две сотни казаков легко расправились с нападавшими, даже в плен никого не взяли, потому что эта татарская сотня занималась бесчинствами на казацких землях. Казакам удалось даже захватить большой обоз татар, освободить три сотни пленников разного пола и возраста.

Семья Мустафы не пострадала, а вот другие его коллеги понесли потери, да и число охранников значительно сократилось.

Как встретился Мустафа с дедом Прокопом, в то время молодым, но уже очень опытным и отважным казаком, татарин не рассказал. Отметил, что Прокоп отговорил его ехать в Краков, сказал, что вся там торговля сосредоточена в руках армян и иудеев. Порекомендовал Мустафе начинать свое дело в Киеве, расположенном на пересечении многих торговых путей, дал адреса двух надежных купцов, торгующих честно.

С момента приезда в Киев, и до попадания в Марьяну, Мустафа ничего не рассказывал, вскользь упомянул, что очень удачно женил сыновей и выдал дочку замуж. Сейчас у него много внуков, и есть правнуки.

Помимо обучения татарскому языку, Мустафа совершенствовал мои знания по следопытству. Наш охотник, дядька Петр меня кое-чему обучал, я неплохо читал следы животных и птиц, но до мастерства татарина мне было далеко. Я ловил каждое сказанное им слово, запоминал виды следов и повадки зверей. Очень внимательно следил за жестами и движением тела своего учителя, копировал его способ передвижения в лесу и степи. То, что я увидел и запомнил, оставалось в моей голове навсегда. Как говорил Мустафа, надо больше времени уделять тренировкам, тогда я смогу бесшумно подобраться хоть к зверю, хоть к человеку.

На следующий день мной занялся преподобный Людвиг, хмурый, толстенький, с растрепанными в разные стороны седыми волосами пожилой мужчина. Спросил у меня, знаю ли я, что такое механика и физика. Естественно не знал, и даже не слышал. Сокрушенно покачав головой, сказал, что будет обучать меня математике по книге британца Джона Бейнбриджа и языкам, но первым мне предстоит освоить язык германских народов. Сказал, и все, давай постигай науку, никаких поблажек и отступлений. Как я думаю, доброго отношения к себе я не дождусь никогда. Многое, о чем говорил Людвиг, мне было в диковинку, и неудивительно, я еще слишком мал для серьезных наук, но ничего не поделаешь, дед сказал учиться, я и учусь, прозрение и понимание предмета придет со временем.

Поинтересовался у деда о своем учителе Людвиге, и услышал только хвалебные речи. Учился Людвиг в Перуанском, Тулузском и Римском университете. Преподавал в Карловом и Венском университете, где стал профессором математики и астрономии. Практически с юных лет Людвиг подвергался преследованиям инквизиции католической церкви.Каким образом Людвиг оказался в казацких землях дед не сказал, заметил, что профессор сбежал от инквизиторов. Семьи и детей у него никогда не было. Дед даже удивился, когда Людвиг сошелся с пожилой вдовой уже в Марьяне.

Третьим мои учителем стал здоровяк-британец рыжеголовый Джон, вечно хохочущий, пересыпающий свою речь непонятными словами, не выпускающий из зубов курительную трубку на длинном мундштуке.

Чтобы я себе ничего не придумывал, Джон рассказал о себе. Молодым парнем попал служить на флот. Первый голландский флейт, построенный для Британии получил имя "Любимец ветров", и довольно солидное количество артиллерии на обеим бортам. Джон, благодаря своей силе и выносливости, чем Господь его щедро одарил, стал на флейте помощником канонира. Набрав команду, капитан получил приказ отправиться к берегам Венеции, пощипать местных торговцев, проще говоря, отправился пиратствовать во славу короля. За два года, проведенных в Средиземном море, Джон вырос в должности до канонира орудия левого борта флейта. Скопил золотишко, его было достаточно для покупки приличного куска земли в графстве Гэмпшир, откуда родом Джон. Надеялся в очередное посещение родных мест заняться приобретением земли.

Как говорят, человек предполагает, а Бог располагает. Видно команда "Любимца ветров" нагрешила очень много, злоключения последовали одно за другим. Попали в сильнейший шторм у острова Сардиния, потеряли центральную мачту и семь человек из экипажа. Когда укрывались в бухте от стихии, напоролись на подводную скалу, в результате в трюме образовалась сильная течь. Команда и помпы с поступающей водой не справлялись. Тогда капитан флейта, Ларс Линсдей, принял единственно правильное решение, выброситься на песчаный берег. Когда разгулявшийся шторм стих, "Любимец ветров" с креном на левый борт глубоко завяз в песке. Отдохнув пару дней, вся команда флейта превратилась в плотников и землекопов, работы было очень много. Вначале нужно поставить флейт на ровный киль подвести под него достаточное количество толстых брусьев, которые приходилось таскать из леса, расположенного довольно далеко от бухты. Новую мачту из сырого дерева ладить не стали, отремонтировали сломанную, благо она упала "удачно" на палубу вдоль борта. Естественно качественно заделали пробоину, просмолили корпус. Спустя три седмицы "Любимец ветров" покинул бухту, неся на мачтах отремонтированные паруса.

Погода отличная, несильный ветер подгоняет флейт к венецианским берегам, еще день ходу, и можно снова заняться интересным делом, избавлением жирных купцов от товаров и звонкой монеты.

Легли в дрейф возле крохотного островка, стали поджидать "жирного" гуся в виде торгового каравана. Ожидания оправдались, ранним утром караван появился, да не простой, а сопровождении десятка военных кораблей. Линсдей пытался спастись бегством, но не суждено, из-за неприметного острова наперерез "Любимцу ветров" тоже появились корабли. Команде ничего не оставалось делать, только драться, ведь за прегрешения, точнее сказать - пиратство, в этих водах их никто захватывать не станет, расстреляют из орудий, и отправят на дно. Бой выдался жарким и кровопролитным, "Любимцу ветров" удалось поджечь два корабля и один повредить, при этом сохранив почти в целости свои паруса. Казалось, через несколько мгновений флейт станет по ветру, и сможет вырваться из ловушки. Мощнейший удар потряс флейт от кормы до носа, рядом с орудием Джона вспыхнул порох, неспешно разгорался пожар, а самым плохим стало падение отремонтированной мачты, не выдержала она жестких маневров. Команда отбивалась от наседающего противника и пыталась удержать на плаву флейт, еще оставалась слабая надежда сохранить свои жизни. Корабли противника под флагом Венецианской республики произвели очень удачный слитный орудийный залп, в результате верхняя часть правого борта флейта вместе с орудиями, людьми и такелажем перестала существовать. Повреждения корпуса флейта были очень существенными, но еще не фатальными. Оставшиеся в живых моряки отбивались. Джону удалось справиться с пожаром, и теперь он на пределе человеческих сил в одиночку вел стрельбу из орудия. Ядра уже закончились, по большому счету они уже и не нужны, корабли сблизились до нескольких десятков метров, в ход пошла картечь. Огрызающийся огнем "Любимец ветров" был взят в "клещи", и окутался клубами порохового дыма, складывалось впечатление, что по флейту выстрелили одновременно все корабли венецианцев.

Чем все закончилось Джон не видел, он пришел в себя привязанным обрывками каната к обломку мачты в открытом море. Куда не глянь, до горизонта вода - вода и ни одной живой души.

Через три дня Джона подобрала османская карака "Длань пророка". В колодках и цепях Джон попал на невольничий рынок в Стамбуле. В клетке не задержался, был куплен гребцом на галеру "Салех-Аллах" которой командовал капудан-паша Мурад. Три долгих года Джон ворочал веслом на этой галере. От побоев все тело покрылось сетью рубцов, только лицо оставалось чистым. Ненависть к османам в душе Джона накапливалась, он хотел бежать, даже уговорил своего соседа по банке. Когда все к побегу было готово: сухари в маленьком мешке, три тыквенные фляги наполнены водой наполовину разведенной вином, цепи на ногах подпилены, случилось предательство. Сосед доложил комиту о намерениях Джона. Наказание последовало незамедлительно. Джона освободили от цепи, и на глазах всех гребцов галеры высекли, периодически посыпая спину солью и поливая забортной морской водой. Двое суток после порки Джон провел привязанным в мачте, комит надеялся, что непокорный невольник помрет. Однако Джон выжил, и снова занял свое место на банке. Предатель долго не прожил, просто не проснулся одним утром. Разбирательств не было, невольники выкинули труп за борт и на этом все.

Освободиться Джону удалось в устье Днепра, галеру атаковали "чайки" запорожских казаков. Когда казаки забрались на борт галеры, Джон с большим усилием выдернул шкворень ножных кандалов, и обломком доски стал крушить головы османских моряков. Ему удалось выбраться наверх и спрыгнуть на одну из "чаек". К счастью Джона, казаки не стали убивать непрошенного гостя, оставили на "чайке", даже вылечили. Так Джон оказался в Запорожской Сечи. На смеси нескольких языков и жестов Джон смог объяснить, что умеет обращаться с пушками. Ему поверили, и отправили к главному гармашу войска. Быстро освоив язык, Джон стал обучать молодых казаков пушкарскому мастерству. Неоднократно ходил в набеги на побережье Крыма, участвовал в битвах с конными крымчаками.

В одном из боев Джон получил серьезное ранение, куском ядра ему сломало и вырвало два нижних ребра справа. Так бы и сгинул Джон, но на его счастье рядом оказался дед Прокоп. Он почистил рану от осколков, грязи, ошметков одежды, заштопал рану. На излечение Джона отправили в один из зимовников, недалеко от Сечи. Крепкий организм, хорошее питание и уход, способствовали скорейшему выздоровлению. Как говорит Джон, его поставила на ноги и полностью излечила любовь к симпатичной казачке по имени Гафия. Излечение закончилось свадьбой. Два рыжеговых парня и четыре рыжеголовые девушки появились в семье Джона. Старший сын Григорий-Грегори пошел по стопам отца, стал пушкарем, завел семью, обрадовал внуками. Младший сын Михаил-Майкл, был отчаянным рубакой, сгинул в одном из походов на татар не оставив потомства. Зато девчонки обрадовали Джона и Гафию, у каждой уже по двое-трое деток, рыжеголовых деток. Джон смеется, говорит, что дети и внуки у него не рыжеголовые, а рыжекудрые, поскольку его, Джона, и его потомство любит солнце, потому и волосы у них такого огненно-солнечного цвета. В Марьяну Джон приехал по приглашению деда Прокопа, возраст уже не позволял воевать, так и осел в этом чудесном месте. Живут с Гафией мирно, выращивают кур и гусей. По словам Джона, из меня он пушкаря сделает за год, только ворочать пушки пока не смогу, силенок не хватит.

Начали изучение артиллерии со слова фальконет, а потом я услышал: полная картауна, полукартауна, четверть картауна, октава, мотрира, 6-фунтовая полевая пушка, 3-фунтовая полевая пушка.

Джон понял, что для меня произнесенные названия пушек просто слова, я пушки видел, а какая и как называется не знал. Поняв, что я ничего не понял, Джон отвел меня к себе домой, открыл крепкий сарай, и с натугой выкатил оттуда пушку, предложил мне полюбоваться медным фальконетом.

Как говорил Джон, мелкий калибр запорожской артиллерии определялся необходимостью быстрых передвижений по просторам степей, а также небольшими размерами "чаек", которые не могут выдержать большого груза крупнокалиберных пушек. Если пальнуть с "чайки", например, октавой, то после выстрела на воде, в лучшем случае останется на плаву только бортовой камыш. Отметил, что поступление и пополнение казацкой артиллерии было разным. Часть пушек отливали казаки в тайных местах, часть артиллерии передавали в качестве платы и военной поддержки из арсеналов Речи Посполитой и Московского княжества. Однако значительная часть пушек захватывали казаки в качестве трофеев у турок и татар. К концу первого урока у меня была сплошная каша в голове от новых названий. Ничего постепенно все пойму.

Остальные дни седмицы меня обучал дед Прокоп. Он не смотрел на мой малый возраст давал уроки в полную силу. Медицина, траволечение, бой без оружия, бой с оружием, стрельба из пистоля и мушкета, стрельба из лука и арбалета стоя и с лошади, греческий язык и грамматика. С утра и до ужина сплошное обучение с перерывом на обед и на посещение нужника. Только после полудня воскресенья наступало время отдыха.

Дни шли за днями, я учился и учился. И вот наступил момент, примерно месяца через три-четыре, когда учеба перестала лезть мне в голову, я не мог запомнить весь объем урока. Прокоп вовремя заметил мою проблему, стал поить меня отварами и настойками трижды в седмицу. Через пару седмиц все наладилось, в голове наступило просветление, она как-бы очистилась, не в том смысле, что я забыл то, чему меня обучили, просто стал легче понимать уроки, да и силенок прибавилось. Это дед так говорил, я только повторил его слова.

В один из воскресных вечеров у деда собрались все мои учителя, и я, прячась за дверью подслушал их разговор, он касался меня.

- Вот скажи мне Прокоп, - начал говорить профессор Людвиг, - ты кого хочешь вырастить из этого мальца? - Правда мальцом его признать сложно, мальчик не по годам вытянулся и окреп. Ты понимаешь, что ты можешь убить в нем желание учиться, перегорит парень.

- Да-да, Андрей еще мал с пушками тягаться, - поддержал Людвига рыжеголовый Джон. - Запоминает он все хорошо, но к пушке его подпускать еще рано, ну разве что поднести трут к запальнику.

Мустафа только развел руками, давая понять, что поддерживает своих коллег.

- Понимаю ваше беспокойство братья-казаки, - спокойно произнес дед, - сам себя стараюсь одергивать и давать внуку поменьше уроков, но не получается. - С каждым днем количество и содержание уроков растет. Да, я хочу воспитать Андрея грамотным, и всесторонне развитым молодым человеком. Скажу вам больше, хочу, чтобы Андрей стал достойным членом высшего общества Речи Посполитой.

- То есть Андрей, должен стать шляхтичем? - спросил Мустафа.

- Он и так шляхтич по рождению, а мы все вместе даем ему образование, которое ни один университет Европы дать не сможет.

- Все это так, но пойми, мальчик может надорваться, - не унимался Мустафа. - Взрослый взвоет от такого обучения, а ты хочешь, чтобы твой внук изо дня в день только учился и учился.

- Во многом вы правы, спорить не буду, но хочу сказать, Андрей не простой мальчик, он особенный.

- Он такой как ты !? - догадался Мустафа.

- Много сильнее, - ответил дед.

- Ты уверен?

- Да, у него уже зверь проснулся.

- Какой породы?

- Рысь.

- О, Всевышний, а я все голову ломаю, почему Андрей на след смотрит, а потом принюхивается. Выходит, он чует зверя и птицу.

- Это други мои только начало, чуть подрастет, Андрейка сможет нас удивить.

- Сколько времени у нас в запасе? - поинтересовался Людвиг.

- Шесть-семь лет в лучшем случае. Вам же я отвел четыре года.

- Прокоп, ты в своем уме? - возмутился, переходя на крик Людвиг, - люди учатся в университетах до десяти лет и больше! Ты хочешь впихнуть в ребенка университетские знания за четыре года!?

- Не кричи и успокойся. Вспомни свои молодые годы. Ты учился в нескольких университетах, приобретал знания. А теперь, положа руку на сердце, скажи, все дни ты изучал труды великих ученых? Не волочился ли ты за дамами, не впадал ли в винные загулы, не дрых ли в съемной комнатушке целыми днями? Молчишь? Значит, я прав. Учился ты в свободное от загулов время. Если отбросить загулы, пьянки и волочение, то на чистую учебу из десяти лет ты потратил от силы пять. Из этих соображений я и построил учебу Андрейки. Он ни на какие там походы по винным лавкам и злачным местам не отвлекается. Ну, и я по мере сил помогаю внуку осваивать науки.

- Отвары и настойки?

- И не только, говорить не стану, вы не поймете, а непонятое вызывает опасения. Давайте, други мои, учить Андрейку в прежнем режиме. Зимой у него будет перерыв в учебе на целый месяц, отдохнет и сил наберется.

После слов деда разговор угас, учителя засобирались по домам. Дед проводил друзей до двери.

- Андрейка! - громко позвал дед, усаживаясь на свое место.

Я продолжал стоять за дверью, пытаясь понять услышанное. Открыл дверь после второго оклика.

- Все слышал? - улыбаясь, спросил дед. - Да, громким получился у нас разговор.

- Я не специально подслушивал, деда, так получилось, - глядя прямо в глаза Прокопа, сказал я. - Вышел за дверь, а вы стали говорить и так громко, думаю, и глухой бы услышал, не удержался, застыл столбом, вас слушая.

- Что понял?

- Надо учиться. Учеба мне во благо.

- Правильно понял. Учись прилежно, знания за плечами не носить, а когда подрастешь они могут пригодиться. Умные люди говорят, что учиться нужно всю жизнь, тогда, эта самая жизнь продлится на время учебы. Бессмертных ученых не бывает, но ученые в приличных летах встречаются. Вот, например, твоим учителям уже больше семидесяти лет. В обычном месте и с привычным образом жития они бы ушли в небытие лет десять-пятнадцать назад. А в Марьяне место особенное, здесь природа дает силы людям, старики живут, здоровье не подводит. Когда надо, старики делятся знаниями. Пушкарь Джон два года назад, целый год гонял пушкарей в Сечи. А почему спрашивается позвали Джона? Разве других опытных казаков нет? Отвечу, есть и немало. Но никто не умеет правильно вложить знания по артиллерии в головы простых казаков. Научить так, чтобы молодые казаки, были поистине шайтан-пушкарь. Недавно он меня самого поразил глубиной своих знаний. Казалось бы, простой британский крестьянин, а рассуждает о баллистике. Уверенно заявляет, что первыми исследованиями в области баллистики можно считать работы, проведенные в 1537 году Николо Тарталья. Он изучал форму кривой полета пули или ядра, выпущенного из мушкета или пушки. Сделал свой вклад в развитие науки и Галилео Галилей. Заметь Джон об этом говорит уверенно, такое впечатление, что лично принимал участие в опытах ученых. Не принимал, конечно, но труды их читал, и смог разобраться, что к чему, и тебе преподаст, когда найдет уровень твоих знаний достаточным. А если себя покажешь, до даст почитать умные книжки об артиллерии, он их никому в руки не дает, хранит не хуже икон. Уразумел?

- Ага. Дед, а почему я такой же, как ты, так дед Мустафа сказал?

- Во многом мы с тобой схожи. Ты мой внук, я твой дед. Есть у тебя дядька Остап, кстати куда-то он запропастился. Есть отец, пусть и не кровный, но в тебе души не чает. Видишь, многое нас с тобой роднит.

- Почему рысь?

- У каждого человека есть свой зверь, который близок ему по характеру, душе и повадкам. Тебя подошла рысь. Когда ты появился у меня дома, ты выглядел, как маленький волчонок, я тебе и оберег такой подобрал. Спустя несколько дней понял свою ошибку. Посмотрел тебя более внимательно, поверь, я умею. Оказалось, твоя мать, укачивая тебя в колыбели накрывала шкурой рыси, подаренной ей богиней Макошей.

- Дед, у нас единый Бог. Ты, о чем говоришь?

- О том, что в древние времена было много богов, и сейчас они никуда не девались, так и живут там, где им удобно и покойно. Иногда, они помогают людям, которые верят в них, наделяют толикой своей силы. Твоя родная мать, царство ей небесное, была травницей-лекаркой, а еще она была ведуньей, поклонялась Макоши. Ведала она прошлое, видела недалеко в грядущее.

- А кто такая богиня Макошь?

- Макошь одна из главных богинь славянских народов, живущих на наших землях издревле. Мы потомки этих народов. А еще Макошь, жена громовержца Перуна. Мокошь -мать хорошего урожая, но она не богиня плодородия. Макошь богиня урожая, подательница благ, покровительница прядения и ткачества. Чтобы ты не спрашивал кто такой Перун скажу так: Перун – главный бог славян, громовержец. Его представляют статным, высокого роста, с черными волосами и длинной золотой бородою. Восседая на пламенной колеснице, он разъезжает по небу, вооруженный мечом, луком и стрелами, разит нечестивых. Кстати, с давних времен Перун покровитель воинов.

- Перун и казакам помогает?

- Помогает. Казаки немного по-другому теперь изображают бога Перуна. Высокий, с развитыми мускулами, голый по пояс, в шароварах, с длинными усами и с оселедцем вместо гривы черных и густых волос. Вместо меча сабля, к луку и стрелам прибавили пистоль и мушкет. Только я тебя попрошу пока не вспоминать ни о Перуне, ни о Макоши, придет время все поймешь и осознаешь, есть Иисус Христос, и этого тебе пока достаточно. Древних богов много, о них поговорим позже, когда ты к этому разговору созреешь.

- Хорошо, как скажешь, дед. А когда придет, то время, когда я пойму?

- Сам почувствуешь, не торопись, для тебя сейчас главное учеба. Все, отправляйся отдыхать, завтра рано подниму, пойдем плавать в озере.

Глава 5

Глава 5

До середины декабря дед с друзьями не выпускал меня из цепких рук. Потом появился дядька Остап, и мы отправились в фольварок. В дороге, я не тратил время попусту, шлифовал польский язык, совершенствовал навыки стрельбы из лука и арбалета, добывая на ужин свежее мясо. Один раз я чуть не поплатился за свою беспечность в лесу. Подстрелил молодого подсвинка, стал его быстро разделывать, утащить целиком тушу не мог, сил не хватало. Увлекся, и не заметил, что на мою добычу уже скалится пятерка волков, стоящая от меня в десяти шагах. Влип, сабли и лука нет, арбалет разряжен, это из него у меня получился очень удачный выстрел. С разделочным ножом и небольшим кинжалом против пятерки волков выстоять не смогу, они меня с ног собьют, а потом загрызут. Нет, я не буду безучастным, постараюсь хоть одного подрезать, а если повезет, то прибить. Волки выжидали, а я готовился. Вспомнил наставления деда по ножевому бою, я освоил всего три ухватки, но руку дед еще не поставил. Разделочный нож взял обратным хватом левой рукой, а кинжал зажал правой рукой клинком вверх. Главное не пропустить начало атаки волков. Полагал левой рукой пугнуть нападающего волка, а правой нанести удар в брюшину, а если повезет, то область сердца.

Волки встали полукругом. От стаи отделился крупный волк, по серой спине которого проходила темная полоса. Наверное, вожак, мелькнула в голове мысль. Как говорил дед Мустафа, к зверю нельзя поворачиваться спиной, повернулся, считай, расстался с жизнью.

Волк смотрел на меня немигающим взглядом, чуть слегка ощерив пасть. А потом вожак, разбежавшись, резко прыгнул в мою сторону. Я отступил влево и чуть присел. Когда волк, вытянувшись в крупную стрелу пролетал рядом, я со всей силы всадил кинжал ему в бок. Кинжал вырвался из моих рук, слишком тяжелым оказался вожак. Волк завыл, да так громко, отчего у меня волосы встали дыбом под шапкой. Быстро перебросил разделочный нож в правую руку, намереваясь защищаться от других волков стаи, вожак в этом время вертелся на снегу, пытаясь зубами выдернуть кинжал из распоротого бока. Волки не напали. Трижды грохнули один за другим выстрелы. Два волка мордами уткнулись в снег, а третий поскуливая убежал. За ним последовал последний целый и невредимый серый собрат. Стрелял дядька Остап. Он же ударом приклада мушкета по большой голове добил моего подранка.

- Ты живой? - беспокойно спросил дядька. - Волки не порвали?

- Нет, все хорошо, они мне ничего не сделали.

- А я сижу, помешиваю кулеш в котелке и чую, что у тебя может неприятность приключиться. Схватил мушкет с пистолями, и побежал по твоим следам, хорошо, что ты недалеко ушел, вовремя успел. Ты, что волков не слышал?

- Не-а. Не слышал и не видел, подсвинка разбирал.

- Запомни, никогда не забывай слушать лес и вертеть головой во все стороны, иногда это поможет тебе сохранить жизнь. Не важно кто на тебя нападет, зверь или человек. Будь всегда готовым к нападению. А вожака, похоже, ты приколол, вернее распахал ему бок от передней лапы до задней.Давай так, ты заканчивай разделывать подсвинка, а я с волков шкуры сниму, мех у них зимний, полезные вещи можно сшить. В фольварке наверняка скорняк найдется, будет у тебя обновка, тем более вожака ты убил.

- Ты же его мушкетом добил.

- То я для верности вожака по голове ударил, он к моему приходу кончился, ты прирезал его.

Наваристый кулеш, печенное на углях свежайшее мясо, настоящий королевский обед в походе. Наелись до отвала. Дядька, немного подумав, сказал, что сегодня никуда ехать не будем переночуем на этой стоянке, а завтра к вечеру доберемся до ближайшего постоялого двора.

До постоялого двора в деревеньке Выселки, мы добрались уже в сумерках, быстрее никак не получилось, повалил снег. Оставив лошадей на попечение конюха, выбрали теплую комнату на втором этаже крепкого строения. Дядька заказал ужин и помывку в бане. Сложив вещи и оружие в крепкий шкаф отправились мыться. Пар и горячая вода, помогли нам избавиться не только от телесной грязи, но и сняли накопившуюся усталость.

В большом зале заняли столик в дальнем углу. Остап прошел мимо трапезничавших людей, неподалеку от нашего стола, постоял рядом с хозяином постоялого двора, только потом сел за стол, лицом к входу, и стал рассматривать постояльцев. Заметил, что он не смотрел им в глаза, а как бы скользил взглядом по лицам. Я тоже попытался повторить манеру разглядывания посетителей таверны дядькой, но получалось откровенно плохо, нет у меня опыта, никто не обучил меня.

- Андрейка, - тихо произнес дядька, - здесь набралось разного народа множество, и не все люди хорошие. – Трое, что сидят слева от двери, наверняка принадлежат к воровской или к бандитской братии. Нужно будет спать в полглаза, могут попытаться почистить нашу комнатку, а нас отправить в места, откуда никто еще возвращался.

- Почему, ты так думаешь?

- Они уже всех здесь запомнили, и определились с дальнейшими планами. Большинство присутствующих одеты бедновато, мы своими нарядами сильно выделяемся из общей массы. Разбойнички думают, что мы богачи, и есть чем у нас поживиться. Ближе к полуночи, а может и чуть позже, нас придут убивать. Будь готов к схватке, надеюсь Прокоп тебя научил драться на ножах.

- Дед преподал мне всего несколько ухваток, сказал, что этому он будет меня обучать неспешно, больше уделял внимание сабельному бою, и бою без оружия.

- Видел я, как ты волчару кинжалом распанахал от головы до хвоста, если так поступишь с разбойниками, то сможем достойно биться. Только прошу, не лезь вперед меня, слушай, что я тебе буду говорить или кричать.

- Все понял, дядька.

- Ну, и хорошо. А теперь кушай, и пойдем подремлем, несколько часов у нас есть.

Поднявшись в комнату, я улегся на топчан. Думал, не усну. Ошибся, сон сморил меня мгновенно.

Проснулся от легкого толчка. Дядька будил меня.

- Вставай, Андрейка, - прошептал Остап, - гости уже идут к нам. – Достаешь кинжал, становишься слева от двери. Когда ее откроют, она тебя не заденет. Приседаешь, и бьешь вошедшего кинжалом в ноги. После удара, откатываешься в угол, и не мешаешь мне. Понял?

- Да.

- Тогда с Богом.

Деревянный засов двери тихо зашуршал, кто-то его мастерски сдвигал чем-то длинным и острым.

Все произошло так, как предвидел дядька. В проеме двери появился высокий мужик, и я, не мешкая, резанул его под коленями своим, отлично наточенным кинжалом. Мужик взревел, и упал на пол, стоять с перерезанными жилами никто не может. Перепрыгивая упавшего, в комнату ворвались трое, четвертый, вернее пятый разбойник, остался в коридоре, держа в руке факел. Я мигнул пару раз глазами, и когда открыл их в очередной раз, увидел оседающего мужика с факелом. В его шее торчал большой нож.

- Андрейка, ты как? – крикнул дядька.

- Все хорошо.

- Сиди там, я проверю наших гостей, а потом вернусь.

Остап отсутствовал недолго. Притащил в нашу комнату, еще одно тело, и бросил его на пол.

- Зажги свечу, Андрейка, нам надо кое с кем поговорить, - приказал дядька.

Зажечь свечу у меня получилось не сразу, руки подрагивали и совершенно отказывались мне повиноваться.

Когда света стало больше, рассмотрел, во что превратилась наша комната. Весь пол был залит кровью, четверо мужиков с различными ранами, валялись раскинув руки. «Мой» разбойник истекал кровью, и уже не орал, не поорешь ртом, набитым твоими же зубами. Видно Остап приложил его ногой от всей души. А принес Остап хозяина постоялого двора. Похоже, дядька посчитал, что хозяин заодно с разбойниками, может, он и прав, судить об этом не буду.

- Закрой дверь на засов, - попросил дядька, - нам любопытные здесь не нужны. – Говорить с гостями станем.

Остап похлопал по щеке «моего» разбойника.

- Кто таков? – прошипел Остап, - чего ко мне в комнату забрался? Кто послал?

- Отпусти меня мил человек, с пьяну я комнаты попутал, а вы сразу калечить стали, - заныл разбойник. – Я вам ничего плохого не сделал. Как мне теперь жить, с порезанными ногами, дети у меня малые, четверо, да и жена на сносях с пятым. Помру, ведь по миру пойдут.

- Обскажешь, что я спросил, может и жить будешь.

- Нечего мне сказать, пьян был.

- Кто с тобой напал на нас?

- Говорю же, пьян я был, а кто напал не ведаю. Отпусти меня.

- Значит, говорить не хочешь, - скривился дядька Остап, - ну смотри, потом жалеть будешь.

Остап взмахнул рукой, и в бедре разбойника торчал нож, вошедший в тело по рукоять.

Разбойник взвыл, и получил хороший удар кулаком по лицу. Он и так выговаривал слова с трудом, недостаток зубов сказывался, а теперь и вовсе станет неговорящим, подумал я.

Остап покрутил нож в ране, и разбойник заговорил.

Оказывается, главарем шайки является хозяин постоялого двора, он шесть лет назад убил бывшего хозяина с семьей. Заняв доходное место, сколотил банду, и занялся черными делами. Купцов на постоялом дворе не грабил, а подпоив накануне, выяснял куда они едут и что везут. Вот на дороге, разбойники нападали, если охраны было немного. Убивали всех, свидетелей не оставляли. Как распределялось награбленное и куда уходили деньги от продажи, подранок не знал, всем заправлял главарь. Большего добиться от разбойника Остап не смог, хотя нанес ему еще пару очень болезненных ранений.

- На нет, и суда нет, - сказал дядька, перерезав горло подранку.

Следующим на разговор дядька пригласил хозяина постоялого двора. Ну, как пригласил. Врезал ему ногой по ребрам, чтобы не прикидывался беспамятным.

- Тебя как нарекли при рождении убивца? – улыбнувшись, поинтересовался Остап.

- Никодим я, но не убивца, наговаривают на меня, - заверещал хозяин.

- Не надо орать, мы не глухие. Каешься, отдаешь казну банды, и мы расстаемся.

- Никакой казны не знаю, ни о какой банде не ведаю, наговор все это. Отпусти меня, и я не стану на тебя жаловаться.

- Кому ты намерен жаловаться?

- Найду.

- Чертям в преисподней пожалуешься, если не станешь говорить.

Хозяин попытался плюнуть в лицо Остапу. Зря он это предпринял. Голова Никодима несколько раз дернулась в разные стороны, из носа и ушей потекла кровь. Дядька задавал вопросы, а Никодим заладил одно и тоже, ничего не знаю, честный, оговорили, будет жаловаться. Видно, Остапу его блеяние надоело, и он вогнал кинжал в колено Никодима, а небольшой нож в плечо. Разговор сразу же пошел правильно.

Утром мы покидали постоялый двор не с пустыми руками. Восемь кожаных мешков, пять из которых с золотыми монетами, оттягивали чересседельные сумки заводной лошади дядьки Остапа. Туда же дядька отправил увесистый куль с различными украшениями из серебра и золота, небольшую шкатулку с разноцветными камнями, по словам Остапа, камни очень дорогие. Я восседал на облучке длинного воза, загруженного под войлочный потолок серебряной и золотой посудой, множеством отрезов шелка, коврами. Для провианта тоже нашлось место. Три свиные окорока, десять головок сыра, большая вязанка копченой колбасы, бочонок соленого сала, два каравая свежего хлеба, мы прихватили себе на пропитание. Примерно, через час после нашего отъезда, постоялый двор должен запылать, дядька поставил там свечу каким-то хитрым способом. Обещал меня научить этому.

Ехали без остановок до полудня, а потом Остап свернул на еле заметную среди деревьев дорогу. Я недоуменно посмотрел на наставника.

- Скоро будет небольшая поляна с навесом, - улыбнулся дядька, - я здесь был уже несколько раз. – Удобное место для отдыха. Один заезд. Поляну со всех сторон окружают непролазные колючие кусты, ни человек, ни зверь не пролезет. Будем отдыхать и ночевать здесь, до вечера не успеем добраться до постоялого двора, а больше удобных мест для ночевки нет. Нас только двое, если налетят непрошенные гости, можем не отбиться.

Я занялся лошадьми, пока Остап ходил за дровами. Горел небольшой костер, на нем исходил паром котелок. Запах доходящего до готовности плова приятно щекотал нос. Это дядька решил приготовить плов, по его словам, он научился его готовить у татар. Не знаю, какой плов получался у татар, но у Остапа он получился отменным. Я полную миску съел. Дядька улыбался, говорил, что плов басурмане едят руками, а не так как мы ложками. И готовят плов из баранины, а мы накромсали в котелок свиного окорока, тому рады, радешеньки. Пусть так, но вкуснотища неописуемая, а может я просто изрядно проголодался.Запили плов каким-то соком. Остап сказал, что это сок из барбариса. Никогда не пробовал, вкус необычный.

- Дядька, а как ты понял, что напавшие на нас мужики разбойники? – спросил я, развалившись на попоне. – У них же на лбу это не написано.

- От них, Андрейка, несло мертвечиной.

- Не понял.

- Всякого человека я определяю по запаху. Хороший, например, ты, пахнешь сосной, а бандиты воняют мертвецами, наверное, из-за того, что у них на руках много крови жертв.

- Не знал я, что ты так умеешь.

- О, ты много еще не знаешь. Не волнуйся, чуть подрастешь, Прокоп тебя научит.

- А дед тоже врагов носом чует?

- Нет. Он видит свечение вокруг людей, и по его цвету, узнает кто хороший, а кого следует остерегаться.

- Это как так?

- Не знаю, я не вижу никакого свечения. Этот вопрос задай Прокопу, он тебе лучше расскажет, он у нас книгочей знатный, умные речи говорить горазд.

- А как ты узнал, что волки меня хотели схарчить?

- Когда ты ушел охотиться, я, как бы тебе объяснить, мысленно был рядом, смотрел, что твориться в округе. Представь, что ты небольшая птица и сидишь на дереве, вертя головой по сторонам. Вот так и я, примерно видел тебя. Когда увидел, что тебя окружают волки, а ты их не замечаешь, потому что занят разделкой тушки подсвинка, поспешил к тебе на помощь. Да, хотел тебе еще тогда сказать, никогда не расставайся с оружием, даже когда пойдешь нужду справлять, может пригодиться в самый неподходящий момент.

- Дядька, а я смогу, вот так, как ты чувствовать и видеть, что происходит вокруг?

- Сможешь, но чуть позже. Весной Прокоп начнет тебя обучать этой премудрости.

Переночевали мы нормально. Никто наш сон не нарушал. Выехав на торговый тракт, без проблем добрались до Луцка. Остап, оставив меня с возком, ускакал к своему знакомому купцу, которому намерен сбыть весь товар. Деньги и драгоценности, дядька решил оставить в фольварке, заявив, что половина всего принадлежит мне. Почему он так решил, судит не берусь, наверное, так и должно быть. Не успел я заскучать, появился веселый дядька. Сказал, что успешно сторговал наши трофеи, так он назвал добычу из возка. Сейчас подойдет возчик и заберет возок вместе с лошадьми.

- Остап, а харчи? – удивился я.

- Не думай, что я об этом не побеспокоился. Возчик пригонит возок, значительно меньше этого, вот туда провизию и наши пожитки перегрузим, затем поедем к тебе в гости.

- Ночевать в городе не будем?

- Нет. Тут какая-то болячка в городе завелась, мрут люди, не массово, но по десятку каждый храм в день отпевает. Лучше убраться отсюда, пока зараза не прицепилась.

- Точно, нужно быстрее убираться, целее будем, - согласился я с мнением дядьки.

Ночевали уже в землях Кшиштофа Вишневского, можно сказать в моих землях. Перед закатом я из лука подстрелил молодую козу, неосмотрительно вышедшую нам наперерез. Стрелять из пистоля не стал, зачем шуметь, а лук у меня оказался под рукой. Теперь я убедился в словах отца, заявляющего, что в этих местах зверя видимо невидимо. Пока обустраивались, пока готовили ужин, вокруг нашей стоянки, обнесенной плотным рядом рогаток, наматывали круги лисицы, а потом волки. Пришлось мне одного волка подстрелить, чтобы его собратья начали рвать подранка на части, и забыли о нашем существовании.

Отец встретил нас, как всегда радушно, отправил в баню, а затем торжественный обед, перешедший в ужин. Почему торжественный обед? Так не каждый день наследник Кшиштофа появляется в фольварке. У людей по этому поводу праздник, зачем их лишать радости.

Отец отметил, что мой польский язык стал значительно лучше. Неторопливо, я говорю почти без акцента. Как я умею писать и читать отец обещал проверить завтра, когда мы хорошо отдохнем.

Утро у меня началось, как обычно. Пробежка, бой без оружия, приемы с оружием, обливание холодной водой, и плотный завтрак. О завтраке отец побеспокоился, не хотел меня оставлять голодным. Остап после завтрака, сославшись на неотложные дела, забрав заводную лошадь, груженную провизией на седмицу, покинул фольварок. Какие у дядьки дела я не представлял, и он не говорил.

После завтрака вместе с отцом поднялся в библиотеку, где он мне устроил настоящее испытание. Я писал диктант по моей родословной. Не знаю, что хотел отец на самом деле. Понять, как хорошо я запомнил всех предков или выяснить уровень моих знаний польского языка.

- Да, Анджей, почерк у тебя не очень хороший, - покачал головой Кшиштоф, рассматривая мою писанину. – Написал ты все правильно, почти без ошибок и помарок. Но, скажи, где каллиграфия? Читать и разобрать твое письмо можно, но любоваться написанным не получиться, нет красоты письма.

- Отец, письмо пишется для того, чтобы донести получателю мысль писавшего. Красота в этом случае не важна, главное содержание.

- Сын, это не твои слова, ты их где-то услышал.

- Прочел у греческого философа.

- Ты знаешь греческий язык?

- Я учу сразу несколько языков, дед заставляет.

- Правильно делает. Образованный шляхтич, значительно лучше, чем неграмотный, напыщенный невежда.

- Спорить не буду.

- И не надо. А сейчас мы пойдем смотреть молодняк лошадей, выберешь себя животину по душе.

- У меня есть Гром, я на нем сюда приехал. Дед мне уступил жеребца.

- Вот-вот, ты сам сказал, что дед тебе уступил Грома. А я хочу, чтобы ты сам воспитал под себя коня, который станет тебе помогать преодолевать большие расстояния, будет громить твоих врагов на поле битвы, станет продолжением твоих ног. Ведь если в трудную минуту ты останешься пешим, то вероятность погибнуть или оказаться в плену возрастает многократно. Я ничего плохого не хочу сказать о Громе, видел его, и он тебя понимает. Но с Прокопом он прожил больше, нежели с тобой, именно твой дед пестовал его, растил и обучал всему, в том числе бою. Согласись, ты на Громе в драке не участвовал, не знаешь, как он поведет себя, не чувствуя жесткую руку Прокопа.

- Как-то не задумывался об этом, - честно признался я. – Думал, дед отдал мне Грома насовсем.

- Может и отдал. Но Грому это не объяснишь, он не человек. Жеребец может перестать тебе повиноваться, такое иногда бывает. А вот когда ты сам вырастишь себе помощника, а лучше сказать, друга, тогда будь уверен, он никогда тебя не подведет в бою и не бросит в трудное время. Тут мой знакомый, шляхтич Займовский, пригнал в фольварок десяток годовалых жеребчиков. Только не простые они, далеко не простые, и очень дорогие соответственно.

- А, что бывают лошади дешевые? Я ни разу не видел, чтобы даже старую клячу продали за медяк.

- Анджей, ты совершенно прав. Но Займовский смог и меня удивить. Он пригнал новую породу, смесь андалузской и фризской породы. Андалузская лошадь, это грациозная и легкая, идеально подходит для быстрой и маневренной верховой езды. Фризская лошадь, более крупная и сильная, отличается выносливостью и мощью, идеально подходит для долгих походов и боевых действий. Пятнадцать лет Займовский бился над улучшением породы лошадей в тайне от других шляхтичей, чтобы не выглядеть смешным. И знаешь он добился успеха, его «анфы», так он обозвал породу, просто чудесные создания. Быстры, выносливы в кормах не прихотливы, и самое главное, очень редко болеют. За каждого жеребца Займовский хочет баснословные деньги, от шестисот до тысячи золотых талеров. И хочу заметить, анфы стоят этих денег.

- Хорошо, отец, если ты настаиваешь, я куплю жеребца у твоего знакомого, деньги у меня есть, - спокойно произнес я, и ни капельки не соврал, так как моя доля в добыче составили тысяча двести золотых монет, так посчитал дядька, а не верить ему у меня нет повода.

- Даже думать забудь, сын, я хочу сделать тебе подарок, - возмутился Кшиштоф, - я не последний кусок хлеба доедаю, чтобы не смочь наследнику рода Вишневских подарить лошадь. Тем более, Займовский обещал мне скидку.

- Ладно, хочешь подарить жеребца, я отказываться не стану, ты прав, нужно самому вырастить и воспитать четвероногого друга. Пойдем смотреть.

Отец расцвел в улыбке, и заторопился к загону в хозяйственной части фольварка. Я последовал за Кшиштофом, но по пути завернул на кухню, где запасся несколькими яблоками и двумя краюхами ржаного каровая, обильно посыпанными солью.

В загоне находился десяток разномастного молодняка. Недолго думая, я перемахнул ограду загона, хотел поближе рассмотреть лошадок, и сделать выбор осознано. Жеребчики заволновались, начали бегать по загону, только один единственный, рыжей масти остался на месте, преспокойно жевал из корыта корм. Я сразу же направился к этому жеребчику, другие меня не интересовали. Подошел поближе, Рыжик, так я мысленно обозвал жеребчика, на мое присутствие никак не отреагировал, продолжал есть овес. Достал из кармана хлеб, и на вытянутой руке протянул Рыжику. Жеребчик поднял голову, внимательно посмотрел на меня своими карими глазами, принюхался к хлебу, и аккуратно, я бы сказал, нежно, одними губами взял краюху с моей ладони. Не спеша прожевал, и снова посмотрел на меня, как бы требуя добавки. Все запасы скормил Рыжику в одно мгновение. А когда яблоки кончились, я развел руки в разные стороны, показывая, что ничего нет. Рыжик проверил, потыкался в меня мордой, и вновь принялся спокойно поедать овес. Я обошел Рыжика трижды, хотел повнимательней рассмотреть подарок. Могу сказать, Рыжик, высок в ногах, в холке выше меня, красивый окрас. Между ушами имеется белая челка, придающая Рыжику привлекательный вид. Ну, и естественно, взгляд умных глаз. Потрепав Рыжика по шее, пообещал прийти с угощением вечером, а затем я покинул загон.

- Я был уверен, Анджей, что ты выберешь именно этого жеребчика, - восторженно сказал отец, - он мне тоже сразу приглянулся. – Такой спокойный. А если сравнить с другими лошадьми, то он крупнее всех.

- Да, Рыжик мне глянулся.

- Рыжик? Ну, разве это кличка для боевого жеребца? Нужно давать какую-то звучную кличку. Вот у твоего деда – Гром, у дядьки Остапа – Ветер, а ты какого-то Рыжика придумал.

- Я решил дать ему такое имя, да-да имя, а не кличку. По сути он еще грудной ребенок, и ему имя Рыжик подходит.

- Тебе виднее, пусть будет Рыжик, - махнул рукой отец, - хотя, кличка Метеор ему бы подошла больше.

- Кто такой Метеор я не знаю, а вот имя Рыжик мне близко, да и он в самом деле рыжей масти.

Вечером, я, как и обещал, вновь появился у загона. Рыжик, увидев меня, растолкал других лошадей, и приблизился ко мне. Лакомился конь морковкой, яблоками и хлебом.

Пришлось в свое каждодневное расписание вносить изменения. Теперь четверть времени занимало общение с Рыжиком. Первые дни устанавливал с ним тесный контакт, а спустя седмицу отец в помощь мне прислал деда Якуба, который о лошадях знал все, и главное знал, как их обучать. Пару седмиц я терпел Якуба, а потом попросил его больше не приходить. Способами обучения лошадей он владел в совершенстве, но эти способы мне не нравились. Хлыст, жесткая уздечка, нанесение ударов, лежали в основе обучения. Своего Рыжика я учить так не хотел, зачем мне запуганный конь, мне надо, чтобы он меня понимал. Вот, например, Гром деда, меня понимает, я ни разу не использовал плетку, управляю словами и ногами. Такого же успеха хочу достичь с Рыжиком, он должен стать мне другом. Дед Якуб со мной был не согласен. Ну, и ладно, доберусь в Марьяну, там мне помогут старые лошадники казаки.

Каждый день помимо всевозможных тренировок, я, по настоянию отца, некоторое время проводил в библиотеке, досконально изучая родословную, знакомясь с семейными хрониками.

На глаза попался фолиант, касающийся замка "Ведмежья гора". Я так увлекся чтением, что не заметил появление в библиотеке отца.

- Анджей, тебя заинтересовал замок "Ведмежья гора"? – удивился отец. – Ты все понял, что в этой книге написано?

- Кто выбирал место, кто занимался строительством, сколько на это ушло денег и времени мне понятно. А вот разные чертежи я не понимаю.

- Тогда я тебе в этом немного помогу, - сказал Кшиштоф, начав повествование.

Замок "Ведмежья гора" возводился на горе на месте древней римской крепости. Получилось, что крепостные стены возводились на фундаменте старого строения. Материал для возведения замка доставлялся из каменного карьера, расположенного поблизости, поэтому замок рос быстро. Всего десять лет понадобилось строителям, чтобы возвести стены, башни, центральный дворец господина и все необходимые хозяйственные постройки. Отделка внутри помещений тоже продлилась не более трех лет, не занимались тогда украшательством. Выровняли стены, построили камины, повесили на стены оружие и красивые гобелены, и на этом все. Основное внимание уделялось обороне. Вокруг замка был вырыт, а вернее сказать, выдолблен в твердом грунте, глубокий и широкой ров и был он абсолютно сухим. Почему так?А где взять воду, на гору ее в бочках возить устанешь, а глубокий колодец внутри замка, мог обеспечить водой только обитателей и всю живность. По словам отца, замок взять даже постановкой длительной осады было невозможно. За пределы стен замка были обустроены тайные ходы, строители использовали подземелья римской крепости. Осажденные могли незаметно выйти, и нанести врагам урон. Слушая отца, и рассматривая схемы, я поражался сколько сил и умений потратили древние римские строители, возводя здесь крепость с такими обширными подземельями. Не менее меня удивляли строители "Ведмежьей горы", которые смогли воспользоваться наследием предков.

Своими глазами я не видел замок, но, если судить по бумагам, это нечто величественное, о чем сказал отцу.

- «Медвежья гора» действительно удивительное место, - согласился отец. – С высоты стен открывается прекрасный вид на лежащие у подножья горы дороги, леса и луга. Деревеньки за лесом не видны, но вокруг замка их полтора десятка. Правда, сейчас они пришли в упадок, и замок стоит пустым.

- А, вспомнил, ты прошлый раз рассказывал о нашем предке, и о предательстве его друга.

- Рад, что у тебя хорошая память. После смерти последнего владельца замка из рода Лирских, сам замок и земли стали приходить в упадок. Кто-то пустил слух, что вся округа у «Медвежье горы» является плохим, гиблым местом. Крестьяне в страхе стали разбегаться, ища себе лучшую долю у новых владетелей. Корона объявила о продаже замка и земель, но никто за несколько десятилетий так и не решился купить, опасаются. Сейчас за все просят не более двухсот золотых талеров.

- А ты почему не выкупил земли и замок, это же ранее принадлежало Вишневским? – удивился я.

- Выкупить не сложно, деньги есть, а вот на возрождение замка и возвращение на земли крестьян, средств недостаточно. Став владельцем "Ведмежьей горы", я буду вынужден отказаться от своего затворничества, вновь искать покровителей, брать взаймы деньги на восстановление, активно участвовать в жизни воеводства и королевства, бывать на балах и приемах. Я уже отвык от столичной суеты, и на вино смотреть не могу. Не все шляхтичи меня поймут. Будут шептаться за спиной, а некоторые естественно начнут плести интриги. Нет у меня связей, здоровья и желания бороться с недругами, меня устраивает размеренная жизнь в фольварке. Вот, слава Господу, обрел тебя, теперь род Вишневский не растает в веках, ты продолжишь его, я в это верю.

- Отец, ты прошлый раз говорил, что Лирские, владея замком, искали сокровища нашего предка.

- Искали, но не нашли. Ты видел схемы замка, и, наверное, не обратил внимание, что подземелья замка имеют три уровня. На каком из уровней Климек Вишневский спрятал сундуки никому неведомо. В подземельях наверняка есть какие-то ловушки, которые на схемах не обозначены. Уже после смерти Лирского, многие пытались прибрать к рукам сокровища Климека, но попав раз во двор замка оттуда больше не возвращались. Последующие искатели сокровищ, находили во дворе замке костяки лошадей и истлевшие от времени шатры, и заметь, ни разу не находили следов пропавших людей.

- Странно, как-то. Кто-то же искал сокровища. А если погибли, то останки могли обнаружить.

- Таких сведений у меня нет. Но мне кажется, что сокровища Климека, так и лежат в замке нетронутыми, просто до них никто не добрался. Предваряя твой вопрос, скажу, искать не буду, и тебе не рекомендую.

Мы покинули библиотеку вместе, а я не мог выбросить из головы мысль об огромных сокровищах. Мне очень хотелось их найти.

Месяц пролетел незаметно, и вот мы с дядькой Остапом возвращаемся в Марьяну. Хотел сказать домой, но дядька меня постоянно поправлял, требовал, чтобы домом я называл фольварок, а к деду Прокопу я еду для обучения.

Рыжика я привязал к седлу Грома, что примечательно, боевой конь деда не проявлял никакой ревности, не врал зубами молодого жеребца. Да и мой Рыжик был совершенно спокоен, не проявлял злобы. За месяц я смог завоевать доверие у Рыжика, меня он слушался. Остапу пришлось цугом вязать к себе четыре вьючные лошади. Брать возок дядька отказался, сказал, он сильно замедлит наше продвижение, а ему нужно спешить, есть неотложные дела на Сечи.

Глава 6

Глава 6

Дед Прокоп встретил нас радушно, стол ломился от угощений. Но перед трапезой дед внимательно осмотрел подарок отца, моего Рыжика.

- Ох, какой добрый жеребчик, - восхищался дед, - сколько живу, а такой породы не встречал. – Красавец какой! Подрастет, войдет в силу, не будет ему равных в Марьяне, да, что там в Марьяне, сомневаюсь, что и на Сечи найдется второй такой конь.

- Это, дед, знакомый Кшиштофа вывел новую породу, - довольный за своего питомца, ответил я. – Он там скрещивал несколько пород, а мой Рыжик от андалузского жеребца и фризской кобылы. Сам видишь, каким он получился.

- Знатный конь, сильный и, наверное, резвый.

- А еще умный и спокойный. За всю дорогу ни разу мне не пришлось на него прикрикнуть.

- Ну, и подобру. Обедайте, отдыхайте, а потом вас ждет баня. Тебя, Андрейка, учителя уже заждались, все меня теребят вопросами о твоем возвращении.

Думал я, что хоть небольшая будет передышка в обучении, так нет, дед вновь окунает меня в науки. В фольварке Кшиштоф не давал мне покоя, учил шляхетному мастерству, заставлял изучать родословную, а в Марьяне дед с друзьями мне продыху не дают. Хорошо, хоть дядька Остап уехал на Сечь, а то бы, и он что-то придумал для меня.

Уйдя с головой в обучение, я и не заметил, как наступила середина мая. Дед усадил меня перед собой, внимательно посмотрел, улыбнулся чему-то.

- Сегодня мы с тобой внучек пойдем собирать сон-траву, - заявил дед, - надеюсь помнишь о ней, ты же мой Травник читал.

- Помню. Но еще ни разу не видел где он растет.

- Посмотришь. Сейчас сон-трава вошла в силу, нужно ее собрать побольше. Готовь торбы. Да, Рыжика оставляешь дома, а то он у тебя уже вместо собаки, палки и шапку носит. Зачем коню такое умение?

- Так Рыжик мне все по заказу приносит, и грабли, и вилы. Шапка и палки, это так, для баловства. Я хочу научить коня носить мне оружие и припасы.

- Ох, чудишь ты, Андрейка. Ну, да, ладно, нам пора идти.

Выбрались из Марьяны, и пошли вдоль нашей речушки Лисьей, вверх по течению. Дед заверил, что знает места, где растет сон-трава.

Я четко помнил из Травника, что сон-трава – это многолетний, невысокий на толстой ножке цветок. Стебель прямой, крепкий, покрыт белым длинным пушком. Листья тонкие, расположены под цветком, во время цветения покрыты пушком, который позже опадает. Цветонос прямой, цветки необычайно красивы — фиолетовые колокольчики с зазубренным верхом и оранжевой сердцевиной. Колокольчиком цветок выглядит до распускания. Распустившись, растение похоже на звезду. Цветки также снаружи покрыты пушком. Найти сон-траву не просто, обычно она прячется под кустарниками в смешанном или в хвойном лесу. Дед привел меня к большой роще на берегу Лисьей, и наказал разжигать костер, будем готовить себе обед. Небольшой котелок и припасы нес дед Прокоп, мне был доверен каравай хлеба.

Пока готовился обод, дед мне рассказывал о сон-траве, чего в его Травнике не написано.

- Запомни внук, - дед поднял вверх палец, - сон-траву знают издревле, ее окружают разные истории. Своё второе название цветок приобрёл благодаря сказанию. В легенде говорилось, что благодаря своей красоте фиолетовый колокольчик очень приглянулся нечистой силе. С помощью необыкновенно яркого цветка нечистая сила одурманивала человека, подталкивая его на грех.

Равновесие Добра и Зла было нарушено, а кому это понравится. Божьи Ангелы по указанию Творца, были вынуждены вмешаться. Старший Архангел сбросил с небес на землю своё копье, после чего серединка цветка вспыхнула оранжевым цветом. С тех самых пор вся нечистая сила боится цветка как огня, а сон траву в народе стали звать стрельной травой или прострелом.

Некоторые мои знакомые сон-травой пользовались, чтобы увидеть вещий сон. Достаточно было просто положить пучок травы в изголовье кровати. Говорили, что помогает, я пробовал, не навевает сон-трава мне вещие сны.

- Деда, вот наберем мы с тобой сон-травы полные торбы, заночуем, положив их себе под головы, мы увидим вещие сны? Узнаем, что будет, и, что нас ожидает?

- Может и увидим, но сдается мне, мы просто хорошо поспим, ведь сон-трава имеет несколько названий: дрем-трава, сончик, самсончик.

- А для чего сон-трава тебе, деда?

- Буду творить из нее отвары и настойки. Сон-трава не только сон навевает, она еще и раны лечит, всякую гадость в них убивает. Помогает избавляться от телесной немочи, у кого руки и ноги болят, у кого спину прихватило. От многих болячек сон-трава помогает, если правильно приготовить настойки. Хочу предупредить, при попадании сока сон-травы на кожу могут возникнуть волдыри, как вроде бы ты сунул руку в огонь. Не приведи Господи чистый сок попадет тебе в рот, пожжет тебе все до самой задницы. Так, что будь внимательным и осторожным.

Дед конечно страху нагнал на меня. Я и так все делал по его указке, а теперь и шагу не сделаю без его разрешения. Сбором сон-травы занимались до вечера. Вначале собирали бледно-голубые растения. Когда набрали четыре полные торбы, ушли от рощи на луг, где стали собирать луговую сон-траву с желто-зелеными цветками.

Когда светило стало уходить на закат, дед снова вернулся к роще, где решил заночевать. Решение объяснил просто, рядом много дров.

Дед занялся готовкой, а мне поручил обустройство стоянки, ладить густые и прочные рогатки, таскать сосновые ветки для лежанок. Как выразился дед, он хочет посмотреть, чему меня научил дядька Остап, готов ли я к походной жизни.

Когда я закончил с обустройством, поспел кулеш. Дед внимательно осмотрел мои труды.

- Вижу, руки у тебя не кривые и Остап тебя научил, - дед похлопал меня по плечу, - не пропадешь сам, и кто с тобой рядом будет не станет добычей зверья. – Вижу лук и стрелы рядом с собой положил, думаешь, могут понадобиться.

- Я с прошлого похода с дядькой Остапом в фольварок, теперь с оружием стараюсь не расставаться.

- Поведал он мне, что тебя волки съесть хотели, а ты воспротивился. Из-за его рассказа, я стал тебя больше ухваткам с ножом гонять, ты сам видишь.

- Нож нужен, когда враг рядом, а если он далеко, то лук мне пригодится.

- Не спорю. А знаешь, кто тебя стрельбе из лука учил?

- Дед Амир? Ты тогда мне детский лук дядьки Остапа передал.

- А его кто учил, ты знаешь?

- Не знаю, дед Амир мне не рассказывал.

- Ладно, сейчас поедим, а потом я тебе расскажу историю Амира.

С кулешом расправился быстро. Потом я сбегал к речке, помыл с песком миски и котелок. Все вытер чистой и сухой тряпицей. Дед внимательно следил за моими действиями, ничего не говорил, только кивал головой, наверное, одобрял мои усилия.

- Поели, ты навел порядок в наших вещах, теперь можно поговорить, - тихо произнес дед, глядя на звездное небо, - время до сна у нас есть.

- Еще рано спать ложиться, - недоумевал я.

- Завтра с первыми лучами продолжим собирать сон-траву, а потом, если наберем достаточно, поспешим домой.

Ладно, слушай, что я хотел тебе поведать.Несколько десятилетий назад, известный тебе дед Амир служил десятником в личной охране наместника Сирии, паши Абдула. Османский султан назначал наместниками в дальние провинции только надежных и преданных ему лично людей. Паша Абдул был именно таким. Беспощаден к врагам, смелый на поле битвы, однако жадный и подозрительный. В своем дворце в Дамаске установил очень жесткие порядки. Любого человека, даже провинившегося незначительно, ждала смерть. На центральной площади Дамаска, каждое воскресенье производились казни, в основном рубили головы. Еще паша Абдул не доверял никому, за его личным гаремом, состоящим из пятидесяти жен и наложниц, присматривали женщины, евнухов он казнил. Надо сказать, что гарем охраняли ассирийки - женщины-воины. Поговаривали, что эти женщины поклонялись богине Шидде, которая на самом деле никакая ни богиня, а дьяволица. Поэтому получается, что ассирийки-воины, были жрицами богини Шидды. Так это, или нет, судить не берусь, не знаю. Все ассирийки были отличными воинами, особенно в ближнем бою, используя короткие в локоть длинной, остро заточенные кинжалы. На дальней дистанции, разили врагов из луков. Могли выпустить по врагу большое количество стрел за короткое время. Ассирийки всегда приносили клятву верности нанимателю, от которой могли избавиться только двумя способами. Первый – смерть ассирийки, второй освобождение нанимателем от клятвы. Если нанимателю чудом удавалось дожить до преклонного возраста, то вместе с ним старели и воины-ассирийки. Но существовал граничный возраст для ассириек-воинов. В пятьдесят лет, ассирийка уходила со службы, и возвращалась в храм Шидды, где жила до самой смерти. Воинам было запрещено выходить замуж и заводить детей. Если среди воинов появлялась такая отступница, то ее карали подруги. Сажали в мешок, привязывали к ногам тяжелые камни, и бросали в реку. Жестоко, но действенно, дисциплина у воинов-ассириек была на высоте.

Вардия, была круглой сиротой, попала в храм Шидды в трехлетнем возрасте. Ее туда привел старый караванщик, подобравший ребенка на месте разгрома пустынными разбойниками большого каравана. Узнать, чей это ребенок, старику не удалось, среди обглоданных зверями человеческих останков, бродила, чудом уцелевшая девочка, постоянно звавшая маму. Старик напоил, накормил девочку, и недолго думая, отвел ее в храм Шидды, благо он находился поблизости, всего в двух днях пути. За пятнадцать лет жизни в храме, Вардия стала лучшей среди жриц Шидды во всем, можно сказать, она превратилась в очень искусного и сильного воина. Вот когда паше потребовалась надежная охрана для гарема, он ее получил, сотня жриц Шидды появилась во дворце. Вардия командовала полусотней жриц. Стройная, кареглазая и быстрая, как пустынный ветер, Вардия, попалась на глаза десятнику гвардии Амиру. Молодой мужчина с этого дня потерял покой и сон, он постоянно думал, о красивой девушке, ее лик стоял перед глазами Амиру постоянно. В один из дней жаркого июня месяца Амир и Вардия встретились случайно. Амир проверял внешние посты гвардейцев, а Вардия сопровождала жриц, сменившихся со службы. Они перебросились десятком слов, и этого хватило, чтобы между ними внезапно вспыхнуло чувство.

- Какое деда чувство?

- Какое-какое!? Влюбились они друг в друга.

- А-а-а. Это как?

- Вот так, подрастешь, сам поймешь, лучше слушай.

Стали Амир и Вардия тайно встречаться за пределами дворца паши, ведь на кону стояли их жизни, прознай кто об их отношениях. Вардию могли утопить, а Амиру отрубить голову. Молодые люди были счастливы недолго. Кто-то из жриц заметил изменения в поведении Вардии, и донес старшей жрице, возглавляющей сотню ассириек. Вартию, старшая жрица пригласила не беседу, девушка ни в чем не созналась, сказала, что все россказни -это вымысел завистниц. Старшая жрица не успокоилась, и приказала подвергнуть Вартию пыткам. Опять ничего не добилась, зря потратила время и силы. Вартию вновь приступила к службе, но теперь контролировался каждый ее шаг. Старшая жрица хотела убедиться, что подозрения в отношении полусотницы беспочвенны.

Амир страдал, а когда узнал, что его возлюбленную пытали, готов был с саблей кинуться на старшую жрицу, хотя победить ассирийку он скорей всего не смог бы. Тогда у молодых людей возник план дерзкого побега из Дамаска. Три месяца шла подготовка. В основном подготовкой занимался Амир, он мог свободно выходить из дворца, ведь Вардия еще не вернула себе прежнего доверия. Ночью последнего дня лета, Вардия, придушив свою надзирательницу, нагруженная оружием, прибежала в условленное место у городской стены, где ее ожидал Амир. При помощи веревки, влюбленные перебрались через стену, вскочили на припрятанных в кустах лошадей и поскакали в пустыню. Амир и Вардия прекрасно понимали, что за ними будет погоня, поэтому старались убраться от Дамаска подальше. Меняя лошадей, смогли проскакать почти полсотни наших верст, как у них там меряется путь, я не помню. Обессиленные беглецы и заморенные лошади, несмотря на то, что у каждого было по две заводные, добрались до небольшого пустынного оазиса. Здесь их поджидал знакомый караванщик Амира, который за умеренную плату взялся доставить беглецов на побережье Средиземного моря.

Молодые люди отдохнули, помылись, в оазисе было крохотное озерцо с пресной водой, наполняемое бившим из-под бархана родником. Поужинали, используя свои припасы.

Ночью Вардия разбудила Амира, прошептав ему на ухо, что к ним подбирается несколько человек с неизвестными намерениями. Амир и Вардия предположили, что их предали, и хотят захватить. Недолго думая, девушка стала пускать стрелы ориентируясь на шум приближающихся людей. Амир в это время немного сместившись, зашел нападающим со спины. Стреляла Вардия отлично, крики и стоны огласили оазис, Амир тем временем рубил всех, попадающихся на его пути. Когда враги кончились, Амир устремился к шатру караванщика. Ворвавшись в шатер, Амир увидел, дрожащего, нервно сжимающего в пухлых руках саблю, караванщика. Немолодой мужчина сознался сразу. Он рассказал о просьбе Амира своему родственнику, служившему в гвардии паши сотником. Ведь за поимку преступника, а именно преступником Амир и являлся, сулили двадцать золотых монет. Амира и Вардию, караванщик должен был опоить усыпляющим зельем, затем связать, и доставить в Дамаск. На это ему отводилось два дня. Если в течение этого срока караванщик не появится, его родственник организует погоню, ведь расположение оазиса ему хорошо известно.

Амир хотел зарубить караванщика, но его удержала Вардия. Они вдвоем уничтожили охрану каравана, простые погонщики верблюдов бою не обучены, сильно запуганы караванщиком, угрозы не представляют.Девушка предложила разделить караван на три части, и отправить их разными путями, пусть погоня попытается найти дорогу, по которой пойдут беглецы.

Через пять долгих месяцев Амир с девушкой добрались до города Измир. Молодым людям казалось, что они избавились от опасности и преследования, но все сложилось не так, как мечталось. В порту, куда Амир и Вардия устремились в желании поскорее переплыть море, велись поиски преступников, покусившихся на жизнь наместника Сирии пашу Абдула, о чем во все горло кричали глашатаи, зачитывая приметы беглецов. Этими преступниками естественно были Амир и Вардия.

- Странно, дед, Амир и Вардия простые воины, а на них устроили такую охоту, - недоумевал я.

- Как потом выяснилось, в ночь побега молодых людей, кто-то отравил пашу Абдулу. Естественно виновными назначили беглецов. Потому и велись поиски преступников во всех крупных городах. Вардия предполагала, что их преследуют в основном ее сослуживцы ассирийки, так как имелись слухи, что старшая жрица проводит обряды с жертвоприношениями, позволяющие найти нужного человека, где бы он не прятался.

- Чародейство?

- Не знаю, может и так. Беглецы несколько дней прятались в порту, а потом Амиру повезло обнаружить купеческую караку, отбывающую с товаром в Крым. Вардия и Амир проникли на караку, и когда она вышла в открытое море, захватили ее, заставив купца идти к берегам Крыма напрямую через Черное море. Никто так не плавал, все корабли плыли вдоль берегов, держа их в прямой видимости. По преданиям, в центре моря всегда бушевали сильнейшие штормы, водились страшные и ужасные чудища, топившие корабли. Через два дня Амир заметил погоню, за каракой гнались две галеры. Тогда Амир поверил в слова Вардии о связи старшей жрицы с богиней Шиддой. На счастье, беглецов, посреди моря разыгрался сильный шторм, и погоня отстала. Седмицу шторм носил караку по волнам, капитан не мог точно сказать в какой части моря они сейчас находятся. А когда в один день шторм утих, и наступил полный штиль, Амир с ужасом увидел вдалеке две ненавистные галеры. Штурман по вышедшему солнцу смог определить место караки, беглецы оказались в днепровском заливе, как их туда занесло одному Господу известно. Команда караки не собиралась вступать в сражение с галерами, так Амиру заявил капитан, они спустят паруса при первом требовании преследователей. Амир и Вардия решили сражаться. Девушка попросила возлюбленного, когда сложится безвыходная ситуация, чтобы он ее убил своей рукой, не хочется попадаться в руки старшей жрице, вновь испытать унижение и мучения. Амир ответил согласием, пообещав и себя лишить жизни. Когда галеры приблизились на расстояние полета стрелы, беглецы открыли стрельбу из луков по скопившимся на палубе солдатам. С галер тоже вели стрельбу из луков, но в основном стрелы застревали в корпусе и парусах караки, не причиняя вреда беглецам и команде. Вардия сказала, что, похоже, на первой галере ассириек нет, если бы были, то появились бы раненые и убитые. Галеры брали караку в клещи, отрезая ей возможность уйти под парусами в открытое море, ветер с суши постепенно крепчал. На всякий случай, Амир с Вардией простились, дав клятву встретиться вновь в ином мире.

Амир опустошил предпоследний колчан стрел, всего полсотни осталось, раны на руке и ноге уже не кровоточили, Вардия своевременно перевязала. Девушка улыбнулась Амиру, и поднялась на ноги. Она отказывалась верить своим глазам, галеры преследователей охватывали кольцом небольшие кораблики, до отказа набитые вооруженными людьми. Прогремело несколько выстрелов из небольших пушек, установленных на носах этих быстрых корабликов. Теперь преследователям было не до беглецов, сейчас у них появился новый противник, от которого нужно отбиться.

Захват караки произошел быстро и бескровно, никто не оказывал сопротивления. Амир и Вардия просто положили все оружие перед собой, ожидая своей участи. Они почему-то были уверены, что все опасности позади. Как ты, Андрейка, понял, корабли захватили наши запорожские казаки, идущие пощипать османов у берегов Крыма.

- Дед Амир про свою жизнь ничего не рассказывал. А что было дальше?

- Дальше у Амира и Вардии была долгая и счастливая жизнь. Народили они троих дочерей и двух сыновей. Женили, выдали замуж, сейчас у них много внуков, уже и правнуки появились. Когда они постарели, перебрались в Марьяну.

- Деда, а ты так и не сказал, кто научил деда Амира хорошо стрелять из лука.

- Разве. Так Вардия и научила. Нет, Амир сам неплохо управлялся с этим тихим оружием, а вот владеть луком с завязанными глазами, и поражать цель на большом расстоянии, навыки дала ассирийка. Кстати у Вардии я в свое время учился работать с кинжалами на близком расстоянии.

- Да, тихие старички оказывается очень опасные в жизни.

- Почитай все жители Марьяны, если их невзначай серьезно обидишь, готовы свернуть или отрубить голову обидчику. Говорят, что в тихом омуте черти водятся, так в нашей Марьяне водятся отменные воины-старички. Вот и тебя уму разуму учат тоже уважаемые люди, делятся знаниями не скупясь.

- Ага, только после их учебы голова потом пухнет.

- Я уже тебе говорил, знания за плечами не носить, могут пригодиться, когда ты этого не ждешь.

- Деда, а скажи, как ты видишь свечение людей?

- Кто это тебе такое поведал? Наверное, Остап, ох, доведется ему язык укоротить, чтобы не трепался.

- Не надо деда, дядька Остап хороший, он же только мне сказал. Он сам плохих людей по запаху находит, и чувствует людей недалеко от себя. Вот я никого не чувствую, а только слышу.

- Скажи, Андрейка, а как ты определяешь место, где стоит рыба и туда забрасываешь снасть?

- Не знаю, смотрю на воду, и мне кажется, что там в глубине, в определенном месте собралась стая рыбин, вот тогда кидаю туда удочку.

- Вот. А теперь закрой глаза, и вспомни всю местность, на которой мы стоим лагерем.

Я уселся поудобней, положил руки на колени, закрыл глаза, и попытался вспомнить, что находится вокруг. Поначалу ничего не получалось, а потом вдруг, как днем я увидел все бугорки, ямки и кусты, примерно в сто шагах от нашего костра. Вот тихо, не подавая ни единого звука пробежал хомяк, наверное, спешит в свою нору. Не успел, его схватила мощными лапами сова. А вот, еле слышно скачет заяц, скрываясь в подросшей траве. Если честно, я был не удивлен, я был ошарашен. Оказывается, с наступлением ночи жизнь вокруг меня и деда продолжается, не все уходят спать в удобные постели.

- Увидел? – вывел из понравившегося мне состояния дед. – Ага, глазки сверкают, значит точно, что-то посмотрел.

- Деда, ты знаешь, это так, так необычно, ну я не могу все словами передать, так красиво, - протараторил я. – Видел, как сова жирного хомяка схватила, зайца видел, и луг видел, все как днем казалось.

- А лису с выводком?

- Нет, лису не видел. Я больше ста шагов ничего не видел, дымка какая-то непроглядная.

- Ну, лиха беда начало, - задумчиво произнес дед. – Как говорят, начало положено, теперь только тренироваться. Обещай мне, что будешь уделять такой тренировке часть своего времени, не забывая об остальных науках.

- Ага, забудешь тут, ты мигом напомнишь мне.

Еще два дня мы собирали сон-траву, дед решил сделать большие запасы, по его словам, этой осенью будет большой ее расход. Почему так произойдет дед не стал объяснять, я и не приставал к нему, занимался освоением нового приобретенного навыка.

Глава 7

Глава 7

В учебе незаметно пролетели годы. Наступил 1612 год. Я уже не тот перепуганный пацаненок из далекой деревеньки, которого привез в Марьяну дядька Остап. За прошедшие годы я подрос, всего на голову ниже деда Прокопа, а он довольно высокий. Раздался в плечах. По словам деда, мои мускулы на теле стали похожи на корабельные канаты, а по прочности, наверное, превзойдут металлический прут. Шутит дед о канатах и прутах, просто я крепкий и выносливый. Волосы на голове у меня посветлели, сделались я темно-русым. В науках преуспел, как говорили мои учителя, могу теперь где угодно в Европе учиться, знаний хватает. Дед Прокоп научил меня боевому танцу «железный кокон», но сейчас я им не могу пользоваться в полной мере, еще мои скрытые силы и знания не пробудились должным образом, так считает дед, и я пока ничего необычного в себе не чувствую. Если в двух словах, то я могу биться любым оружием с любым противником, но только не слишком долго, запас сил пока невелик. За прошедшие годы дед научил меня врачеванию, могу перевязать рану, достать засевшую в теле пулю или стрелу. Уверено могу вправить вывих и сложить перелом. Примерно более сотни казаков, казачек и их детей вместе с дедом исцелили. Разных отваров и настоек я изготовил, наверное, несколько бочек. От самых простых отваров, например, от запора, до серьезных, восстанавливающих удары сердца. Теперь в моей сумке постоянно лежат полоски материи для перевязки, острые тонкие ножи для извлечения пуль и наконечников стрел. Моток шелковых ниток использую для шитья ран, и мази для их заживления. Дед научил, как готовить отличные мази, из того, что дает нам природа, помогающие лечить загноившиеся раны.

Говорю, читаю и пишу на шести европейских языках, и естественно на татарском и турецком свободно говорю. С греческим и с латынью у меня чуть похуже, не освоил я их еще достаточно.

Своего жеребца Рыжика я вырастил самолично, воспитал и обучил. Естественно от помощи мудрых казаков в этом нелегком деле не отказывался, но постарался сделать из Рыжика друга. Мне, кажется получилось. Теперь я уверен в своем коне, он мне поможет в случае опасности. Рыжик настоящий боевой жеребец.

Научился уверенно «смотреть» местность вокруг себя и чувствовать присутствие людей и животных. Люди мне представляются в виде светлячков. Хорошие мужчины светятся синим цветом, женщины и дети – зеленым, а все плохие и злые – пылают ярко красным цветом. Теперь я «вижу» на триста шагов. И это еще не все. Умею подчинять своей воле животных и людей. Например, крупный зверь подчиняется мне где-то половину дня, человек меньше. Дед Прокоп говорит, что, повзрослев и войдя в силу, я смогу подчинять людей на более длительный срок.

По словам деда, я не по годам развит в боевом искусстве, на Сечи молодые казаки и третьей части не знают о бое того, чему меня научили. Низкий поклон всем моим учителям, спасибо им за науку. Спросите, чего это я так разговорился о своем воинском умении, о науках?

Отвечу. Приехал дядька Остап, и попросил у деда разрешение, взять меня с собой в поход. Ура, поход, настоящий поход. Это не поездка в фольварок к отцу, я эту дорогу выучил досконально. Уже каждый бугорок мне известен, примелькались с дядькой Остапом на постоялых дворах, нас уже узнавали, и обслуживали нормально, знали, что дядька может по шее надавать, если что не так.

А что же случилось? Чего это дядька Остап так заторопился? Беспокоили меня, вертящиеся в голове вопросы. Оказалось, в наши северные земли вторглись «непрошенные» гости, правильнее сказать, банды из Московии. Черниговский полк, к которому приписан дядька Остап, начал очистку наших деревушек, сел и городков от бандитов. Остапу нужен джура, а я уже подрос, и кое-что умею. Вообще-то дядьке джура по казацкому статусу не положен, это могли позволить только казацкие старшины или гетманы, кое-кто из полковников. Но учитывая, что дядька Остап казак-характерник, он так сам себя называл, ему позволили обзавестись джурой, с условием выучить парня своим умениям. Надо отметить, джура не слуга казаку или казацкой старшине, он самый настоящий оруженосец, лицо ответственное за отличное состоящие, колюще-режущего и огнестрельного оружия. Оружие должно содержаться в идеальной чистоте и быть готовым к применению в любой момент. Джура участвует в походах, сражается рядом со своим наставником, делит с ним добытое в бою. Слово джура я слышал от деда Прокопа давно, и все допытывался, кто же этот человек в казацком войске. Дед с улыбкой мне отвечал, что точно не знает откуда к казакам пришло это слово, но то, что оно имеет древние корни, это точно. Дед предполагал, что скифы или сарматы, проживая в нашей местности, таким образом оставили о себе память. Точного перевода слова джура никто не знает, а дед трактовал его, как друг-товарищ. Мне, если честно, все равно, как переводится джура, главное поход. Засиделся я в Марьяне. Общался в основном со стариками и старухами, пусть с уважаемыми и заслуженными казаками и казачками. Бывая в фольварке, у меня тоже не было общения со сверстниками. Дети местных шляхтичей со мной не очень-то желали общаться, больше сторонились. Надеялся, что в войске найду своих ровесников.

- В непростое время живем мы, Андрейка, - переворачивая сочные куски оленины, промолвил дед Прокоп. – Очень непростое. У наших соседей, что на закате, у поляков, что на восходе, у московитов неспокойно. Московию больше десятилетия сотрясает смута. Бояре против ихнего царя злоумышляют, хотят сохранить и приумножить свои многовековые привилегии. На остальной люд боярам наплевать. Почитай со дня смерти Ивана, прозванного Грозным покоя на Московии, нет. Надорвался Ивашка сам и Московию ослабил. Несколько лет подряд у них голод случался, выкосил народа порядочно. Тогда народ разбегался, кто куда мог, пустели деревни, земля зарастала сорной травой. Более ушлые людишки сбивались в банды, и давай грабить соседей по деревням и городкам. К нам тоже в последнее время зачастили. Казаки отправлены гетманом Войска запорожского дать укорот этим крысам в человеческом обличии. Остап просит тебя к себе. Ты пойдешь?

- Дед, сам же знаешь, что пойду, - спокойно ответил я. – Мы с дядькой Остапом много дорог исколесили. Каждый год в фольварок и обратно ездим.

- И всегда приключается что-то с вами.

- Если ты о тех избитых шляхтичах, так нечего было пьяными мордами падать на наш стол, когда мы еще не окончили трапезу.

- Да-да, об этой твоей выходке я и хочу сказать. Двум взрослым шляхтичам ты сломал челюсти, одному руку, еще один окривел на левый глаз, и это не самое страшное. Ты додумался посадить шляхтича на кол!

- Не было такого. Никто никого и никуда не сажал. Пан Иржи сам неудачно выпал из свалки и присел на перевернутую лавку.

- Сам, как же! Ему потом другие шляхтичи помогли с кола слезть. Лекарь удивлялся, что разрывов было немного, и кол неглубоко проник в тело шляхтича. Поэтому прошу, будь внимателен и осмотрителен, враг у вас жестокий и коварный. Хоть и говорят они на похожем нам языке, но по духу паскудники наипервейшие, ударят в спину не задумываясь. Ты уже подрос, набрал кое-какую силу, уму разуму тебя обучили. Так пользуйся тем, что тебе в руки пришло. Всегда, прежде чем что-то сделать, подумай, иногда это помогает жизнь сохранить. Но думай быстро, и желательно принимай верные решения.

- Постараюсь. А чего московитам неймется?

- Там все так запутано. Одна царская династия вымерла, сейчас к трону лезут другие. Наши соседи с закатных земель, хотят на трон примостить своего человека. Рубятся на Московии друг с другом, дружат и враждуют не пойми с кем. Помещики разогнали своих слуг и холопов. Оставшиеся без земли, харчей и денег люди обратились к грабежу. У себя подчистили основательно, теперь к нам полезли.

Король польский вроде бы поначалу не лез в свару, однако же своего человечка на трон пропихивал, войска на Московию двинул, войну объявил, нашим казакам посулил новые свободы и вольности. Те рады, побежали полякам помогать не подумавши, что первыми попадут под удары полков московских. Третий год идет война Польского королевства и Московии, и конца ей не видно. От этой войны и нам покоя нет. То бандиты лезут, то осмелевшие татары из Крыма выползают, сделают быстрые и опустошительные набеги на юге, и шасть опять к себе в стойбища, проживать добычу и продавать наших людей в рабство. Везде поспеть казачье войско не в силах.

- Так может лучше только свои земли защищать, а не идти на помощь полякам?

- Казачья старшина принимает решения, правда, не всегда правильные, а нам казакам остается только подчиняться. Если начнем перечить гетману и атаманам, то войско наше постепенно истает, каждый день будут собирать круг для выбора нового атамана или гетмана.

- А если старшина и гетман допустили промашку, казаки понапрасну полегли, тогда как?

- Не говори этого никому, ты еще многого не понимаешь, жизни не видел. Когда вырастешь, заматереешь, тогда тебе все станет ясно и понятно, лучше займись сборами в поход.

- У меня давно все готово, осталось только харчами запастись и воды набрать в бурдюки.

- А прокорм лошадям кто приготовит?

- Уже. Дядька Остап сказал, чтобы я брал не больше двух вьючных лошадей, в полку корма для лошадей и припасов для казаков в достатке.

За два дня пути мы с дядькой Остапом добрались до полкового лагеря, расположенного у села Родники. Всю дорогу я вертел головой в разные стороны, думал, что мы уже приступили к изгнанию московитов из наших земель, и нужно быть настороже, чтобы не проморгать внезапное нападение. Остап только ухмылялся. Ага, ему уже все привычно, а у меня по-настоящему первый военный поход. Я саблю точил, стрелы, порох и пули перебирал по многу раз, волновался. Мушкет и два пистоля, чуть ли не языком вылезал, чтобы ни пылинки, ни соринки не было. Понимал, что от надежности оружия зависит моя жизнь, а возможно и еще чья-то.

Лагерь поразил меня. Ожидал увидеть шалаши и шатры, ошибся, в круг были собраны сотни две повозок с высокими бортами на больших колесах. Все возы имели войлочную крышу. Тащили эти возы громадные волы - кастрированные самцы крупной рогатой скотины. Волы, если я правильно запомнил рассказы своих наставников, бывают рабочими, на распашке земли и мясными, которых откармливали на забой. Похоже полковник Черниговского полка решил применить волов для перевозки припасов, создав обоз из волов. С одной стороны, использовать волов выгодно, они более спокойные, чем лошади, на них навешивается меньше упряжи, могут тянуть тяжелые повозки, наверное, именно эту особенность решил использовать полковник. Недостаток волов – медлительность, пеший воин спокойно опережает, неторопливо бредущих животных.

- Необычно выглядит казацкий лагерь? – спросил дядька Остап.

- Ага. Такие огромные крытые возы, стадо волов. За конями волы не поспеют. Откуда взялись такие повозки, раньше я видел казачий обоз, небольшие телеги, запряженные парой лошадей, а тут такое.

- Полковник Петро Глотка чудит, - усмехнулся дядька. – В прошлом году, он набегом взял два татарских стойбища, вернее не татарских, а ногайских, там эти повозки использовались, как жилые дома. Мужиков всех перебили, а баб с детьми отпустили с миром. Повозки забрали себе. У ногайцев эти повозки тащила обычно четверка лошадей, а Глотка приставил к делу волов, кстати тоже из военной добычи, чего добру пропадать. Вообще-то Глотка поступил правильно, обоз сократился в три раза, а перевезти может больше, и жрут волы все подряд, с прокормом опять же мороки меньше. Составленные в круг возы защищают лагерь от возможной конной атаки.

- Ура, вспомнил! – подпрыгнул я в седле. – Вагенбург, что значит по-германски, город на колесах. Эти самые вагенбурги германцы постоянно использовали в ходе боев в поле и при обороне небольших селений. Идею вагенбургов германцы взяли у древних римлян, те тоже толкали перед собой большие и толстые щиты на колесах.

- Откуда ты такой умный взялся?

- Дед Людвиг меня просветил, учась у него поумнел.

- А про московитов он ничего не рассказывал?

- Нет.

- У московитов тоже есть свой вагенбург, гуляй-городом прозывается. Таскают они его не часто, а только в тех местах, где войск мало, и можно с боков прикрыться болотом или оврагами. У британцев и чехов есть подобные передвижные укрепления, но никто из перечисленных народов, не додумался запрягать в вагенбурги волов.

Постепенно беседа сошла на нет, так, как мы приблизились к воротам лагеря. Ворота, громко сказано, просто среди возов была прореха, охраняемая десятком казаков. Дядьку узнавали, приветствовали, кое-кто подначивал моим присутствием, кричали, что теперь Остап весь хабар на поле боя соберет, для того и джуру себе взял. Дядька отвечал горлопанам солеными шуточками, но беззлобно. За кругом возов, я увидел привычные мне шатры, установленные ровно, словно по ниточке. Дымящиеся костры, на которых висели большие казаны, исходящие приятным ароматом, приготовленного варева, сотенные кашевары старались. У меня от приятных запахов даже в животе заурчало. Пока я смотрел и принюхивался, мы приехали.

- Значит, так, Андрейка, мы с тобой числимся в сотне Григория Паливоды, - стал рассказывать Остап. – Он стоит над нами, мы ему обязаны подчиняться. Ты мой джура, подчеркиваю, мой, и кто бы тебя не дергал, всех отправляй ко мне. Выполняешь только мои наказы. Если мы разделимся, и ты будешь с другим старшим, подчиняйся ему. В полку джур немного, постарайся с ними сдружиться, но себя в обиду не давай. Если кто из джур, решит проверит твое воинское умение или захочет сразиться на кулаках, прошу никого не убивать и сильно не калечить. Я прекрасно знаю, чему тебя учил дед Прокоп и его побратимы. Держись с достоинством, только нос сильно не задирай. Да, о своем шляхетстве помалкивай, не надо, чтобы об этом знали все.

- Понял, не буду калечить, ведь лечить тебе доведется.

- Кстати о лечении. Ты мне помогаешь в этом нелегком деле. Дед говорил, что у тебя проявилось хорошее «зрение», так вот о нем тоже никто знать до поры не должен. Меня за глаза Остапом-колдуном называют, а если тебя казаки в «знаниях» заподозрят, то нам с тобой житие будет непростым, сторониться нас станут. Если человек чего-то понять своим умишком не может, то это все от лукавого, а значит, человеку вредит. Так часто думают рядовые казаки, не понимая, кто такие характерники. Вдруг опасность какая приключится, и надо людей спасать, можешь открыть свои «знания», но с умом.

- Хорошо, все буду делать, как ты сказал.

Шатер нам достался вместительный, на десять душ, в смысле, семь казаков и трое джур.

Джура Васька, состоял при сотнике Белобородько, по его словам, уже побывал в трех походах, был старше меня на три года, и решил в нашем шатре верховодить. Митрофана, джуру полкового писаря, он раньше под себя подгреб, сейчас Митроха Ваське в рот заглядывает, хотя они ровесники.

- Ты, Андрюха, не робей держись меня, и все будет хорошо, - покровительственно заявил Васька. – Вместе с Митрохой будешь содержать в порядке оружие и хабар моего сотника, готовить горячее варево, если понадобится, чистить лошадей, и там поручения какие поступят исполнять станешь.

- А ты значит, будешь валяться в шатре кверху пузом? – спросил я.

- Кто ты есть, Андрюха? Джура ты всего ничего. А я побывал в нескольких походах, своей рукой басурман резал. И что я скажу, то вы с Мирохой и делать станете, а не то, придется проучить тебя, чтобы понимал, кто старше, кого надо слушать.

- Кого надо слушать, я без тебя знаю, дядька Остап объяснил. Ты мне не указчик. Не хочешь помогать сотнику, так соберись, и чеши из лагеря, куда глаза глядят.

- Что ты сказал? – заорал Васька, схватив меня за грудки, отводя правую руку для удара.

Естественно я не стал дожидаться, когда мне начнут бить морду за слова правильные, применил науку деда Прокопа, греческой борьбой называемой – Панкратионом. Особенность в этой борьбе есть, после проведения ухватки, соперник мог лишиться жизни, или здоровье сильно расстроится. Ни того ни другого мне делать не хотелось, первый день в войске, и кого-то калечить или убивать будет неправильно. Я деду т дядьке обещал думать.

Васька взвыл, поднявшись на носочках своих мягких сапожек, ведь я его обе ладони выворачивал особым способом, вызывая сильную боль. Сжалившись над Васькой, я просто легонько толкнул его в сторону лежанок. Мой незадачливый противник продолжал скулить и растирать ладони, все правильно, боль пройдет не очень скоро.

- Еще раз хочу тебе Вася сказать, - спокойно произнес я, - все наказы дядьки Остапа я выполняю. – На твои приказы мне наплевать и растереть. Сам занимайся своим сотником. Еще раз попробуешь тянуть ко мне свои ручонки, я их тебе сломаю, причем обе, чтобы гадил ты в шаровары.

- Я тебе еще это припомню, - зло прорычал Васька.

- Нам надо дружить Вася, а не собачится. Просто пойми, что мы делаем одно важное дело, помогаем нашим наставникам бить врага. И если ты думаешь, что мы с Митрофаном станем тебе слугами, то я тебя разочарую, такого никогда не будет. Не внемлешь моим словам, расстанешься со здоровьем, а если сильно меня расстроишь, то и с жизнью.

Во время нашей с Васькой перепалки, Митрофан переводил взгляд с одного на другого, и не мог определиться, кто же прав. Он, наверное, привык Ваське подчиняться, а может в детстве натерпелся унижений, ничего не умеет, только прислуживать. Парень не виноват, что с ним так судьба обошлась.

Высказав Ваське все, вышел из шатра, и столкнулся с дядькой Остапом.

- Правильно сказал, надо себя ставить среди товарищей верно и уверенно, - похлопал меня по плечу дядька. – Начнешь унижаться и подлащиваться, как Митрофан, станут тебя шпынять все, кому не лень, еще и работой завалят. Молодец, что не покалечил Василия. Белобородько мужик неплохой, но с норовом, мог бы сильно обидеться, что его племянника помяли.

- Все понимаю, потому просьбу деда исполню в точности, никого зазря калечить не стану, но и себя в обиду не дам.

- Не спорю, все верно. Лучше пройдись по лагерю, посмотри, что и как устроено, «зрение» свое проверь. Дай хлопцам в себя прийти, они еще не встречали таких строптивцев, как ты. На обед не опаздывай, скоро кашевары начнут казаков созывать.

Пошел гулять. Полковой полевой казацкий лагерь был большим, нет не большим, просто огромным, так мне казалось. Ровными рядами выстроены шатры, каждая сотня отделена от другой натянутыми канатами, вдоль которых установлены легкие копья. Не много и не мало, а примерно семь сотен казаков точно в лагере находится, это я слова дядьки Остапа вспомнил. Ну, точно человеческий муравейник получился, только все были заняты делом. Многие чистили оружие, кто-то чинил лошадиную упряжь. Кузнецы в походных кузнецах готовили новые подковы, к ним выстроились небольшие очереди желающих перековать своих лошадей.

Кстати, для лошадей в центре лагеря сколочен большой загон, я своего Рыжика, и дядькиного, заслуженного ветерана Ветра, туда свел, пусть отдохнут, свежую травку пожуют. Проходя мимо, беспокоить Рыжика не стал, вечером принесу ему кусок хлеба с солью, сложилась у нас такая традиция, обязательно перед сном, я приносил коню лакомства. Чуть, в стороне немаленький загон для волов. Эти великаны в основном лежали, неторопливо пережёвывали траву. В пути неторопливые животные, и едет не спеша.

Остановился примерно посредине лагеря и посмотрел по сторонам. По всему лагерю на облучках, составленных в круг возов сидели дозорные, внимательно обозревая определенное направление. Расслабляться никто не намерен, враг может показаться в любой момент, тем более, что деревня Родники довольно богатая и многолюдная, так сказать, лакомый кусочек для бандитов.

Пошел дальше, и с удивлением увидел пушкарей. Вот не думал, что Черниговский полковник для уничтожения бандитов решит использовать пушки. Подошел ближе.

- Что хлопчик смотришь? – поинтересовался у меня пожилой седоусый казак, - думаешь здесь чудища живут?

- Не думаю, просто смотрю, как пушечный наряд работает, - как можно безразличней сказал я, не понимая зачем казак пытается меня обмануть, про разные чудища плетет.

- Ух, какие ты слова знаешь. Может еще о чем-то нам сирым и убогим скажешь?

- Вот та штука, которую ты трешь тряпкой вертлюжная пушка — ручное оружие малого калибра. Шарнирное соединение представляет собой вилку, в рога которой заведены цапфы орудия, позволяя поднимать ствол пушки вверх и опускать вниз.Другой конец вилки вставлялся в отверстие в борту чайки или стене крепости, в какую-то проушину на борту воза, позволяя крутить пушку во все стороны. Со стороны казенной части вертлюжная пушка имеет рукоять, которая облегчает наведение орудия, ты ее кстати сейчас тискаешь рукой. А вон та пушка на колесах называется фальконет, может кидать ядра и картечь, даже галькой на худой конец пальнуть можно, только ствол от камней страдает.

- Разумный малый. Откуда такой?

- Я у дядьки Остапа джура.

- У колдуна Остапа?

- Про колдуна ничего не знаю, - не моргнув глазом, соврал я, - а вот у Остапа состою джурой. А кто такой Остап-колдун, и чего его так кличут?

- Ну, допустим с колдуном ты приехал, я видел, как вы в лагерь заехали. А почему Остапа колдуном называть стали, лучше у него самого спроси, я только слухи передать могу, а правдивы они или нет, не скажу, не знаю. Если есть немного времени, поведаю одну байку про Остапа, о нем их много доводилось слышать.

Дело было давно, тогда Остапу только двадцать лет исполнилось. Повел атаман Северин Паталах небольшое войско к Перекопу пощипать татар. Когда казаки уходили, уважаемый характерник Прокоп сказал, что вернутся они битыми, многие погибнут, несколько десятков попадет в неволю. Своего ученика, а Остап был под рукой Прокопа, напутствовал словами о грозящей в пути опасности, предупреждал о возможном предательстве.

Точно никто не знает, что там приключилось на самом деле, на середине пути до Перекопа, однажды войско Северина проснулось в окружении многочисленной татарской орды. Всех дозорных казаков татары вырезали.

От галдящей массы татар отделился всадник, восседающий на невысокой татарской лошадке, держа высоко над головой палку с зеленой тряпкой, знаком мира. Переговоры предлагать ехал басурманин. Эта плосколицая образина, через толмача, предложила Паталаху сложить оружие и добровольно одеть на шеи колодки, тогда все останутся живы, и попадут в Крым, как и хотели, только уже рабами. В случае отказа, вся орда навалится на казаков, и живые позавидуют мертвым.

Естественно никто сдаваться не хотел, правда, искали того, кто помог татарам подобраться к казацким дозорам незамеченными. Нашли и ахнули. Казаков предал главный пушкарь похода Архип Дуло, пусть, его черти на том свете бесконечно варят в кипящем масле. Атаман решил дать бой, хотя татары превосходили казаков числом значительно. Переодевшись в чистые одежды, простившись со своими побратимами, казаки приготовились к отражению атаки татар, они как раз выстраивались для раскручивания своего «колеса».

Приблизившись на расстояние пуска стрелы, татары просто засыпали ими казаков.

- Так можно было стрельнуть из пушек, пока татары приближались.

- Можно, когда порох есть. Я же сказал, предатель главный пушкарь Архип. Он порох облил водой, а в запальные отверстия пушек загнал по медному гвоздю и заклепал. Остались казаки без пушкарской силы.

Казаки, которые держали порох при себе, палили по татарам из ружей и пистолей, пускали стрелы, у кого были луки, но врагов было в разы больше.

Татары стали набрасывать на возы арканы, пытаясь растащить укрепления казаков. Все прекрасно понимали, что еще немного, и татарская конница прорвется в лагерь казаков, тогда начнется натуральная резня.

К атаману подошел Остап, и предложил спасти хотя бы часть казаков. Атаману было не до шуток, и он хотел отмахнуться от молодого казака, а когда тот назвался учеником Прокопа, сразу поменял решение стал слушать. Кто такой казак-характерник Прокоп в войске знали все.

Казаки спешно стали седлать лошадей, усаживать раненых, которые могли держаться в седле. На вьючных лошадей укладывали тела погибших побратимов. Брали с собой только оружие и немного съестных припасов, остальное пришлось оставить врагам. Тяжелораненые казаки, кто был при памяти, уйти из лагеря не могли, вернее отказались, вызвались прикрыть отход основного войска стрельбой из мушкетов. Понимали казаки, что с тяжелыми ранениями они долго не проживут, а становиться обузой, убегающим от врага казакам не хотели.

Когда все были готовы, Остап вышел перед возами шагов на двадцать. Молодой парень, в белой рубахе и зеленых шароварах, смотрел на скачущих во весь опор на казацкий лагерь татар. Он развел руки в стороны, и завыл волком. Как говорили казаки, от этого воя, кровь в жилах у них застыла на некоторое время, и сердца пропустили несколько ударов. Но больше всех досталось татарам. Шириной примерно в сто-сто пятьдесят шагов татарская конница превратилась в безумную толпу коней и людей. Лошади вставали на дыбы, всадники валились под копыта животных, и гибли. Остановить испуганных лошадей и людей не смогли татарские военачальники, потому что сами бежали без оглядки.

Воспользовавшись суматохой, казаки выскочили из лагеря, и под прикрытием поднявшейся пыли в татарском войске, постарались прорваться. С боков по казакам стреляли татары, у многих выбили лошадей, кое-кого убили и ранили. Но, надо сказать, основная часть войска Северина Паталаха смогла вырваться.

- А Остап, он вырвался?

- Остапа с того боя не видели на Сечи года два. Появился он внезапно, спокойный и молчаливый. Говорили, Остап отдал Прокопу золотую серьгу, которую носил предатель-пушкарь. Как он ее добыл неизвестно. Вот такая история с твоим Остапом-колдуном. А Прокопа ты случаем не знаешь?

- Дед Прокоп мой наставник и учитель.

- Так, ты хлопчик, тоже, как Прокоп и Остап, ворожбит?

- Я джура у дядьки Остапа.

- А про пушки откуда знаешь?

- Дед Джон обучал.

- Пират еще жив!?

- Да.

- Так этот красноголовый и меня крепко учил пушкарскому делу. Я ему готов руки целовать за науку. Если доведется с ним свидеться, передай поклон от Семена Гавы, он обязательно меня припомнит.

- Передам.

- Ты это, как там тебя?

- Андрейка.

- Ты, Андрейка, захаживай к нам, если интерес есть. Мы тебя подучим работе с пушками, а может ты нам что-то расскажешь, Джон, я знаю выдумщик еще тот, книжки читать стал, умные мысли казакам в головы вбивал. Тебе тоже небось про эту, как ее, баллистику в голове дырку проел?

- И это было, и стрелял много.

- Если надумаешь, приходи, я с ребятами всегда у пушек целыми днями. Учимся их пользовать.

- Хорошо.

Я помахал дядьке Семену рукой, и направился к шатру, нужно хватать посуду и поспешить к кашевару, уже в разных концах лагеря прогремели призывы к обеду.

Прихватив две деревянные миски, я поспешил к котлу. Кашевар, не знаю его имени, не скупясь наполнил миски кулешом с салом и шкварками. У меня рот моментально наполнился слюной, а живот предательски заурчал. Дядька Остап появился возле шатра, когда я поставил миски на стол, сколоченный из тонких стволов ясеня, и стал нарезать каравай. Других обитателей нашего шатра, я поблизости не заметил, что мне показалось странным.

- Что головой вертишь, Андрейка? – спросил дядька Остап, погружая ложку в кулеш, - никого не будет, все ушли столоваться под деревья, жарко им, видишь ли в шатре.

- Незаметно как-то. Солнце не сильно пригревает, лето еще не наступило. Может тебя бояться? Мне тут дядька Семен Гава про тебя одну историю поведал, когда ты татар волчьим воем разгонял.

- У Семена язык до пояса, он соврет, даже глаза не отведет.

- Про твой волчий вой он соврал?

- Не соврал, было такое, мне скрывать от тебя нечего.

- Ты татар разогнал. А сам успел уйти?

- Никуда я не ушел. Все силы выложил, когда воем на войско татар страх нагонял. У меня из носа и ушей кровь потекла, в глазах потемнело. В себя пришел в неволе, рядом с пятью десятками таких же невезучих казаков, правда большинство из них были ранены. Я лечил их как смог, ведь мои запасы остались в лагере, а его татары разграбили. Раненых, с которыми нужно было возиться, татары добили, а более-менее целых, взяли в полон. Две седмицы нас гнали пешком. Вначале попали в Сугдею, а потом перегнали в Кафу на невольничий рынок. Меня купил осман-купец, прознал у работорговца, что я могу немного лечить людей. Попал я в Синоп. Купец Аяз, оказался относительно нормальным, почем зря рабов не истязал, с многих, в том числе и с меня снял рабские ошейники, но в город без купца мне ходу не было. Появись я на улице без ошейника и один, меня бы сразу стража скрутила, и отправила в тюрьму. Никто бы мне не поверил, что меня купец выпустил, в глазах осман я беглец, значит, меня нужно примерно наказать. Наказывали одним способом, рубили голову на потеху местному люду. Я с первого дня нахождения в Синопе стал готовиться к побегу. Вернуться на Сечь я мог только по воде, по земле значительно дольше и опасней. Аяз вел довольно оживленную торговлю с Крымом, имел пять небольших кораблей, которые совершали рейсы в Кафу и другие порты Крыма. Вот кораблями купца я и намеревался воспользоваться. Однако быстро сбежать не удавалось, охрана дома купца была очень надежная. Полгода я провел в неволе, и на мое счастье в Синопе взбунтовался полк мамелюков. Бунтари прошлись по городу частым гребнем, грабили, убивали и жгли состоятельных горожан. Мой купец пострадал. Я воспользовался суматохой в городе, успел пробраться в порт, где бывал с купцом не раз. На мое счастье перед заходом солнца от причала отходила в Крым венецианская каравелла, груженная шелком и пряностями, это я успел выведать у носильщика, благо турецкий за время неволи я выучил. Моих припасов и воды мне хватило на седмицу, я не знал, что торговец будет заходить в различные порты, и только потом пойдет в Крым. Каждый раз, когда каравелла заходила в порт, у меня возникали сложности, нужно было прятаться среди груза так, чтобы меня не смогли обнаружить.

- Дядька, ты же был учеником деда Прокопа, тебе было уже порядком лет, ты же мог команду запугать, и заставить отвезти тебя куда скажешь, - удивлялся я.

- Не все так просто. Когда быстро выдаешь всю свою силу, потом сильно страдаешь, кровь из тебя хлыщет, голова кружится, в глазах темнеет. Когда немного отойдешь, начинаешь понимать, что сила от тебя ушла, и надо время, чтобы она к тебе вернулась.

- И ты ждал полгода?

- Да, я тогда не умел правильно работать с силой. Прокоп меня учил, но я считал его наставления блажью, думал, что всегда смогу остановиться в нужный час, и снова набрать достаточно силы. Переоценил свои возможности, надорвался, за что и поплатился, попав в полон.

С горем пополам каравелла доставила меня в захудалый город Керчь, что на Черном море. Последние три дня я испытывал сильную жажду и голод, ведь на подходе к Керчи, правда, я тогда не знал куда плывет корабль точно, каравеллу перехватила турецкая галера. В результате на палубе каравеллы разместили примерно сотню османских воинов, поэтому, разжиться водой и едой у команды каравеллы, как я делал раньше не мог, опасно.

Подслушав разговоры османских воинов, я понял, что в Керчь плывет смена части гарнизона крепости. Очень возмущались османы своим назначением. Крепость в Керчи, да и сам город в упадке, от былого величия древнего Пантикапея ничего не осталось. Несение службы в Керчи считалось ссылкой для неугодных рядовых воинов и начальников. Смена воинов в гарнизоне происходила нечасто, раз в четыре-пять лет, многие не доживали до этого радостного момента, косили болезни, а еще наведывались страшные запорожские казаки. Именно казаки выметали в городе все более-менее ценное, оставляли жителей города и гарнизон крепости без продовольствия и ценностей.

Еще два дня после прихода в порт Керчи, я прятался в трюме каравеллы в порту было полно османов, торопящихся покинуть берега Крыма, снова становиться невольником у меня не было желания.

Выбравшись на сушу, я не знал, как мне поступить. Сразу же отправиться в дорогу на Сечь я не мог, не было запаса харчей и воды, да и далеко пешком через крымские степи я бы не ушел, кочевники-татары там хозяевами. Мне посчастливилось поймать в порту, где я скрывался уже седмицу, одного местного грузчика-грека, который поведал, что через три дня в крепость Доган уходит небольшой караван кораблей с припасами для гарнизона.

Я раньше бывал поблизости крепости Доган, знал, что ворот, ведущих из крепости наружу, двое: одни — на берег Днепра, другие — со стороны суши. Крепостная стена, если смотреть изнутри крепости, идет к берегу Днепра, то поднимаясь, то опускаясь, в два ряда, с двумя рядами зубцов и с красивыми, стройными и прочными башнями. Наружные глубокие рвы вырублены в скалах, содержались в порядке. В очень прочных башнях, обращенных к берегу Днепра, имеются мощные пушки бал-емез. Все дома, тесно поставленные один к другому, обращены к Днепру.

Цитадель находится на отвесном обрыве и представляет собой мощное укрепление с десятью башнями, которое с одной своей стороны защищено от опасности подкопа и нападения с тыла. Внутри цитадели, кроме домов коменданта, имама, муэззина и начальников над музыкантами, а также военных складов и амбаров, нет ни торговых рядов, ни базара, ни постоялых дворов, ни бань. Гарнизон состоял из полутора тысяч османских воинов и около тысячи татарской конницы.

Сама по себе крепость очень прочная и красивая. Все пушки, которых в крепости более трех сотен, обращенные ко рвам, на север и северо-запад, делая ее неприступной. Часть крепостной стены, обращенная к суше, представляет собою вал в высоту тридцати аршин и в двадцать шагов шириной, так как основная опасность крепости грозит именно с этой стороны. Пять укрепленных башен, обращенных к суше, являются бастионами большой прочности. Запасы пороха, ядер, картечи и продуктов в крепости очень большие, османы могут сидеть в осаде года два, без поставок из Крыма и Стамбула.

- А как ты из такой крепости выбрался? – удивился я, - там же полно было народу.

- Корабли зашли в порт на закате. Я воспользовался темнотой, и выбрался из порта в предместье крепости. Там выбрал дом, обнесенный глиняным забором, стоящий на околице, хотел раздобыть оружие и харчи, голод меня донимал уже несколько дней. Забравшись на высокую вербу, наблюдал за домом. Собак и охраны в доме не было, по двору почти никто не ходил. Просидел на дереве до глубокой ночи, а потом отважился спуститься во двор. Пробрался в дом. Моему удивлению не было предела, я попал в дом предателя Архипа-пушкаря, который обрек войско Паталаха на неудачу. Немного придушив Архипа, я надежно его связал, затолкав ему в рот портянку. Обошел все комнаты дома, заглянул в кладовки и подпол. Двух женщин я тоже связал, и перенес в кладовки, пусть там полежат, и не мешают мне обыскивать дом. Набрал оружия и продуктов. Потом вернулся, и поговорил с предателем. Казацкое войско он продал за две сотни золотых монет, я вытряс из Архипа сведения о всех его ухоронках, два плотно набитых кожаных мешочка с монетами стали моей добычей. Также я узнал у предателя, что в яме, рядом с конюшней сидят московит и казак, он намеревался их продать басурманам. Отправив Архипа в пекло, я прошел в конюшню, вывел оттуда верховую и вьючную лошадь, перенес припасы из расчета на троих. Затем освободил невольников. Московит Никифор был из Курска, а казак Фома из села Вергулевка, что недалеко от Киева. Обоих захватили татары весной этого года в разных местах. Попали они к Архипу, поскольку умели обращаться с пушками, выпросил он себе помощников у басурман, ведь он занимался обучением османских топчи в крепости.

Бежали мы вдоль берега Днепра, удаляться не решались. В случае опасности могли укрыться в зарослях камыша. В основном шли пешком, лошадей берегли, они были нагружены оружием и припасами. Правда, иногда на верховую лошадь усаживали Фому, он часто выбивался из сил, его раненая правая нога плохо заживала, гноилась и кровоточила.

Прошли мы три дня. Заночевали в глубокой балке, поросшей густым кустарником. Приготовили себе на костре кулеш, попили травяного отвара. Я караулил до полуночи, затем меня сменил Фома, а перед утром дозорным был Никифор.

Пробуждение было мрачным. Мы с Фомой остались «голыми». Никифор сбежал, уведя лошадей с припасами и оружием. У меня осталась только сабля, я с ней не расставался даже во сне. А Фома только обеденный небольшой нож сохранил. Гнаться за Никифором не имело смысла, он конным успел далеко уйти. Проклиная на все лады московита, продолжили путь к Сечи. Каждый день под вечер спускались к берегу Днепра, выискивали неглубокую заводь, и сделанными из дерева острогами, били рыбу себе на ужин. Запекали рыбу на костре, правда, без соли она была невкусной, но есть приходилось силы нам нужны.

На седьмой день пути дошли до опушки небольшого лесочка, выходившего одной стороной к берегу Днепра. На дереве увидели висящее голое тело человека. Присмотрелись внимательней. Господи, да это же Никифор! Правда узнать его смогли с трудом, муравьи уже порядком поживились плотью Никифора. Я разу же припомнил рассказ Прокопа о пытках, которые применяли басурмане к казакам. Человека раздевали донага, затем били, ломая кости, делали множество порезов по всему телу, а потом подвешивали над муравейником, так, чтобы ноги оказались в нем. Муравьи начинали есть живого человека, доставляя ему сильную боль, заставляя страдать. Такая пытка позволяла басурманам получить от допрашиваемого нужные сведения. Потом человека оставляли висеть над муравейником, и через несколько дней там оставался полностью чистый костяк. Выходило, что Никифор угодил к басурманам, примерно два дня назад, а значит, нам следует поостеречься.

На Сечь мы попали только через седмицу. Последние два дня я Фому тащил на себе, рана открылась и сильно загноилась, не помогали даже травы, которые я накладывал на его увечную ногу. Требовалось срочно ему разрезать рану и чистить, его нож для этого не подходил, слишком большой и неудобный.

- А что было потом, дядька Остап?

- Потом Прокоп меня выпорол, вдали от Сечи, учил уму-разуму, чтобы я знал, как пользоваться даром, которым наделил меня Господь. Три месяца, дед вбивал мне в голову науку, и я «прозрел», стало у меня получаться совладать с силой, тратить ее столько, сколько нужно. Еще три месяца я тренировался применять то, чему дед «научил».

- Раньше ты, что ничего не умел?

- Умел, но применял неразумно, не думая о последствиях, а дед научил меня думать и правильно распределять силы. Он и раньше меня этому учил, но я был невнимательным, большую часть наставлений пропускал мимо ушей, старался стать непобедимым в бою на саблях. Только побывав в неволе понял, что Прокоп хотел мне передать свое умение. Вот глядя на тебя, думал пойдешь по моему пути, не станешь науку деда принимать, как должен. Ошибся к счастью. Ты тянул знания из Прокопа и его побратимов, не знаю куда они там у тебя помещались, голова вреде бы нормальная. Когда вижу твою работу с саблей, завидую по-доброму, таких ухваток даже я не могу повторить. Когда в фольварке тебя стали учить «крестовому» бою, я про себя улыбался, думал, намается пацаненок, поистратит силы и успокоиться. Что я сейчас вижу!? Ты каким-то образом увязываешь несколько способов сабельного боя воедино, с учетом своего возраста и силы. Иной раз, участвуя с тобой в учебных схватках, не знаю, как правильно вести бой, неизвестно, что от тебя ждать. Часто проигрываю тебе. О твоем с дедом Панкратионе я и говорить не хочу, там все построено на убийство противника. Это не кулачный бой до юшки из носа, один-два удара, и противник лежит калечный или отправляется на небеса.

- Дядька, ну, ты прям меня кровожадным считаешь. Дед учил меня защищаться.

- Ага, только после твоей защиты, везде могут мертвецы появиться. Ладно, давай вернемся к разговорам после, нужно проверить и почистить оружие, а вечером лошадей в порядок привести. Я слышал через день выступаем в поход, уже все казаки собрались.

Дядька прав, оружие и лошадей нужно держать в полном порядке, от них наша жизнь зависит ведь она у человека одна. Принес плотную холстину, расстелил, затем разложил пистоли и мушкет. Спасибо деду Людвигу, я могу разобрать, почистить и собрать свое оружие с закрытыми глазами, не перепутав детали местами, именно так Людвиг меня тренировал, завяжет холстиной глаза, перемешает все детали, а потом требует правильно собрать оружие. Подобным образом поступал дед Прокоп, когда обучал складыванию переломов рук и ног. Кстати, пистоли и мушкет мне подарил дед Людвиг. Отличное оружие испанской работы, совсем новое. Мы с дедом Людвигом его проверяли стрельбой в его дворе. Отличный бой у всего, надежная работа всех механизмов. Мне дед Прокоп говорил, что дед Людвиг подарил мне оружие, как отличному ученику, которого он смог научить тому, что знал сам. Просто Людвиг истосковался по работе учителя, некому было у него учиться, многие сторонились католика. Странно, я ни разу даже и не задумывался, кто и какому богу молится. Со своим оружием я закончил быстро, оно в полном порядке, а с мушкетом дядьки Остапа пришлось повозиться. Поизносились детали замка, работа его стала немного затруднительной, не приведи Господи, в самый неподходящий момент откажет. Достал инструмент, стал шлифовать и подгонять все части замка. Провозился до ужина, но теперь никаких задержек при стрельбе не будет. Дядька появился, когда я уже складывал инструмент.

- Андрейка, ты бы глянул мой мушкет, - попросил Остап, - что-то он заедать стал.

- Уже все привел в порядок, - ответил я, протягивая дядьке мушкет, - проверяй.

Дядька несколько раз поработал замком, улыбнулся, сказал, что сейчас мушкет работает даже лучше, чем будучи новым.

Похвала, это, конечно хорошо, благодарить нужно Людвига, он мне преподал способы ремонта оружия.

Быстро проглотив ужин, запив настоящим чаем, которым нас угостил знакомый дядьки Остапа, я отрезал толстый кусок хлеба, обильно посыпав солью. Пойду чистить лошадей, сделаю подношение своему другу Рыжику, поди ждет меня.

Действительно, Рыжик стоял возле невысокого забора загона, выглядывал меня. Увидев, издал негромкое ржание. Хлеб Рыжик смахнул с моей руки в момент. Почистил жеребца, расчесал ему гриву и хвост, проверил состояние копыт и надежность крепления подков. Точно также обиходил Ветра дядьки. Не обошел вниманием наших вьючных лошадей, им наши припасы возить, не все поместилось на воз, где нам с дядькой выделили место для вещей. Заканчивал работу, когда солнце стало опускаться за невысокий холм. Еще немного, наступят сумерки, а за ними, упадет полная темень. Перед уходом заплел кучу косичек на гриве Рыжика, пусть пару дней побудут. Когда распущу, грива будет волнистой, приятная глазу. Пусть казаки завидуют, какой у меня красивый жеребец.

- Хлопчик, а, ну, быстро убежал от этого жеребца, - услышал я немного хрипловатый голос. – Мне нужно его забрать с собой.

- Так этот жеребец вроде бы не ваш, у него другой хозяин.

- Мне нет разницы, кто ему хозяин, он мне нужен, и я его возьму, кто бы мне не мешал. Отойди, пока я не осерчал, а то могу за волосы потаскать, да тумаков надавать изрядно.

- А если я на помощь кого-то позову?

- Не успеешь, я уже здесь, а пока прибегут твои помощники, буду далече, - сказал мужик, перепрыгнув через огорожу загона.

Нет, ну это же наглость и грабеж! Какой-то гад хочет моего Рыжика увести. Допустим так просто взять Рыжика никто не сможет, чужих жеребец к себе не подпускает. Заявлять, что мой конь, уже мне не принадлежит вообще дурость.

Мужик обошел, смирно стоящего Рыжика, тыкающего в мое плечо мордой, поцокал языком, и попытался погладить жеребца.

Я шепнул в ухо Рыжика одно слово «враг». Жеребец моментально развернулся к неизвестному мужику задом, и нанес удар задними ногами в область груди. С криком мужик отлетел на несколько шагов, а Рыжик оказался с ним рядом, дважды наступив ему на ноги. Сделав свое дело, жеребец вернулся ко мне, и спокойно положил свою голову мне на плечо. Я думал, мужик потеряет сознание от боли, однако ошибся, он орал и матерился на все лады. Своим криком всполошил многих. К загону потянулись казаки.

- Глядите казаки, - крикнул кто-то из собравшейся толпы, - к нам пожаловал Миня-конокрад. – Слышите, как орет, а сбежать не может, что-то здесь приключилось.

Дядька Остап тоже был среди казаков, он и попросил меня рассказать, что произошло. Не таясь изложил все как было, только умолчал, что дал команду жеребцу.

Казаки стали возмущаться, размахивать руками, многие предлагали примерно наказать Миню. Несмотря на крики, никто не спешил помогать Мине выбраться из загона, даже подать руку, чтобы тот поднялся никто не отважился. Правда, самостоятельно подняться Миня бы не смог, Рыжик изрядно его потоптал, думаю, ноги у мужика поломаны. Дядька Остап подошел к Мине, пощупал его, покачал головой и подошел ко мне.

- Твоя работа? – спросил Остап.

- Рыжика.

- Не жилец конокрад. Если до утра доживет, то хорошо. Ребра у него сломаны, пробили правое легкое.

- А нечего к моему Рыжику лапы тянуть.

- Миня, знаменитый конокрад, он у казаков отличных лошадей уводил. Всегда незаметно в лагерь проникал, также незаметно лошадей через дозоры проводил. Вот и сегодня никто толком не видел, как Миня попал в лагерь. Я даже подумал, что он умеет глаза отводить, потому к нему присмотрелся. Ничего не увидел и не почувствовал, с людьми он «работать» не может.

- Мы его так и бросим помирать в загоне?

- Хоть так, хоть по-другому, Мине не жить, казаки его повесят, зуб на него у многих. Да, и не наше дело, что с конокрадом будет, пойдем лучше готовить лежанки, спать пора, завтра рано подниму. Нужно будет с тобой проехаться на полдня пути на север, сказывали с того направления в нашу сторону люди бежать стали, возможно бандиты добрались до тех мест.

Естественно я спорить не стал, дядька приказал, я исполнил. Уснуть сразу не мог. Завтра мой первый выезд на поиск врага. Как он пройдет? Не оплошаю ли я? Выполню ли все наказы дядьки в пути? Вопросы и вопросы. Пока ответов не нахожу. Ладно, нужно спать, а то завтра буду в седле досыпать, за что получу нагоняй от Остапа.

Поднялись затемно. Кашевар нас покормил и напоил. Пока дядька ходил к казацкой старшине, я успел оседлать Рыжика и Ветра, нагрузил оружие, немного съестных припасов и воды. Немного подумав, прихватил полмешка овса, привязав к седлу Рыжика, пусть, лишним не будет. Жеребец не устанет, я не очень-то тучный.

Выехали с рассветом. Нас было два десятка. Старшим назначили полусотника Григория Рваного. Наказ был обнаружить бандитов, но в бой без крайней необходимости не вступать. Выяснить, куда бандиты и какими силами направляются, доложить полковнику, который примет решение, как разделаться с непрошенными гостями.

Восседая на Рыжике, я вертел головой во все стороны, как бы выискивая врагов, а по правде говоря, хотел, чтобы на меня кто-то обратил внимание. Как же. Молодой, довольно высокий, крепкий русоволосый почти парубок. В шароварах синего цвета, зеленой шелковой рубахе, поверх которой надета кожаная безрукавка. Широкий кожаный пояс, за который я запихал два пистоля, прикрепил саблю и три метательных ножа. Мушкет поместил в специальную кобуру, привязанную к седлу слева спереди. Обут в отличные мягкие, но прочные сапоги. Одним словом, казак-красавец, обвешанный оружием, глядящий на все большими, слегка перепуганными глазами. К моему большому сожалению, на меня никто пристально не смотрел, все были заняты делом, осматривали округу, как никак, выход в поиск боевой, не какая-нибудь тренировка.

Рваный объявил привал, разрешил казакам сходить до ветру, дать лошадям роздых. Естественно выставили дозор. Дядька отправил меня с казаками вперед шагов на сто от временного бивака, наказав «смотреть» округу, что есть сил, но просил не переусердствовать. О, вы, не представляете, что творилось у меня на душе. Я, и вдруг нахожусь на самом острие нашего отряда, пытаюсь «увидеть» врагов. И не важно, что мы и наши лошади толком не отдохнут, главное, мы делаем очень важную работу, обеспечиваем покой наших побратимов.

Сколько ни пытался обнаружить людей впереди себя и с боков, все мои усилия были напрасными. Зверей чувствовал, даже что-то крупное было, скорей всего лось или олень неспешно плыл в лесу, а людей не было.

- Как ты? – спросил дядька Остап, когда вся ватага приблизилась к нам. – Не устал, голова не болит?

- Все нормально, людей не чувствовал, недалеко проходил большой зверь, полагаю лось пробирался через кустарник.

- Ладно, поглядывай, но силы береги, ты еще не все умеешь правильно делать.

Первых людей, вернее беженцев, встретили ближе к полудню. Мы, как раз выехали на узкую лесную дорогу. Встреченный мужик вел подузцы низкорослую лохматую лошадь, запряженную в телегу. Рядом с телегой шла женщина, а детвора, пять душ мал мала меньше, прятались среди домашнего скарба. Выяснилось, что встретились нам жители деревни Грибовка, которую вчера вечером пограбили бандиты. Этой семье повезло, успели быстро собрать скарб и скрыться в лесу. Деревню бандиты не жгли. Перебили всех стариков, а кто был помоложе и детей угнали в полон, куда точно мужик не знал. Полагает, что обоз с награбленным двинулся в сторону деревни Сосновка, от их деревни только в ту сторону есть дорога.

Дядька Рваный отправил к полковнику гонца, а мы продолжили путь к Грибовке.

В деревню зашли не сразу, вначале там побывали наши пешие разведчики. После их рассказа Рваный разрешил заехать в деревню. Стариков и старух мы обнаружили в центре деревни, все они были мертвы, убили их саблями, рубили со знанием дела, нанося смертельные раны. Насчитали тридцать семь человек. Я показал дядьке Остапу на лежащего пожилого мужчину в рясе.

- Да, ты правильно подумал, Андрейка, это, наверное, местный священник, видишь там на пригорке крохотная деревянная церквушка примостилась, - качая головой, сказал дядька. – Старого священника бандиты не пожалели, срубили. Вот и не верь теперь сказкам, что среди людей звери водятся. Бандиты настоящие кровожадные звери в человеческом обличии.

Глава 8

Глава 8

В лагерь полка наш конный разъезд доставил троих бандитов, захваченных в ходе короткого, но кровопролитного боя с десятком извергов. Я их увидел мельком, бандитов потащили к шатру полковника, там с ними будут разговаривать. Дядька Остап был рядом с полковником, а я занимался нашими лошадьми и оружием.

Остап пришел к полудню, молчаливый и злой. Я хотел его расспросить, но поостерегся, уж больно его вид был пугающим. Спустя некоторое время дядька успокоился, выкурил две люльки табаку, попил холодной воды, ей же умылся.

- Представляешь, Андрей, эти гады ничего плохого в набеге на наши земли не видят, - возмущался Остап, - говорят, что им жить на что-то надо, а у наших людей есть чем поживиться. - Эти трое утверждают, что состоят на службе в войске Ивашки Заруцкого. Тот якобы сам из донских казаков, в смутное время собрал войско, примерно две тысячи голов. Большая часть бандитов участвует в боях с поляками и в межусобице бояр, дерущихся за московитский трон. А часть бандитов Ивашка отправил грабить соседей, ему нужны деньги для ведения войны, а взять неоткуда. Вот такая жизнь наступила. Режутся там у себя, ну и резались бы себе на здоровье, так нет приперлись наши деревни разорять и грабить.

- Так надо врезать им так, чтобы дорогу к нам забыли.

- Врежем, обязательно врежем, когда время придет. Разведчики захватили тысяцкого бандитов, он поведал, где и сколько бандитов вертится. По его словам, сейчас они все, а это примерно пять сотен бандитов собрались в деревне Рясная, что в пятнадцати верстах отсюда. Брожение среди бандитов, обвиняют свою верхушку в нечестной дележке добычи, поэтому собрались все вместе, чтобы по справедливости все было.

- Если скрытно подобраться, и выставить пушки, то можно всех перебить, - волнуясь сказал я.

- Да, книжек о боях и походах ты, похоже, прочел много, - усмехнулся дядька Остап, - чувствуется влияние Прокопа, любит он учить стратегии и тактике. – Поднабрался ты у него умных мыслей. Только прошу, не лезь к полковнику со своими речами, не поймет он, мал ты еще советы давать.

- Так никому ничего не советую, я же тебе только свое мнение сказал.

- Правильно, только мне и можно, а там рядом с полковником есть умные, опытные и заслуженные казаки. Они хоть и не знают, что такое стратегия и тактика, но имеют большой боевой опыт, который поможет принять правильное решение. Вот увидишь, этой ночью пойдем скорым маршем к Рясной со всеми пушками.

Дядька оказался прав. Только наступили сумерки весь лагерь пришел в движение. Возы под охраной двух десятков оставались на месте, а все казаки, прихватив пушки ушли к деревне, где собрались бандиты. К моему разочарованию, я остался в лагере, дядька наказал мне «охранять» обоз. Васька и Митрофан тоже остались в обозе, только в отличие от меня, парни завалились спать, им никто и ничего не поручал.

Всю ночь я прислушивался, надеялся услышать стрельбу из пушек, но, наверное, из-за большого расстояния и густого леса до обоза шум стрельбы не долетал. Наступило утро. Казаки в лагерь не возвращались. Я быстро перекусил салом и куском хлеба, стал обходить обоз, внимательно «просматривая» со всех сторон. Людей и зверей не выявил, все было спокойно. Во второй половине дня к обозу прискакал гонец, передал приказ полковника, прибыть обозу к деревне Рясной. Неспешным шагом волы потащили возы в указанном направлении. Я на Рыжике ехал в голове обоза среди казаков передового дозора. Признаюсь, честно, было немного страшновато, вдруг не всех бандитов наши побили, и часть прорвалась навстречу обозу, а здесь охрана жидковата. К счастью, все обошлось, добрались до деревни без проблем. Еще на подходе я учуял запах гари, значит, все же Рясную подпалили.

С пригорка открылась жуткая картина. Деревни практически не было, все сгорело, кое-где еще дымились остатки домов и хозяйственных построек. Между черными пятнами ходили наши казаки, собирали убитых бандитов, стаскивая их с помощью лошадей на деревенское кладбище.

Вскоре к нашему возу подъехал дядька Остап. По его посадке в седле я понял, дядька ранен. Я оказался прав. Кривясь и тихо матерясь, Остап слез с лошади, и опираясь на мое плечо добрался до воза, где вытянулся во весь рост, лежа на левом боку.

- Андрейка, бери мою сумку с ножами, - сквозь зубы, сказал дядька, - будешь из меня пулю доставать. – И не надо на меня испуганно смотреть, я знаю, что ты Прокопу помогал лечить казаков, он мне говорил, рука у тебя твердая и легкая. Не бойся, справишься.

- Где тебя угораздило пулю поймать?

- Когда уже все закончилось, подранок, которого я не видел, с близкого расстояния в меня пальнул из пистоля. Полагаю, он хотел попасть в полковника, а случайно влепил пулю в меня. Не мешкай, крови я потерял изрядно, и ногу дергает сильно, да и болит рана.

Делал все, как учил дед Прокоп. Снял с дядьки шаровары, промыл рану горилкой с солью, подержал над огнем специальные ножи, приготовил полотно для перевязки, мох и травы не забыл. Вспомнил, и дал дядьке в зубы деревянную ложку, больно ему будет, когда рану разрежу, неровен час зубы поломать может.

Рана была длинная и глубокая, а мне предстояло ее еще большей сделать, по-иному пулю не достать, слишком глубоко она в тело залезла, хорошо, если до кости не добралась. Прочитав про себя «Отче наш» вскрыл рану. Кровищи было много, вернее черно-красных сгустков. Все вычистил, протер горилкой и промокнул чистыми полотняными тряпицами. Пулю обнаружил. Кругляш всего на палец не добрался до кости. Стоял бы Остап чуть ближе, переломала бы пуля ему ногу. Попробовал вытащить пулю пальцами. Не смог ухватить, скользят пальцы, а вырезать пулю я не хотел, тогда сильно повреждается тело, рана потом долго заживает. Схватил ее специальными щипцами и резко потянул. Дядька Остап взвыл, но не дернулся, понимает, что может мне помешать. Еще раз промыл рану, очень внимательно ее осмотрел, никакой грязи в ране не обнаружил. Теперь и штопать дядьку можно. Двенадцать стежков сделал шелковой нитью. Затем протер вокруг раны горилкой, приложил сверху мох и перевязал. Помог дядьке одеть новые шаровары.

- Молодец, Андрейка, - погладил меня по голове Остап, - все делал правильно и очень быстро. – Прав Прокоп, легкая у тебя рука, чувствуешь ты и знаешь, как правильно врачевать. Дай мою флягу, хлебну я из нее целебной настойки.

- Наверное, там тоже горилка?

- Не совсем, там действительно настойка из разнотравья, Прокоп ее мне специально дал, как знал, старый волк, что меня подранят.

Остап попытался вылезти из воза, все его лицо непривычно перекосилось, видно боль в ноге дала о себе знать, и он решил не тратить силы зря.

- Дядька, ты полежи, а что надо я тебе принесу или помогу.

- До ветру меня тоже потащишь?

- Я тебе две рогульки уже вырезал, сам поскачешь.

- Про рогульки откуда ведаешь?

- Сам же говорил, меня дед Прокоп учил, от него и узнал.

- Благодарствую, Андрейка, за врачевание и заботу, - приложив к груди руку, с легким поклоном произнес Остап, - вернемся в Марьяну, лишний раз в пояс поклонюсь Прокопу, ладного ученика он из тебя сделал.

- Поправляйся, кланяться потом будешь. Лучше расскажи, как бандитов били. Много казаков полегло?

- Побили московитов знатно. Вся Рясная была окружена бандитскими дозорами, мышь не должна проскочить. Она и не проскочила бы, неси дозоры службу справно. Но на наше счастье в деревне шла пьянка-гулянка, и дозорным бандитам хмельное досталось. Перепились бандиты на наше счастье. Сонных и пьяных дозорных передовая сотня полка вырезала без проблем. Мы окружили деревню со всех сторон, выставили заслоны на всех дорогах и лесных тропинках, вдруг по ним бандиты удирать станут. Пушки расставили на взгорках, наведя на места, где больше всего бандитов собралось. Пушкари приготовились к стрельбе. Местных крестьян задеть картечью и ядрами пушкари не боялись, живых не было, а мертвым все равно.Полковник Глотка разделил казаков на две части, одну часть спешил, а второй приказал быть готовой рубить врага на скаку.

Стрелять пушки по бандитам стали с первыми лучами восходящего солнца, не отважился Глотка атаковать ночью, своих могли картечью посечь.Представляешь десяток не очень крупных пущенок стал дома рушить, да бандитов в пекло отправлять. Естественно пешие казаки тоже не зевали. Приблизились к домам и давай палить по мельтешащим разбойникам. Никто бандитами не командовал, как потом выяснилось, первым попаданием ядра в добротный дом, вся верхушка банды погибла. В отдельных домах пытались отстреливаться, но такие дома быстро разрушали или поджигали. Чуть позже и поджигать не требовалось, поднявшийся ветер разнес по всей деревне огонь. Нам оставалось только ловить убегающих бандитов или выбивать, кто пытался сопротивляться. Не бой получился, а кровавая бойня. Когда стрельба улеглась, казаки зашли в деревню, пленяя бросивших оружие, и добивая тяжело раненных.

Пленили семь десятков, остальных отправили в преисподнюю для знакомства с чертями. Наших казаков погибло два десятка, и примерно полусотня раненых. Повозиться мне довелось со многими. Уже потом, когда стали собирать дохлых бандитов, со мной приключилась неприятность.

- Теперь мы пойдем обратно?

- Нет. Пленники поведали, что недалече засел в укрепленной лесной деревне Боровичка, бандитский отряд в триста голов. Там у них что-то навроди лагеря, из которого они нападают на наши земли. Выбить их надо оттуда. Полковник уже послал к деревне разведку. А я не могу помочь казакам, в седло сесть не способен. Доведется тебе, Андрейка, побыть «глазами» заместо меня, Глотке я по секрету сказал о твоих умениях. Попросил его не совать тебя в схватки, и не слишком часто отправлять с разведкой.

- Дядька, ты разрешишь мне идти с казаками в поиск?

- Ты хоть еще и не дорос до характерника, но кое-что можешь, вот поэтому, будешь помогать. Других казаков, подобных нам с тобой в полку нет, и другие полки Войска запорожского характерниками не поделятся, скажут, нет таких. Скрывают атаманы и полковники характерников от своих и от врагов, мы особенные и нас очень мало, а польза есть.

Вечером я принес дядьке Остапу ужин. Затем привел в порядок посуду, и сменил повязку на ране Остапа. Рана не вызывала опасений. Есть небольшая опухоль, слегка кровоточит, так и должно быть, главное грязь в рану не занести, тогда она загноиться, доведется вновь резать и чистить.

Через день я выехал на разведку в составе передового дозора казаков. Мы были глазами и ушами всего полка, казаки на нас надеялись. Наш дозор обязан обнаружить врагов, и дать знать основным силам полка, в случае опасности, чтобы он успел перестроиться в боевой порядок. Старался быть полезным, но с советами к Тимоше Хряку, нашему десятнику, не приставал.

От основных сил мы отъехали где-то на версту. Два десятка казаков пустили лошадей шагом. Я проверял дорогу впереди, справа и слева. Пока все спокойно.Ближе к полудню мы углубились в густой лес. По словам Тимоша Хряка до Боровички осталось не более пяти верст, скоро дорога станет уходить направо, вот с этого места и можно пять верст отсчитывать. Услышав эти слова, я еще внимательней стал «присматриваться», и небезуспешно. На пределе своих возможностей я «увидел» засаду бандитов. Сразу же остановил Рыжика, и сказал Тимошу о засаде.

- Ты хлопчик, еще слишком мал, чтобы Тимошу указывать, - скалясь в подобии улыбки заявил Хряк. – То, что ты джура колдуна, тебя колдуном не делает, байки про засаду оставь себе.

- Слушай, дядька Хряк, - как можно спокойней произнес я, хотя хотелось наорать, и обматерить, набрался я таких слов, - впереди три десятка людей. – Два десятка сидят справа, десяток слева. Ты сам говорил, что впереди поворот. Мы в него заезжаем, нас наблюдатель из основных сил не видит. Бандиты из засады расстреливают передовой дозор. Пока к нам прискачет подмога, мы все будем мертвее мертвых, а бандиты безнаказанно отправятся в свой лагерь, известят главарей о нашем приближении. Я думаю, таких засад может быть несколько. Нас остановить они не смогут, а вот замедлить наше продвижение к Боровичке способны. Пока мы будем сражаться с засадами, большая часть бандитов ускользнет к себе в Московию. Подумай, и прими правильное решение.

- Я его уже принял. Мы едем вперед, никого там нет, тебе привиделась засада.

- Не привиделась. Она там есть. Поедешь без опаски, людей погубишь.

- Кто ты есть, хлопчик? Просто ручной щенок Остапа, возомнил себя не пойми кем. Приставили тебя ко мне, значит, обязан слушаться и исполнять мою волю. Я Остапу обскажу, какой ты есть.

- Давай, обскажи, если уцелеешь, в чем я сильно сомневаюсь. Но ты можешь послать гонца, попросить подмогу, затем по лесу обойти засаду с обеих сторон, вырезать ее или перестрелять. Уцелеешь ты и казаки твоего десятка.

- Заткнись, не то изрублю на куски, - ярился Хряк.

- Изрубишь, обязательно изрубишь, но позже, когда бандитов одолеем, и ты живой будешь.

Хряк стал оглядываться на своих казаков, как бы ища поддержку.

- Тимош, - обозвался седоусый казак, - может джура правду говорит. – Чего тебе стоит за подмогой послать. Никакого урону твоей чести десятника. Если людей погубишь, полковник с тебя мертвого шкуру спустит.

- Еще и ты старый пень будешь меня тыкать носом. Кого вы слушаете? Наплел джура про засаду, а вы уши развесили.

- Ты хоть и старший над нами, но не волен распоряжаться жизнями казаков, должен сделать так, чтобы они волю полковника исполнили, и живыми домой возвернулись. Не хочешь, я пошлю гонца из своего десятка. Казакам накажу спешиться, сойдем с дороги, а потом с подмогой лесом обойдем врагов, покажем, чего стоят лыцари запорожские.

Дядька Хряк только рукой махнул. Наклонился ко мне, и пообещал уши отрубить.

Гонец вернулся не сам с ним был сам полковник Глотка и три десятка казаков. Посмотрев на меня, покачал головой и спросил:

- Сколько их там?

- Три десятка пан полковник.

- Точно?

- Лошадей рядом нет, возможно где-то дальше спрятаны.

- Добре, джура. Остаешься здесь с лошадьми, дальше казаки сами, они знают, что делать.

Через пару мгновений я остался один, а все казаки просто растворились в лесу. Им предстояло пройти по лесу шагов триста, может немного меньше. Я был уверен, что Глотка правильно воспринял мои слова.

Услышал три-четыре выстрела, и вновь наступила тишина, даже птицы петь стали.

Пятеро казаков рядом со мной появились внезапно. Только опознав своих, я опустил пистоль. Не говоря ни слова, казаки ускакали к основным силам. Спустя некоторое время мимо меня в сторону Боровички прошли три сотни, а чуть погодя ко мне вернулись казаки нашего дозора вместе с Хряком. Раненых и убитых среди дозорных не было, что меня обрадовало, и я улыбнулся.

- Чего ржешь придурок? – нахмурился Хряк. – Думаешь, схватил Бога за бороду? Хрен тебе, не такой человек Тимош, чтобы всяким щенкам обиды спускать.

- Не щенок, а рысь, - ответил я.

- Что ты сказал?

- Не щенок я, а рысь, это такой хитрый лесной зверь, если ты забыл.

- Мне без разницы, какое у тебя прозвище, ты нанес мне обиду, перед полковником опозорил, готовься, уши я тебе точно отрублю.

- Бахвалятся не на рать идучи, а когда оттуда живыми возвращаются, да с прибытком. Хочешь на саблях со мною сойтись, хорошо, так и будет, казаки тому свидетели. Ты первый стал меня поносить словами скверными. Будем биться до первой крови, но только после разгрома бандитов в Боровичке.

Дальнейший разговор прервало появление казака с наказом мне прибыть к полковнику. Почти до ворот Боровички я шел с передовым дозором по главной дороге, выискивал засады. На наше счастье их не было. Непонятно, неужели бандиты так уверовали в свою передовую засаду, которая должна была известить главарей о надвигающейся опасности. Из разговоров казаков я знал, что Глотка отправил три сотни для окружения Боровички. Сейчас казаки должны пешими подойти шагов на двести к деревне и затаиться. Основной удар по деревне, скорей всего будет наноситься со стороны главной дороги. Чего гадать, сам все увижу, полковник не стал меня прогонять и заниматься лошадьми.

Подойдя лесом к опушке, я от удивления рот открыл. Ничего себе деревня Боровички! Земляной вал в три человеческих роста окружал деревню по кругу. Поверху вала установлен частокол из толстых бревен. Весь вал густо утыкан заостренными кольями. Самое неприятное, перед деревней не было ни кустов, ни деревьев, одна невысокая трава.В деревню вела одна широкая дорога, упирающаяся в ворота, устроенные в валу. Над воротами с боков возвышались две вышки с которых удобно стрелять по наступающим. Шесть подобных вышек я насчитал на валу вокруг деревни. Да, здесь малой кровью не обойдется.

Не успел додумать мысль. Грянули пушечные выстрелы. Сразу же пострадали надвратные вышки и сами ворота. Нет, выстрелами ворота не снесло, но пара дырок в толстых досках видна хорошо. Снова выстрелы пушек, палили из фальконетов, это я по звуку определил, и снова удачно. Створка ворот излохматилась и отвалилась. Спустя мгновение по другим вышкам стали палить из вертлюжных пушек, смогли казаки протащить их по лесу, хотя дело не из легких. Еще несколько залпов сделали пушки по частоколу рядом с воротами. Я не видел там врагов, но в самой деревне чувствовал присутствие многих людей, пересчитать не мог, они постоянно перемещались. Да и никто не требовал от меня точного числа врагов, их обложили в деревне, как дикого зверя, и сейчас неспешно выбивают. Бережет казаков полковник, наверное, пушкарям волю дал, пусть палят пока заряды не закончатся.

Пожар в Боровичке вспыхнул внезапно. От наших ядер огонь разыгрался, или может бандиты что-то подожгли, чтобы под прикрытием дыма выскользнуть из западни, слишком они уверовали в неприступность Боровички, мне неизвестно, но черный густой дым окутал все вокруг. Справа от ворот, перебравшись через частокол, бандиты попытались атаковать казаков, засевших в лесу. Не знали кровопийцы наших сил, явно не знали, потому и нарвались на дружный залп многих ружей. Примерно десятка два бандитов свалились, а остальные, испытав страх, попытались вернуться в деревню тем же путем. Последних бегунов добивали из мушкетов среди кольев. Вылазка бандитов не удалась.

Огонь охватил всю деревню, набирая силу и ревя на все лады. К реву огня присоединились крики сгорающих заживо бандитов. Наверное, из-за безвыходного положения бандиты отважились атаковать казаков через ворота. Плотная толпа врагов выплеснулась из разрушенных ворот, и устремилась к нам по дороге. Тут же по толпе картечью врезали пушкари. Первые ряды бандитов превратились в сплошное месиво из человеческих тел. Еще живые нелюди, подгоняемые огнем, перебирались через трупы и пытались пройти дальше. Кто же им позволит?Правильно, казаки принялись отстреливать бандитов из ружей и пистолей, но основной урон врагам наносили пушкари.

В Боровичку казаки вошли под вечер, когда там все прогорело, и желающих выбраться из огня не стало. Я тоже хотел посмотреть. Зрелище очень неприятное. В котловине, примерно триста-четыреста шагов в поперечнике, располагалась деревня, строения которой были расположены очень плотно, что позволяло огню быстро распространяться. Можно сказать, деревни нет вообще, выгорела полностью. На улицах валялись обгорелые трупы, к счастью детских и женских трупов я не заметил. Запах горелого мяса витал над бывшей деревней, от которого я чуть не блевал. Развернув Рыжика поехал к нашему обозу, он как раз появился на опушке. Надо дядьку Остапа посмотреть, повязку ему поменять и новых трав на рану наложить.

Моему появлению Остап обрадовался. Я ему доложил о перепалке с Хряком, и том, как себя вел со мной полковник. Сказал, что Хряк меня на поединок вызвал, грозится уши отрубить. Мой рассказ вызвал у дядьки усмешку.

- Хряк дураком был, дураком и остался, - сказал дядька, - удивляюсь, как его десятником назначили. – Ничего, ты парень крепкий, а Тимош саблей не очень хорошо владеет, справишься, только не калечь его.

Поговорить нам не дали раненые. Хоть мы крепко их причесали пушками, казаки все же пострадали. Доставал пули и наконечники стрел, перевязывал. Пятерым казакам я помочь не мог, двоим пули попали в живот, одному пуля снесла часть головы, у двоих большие раны на грудях. Конечно перевязал, но прекрасно понимал, что смерть уже стоит у них за плечами. Дядька Остап помогал мне советом, он еще не мог долго сидеть, а о врачевании и речи не было. Уже в темноте я обиходил последнего раненого, вымылся и переоделся. Почувствовал сильный голод, и немудрено, с самого утра ничего не ел. Кашевар навалил мне полную миску каши с большим шматом тушенного мяса. Даже не заметил, как умял весь ужин. Дядька улыбнулся, и сказал, что я ел, как голодный зверь. Возразить то было нечего. Затем забрался в воз и моментально уснул, сил я сегодня истратил порядочно.

Разбудил меня дядька Остап.

- Вставай соня, - добродушно улыбаясь, сказал Остап, - пора снедать, и Хряку трепку задать. – Весь лагерь уже кипит, ждут поединка. Полковник просил тебя осмотреть раненых, а потом только с десятником возиться.

Быстро проглотил вчерашнюю кашу с мясом и побежал к раненым. Тяжелые все умерли к рассвету, пусть им на том свете будет легко. Остальные раненые были в полном порядке, раны не покраснели, никому хуже не стало. К обеду врачевание закончил.

Посреди лагеря казаки уже образовали большой круг. Там, размахивая саблей прохаживался Хряк, меня поджидая. Распорядителем поединка стал полковник Глотка.

- Деретесь на учебных саблях, мне увечные казак и джура в полку без надобности, - заявил полковник. – Поединок до первой крови, для этого учебных сабель достаточно. Помните, вы не враги друг другу, просто один из вас считает, что его обидели, вот поединок и покажет, кто не прав. Сходитесь по взмаху моей руки.

Я повертел в руке учебную саблю, проверил баланс. Все нормально, сабля чуть тяжеловата для меня, но для боя с Хряком сгодиться. Поединок я решил не затягивать, а применив одну из освоенных ухваток, нанести Хряку на руке царапину, чего, как я полагал вполне достаточно.

Хряк, до команды полковника ярился, обзывал меня срамными словами, пытался напустить на меня страху. Не на того напал, об этих уловках мне дед Прокоп давно рассказал, и научил меня сдерживать себя, не поддаваться на оскорбления. Слушая Хряка, я решил изменить свое решение о ранении десятника. Не будет у него почетной и легкой царапины, поступлю с ним по-другому.

Взмах руки полковника. Хряк прыгнул ко мне нанося удар саблей сверху. Я принял удар на свою саблю, поднырнул под бьющую руку десятника, и со всей силы кулаком левой руки врезал Хряку прямо в нос. Кровь брызнула в разные стороны, и пока десятник не опомнился, со всей дури саданул его ногой в колено левой ноги. Удар мой очень болезненный, и если не сдержать силу, то жилы в колене могут порваться, калекой останется соперник. Но я помнил просьбу дядьки Остапа, потому ударил вполсилы. Этого было достаточно. Хряк свалился на землю, схватившись за колено, выл, матерился и размазывал по роже кровавые сопли.

- Первая кровь, - вскинул руку Глотка, - разойтись!

Мог бы полковник и не говорить ничего, я отошел от вопящего Хряка на три шага.

- Джура Андрей доказал свою правоту, - заявил полковник. – Тебе, Хряк, все понятно?

Вразумительного ответа я не услышал. Вой и причитания вперемешку с матюгами исторгал из себя десятник.

- Молодец, благодарю, что не раскроил Хряку его неразумную голову, - похлопал меня по плечу Глотка. – Достойного казака воспитывает Прокоп. Правильно делаешь, что не калечишь своих, на врагов силы бережешь. Пока Остап не отправится от раны, я тебя отправлю в сотню Халила, с которой твой дядька на разведку ходил. Будешь с ними кружить по округе врагов выискивать. Не суйся в самое пекло, для этого есть рядовые казаки, береги себя, не дай Боже сгинешь, мне Прокоп голову свернет, как куренку, не посмотрит, что я полковник. В гневе твой дед лют, его врагам я не завидую, даже после смерти их души покой не обретут.

Постояли у Боровички два дня. Полтора десятка уцелевших бандитов, собирали в деревне останки бандитов и хоронили в общей яме. Казаки им не помогали. Перед уходом, Глотка приказал каждому бандиту сломать по одной ноге и по правой руке, чтобы не могли держать оружие и ходить набегами на наши земли. Жестоко, не спорю, но у нас не было лишних людей для охраны пленников, и кормить бандитов желания никто не испытывал.

Три седмицы я с сотней Халила прочесывал окрестности. Дважды мне удалось «найти» небольшие, в два десятка голов банды. Точно сказать были это московиты или наши опустившиеся крестьяне невозможно. Казаки налетали на бандитов подобно вихрю, и рубили без разбору, в плен никого не брали.

В лагерь сотня Халила возвращалась с обозом в три десятка телег, груженных добычей, там и моя доля была.

Дядька Остап уже помаленьку ходил. Рана зажила, но еще доставляла боль. Пытался дядька садиться в седло, но долго в нем находиться пока не мог.

Целый день казаки занимались разделом добычи. Я в этой процедуре участия не принимал, просто не знал, как это делается, и мешаться под ногами не стал.

Васька и Митрофан мне завидовали. Как никак я участвовал в боях, пусть я никого не прикончил своей рукой, но очень помог казакам это делать. Опять же доля добычи мне полагается за труды ратные. Это вам не хворост собирать, да коней чистить, чем мои знакомцы занимались.

Видя состояние дядьки я часть добычи сменял на добротную телегу с парой крепких лошадей. На мягком тюфяке дядьке будет ехать легче чем в седле. Для порядка Остап повозмущался, сказал, что негоже казаку, пусть и раненому валяться в телеге, стыдно. Пришлось ему напомнить слова деда Прокопа, что стыд и здоровье рядом не уживаются. После этих слов дядька перестал рваться в седло.

Во двор деда Прокопа мы въезжали под раскаты грома с первыми каплями дождя. Только успел завести лошадей в ворота конюшни, небо словно разверзлось, на землю хлынул ливень тугими потоками. Рыжика и Ветра поставил по своим денникам, вьючных лошадей тоже избавил от поклажи. Телегу пока разгружать не стал, пусть дед скажет куда добычу складывать, пусть она не ахти какая, но она для меня первая. Три десятка золотых монет разных стран, я таскал в поясе, есть там специальный потайной кошель.

Помог дядьке дойти до двери, ведь в дом деда можно попасть, не выходя во двор под проливной дождь.

- Добрались, скитальцы? – радостно сказал дед, заключив нас в объятия. – Рад, что живыми вернулись. Ты Остап морду не криви, ведаю о твоем ранении. Говорил же тебе, гляди по сторонам. Скидывай шаровары, стану рану твою смотреть.

Дядька безропотно стянул шаровары.

- Ага, рана бедра опасная была, - рассматривая ногу Остапа, заявил дед. – Хорошо, что пуля не задела крупных жил и до кости не добралась. Резал тебя, как я полагаю, Андрейка. Разрез ровный, как по нитке. Стежки тоже, приятно глазу глянуть. Мох и сухой подорожник прикладывал к ране. Одобряю, все верно. Не послушал тебя, Андрейка, когда ты на коня сесть хотел на телеге везти решил. Тоже верно. Растревожил бы ты рану в пути, мне забот добавилось. А так попарю вас в бане, а потом намажу твою ногу мазью, через седмицу вновь на Ветра сядешь.

Баня, как я по ней соскучился. В походе приходилось мыться в ручьях, реках и озерах. А вот так, полежать на горячих полках, вдыхать пар пахнущий травами, об этом только можно мечтать. Дед парил нас по очереди. Вначале прошелся по дядьке Остапу, а потом отхлестал меня, как он сказал, очистил тело и душу. Спорить не было сил и желания, я нежился в горячем воздухе бани.

Потом был обед. Гречневая каша, соленые грибы и свежезапеченная на углях свинина. Умеет дед мясо готовить, этого у него не отнять. Признаюсь, я пытался понять секрет деда в приготовлении мяса, но так и не преуспел. Получается оно у меня суховатое, хотя все делаю как дед, видно он еще какой-то секрет знает, а мне не открывает.

За обедом мы поведали деду о наших ратных подвигах. Прокоп слушал внимательно. Пожурил Остапа за то, что не предотвратил мой поединок с Хряком.

- Я подобного и ожидал от твоего первого похода, - улыбнулся дед. – Не трусил, себя в обиду не давал, смог правильно наладить отношения с другими джурами и полковником. А чего Хряку только нос расквасил? Мог бы еще и ногу изувечить.

- Да как это? Он же наш казак! И дядька Остап просил не калечить никого. Я и не калечил.

- В корень зришь, Андрейка. Нельзя своим побратимам вред наносить. Глядишь, когда-нибудь и они к тебе на помощь придут. Вы угощайтесь, небось в походе свежатиной не баловались. Знаю, какая у вас была пища, простая, но сытная, всегда так было. После обеда приведете в порядок лошадей, а я позабочусь о вашей добыче, что нам не очень нужное в хозяйстве продадим, серебро и золото нам не помешает, расходы предстоят.

- Дед, мы будем покупать новое оружие? - спросил я.

- Нет, внучек, оружие покупать не станем. Отправимся в путешествие в Острожскую академию. Решил я тебя туда пристроить учиться. Мой старинный друг Константин Острожский уже ушел на небеса, но там остался Ян Лятош, знаменитейший лекарь. Вот к нему в обучение я тебя и определю.

- А без учебы нельзя? – уже зная ответ, поинтересовался у деда.

- Ты, когда поднимал казаков на ноги, не чувствовал, что знаний не хватает. Разве ты мог помочь тяжелораненым. Ведь если знать, как правильно провести лечение, можно спасти даже безнадежных побратимов. Лятош научит, голова у него светлая, а во врачевании ему нет равных.

- Только-только закончил учебу у твоих проверенных друзей, и снова за парту садиться, - возмущался я.

- Запомни, Андрейка, лучше учиться всю жизнь, тогда знания тебе принесут пользу, позволят справиться с трудностями. Не переживай, основы врачевания я тебе дал, латынь и греческий язык ты освоил. Готовить мази, отвары и настойки ты умеешь. Полезные для человека травы знаешь. А Лятош просто доведет твое обучение до конца, станешь настоящим врачевателем, не кустарем-самоучкой. Еще нас с Остапом учить станешь.

- Когда выезжаем?

- Через две седмицы, собраться надо. Одежду новую тебе справить, вырос ты, прежняя мала будет.

- Прокоп, а зачем сейчас Андрейке одежду готовить? Доедите до Луцка там твой знакомый старый Мойша вам все из лучшего сукна сошьет по последней моде варшавской знати.

- И точно, я как-то запамятовал, что есть у меня иудей знакомец, давний должник. Тогда выедем через седмицу. Ты Остап с нами, или на Сечь?

- На Сечь. Мне через Глотку весточку передали. Нужен я кошевому по важному делу.

- Раз нужен, поезжай.

Глава 9

Глава 9

Ранним утром мы с дедом покинули Марьяну. Ехал дед на Громе, я на Рыжике, ведя за собой три вьючные лошади. Откладывали вещей не много, а получилось прилично. Шатер, провиант, корм для лошадей. С трудом все разместили на трех вьючных. Дай волю деду, он бы еще больший караван нагрузил.

Всю дорогу дед учил меня премудростям характерников. Учил как глаза людям отводить, как нагонять страх на животных и врагов. Рассказывал, как правильно распределять силы, чтобы в нужный момент не опростоволоситься. Все наши разговоры велись на разных языках. Один день говорили по-германски, другой по-французски, и так каждый день перебирали известные нам языки. Я не против, тренировка нужна. А вот знания по возможностям характерников для меня были настоящим чудом, я даже не подозревал, что обладаю необходимыми талантами. Мне казалось, что дед Прокоп просто подтолкнул меня в нужном направлении, и все пришло, само собой. Так оно на самом деле, или мне только кажется, покажет время, пока я только азы схватываю.

Да, ехали мы в Луцк глухими лесами, совсем не той дорогой, по которой я много с дядькой Остапом проходил.

Поинтересовался у деда, почему мы сменили езженный тракт на лесные дороги. Дед ответил, что нужно знать не одну дорогу, а несколько, потому что на большом тракте могут случиться большие неприятности. Да и в лесу ничто и никто не отвлекает от бесед, позволяет мне постепенно осваивать науку характерника. Те же тренировки с оружием, или без него, лучше проводить вдали от любопытных глаз людей. Как выразился дед, находясь среди лесов я быстрее усвою его уроки, и всегда смогу быстро пополнить растраченные силы, природа мне поможет.

На ночь остановились на берегу небольшого лесного озера. Берег озера песчаный, вода прозрачная, хорошо видно плавающую на глубине рыбу. Я быстро поставил шатер, наловчился, потому обходился без посторонней помощи. Пока дед возился с костром, я, прихватив удочку и выбрав на берегу удобное место, за несколько забросов, вытащил на берег четверых крупных окуней.

- Молодец, Андрейка, разнообразить нам стол не помешает, - усмехнулся дед. – Все едим мясо да сало, а рыбкой потешить живот иногда хочется. Ты почисть и разделай окуней, а я травки особенные для запекания на костре достану. Попробуешь, вкусно будет, только береги пальцы, а то проглотишь их вместе с окунями.

Дед сказал правду. Еще в процессе готовки окуней, над костром витал аппетитный запах. А когда я попробовал готовых окуней, то мог с уверенностью сказать, ранее такой вкусной рыбы мне есть не доводилось. Отваром из сушенного шиповника завершили ужин. Естественно мытье посуды было за мной, также, как и заготовка дров для костра на ночь, и установка рогаток. Дело привычное, я с ним справился быстро. Уже перед наступлением сумерек обиходил всех лошадей. Дед не давал мне советов, просто молча наблюдал за мной. Если бы я что-то делал не так, дед обязательно бы меня поправил и показал, как нужно обращаться с животными.

Подбросив в костер несколько толстых веток, я улегся на расстеленную попону, продолжая неотрывно смотреть на пламя.

- Есть что-то чарующее в горящем пламени, - нарушил молчание дед. – Иногда смотришь на огонь, и видишь образы людей или какие-то события прошедших или грядущих дней. Не каждый раз это происходит, а когда человек имеет определенный настрой. Андрейка, посмотри внимательно на огонь, и попробуй представить своего отца в фольварке. Постарайся увидеть, чем он занят, может что-то серьезное в фольварке произошло.

Поудобней уселся на попоне, стал внимательно смотреть на пламя. Мыслями я был в фольварке. Как не напрягал свой взор на пламя, я не мог увидеть фольварок в действительности, дымка какая-то его заслоняла от меня. Предпринял несколько попыток, но потерпел неудачу, о чем сообщил деду.

- Не переживай, все нормально, так и должно пока быть, - успокаивал дед, когда я поведал ему о своей неудаче. – Приблизимся к Луцку, еще попробуешь, думаю, все должно получиться, потренируешься и силы поднаберешься к тому времени.

- Деда, я у тебя не спрашивал, а ты не рассказывал мне об академии. Зачем мне туда ехать, и что меня там ожидает? Полагаю, искусству врачевания научиться это одно, но ты еще что-то надумал.

- Понимаешь, Андрейка, жизнь очень сложная и не всегда предсказуемая штука. Даже я, со своими способностями не всегда могу понять, что мне предстоит в дальнейшем. Иисус и другие боги посылают определенные знаки, но не всегда однозначные, поэтому их можно трактовать по-разному. Бывает, что допускаешь ошибки, а они вдруг становятся фатальными. Иногда лучше не знать, что тебя ждет в грядущем, пусть жизнь идет своим порядком, и происходит то, что должно произойти. Зная грядущее, человек попытается как-то его изменить в лучшую для себя сторону, нарушая таким образом установленный богами баланс. Вот тогда и начинают происходить не совсем понятные события, иногда с печальным финалом. По этой причине, если ты заметил, я тебе ничего не говорю о том, что тебе уготовано судьбой. Все сам увидишь и испытаешь, я лишь делаю намеки, к чему следует быть готовым.

- Я так понял, ты ведаешь, что со мной станется через пять-десять-двадцать лет?

- Многое мне открылось, ты прав, но ничего тебе не скажу. Твоя судьба в твоих руках, я только помогу кое в чем. Например, хочу сделать из тебя настоящего врачевателя.

- Дед, я не совсем понимаю, как я, шляхтич, буду врачевать в какой-то глухой деревушке, пользуя простолюдинов?

- Чтобы ты знал, хорошие лекари нужны всем. Услугами лекарей пользуются все шляхтичи в Речи Посполитой и властители других держав Европы. Большинство лекарей при дворах влиятельных магнатов и при дворе короля носят дворянские титулы. Кто дозволит простолюдину прикоснутся к природному шляхтичу? Верно, никто. Для простолюдинов есть разные знахари и травники.

- А мы с дядькой Остапом, и с тобой простых казаков лечим, никакие они не шляхтичи высокородные. Нам же нет никакой разницы, кто перед нами лежит на столе и страдает, дворянин это или простой казак, мы спасаем любому жизнь и здоровье.

- Правильно говоришь, Андрейка, я хотел тебе сказать, что не нужно разделять людей, страждущих твоей помощи, на простолюдинов и дворян. Господь создал всех людей по своему подобию. Но одним повезло народиться, например, в семье шляхтичей, кто-то появился на свет в семье крестьян или ремесленников. Люди не виноваты в том, что принадлежат к разным сословиям, болезни тоже не разбирают, кто крестьянин, а кто шляхтич, косят всех, как равных. Вот и ты по мере сил и возможностей, когда сможешь самостоятельно врачевать, старайся оказывать помощь всем страждущим, и тогда твоя помощь воздастся тебе сторицей.

- Дед, а когда мне тогда с врагами биться, если я все время буду лечить людей?

- В тяжелую годину, лекарь снимает кожаный фартук, меняет нож и иглу, на саблю и пистоль. Становится, плечом к плечу со своими побратимами, и бьется пока хватает сил. А после сражения, вновь берет в руки нож и иглу, лечить раненых и увечных. Поэтому лекарям нужно быть сильными и выносливыми. Думаешь, зря я в тебя сколько наук и занятий стараюсь вогнать?! Хочу, чтобы ты стал не просто высокообразованным шляхтичем, а умелым воином и превосходным лекарем. Все задатки у тебя к этому есть.

- Теперь понял, почему я света белого не вижу от твоих наук. Деда, а ты тоже с саблей в руках бился с врагами, а потом казакам помогал?

- И бился, и врачевал, и тайные поручения атаманов и гетмана исполнял. Многое повидал, многому научился.

- А случаем в Острожской академии не учился?

- Почему ты так решил?

- Языков знаешь много. Книг в библиотеке множество, большинство на латыни, греческом и французском языке. Если все перечислять, то до полуночи не остановлюсь, не похож ты на простого казака, ни речью, ни знаниями, ни умениями. Больше у тебя сходство с дедом Людвигом, он профессор в науках, а ты профессор во всем, чего не коснись. И твои уважаемые годы тому подтверждение.

- Сам пришел к такому выводу, или Остап подсказал?

- Сам.

- Выучил на свою голову, - усмехнулся дед. - И это ты еще не раскрылся в полную силу. А что будет, когда это произойдет? Боюсь даже представить. Что же касается Острожской академии, то скажу все, что знаю.

Острожская славяно-греко-латинская школа, основанная в Речи Посполитой в 1576 года от Рождества Христового, от Сотворения мира считать не буду, если захочешь, сам прикинешь. Создал школу мой давний друг князь Константин Острожский. Не спрашивай, когда мы начали дружить, пока это не для твоего разума. Школа нового типа отличается от того, что сейчас есть в Европе, по уровню преподавания уступает только Виленской академии. Сейчас школу именуют академией, и неспроста, ведь она дает знания на уровне университетов. В основе программы обучения лежит система семи свободных наук: изучается грамматика, диалектика, риторика, арифметика, геометрия, астрономия и музыка. Естественно изучаются высшие науки: философия, богословие и медицина. Как понимаешь, Андрейка, осваивать знания без языков невозможно, поэтому, в программу обучения входит изучение пяти языков: церковно-славянского, польского, греческого, древнееврейского и латыни.

- Древнееврейского мне только не хватало!?

- Да-да, на древнееврейском много книг издано. В той же академии своя типография есть, книги печатают на разных языках.

Вместе с Острожской типографией Острожская академия стала мощным культурным центром. Потянулись в Острог многие учёные и просветители со всей Европы. Первым ректором был Герасим Смотрицкий, отличный учитель и писатель. Кстати, он приложил руку к подготовке и выпуску первой полной церковнославянской Библии.

В разное время в школе преподавали такие известные люди как Демьян Наливайко, Василий Суражский, Кирилл Лукарис, Иван Княгиницкий, Клирик Острожский, Симон Пекалид, Григорий Голубников, о трудах которых ты узнаешь в ходе учебы. Также узнаешь, кем со временем стали эти люди. Хочу сказать, что все учителя академии оставили свой след в Европе, и даже в Азии. Вот Кирилл Лукарис в этом году стал патриархом Константинопольским.

- Ты говорил о своем знакомце в академии, Ян Лятох или Лятош, его зовут, он вроде медицину преподает.

- О-о-о, Ян не простой человек был.

- Был???? Ты же говорил, что если я попаду в академию, то пойду к Яну Лятошу в обучение. А теперь ты говоришь, что Лятош был. Он умер?

- Умер в один год с моим другом князем Острожским.

- И как теперь быть?

- Умер Ян Лятос, знаменитый на всю Европу математик, астроном, личный врач князя Острожского, преследуемый инквизицией профессор Краковского университета, нашедший укрытие в Остроге. На местном кладбище уже четыре года стоит склеп Яна Лятоса. Но в академии медицину ведет Ян Лятош, тоже очень образованный человек.

- Этот Лятош родственник умершего Лятоса? Запутаешься в этих Янах.

- И не только ты в них запутался. Всю жизнь их путают, и не спроста, Лятос являлся родным отцом Яну Лятошу, хотя нигде в документах это не отражено. На свет Ян Лятош появился в результате большой и чистой любви Яна Лятоса и дочери влиятельного Краковского шляхтича. Яну и его возлюбленной было по четырнадцать лет, поэтому их отношения были тайной от родителей влюбленных. Когда результат любви стал явным, что-либо предпринимать было поздно. Возлюбленная Яна родила мальчика. Роды были очень сложными, поэтому роженица прожила всего половину дня и преставилась, однако успела наречь ребенка именем Ян, и написать возлюбленному записку. Верная служанка доставила Лятосу записку и корзинку с младенцем, такова была воля умирающей. Не буду тебе пересказывать всего, отмечу, Лятос не бросил сына. Он его сам вырастил, воспитал и выучил. Везде они были вместе, и в Острог перебрались тоже вместе. Только Ян Лятош привез с собой все семейство, детей и внуков. Никто, подчеркиваю, никто не знал и знает о родстве Яна Лятоса и Яна Лятоша.

- Ты знаешь, а теперь и мне известно.

- Я узнал об этом совершенно случайно, тогда Лятошу было всего пять лет. Пересеклись наши пути с Лятосом.

- И ты мне сейчас не скажешь, где это было и при каких обстоятельствах?

- Сегодня не скажу, а когда окончишь академию, то поведаю.

- А этот, живой Лятош не попрет нас куда подальше?

- Не попрет. Он ждет тебя. Я ему отписал о тебе и твоих знаниях. Недавно от него ответ получил, он готов взять тебя в обучение.

- Так сразу и согласился? Взять в обучение недоросля, которого в глаза не видел? А ты, дед, вот так решил меня отдать малознакомому человеку?

- Прежде чем писать Лятошу, я попросил твоего дядьку Остапа разузнать все о нем. Остап не сплоховал. Теперь я о Лятоше знаю все, даже, что он кушает на завтрак, обед и ужин. Не волнуйся, ты попадешь в хорошие руки, к человеку, который сможет тебя научить, вернее сказать, продолжить твое обучение, с основами медицины ты уже знаком. Ян очень много людей поставил на ноги, даже, казалось безнадежных. У него своя огромная лаборатория, в которой ему помогает старший сын, тоже, кстати неплохой лекарь.

- Понял. А на какой срок ты меня сдаешь Лятошу?

- Срок обучения зависит от твоего усердия и способности усвоения наук. Если не будешь бегать по разным философским, богословским и поэтическим сборищах, а приложишь все силы на медицину, то обучение пойдет живее. Чтобы ты знал в Острожской академии учился наш гетман Войска запорожского Низового Петр Конашевич-Сагайдачный. Вышедший из стен академии Елисей Плетенецкий, вот уже более десяти лет является архимандритом Киево-Печерской лавры. Он по образу и подобию Острожской типографии основал Лаврский печатный двор. На одних книгах монахи Лавры имеют солидный прибыток.

Ладно, поговорили, пора и отдыхать, завтра с восходом в путь.

- Дед, а почему мы вначале едем к отцу в фольварок, а потом возвращаемся в Острог, это такой крюк накидываем.

- В академию тебя будет сдавать твой отец, а не я. Так надо. Отец твой известный шляхтич, а обо мне никому неведомо.

- Тайны какие-то.

- Никакой тайны нет. Есть шляхтич Вишневский, и есть казак Прокоп. Как думаешь, если простой старый казак привезет сына шляхтича Вишневского в академию не возникнет вопросов. Их будет не много, а очень много. А когда в ворота академии постучит пан Кшиштоф с сыном, то никто лишний раз рот не откроет. Встретят и определят.

- Дорого стоит обучение?

- Это тебя не должно волновать. Я имею кое-какие сбережения, и отец твой, если потребуется подсыплет монеток. Все, спать. Проверь рогатки и лошадей.

Утром, после ежедневной тренировки с дедом, мы плотно позавтракали, и продолжили путь. Дед Прокоп так и не дал мне однозначного ответа, почему мы идем к фольварку кружным путем. С дядькой Остапом мы ездили по торговому тракту, по которому купеческие обозы ходят, так попадали в Луцк быстрее. А сейчас петляем по лесным дорогам. Что-то скрывает дед от меня.

Луцк встретил нас пасмурной погодой и проливным дождем. Не успели мы укрыться на постоялом дворе, вымокли до нитки. Пришлось самим под дождем пристраивать лошадей в конюшне, ценную поклажу и оружие переносить в снятую комнату, местные слуги сильно пугались раскатов грома, попрятались, где только могли.

Затем посетили баню, сменили мокрую одежду сухой. Потом, заказав обед в комнату не спеша насыщались. Гуся, фаршированного пшенной кашей, съели быстро, на блюде остались только кости. А от белого свежего хлеба, даже крошек не было, соскучились по нормальному хлебу, сухари за время путешествия наскучили. Чай мне не понравился, вкус противный и почти без запаха. Когда чай готовит дед, это от аромата напитка чувствуешь приятною щекотку в носу, а вкус, словами передать сложно, нужно попробовать.

После сытного обеда немного подремали, а потом с дедом отправились к портному.

Я не первый раз попадаю в руки портных, но старый иудей смог меня удивить. Нет не тем, что очень тщательно обмеривал мое тело и вертел во все стороны, а своей говорливостью. Рот у портного не закрывался. За короткое время я знал все городские и европейские новости. Портной поведал о тяжкой доле его соплеменников, рассказал о многочисленных бандах разбойников, вышедших на главные торговые тракты, в поисках поживы. Уже два месяца за ними гоняются воины местных шляхтичей, ведь торговля почти замерла. Война короля Речи Посполитой с Московией, тому причиной. Многие шляхтичи ушли с войском короля на войну, запустили свои хозяйства, вот крестьяне и вышли на разбойничий путь. Каждый день на центральной площади Луцка казнят разбойников, но, к сожалению, их меньше не становится. Если так будет продолжаться, то город придет в упадок. Слушая иудея, я понял, почему мы ехали с дедом по лесным дорогам вдали от оживленных трактов. Дед знал о нападениях, потому и выбрал безопасный путь. Разбойникам нечего делать в глуши, там поживы не добудут. Ведь за всю дорогу мы встретили не больше двух десятков крестьян, которые в спешке укрывались в лесу при нашем приближении.

Мойша пообещал сшить мне наряды за два дня, есть у него готовые, которые он подгонит под меня. Заверил, что лучше его мастеров, никто в Луцке не шьет. В обновках я могу появиться даже при дворе короля, не уронив чести.

Когда дед стал торговаться с иудеем, я понял у кого дядька Остап научился. Спустя некоторое время спорщики ударили по рукам. Правда, дед вытребовал у Мойши новые кожаные сапоги по моей ноге.

Вернулись на постоялый двор только к вечеру. Поужинав, дед продолжил мое обучение. Я уселся на топчане, крестив ноги, закрыл глаза и расслабился, вновь попытался дотянуться мыслями до фольварка, представить, чем занимается отец. Постепенно дымка, закрывающая фольварок рассеялась, и я увидел отца в библиотеке. Он внимательно читал, держа в руках лист бумаги. Буквы я естественно не видел, но по выражению лица отца понял, чтение ему доставляло удовольствие. Отец взмахнул рукой, и видение пропало. Я попытался восстановить «зрение», но неудачно. Заболела голова, начали подрагивать руки и ноги.

- Хватит, Андрейка, - откуда-то издалека донесся голос деда. – Посмотри на меня, - легонько потряс дед меня за плечи. - Ты понимаешь, где находишься?

Открыв глаза, я посмотрел на обеспокоенного деда, оглядел комнату, и кивнул головой.

- Ну, слава Богу, - с облегчением произнес дед. – Как себя чувствуешь?

- Голова болит, ноги трясутся.

- Так по первах должно быть. Что видел?

- Отца, он в библиотеке что-то читал. Выглядел довольным.

- Молодец, у тебя все получилось, далеко смог заглянуть, теперь только тренировки помогут тебе укрепить навык. Но не напрягайся сильно, чтобы здоровье не расстроить. Все ложись отдыхать.

Не раздеваясь я просто упал на постель, и уснул мгновенно.

Разбудил меня дед, когда солнце уже светило в окно нашей комнаты.

- Как себя чувствуешь? – поинтересовался дед. – Голова не болит, не хочется блевать?

- Все хорошо, только есть хочу.

- Уже заказал, должны принести сейчас. Поедим, пройдемся по городу, погода сегодня наладилась, дождя не должно быть. Покажу тебе несколько оружейных лавок, может выберешь себе что-нибудь.

- А разве можно в академии держать свое оружие?

- Ты же шляхтич, без оружия тебе никак невозможно. Его никто отобрать или запретить иметь не может. Ограничение на пользование оружия может наложить только ректор, и то, если обучаемый неумело или злонамеренно им обходиться.

- Значит, в академии я смогу продолжить тренировки?

- Сможешь, там есть большой зал и открытая арена, где проводятся учебные схватки на саблях. На этой же арене устраивают выяснение отношений шляхтичи, если затронута их честь и достоинство. Ты будь готов к тому, что тебя начнут задевать более старшие учащиеся. Есть там нехорошая традиция, старшие отбирают у младших провизию, одежду, ценности и оружие. Твои испанские пистоли и мушкет лучше сдать на хранение в арсенал академии, а на каждый день купить пистоли попроще. Хотел тебя попросить. Когда тебя начнут беспокоить, не давай себя в обиду, дашь слабину, все, затюкают. Можешь кому-то надавать серьезных тумаков, выдернуть из сустава руку или ногу, но ломать и убивать никого не следует, если нет прямой угрозы твоей жизни. А когда таковая возникнет, то защищайся всеми способами. В крайнем случае тебя выпрут из академии, зато живым останешься.

- Понял, деда, так и стану себя вести.

- Учись прилежно, слушайся учителей.

- Буду. Дед, а не рано ли ты стал наставления давать? Мы еще в фольварке не побывали.

- Там отец тебе будет давать рекомендации, как себя вести, и как поступать. Он лучше знает местную жизнь, я лишь обозначил, что тебе предстоит, чтобы ты ничему не удивлялся, и был готов к неожиданностям.

Обильный поздний завтрак я проглотил, не съел, а именно проглотил, было такое чувство, что я не ел несколько дней, а теперь наверстывал упущенное. Дед только улыбался себе в усы.

Сегодня я увидел другой Луцк. Не главные улицы, храмы, костелы и площади, а кривые и грязные улочки в армянском и еврейском квартале. Посмотрел на серые, кое-где облезлые стены двухэтажных и одноэтажных домов. Частенько нам навстречу попадались люди бандитского вида, пьяные и нищие. Дед на них не обращал никакого внимания, просто шел по известному ему пути, и мне ничего не оставалось делать, только следовать рядом. Вышли на восточную окраину города, попали на небольшую и чистую площадь, сплошь заполненную лавками, где совершенно не воняло гниющими овощами и нечистотами.

- Не ожидал увидеть такой город? – спросил дед. – Есть в городах не только чистые и красивые улицы, но есть и места, где вонь и грязь присутствуют. Это я тебя еще в ремесленный и бедняцкий квартал не водил, там шагу ступить нельзя, чтобы в дерьмо не вляпаться. Правда, у ремесленников чуть почище будет, за исключением кожевенников, там вонь за сто шагов в нос шибает.

- По этим местам меня дядька Остап и отец не водили.

- Твой отец, скорей всего здесь ни разу в жизни не бывал, а Остапу не хотелось, неверное, тебе впечатление о крупном городе портить, потому и не показал. Ладно, вон видишь лавку на которой висит шлем на ведро похожий?

- Вижу.

- Там станем тебе пару пистолей подбирать. Если там остался прежний хозяин из германцев, то товар у него всегда был хороший. Только сразу не бери первый понравившийся пистоль, пересмотри все, а потом выбери пару. Торговаться буду я, Генрих это любит и умеет. Мушкет выбирать не станем, незачем его в академию тащить, твой «испанец» красавец и новый к тому.

В лавке нас встретил крупный мужчина в летах. Голова совершенно лысая, лицо бритое, глазки маленькие и глубоко посаженные, нос большой с красными прожилками, губы пухлые. Одет в черную одежду с фартуком.

- Что господам угодно? – на плохом польском языке произнес мужчина, вставая с высокого стула.

- Господам угодно, уважаемый Генрих, посмотреть у тебя пистоли, и говори, будь добр по-германски, польский язык у тебя очень плох, - с улыбкой произнес дед Прокоп.

- Я с тобой знаком, старик? – перейдя на родной язык спросил Генрих, - мне кажется, нам встречаться не доводилось.

- Доводилось, я из твоей спины и задницы извлек почти пол фунта железа, а потом повторно штопать пришлось, когда ты одной жаркой трактирщице помог наколоть дров.

- Прокоп, лекарь, ты!? – взревел германец, выбежал из-за прилавка, и кинулся обниматься. – Каждый раз бывая в кирхе ставлю свечку Деве Марии, которая направила тебя ко мне, умирающему от ран. Я, когда женился хотел сына Прокопом назвать, однако у нас германцев, подобных имен нет, поэтому сын носит имя Пауль. Знай я его назвал в честь тебя, ты мне жизнь спас, такое не забывается. Что тебя привело в мою скромную лавку?

- Хотел внуку купить пару пистолей.

- О, у меня есть несколько пистолей бельгийской работы. Бой точный, сталь ствола отличная, все механизмы надежные.

- Покажи, посмотрим.

Генрих выложил на прилавке десяток пистолей, разнообразного размера и вида. Ничего не скажешь, новые и красивые, некоторые даже инкрустированы серебряной нитью. Дед не притрагивался к оружию, а я подержал каждый пистоль в руках, пощелкал замками, прислушивался к работе. Откровенно говоря, только два пистоля работали отлично без замечаний и задержек. Если с ними немного позаниматься, в смысле с механизмами поработать, то можно привести в идеальное состояние. Естественно, свое мнение об оружии я оставил при себе, не стал расстраивать хозяина лавки. Дед и Генрих предались воспоминаниям былых времен, а я тем временем пересмотрел все имеющиеся в лавке оружие. В конце прилавка наткнулся на большой ящик, в котором навалом лежали пистоли, примерно, десятка три.Попытался покопаться в ящике, но места, чтобы выложить все содержимое не было, а вытащить ящик в проход сил не хватало.

- Парень, там ты себе ничего не найдешь, все пистоли сломаны, - заметив мой интерес к ящику, сказал Генрих.

- А можно ящик вытащить перед прилавком, я хочу пересмотреть пистоли, может что-то пригляжу.

- Если ты хочешь нам с Прокопом дать время побеседовать, то займись, - сказал Генрих, кряхтя вытаскивая ящик.

Выложил на простеленную тряпку половину содержимого ящика, и увидел пару красивых пистолей с шестигранными стволами. Явно венецианская работа, что подтверждало клеймо на стволе. Попробовал взвести замок. Неудача, замок был недвижим. На втором та же проблема. Внимательно осмотрел стволы и убедился, что пистоли использовали очень мало, износа, как такового нет. Привести пистоли в боевое состояние я смогу очень быстро, ведь меня учил сам профессор Людвиг, и такой тип замков мне хорошо известен. Пистоли этого типа очень надежные, если правильно с ними обращаться, так, по крайней мере заверял Людвиг. Стараясь не показывать своей заинтересованности, я отложил пару «венецианцев», и продолжил перекладывать остальное оружие. На мой взгляд, большинство пистолей можно отремонтировать, не так много работы они требуют, просто нужны знания оружия и умелые руки. И то и другое у меня имелось, но без разрешения деда, я ничего сказать не могу. Сложил все пистоли назад в ящик, оставив себе понравившуюся пару венецианских мастеров.

- Андрейка, ты что-то присмотрел? – спросил дед.

- Вот эту пару, - я передал деду пистоли.

- Ха-ха-ха, - заливался смехом Генрих, - Прокоп, а ты говорил, что твой внук смышленый малый, а он выбрал красивые, но совсем сломанные пистоли. - Не годятся они для стрельбы, я хотел завтра ящик отвезти кузнецу на переделку, металл хороший, на серпы и косы в самый раз. Этот хлам никому не нужен, и почти ничего не стоит, три золотых дуката потянет, не больше.

- Даю тебе два, и ты доставишь ящик на постоялый двор, - серьезно произнес дед.

- Давай, только не пойму зачем он тебе, ты не оружейник, а лекарь.

Дед молча выложил два золотых на прилавок. Монеты исчезли в ладони Генриха мгновенно.

- К вечеру доставлю, а понравившиеся железки твой внук может забрать прямо сейчас, мне не жалко. Прокоп, не забудь, завтра вечером, я тебя жду у себя, с семьей познакомлю, вина хмельного попьем, жаренного поросенка поедим.

Дед пообещал прийти. Уточнив дорогу к дому Генриха, мы покинули лавку. Я выпросил у Генриха небольшую торбу, куда сложил понравившиеся пистоли.

Пропетляв немного по узким улочкам вышли к замку Любарта, а потом сменив направление отправились на постоялый двор.

Обедали в общем зале за отдельным столом. Густой суп с большим куском говядины, жаренные на огне свиные ребрышки с пшеничной кашей, свежий, еще теплый белый хлеб и горячий отвар из вишен составили наш обед. Ели мы с дедом не спеша и молча.

- И скажи мне, Андрейка, зачем тебе понадобилось барахло из лавки Генриха? – глядя на меня с усмешкой, сказал дед.

- В ящике, вместе с «венецианцами» всего тридцать семь пистолей, разной степени износа механизмов и стволов. Откровенно негожих пистолей там нет, их можно отремонтировать, и я знаю, как. Инструменты, кстати, подарок деда Людвига у меня с собой.

- Ты хочешь сказать, что все оружие исправишь?

- Три или пять пистолей до ума не доведу, возьму из них винты, пружины и бойки на другие пистоли. Три десятка исправных пистолей у нас появится дня через два-три.

- Ну ты и жук, Андрейка! Так провести Генриха никто в жизни не сподобился, - смеялся дед. – За два золотых купить у германца оружия на сотни золотых это, знаешь, даже мне в голову не пришло. Я наблюдал за тобой. Ты, перебирая ящик такую кислую рожу корчил, что я думал ты просто ждешь, когда мы с Генрихом трепаться закончим. А оказывается, ты уже коммерцию в голове крутил. Удивил, приятно удивил. Ремонтом станешь заниматься в фольварке, если я правильно помню, там есть кузнеца и мастерская, здесь нет места.

В гости к Генриху мы отправились с дедом изрядно нагрузившись вкусностями. Зашли в лавку из двери которой вылетал приятный запах приготовленных пирожков, и купили по десятку каждого вида. Пирожки с мясом, с сыром, с грибами, с ягодами исчезли в сумке деда. Честно говоря, от запаха пирожков у меня заурчал живот, и возникло желание, схватить какой-нибудь пирожок руками, а затем быстро затолкать его в рот. Пришлось обуздать себя в этом стремлении, ведь я не простой человек, я шляхтич. Хотя это не мои слова, так настраивает меня дед, говорит, что мне надо привыкать к определенному статусу.

Двухэтажный домик Генриха выделялся среди построек улицы ремесленников и торговцев, своим необычным видом. Как говорят немцы, Генрих построил фахверковый дом с соблюдением германских традиций.

Фахверком называют строительную конструкцию с жестким деревянным каркасом. Он состоит из несущих вертикальных стоек и балок, расположенных под разными углами. Эти балки образуют выступающий за плоскость стен, ничем не прикрытый каркас дома. Именно своеобразный вид фасада придает фахверковому дому неповторимость. Откуда знаю я про такие дома? Дед Людвиг очень образованный человек, всему учил меня, что знает сам. Я даже об архитектуре древнего Рима, кое-что знаю.

Так вот каркас дома Генриха сложен из очень толстых балок, примерно в локоть толщиной. Не понимаю, зачем такой мощный каркас было делать. А вот промежутки в каркасе заполнены не глиной с соломой, а речными камнями на каком-то растворе. Недешевый домик у Генриха получился, денег отвалил много.

Переступив порог дома, мы с дедом были заключены в объятия Генриха. Перестав тискать деда, оружейник представил нам свою семью. Жена Гертруда, примерно его же возраста женщина, с лицом, не выражающим никаких эмоций. Самый младший сын Гельмут, ему семнадцать лет, и трое внуков, мальчишек, возрастом, примерно от шести до десяти лет. Мелюзга, если сравнивать со мной. Генрих и все его близкие одеты в недешевые одежды, как бы подчеркивают уровень благосостояние семьи торговца-оружейника.

- Пока жена проверит стол, я вам покажу дом, - заявил Генрих, - если вы заметили, он такой здесь единственный, другого похожего нет, и не будет. – Местные торгаши не захотят раскошеливаться на такой красивый дом.

- А ты значит раскошелился!? – усмехнулся дед.

- Место под дом и склад с дубовыми бревнами мне достался по случаю. Один армянин, что-то не поделил с соплеменниками, и ему пришлось срочно покинуть город. Распродавал все, в том числе участок. Ну, не пропадать же добру, решил я. Потряс свои запасы, и мне хватило. Потом задумался. А какой дом построить? Ведь я только женился, Гертруда беременная первенцем ходила. Тесть надоумил. Привез своего знакомого. Тот походил по участку, пересчитал все бревна на складе, и сказал, что сможет мне построить дом прочный, необычный для этих мест и красивый. Есть у него для этого люди и инструменты. Ударили по рукам. Пока возводился дом, мы с женой сидели на воде и хлебе, все деньги уходили на стройку. Через два месяца был готов каркас дома. Он был установлен на старом фундаменте, что остался от дома прежнего владельца участка с большим подвалом. Раньше здесь проживал торговец вином, в одну из войн, его дом полностью выгорел. Не буду вам всего рассказывать, просто это потребует много времени, скажу одно, дом построили быстро и надежно. Ты, Прокоп, только на толщину стен посмотри.

- Ничего не скажешь, толщина приличная, не каждая пушка ее возьмет.

- Да, ну тебя. Скажешь тоже, пушка не возьмет. Не надо мне таких страстей. Я хочу жить в тишине и спокойствии. Растить внуков. Дети уже выросли, не сегодня-завтра Гельмут покинет мой дом, поедет в Марбург воинскую науку постигать. Знаешь, когда возводил дом, думал, что народим с Гертрудой детишек. Будут они жить с нами в этом большом и красивом доме. Станем постепенно богатеть и радоваться жизни. Поначалу так и было три сына и две дочки, наполняли наш дом радостными криками. А когда дети подросли, стали уходить в самостоятельную жизнь, не хотели жить с нами под одной крышей. Старшие сыновья женились, и уехали кто куда. Один во Францию, другой в Генуе торговлю открыл, только самый младшенький Гельмут пока с нами. Дочек замуж выдал. На некоторое время, мы с Гертрудой чувствовали себя сиротами, пока дети не стали к нам присылать внуков. Вновь вспомнилось притупленное отцовское чувство, но скажу тебе честно, ко внукам я отношусь с большей теплотой, нежели относился к детям. Да, что я тебе говорю, у тебя самого внук есть, мои чувства ты понимаешь.

- Прекрасно понимаю, - кивнул головой дед, - правда, внук у меня один единственный.

- А что так?

- Так распорядился Господь.

- Не нам судить о его решениях, - сказал Генрих и перекрестился. – Ладно, думаю стол уже накрыт. Сейчас перекусим, а потом поговорим, нам есть, что вспомнить. Прокоп, ты не удивляйся, у меня все по-простому, дети едят за одним столом со взрослыми, так у меня повелось издавна.

- И не думал возражать. Мы с Андрейкой тоже не отказываем себе в удовольствии от совместной трапезы.

Да, откушали знатно. Мяса в различном виде полные тарелки. Запеченный поросенок на огромном блюде. Каша пшенная и каша пшеничная заправленные коровьим маслом в деревянных тарелях исходят паром. Свежий хлеб и свежие лепешки лежали горкой на столе. Оказывается, Генрих и семья любят покушать. Что примечательно, никто в семье торговца-оружейника тучным не был. Ужин прошел в полной тишине, если не считать несколько здравиц, произнесенных Генрихом в адрес деда.

Насытившись, Генрих с дедом ушли на террасу, а я отправился с внуками играть. Пришел к детям в комнату, и с ужасом понял, я не знаю ни одной детской игры. Попав в Марьяну пятилетним пацаненком, я сразу же попал в окружение взрослых, вернее сказать, возрастных людей, которым было не до игр. Не с кем мне было играть. Буквально с первых дней дед меня учить стал. Когда подрос наук становилось все больше, времени на игры не оставалось. Да и никто мне о детских играх не говорил. Бывая в фольварке, отец мне тоже не разрешал играть с детьми крестьян, шляхтичу невместно. Те редкие встречи с ровесниками шляхтичами тоже не давали мне возможности чему-то научиться. Дети сторонились меня, потому, что мало меня знали, и у них уже был свой круг общения.Получается, у меня детства и не было вовсе. Дед сразу окунул во взрослую жизнь, и относился ко мне, как к взрослому с некоторыми поблажками. Хорошо это или плохо, я пока не определился. Просто иной жизни я не видел, считал, что деду виднее, как меня учить и готовить к жизни.

От размышлений меня отвлек Ганс, предложивший играть в прятки. Водил Курт, а мы все прятались. Досконально дом я не знал, и это естественно, ведь Генрих провел нас с дедом только по нескольким комнатам, чтобы мы имели общее представление о его владении. Поэтому я спрятался в коридоре у вешалки со старой одеждой, предварительно втиснув тело в потрепанный плащ. Курт несколько раз проходил мимо меня, но ни разу не обратил внимание на вешалку, он просто не мог подумать, что кто-то спрячется на видном месте.

Поиграв в прятки, мы перебрались в комнату мальчишек, где они стали рассказывать «страшные» истории, в которых упоминались ведьмы, оборотни и разнообразные чудища. Дети рассказывали истории, и сами же их боялись, я не понимал детских страхов. Выдумки, даже рассказанные в темное время, так и останутся выдумками, просто неизвестное детей сильно пугает.

Ушли мы с дедом из этого гостеприимного дома ближе к полуночи, поблагодарим хозяев за радушный прием. Дед заверил Генриха, что обязательно посетит его дом, если окажется в Луцке.

А на следующий день у меня была изощренная пытка примеркой нарядов. Повернись так, отставь руку в эту сторону, подними голову, согни правую ногу в колене, только и слышалось от назойливого иудея Мойши. Хотелось плюнуть на все и уйти, меня вполне устраивала имеющаяся одежда, а новая, да еще по последней варшавской моде, раздражала. Ну, не мог я согласится носить совсем узкие штаны с чулками и башмаками, выглядел я в них, по моему мнению, смешно. Только заверение деда, что в академии с порога меня встретят по одежде, придавало мне сил и терпения.Все же мне удалось отговориться от ненавистных несуразных штанов с чулками, заменил их Мойша нормальными штанами, заправляемые в сапоги, аж четверо штанов мне подогнал по фигуре. Мучения закончились ближе к полудню. Еще пришлось потратить некоторое время на ожидание, портной завершал окончательную подгонку нарядов. Получился просто огромный баул. Таскать его на себе дед не стал, обязал доставить его на постоялый двор. По заверению Мойши, если я оденусь, как подобает шляхтичу, то меня примут где угодно, и даже завидовать станут, глядя на молодого и симпатичного парня.

Отъезд в фольварок был для меня в радость. Как всегда, радушный прием отец обеспечил, также, как и баню с последующим обильным застольем. Деду отец предложил какое-то французское вино, много лет хранившееся в подвалах фольварка, а я смаковал несколько видов фруктовых морсов. Деду и отцу было, о чем поговорить, но в моем присутствии они затрагивали общие темы, например, состояние погоды, виды на урожай и тому подобное. Я все правильно понял, быстро насытился, и отправился в библиотеку, решил почитать более внимательно о замке «Ведмежья гора», не давал он мне покоя, вернее сокровища, спрятанные в нем, и ненайденные до сих пор.

Уже догорала вторая свеча, когда меня побеспокоил отец.

- Смотрю «Ведмежья гора» не идет у тебя из головы, - грустно произнес отец. – Хочешь найди богатство нашего предка. Много веков его ищут, и никто даже монетку не нашел, замок надежно хранит свои тайны. Также он надежно хранит искателей этих богатств, пропадают они бесследно. Выбрось замок из головы, ты можешь потерять рассудок и жизнь.

- Отец, я пока не собираюсь отправляться на поиски сокровищ Климека, просто изучаю все, что с замком связано.

- Просто изучаешь, как же? Вон все схемы и планы замка и его подземелий на столе лежат.

- Для понимания они мне нужны. Вот скажи отец, что здесь делали древние римляне, и зачем они возвели на вершине огромный каменный передовой сторожевой пост с обширными подземельями, забравшись далеко на северо-восток?

- Так рядом с холмом проходит торговый тракт, думаю, в древности он тоже там проходил. Вероятней всего, римляне хотели его контролировать. Почему римляне здесь оказались, я тебе не отвечу, не знаю. Ты же в хрониках прочел, что они в те времена обосновались надолго, и на строительство укреплений согнали несколько больших племен, прятавшихся в лесах. Если все правдиво описано, то за пять лет были возведены укрепления и помещения, где могло разместиться почти пять сотен воинов. О количестве рабов там ничего не сказано, но думаю, их тоже было не меньше. Сколько погубили римляне простых лесовиков неизвестно, полагаю, не одну тысячу, ведь построить трех ярусные подземелья нелегко. Точных сведений о древних временах в хрониках не имеется, так пересказ давних историй, а можно им верить или нет, судить не берусь.

- Я обнаружил некоторый пробел в семейных хрониках. Здесь указано, что прапрадед Климека, охотясь на своей земле, случайно обнаружил развалины древних строений, и так ему приглянулось это место, что он решил построить замок. Вот, скажи, мне, кто разрушил римские укрепления?

- Трудно сказать. Наверное, какие-то захватчики и время, об этом периоде никаких сведений нет. Ты лучше собирай все здесь, время уже позднее. Еще раз говорю, выбрось из головы мечты о сокровищах Климека, не обрекай себя не вечный поиск и скитание вокруг «Медвежье горы», к добру это не приведет.

- Представь, я найду сокровища. Если они и вправду огромные, то ты сможешь выкупить назад свои земли и родовой замок. Снова достигнешь высокого положения среди шляхты.

- Нет, сын, ничего мне не надо. Ни положения в обществе, ни родового замка. Прежняя жизнь прошла, когда я жил, не задумываясь о будущем, и только потеряв семью понял, что надо было жить по-иному. Поселившись в фольварке, я обрел душевный покой, а с твоим появлением у меня вновь появился смысл в жизни. Хочу тебе дать все, что могу дать.

- Согласись, с богатствами Климека, ты бы дал мне больше.

- Я и сейчас не бедствую, есть кое-что в сокровищнице. Ладно, время позднее, тебе пора отправляться почивать. Завтра поговорим.

Сон сморил меня моментально.

Утро началось, как обычно. Пробежка, тренировка бою без оружия и с оружием, плотный завтрак. Затем, я при помощи слуг перенес в кузницу все пистоли, сегодня я намеревался привести в порядок треть этого арсенала. Отец покачал головой, видя мое увлечение и дал в помощь своего кузнеца Тодеуша. Ничего плохого об этом мужике сказать не хочу. Крепкий, широкоплечий и сильный мужчина, примерно пятидесяти лет. Умело обращается с металлом, кует ножи, вилки, ложки, косы, лопаты и другой домашний инвентарь, а с оружием Тодеуш никогда не работал. Значит, он мне не помощник, о чем я ему прямо сказал. Если хочет помогать, то пусть смотрит, и не мешает мне работать, если, что понадобится, обязательно попрошу.

До обеда я смог привести в порядок только пять пистолей, уж больно в запущенном состоянии они были. Я бы руки поотрывал прежним хозяевам оружия, содержать его в таком грязном и неухоженном состоянии, это себя не уважать. Случись что, прежние владельцы, точно бы ни разу не стрельнули. На обед меня позвал слуга. Тщательно вымыв руки отправился в обеденный зал. Дед и отец ждали моего появления, к трапезе не приступали.

- Андрейка, надо совесть иметь, - бурчал дед, - я от запахов блюд слюну глотаю, а ты где-то ходишь.

- В кузнеце я деда все время был, пистоли ладил.

- Много привел в порядок.

- Только пять.

- Так мало. Поломок много?

- Поломок немного, но много ржавчины и грязи, как простой, так и пороховой. Именно пороховая дает много работы, она просто въелась в металл пистолей, приходится усиленно чистить, а это время и силы.

- Ну-ну, трудись, раз решил все пистоли привести к нормальному бою, - ухмыльнулся дед. – Смотри и монетку какую выручишь за свой труд. Твой отец предлагает свезти пистоли в Лемберг, их там можно продать с большой выгодой. Не возвращать же пистоли Генриху.

- Отцу виднее.

- Анджей, мне твой дед рассказал о твоем желании учиться в Острожской академии, - вступил в беседу Кшиштоф. – Я ничего не имею против, но может не торопиться, и поступить со временем в какой-то университет в Европе. Хотя я не очень понимаю твоего стремления к лекарскому делу. Каждый шляхтич желает снискать славу отважного воина на поле битвы, а ты стремишься лечить людей. Может стоит найти место в конной хоругви или в кварцяном войске, чтобы достичь совершенства в воинском искусстве, а потом подумать о пути в высший свет, ближе к престолу короля.

- Отец, дед, наверное, тебе говорил, что я обучался у лучших воинов Войска запорожского, поэтому не уверен, что в хоругви или в войске кварцяном есть более сведущие воины. Не обижайся, но уже сейчас я смогу побить на саблях любого, даже самого искусного воина твоей стражи. Дед не даст мне соврать. Да, сил у меня еще не очень много, но и схватку на саблях я стараюсь надолго не затягивать.

- Слишком самоуверенное заявление ты сделал, сын, мой. Всегда за сказанное надо отвечать.

- Давай мои слова проверим. Распорядись, пусть Здимир приготовит учебные сабли и пятерых своих лучших саблистов, и сам пусть готовится. Поедим, можно и размяться на круге.

Возражать отец не стал. Вызвал слугу, и передал приказ начальнику стражи. Дед внимательно слушал мой разговор с отцом, молчал, улыбался, а когда я предложил учебный бой, одобрительно подмигнул.

Утоптанная площадка учебного круга стражи фольварка мне очень хорошо знакома. Казалось, я знаю здесь каждую рытвину, каждый бугорок, даже могу сказать с какой стороны подует ветерок и с какой силой.

Посмотреть учебную схватку молодого Вишневского со стражниками, собрались почти все обитатели фольварка. Отец не запрещал. По его выражению лица я понимал, что отец очень хочет преподать мне урок, чтобы я не очень задирал нос. Пусть так думает, я нос не задираю, просто верю в свои силы и верю в мастерство моих учителей, которое они мне передали.

Отец разрешил бой в полную силу, но запретил калечить друг друга, бить учебной саблей в голову и горло.

Первый соперник, молодой мужчина, примерно двадцати пяти лет, почти на голову выше меня и значительно шире в плечах, с язвительной улыбкой поглядывал на меня, вращая в правой руке учебную саблю. Наверное, уже предвкушал в своих мыслях, как он врежет сопливому шляхтичу саблей по заду, чтобы не рыпался со своими умениями против старших и опытных воинов.

По сигналу отца мы сошлись на середине круга. Стражник попытался меня «срубить» в первые мгновения схватки, но я ему это не позволил. Дважды отвел разящие удары в стороны, а потом сам контратаковал. Прогнувшись вперед, почти касаясь животом земли, я нанес горизонтальный удар саблей по коленям. Старался не переусердствовать, а то пришлось бы травмы лечить. Стражник не успел отреагировать на мой выпад, на ногах не устоял, с воем завалился. Хоть удар был не сильный, но болезненный.

Второго стражника я уложил еще быстрее, поднырнул под руку с саблей, и нанес мощный удар в челюсть. Стражник, клацнув зубами, разлегся в круге, закатив глаза.

- Анджей, так никто поединки не проводит! – громко закричал отец, размахивая руками, - сбивать соперника кулаком это против правил поединка.

- Отец, тогда объясни мне смысл любого поединка, например, поединка до смерти.

- Ну, два шляхтича сходятся в поединке до смерти, чтобы доказать свою правоту или защитить честь. Все присутствующие видят, как поединщики красиво ведут бой, плетя «кружева» своими саблями. Женщины вскрикивают в особенно опасные моменты. В ходе поединка, кто-то допускает ошибку и погибает.

- То есть результат поединка, чья-то смерть?

- В основном да.

- Я не плету никакие «кружева», хотя знаю и умею это делать. Я выхожу на бой с одной целью, остаться живым, и приложить все усилия, чтобы мой соперник не смог нанести урон моему здоровью. Вот основной принцип, который я исповедую в бою. Подчеркиваю, в бою. Если ты взял в руки саблю, значит, ты изготовился к бою, учебный он или настоящий не важно. Бой всегда бой, только в учебном, своего соперника лучше не калечить. А для защиты своей жизни и здоровья все приемы и ухватки хороши, красота боя иногда приводит к печальному результату.

Отец был не доволен моими словами, но промолчал.

- Кшиштоф, а ты выпусти супротив Андрейки тройку своих стражников, - предложил дед, - тогда посмотришь, чего стоит твой сын.

Отец несколько раз открывал и закрывал рот, не произнося ни звука, видно, не находил слов для возмущения. Я пришел ему на помощь, показал саблей на троих молодых мужчин, не участвующих ранее в схватках. Трое соперников, это не один стражник, покрутиться пришлось, даже некоторые приемы из «кокона» пришлось использовать, ведь мне противостояли умелые воины. Несмотря на их слаженную «работу» против меня, а чувствовалось, что соперники привычны биться вместе, победителем в поединке был я. Дед улыбался и подмигивал мне, ведь прекрасно понимал, что в настоящем бою я убил бы стражников за несколько ударов сердца, они не успели бы осознать, что уже мертвы.

Со Здимиром, начальником стражи отца, я провел «красивый» крестовый бой, не позволил ему меня поразить, но и сам не стремился его задеть. Так сказать, мы показали зрителям учебный бой, который глаз радует.

Закончив учебные схватки, я от всей души поблагодарил стражников за доставленное мне удовольствие скрестить с ними сабли. Когда я, поставив саблю в пирамиду, умывался, подошел Здимир.

- Пан Анджей, прошу прощения, разрешите задать вопрос, - переминаясь с ноги на ногу, спросил главный стражник.

- Внимательно вас слушаю пан Здимир.

- Почему вы меня не «срубили», как моих стражников?

- Вы главный воин в фольварке, у вас есть заслуги перед королем и моим отцом, разве я мог допустить урон вашему мастерству и авторитету. Я не забыл того, кто учил меня «крестовому» бою. Быть неблагодарным я не хочу и не буду.

- Благодарю. Я весь бой думал, что вы со мной просто играете.

- Какая игра!? Мы просто тренировались, и ничего больше.

- Ваш стиль боя, который вы применили к моим стражникам, вызывает у меня интерес. Поделитесь секретом?

- Много времени я вам уделить не смогу, но пару-тройку приемов покажу и расскажу, как их применять.

Зрители и участники поединков разошлись по своим делам, я направился к кузнецу. Однако не дошел, меня перехватил отец.

- Анджей, я признаю, погорячился, - глядя мне в глаза сказал Кшиштоф, - не думал, что в твоем возрасте, ты умеешь так быстро «убивать» соперников, даже не прикладывая значительных усилий. Тебе убийство доставляет удовольствие? Неужели ты такой кровожадный?

- Отец, ты не прав. Я не кровожадный, просто умею защищаться. Стараюсь оставаться живым, несмотря на усилия соперника или противника. Не переживай, это был просто учебный бой, я не превращаюсь в какое-то чудовище или в одержимого кровью бойца, теряющего нормальную человеческую суть.

- Понял тебя. Запомни, несмотря ни на что, я всегда с тобой. Ты мой сын, а этим все сказано.

- Хорошо отец, я запомню твои слова, постараюсь тебя не расстраивать.

После разговора с отцом я с головой погрузился в работу с пистолями. Правда, заметил, что кузнец теперь держался от меня подальше, старался найти себе какую-то неотложную работу, чтобы лишний раз не отзываться на мои просьбы. Собственно, помощь кузнеца мне нужна была только вначале моего присутствия в кузнеце, узнать, что и где лежит, а дальше я обходился своими силами, используя свой инструмент.

По истечении седмицы в два ящика, изготовленных по моим эскизам, уложили двадцать восемь пистолей, остальные привести в порядок не получилось, нет у меня деталей для замков, взять пока негде, в Луцк не собираюсь. И так много смог сделать. После ремонта из каждого пистоля произвел по три выстрела, затем почистил и смазал. Ящики с исправным оружием слуги перенесли в арсенал фольварка. Отец собирался ехать в Лемберг не раньше осени.

Дед Прокоп, пока я ковырялся с пистолями, большинство времени проводил в библиотеке фольварка, нашел какие-то интересные фолианты. Отец естественно деду не препятствовал, ведь у него хозяйственных забот хватало. Да еще и к поездке в Острог готовиться надо. Не просто готовиться и готовить небольшой обоз из двух-трех телег с провизией для меня и кормом для моего Рыжика. То уже после приема в академию меня и моего жеребца будут кормить, а во время ожидания, используем прокорм, взятый с собой.

Испросив разрешение отца, я отправился на охоту. Пока еще есть время, хотел подстрелить кабанчика или оленя, чтобы успеть приготовить несколько окороков и копченных колбасок. Запас продуктов в начале учебы мне не помешает. Ранее я бывал в фольварке только зимой, и на охоту ходил на лыжах. Собственно, далеко от фольварка ходить не нужно было. Прошел две-три сотни шагов и бей зверя на выбор, его в отцовых угодьях полным-полно. Поздним летом, что сейчас было во всей красе, я надеялся ситуация со зверьем будет не хуже, тем более, что сейчас звери усиленно питаются, нагуливают жирок к зиме, хотя самая щедрая пора у природы - осень. На всякий случай взял с собой лошадь из конюшни отца, вдруг доведется далеко за добычей идти, замучаюсь потом на себе свежатину тащить в фольварок. А так лошадь оставлю возле лесной избушки, что в тысяче шагах от фольварка, там и охотиться стану.

Сегодня решил пострелять из арбалета, жалко тратить дорогие стрелы для татарского лука. Лук и стрелы мне дядька Остап привез, говорил, что раньше этим оружием владел какой-то татарский мурза. Стрелы не простые, у них посеребренные наконечники. Дед говорил, что такие стрелы обычно используются в ритуальных схватках татарских шаманов, когда они бьются друг с другом за место у костра вождя племени. Именно для татарских шаманов изготавливаются стрелы с особой тщательностью, поэтому они высоко ценятся. Вот и я решил не тратить такие, в общем-то редкие в своем роде стрелы. Для кабана, оленя или лося подойдет обычный арбалетный болт.

Как и планировал, лошадь привязал возле избушки в небольшой загородке. Зашел в избушку, огляделся. Все также, как и было зимой. Никто сюда не заходил, все на своих местах. Видно местные не отважились укрыться в этой лесной избушке, ведь ранее в ней жил не совсем здравый человек, дурачок, одним словом. Поговаривали, что звери дурачка слушались, он с ними дружил, никого не убивал, и жителям деревни не разрешал здесь охотиться. Доводилось крестьянам отца уходить далеко в сторону от жилья необычного человека, и там добывать зверя, ведь выделанные кожи приносили отцу неплохой доход. В один год пропал дурачок, куда никто толком не знает, с тех пор избушка пустовала. Да-да пустовала, в нехорошее место крестьяне не решались приходить. Я, два года назад, попал в эту избушку случайно, преследовал козу подранка, случился у меня не совсем удачный выстрел из лука. Добычу догнал почти у порога избушки.

Быстро разделал козу, и только потом поинтересовался избушкой. В то время я ничего не знал о ней и ее обитателе. Мне просто стало интересно, кто живет вдали от людей. То, что избушку не посещают длительное время я увидел сразу, вокруг нетронутый снег, у двери небольшой сугроб намело. Немного повозился со снегом пока открыл входную дверь. Вначале попал в маленькие сени, а потом вошел в комнату. Чистота и порядок. Кровать покрыта серым одеялом, на небольшом столе простелена белая холщовая ткань, заменяющая скатерть. Возле печки на полках аккуратно выставлена керамическая и деревянная посуда. В самой печке нашел два небольших котла. Надо сказать, в избушке царил идеальный порядок и чистота. Взяв несколько поленьев, лежащих у печки, решил ее растопить. Нет, я не замерз, просто хотелось посмотреть на огонь в печке, убедиться, что дымоход в порядке. Вдруг мне доведется здесь останавливаться из-за непогоды, или по иной причине. Вообще-то до фольварка недалеко, каких-то тысяча шагов, но эту тысячу нужно пройти по довольно густому лесу. Не приведи Господи разыграется непогода, завьюжит, тогда нужно прятаться, а то можно легко с тропки сбиться и заблудиться. Не вышел из леса к людям в студеное время, когда тебя треплет ветром и снегом засыпает, или не укрался в избушке, считай жизнь кончилась. Человек замерзнет. В лучшем случае по весне селяне найдут обглоданные кости и предадут земле, помянув пропавшего.

Вот такие мысли вплывали в моей голове, к счастью, они не мешали мне бесшумно передвигаться, внимательно осматриваться и прислушиваться. Я мог бы конечно воспользоваться своими способностями, и быстрее найти добычу, но я помнил наказ деда, попусту дар не использовать, так как могу облениться, а это может привести к потере способностей. Хоть я еще не все понимал о своей силе, но старался выполнять наказы деда.

От избушки я отошел порядочно, а зверя, достойного моего внимания так пока и не встретил. Стал продвигаться на север, все дальше удаляясь от фольварка. Пройдя шагов двести вышел на утоптанную звериную тропу. Примечательно, что по тропе проходили разные звери и животные, о чем свидетельствовали следы. Странно, обычно такие тропы набиваются к водоему, куда звери ходят на водопой. Я, напрягая слух не услышал журчание ручья. Прохлада некоторая ощущалась, и не мудрено ведь звериная тропа вела в довольно глубокую лощину, поросшую густым лесом со всех сторон.

Еще раз осмотрев тропу, и убедился в своей правоте, по ней недавно прошло меленькое стадо оленей.

Решил сойти с тропы и со всей осторожностью стал пробираться вглубь лощины. Прошел беспрепятственно шагов сто, и оказался на краю небольшой поляны на дне лощины. Поляна была окружена невысоким кустарником существенно пострадавшим от паломничества сюда травоядных животных. Посредине поляны поблескивало небольшое озерцо, я бы сказал, лужа блестела. И вокруг этой лужи все истоптано копытами и лапами зверья. Сейчас, склонившись к луже, не спеша пили воду пятеро молодых оленей, даже не подозревают, что я за ними наблюдаю, рассматривая в качестве добычи. Интересное место, однако. Стрелять не стал. Мне, когда я вообще мальцом был, дядька Петр наш марьяновский охотник-следопыт говорил, что нельзя зверя бить на водопое. Кровь убитого зверя или животного может попасть в источник воды и испортить его. Звери испытают сильную жажду, что может привести к их гибели. Лучше устроить засаду в другом удобном месте, но водопой не осквернять убийством.

Напившись, олени пощипали кустарник, и величаво проследовали мимо меня, затаившегося в кустах. Проводив глазами животных отметил, что олени не худые, а прилично упитанные. Сейчас схожу к озерцу, посмотрю откуда оно наполняется водой, а потом продолжу охоту.

Выяснилось, озерцо наполняется тоненьким ручейком, бьющим из левого склона лощины. Вода в этом ручейке просто ледяная, я проверил, опустив в него руку. Отстегнул от пояса свою деревянную флягу, решил ее заполнить свежей холодной водой. Флягу наполнил быстро, поднес к губам, и сделал несколько глотков. Через мгновение я отплевывался, вода оказалась чересчур соленой. Ага, так вот почему сюда ходят на водопой звери и животные. Они идут сюда не за водой, а за солью. Я знаю, что все животные испытывают потребность в соли, дед Людвиг просветил, и в книгах кое-что читал. Если ручей с соленой водой, то где-то эта соль лежит, рассуждал я. И хорошо бы она лежала на поверхности. Стал ходить небольшими кругами вокруг озерца, с каждым разом увеличивал круг, пытался увидеть хоть какой-то проблеск каменной соли. Когда я достиг крутого склона лощины в двадцати шагах от озерца, заметил светлое, почти белое пятно среди невысокой травы, явно объеденной животными. Ковырнул ножом пятно, выбил несколько маленьких кусочков. Попробовал, соль, нормальная соль, только грязноватая. Осторожно работая ножом, достал из земли камень, чуть больше моей головы. Дотащил его до озерца, отмыл от налипшей земли. Теперь я окончательно убедился, что вытащил приличный кусок каменной соли. Дед Людвиг мне показывал куски природной, как он выражался соли. Ее можно добывать, дробить и продавать всем желающим. Находка меня обрадовала, расскажу отцу, может займется солью.

Только под вечер мне повезло. Наткнулся на пасущегося громадного лося. От неожиданности, я замер на месте, забыл, что дышать надо. Такого сохатого завалить за счастье. Только сделать я смогу один единственный выстрел, долго арбалет перезаряжать, поэтому буду целиться и бить в глаз. Лось, как по заказу поднял голову, продолжая пережевывать сочную траву. Не промахнулся, арбалетный болт вошел точно в правый глаз лося. Животное от боли и неожиданности подпрыгнуло на месте, а потом сделало очередной очень высокий прыжок с переворотом через голову, и завалилось в кустарник. К лосю не подходил, выждал немного, дал ему время расстаться с жизнью. Когда все закончилось, осмотрел свою добычу. Знатный лось, будет много вкусного мяса и окорок из лосятины получится вкусный.

Сбегал к избушке, привел лошадь. Затем сладил волокушу. С помощью лошади затянул на волокушу лося. Надо торопиться. Разделывать лося в лесу я не намерен, скоро сумерки наступят, а там и ночь. А ночью могут пожаловать ко мне в гости хищные господа. Не надо мне таких встреч, так, что чем быстрее я окажусь в фольварке, тем лучше.

До фольварка добрался, когда на надвратной башне зажгли первые факелы, непросто пробираться через густой лес с волокушей, загруженной таким громадным лосем. Меня у раскрытых ворот поджидали: отец, дед и начальник стражи – Здимир. Отец ничего мне не сказал, а дед погрозил кулаком, Здимир только улыбнулся.

Разделкой лося я не занимался, эту обязанность на себя взял повар отца. Ужин уже был приготовлен, и повар решил самолично заняться моей добычей, выбрать самое лучшее мясо на котлеты.

Я, помывшись, сменил одежду, и отправился в обеденный зал на ужин, ожидая упреков и наставлений со стороны деда и отца. Естественно получил внушения.

- Анджей, ну разве можно так поступать? – возмущался отец, - как ушел после завтрака, так до самой ночи по лесу плутал. – Не спорю, хорошего сохатого ты добыл, запас мяса выйдет приличный, но мы же за тебя волнуемся. Ты еще не в том возрасте, когда можно безбоязненно шастать лесами. Водятся здесь поблизости медведи и волки. А если бы учуяли они кровь свежую, да кинулись бы делить с тобой добычу. Не уверен, что ты смог бы отбиться от большой стаи волков или от взрослого медведя.

- Понимаешь, отец, звери и животные отошли от фольварка на приличное расстояние, пришлось искать их.За избушкой дурачка лося удалось подстрелить.

- На будущее я тебе запрещаю уходить так далеко на охоту в одиночку. Лучше бери с собой напарника, так больше шансов выжить, если нападут хищники.

- Все-все, - замахал я руками, - убедил. – Больше далеко один ходить не буду, только с тобой или с дедом.

- Знаешь, Кшиштоф, почему внук так быстро согласился с твоим требованием? – усмехнулся дед. – Да-да, Андрейка, прекрасно понимает, что в ближайшие несколько лет на охоту он здесь ходить не будет. Вот такой у тебя хитрый сын, а у меня внук. Наперед думает, а потом говорит и делает.

- Ха-ха-ха, - разразился смехом отец, - у меня, в его возрасте, и немного позже, все было наоборот. – Я вначале что-то делал, и только потом думал.

Мы заканчивали ужин в полной тишине, отец и дед выдали мне порцию наставлений, и решили этим ограничиться. У меня по этому поводу возражений не было.

Пока дед с отцом допивали чай, я сбегал в комнату и принес добытую каменную соль.

- Анджей, а зачем ты этот грязный камень взгромоздил на стол? - возмутился отец, - это по крайней мере не прилично с твоей стороны.

- Скажи отец, в воеводстве цены на соль высоки, и где ее добывают?

- Сам, понимаешь без соли нормальное блюдо не приготовишь соль всегда ценилась и ценится высоко. Добывают много соли в городке Величке, что недалеко от Кракова. Еще в начале XI века король Казимир I выдал городку привилегию на добычу соли. Сначала соль здесь добывали из соляных источников прямо на полянах. Набирали в бочки крутой раствор соли, а потом его варили. К сожалению, к XII веку соляные источники на поверхности истощились, и солеварам пришлось рыть глубокие колодцы, чтобы продолжить добычу соли. Соль в те времена стоила очень приличных денег и далеко не каждый мог себе её позволить, остановка добычи соли могла сильно ударить по казне нашего короля. Кстати, король не скупился, выделял огромные суммы на развитие соляных копей. Надо сказать, что монархи преуспели в этом, считай с XIV века треть дохода в казну короля, приносит соль из Величке.

- Как я понял в нашем воеводстве соль не добывают?

- Нет здесь таких мест.

- Есть, и в подтверждение моих слов, можешь отбить кусок от этого грязного камня.

Пока отец пытался ковырять каменную соль, дед с прищуром смотрел на меня, как-бы прикидывая, дать ли мне по шее, чего он никогда не делал, либо рассмеяться в полный голос.

Отец наконец-то справился, захрустел маленьким кусочком.

- Определенно соль, - вытирая рот, заключил отец, - и довольно чистая. – Где ты взял это богатство.

- Если пойдешь от фольварка, примерно две тысячи шагов строго на север, упрешься в лощину с крутыми склонами, там я нашел ручей с соленой водой, а в двадцати шагах от маленького озерца откопал этот камень. В лощину звери натоптали хорошую тропу, мимо не пройдешь.

- Ты был в лощине ведьмы?

- В лощине был, ведьму не видел.

- Мне дед рассказывал, что много лет назад в Вишневке жила с родителями очень красивая девушка Кристина. Все у них в доме было, и достаток, и благополучие, ни в чем Кристина с родителями нужды не испытывала. Сватались к ней молодые парни из достойных семей, но она никому не отвечала взаимностью. Потом поползли по деревне слухи, что если Кристина взглянет на какого-то мужчину, то тот сразу же воспылает к ней любовью и забудет жену. Женщины нарекли Кристину ведьмой, и всячески ее выживали из деревни. Не выдержала Кристина, сама ушла, и поселилась в той лощине где ты нашел соль. Вырыла себе землянку, сделала крышу из бревен и веток, засыпав сверху землей. Так и стала жить, вести хозяйство. Развела коз и овец, даже корова у нее была. Люди говорили, что Кристина одна и прожила до глубокой старости, однако, все люди, мужчины в основном, попадавшие в лощину, обратно не возвращались, пропадали бесследно. После смерти ведьмы, люди в лощине побывали всего единожды, пытались найти пропавших родственников или хотя бы могилы, но не смогли ничего обнаружить. С тех пор в лощине никто не бывал, ты первый, кто ее посетил. Страшно не было?

- Не-а, я охотился, а не искал ведьму. Думаю, никакой ведьмы не было, просто мужики уходили от своих надоевших жен.

- Ладно, знаток, - усмехнулся дед, - хватит балаболить пора спать.

Естественно спорить не стал, отдых мне был необходим набегался по лесу, да и, что греха таить переволновался, когда вез добытого лося, опасался нападения волков, они очень хорошо чуют свежую кровь. Повезло мне, не заинтересовались мной волки.

Глава 10

Глава 10

Наш немаленький обоз покинул фольварок ранним утром. Четыре пароконных воза основательно нагруженные провиантом, фуражом и моими пожитками. Отец, дед и я ехали верхом в окружении десятка стражи фольварка. Предосторожность была не лишней, ведь Речь Посполита вела войну с Московией, и на дорогах было неспокойно. Частенько на обозы нападали осмелевшие разбойники. Как не старались шляхтичи бороться с этой напастью, банд становилось все больше. Если раньше разбойники грабили в основном купеческие обозы, то сейчас нападению подвергались все без исключения, свидетелей нападения бандиты живыми не оставляли, вырезали всех без разбору.

Дед определил мне место в голове обоза, вернее в головном дозоре. Наказал внимательно «смотреть» дорогу впереди, и предупреждать о возможной засаде или о приближении большого количества людей. Я со всем усердием взялся за порученное дело. Ближе к полудню я почувствовал сильную усталость, стала болеть голова, слегка тряслись руки. Дед, наверное, знал, что такое может со мной случиться, сменил меня в дозоре, предварительно дал выпить какого-то укрепляющего отвара, наказал полежать некоторое время в возке. Наказ деда я выполнил, честно говоря, мне и самому хотелось лечь и немного отдохнуть. Незаметно я задремал, и проснулся от голоса деда.

- Все, хватит спать, внучек, - сказал дед, - уверен, ты отдохнул и набрался сил. – Ложку ко рту поднести в состоянии.

Я огляделся. Лагерь уже разбит, шатры установлены, все готовятся к ужину.

- Деда, это я до вечера в возке провалялся? – удивился я.

- Ты не валялся, ты отдыхал. Выложился ты до полудня основательно. Сил у тебя еще не так много. Я удивился, что ты у меня помощи не запросил раньше, дал тебе возможность силы проверить.

- Получилось у меня?

- Справился ты, и думаю, понял, как надо пользоваться силой с пользой, чтобы не свалиться под копыта своего коня.

- Понять то я понял, но никого не обнаружил, людей не «видел» только зверье.

- Он и к лучшему. Люди иногда бывают хуже хищного зверя. Я, тоже никого «не увидел», а тебе дал возможность отдохнуть, молод ты еще, не вошел в силу. Но тренироваться тебе необходимо. Завтра тебе будет легче «искать».

Ополоснув лицо холодной водой, заспешил к костру, кашевар начал раздавать вкусно пахнущую кашу. Пшеничная каша с приличным куском свинины со свежим хлебом, просто испарилась в моей деревянной миске. Хотел попросить добавки, но постеснялся, чтобы еще обжорой не окрестили.

- Андрейка, ты сходи еще за кашей, - сказал спокойно дед, видя мои колебания, - сил ты потратил много, надо хорошо покушать. – А, впрочем, можешь не идти, я тебе сейчас хороший шмат сала отрежу, умнешь его с хлебом, сытость появится.

Свежее сало, чеснок и хлеб появились передо мной мгновенно. Также мгновенно они исчезли в моем желудке. Я даже волноваться стал, что жру так быстро и много. Дед только одобрительно похлопал меня по плечу, и ухмыльнулся.

К нам подсел отец, он ужинал с охранниками и со Здимиром.

- Я тут приготовил немного кофе, - сказал отец, устанавливая у ног небольшой серебряный чайник. - Не желаете отведать заморского напитка?

- Сам пей, Кшиштоф, это горькое пойло, - скривился дед. – Я несколько раз пробовал этот самый кофе, так и не понял его вкус. Запах, конечно, приятный, а вот горечь не дает насладиться ожидаемым удовольствием.

- Прокоп, ты, наверное, пробовал кофе у каких-то криворуких поваров. Я заварил кофе по турецкому рецепту. Варил молотые зерна кофе в специальной посуде, туркой ее называют, с добавлением маленького количества меда. Попробуйте, не пожалеете.

Отец разлил кофе в маленькие глиняные чашки, одну из них протянул мне. До сегодняшнего вечера, пробовать напиток мне не доводилось. Дед Людвиг рассказывал мне о кофе, расхваливал напиток, и очень сокрушался, что в Марьяне добыть зерна не представлялось возможным. Заказывать зерна кофе купцам дед Людвиг не решался, цена бы была заоблачной.

Сделав первый глоток необычного напитка, я не стал глотать, а подержал его во рту, стараясь понять вкус. Горечь, конечно, присутствовала, но не такая сильная, ведь напиток отец подсластил медом. Так смакуя, я не спеша выпил всю чашку, которая была значительно меньше привычной мне чашки для чая.

- И вы скажете, что кофе не вкусный? – спросил отец, глядя на нас с дедом.

- Кшиштоф, у тебя совсем другой кофе получился, - воскликнул дед, - немного покусывает язык, но наличие в напитке меда, приятно удивляет. – Тот кофе, что я пробовал ранее, настоящие помои. Спасибо, не ожидал, что ты имеешь талант повара.

- Ха-ха-ха, - засмеялся отец, - нашел повара, я может всего десятый раз готовлю напиток, так сказать, по торжественным случаям. Сегодня, кстати такой день. Мы провожаем Анджея на учебу. Анджей, а тебе кофе понравился?

- Я впервые его попробовал. Необычно. Горько и сладко одновременно. Чувствую от этого напитка мне стало немного жарко, лицо просто пылает.

- Не переживай, - успокоил дед, - со временем пройдет. – Кофе помогает крови быстрее течь в нашем теле. Придает бодрость телу и немного прочищает голову. По себе такого не испытывал, но знакомые об этом говорили.

Прислушался к своим ощущениям. Сердце в груди стучало часто, уши и лицо «пылали», а вот голова пока «не очистилась». Видно мало кофе я выпил, чтобы добиться «просветления». Думаю, для первого раза и этого количества кофе достаточно.

Отец остался довольным, мы с дедом по достоинству оценили его умение готовить кофе.

Перед сном, вместе с дедом прошлись по лагерю. Я заглянул к Рыжику, скормил ему кусок хлеба, за что был удостоен приветливого дружеского тычка в плечо.

Здимир проверил охрану лагеря и надежность установленных рогаток. Меня к охране не привлекал, усмехнувшись сказал, что стража сама справится.

Спал без сновидений.

На третий день пути мы выбрались на широкий тракт. Еще на подходе к этому месту стали попадаться невысокие холмы, густо поросшие лесом. Ближе к вечеру, я заметил впереди высокий холм с замком. Даже на таком расстоянии я мог с уверенностью сказать, что мы приближаемся к «Ведмежьей горе». Так оно и оказалось. Остановились лагерем напротив замка. Здесь была очень большая поляна свободная от леса.

Спешившись, я уставился на замок. Выглядел он величественно в лучах заходящего солнца. На зеленовато-черной громадине необычно играли лучи солнца, создавалось впечатление, что замок парит над горой. Внешняя стена, высотой, примерно аршинов двадцать-двадцать пять опоясывала гору со всех сторон ломанной линией. Из-за стены был виден только верхняя часть донжона и крыши нескольких зданий. Над воротами возвышались две квадратные надвратные башни, а вдоль стен, на каждом изгибе стояли высокие круглые башни с бойницами. Мост через ров был опущен, а ворота распахнуты настежь. Я прекрасно помнил все чертежи замка. Он построен в виде восьмиконечной звезды, в луче каждой была обустроена башня. Таким образом можно было разить врагов, взбиравшихся на стену.Да, красивый замок, жаль, что он не принадлежит отцу.

Ужинали при свете костров.

- Видел, ты Анджей любовался замком, - вывел меня из задумчивости отец. – Я уже тебе говорил, выбрось из головы мысли о сокровищах Климека. Они надежно спрятаны, поскольку до сегодняшнего дня их никто не обнаружил.

- Да, я любовался замком. Ок красив и величествен. Притягивает взор, и честно говоря, мне не терпится попасть вовнутрь.

- Я сейчас тебе расскажу то, что мне поведал мой дед. Это ты в хрониках семьи не прочтешь. Так вот. Наш далекий предок Яцек, прапрадед Климека, вместе с ближниками охотился зимой в этих местах. Подняли из берлоги громадного медведя, такого ни разу не встречали. Правда, неудачно его обложили, подранили, и хозяин леса рассердился изрядно. Нескольких ближников Яцека порвал когтями насмерть, а сам бросился наутек.Яцек упускать такую добычу не пожелал, видно азарт охотника взял верх над разумом, ведь медведь мог убить его одним ударом лапы, таким огромным и сильным был зверь. Преследовал медведя Яцек с немногочисленными ближниками долго, идя по кровавым следам. На вершине холма следы пропали, они заканчивались у большой дыры в земле. Яцек был смелым воином, он заглянул в дыру, и обнаружил там медведя. Зверь ревел, становился на задние лапы, пытался допрыгнуть до края дыры, но постоянно падал на пол. Именно на пол, потому что медведь провалился в какое-то помещение, о существовании которого, Яцек не имел ни малейшего представления. Зверь беснуется в западне, а охотники не могут решить, как его добыть. Спускаться к зверю, и попытаться завалить рогатиной невозможно, медведь поломает любого, кто осмелится на этот безрассудный поступок. Тогда Яцек решил убить медведя из лука. Один из ближников отвлекал зверя, а Яцек выцеливал глаза медведя, видно не хотел портить шкуру. Как оно было на самом деле неизвестно, но три стрелы в глаза медведя Яцеку удалось вогнать. И даже после этого зверь еще полдня прожил. Доставали тушу из ямы долго и мучительно, слишком тяжелым оказался медведь.

Когда зверя разделали, Яцек для уцелевших ближников устроил небольшой пир на природе, и поклялся, что на этом месте возведет себе замок. Так оно и случилось. Дальше рассказывать тебе нечего ты все уже читал.

- В хрониках мало сведений о римской крепости на месте замка.

- И дед мой почти ничего о тех временах не знал. Якобы последним владельцем земель в округе был некий Клавдий Тир. Что потом случилось, и кто разрушил строение римлян неизвестно. Могу сказать, что замок возвели очень быстро из прочного и дорогого базальта. Зелено-черный цвет базальта встречается не часто, кстати до ближайшего карьера где-то тридцать верст. Примечательно, что на строительство замка выбрали весь зелено-черный базальт, а ниже пошел черно-серый. Я сам не видел карьер, так мне дед рассказывал.

- Об архитекторе замка в хрониках вообще ничего нет. Упоминается какой-то человек по имени Жак, а кем он был, из какой страны его пригласил Яцек неизвестно.

- Я тоже над этим ломал голову в свое время, но так и не нашел ответа. Могу только сказать, что подобного замка нет нигде в Европе, по крайней мере в тех местах, где мне довелось побывать, даже нет намека на подобный стиль возведения оборонительного сооружения. В замке я ни разу не был, но по словам деда, все там сделано на века, и внутри помещения очень богато отделаны. Во многих залах мозаичные полы из редких пород древесины, дубовые панели, потолки украшены лепниной, а люстры в бальном и банкетном зале рассчитаны на двести больших свечей.

- Думаешь, что все это богатство сохранилось?

- Не знаю, и проверять не собираюсь. Замок давно пустует, и заметь никто его покупать не стремится, хотя место очень удобное. Вот на этой поляне устраивались грандиозные ярмарки. Сюда приезжали купцы со всей Европы. Но все это в прошлом, теперь здесь запустение. Замок посещают только искатели сокровищ, а возвращаются оттуда немногие.

- Неужели в замке везде ловушки и другие опасности подстерегают любителей поживиться. Изучая чертежи и схемы, я не обнаружил ни одного упоминания о ловушках.

- Если они не нанесены на планы и чертежи, то это не значит, что их нет. Может они были на каком-то отдельном листе, который хранился отдельно и не попал в архив семьи.

- Да, вокруг «Медвежьей горы» тайн с каждым годом становится больше.

- И не только тайны есть у «Медвежьей горы» но и легенды появились. Одна из них рассказывает о любви Алисии, дочери шляхтича Войцеха Лирского к бедному, но красивому гончару Витеку. Случилась эта история более ста лет назад. На ярмарке, проходившей на этом месте, где мы с тобой стоим, Алисия увидела молодого и красивого парня, который продавал блюда неимоверной красоты, расписанные цветами. За блюда парень брал высокую цену, но его творения того стоили. Алисия тоже купила себе такое блюдо, даже не торгуясь. Молодые люди понравились друг другу с первого взгляда, как говорят люди, между ними вспыхнула искра Божья. Как ты, Анджей, понимаешь, вспыхнувшая любовь ни к чему хорошему привести не могла. Алисия из семьи шляхтича, а Витек простой ремесленник, тем более отец девушки уже нашел ей достойного мужа, правда, значительно старше годами. Панна Алисия несколько раз встречалась с Витеком, и была готова даже бежать из замка, чтобы быть всегда рядом с любимым. Одна из служанок, шпионившая за Алисией, донесла отцу девушки о ее намерениях. Разозлился Лирский, и решил примерно наказать Витека, когда он появится в замке, чтобы встретиться с Алисией. Он дождался того дня, когда молодой человек разговаривал с Алисией в саду замка. Стражники, оголив мечи бросились к Витеку, но на их пути встала Алисия, прикрыв собой любимого. Один из стражников не успел остановиться и убрать меч, он пронзил им Алисию и Витека. Молодые люди умерли сразу. Войцех Лирский тогда казнил половину замковой стражи, и стал топить свое горе в вине. Через три месяца беспрерывного запоя Войцех покинул мир живых, а ко всем невзгодам, которые преследовали род Лирских со дня предательства нашего предка Климека, добавилось приведение Алисии. Поговаривают, что если улыбающаяся Алисия явится в белом платье на белом коне, то увидевшему ее в таком виде будет сопутствовать удача. Но если встретится хмурая Алисия на черном, как ночь жеребце, в черном платье и в черном плаще, то лучше всего сразу идти в храм, поскольку встретивший девушку в таком обличии обязательно погибнет.

- Легенда, должен признать романтическая, но с очень неприятным окончанием, особенно для тех, кому явится хмурая Алисия. Жаль, конечно, девушку, она любила и погибла за любовь, а вот почему стала приведением непонятно.

- Анджей, а не рано ли тебе о любви говорить? – усмехнулся отец.

- Во-первых, легенду рассказал ты. Ну и сам понимаешь, в библиотеке фольварка романы нашлись, прочел я несколько.

- И все там понял?

- Могу тебя заверить, твой сын не болван, обучался у очень грамотных людей, и может правильно понимать прочитанное.

- Отлично. Вот если бы ты еще прислушивался к пожеланиям отца забыть о «Медвежье горе», было бы очень хорошо.

- Могу с уверенностью тебе обещать, что на период учебы ты можешь быть спокоен, в замок не полезу. А потом, когда повзрослею, решу, как быть с сокровищами.

Отец, покачав головой, пошел в свой шатер. Я, проведав Рыжика, тоже отправился спать. Из моего шатра раздавался могучий храп деда, к слову он мне совсем не помешал уснуть, привык уже. Улегся поудобней, и провалился в сон.

Интерлюдия (сон Андрея)

Я сидел на попоне и украшал новую уздечку для Рыжика небольшими серебряными пластинками. Мне хотелось, чтобы убранство моего верного друга выглядело красиво. Солнце сегодня светило непривычно ярко, куда и делись тучи, висевшие последние дни над нашими головами. Хотя на дворе конец лета, не хотелось, чтобы очень быстро пришла слякотная осень. Нет, я понимаю, все времена года хороши по-своему, но у меня любимые зима и лето. А вот осень с ее переменчивой погодой, непролазной грязью на дорогах я не очень уважаю. Правда, есть у осени свое очарование, это когда на деревьях листва меняет свой цвет и оттенок. Тогда смешанные леса и рощи необычайно красивы, играют всеми красками, радуют глаз. Иногда хочется эту красоту нарисовать на листе бумаги, однако, Господь не наделил меня способностью рисовальщика, вернее сказать, художника. Вот и приходится любоваться, так сказать, широко открытыми глазами. Недолго длится красочный период осени, налетают злые ветра, с неба сыпет густой и противный дождь. Листья с деревьев слетают, покрывая землю толстым грязно-коричневым слоем, а на дорогах вообще листва втаптывается в грязь, способствую образованию непролазной жижи. А зима, это зима. Белые шапки снега покрывают даже уродливые места на земле предавая ей особенную неповторимость. Даже трескучие морозы не могут испортить красоту зимы. Главное не зевать, и относиться к зиме серьезно, оплошаешь, все, замерз где-то или простудился основательно. Весной понемногу все оживает. Первый месяц естественно, такой из себя, противный и грязный. А вот когда, начинает подниматься молодая трава и распускаться первые листочки на деревьях, тогда, да, на душе становится радостно. Ну, а лето, это замечательная пора. Тепло, в основном сухо, если случиться ливень с грозой, то он скоротечный, через короткое время земля подсыхает. Летом созревает много всего вкусного и полезного.

- У тебя получится красивая уздечка, - услышал я за спиной тихий голос, и обернулся.

Рядом стояла очень красивая девушка в белоснежном платье. На меня, девушка смотрела серо-зелеными глазами и улыбалась.

- Можно я рядом с тобой присяду? – спросила девушка.

- Садись, места на попоне хватит.

- А если в центре уздечки собрать пластинки, то получится цветок, будет хорошо смотреться на лбу лошади.

- У меня жеребец, зовут его Рыжик, и как раз на лбу у него белое пятно.

- Ой, наверное, твой Рыжик очень красивый!?

- Да, очень. А еще он мой друг. Я его сам воспитывал.

- Хорошо, когда у тебя есть друг, а я вот одна одинешенька. Иногда и поговорить не с кем. А как тебя зовут?

- Я Анджей. А тебя? И почему ты здесь совсем одна?

- Алисией меня нарекли, и живу я здесь давно.

- Подожди. Мне отец рассказывал легенду о девушке Алисии, о ее любви к гончару.

Подробно пересказал девушке содержание легенды, услышанной от отца.

- Все верно? – спросил я у Алисии.

- Да, только убил нас не стражник, а мой родной отец. Он хотел пронзить Витека, а я стала на пути меча, стараясь сохранить любимому жизнь. Удар отца оказался очень сильным и точным, он пронзил нам сердца, мы умерли мгновенно.

- Тебя же должны были похоронить в семейном склепе. Тогда почему ты превратилась в приведение?

- Когда моя душа еще не покинула пределов часовни, мой обезумевший отец, изрубил на куски ксендза Мирека, решив, что тот слишком медленно читает погребальную мессу. Я оказалась в саркофаге, хорошо хоть в белом платье, однако дорогу в мир усопших мне никто не указал, с той поры и маюсь, не упокоенным приведением.

- А как же твой Витек?

- Его хоронили близкие, и там не было моего безумного отца. Витек ушел на небеса спокойно. Анджей, а что ты тут делаешь? Тоже хочешь найти сказочные сокровища?

- Наш обоз остановился здесь на отдых. Я еду поступать учиться в Острожскую академию. Сокровища, неплохо бы их найти, но пока я к этому не готов, да и отец меня от этого шага отговаривает.

- И ты не боишься со мной разговаривать, я же приведение, вселяю многим страх.

- Да, приведение, но на мой взгляд, очень симпатичное. Я не знаток женской красоты еще возраст у меня не тот, чтобы об этом рассуждать, но и соврать тебе не могу. Ты действительно выглядишь очаровательно.

- Ах, ты ж юный льстец! – рассмеялась девушка, - и смелый в добавок. – С тобой мне легко и приятно говорить. Ты честно сказал, что в будущем намерен искать сокровища, не стал обманывать.

- Зачем говорить неправду? Тем более, что затерянные сокровища принадлежат моему роду.

- Не поняла! Почему это сокровища моего замка должны принадлежать тебе и твоему роду?

Пришлось рассказывать о Климеке. Алисия слушала меня с задумчивым выражением лица.

- Теперь понятно, почему весь наш род Лирских преследовали неудачи во всем, и поэтому он ушел в небытие. На несколько веков в замке поселилась злоба, ненависть и жажда найти несметные сокровища. Я прожила в замке шестнадцать лет, и не скажу, что была счастлива, если не считать того короткого периода, когда у меня был любимый Витек. Все обитатели замка из поколения в поколение передавали потомкам только агрессию ко всем, даже к детям и внукам. Лирские жили словно в аду, светлых дней в роду можно пересчитать по пальцам одной руки. Видно Господь наказал наш род за предательство. Противиться воле Господа мы были не в силах. А знаешь, Анджей, я тебе помогу, знаю где спрятаны сокровища.

- Ты их нашла?

- Я не искала, они мне сами открылись. Посмотрела, полюбовалась. Ничего взять не могу, ведь я приведение рук и ног у меня нет.

- А там действительно десяток возов драгоценностей!?

- Ха-ха-ха, - засмеялась Алисия, - десяток возов не наберется, но четыре-пять больших возов золотой монетой, драгоценными каменьями и золотой посудой нагрузить можно. Да, что я тебе рассказываю. Пошли в замок я тебе все покажу, глянулся ты мне своей открытой душой.

- Спасибо Алисия, но я пока не готов принять от тебя такой подарок. Не способен я еще распорядиться сокровищами, должен повзрослеть и понять, как с ними обойтись. Я не хочу тебя обижать, но пойми меня правильно.

- Первый раз встретила парня, у которого не загорелся в глазах огонь алчности при упоминании количества сокровищ. И, знаешь, я тебе верю. Обещаю, я дождусь тебя, всех, кто придет сюда буду отваживать.

- Спасибо, ты славная девушка.

- Ладно, занимайся своим делом, - сказала Алисия, и ее образ стал постепенно таять.

Где-то очень далеко звучал голос деда.

- Андрейка, ты еще долго будешь валяться? – не унимался дед, тормоша меня за плечо, - уже весь лагерь на ногах, а ты спишь.

Я вскочил на лежанке, и не мог понять, где я нахожусь и что я делаю. Только, что говорил с Алисией, и тут вдруг дед трясет. Выходит, девушка явилась ко мне во сне!? Это, если верить, рассказанной отцом легенде, мне привиделась девушка, ранее проживавшая в замке, в белых одеждах, и еще она со мной приветливо разговаривала. Выходит, мне в замке «Медвежья гора» ничего не грозит, я могу туда заходить спокойно. Ух, от этой мысли даже вспотел. Да и пусть Алисия приведение, но с ней мне было приятно разговаривать. И то, что поведала мне девушка я хорошо запомнил. Но свой сон никому рассказывать не стану, пусть он останется нашей с Алисией тайной. Придет время, возможно снова мне привидится Алисия и ее помощью я смогу разыскать сокровища предка. Как знать, как знать.

Глава 11

Глава 11

Городок Острог не сильно меня впечатлил. Небольшие одно этажные домики, в основном деревянные, попадались и каменные ближе к центру городка, но очень редко. На возвышении, почти в самом центре городка стоял огромный храм, как я потом узнал, храм Святых Петра и Павла. Лучи солнца, попадая на купол храма ослепляли своим сияние. В момент нашего въезда в городок на колокольне храма ударил колокол созывая прихожан на вечернюю молитву. Мы остановились и все разом перекрестились, став лицом к храму. Посещать вечерню пока не собирались, нужно обустроиться на ночлег.

Все сказанное относится исключительно к городку Острог, но ни коем образом не касается замка князей Острожских, самых богатых магнатов Речи Посполитой. О замке мне много рассказывал отец, а теперь эту красоту я увидел собственными глазами. Наибольшего расцвета замок достиг при князе Константине Острожском, к большому сожалению, ныне покойном. Башня Мурованная, Башня Круглая, Татарская башня, Богоявленский собор окружены внушительными стенами за широким и глубоким рвом с водой. Замок виден с любой точки города, он как бы нависает над ним, оберегая своей мощью от возможных невзгод. Как говорил отец, в замке некоторое время располагались помещения Острожской академии, однако после смерти Константина Острожского, в замке осталась часть типографии, а всем учащимся пришлось переселиться в иные помещения, специально построенные еще при жизни князя.

Постоялый двор оказался вместительным, и выделенные нам комнаты чистыми с малым количеством мебели. В нашей с дедом комнате было две кровати, один большой и громоздкий шкаф для одежды, а в углу на табурете кувшин с водой и маленький медный таз для умывания.

Первым делом направились в баню. Отец тоже решил с нами сходить, хотя ранее заявлял, что не очень любит париться, предпочитал нежится в теплой воде, благо в фольварке для этого были все условия.

Расселись на полках. Дед щедро плеснул воду на раскаленные камни. Парилку сразу же заволокло горячим паром. Дед только крякнул, а отец начал возмущаться, попенял деду на злоупотребление горячим паром, беспокоился за меня, подчеркивая, что в такой жаре мне может стать нехорошо. Ошибался отец, мне наоборот было замечательно. От жары через кожу стала выходить вода, смывая собравшуюся на теле грязь. Обычно после бани я себя чувствовал хорошо, во всем теле появлялась легкость, легче становилось дышать, и, как мне казалось настроение значительно улучшалось.

Обмывшись горячей водой, вышли отдыхать в предбанник, попить чаю. Только сейчас я обратил внимание на тело отца. Дрябловатое тело скажу я вам откровенно, имелся приличный животик, грудь, руки и живот покрывали рубцы заживших ран, а когда он потянулся за чашкой, то увидел два рубца тянувшиеся от шеи и до самых ягодиц, прикрытых полотном. Похоже, очень насыщенная у отца была ранее жизнь, о чем говорят его ранения. А вот тело деда на удивление было подтянутым и чистым, если не считать отдающее серебром небольшое Громовое колесо над сердцем. Дед мне говорил, что Громовик Перуна носитель силы солнца, древний и очень сильный славянский оберег, он почитается, как сакральный знак связи с духами, богами и высшими силами. Что примечательно, тело деда не имеет ни капли лишнего жира, под кожей перекатываются мощные мускулы. Да, хотел бы я в таком возрасте, быть таким же сильным, как дед, посетила меня мысль.

После чаепития мы с дедом сделали еще два захода в парилку, отец воздержался от этого, отметил, что уже достаточно надышался горячим и влажным воздухом.

Уснул я сразу, только голова коснулась подушки, провалился в темноту.

Утром встал бодрым и отдохнувшим, усталость как рукой сняло.

- Так, Андрейка, сейчас быстро завтракаем, и ждем Лятоша, я ему вчера через посыльного отправил приглашение, - произнес дед. – Хочу, чтобы он с тобой побеседовал, определил, годен ли ты к обучению в академии, или мы напрасно такой длинный путь с тобой прошли.

- Дед, а чего ты мне ничего не сказал?

- А зачем говорить!? Ты бы разволновался, спал бы плохо, а так смотри бодр и весел. Не тушуйся, Лятош тебя не съест.

- Ох, дед, любишь ты устраивать неожиданные встречи.

Дед ничего не ответил, только широко улыбнулся, и вытолкал меня из комнаты, пришла пора поглощать завтрак.

Невысокий, худощавый мужичок, с аккуратно постриженными волосами на голове, с чисто выбритым лицом, одетый в зеленый кафтан и узкие штаны, обутый в башмаки с большими пряжками, появился в нашей комнате сразу после завтрака. Поздоровавшись с дедом, попросил оставить меня с ним наедине.

- Ну, что юный шляхтич, поговорим? – произнес мужчина приятным голосом.

Я согласно кивнул головой.

И мы стали говорить, вернее Ян Лятош «пытал» меня, заставляя вспоминать все, чему меня учил дед и его друзья. Окончили беседу далеко после полудня. Мне казалось, что я пробежал верст сто, так я устал от разговоров. И это не простой был разговор, я показывал Лятошу свой уровень знаний.

Лятош позвал деда.

- Прокоп, я не знаю зачем ты привез в академию внука, - задумчиво произнес Лятош, - такой уровень подготовки учащимся академии и не снился. – Твой внук имеет отличные знания. Правда, богословие и риторика у него слабоваты, а в остальном, очень и очень прилично. Если не обращать внимание на его возраст, то можно сказать, что Анджей выпускник какого-нибудь университета Европы.

- Тебе виднее, - прогудел дед. – А как у него с медициной?

- С медициной тоже довольно неплохо. Общих знаний достаточно, однако глубоких познаний в строении человека у Анджея нет. О способах лечения внутренних болезней вообще представления не имеет.

- Ян, ты же его этому научишь.

- С Анджеем мне будет приятно заниматься. Вот подобрать ему достойных товарищей на моем курсе будет сложно. В основном к нам приходят молодые люди, умеющие писать и читать, а слово медицина их пугает. Ничего страшного, стану с твоим внуком заниматься только сам, очень мне интересно, как он быстро сможет впитать в себя новые знания.

- Не переживай, Ян, Андрейка парень с головой, умеет учиться, и не лентяй.

- На том и порешим. Я запишу Анджея Вишневского себе в обучение. Прием в академию начнется завтра. Я так понимаю, Анджея будет представлять Кшиштоф Вишневский?

- Все верно, он же отец Андрейки.

- Тогда вопросов никаких не будет. Одна просьба к тебе, Анджей. Заходя в помещение, не осеняй себя крестом, а просто делай небольшой поклон, как родовитый шляхтич. Меньше будет вопросов.

Дед увел Лятоша, позвал отца, и они вместе заняли столик в углу заведения. О чем они там разговаривали я не знаю, поскольку вышел во двор развеяться, Лятош своей беседой все силы у меня отобрал.

На следующий день с отцом отправились в академию. Не глянулась мне академия. Большой квадратный двор, по периметру которого выстроены одноэтажные каменные здания с маленькими окнами со стороны двора, на улицу смотрели глухие стены. Весь двор выложен речным камнем, ни кустика, на дерева, на травинки нигде не наблюдалось. Слева от ворот располагалась конюшня для лошадей, это я определил по доносящемуся оттуда ржанию. Что находилось в других помещениях мне предстояло еще узнать.

«Испытание» проходило в большой комнате, уставленной громоздкими столами, за которыми восседали учителя академии, а испытуемый стоял посреди помещения. Среди ученых мужей я увидел Лятоша. Войдя в комнату, я, помня наставления Лятоша, чинно поклонился присутствующим.

Отец представил меня, и подал нужные бумаги на рассмотрение.

Первый вопрос мне задал седобородый старик, противным скрипучим голосом.

- Скажи шляхтич, если к двум прибавить три, сколько будет? – проскрипел дедок.

- Пять.

- А если эти числа между собой помножить?

- Шесть.

- Верно. Читать и писать умеешь?

- Да.

- В Бога веруешь?

- Верую.

- Одеждой, провиантом на первое время ученик обеспечен? – теперь старичок обратился к отцу.

- Мы привели с собой небольшой обоз. Всего в достатке, в том числе корма для жеребца.

- А зачем вашему сыну жеребец в академии? Могли бы привести обычную, немолодую лошадь, жеребцы, знаете ли крутой нрав имеют.

- Рыжика мой сын вырастил и воспитал самостоятельно под присмотром хороших знатоков лошадей, с жеребцом проблем не будет.

- Оружие небось тоже в академию привезли?

- Шляхтичу без оружия никак нельзя, сами же знаете.

- Знаю, потому и спрашиваю. Оружие сдадите в арсенал. Провизию на кухню. Корм для жеребца примут конюхи. Пан Вишневский, ваш сын принят в академию. На какую стезю вы его хотели бы определить?

- Хочу, чтобы сын постигал медицину.

- Понятно. Но знайте, пан Кшиштоф, медицина, это не простая наука, нужно будет много учиться, а наш уважаемый профессор Лятош, своим ученикам поблажек не дает.

- Могу вас заверить, мой сын будет учиться хорошо.

- Дай Бог, дай Бог.

- Профессор Лятош, вы возьмете этого недоросля себе в ученики? – дедок повернулся лицом к Лятошу.

- Если у юного шляхтича есть тяга к медицине, то я приложу все силы, чтобы из него получился неплохой лекарь, - заявил Лятош, поднявшись со своего места.

- Хорошо. Пан Вишневский, завтра утром можете перевозить в академию своего сына.

Вот так быстро прошел «испытания», даже стало немного обидно, я вытерпел от Лятоша настоящую пытку, а при вступлении мне задали самые простые вопросы. Неужели в академию поступают ученики, которые вообще не умеют ни читать, ни писать? Наверное, это я загнул, безграмотные не смогут учиться вместе со всеми, отстанут. А что загадывать, начну учиться, посмотрю.

И вот я поселился в академии. В комнате нас десять душ. Все примерно одного возраста. Младше меня на год только Игнат, ему одиннадцать, все остальные соученики на два-три года старше меня. Со всеми перезнакомился. Надо сказать, что я в комнате один шляхтич, и постараюсь наладить со всеми хорошие отношения.

С собой в комнату разрешили взять одежду, немного еды и саблю. Все остальное свое оружие я сдал в арсенал академии. Там мне выделили специальный шкаф с большим висячим замком. Ключ тоже оказался немаленьким, и я не сразу смог его куда-то определить. Пришлось затолкать ключ в пояс, место нашлось. Рыжика отвел на конюшню, где ему выделили хороший и чистый денник. Конюхов я заверил, что буду сам по вечерам вычищать жеребца и прогуливать вдоль конюшни.

Кровать застелил толстым серым шерстяным одеялом. Тюфяк и подушку, как и все, набил свежим пахучим сеном на конюшне. Рядом с кроватью стояли два ящика, я бы сказал, два маленьких сундука. В один сложил одежду, в другой провизию: два куска сала, приличный кусок лосиного окорока, большой каравай хлеба, горшок с медом и узелок с травами. Кстати травы заставил взять дед. Наказал, чтобы я регулярно делал отвары, которые придают силы, а значит, помогут в учебе.

Пока возились с обустройством не заметили, как наступил вечер. Обед мы, конечно же пропустили, и ужин пропустим, потому что кормить нас станут только завтра утром. Доведется ужинать личными запасами. С ребятами решили ужинать в складчину, выложить на стол, что у кого есть.

Перед едой я сходил до ветру и зашел в умывальню помыть руки. Кстати умывальня довольно просторная и удобная. В больших медных баках имелась вода. Под баками располагались круглые небольшие медные тазы. Открываешь маленькую задвижку на баке и тебе на руки течет вода, умывайся или мой ноги, сам решаешь. Использованную воду выливать нужно в углу умывальни, там есть дыра в полу. Умывшись, поспешил в свою комнату, не хотелось остаться голодным, ведь все ребята проголодались, могли все умять без меня.

Вхожу, и в слабом свете трех свечей, освещающих нашу комнату, вижу гостей, похоже, незваных. Мои знакомцы выстроились вдоль глухой стенки, а трое ребят, постарше нас, деловито так складывают на кровати нашу провизию и одежду. Высокий и худой парень с прыщавым лицом, выложил на кровати все мои обновки, чуть в стороне на холстине улеглась моя провизия. Нет, я помню, дед говорил, что есть в академии нехорошая традиция обирать учеников первогодок. Но мне она совершенно не нравится. Во-первых, я хочу есть, как голодный волк, а во-вторых, я не намерен расставаться со своими новыми вещами, я их даже ни разу не одевал. Остаться с тем, что на мне, не хотелось. Хорошо, что незнакомец еще саблю не схватил, а то я бы уже озверел, и не стал вести разговоры, мое оружие не для чужих рук.

- Слушай, хлопец, - как можно спокойней произнес я, подходя к кровати, - кто тебе разрешал трогать мои вещи?

- Что!? Я не понял, что ты мне сказал?

- Кто тебе разрешил трогать мои вещи?

- А, это. Так они мне понравились. Кое-что сам носить стану, а остальное снесу на рынок и продам, денежка на пиво будет. Окорок и сало у тебя вкусно пахнет, пожрем с хлопцами. А ты давай, становись рядом со всеми, я вам расскажу о порядке в академии.

- Послушай теперь меня, - глядя в глаза хлопцу, произнес я, - сейчас ты вместе со своими дружками оставляешь все на своих местах и выходишь из комнаты, забываешь сюда дорогу, а мы сделаем вид, что вас у нас не было.

- Ты что бубнишь? Я в своем праве, я старший ученик, значит, ты мне подчиняешься. Понял? А еще раз вякнешь, я размажу тебя по стенке этой комнаты, и мне ничего за это не будет.

- Я тебя просил по-хорошему, если ты не внемлешь моим словам, твое здоровье ухудшиться.

- Ах так, ну сам виноват, сейчас я тебе преподам первый урок в академии.

Хлопец ловко перепрыгнул через мою кровать, и нанес с широким размахом удар мне в голову. Будь на моем месте обычный недоросль, улетел бы он от такого удара далеко и больно. Но хлопец не знал, что меня обучали очень хорошие учителя, потому и попался. Я чуть сместился в сторону, ухватил хлопца за бьющую руку, и что есть силы дернул ее на себя. Хлопец взвыл. Конечно, взвоешь, когда рука в плече вылетела с положенного места. Добавил прыщавому в ухо открытой ладонью. Крик прекратился, у хлопца подогнулись ноги, и он с грохотом улегся возле кровати.

- Ты, курва, сейчас нам за все ответишь! – заорали дружки поверженного, и бросились ко мне с кулаками.

С первым нападавшим я разобрался сразу, врезал кулаком снизу в локоть руки, обеспечив нормальный вывих. Добил, легким касанием кулака за ухом. А последнего без затей, несильно врезал ногой по яйцам, отчего он сразу потерял интерес к нам вместе с сознанием.

Недвижимых гостей я по очереди вытащил из комнаты в общий проход. Мои знакомцы по комнате смотрели на меня широко открытыми глазами.

- Ну, и чего вы на меня уставились? – поинтересовался я. – Мы сегодня ужинать будем? И хлопцы, чего это вы позволили этим ублюдкам копаться в наших вещах, их всего трое, а вас в три раза больше. Вы бы их числом задавили.

- Так это же старшаки, - промолвил, если я не путаю, Григорий, - боязно как-то. – Если мы их побьем, нас могут выгнать. Тебе тоже может влететь, а еще хуже, старшаки побьют. Выловят где-то и побьют крепко.

- Кто тебе сказал, что за защиту своей чести тебя накажут? А побить меня не так просто.

Пока я говорил с Григорием, остальные хлопцы быстро раскладывали на столе съестное. Честно говоря, у меня живот заурчал довольно громко.

Не успели мы нормально насытиться, дверь в комнату с грохотом отворилась, и заполняя собой весь дверной проем, в помещение ввалился крупный парень.

- Петруха, я так рад, что ты к нам заглянул, - бросился я навстречу этому громадному бугаю, - а мы с хлопцами повечерять присели. – Мне дядька Семен говорил, что ты тоже в академии учишься. Ну, что ты стоишь, как столб, садись с нами за стол покушаем, что Бог послал. Расскажешь, что у вас в академии нового.

Жирдяй, а именно жирдяем был парень, так необычно вошедший к нам, стоял молча и хлопал глазами, толком не мог понять, что я ему говорю.

- Что, не признал меня? – уточнил я. – Немудрено, ведь пяток годков мы с тобой и не видались. Андрей я. А ты все такой же. Мало говоришь и много ешь. Ладно, садись уже.

Я взял парня за руку и усадил рядом с собой.

Жирдяя не нужно было приглашать дважды. Парень активно стал подбирать со стола провиант, вернее все, до чего могли дотянуться его загребущие руки. Мои ребята, видя, как быстро убывают продукты, стали потихоньку отодвигать вкусное подальше, чтобы наш гость не мог достать.

Хорошо откушав, парень запил ужин большой кружкой кваса.

- Тут такое дело, не Петро я, - сказал парень, вытирая ладонью лицо, - я Василий Ковбаса. – За угощение благодарствую. Но я должен знать кто обидел моих товарищей, и примерно его наказать.

- Тю, неужели я обознался, - удивленно, произнес я. – Ты Петро, дядьки Артемия сын из Грушевки, что недалеко от Кременца.

- Нет, я из Ягодной, что рядом с Дубно. А ты с Грушевки?

- Я с Вишневки, а в Грушевке гостил часто, и с тобой на речку часто бегали купаться, а твой отец гонял нас хворостиной за это, - продолжал я врать, не хотелось мне этому большому парню бить морду.

- Обознался, я никогда не был в Грушевке, и не знаю кто такой дядька Артемий. Моего отца зовут Назар. И это, кто из вас побил хлопцев, или вы всем скопом навалились?

- Твои товарищи получили от меня, - спокойно сказал я. – Негоже отбирать у своих же одежду и еду. За это и пострадали. Если хочешь поквитаться, то я готов, остальные парни ничего не делали.

- А не врешь? Ты хоть и рослый хлопец, но не верю, не мог ты один троих покалечить.

- Никого я не калечил, просто немного поучил уму разуму. Если бы калечил, то поломал руки или ноги, а так, просто по-дружески дал по ушам.

- Знаешь, шел сюда, думал, всех побью в назидание остальным, а преломив с вами кусок хлеба, как-то не хочется руками махать, совестно. Смотрю вы нормальные хлопцы, и не жадные. Но и меня пойми, Андрей, мои товарищи пострадали, мучаются от боли. Где сейчас нормального лекаря нейдешь, да и с деньгами туго. А лекари, они знаешь какую плату берут!? Можно и без портов остаться.

- Давай ты меня отведешь к своим друзьям, и я постараюсь им помочь, или хотя бы облегчить боль.

Не мешкая, я вместе с Василием вышел из комнаты. Пройдя по общему коридору два десятка шагов, попали в комнату старшаков.

- Вот этот гад мне руку сломал, - заорал прыщавый парень, сидящий на кровати и «баюкающий» руку.

- Хватит орать, - успокаивал я пострадавшего, – готовь пару рушников, для себя и для своего друга.

Вправил плечо и локоть очень быстро потом наложил повязки на поврежденное плечо и руку.

- Два-три дня походите с повязками, - заверил болезных, - а потом я их сниму. – Только прошу, не машите пока руками, может стать хуже и опухоль увеличиться.

- Слушай, а как с Мироном быть? – кривясь осведомился прыщавый, - он ходить не может, ты ему по хозяйству сильно врезал.

- Если бы сильно, то в шароварах была бы каша из яиц и синей колбаски, а так поболит седмицу и пройдет. Если в академии есть ледник, то пусть кто-то принесет немного льда. Замотаем в тряпицу, да приложим. К утру острая боль пройдет.

На некоторое время в комнате поднялся гвалт, никак не могли определиться, кто отправится за льдом. В конце концов пошел невысокий щуплый парень.

- А я посмотрю ты сильно нос задираешь для первогодка, - заявил мне парень где-то с меня ростом, но возрастом значительно старше и шире в плечах. – Хлопцев изувечил, а сейчас хочешь добреньким стать, лекарствовать решил. Думаешь, после этого тебе станет легче? Если хочешь знать, то я лично начну тебя задирать каждый день, станешь от меня получать по морде. А там глядишь и ректор тебя из академии попрет. Не любит он, когда кто-то спокойствие нарушает.

- Не знаю, как тебя зовут парень, - улыбнулся я этому, можно так сказать мужику, - но не надо мне угрожать, не всегда бываю добрым.

- Что? Тоже меня побьешь, как этих? – он кивнул в сторону своих друзей. – Так я не они, могу и хорошо приложить.

- Нет, я тебя бить не стану. Я тебя просто убью.

- Силенок хватит?

- А давай проверим у кого их больше. Ляжем на пол, упремся кулаками и носками сапог в него, затем выпрямим руки. Постараемся, как можно дольше продержать ровную спину, и не брякнуться на пол пузом.

- Давай. Но если проиграешь, будешь битым.

- Если проиграешь ты, то прокатишь меня по коридору на спине.

- Идет, но помни, я буду бить серьезно.

- Ага, если так, то повезешь меня вокруг двора.

Парень зло зыркнул на меня, плотно сжал губы, но бросаться с кулаками на меня не стал. Видно он здесь верховодил, и поначалу не вмешивался, а потом снизошел до разговора.Я не зря предложил парню такой способ определения силы и выносливости, точно знал, что одержу победу, я очень долго мог находиться в таком положении. А неподготовленный человек, через короткий промежуток времени начнет испытывать скованность во всем теле, начнут трястись руки и ноги, а потом они враз откажут, человек грохнется об пол всем телом, в том числе и мордой.

Столы и кровати быстро отодвинули к стенам, и мы Трофимом, так, по крайней мере подбадривали, вытянулись в струнку, поднявшись над полом на выпрямленных руках. Спустя очень короткое время, лицо Трофима, искаженное гримасой боли, стал заливать пот, руки начали чуть подрагивать, а колени прогибаться к полу. Ну-ну, терпи сколько сможешь, размышлял я, у меня времени много. Если честно, то я могу держать тело в таком положении и одной рукой, но так поступать не стану, показывать свое превосходство над соперником не стоит.

Ожидаемо Трофим грохнулся мордой об пол. Разбил себе губы, из носа полилась кровь. Пришлось отобрать лед у яйцеболящего, чтобы утихомирить кровь Трофиму. Затем был заезд на Трофиме по двору. А, что все нормально, проиграл, будь любезен. Расстались с Трофимом без проблем, друзьями не стали, но и врагами тоже.

Вернувшись в свою комнату, застал хлопцев, сгрудившихся возле окна.

- Ты дурак или удачливый сукин сын, - заявил, Григорий. – Оседлать Трофима-Быка смог. Теперь тебе точно в академии не жить. Трофим родной племянник ректора академии.

- Григорий, я тебя душевно прошу, не поноси мою мать на все лады, она была доброй и порядочной женщиной. А что касается Трофима, то мы с ним не дрались, а соревновались. Я выиграл спор. Если больше вопросов ни у кого не возникло, то давайте ляжем спать, завтра нас обещали поднять очень рано.

Немного пошумев, мои товарищи разлеглись по кроватям, и спустя некоторое время в комнате появился хор храпунов. Хлопцы храпели на все лады, кое-кто даже посвистывал. Я не сразу заснул, вспоминал прошедший день, все думал, правильно ли я поступил. Конечно, я мог подчинить себе «грабителей», а потом играючи просто дать по мордам. Но кто его знает, вдруг нашелся бы кто-то глазастый и заметил, необычное поведение старшаков. Возникло бы подозрение, и точно указали бы на меня пальцем. А если учитывать, что в академии работает много священнослужителей, меня бы взяли в оборот, стали выяснять откуда у меня непонятные способности. Глядишь, обвинили бы в ереси и отправили в тюрьму с последующим «очищением» от скверны, возможно при помощи огня. Вот поэтому я поостерегся использовать особую силу. А так, все обычно. Повздорили, подрались, потом помирились и расстались. Вот упоминание ректора, являющегося дядей Трофима, мне не очень понравилось, возможно он попытается создать мне особые условия учебы и доставить неприятности. А, ладно, выгонят сильно горевать не стану, жаль, конечно, что не постигну науку профессора Лятоша, а так хочется стать нормальным лекарем, даже больше, чем знаменитым и непобедимым характерником. Незаметно уснул.

Подняли нас еще затемно, и не дав даже умыться погнали в церковь на утреннюю службу. Многие хлопцы зевали, не проснулись окончательно, и немудрено, у себя дома небось нежились в постели дольше. Я пошел со всеми молча, правда, расстроился, ведь нарушился привычный мне за многие годы распорядок дня. Сейчас я должен бежать, вдыхать свежий воздух, а потом совершенствовать боевые навыки, полученные от моих наставников. К сожалению, я еще ничего толком в академии не разузнал, может со временем у меня появится возможность помахать саблей.

В церковь набилось примерно сто-сто двадцать учеников академии. Священнослужитель довольно быстро провел службу, и чему удивляться, он ведь тоже поднялся не так давно, а ему еще девять служб в течении дня предстоит провести, так, что надо распределить силы. По окончании службы ученики академии хором произнесли молитву «Отче наш», и были отпущены на умывание и утреннюю трапезу.

Кормили на завтрак сносно. Никаких разносолов, но сытно. Пшеничная каша на коровьем масле с хорошим куском мяса, свежий черный хлеб и большая кружка кваса. Моя миска естественно осталась пустой и кружка тоже, надо питать себя хорошо, чтобы силы были для учебы.

Затем к нам в комнату пришел невысокий полноватый мужчина, назвался Иннокентием Звенигородским, преподавателем арифметики и нашим курсовым начальником. С его слов я понял, что на первый курс принято двадцать человек, и сегодня предстоит первое занятие всего курса. Почему-то я подумал, что первым занятием у нас будет богословие, и не ошибся.

В классе мы расселись за столами по три человека. Со мной за столом сидел Григорий и Федор, только последний жил в другой комнате. Перед занятием Звенигородский провел перекличку, зачитывая имена и фамилии, записанные в огромной амбарной книге. Не с первого раза у нашего курсового начальника получалось правильно выговорить фамилию или имя ученика. Например, Авксентий Сагинидиосис, наш Иннокентий произнес с третьего раза. Носатый грек дважды вскакивал с места молча, а третий раз не выдержал и поправил преподавателя, за что был удостоен не очень приятного взгляда.Мое имя и фамилию Звенигородский не перекрутил, произнес правильно. Я поднялся, и с достоинством поклонился. Заметил на лицах многих учеников улыбки, и только один злобный взгляд. Странно, я с этим парнем, Северином Буряком незнаком, и поссориться не успел, от чего же он так пышет ко мне злобой.

Лекцию я почти не слушал, богослов говорил тихим голосом без интонации. Казалось он своей речью хочет убаюкать учащихся. Повертев головой заметил, что несколько учеников усиленно борются со сном, еще немного, и они борьбу проиграют.

Затем нам раздали тоненькие книжицы, одну на троих, в которых был прописан устав академии. Мы должны были его выучить, и через три дня нас будут по нему экзаменовать. Вот тут я столкнулся с уровнем знаний своих товарищей. Григорий, хоть и медленно, но читал текст уверенно, а Федор, с трудом по слогам. И, что прикажите мне делать, я умею читать очень быстро, и запоминаю прочитанное хорошо. Выходит, мы с Григорием должны ожидать, когда Федор «дожует» страницу устава, и только потом переходить к следующей. С такой скоростью чтения мы до зимы не прочтем тонкую книжицу, не говоря о трех днях. Я предложил ребятам найти свободный класс, где можно читать книгу вслух никому не мешая. На розыски отправился Федор, сам вызвался. К нашему счастью, класс обнаружить удалось, и мы втроем туда отправились. Читал я, никто не стал возражать. До обеда я трижды прочел книгу, и неплохо ее запомнил, не дословно, но уже хорошо знал основные статьи устава.

Обед тоже был неплохим. Густой суп с копченым салом, пшенная каша с говядиной, хлеб и кружка горячего травяного взвара. В животе образовалась приятная сытая тяжесть, все мысли об учебе на время улетучились из головы, захотелось прилечь на кровать, вытянуть ноги и подремать немного. Но мечтам не суждено сбыться. Вновь пошли учить устав академии.

Я только раз успел прочесть и пересказать непонятные ребятам места в уставе, как в классе появился Звенигородский, и строгим голосом наказал мне следовать за ним. Мой вопрос куда мы направляемся остался без ответа. Оказалось, мы шли в кабинет ректора. И каково же было мое удивление, когда увидел в большом кресле за огромным того самого старичка с противным голосом. Будьте любезны созерцать ректора Острожской академии Петра Ясинского.

- Как вам пан Вишневский в нашей академии, все нравится? – проскрипел Ясинский с издевкой.

- Я обучаюсь только второй день, не успел еще в полной мере втянуться процесс, - отговорился общими фразами.

- Однако же успели за короткое время набедокурить. Избили и покалечили несколько учащихся старших курсов. Потом устроили ночное катание на своем же товарище по двору. Это не красит вас. Или вы не уважаете товарищей по учебе.

- Товарищей по учебе я еще недостаточно хорошо знаю, чтобы оказывать им знаки уважения или неприязни. Тоже относится к преподавателям и учителям. Я постараюсь побыстрее влиться в учебу, и уже потом определиться со своим отношением.

- И тем не менее, не зная людей и их положения в академии, вы самым брутальным образом распустили руки, стали избивать, ни в чем ни повинных учащихся. Как вы это объясните?

- Для меня честь и достоинство не пустые слова. А когда некоторые личности, поправ положения устава академии превышают свои полномочия и пытаются проводить непотребные действия, то я вправе защищаться доступными способами.

- А почему не вызвали ваших обидчиков на поединок?

- Пан ректор, вы прекрасно знаете, что до принесения клятвы учащегося академии, вызывать кого-либо на поединок я не имел права, это положение прописано в уставе. У нас проверка знания устава только через три дня, а через седмицу принесение клятвы. Поэтому вызов на поединок был бы необоснованным.

- А увечить людей вам кто дал право? В уставе, я так понимаю, вы его внимательно прочли, не разрешается калечить учащихся.

- В уставе академии не разрешается грабить младших учащихся, а я с этим явлением столкнулся в первый же день пребывания в стенах академии. И хочу заметить, что на поднятый в нашей комнате шум никто из преподавателей академии не появился. Выходит, на подобные действия нерадивых учащихся преподаватели закрывают глаза, как бы негласно поощряя насилие.

- Да как ты смеешь мальчишка заявлять подобное? - громко проскрипел дедок, вскакивая с кресла. – Ты обвиняешь уважаемых людей черт знает в чем!

- Не следует поминать нечистого в стенах академии, - усмехнулся я. – Хочу заметить, я не назвал ни одной фамилии преподавателя и тем более никого не обвиняю, просто высказал предположение. И, как это не печально, в чем-то оказался прав. Что касается, увечных или, как вы их назвали, покалеченных. Ничто здоровью этих лоботрясов не грозит. Через два-три дня они смогут вести нормальный образ жизни.

- Когда ты с отцом появился в академии я понял, что неприятностей не избежать. Твой отец в молодые годы был очень неспокойным человеком.

- Пан ректор, отец жил в другое время, тогда были иные условия жизни, и большое влияние на его поступки оказывало окружение. Однако хочу вас заверить мы с отцом по характеру сильно разнимся, хотя мы принадлежим к одному роду, и внешнее сходство сильно просматривается. Сейчас совсем другое время, и мое окружение сильно отличается от бывшего окружения отца. Вообще-то я очень спокойный, никогда не лезу в драку, если меня не задевают. А вот если моей чести, моему здоровью и жизни кто-то пытается угрожать, то предпринимаю усилия, чтобы избежать непоправимого.

- Ты хочешь сказать, что если тебя попытаются соученики притеснять или избить, то ты будешь сопротивляться?

- Не сопротивляться, а защищаться всеми доступными мне способами.

- Значит, появление увечных и покалеченных в академии следует ожидать, - покачал головой ректор.

- Еще раз говорю вам, я никогда не нападаю первым, первоисточником конфликта стараюсь не являться.

- Ладно, иди, я буду за тобой присматривать. Одно радует, что в стенах академии ты будешь только ночевать и посещать некоторые лекции, а остальное время с тобой станет возиться Лятош в своей лечебнице.

На этом мое общение с ректором академии было завершено, и я со спокойной душой отправился в класс изучать устав.

Спустя три дня, как и обещалось, у нас проверяли знание устава. Что сказать. Ожидаемо меня пытались «завалить» на сдаче, но не на того напали. Я знал текст устава, так, что не получилось. Особенно старался меня подловить преподаватель богословия. Странно, ничего плохого я этому дедушке не сделал, а он каждый мой ответ разбирал чуть ли не по буквам. В итоге я отвечал дольше и больше всех. Сидевший среди преподавателей Лятош, недовольно хмурился, и старался не смотреть на меня, видно, он сразу понял, что на меня кто-то заимел большой зуб.

Клятву академии принесли во дворе. Двадцать глоток проорали текст клятвы довольно громко. Затем для нас организовали торжественный обед. К нашим столам подошел ректор и поздравил с зачислением в ряды учащихся академии. Пожелал всем хорошо учиться. А после обеда я попал в руки профессора Лятоша.

Глава 12

Глава 12

Медицинский факультет, по словам профессора Лятоша, ему разрешили организовать более двадцати лет тому назад в добротном большом, но заброшенном каменном доме купца Мюллера. Оный купец незадолго покинул Острог вместе со всей семьей, поскольку у него возникли серьезные проблемы с другими купцами, проще говоря Мюллера выжили из городка. Дом в течение года пытались прибрать к рукам разные люди, но без разрешения городского совета, это сделать не удалось. А потом в академии появился Ян Лятош и развил бурную деятельность по продвижению медицинского обучения. Поначалу от него отмахивался ректор академии, а потом смог договориться с городскими властями о выкупе дома купца. С тех пор у профессора появилась своя лечебница, где он занимается научной работой, преподает своим ученикам медицину, и принимает больных. В принципе очень удобно. Провел обучение, и тут же переходишь к практике, проверяешь свои знания на живых людях. Профессор привел меня в лечебницу лично. Там познакомил с двумя парнями, Семеном и Степаном, которые весной следующего года уходят из академии, получив навыки врачевания.Семен и Степан встретили меня настороженно, и после представления потеряли ко мне всякий интерес, отправились в кабинет осматривать мужчину с переломом ноги. Лятош завел меня в свой кабинет, и закрыл дверь на засов.

- Ну, как, освоился в академии? – тихо спросил профессор. – Понял куда попал?

- Еще не все понял. Но меня удивляет, что в академии такая расхлябанность.

- Еще при жизни князя Острожского в академии обучалось более трехсот учащихся, а сейчас и полторы сотни не наберется. У меня обычно было до десяти учеников в год, а сейчас трое, Семена и Степана ты видел. Ничего не хочу сказать о парнях плохого, старательные, не лентяи, но хорошими лекарями не станут, как это ни тяжело мне признать. Может я не всему смог их научить или не привил им любовь к врачеванию. Простые операции, там вынуть пулю или стрелу из тела ученики проведут неплохо, а вот спасти от внутренних болезней не смогут, я бы сказал, умом они понять многое не в состоянии.

- А почему у вас так мало учеников?

- Желающих стать лекарем хватает, но не каждому это дано. Уровень грамотности играет большую роль. Из твоего курса шесть человек, помимо тебя хотели учиться на лекаря, и всем я отказал. Как учить человека, если он толком читать не умеет, и даже не имеет никакого представления о строении человека. Смерть князя в 1608 году сильно пошатнула положение академии, оставшейся без покровителя и достаточного количества денег. Наследников, готовых продолжить дело отца, у князя не было: единственный сын, Иван Острожский, первый из семьи принял католичество, и вдобавок ко всему здоровьем слаб. Но и с этим можно мириться.Появились в Остроге иезуиты, а это не есть хорошо. Стоит этим господам где-то пустить корни, сразу начинаются межконфессионные распри, появляются ростки католической инквизиции. Иезуиты проникают везде, куда только дотянутся их загребущие ручонки, в городскую власть влезут, в школы, даже в дома обычных горожан. Хорошего от присутствия иезуитов нет. Любой человек может попасть под удар фанатиков. Вот, к примеру, прилезут они в нашу академию, тогда все мои научные исследования будут закрыты, типография будет печатать только иезуитские материалы. Я уже не говорю о гонениях, которым будут подвергнуты преподаватели академии и талантливые ученики.

- А, что иезуитам никак нельзя противостоять?

- Никто не захочет становиться у них на пути. Для борьбы с иезуитами нужны немалые средства, у академии таких средств нет, и меценаты из шляхты не станут давать деньги. Откровенно говоря, шляхта будет просто смотреть, как рушится система образования в Остроге и не только здесь.

- Мрачную картину вы мне нарисовали профессор.

- Ну, захват академии случится не завтра, на это нужно время, а тебя я успею выучить. С твоим дедом я долго говорил, и уяснил, что в науку ты идти не захочешь, а значит, тебя следует обучить тому, что знаю я и что узнал из трудов великих врачевателей прошлого. Если будешь стараться, то к концу обучения из тебя выйдет очень хороший и грамотный лекарь, уже сейчас ты знаешь очень много. Стану тебя учить по трудам знаменитого Абу Али Хусейн ибн Абдаллах ибн Сина, известного у нас под именем Авиценна. Доводилось о таком человеке слышать?

- Нет, даже в отличной библиотеке деда ни разу не встречал упоминание о нем.

- О, это великий человек. Он родился в XI веке в Персии. Был ученым, философом и непревзойденным лекарем. Его знания и умения по достоинству оценили эмиры и султаны, назначив придворным лекарем. Эту честь нужно было заслужить только упорным трудом. Одно время Авиценна был визирем в Хамадане, так называется часть Персии, кстати очень богатая часть. За всю свою жизнь Авиценна написал много трудов в различных областях науки. На протяжении последних столетий благодарные потомки преклоняются перед его умом, прозорливостью, способностью осмысливать знания и делать выводы, которые и в настоящее время помогают лекарям исцелять людей. Самые известные труды Авиценны — это «Книга исцеления» и «Канон врачебной наук». Кстати, «Канон врачебной науки» еще в XII веке перевели на латынь, и сейчас его усиленно изучают все будущие лекари у кого есть деньги на приобретение этого бессмертного труда. Ранее по Европе ходили рукописные копии «Канона врачебной науки», а когда на ноги встали книгопечатники, появилось достаточно печатных книг. Были года, когда количество книг «Канона медицины» превышало количество отпечатанной «Библии». И даже в этом случае цена на труды Авиценны была и остается заоблачной. Многие лекари собирают всю жизни деньги на эти книги.

- У вас, я так понимаю, средства нашлись.

- Да, у меня есть полный набор всех медицинских трудов Авиценны. Стоят книги баснословных денег, я уже говорил. Если бы не помощь друзей, я никогда не познакомился бы с учением Авиценны.

- Хорошие у вас друзья.

- Хорошие. Твой дед тоже входит в их число. И денег Прокоп мне дал, без возврата. Мне очень неудобно. На эти деньги можно купить много чего ценного, а твой дед отказался взять у меня даже медную монету. Сказал, что обидится, если я ему вновь предложу деньги. Только не думай, что я из-за денег тебя взял в ученики, ты действительно разумный недоросль, я с такими еще не встречался. Хотя, зная Прокопа, удивляться не стоит. Если он берется за дело, то всегда достигает задуманного.

Еще немного поговорили, согласовали мое расписание занятий. Получалось, что я завтракаю в академии, затем занимаюсь у Лятоша в лечебнице. Обедаю здесь же. Дальше практика, повторение пройденного материала. Ужинаю и сплю в академии. Немного менялся распорядок, когда у меня были занятия по риторике и богословию.

Откровенно говоря, распорядок меня в целом устраивал, но был существенный недостаток. По утрам я привык заниматься борьбой и упражняться с оружием. В академии таких условий не имелось. На арену для поединков без надобности бегать воспрещалось. К сожалению профессор очень далек от оружия, он даже саблю от кинжала отличает с трудом, что говорить о бое без оружия. В лечебнице имелся очень большой двор, и я бы мог там бегать и саблей махать, но Лятош не разрешил мне это делать, сказал, что медицинское заведение не место для баталий.

Выйти из затруднительного положения помог случай. Я шел по улице из лечебницы в академию, и вдруг меня кто-то окликнул по имени хриплым голосом. Удивленно повертел головой. Знакомых у меня в городке нет, а болящие из лечебницы Лятоша не местные жители. И каково же было мое удивление, когда я оказался в объятиях дядьки Остапа.Оказалось, дядька сильно простудился, болит горло, жар сильный поднялся. Пришлось мне его тащить в лечебницу к профессору. Остап упирался, отказывался показаться Лятошу, говорил, что через два-три дня все пройдет, и не стоит из-за его болезни переживать. Я же прекрасно видел, что дядьке откровенно плохо, и помочь ему сможет профессор, ведь у него не просто большой, а очень большой запас настоек и отваров.

Лятош естественно принял дядьку в свои «объятия». Внимательно осмотрев, уложил в постель, назначил кучу настоек и полный покой. Даже мне не дал поговорить с дядькой Остапом, хотя вряд ли я бы смог общаться, наш больной после настоек уснул мгновенно. Улыбающийся Лятош сказал, что сон лучший лекарь, а Остапу необходимо хорошо отдохнуть.

Я наблюдал процесс выздоровления дядьки, с каждым днем ему становилось лучше. А через четыре дня от болезни не осталось и следа. В одну из бесед с Остапом, я посетовал на то, что совсем негде мне упражняться с оружием. Дядька рассмеялся, и сказал, что познакомит меня с Боженом - бывшим десятником Черкасского полка, который осел после серьезной раны в Остроге. Божен собрал два десятка хлопцев моего возраста и гоняет на околице, возможно кто-то из его воспитанников попадет в казацкое войско. О причинах появления в Остроге дядька Остап мне толком ничего не сказал, отговаривался шутками. Я понял, что есть какие-то секреты, и мне знать их не следует. После выздоровления, Остап уехал, а куда не сказал, да я и не спрашивал.

Стал бегать на околицу, от академии примерно версты три будет. К началу занятия, я уже достаточно разогревался, чувствовал себя прекрасно. Поединки на учебных саблях мне поначалу не нравились, слишком медленно и неумело обращались ребята с оружием. Я привык работать с умелыми воинами, которые мне спуску не давали, а сейчас так, баловство, а не поединки. Стал опасаться, что из-за отсутствия нормального поединщика, я потеряю свои умения. К счастью, Божен заметил с какой легкостью я расправляюсь с хлопцами, стал выпускать против меня двоих-троих, а чуть позже пятерых. Вот теперь я чувствовал, что нужно вертеться, что есть силы, хлопцы очень желали потыкать в меня саблями, наказать заносчивого парня, то есть меня. Может и получилось бы у них что-то, но меня учили очень опытные учителя, с которыми Божену не сравниться, хотя и он давал хлопцам нормальные умения.

В ноябре меня навестил отец. Прибыл в Острог с обозом из трех возов, загруженных провизией и фуражом. Один воз оставили академии, а два других перегнали в лечебницу, ведь я там питаюсь в обед, и Рыжика перевел в конюшню лечебницы, потому что конюхам моего учебного заведения очень сильно досталось от зубов жеребца. Отец передал мне полторы сотни золотых дукатов и экю, это оказалась плата за отремонтированные мною пистоли. Не ожидал, что так удачно отец продаст пистоли. Честно сказать, золотые монеты я впервые держал в своих руках, даже не представляю, что за них можно купить. О чем сказал отцу. Он улыбнулся, и сказал, что я стал довольно обеспеченным учащимся академии. Приятно было это услышать. Потом отец рассказал о добыче соли недалеко от фольварка. Крестьяне сняли приличный слой земли, и добрались до широкого пласта каменной соли. Сейчас ее откалывают большими кусками, отмывают, а затем измельчают. Староста Вишневки уже отвез два воза готовой соли в Луцк, где очень удачно продал. Если получится больше добывать соли, то отец надеется значительно пополнить денежный запас семьи. Переночевав у Лятоша, отец утром отбыл в фольварок.

С первых дней моего пребывания в лечебнице, Лятош вручил мне первую книгу «Канона врачебной науки». Она разбита на четыре части. В первой части рассказывается о врачебной науке, во второй подробно изложены все известные болезни, в третьей описаны способы сохранения здоровья человека, а в четвертой описаны способы лечения болезней. Книга написана понятно, мне не составило труда ее прочесть за седмицу, ведь я неплохо знаю латынь. И что интересно, я запомнил почти все, чему способствовали укрепляющие настойки, изготовленные Лятошем.

Каждый день профессор проверял усвоенный материал и заставлял меня заниматься разделкой то курицы, то кролика, из которых потом готовили обед. Разделывал с особой осторожностью и под присмотром профессора. Лятош объяснял, какие органы есть у курицы или у кролика, для чего они нужны. Основное я прекрасно знал, ведь с раннего возраста самостоятельно разделывал туши добытых животных. Что такое сердце, легкие, печень и желудок прекрасно понимал, а вот как их лечить естественно не подозревал. Лятош объяснял, рассказывал и показывал, как нужно шить разрывы крупных кровеносных сосудов и органов. Я по нескольку раз перешивал печень кролика, у меня получались крупные стежки. И со свиньей приходилось «работать» неоднократно. Как говорил профессор, я «набиваю руку». Видел, что несмотря на все мои старания, профессор мной недоволен, многое я делаю не так, как ему видится. В один из дней у нас состоялся не очень приятный разговор.

- Анджей, - с недовольной миной, сказал Лятош, - я не вижу никакого прогресса в твоем обучении, ты словно застыл на одном месте. – Ознакомился с первой книгой «Канона врачебной науки» и все, дальше никак не движешься. Режешь, как я тебе показал, шьешь плоховато, хотя я тебе показывал способы. В чем дело? Ты не хочешь учиться?

- Я делаю все, что вы говорите, и работаю, как научили. Предугадать, что вы еще от меня потребуете не могу. Как лечить легкие и чем я не знаю, сшить я смогу, а лечить, знаний не хватает.

- Ты хочешь сказать, что я плохо тебя обучаю? Наглец, ты эдакий.

- Я сказал, что не хватает знаний, а обучаете вы хорошо. Вы, перечисляя все книги «Канона врачебной науки» говорили о настойках, отварах и мазях, о способах лечения различных болезней, о правильном применении инструментов при операциях, да и многое другое. Но от перечисления я умнее не стал, если все это прочесть, тогда совсем другое дело. В голове отложатся необходимые знания, которые можно применить на практике.

- Погоди, а ты, мне кажется прав. Дать тебе иголку, и заставить сшить селезенку, не объяснив, как она выглядит, где она расположена у человека, как к ней добраться, мне кажется будет неправильно. Сейчас у нас с тобой такая ситуация. Я хочу от тебя того, чего ты не знаешь, и знать не мог. Да, это я уже много лет занимаюсь врачеванием, и с закрытыми глазами отыщу почку, а тебе это неведомо. Так с сегодняшнего дня, я выдаю тебе для изучения все книги Авиценны. Ты должен их не просто прочесть, а выучить и понять. На все вопросы я готов тебе давать обстоятельные ответы. Заниматься будешь до позднего вечера, ужином я тебя обеспечу. Если хочешь, можешь оставаться ночевать в лечебнице, в академии я договорюсь.

Ну, кто меня за язык тянул, мог бы просто промолчать, и продолжал бы потихоньку постигать науку Лятоша. А теперь, по крайней мере мне так показалось, я попал в самый настоящий ад. Этим адом стала лечебница, а главным демоном Лятош. Весь день у меня был занят учебой и практикой, отдыхал за обедом и за ужином, а вечером еле дотаскивал ноги до крохотной коморки в лечебнице, чтобы упасть в изнеможении. За ночь успевал отдохнуть, но решил сократить количество тренировок у отставного десятника. Нужно было выкроить время на тренировку своего дара, дед на этом настаивал, и обещал проверить.

Вторая книга «Канона» мне далась мне относительно легко, ведь я у деда выучил наизусть весь «Травник». А в книге давалось описание множества простых растительных и животных настоек, отваров и мазей, кстати, профессор их обозвал лекарственными средствами, точнее лекарствами. Подробно изложены способы применения, приемы и правила сбора лекарственных составляющих, способы хранения. Для меня стало открытием, в книге приводилось описание четырех сотен лекарственных растений, о большинстве которых я и слыхом не слыхивал, не росли они в окрестностях Марьяны. Одним словом, вторая книга огромнейший «Травник» Авиценны, жаль, что из все перечисленного я в дальнейшем смогу использовать треть, за отдельными растениями в Бухару и Хорезм не поеду точно.

Третья книга «Канона» оказалась самой толстой, и неудивительно, в ней описывались болезни и способы их лечения. Авиценна, пусть ему будет хорошо в том мире, очень подробно описал причины появления болезни, сроки ее протекания, лекарства, необходимые для излечения. Об отдельных болезнях и не подозревал даже.

С четвертой книгой я разобрался быстро. Лечить вывихи переломы я умел, дед научил. Лихорадку, которая иногда случается при сложных переломах лечил при помощи трав. А вот о всяких там опухолях, гнойниках и заразных болезнях узнал многое.

Пятая книга меня удивила. В ней описаны способы изготовления ядов и противоядий. Яды Авиценна называл «сложными» лекарствами. В малых дозах, некоторые из ядов, приносят пользу, а отдельные очень опасны и смертоносны даже в незначительных количествах. Способы и составляющие для приготовления ядов и противоядий изучал с особой тщательностью, кто его знает, вдруг пригодятся эти знания в дальнейшей жизни. Как говорит дед Прокоп, жизнь многогранна и очень непроста, всякое может произойти, и нужно быть готовым к различным неожиданностям. По мере сил готовлюсь, набираюсь знаний.

Буквально за пару дней до Рождества я закончил первичное изучение всех книг «Канона». Профессор, проверив мои знания, дал передышку, сказал, чтобы я в лечебнице не появлялся седмицу, необходимо хорошо отдохнуть, и знания «улягутся» по своих местах.

Думал, что действительно немного отдохну в тишине и спокойствии, ведь на Рождество многие учащиеся академии, живущие неподалеку отправились по домам. Была у меня мысль поехать к отцу в фольварок, но я ее вовремя отогнал, дороги уже достаточно посыпаны снегом, морозы крепчают, и разбойники, по слухам озоруют сильно. А в академии, можно сказать, благодать должна наступить, учащихся мало, преподаватели не пристают. В комнате еще остался Григорий, не захотел он домой ехать, не хочет мерзнуть в дороге. Что-то он не договаривает, не стал его допрашивать, захочет, сам поведает.

С тишиной и спокойствием я ошибся, и нарушил их Северин Буряк. Мы с Григорием отведав предрождественский завтрак направлялись в свою комнату, хотелось просто поваляться на кровати, и ничего не делать. В нескольких шагах от комнаты, Буряк в окружении своих дружков перегородил нам путь, а подойдя ко мне с наглой ухмылкой, наступил на ногу.

- Северин, ты плохо видишь? – спокойно поинтересовался я, видя, как напрягся Григорий, стараясь прижаться спиной к стене. – Коридор достаточно широк, чтобы пройти и никого не задеть, твои плечи еще недостаточно широки, чтобы задевать стены. И вообще, чего ты на меня волком смотришь? Кашу и хлеб я у тебя не отбирал. Знакомство с тобой не водил. Да о тебе я никогда и не слышал до поступления в академию. А теперь смотрю, ты ко мне прямо пышешь злобой. В чем причина? Подскажешь?

- Ты не заслуживаешь к себе доброго отношения, - пренебрежительно произнес Северин. – Ты сын человека, убившего в поединке моего отца двадцать лет назад. Да-да, Кшиштоф Вишневский в поединке чести зарубил Захария Назаревича, сделав мою мать вдовой.

О-па, грешки молодости моего отца мне стали предъявлять. Не ожидал. Но быстро переварив сказанное Северином, нашел нестыковку в его высказываниях.

- Северин, ты арифметику случаем не прогуливал? – спросил я, выработав в мыслях дальнейший ход разговора. – Если верить твоим словам, мой отец двадцать лет тому назад, в честном поединке лишил жизни пана Назаревича. Я ничего не напутал?

- Так и было. Не напутал, верно говоришь.

- Тебе сейчас сколько лет?

- Пятнадцать на Покрову исполнилось.

- Двадцать минус пятнадцать или шестнадцать, получим четыре-пять. То есть разница между смертью Захария Назаревича и твоим рождением, более чем значительная. Извини, но я не помню такого случая, чтобы от мертвецов рождались дети. Ты поостерегись такое говорить, можешь быть обвиненным в ереси. И последнее. Ты носишь фамилию Буряк, и причастность к фамилии Назаревич выглядит сомнительной.

После моих слов Северин несколько растерял уверенность, глаза забегали, он начал оглядываться на дружков, как-бы ища у них поддержку. Ответом ему были кривые ухмылки и тихие смешки.

- Ничего не сомнительно, моя мать была Назаревич, а еще раньше Дашкевич.

- Северин, подумай немного, ну, никак ты не можешь быть Назаревичем, как не старайся. Ты Буряк по отцу и по матери.

- Ну и пусть, все равно, твой отец нанес моей семье оскорбление, а ты за него должен ответить. Я вызываю тебя на поединок.

- Хочешь поединка, будет тебе поединок, согласно пункта пять статьи семнадцать раздела четыре устава академии. Если ты не помнишь, о чем там прописано, напомню, что поединок проводится учебным оружием с разрешения ректора академии в присутствии не менее трех преподавателей до первой крови.

- Не пугай, я кровушку тебе пущу обязательно, - злорадно улыбнулся Буряк. – С ректором я договорюсь. Готовься, сегодня после обеда на арене академии я тебя жду. Надеюсь, ты не струсишь.

- Хорошо, я приду.

На том наш разговор закончился. Северин с дружками ушел, а я в комнате завалился на кровать. Нужно было обдумать случившееся. Буряк стал на меня коситься после случая со старшаками, возможно, кто-то его надоумил, не мог парень ни с того, ни с сего найти себе врага в моем лице. И как мне кажется, этим кем-то, вдохновителем для Буряка, мог выступать наш уважаемый ректор. А, что очень удобно, натравить на меня учащегося, который вроде бы, как имеет ко мне претензии. Может ректор ожидал от меня других действий. Я разозлюсь от слов Северина, и отмутузю его, а это нарушение устава академии, за, что меня можно со спокойной душой выгнать. Но я не стал бить лицо Буряку, хотя он ожидал подобного, а просто правильным ведением разговора вынудил парня вызвать меня на поединок. Мои действия не нарушают устав.

Пан Иннокентий Звенигородский заявился в нашу комнату сразу после обеда, мы с Григорием лежали на кроватях, сыто поглаживая животы. Сегодня обед у наших поваров удался на славу, в особенности говядина с чесночной подливой. Да и порции были значительно больше обычных, ведь учеников стало меньше.

- Вишневский, хватит валяться, - морщась, заявил курсовой начальник. – У тебя поединок на арене. Или ты струсил и решил отказаться? Если струсил, можешь мне сказать, я передам твои слова ректору. Только после отказа от поединка, тебе в академии никто руки не подаст.

- И ничего я не отказываюсь, - спокойно произнес я, - жду, когда позовете. -Если Буряку не терпится получить взбучку, то я готов.

- Ну-ну, посмотрим, какой ты в поединке, а то говорить ты мастак.

Пан Звенигородский пошел впереди, я за ним, а Григорий, опустив голову, замыкал наше шествие. Странный какой-то мой товарищ. С момента назначения поединка не произнес ни единого слова, все молчит, и глаза прячет.

На арене собрались все учащиеся, кто остался на Рождество в стенах заведения. Ректор и его заместители расселись на трибуне арены, предвкушая зрелище, остальные преподаватели скромно заняли места за спиной ректора и его приближенных. Наш курсовой начальник, преподаватель риторики пан Руцевич и богослов отец Серафим были распорядителями поединка. Северин уже стоял посреди арены и с нетерпением ожидал мое появление. Чего мне торопиться, меня позвали, я пришел, ведь это для Северина поединок событие, а для меня обычная тренировка.

Звенигородский, стоя в центре арены и держа в руках две тупые учебные сабли, объяснял нам правила и условия поединка. Мог бы не стараться, я прекрасно все помню, а может он старался для Буряка, Северин, как мне кажется, не очень хорошо запоминает сказанное. Если выбросить лишнее из речи курсового начальника, то правила простые. Не бить саблей в глаза, горло и не добивать упавшего. Остальное дозволено. Для себя я решил сразу, Северина калечить не стану, а вот проучить попытаюсь, для чего составил предварительный план боя.

Я снял полушубок, и аккуратно свернув, положил на скамейку. Туда же отправилась шапка. День хоть и был морозным, но ветра к счастью не было, так, что простыть я не должен, да и поединок затягивать не собираюсь.

Северин последовал моему примеру, только одежду разбросал в разные стороны. Ее тут же подхватили его дружки-лизоблюды. Получив в руки учебную саблю, Буряк с ехидной улыбкой посмотрел в мою сторону, и проведя большим пальцем левой руки по своей шее, подал мне знак, что намерен нанести мне серьезные увечья. Пусть так думает, я несколько раз видел, как Северин упражняется с саблей, и скажу откровенно, понятие он имеет, но ничего особенного не показал.

- Бой, - во все горло прокричал Звенигородский.

Северин в два прыжка преодолел разделяющее нас расстояние, и нанес рубящий удар мне в голову сверху. Да, от такого удара я мог бы получить серьезное ранение головы, если бы стоял на месте. Намерения Буряка я увидел еще до нанесения им удара, выдала постановка ног и рук, потому сместился с линии атаки, и присев, нанес колющий удар точно в область печень. Силу удара я, конечно сдержал, а то бы тупой конец сабли мог пробить одежду Северина и серьезно повредить тело, печени бы тоже изрядно досталось бы, вплоть до разрыва. И так моему сопернику мало не покажется. Удар в печень вызывает сильную боль во всем теле, у человека перехватывает дыхание, ноги подкашиваются, вести бой нет никакой возможности. Так оно и произошло. Буряк, открыв рот в немом крике, раскинув руки в разные стороны, ничком упал, потеряв сознание. Падая, он расквасил себе нос, о чем свидетельствовала растекающаяся из-под головы кровь.

- Первая кровь, - заорал Звенигородский. – Вишневский в сторону.

Курсовой начальник бросился к моему поверженному противнику. Резко перевернул Северина, и стал быстро ощупывать, пытаясь найти место ранения и привести в сознание, хлопая по щекам. Не найдя искомого, Звенигородский повернулся лицом к ректору, и развел руками. Формально поединок закончен, первая кровь пролита, все требования дуэльного устава соблюдены, тем более о первой крови орал лично курсовой начальник. Ректор махнул рукой давая понять, что следует заканчивать поединок, и отпускать учащихся по комнатам. Ожидаемого зрелища, то есть моего избиения, пан ректор не дождался. Испортил я ему настроение.

Бесчувственное тело Буряка стал осматривать лекарь академии. Сказал, что ничего страшного не случилось. Сейчас помощники лекаря отнесут Буряка к нему в кабинет, он поставит ему клизму, и к вечеру учащийся будет здоров. Я чуть не рассмеялся. От, пусть не тяжелой травмы печени, назначать клизму, это, как бы сказать помягче, неправильно. Подумал, и сам себя одернул. Это я такой умный, прочел все книги «Канона» и теперь рассуждаю. А наш лекарь, человек недалекий, он лечит, как умеет, и ни о каком «Каноне» и не слышал, и, наверное, слышать не хочет. Ему главное, чтобы стол был уставлен хорошей пищей с вкусным вином. Я не шучу, лекарь большой любитель вина и покушать, очень редко, его можно видеть трезвым. Большинство времени лекарь находится в состоянии легкого подпития, сегодняшний день не исключение.

Проведя глазами пронесенное мимо меня тело Северина, я стал одеваться.

- Вишневский, ты поступил бесчестно, - шипя заявил мне Звенигородский. – Ты не провел бой с Буряком, как того требует честь шляхтича.

- Пан Звенигородский, - сказал я, стараясь удержаться от резких высказываний, - поединок был?

- Был.

- Первая кровь пролита?

- Пролита.

- Остановили поединок вы?

- Я.

- Поединок проходил согласно уставу?

- Да.

- Тогда, какие у вас могут быть ко мне претензии? Чем вам не понравился поединок?

- Поединка, как такового не было. Два взмаха саблями, и первая кровь.

- Смею вас заверить пан Звенигородский, что я не циркач и не скоморох, чтобы выступать на потеху публике, я шляхтич, и дрожу свей честью. По моему мнению, поединок должен быть быстрым и результативным. Соперник должен потерять возможность проводить поединок в дальнейшем, или умереть, если бой проводится до смерти одного из участников. В бою с Буряком я выбрал удобный для меня рисунок поединка, и заметьте, победил, не нанеся Северину увечий.

- А отчего он свалился как сноп?

- Тычок в печень болезненная штука.

- Так ты хотел убить своего соученика? Ты в своем уме Вишневский!?

- Если бы у меня было такое желание, то убил бы, но его не было. Вам же пан Звенигородский рекомендую не орать на меня, и выбирать слова, вы разговариваете со шляхтичем.

- Да я тебе, - курсовой начальник попытался схватить меня рукой за тулуп.

Не преуспел в этом, я довольно больно врезал ему по внешней стороне ладони костяшками своих пальцев. Звенигородский взвыл и отскочил от меня.

- Поединок, сейчас же, здесь, - брызжа слюной, заявил начальник.

- При всем уважении к вам, пан Звенигородский, я не намерен вступать в поединок, - улыбаясь произнес я, - вы, наверное, запамятовали, учителям нельзя вызывать учащихся на бой, также учащимся воспрещено вызывать учителей. Хотите проверить свои силы, как поединщика, найдите Божена - бывшего десятника Черкасского полка, он на окраине Острога готовит молодых казаков. После Рождества можем с вами встретиться, и помахать саблями.

- Я знаю где Божен дрессирует детей селян. Обязательно туда приду утром на третий день после Рождества, и очень надеюсь тебя там увидеть, чтобы проучить, как следует.

Хочет человек помахать саблей в свое удовольствие, зачем ему отказывать. Я лишний раз проверю, не растерял ли я свои умения. Хотя, что там проверять, я знал, что мастерство владения саблей у меня растет, правда, очень медленно, но растет.

В комнате я застал Григория. Парень сидел на кровати, повернувшись лицом к небольшому оконцу, и по его щекам текли слезы.

- Григорий, что случилось? – обеспокоенно спросил я.

- Анджей, я распоследняя гнида, - заливаясь слезами, заявил Григорий, - тебе со мной лучше не водиться. – Это я о тебе все рассказывал Буряку и его дружкам. Ты должен меня презирать.

- У каждого могут быть слабости, не переживай. И, что такого ты мог обо мне рассказать Северину? Я почти все время провожу в лечебнице Лятоша. Кстати, как тебя Буряк заставил тебя на меня доносить?

- Я ему в кости проиграл один золотой еще в первый день нахождения в академии. Мы с Северином соседи, наши деревни почти рядом расположены, разделенные лесом. Только сегодня он долг с меня снял, сказал, что прощает, как земляку.

- Ладно, не переживай. Все понимаю, денежный долг - это денежный долг, и его нужно возвращать, а каким способом, неважно. Одно скажу, не садись играть в кости с людьми, которые готовы тебя обмануть. Возможно Северин тебя и смог надуть, заставив за мной приглядывать. Давай считать, что все уже позади, и нам не стоит ссориться. Вытри лицо, нам скоро на ужин.

Григорий успокоился, а я, улегшись на кровать, стал разбирать, как учил дед, прошедший поединок и вспоминать сведения о печени из «Канона». Бой я провел четко, быстро и без огрехов, не позволил противнику даже коснуться меня. А вот печень — внутренний орган человека, отвечает за важные функции организма. Для нормальной работы всех внутренностей необходимо здоровое состояние печени и человека в целом. Однако не только действие ядов может повредить печени. Ушиб печени, полученный во время ударов или падения, способен повредить целостность печени, а без медицинской помощи, травма способна привести к смерти. Все правильно, такое могло бы произойти с Буряком, если бы я чуть сильнее ткнул в печень. А так, он должен подняться довольно быстро, три – четыре дня походит скрюченным. Если бы наш лекарь положил на печень Буряку лед, и влил бы немного чудодейственной настойки Парацельса, тогда бы Северин запрыгал козликом. Давать советы нашему лекарю бесполезно, и кто я такой, чтобы советовать.

Я оказался прав. Северина, дружки принесли на ужин на руках, сам парень передвигаться не мог. Еще и клизму отведал по всей видимости. Не завидую я Северину. Бок болит от моего удара, а гузно от лекарской процедуры. После ужина я не удержался, подошел к Северину и порекомендовал приложить к больному месту лед. Естественно благодарности я не услышал, но и проклятия в меня не полетели.

Рождественские гуляния мне понравились. На центральной площади Острога поставили множество лавок, торгующих всем, что душе угодно. На окраине городка ушлые люди обустроили несколько горок для спуска на санях. За аренду санок на один спуск брали деньгу малую, но желающих было очень много, потому капиталы люди собрать смогли большие. Еще Рождество совпало с установкой на башне городской ратуши часов. На запуск часов собралось почти все население городка. Когда работы были закончены и три раза подряд громко ударил колокол на ратуше, большинство горожан присело на месте, некоторые стали креститься, а самые несмелые, бежали с площади без оглядки.

С гордостью могу сказать, что я разбирался в часах, меня дед Людвиг обучил, были у него карманные часы, размером с небольшую тарелку. Не знаю, зачем мне эти знания, ведь большинство людей определяет время довольно приблизительно. Может с появлением часов на башне ратуши, в Остроге станут повсеместно ими пользоваться. Увидим, как оно будет.

Все дни Рождества Григорий от меня не отставал, ходил, как привязанный. Когда я его угощал свежими пирожками, купленными у торговцев на площади городка, парень поначалу отказывался, но я же видел, какими голодными глазами Григорий смотрит на горячую выпечку. После двух попыток отказа, я наорал на Григория, и это помогло, парень поменял поведение.

Жаль, праздники пролетели, учащиеся стали возвращаться в академию, наполнив ее радостными возгласами и запахами домашних вкусностей. Наши товарищи по комнате ребята не жадные, поделились с нами домашней провизией. Я ведь тоже не прятался, когда отец и дядька Остап привозили гостинцы, угощал всех, мне не жалко.

Утро третьего дня после Рождества выдалось морозным. Я одел свою, основательно потертую одежду, в ней я всегда бегал к Божену на тренировки, и сегодня не стал ничего менять. Выряжаться в новые одежды ради поединка с Звенигородским не собираюсь, много чести. Если бы я был менее сдержанным, то еще после поединка с Буряком, мог бы учителю надавать по морде за непочтительное отношение к шляхтичу. Но сдержался, и даже похвалил себя за это. Отлупил бы учителя, сразу пошел бы за ворота. Ладно, чего гадать, вот прибегу, увижу, кто такой пан Звенигородский с саблей в руках. Решил себя не сдерживать, но и не сильно калечить учителя, ведь если изувечу, ректор мне все припомнит и выгонит. Болезненных синяков наставлю множество, наверняка начальник захочет биться без полушубка.

Звенигородский о чем-то разговаривал с Боженом, и по выражению его лица было видно, что разговор ему неприятен.

Поздоровавшись, я снял свой старенький полушубок, уложив на снег. Несколько раз взмахнул руками, разгоняя кровь. Пока бежал на окраину, успел хорошо разогреться, чувствовал себя превосходно, никакого страха или беспокойства перед поединком не испытывал.

Дядька Божен вручил нам учебные сабли, и попросил сильно не калечить друг друга. Молодые парни, ученики Божена, сразу же образовали довольно большой круг, так, что мне с моим начальником курса было где развернуться.

Звенигородский атаковал меня без предварительной разведки, сходу, быстро и мощно. Оказалось, мой начальник любитель крестового боя – крестовки, как его называют поляки.Кстати, меня в фольварке отца крестовому бою учил начальник стражи фольварка Здимир, а с дедом Прокопом мы этот стиль боя немного переиначили, внесли несколько дополнительных ударов. Так, что Звенигородскому удивить меня не удалось, я знал куда, как и когда ударить, как блокировать или отвести удар. Почему так? Отвечу, ведь крестовка – в общем-то очень простой бой. В нем всего шесть основных ударов и столько же способов защиты, плюс десяток несложных уколов. Основной упор в бою делается на скорость, а не на невероятно хитрые финты. Надо учитывать, что в крестовке часто используется связка из двух ударов - вертикального и горизонтального, либо вертикального удара и горизонтального блока. При этом сабля как бы прочерчивает в воздухе крест. Наверное, от этого рисунка, бою дали название крестовый.Немаловажно отметить, что в крестовке применяется заимствованная у венгров защита, это когда при столкновении клинок немного приопускается острием вниз. Этот способ защиты позволяет вражескому оружию после столкновения клинков соскользнуть вниз. После этого следует быстрый доворот руки - и короткий кистевой или локтевой удар-контратака. Хороший прием, но в исполнении сложный - его надо выполнять очень быстро, на его отработку уходит не менее полугода ежедневных многочасовых тренировок.

Все эти сведения пролетели в моей голове мгновенно, и не помешали вести бой с начальником. Звенигородский был довольно быстр, но я был моложе и немножко быстрее, хотя и не пытался ускориться. Я, можно сказать, читал весь рисунок боя, предугадывал действия свое противника, оборонялся, и естественно не позволял ему достать меня. Когда на лице начальника появились первые бисеринки пота, я перешел в атаку, и первым же уколом в левое плечо «отсушил» ему левую руку. Теперь держать равновесие станет значительно тяжелее, да и боль в плече станет отвлекать от поединка.Затем заплетя саблю, легким кистевым ударом «рубанул» по груди в область сердца. Удар неприятный и очень болезненный, сбивает частоту дыхания. Звенигородский дернулся, его лицо исказила болезненная гримаса. Ага, не нравится! Еще больше вам пан начальник не понравится, когда я возьмусь за ваши ноги. И действительно не понравилось. Каждое бедро получило по тычковому и рубящему удару, синяки там будут огромные.После нанесенных ударов, Звенигородский передвигался по кругу очень медленно, подволакивая по очереди ноги. Не стал я больше унижать своего начальника, «рубанул» обратной стороной сабли по правому плечу. Мой соперник охнул, выронил саблю и упал передо мной на оба колена. Я сделал три шага назад, отсалютовал Звенигородскому саблей, и пошел одеваться, мне еще надо успеть на завтрак.

К стоящему на коленях Звенигородскому подошел дядька Божен.

- А я тебе говорил, Звонарь, не связывайся ты с Андреем, - качая головой молвил Божен, - третью часть приемов и ударов, которым я обучаю хлопцев, мне показал этот юный шляхтич.

- Божен, это как это? Меня же юнец, как неумеху разделал, - чуть не плача, сокрушался Звенигородский. – Ты же знаешь, я очень прилично владею саблей, а крестовкой я все поединки выигрывал. Вишневский бился со мной крестовым боем, только каким-то особенным, непривычным, я ранее такого не видел.

- Я тебе, Звонарь, скажу больше. Андрей не предугадывал твои удары и выпады, он знал, куда ты ударишь и куда поставишь ноги.

- Как такое возможно?

- Андрей с тобой развлекался. Он у меня берет в соперники по пять-шесть хлопцев, и менее чем за сотню ударов сердца «убивает» всех. Иногда мне кажется, что Андрей исчезает в ходе боя, просто движется в кругу какое-то темное пятно и разит моих учеников с большой скоростью.

- Может тебе показалось?

- Ага, с осени все время кажется. Ты, Звонарь, ему посмотри в глаза хоть раз, и тогда поймешь с кем имеешь дело. Юный Вишневский отменный сабельный боец, он может легко убить своего противника. Если внимательно посмотреть любой его бой, то станет понятно, что он выходит в круг не красоваться, а оттачивает мастерство по лишению жизни соперников. Мой тебе совет, не переходи ему дорогу, не становись его врагом, а то долго не проживешь.

- Ты так думаешь? Парня можно подловить в неурочный час, натравить на него соучеников, они Вишневского телами задавят.

- Разочарую тебя, у шляхтича чутье на опасность. Он твою засаду из учеников академии обнаружит на раз. А если на него кто-то кинется с оружием, то поверь мне, Острожская академия утонет в крови, а вот Андрей постарается выжить, и наказать организатора и зачинщиков.

- Что-то я не верю твоим словам.

- А ты попробуй подняться, - предложил Звенигородскому дядька Божен.

Несколько раз дернувшись начальник курса завалился на бок, тихо и протяжно завыл, ноги и руки его совершенно не слушались.

- Теперь хоть ты понял? – склонившись к лежачему, спросил дядька Божен. – Ты жив, наверное, по прихоти, а может по милосердию Андрея. Захоти он, ты бы «умер» в самом начале поединка, а так он посмотрел, чего ты стоишь, и дал тебе понять, что играть с ним опасно для жизни и здоровья.

- Как мне теперь быть?

- Хлопцы отвезут тебя домой. Полежи три-четыре дня в покое, раньше не поднимайся, тогда боли в ногах и руках пройдут. Синяки исчезнут седмицы через две-три.

- Ты так говоришь, навроди сам подобное испытал.

- Испытал. Только бились мы с Андреем голыми руками, хотел ему показать, что я неплохой кулачный боец.

- Показал?

- Да. В себя пришел уже в своем доме. Две седмицы не мог шевелиться, жена и дети рыдали. Один из моих хлопцев привел ко мне Андрея. Он меня посмотрел, потом выгнал всех из комнаты, и стал меня мять. От боли я погрузился в темноту. Когда очнулся, почувствовал легкость во всем теле, боль почти ушла, я смог вставать и ходить. А через день, я уже гонял казачат. Вот так-то, Звонарь, а ты говоришь направить соучеников на Андрея. Он половину поломает, а вторую половину, если те не одумаются, порубит в капусту. Если же он доберется до своего оружия в арсенале академии, то мне даже трудно предположить.Наверное, академия перестанет существовать вообще.

- Выходит Вишневский необычный парень? Не кажется ли тебе Божен, что ты слишком превозносишь этого юного шляхтича. Я за ним почти полгода наблюдаю. Всегда спокойный, никого не задевает, на занятиях внимательно слушает. Отвечает уверенно, много времени проводит в лечебнице Лятоша, свободное время посвящает библиотеке. Можно сказать, ничем особенным среди прочих учащихся не выделяется, разве только знаниями.

- Вот я тебе скажу, а ты мотай на ус. Андрея учил и воспитывал казак-характерник Прокоп. Если о Прокопе казаки что-то рассказывают, то исключительно шепотом, иногда такое о нем бают, что волосы на голове встают дыбом. Есть у меня знакомец, воспитанник Прокопа, Остапом кличут, так он об Андрее отзывался очень хорошо, говорил, что дед ему свое мастерство передает. Теперь представь, что может натворить внук характерника, если его довести до крайности. Я бы на твоем месте искал с ним дружбу, а не враждовал. Мне, например, Андрей помогает учить казачат, несмотря на то, что является шляхтичем.

- Все понял, постараюсь наладить с Вишневским нормальные отношения.

Глава 13

Глава 13

Уважаемый профессор Лятош так нагрузил меня учебой, что я по вечерам валился с ног. Небольшой отдых мозгам, ногам и рукам наступал только в дни обучения богословию и риторике.

К весне я уже самостоятельно мог «потрошить» трупы бандитов и разбойников, казненных в Остроге. Да, за такое святотатство над телами казненных меня вместе с Лятошем могли подвергнуть самому строгому наказанию вплоть до казни на центральной площади городка. Но профессор меня заверил, что его лучший друг, настоятель храма Покровы, очень положительно относится к медицине, и разрешает использовать тела казненных преступников в научных целях. Грехи нам потом отпустит. В принципе Лятош нашел хороший способ по изучению внутреннего строения человека. Необычный и опасный способ, но он того стоит. И преступники, своей смертью приносят пользу науке. Главное, не трепаться нигде, чем мы с профессором иногда занимаемся по ночам в храме. Лятош своих учеников Семена и Степана к работе с трупами не допускал, слишком любят вино эти ребята, после употребления оного, часто треплются в тавернах. Как говорил профессор, наблюдая за моей работой с трупами, из меня может получиться неплохой хирург. Не мне судить об этом, Лятош лучше знает. Помимо хирургии, профессор прикрепил меня к германцу-аптекарю Мольтке изучать фармацию. С аптекарем я быстро сошелся, поскольку хорошо знал язык. Препаратов готовил много, в том числе из «Канона», но по просьбе профессора, полный перечень ингредиентов на такие лекарства Мольтке не писал, держал все в уме.

С начальником курса я не конфликтовал, он наедине даже извинился за резкие высказывания, и попросил научить его приемам крестового боя, которыми я его побил. Честно сказал Звенигородскому, что всему научить не смогу, ведь ему уже более сорока лет, уже не так подвижны суставы и жилы с возрастом теряют прочность, но пару ударов я все же ему поставил. Начальник был доволен, и я тоже, хоть от одного недоброжелателя избавился. То, что от меня не отстанут злопыхатели я прекрасно понимал и чувствовал. Естественно в тайне от всех готовился к неприятностям с помощью отца и дядьки Остапа. Всю работу за стенами академии проводили они. Тот же Буряк затаил на меня злобу, но явно выступать и вредить мне опасался, научен горьким опытом. Григорий мне по секрету сказал, что Северин частый гость в кабинете ректора, наушничает на учащихся и преподавателей. Буряк лично хвалился земляку, что «на короткой ноге» с ректором, и может влиять на судьбы обитателей академии. Также Северин заявил, что скоро наступит день, когда меня выгонят из академии с позором. Вот это заявление мне очень не понравилось, и я стал еще более осторожным. Подумывал подчинить Северина своей воли, и выпытать его о намерениях, но, честно сказать побоялся это делать, вдруг у него в голове каша образуется, жалко мне его стало. Тем не менее, я по вечерам, несмотря не дикую усталость, стал больше времени проводить в состоянии покоя, обследовать «взором» свою и рядом расположенные комнаты, искать учащихся, которые светятся красным цветом. Кстати, Григорий, какой-то непонятный, то он нормальный – синий, а когда сильно волнуется, прям пылает красным.

В один из вечеров я лежал на своей кровати, и расслаблялся, только-только мысленно закончил повторение пройденного сегодня материала у неугомонного профессора Лятоша. Дверь в комнату тихо скрипнула плохо смазанными петлями, в комнату кто-то проник. Интересное дело, кому это не спится!? В нашей комнате все на месте, и мирно похрапывают. «Присмотрелся», а этот человек светится красным, очень насыщенным красным цветом, однозначно, он пришел не с добрыми намерениями. Посмотрю и послушаю чем этот недоброжелатель намерен заняться. Ступая, почти неслышно, человек приблизился к моей кровати. Я делал вид, что давно сплю крепко. Человек что-то сунул мне под подушку, и быстро пошел к двери. Через чуть приоткрытые веки я видел только фигуру человека, из-за темноты лицо рассмотреть я не мог. Но походка мне была знакома, Северин посетил меня. Ну-ну, посмотрим, что ты принес мне в подарок. Поднял подушку, взял предмет в руки и подошел к окошку, чтобы рассмотреть свой улов, и обомлел. У меня в руках был кинжал в золотых ножных, украшенных разноцветными камнями. Рукоять кинжала тоже была выполнена из золота, и усыпана мелкими камнями. Могу даже не извлекать кинжал из ножных, скажу, что это работа восточных мастеров, скорей всего арабов, и клинок изготовлен из особенной стали. Клинок, золото и камни, все вместе соединено воедино искусным мастером, и такое оружие является статусным, значит и стоит очень-очень дорого. У Северина такое богатое оружие не могло оказаться, откуда в его деревне мог появиться кинжал. Возможно, кто-то из казаков привез кинжал из похода, и по каким-то причинам передал отцу Северина. Хотя вряд ли, такие дорогие подарки не делают простым людям, и купить Буряк не мог, нет у него таких денег. Украсть, могли, такое иногда случается. Но потом передать сыну, учащемуся в академии, где возможна утрата дорогой вещи, тоже выглядит маловероятным. Мне кажется, кто-то передал кинжал Северину, чтобы он ночью подкинул его мне. Передавший кинжал уверен, что до утра дорогое оружие не покинет стены академии, а утром его обнаружат под моей подушкой, тогда меня можно будет обвинить в краже, и естественно с позором выгнать из академии. Вот и получается, что Григорий меня вовремя предупредил. Гадать кто является истинным владельцем кинжала я не стал, завтра он сам проявится, думаю, будет усиленно искать «украденную» вещь, и что-то мне подсказывает, что главным следователем будет пан ректор. Теперь нужно избавится от кинжала. В окно не выбросишь, оно не открывается. Выходить из комнаты тоже не следует, дверь скрипит, вдруг кто-то проснется и меня увидит, потом докажи, что ты не ходил красть кинжал. А вот под потолок над моей кроватью запрятать кинжал можно, одна доска хорошо прогибается, образуя приемлемую щель. Я это обнаружил, когда убирал на потолке паутину перед Рождеством. Еще раз прислушался к сопению моих соучеников, вроде все спят, значит буду прятать кинжал. Все получилось, постарался протолкнуть кинжал подальше. Удалось затолкать примерно на локоть, даже если искатели обнаружат небольшую щель, увидеть, а тем более достать кинжал без снятия двух-трех потолочных досок невозможно. Выходит, кинжал я укрыл хорошо, и лежать в темноте он будет долго, пока я не решу его вновь явить свету.

Побудка была в обычное время, а вот количество желающих нас разбудить возросло многократно. В комнате стало тесно от большого количества преподавателей, которых возглавлял лично ректор академии. Вот и хозяин кинжала обнаружился, подумал я.

- Всем учащимся подняться с постелей, и стать рядом, - проскрипел ректор. – Никому из комнаты не выходить.

- Пан ректор, вы можете мне объяснить, с какой целью мы пришли в эту комнату? – возмутился Звенигородский.

- Мы сейчас все вместе увидим, как низко пал один из наших учащихся, он опустился до воровства.

- Кто этот мерзавец, пан ректор?

- Он хорошо известен всей академии, это шляхтич Вишневский.

- Не может быть! – произнесли разом несколько преподавателей.

- Я тоже так думал, и ошибся в этом молодом человеке. Вишневский, вы сами отдадите то, что украли у меня из кабинета?

- Пан ректор, если вас не затруднит, напомните мне пожалуйста, что я у вас украл, - спокойным голосом поинтересовался я, - не припомню даже день, когда я был в вашем кабинете.

- Напомнить, извольте, - краснея лицом сказал ректор. – Вы украли у меня кинжал редкой работы в золотых ножнах, усыпанных драгоценными каменьями.

- А когда это случилось, и кто мог видеть меня в вашем кабинете? Не забудьте мне напомнить где вы хранили такую дорогую вещь.

- Кража произошла вчера после ужина. А видели вас три человека, и они, как порядочные люди сообщили мне об этом вопиющем событии.

- Почему тогда они меня не задержали?

- М-м-м, - замялся ректор, - ваша репутация драчуна остановила этих порядочных людей.

- Хорошо, если вы уверены, что я у вас что-то там украл, ищите. Вот моя кровать, вот мой сундук, вот моя одежда, надеюсь нательную рубаху и подштанники вы меня не заставите снимать.

- Отойдите в сторону, Вишневский, не преграждайте мне путь, - заявил ректор, и сразу же бросился к подушке.

Ясинский поднял подушку, и непонимающе уставился на пустое место.

- Где? – ели слышно прохрипел ректор, повернувшись ко мне.

- Что где?

- Где кинжал, я тебя спрашиваю? - обливаясь потом, и тряся нижней губой спросил ректор.

- Если кинжала под подушкой нет, где вы его хотели найти, то откуда я могу знать о том, о чем даже не догадывался.

- Всех поставить вдоль стены, ощупать каждого, перевернуть здесь все, но найдите мне кинжал, - хрипел взбешенный ректор на преподавателей. – Вишневский, ты отправляешься в мой кабинет под арест.

- Прошу простить пан ректор, пока не закончится осмотр комнаты и мне не вернут одежду, я отсюда никуда не уйду, вдруг вновь появятся неназванные вами порядочные учащиеся и подбросят мне что-то.

- Да как ты смеешь!?

- Смею и вы это знаете. Я в своем праве, а за необоснованные подозрения можно нажить неприятности.

- Да я прикажу тебя увести отсюда силой, - не унимался ректор.

- Тогда у нашего лекаря и у профессора Лятоша появится много работы, и если вы действительно намерены применить ко мне силу, то я вас предупреждаю, что платить городскому гробовщику вы будете из собственного кармана.

От моих слов ректор немного растерялся, не привык он, что какой-то безусый шляхтич угрожает ему, и не просто угрожает, а намерен привести угрозу в исполнение.

- Ладно, оставайся на месте, только не мешай поискам, в противном случае, я точно тебя отсюда удалю доступными способами, - зло бросил ректор.

- Просите и дано вам будет, ищите и найдете, стучите и вам откроют, - тихо произнес я.

- Что ты сказал? – проскрипел ректор.

- Евангелие от Луки глава одиннадцатая стих девятый.

- Заткнись богослов-недоучка.

- Обидные слова говорите пан ректор, богохульствуете. Господь все видит, и воздаст всем по заслугам, в том числе и за навет, и за лжесвидетельство. Время придет.

Ректор покраснел, я думал, что его хватит удар, а Лятоша рядом нет, мне же никто не позволит дырявить шкуру ректора, чтобы снизить опасность смерти. Чтобы этого не случилось, я замолчал, и спокойно следил за обыском. Мне первому вернули одежду. Не мешкая оделся, в комнате было свежо, дверь никто не удосужился закрыть, а на дворе еще не жарко.

Обыск длился до самого обеда. Преподаватели перетрясли и перевернули все что можно. Сундуки и кровати пересмотрели чуть ли не по дощечкам. Сено из подушек и матрасов вытрясли и проверили по стебельку. Одеяла и простыни чуть ли на ленты не распускали. Все оказалось тщетно, никакого кинжала не нашли. Ректор был расстроен и немного подавлен. Еще бы. Казалось все так хорошо складывалось, и вдруг дорогая вещь пропала, и шляхтич не впал в панику.

- Пан Звенигородский, обитателей этой комнаты лично сопроводите на обед, не допускайте к ним других учащихся, - устало произнес ректор. – Потом всех заприте в отдельном классе, а сами с Вишневским прибудете в мой кабинет.

- Хорошо, - выдавил из себя начальник курса.

На наш десяток, двигающийся в трапезную в окружении преподавателей, глазела вся академия, Звенигородский привлек к нашей охране еще пятерых преподавателей. Отобедали неплохо, животы перестали урчать у всех, ведь завтрак нам не достался.

Потом начальник курса в точности выполнил указание ректора. Сейчас я находился в кабинете Ясинского, где он собрал двенадцать преподавателей академии, с учетом Звенигородского.

- Всех вас панове я пригласил к себе, потому что у нас в академии произошла кража, - протирая платком вспотевший лоб, объявил ректор. – Шляхтич Вишневский, проник в мой кабинет и похитил из ящика стола очень дорогой кинжал. Его видели выходящим из моего кабинета, но остановить опасались. Шляхтич от всего отказывается, и украденный кинжал не возвратил. Что скажите Вишневский в свое оправдания? Покайтесь, облегчите душу.

- Да пан ректор, вы выдвинули против меня серьезные обвинения, - улыбнулся я, - и кому-то они могут показаться весомыми. – На самом деле ваши слова ничего не значат. Почитайте на досуге свод законов Речи Посполитой о сыске, он в библиотеке академии есть. Каяться мне не в чем, и тем более оправдываться. А вот сообщить, собравшемуся здесь преподавательскому цвету академии о вашей личности считаю своим правом и обязанностью.

- Кто наделил тебя таким правом щенок? – вскочив с места сказал ректор.

- Его королевское величество, король Речи Посполитой, который является первым шляхтичем среди равных. Да, я имею право лично говорить с королем. Если вы сомневаетесь в моих правах и ставите под сомнение законы, изданные королем, ты вы или глупец, или бунтовщик. Может и тот, и другой, что вполне вероятно. А вот за щенка вам доведется ответить, но не сейчас, а тогда, когда вас выгонят из академии, и вы перестанете быть преподавателем. Обещаю вас сразу не убивать, дам возможность еще пожить некоторое время.

- Вишневский, вы забываетесь! – подал голос преподаватель арифметики Яков Бейнер, - обвинять ректора никому не позволено, даже вам. – Вы шляхтич, и должны с уважением относится к более старшему шляхтичу. Вы здесь много чего сказали, но я толком и не понял, что вы хотите.

- Ректор меня обвинил в краже, и я требую, чтобы разбирательство проходило в соответствии с законом. Пусть ректор обратиться к городским властям, те направят в академию следователя. Если его в Остроге нет, вызовут из Луцка или из Кракова. Следователь все выяснит, если он установит мою вину и найдет потерянную вещь, тогда я приму его решение.

- Панове, вы только подумайте, как скажется на репутации академии подобное разбирательство с привлечением городской власти? – прошипел ректор. – Покровители академии могут прекратить нам помогать деньгами. Я предлагаю разобраться самим. Случай непростой, но мы в состоянии отыскать истину в этом непростом деле.

- Я ожидал от вас пан Ясинский таких слов, - сказал я с усмешкой. – Тогда давайте поступим согласно закону. Вы, пан ректор будете обвинителем, я стану себя защищать, а из числа уважаемых преподавателей назначим комиссию из трех человек, они будут помогать нам разобраться. Делать записи наших выступлений станет делать уважаемый отец Спиридон, он руководит типографией.

- Почему, Вишневский, вы так решили? – возмутился отец Спиридон.

- У вас отличный почерк, и вы умеете быстро и грамотно писать, - парировал я высказывание Спиридона. – Если есть другие предложения, то говорите, нам не стоит затягивать надолго разбирательство.

Предложений не поступило, поэтому согласились со мной. Комиссию возглавил преподаватель риторики Ян Возняк, членами выбрали Казимира Дукича и Петера Смолека, оба преподавали письменность и словесность.

- Поскольку, все определилось, предлагаю всем участникам разбирательства принести клятву на Библии, она кстати лежит на столе пана ректора, - предложил я, и взял тяжелый фолиант в руки. – Перед лицом Господа нашего обязуюсь говорить правду и ничего кроме правды.

Моему примеру последовали все члены комиссии, и ректор с недовольным лицом тоже поклялся, хотя руки его дрожали и пот заливал лицо.

- Будем считать, что общие требования закона соблюдены, - подытожил я, - теперь можем перейти непосредственно к разбирательству. – Пан Возняк прошу вас дать мне слово.

- Говорите, Вишневский, мы вас внимательно будем слушать, а отец Спиридон записывать ваши слова, - нахмурив брови, сказал Возняк. – Всех прошу соблюдать тишину и порядок. Я каждому дам возможность высказаться.

- Благодарю, пан Возняк, - кивнул я головой преподавателю. – Как вы все знаете, я поступил в академию в числе других соискателей осенью прошлого года. До поступления я прошел домашнее обучение у очень высокообразованных учителей, среди которых был профессор, обучавшийся и преподававший в университетах Европы.

- Об этом можете не рассказывать, пан Вишневский, мы все знаем, что вы обладаете многими знаниями, и не понимаем, что вы делаете в стенах академии, - сказал Возняк.

- Привез меня в академию отец, он же меня представлял при поступлении. Принимал поступающих наш ректор. Там мой отец и пан Ясинский встретились, и я заметил, что они узнали друг друга, хотя отец никогда не говорил мне, что знает пана ректора. Я тогда подумал, что встретились два старых знакомца, и с трудом узнали друг друга, время никого не щадит. К сожалению, ошибся. Входе первой беседы пан Ясинский предлагал мне поступить учиться в какой-нибудь университет Европы, подчеркивая, что уровень моих знаний слишком высок для Острожской академии. Может он и прав, но у меня была цель – учеба медицине у профессора Лятоша, и я ей следовал. Мне удалось попасть в ученики к Лятошу, о чем я не жалею и не жалел ни одного дня.

Первый и единственный раз за время учебы в академии я побывал в кабинете ректора еще до принесения клятвы. Случился инцидент со старшими учащимися, которые хотели отобрать у меня одежду и провизию. Троих ребят со старшего курса к нам в комнату направил Трофим, якобы родной племянник ректора академии, хотя есть основания сомневаться в этом родстве. С Трофимом я договорился, все недоразумения устранил. Однако у пана Ясинского было иное мнение. Он пригласил меня на беседу, и стращая всем чем можно, всеми силами пытался выпихнуть из академии. То посещение кабинета ректора было первым и последним. Потерпев неудачу, ректор не успокоился, он находит некоего учащегося Буряка, которого натравливает на меня, пообещав ему помощь в учебе. Наше противостояние вылилось в поединок, который Буряк проиграл, а я вновь разозлил ректора. Хочу отметить, что мой отец никогда не пересекался с родственниками учащегося Буряка, и тем более не убивал в поединке первого мужа матери Северина. Мать Буряка никогда не носила фамилию Назаревич и фамилию Дашкевич. Мать Буряка, урожденная Линда Горелик, выходила замуж один раз за пана Буряка. Северин первенец, у него есть еще два брата и три сестры. Красивая легенда придумана паном ректором, а недалекий Северин в нее поверил, не удосужился поинтересоваться у отца с матерью. Ну, не это главное, это так, мазок к портрету пана ректора

Пан Ясинский естественно не унимается, и решается на очень серьезный поступок. Он вручает учащемуся Буряку очень дорогой, по словам пана Ясинского, кинжал, чтобы подбросить мне. Буряк, наверное, выполнил поручение ректора по своему усмотрению, так как при обыске нашей комнаты, кинжал не был обнаружен. Кстати пан ректор лично заглянул под мою подушку, будучи уверенным, что пропавший кинжал находится там. Спрашивается, откуда пан ректор мог знать, что негодный шляхтич Вишневский прячет украденную вещь именно под подушкой? Отвечу. Об этом ректору сообщил человек, который туда эту вещь должен был поместить. Неизвестные очевидцы видели меня, выходившего из кабинета ректора, предположительно вчера после ужина. Пан Возняк, прошу вас, спросите у пана ректора, есть ли среди очевидцев учащийся Буряк, и если это так, то пригласите его, пусть он поведает комиссии правду.

- Пан ректор, скажите комиссии, есть среди очевидцев кражи учащийся Буряк? - ровным голосом поинтересовался Возняк.

- Есть, ну и что? Этот честный человек не мог скрыть от меня факт кражи.

- Спасибо пан ректор.

- Пан Звенигородский, прошу вас привести к нам учащегося Буряка, мы хотим послушать его, - высказал просьбу глава комиссии.

Пока начальник курса ходил, я наблюдал за ректором. Глазки у него бегали, сильно потел, руки тряслись. Ректор пытался взять в руки документы, но предательская дрожь выдавала его волнение. Остальные преподаватели академии, почти не слышно переговаривались между собой, я не мог уловить содержание всех разговоров. Фразу: «Шляхтич говорит, как по писанному» разобрал, но кто ее автор не понял. А этот человек не далек от истины, я действительно говорил и действовал по разработанному плану, и не я являлся его автором. Не сегодня этот план должен быть воплощенным, а примерно через две-три седмицы, но обстоятельства сложились таким образом, что мне пришлось самому защищаться.

Буряк появился в кабинете ректора в сопровождении Звенигородского. Парень имел жалкий вид. Ссутулился, затравлено глядел на преподавателей, трясся, как осенний лист на ветру.

- Буряк, подойдите и поклянитесь на Библии, - приказал Возняк.

Северин положил трясущуюся руку на Библию и повторил слова клятвы за Возняком.

- Вишневский, можете задавать вопросы учащемуся Буряку, - предложил председатель.

- Северин, ты поклялся на Библии, - глядя парню в глаза, сказал я, - если ты нарушишь клятву, то у тебя на лбу вырастут рога, лицо превратится в свиное рыло, а ноги станут копытами козла. Ты этого хочешь?

В последние слова я вложил немного своих умений, хотел заставить Северина говорить правду.

- Нет-нет, я буду говорить правду, - заорал во все горло парень.

- Скажи, Северин, все неприятности мне, тебя заставлял делать пан ректор? – напрямую спросил я.

- Поступая в академию я показал очень плохие знания, и меня могли не принять, - хлюпая носом, начал рассказ Буряк. – Отец, меня успокоил, сказал, что дал ректору сотню золотых, и он теперь обязан принять меня. Если меня не будет в списках учащихся, то отец потребует золото обратно, а если ректор не отдаст, то поднимет такой шум, от которого всем станет плохо. Буквально с первых дней ректор наказал мне следить за учащимися и учителями-преподавателями, выявлять скрытых еретиков и возможных бунтовщиков. Рекомендовал обратить особое внимание на шляхтича Вишневского. По словам ректора, Вишневский тайно связан с московитами и разбойниками. Пан ректор доверительно мне поведал мою семейную тайну, о которой я не должен говорить родителям. Оказалось, отец Вишневского убил в поединке первого мужа моей матери, моего отца, отчего благосостояние нашей семьи серьезно пошатнулось. Как сказал, пан ректор, за деяния отца должен отвечать сын, поэтому я вызвал на поединок Вишневского.

- Перед поединком вас наставлял пан ректор? – спросил Северина Возняк.

- Да. Пан ректор говорил, что я должен нанести Вишневскому удар саблей по переносице. Это не может привести к серьезному ранению, а к появлению первой крови.

- Буряк, вас обманули, - не удержался Звенигородский, - удар в переносицу очень часто приводит к смерти. – Там ломаются какие-то кости и попадают глубоко в голову, потому человек погибает.

- Я не знал, честно я не знал, - обливаясь слезами заявил Северин, - пан ректор сказал, что этот удар не опасен, я ему поверил.

- Расскажи Северин нам о кинжале, - попросил я.

- Вчера после ужина, я как обычно докладывал пану ректору. Выслушав меня, пан ректор достал из ящика стола кинжал, ослепительной красоты, я в жизни ничего подобного не видел. Пан ректор разрешил мне некоторое время полюбоваться дорогим оружием, а потом приказал спрятать кинжал в постели Вишневского. Выполнить приказ ректора я смог ночью, когда все уснули. Пан ректор ждал от меня сведений, не уходил домой пока я не доложил, что кинжал подкинул.

- Где кинжал, сволочь? – вскочил с кресла ректор.

- Пан Возняк, - обратился я к председателю комиссии, - прошу отметить, а отца Спиридона записать слова пана ректора. – Только что, пан ректор, в этом кабинете признал, что сам лично передал Буряку дорогой кинжал, чтобы последний подкинул оружие мне с целью запятнать мою честь. Северин, ну, что ты молчишь, ответь пану ректору, куда ты спрятал кинжал, - повернув голову к Буряку спросил я.

- Я пошел в комнату Вишневского, засунул кинжал ему под подушку, а потом мне стало жалко расставаться с такой красотой. Дальше все было как в тумане. Я очнулся возле колодца во дворе академии. Затем быстрым шагом пошел в кабинет ректора доложить о выполнении приказа.

- Что вам сказал ректор? – спросил пан Смолек.

- Ничего не сказал. Кинул золотой и велел убираться с глаз, что я сделал незамедлительно.

- Еще что-то можете сказать? – поинтересовался Возняк.

- Ничего, мне пан ректор велел лишний раз рот не раскрывать, а то я пожалею о том, что появился на свет белый.

- Можете идти Буряк, но выходить за ворота вам запрещено, ожидайте наше решение.

Северин, продолжая умываться слезами покинул кабинет.

- Один вопрос мы выяснили, - встав с места, заявил председатель комиссии, - к похищению кинжала шляхтич Вишневский не имеет никакого отношения, выдвинутые паном ректором обвинения беспочвенны. – Теперь, мне, и я думаю всем присутствующим интересно, почему пан ректор так невзлюбил шляхтича Вишневского.

- А Вишневский не баба, чтобы его любить, он такое же поганое семья, как и его родитель, - сверкая глазами, со злостью сказал Ясинский. – Никаких пояснений от меня не услышите. Я властью ректора академии приказываю прекратить это балаган, издать приказ о выставлении за ворота Острожской академии учащихся Буряка и Вишневского. Обязать их семьи выплатить академии ущерб за потерянное ценное оружие в размере пяти тысяч золотом. У меня все.

- Вы пан Ясинский не горячитесь, - невозмутимо заметил Возняк, - на время разбирательства, согласно закону, права ректора академии перешли ко мне, а вы просто сторона обвинения, вернее сказать сторона оговора честных людей. И не вам решать кому и что делать. Закончим разбирательство, тогда и решим, как станем жить далее, кто будет учиться, а кто уйдет. Я так понял вы отказываетесь ответить на мой вопрос?

- Много чести, - сложив руки на груди, заявил Ясинский.

- Пан Возняк, если позволите я поведаю о причинах, побудивших пана ректора преследовать меня, - обратился я к председателю комиссии.

- Не возражаю, и надеюсь все присутствующие с нетерпением хотят услышать правду, какой бы она не была.

- Начну издалека. Примерно пятьдесят лет назад в затерянной среди болот и лесов деревеньке Фрошдорф на границе земель Речи Посполитой и германского курфюрста, на свет появился мальчик. Появился он в результате близости некой служанки Марты с хозяином деревни Фридрихом Шульце. Надо отметить, что пан Шульце уже был в почтенном возрасте, но тем не менее заглядывал под юбки многим. Нарекли мальчика по настоянию пана Фридриха Болдером, хотя он и не признал его своим сыном. На мой взгляд, пан Шульце поступил непонятно. Близких родственников у него не было, законных наследников тоже, можно было признать мальчика Болдера сыном, и спокойно встретить старость, пусть и в бедной деревушке. Когда мальчик немного подрос, Фридрих стал его обучать грамоте и счету, а затем отдал в обучение священнику, организовавшему школу в деревне. Болдер старательно учился, чем выделялся среди детей крестьян. По настоянию священника, пан Шульце отправил Болдера в Вильно, учиться в иезуитской школе. В пятнадцатилетнем возрасте Болдер возвращается в Фрошдорф. К тому времени деревня оказалась под дланью короля Речи Посполитой и сменила название на Жабье село. Фридрих Шульце стал бедным шляхтичем паном Франтишеком Шклярсинским. Что произошло в доме пана Франтишека никто толком не знает, но он как-то быстро скончался после визита Болдера. А следом за паном Шклярсинским преставилась Марта, мать Болдера. За две седмицы по деревне прокатилась пошесть смертей. Умерли все, кто знал о происхождении Болдера. По истечении двух седмиц из Жабьего села в сторону Кракова отправился молодой шляхтич Петр Ясинский, с поддельными бумагами.

Прибыв в Краков, Петр стал вести разгульную жизнь, тратить деньги, которые удалось силой вырвать у покойного пана Шклярсинского. Деньги, как говорится, иногда заканчиваются, такое печальное событие произошло в жизни мнимого пана Ясинского. Честным путем заработать деньги Ясинский не мог, его фальшивую шляхетность истинные шляхтичи обнаружили бы быстро. Поэтому Петр связался с преступниками, стал убивать неугодных людей на заказ. Ясинскому удалось убить десяток шляхтичей довольно известных в Речи Посполитой, скольких он убил в других землях неизвестно. В разгар деятельности преступника Ясинского, на его поимку был направлен мой отец – Кшиштоф Вишневский. Поиски долгое время не приносили результата, Ясинский очень хорошо скрывался, имел влиятельных покровителей. Но после одного убийства, отцу удалось выйти на след Ясинского. На окраине Катовице была проведена облава, в ходе которой полностью уничтожили гильдию убийц-иезуитов. Ясинскому удалось бежать, хотя мой отец его ранил выстрелом из пистоля. Чуть позже удалось узнать, что Ясинский объявился в монастыре капуцинов недалеко от Вены. А затем его след затерялся. Отец отошел от дел, и поиски убийцы были прекращены. Лет десять тому назад Ясинский появился в Варшаве. Стремление к обеспеченной жизни никуда не делось. Втираясь в доверие к добрым шляхтичам, Ясинский наделал много долгов, которые никогда не отдавал, а лишал жизни своих кредиторов. Пани Ядвига Щепаньска была последней его жертвой. Ясинский отказался вернуть занятые у пани деньги, и поступил, как привык, убил ее. Однако пани Ядвига перед смертью смогла ранить стилетом Ясинского в горло, потому наш пан ректор говорит с большим трудом таким необычным голосом.

- Постойте, Ядвига Щепаньска доводится мне двоюродной сестрой, - заявил отец Спиридон, - и до сегодняшнего дня не изловили злоумышленника, лишившего ее жизни. – Оказывается эта гадина сидит в кресле ректора академии. Пан председатель, разрешите я его удавлю своими руками.

- Призываю всех к спокойствию, - повысил голос Возняк, перекрикивая возникший шум, - пан Вишневский еще не все сказал.

Я кивнул головой председателю, и продолжил.

- В 1608 году покинул мир живых князь Константин Острожский, а спустя месяц неожиданно скончался ректор академии Даниил Гулевич, и еще через седмицу умирает личный врач князя Ян Лятос. Если князь умер своей смертью, возраст как известно не лечится, то смерти пана Гулевича и пана Лятоса выглядели довольно загадочными. Как удалось выяснить Гулевич и Лятос были убиты с использованием редкого яда – золотой кувшинки, который часто использовали монахи-капуцины, поддерживающие тесные отношения с иезуитами в Речи Посполитой. Кстати пан Рацевич, предводитель иезуитов Волынского воеводства, составил протекцию пану Ясинскому для занятия поста ректора Острожской академии. У меня все. Думаю, теперь вы поняли кто занимает пост ректора академии, и почему он старался меня гнобить всеми доступными способами. Если честно, то я удивляюсь, почему Ясинский не поступил в отношении меня излюбленным способом, не убил.

- Исправить мою ошибку я могу сейчас, будь ты проклят, Вишневский, - прохрипел Ясинский, вскочил с кресла, выхватывая приличного размера кинжал.

Вдруг лицо ректора сделалось ярко красным, он схватился за грудь в области сердца, и издав громкий хрип Ясинский упал в кресло. Ректора сильно трясло, изо рта пошла пена. Дернувшись еще несколько раз, ректор исторг протяжный хрип, и вытянулся в кресле, закрыв глаза.

- Может пану ректору нужна помощь, - забеспокоился пан Возняк.

Я подошел к ректору, и попытался найти пульс на его шее. Пульса не было.

- Панове, Ясинскому уже никто не поможет, он уже на пути, я надеюсь в ад. За все его черные дела ему предстоит встретиться с Люцифером.

- С кем встретится пан Ясинский не наше дело, Господь сам распорядится, - заявил Возняк, - нам надо закончить разбирательство. – Вишневский, вы можете чем-то подтвердить свои слова сказанные в этом кабинете.

- Пан Звенигородский, вас не затруднит принести пану Возняку пакет, который я вам отдавал на хранение, - попросил я начальника курса.

Начальник молча кивнул головой и быстро покинул кабинет ректора.

- Что мы найдем в пакете пан Вишневский? – поинтересовался Возняк.

- Опросные листы по преступлениям Ясинского, полученные следователями, добровольные показания порядочных шляхтичей, обличающих ректора, долговые расписки. Все документы подлинные, собраны поверенным отца. Обнародовать все документы отец планировал через три седмицы в присутствии старшего поверенного воеводства, но в связи с непредвиденными обстоятельствами, довелось воспользоваться мне.

Возняк вскрыл поданный пакет, и покачав головой, стал раздавать документы всем присутствующим, изучению подлежало много бумаг, я сам три дня читал. Кабинет никто не покидал. Секретарь ректора регулярно приносил подносы, наполненные пирогами и уставленные чашками с чаем. Угощениями меня не обделяли, я мог кушать и пить сколько влезет. Отлучаться из кабинета мне разрешалось только по нужде, и то в сопровождении Звенигородского. Изучение документов закончили только к обеду следующего дня.

- Спасибо, пан Вишневский, вы оказали академии неоценимую услугу, помогли изобличить убийцу, скрывающегося под личиной доброго ректора, - заявил Возняк. – Очень надеюсь, что сведения, которые стали нам известными, не станут известны учащимся академии и жителям города. От имени комиссии заявляю, что пан Вишневский является честным и добропорядочным шляхтичем, а высказывания покойного Ясинского были попыткой его очернить. У академии нет претензий к пану Вишневскому. Предоставленные нам для изучения документы будут возвращены, после снятия копий. Все свободны до завтрашнего утра, отдыхайте.

Уставший я плелся в трапезную. Кого-то видеть и с кем-то разговаривать не хотелось. Взяв миски с обедом уселся в дальнем углу трапезной.

- Не помешаю? – спросил Звенигородский.

- Садитесь, я не смею отказать начальнику курса.

- Вишневский, вам действительно тринадцать лет? Вчера и сегодня я видел и слышал человека с огромным жизненным опытом, хорошо знающего законы, обладающего отменными ораторскими способностями.

- Да, я довольно высокий, по сравнению с другими учащимися, у меня хорошо развито тело, но мне тринадцать лет на самом деле. Знаний я получил очень много, на четверых наших учащихся может хватить с избытком. А говорил правильно, потому что выучил наизусть речь поверенного отца, он делал записи, готовился. Я нагло использовал его труд.

- А если бы Ясинский не умер, а набросился на вас, что стали бы делать?

- Защищаться.

- Голыми руками?

- Почему голыми? В кабинете было много мебели, вот ее бы использовал.

- И все?

- Вполне достаточно. Опыт убийств у Ясинского был огромным, но и возраст немаленький, убить меня он бы не смог при любом желании.

- Ладно, будем считать, что вы меня убедили. Примите совет. Сегодня вы выиграли серьезную битву, но не победили в войне. Те, кто стоял за спиной Ясинского, вам потерю влияния в академии не простят, будут вредить доступными и недоступными способами. Берегите свою жизнь.

- Спасибо, пан Звенигородский, постараюсь следовать вашим рекомендациям.

Вернувшись после обеда в свою комнату завалился спать, даже не обратил внимания, что матрац и подушка набиты свежим пахучим сеном.

Глава 13

Уважаемый профессор Лятош так нагрузил меня учебой, что я по вечерам валился с ног. Небольшой отдых мозгам, ногам и рукам наступал только в дни обучения богословию и риторике.

К весне я уже самостоятельно мог «потрошить» трупы бандитов и разбойников, казненных в Остроге. Да, за такое святотатство над телами казненных меня вместе с Лятошем могли подвергнуть самому строгому наказанию вплоть до казни на центральной площади городка. Но профессор меня заверил, что его лучший друг, настоятель храма Покровы, очень положительно относится к медицине, и разрешает использовать тела казненных преступников в научных целях. Грехи нам потом отпустит. В принципе Лятош нашел хороший способ по изучению внутреннего строения человека. Необычный и опасный способ, но он того стоит. И преступники, своей смертью приносят пользу науке. Главное, не трепаться нигде, чем мы с профессором иногда занимаемся по ночам в храме. Лятош своих учеников Семена и Степана к работе с трупами не допускал, слишком любят вино эти ребята, после употребления оного, часто треплются в тавернах. Как говорил профессор, наблюдая за моей работой с трупами, из меня может получиться неплохой хирург. Не мне судить об этом, Лятош лучше знает. Помимо хирургии, профессор прикрепил меня к германцу-аптекарю Мольтке изучать фармацию. С аптекарем я быстро сошелся, поскольку хорошо знал язык. Препаратов готовил много, в том числе из «Канона», но по просьбе профессора, полный перечень ингредиентов на такие лекарства Мольтке не писал, держал все в уме.

С начальником курса я не конфликтовал, он наедине даже извинился за резкие высказывания, и попросил научить его приемам крестового боя, которыми я его побил. Честно сказал Звенигородскому, что всему научить не смогу, ведь ему уже более сорока лет, уже не так подвижны суставы и жилы с возрастом теряют прочность, но пару ударов я все же ему поставил. Начальник был доволен, и я тоже, хоть от одного недоброжелателя избавился. То, что от меня не отстанут злопыхатели я прекрасно понимал и чувствовал. Естественно в тайне от всех готовился к неприятностям с помощью отца и дядьки Остапа. Всю работу за стенами академии проводили они. Тот же Буряк затаил на меня злобу, но явно выступать и вредить мне опасался, научен горьким опытом. Григорий мне по секрету сказал, что Северин частый гость в кабинете ректора, наушничает на учащихся и преподавателей. Буряк лично хвалился земляку, что «на короткой ноге» с ректором, и может влиять на судьбы обитателей академии. Также Северин заявил, что скоро наступит день, когда меня выгонят из академии с позором. Вот это заявление мне очень не понравилось, и я стал еще более осторожным. Подумывал подчинить Северина своей воли, и выпытать его о намерениях, но, честно сказать побоялся это делать, вдруг у него в голове каша образуется, жалко мне его стало. Тем не менее, я по вечерам, несмотря не дикую усталость, стал больше времени проводить в состоянии покоя, обследовать «взором» свою и рядом расположенные комнаты, искать учащихся, которые светятся красным цветом. Кстати, Григорий, какой-то непонятный, то он нормальный – синий, а когда сильно волнуется, прям пылает красным.

В один из вечеров я лежал на своей кровати, и расслаблялся, только-только мысленно закончил повторение пройденного сегодня материала у неугомонного профессора Лятоша. Дверь в комнату тихо скрипнула плохо смазанными петлями, в комнату кто-то проник. Интересное дело, кому это не спится!? В нашей комнате все на месте, и мирно похрапывают. «Присмотрелся», а этот человек светится красным, очень насыщенным красным цветом, однозначно, он пришел не с добрыми намерениями. Посмотрю и послушаю чем этот недоброжелатель намерен заняться. Ступая, почти неслышно, человек приблизился к моей кровати. Я делал вид, что давно сплю крепко. Человек что-то сунул мне под подушку, и быстро пошел к двери. Через чуть приоткрытые веки я видел только фигуру человека, из-за темноты лицо рассмотреть я не мог. Но походка мне была знакома, Северин посетил меня. Ну-ну, посмотрим, что ты принес мне в подарок. Поднял подушку, взял предмет в руки и подошел к окошку, чтобы рассмотреть свой улов, и обомлел. У меня в руках был кинжал в золотых ножных, украшенных разноцветными камнями. Рукоять кинжала тоже была выполнена из золота, и усыпана мелкими камнями. Могу даже не извлекать кинжал из ножных, скажу, что это работа восточных мастеров, скорей всего арабов, и клинок изготовлен из особенной стали. Клинок, золото и камни, все вместе соединено воедино искусным мастером, и такое оружие является статусным, значит и стоит очень-очень дорого. У Северина такое богатое оружие не могло оказаться, откуда в его деревне мог появиться кинжал. Возможно, кто-то из казаков привез кинжал из похода, и по каким-то причинам передал отцу Северина. Хотя вряд ли, такие дорогие подарки не делают простым людям, и купить Буряк не мог, нет у него таких денег. Украсть, могли, такое иногда случается. Но потом передать сыну, учащемуся в академии, где возможна утрата дорогой вещи, тоже выглядит маловероятным. Мне кажется, кто-то передал кинжал Северину, чтобы он ночью подкинул его мне. Передавший кинжал уверен, что до утра дорогое оружие не покинет стены академии, а утром его обнаружат под моей подушкой, тогда меня можно будет обвинить в краже, и естественно с позором выгнать из академии. Вот и получается, что Григорий меня вовремя предупредил. Гадать кто является истинным владельцем кинжала я не стал, завтра он сам проявится, думаю, будет усиленно искать «украденную» вещь, и что-то мне подсказывает, что главным следователем будет пан ректор. Теперь нужно избавится от кинжала. В окно не выбросишь, оно не открывается. Выходить из комнаты тоже не следует, дверь скрипит, вдруг кто-то проснется и меня увидит, потом докажи, что ты не ходил красть кинжал. А вот под потолок над моей кроватью запрятать кинжал можно, одна доска хорошо прогибается, образуя приемлемую щель. Я это обнаружил, когда убирал на потолке паутину перед Рождеством. Еще раз прислушался к сопению моих соучеников, вроде все спят, значит буду прятать кинжал. Все получилось, постарался протолкнуть кинжал подальше. Удалось затолкать примерно на локоть, даже если искатели обнаружат небольшую щель, увидеть, а тем более достать кинжал без снятия двух-трех потолочных досок невозможно. Выходит, кинжал я укрыл хорошо, и лежать в темноте он будет долго, пока я не решу его вновь явить свету.

Побудка была в обычное время, а вот количество желающих нас разбудить возросло многократно. В комнате стало тесно от большого количества преподавателей, которых возглавлял лично ректор академии. Вот и хозяин кинжала обнаружился, подумал я.

- Всем учащимся подняться с постелей, и стать рядом, - проскрипел ректор. – Никому из комнаты не выходить.

- Пан ректор, вы можете мне объяснить, с какой целью мы пришли в эту комнату? – возмутился Звенигородский.

- Мы сейчас все вместе увидим, как низко пал один из наших учащихся, он опустился до воровства.

- Кто этот мерзавец, пан ректор?

- Он хорошо известен всей академии, это шляхтич Вишневский.

- Не может быть! – произнесли разом несколько преподавателей.

- Я тоже так думал, и ошибся в этом молодом человеке. Вишневский, вы сами отдадите то, что украли у меня из кабинета?

- Пан ректор, если вас не затруднит, напомните мне пожалуйста, что я у вас украл, - спокойным голосом поинтересовался я, - не припомню даже день, когда я был в вашем кабинете.

- Напомнить, извольте, - краснея лицом сказал ректор. – Вы украли у меня кинжал редкой работы в золотых ножнах, усыпанных драгоценными каменьями.

- А когда это случилось, и кто мог видеть меня в вашем кабинете? Не забудьте мне напомнить где вы хранили такую дорогую вещь.

- Кража произошла вчера после ужина. А видели вас три человека, и они, как порядочные люди сообщили мне об этом вопиющем событии.

- Почему тогда они меня не задержали?

- М-м-м, - замялся ректор, - ваша репутация драчуна остановила этих порядочных людей.

- Хорошо, если вы уверены, что я у вас что-то там украл, ищите. Вот моя кровать, вот мой сундук, вот моя одежда, надеюсь нательную рубаху и подштанники вы меня не заставите снимать.

- Отойдите в сторону, Вишневский, не преграждайте мне путь, - заявил ректор, и сразу же бросился к подушке.

Ясинский поднял подушку, и непонимающе уставился на пустое место.

- Где? – ели слышно прохрипел ректор, повернувшись ко мне.

- Что где?

- Где кинжал, я тебя спрашиваю? - обливаясь потом, и тряся нижней губой спросил ректор.

- Если кинжала под подушкой нет, где вы его хотели найти, то откуда я могу знать о том, о чем даже не догадывался.

- Всех поставить вдоль стены, ощупать каждого, перевернуть здесь все, но найдите мне кинжал, - хрипел взбешенный ректор на преподавателей. – Вишневский, ты отправляешься в мой кабинет под арест.

- Прошу простить пан ректор, пока не закончится осмотр комнаты и мне не вернут одежду, я отсюда никуда не уйду, вдруг вновь появятся неназванные вами порядочные учащиеся и подбросят мне что-то.

- Да как ты смеешь!?

- Смею и вы это знаете. Я в своем праве, а за необоснованные подозрения можно нажить неприятности.

- Да я прикажу тебя увести отсюда силой, - не унимался ректор.

- Тогда у нашего лекаря и у профессора Лятоша появится много работы, и если вы действительно намерены применить ко мне силу, то я вас предупреждаю, что платить городскому гробовщику вы будете из собственного кармана.

От моих слов ректор немного растерялся, не привык он, что какой-то безусый шляхтич угрожает ему, и не просто угрожает, а намерен привести угрозу в исполнение.

- Ладно, оставайся на месте, только не мешай поискам, в противном случае, я точно тебя отсюда удалю доступными способами, - зло бросил ректор.

- Просите и дано вам будет, ищите и найдете, стучите и вам откроют, - тихо произнес я.

- Что ты сказал? – проскрипел ректор.

- Евангелие от Луки глава одиннадцатая стих девятый.

- Заткнись богослов-недоучка.

- Обидные слова говорите пан ректор, богохульствуете. Господь все видит, и воздаст всем по заслугам, в том числе и за навет, и за лжесвидетельство. Время придет.

Ректор покраснел, я думал, что его хватит удар, а Лятоша рядом нет, мне же никто не позволит дырявить шкуру ректора, чтобы снизить опасность смерти. Чтобы этого не случилось, я замолчал, и спокойно следил за обыском. Мне первому вернули одежду. Не мешкая оделся, в комнате было свежо, дверь никто не удосужился закрыть, а на дворе еще не жарко.

Обыск длился до самого обеда. Преподаватели перетрясли и перевернули все что можно. Сундуки и кровати пересмотрели чуть ли не по дощечкам. Сено из подушек и матрасов вытрясли и проверили по стебельку. Одеяла и простыни чуть ли на ленты не распускали. Все оказалось тщетно, никакого кинжала не нашли. Ректор был расстроен и немного подавлен. Еще бы. Казалось все так хорошо складывалось, и вдруг дорогая вещь пропала, и шляхтич не впал в панику.

- Пан Звенигородский, обитателей этой комнаты лично сопроводите на обед, не допускайте к ним других учащихся, - устало произнес ректор. – Потом всех заприте в отдельном классе, а сами с Вишневским прибудете в мой кабинет.

- Хорошо, - выдавил из себя начальник курса.

На наш десяток, двигающийся в трапезную в окружении преподавателей, глазела вся академия, Звенигородский привлек к нашей охране еще пятерых преподавателей. Отобедали неплохо, животы перестали урчать у всех, ведь завтрак нам не достался.

Потом начальник курса в точности выполнил указание ректора. Сейчас я находился в кабинете Ясинского, где он собрал двенадцать преподавателей академии, с учетом Звенигородского.

- Всех вас панове я пригласил к себе, потому что у нас в академии произошла кража, - протирая платком вспотевший лоб, объявил ректор. – Шляхтич Вишневский, проник в мой кабинет и похитил из ящика стола очень дорогой кинжал. Его видели выходящим из моего кабинета, но остановить опасались. Шляхтич от всего отказывается, и украденный кинжал не возвратил. Что скажите Вишневский в свое оправдания? Покайтесь, облегчите душу.

- Да пан ректор, вы выдвинули против меня серьезные обвинения, - улыбнулся я, - и кому-то они могут показаться весомыми. – На самом деле ваши слова ничего не значат. Почитайте на досуге свод законов Речи Посполитой о сыске, он в библиотеке академии есть. Каяться мне не в чем, и тем более оправдываться. А вот сообщить, собравшемуся здесь преподавательскому цвету академии о вашей личности считаю своим правом и обязанностью.

- Кто наделил тебя таким правом щенок? – вскочив с места сказал ректор.

- Его королевское величество, король Речи Посполитой, который является первым шляхтичем среди равных. Да, я имею право лично говорить с королем. Если вы сомневаетесь в моих правах и ставите под сомнение законы, изданные королем, ты вы или глупец, или бунтовщик. Может и тот, и другой, что вполне вероятно. А вот за щенка вам доведется ответить, но не сейчас, а тогда, когда вас выгонят из академии, и вы перестанете быть преподавателем. Обещаю вас сразу не убивать, дам возможность еще пожить некоторое время.

- Вишневский, вы забываетесь! – подал голос преподаватель арифметики Яков Бейнер, - обвинять ректора никому не позволено, даже вам. – Вы шляхтич, и должны с уважением относится к более старшему шляхтичу. Вы здесь много чего сказали, но я толком и не понял, что вы хотите.

- Ректор меня обвинил в краже, и я требую, чтобы разбирательство проходило в соответствии с законом. Пусть ректор обратиться к городским властям, те направят в академию следователя. Если его в Остроге нет, вызовут из Луцка или из Кракова. Следователь все выяснит, если он установит мою вину и найдет потерянную вещь, тогда я приму его решение.

- Панове, вы только подумайте, как скажется на репутации академии подобное разбирательство с привлечением городской власти? – прошипел ректор. – Покровители академии могут прекратить нам помогать деньгами. Я предлагаю разобраться самим. Случай непростой, но мы в состоянии отыскать истину в этом непростом деле.

- Я ожидал от вас пан Ясинский таких слов, - сказал я с усмешкой. – Тогда давайте поступим согласно закону. Вы, пан ректор будете обвинителем, я стану себя защищать, а из числа уважаемых преподавателей назначим комиссию из трех человек, они будут помогать нам разобраться. Делать записи наших выступлений станет делать уважаемый отец Спиридон, он руководит типографией.

- Почему, Вишневский, вы так решили? – возмутился отец Спиридон.

- У вас отличный почерк, и вы умеете быстро и грамотно писать, - парировал я высказывание Спиридона. – Если есть другие предложения, то говорите, нам не стоит затягивать надолго разбирательство.

Предложений не поступило, поэтому согласились со мной. Комиссию возглавил преподаватель риторики Ян Возняк, членами выбрали Казимира Дукича и Петера Смолека, оба преподавали письменность и словесность.

- Поскольку, все определилось, предлагаю всем участникам разбирательства принести клятву на Библии, она кстати лежит на столе пана ректора, - предложил я, и взял тяжелый фолиант в руки. – Перед лицом Господа нашего обязуюсь говорить правду и ничего кроме правды.

Моему примеру последовали все члены комиссии, и ректор с недовольным лицом тоже поклялся, хотя руки его дрожали и пот заливал лицо.

- Будем считать, что общие требования закона соблюдены, - подытожил я, - теперь можем перейти непосредственно к разбирательству. – Пан Возняк прошу вас дать мне слово.

- Говорите, Вишневский, мы вас внимательно будем слушать, а отец Спиридон записывать ваши слова, - нахмурив брови, сказал Возняк. – Всех прошу соблюдать тишину и порядок. Я каждому дам возможность высказаться.

- Благодарю, пан Возняк, - кивнул я головой преподавателю. – Как вы все знаете, я поступил в академию в числе других соискателей осенью прошлого года. До поступления я прошел домашнее обучение у очень высокообразованных учителей, среди которых был профессор, обучавшийся и преподававший в университетах Европы.

- Об этом можете не рассказывать, пан Вишневский, мы все знаем, что вы обладаете многими знаниями, и не понимаем, что вы делаете в стенах академии, - сказал Возняк.

- Привез меня в академию отец, он же меня представлял при поступлении. Принимал поступающих наш ректор. Там мой отец и пан Ясинский встретились, и я заметил, что они узнали друг друга, хотя отец никогда не говорил мне, что знает пана ректора. Я тогда подумал, что встретились два старых знакомца, и с трудом узнали друг друга, время никого не щадит. К сожалению, ошибся. Входе первой беседы пан Ясинский предлагал мне поступить учиться в какой-нибудь университет Европы, подчеркивая, что уровень моих знаний слишком высок для Острожской академии. Может он и прав, но у меня была цель – учеба медицине у профессора Лятоша, и я ей следовал. Мне удалось попасть в ученики к Лятошу, о чем я не жалею и не жалел ни одного дня.

Первый и единственный раз за время учебы в академии я побывал в кабинете ректора еще до принесения клятвы. Случился инцидент со старшими учащимися, которые хотели отобрать у меня одежду и провизию. Троих ребят со старшего курса к нам в комнату направил Трофим, якобы родной племянник ректора академии, хотя есть основания сомневаться в этом родстве. С Трофимом я договорился, все недоразумения устранил. Однако у пана Ясинского было иное мнение. Он пригласил меня на беседу, и стращая всем чем можно, всеми силами пытался выпихнуть из академии. То посещение кабинета ректора было первым и последним. Потерпев неудачу, ректор не успокоился, он находит некоего учащегося Буряка, которого натравливает на меня, пообещав ему помощь в учебе. Наше противостояние вылилось в поединок, который Буряк проиграл, а я вновь разозлил ректора. Хочу отметить, что мой отец никогда не пересекался с родственниками учащегося Буряка, и тем более не убивал в поединке первого мужа матери Северина. Мать Буряка никогда не носила фамилию Назаревич и фамилию Дашкевич. Мать Буряка, урожденная Линда Горелик, выходила замуж один раз за пана Буряка. Северин первенец, у него есть еще два брата и три сестры. Красивая легенда придумана паном ректором, а недалекий Северин в нее поверил, не удосужился поинтересоваться у отца с матерью. Ну, не это главное, это так, мазок к портрету пана ректора

Пан Ясинский естественно не унимается, и решается на очень серьезный поступок. Он вручает учащемуся Буряку очень дорогой, по словам пана Ясинского, кинжал, чтобы подбросить мне. Буряк, наверное, выполнил поручение ректора по своему усмотрению, так как при обыске нашей комнаты, кинжал не был обнаружен. Кстати пан ректор лично заглянул под мою подушку, будучи уверенным, что пропавший кинжал находится там. Спрашивается, откуда пан ректор мог знать, что негодный шляхтич Вишневский прячет украденную вещь именно под подушкой? Отвечу. Об этом ректору сообщил человек, который туда эту вещь должен был поместить. Неизвестные очевидцы видели меня, выходившего из кабинета ректора, предположительно вчера после ужина. Пан Возняк, прошу вас, спросите у пана ректора, есть ли среди очевидцев учащийся Буряк, и если это так, то пригласите его, пусть он поведает комиссии правду.

- Пан ректор, скажите комиссии, есть среди очевидцев кражи учащийся Буряк? - ровным голосом поинтересовался Возняк.

- Есть, ну и что? Этот честный человек не мог скрыть от меня факт кражи.

- Спасибо пан ректор.

- Пан Звенигородский, прошу вас привести к нам учащегося Буряка, мы хотим послушать его, - высказал просьбу глава комиссии.

Пока начальник курса ходил, я наблюдал за ректором. Глазки у него бегали, сильно потел, руки тряслись. Ректор пытался взять в руки документы, но предательская дрожь выдавала его волнение. Остальные преподаватели академии, почти не слышно переговаривались между собой, я не мог уловить содержание всех разговоров. Фразу: «Шляхтич говорит, как по писанному» разобрал, но кто ее автор не понял. А этот человек не далек от истины, я действительно говорил и действовал по разработанному плану, и не я являлся его автором. Не сегодня этот план должен быть воплощенным, а примерно через две-три седмицы, но обстоятельства сложились таким образом, что мне пришлось самому защищаться.

Буряк появился в кабинете ректора в сопровождении Звенигородского. Парень имел жалкий вид. Ссутулился, затравлено глядел на преподавателей, трясся, как осенний лист на ветру.

- Буряк, подойдите и поклянитесь на Библии, - приказал Возняк.

Северин положил трясущуюся руку на Библию и повторил слова клятвы за Возняком.

- Вишневский, можете задавать вопросы учащемуся Буряку, - предложил председатель.

- Северин, ты поклялся на Библии, - глядя парню в глаза, сказал я, - если ты нарушишь клятву, то у тебя на лбу вырастут рога, лицо превратится в свиное рыло, а ноги станут копытами козла. Ты этого хочешь?

В последние слова я вложил немного своих умений, хотел заставить Северина говорить правду.

- Нет-нет, я буду говорить правду, - заорал во все горло парень.

- Скажи, Северин, все неприятности мне, тебя заставлял делать пан ректор? – напрямую спросил я.

- Поступая в академию я показал очень плохие знания, и меня могли не принять, - хлюпая носом, начал рассказ Буряк. – Отец, меня успокоил, сказал, что дал ректору сотню золотых, и он теперь обязан принять меня. Если меня не будет в списках учащихся, то отец потребует золото обратно, а если ректор не отдаст, то поднимет такой шум, от которого всем станет плохо. Буквально с первых дней ректор наказал мне следить за учащимися и учителями-преподавателями, выявлять скрытых еретиков и возможных бунтовщиков. Рекомендовал обратить особое внимание на шляхтича Вишневского. По словам ректора, Вишневский тайно связан с московитами и разбойниками. Пан ректор доверительно мне поведал мою семейную тайну, о которой я не должен говорить родителям. Оказалось, отец Вишневского убил в поединке первого мужа моей матери, моего отца, отчего благосостояние нашей семьи серьезно пошатнулось. Как сказал, пан ректор, за деяния отца должен отвечать сын, поэтому я вызвал на поединок Вишневского.

- Перед поединком вас наставлял пан ректор? – спросил Северина Возняк.

- Да. Пан ректор говорил, что я должен нанести Вишневскому удар саблей по переносице. Это не может привести к серьезному ранению, а к появлению первой крови.

- Буряк, вас обманули, - не удержался Звенигородский, - удар в переносицу очень часто приводит к смерти. – Там ломаются какие-то кости и попадают глубоко в голову, потому человек погибает.

- Я не знал, честно я не знал, - обливаясь слезами заявил Северин, - пан ректор сказал, что этот удар не опасен, я ему поверил.

- Расскажи Северин нам о кинжале, - попросил я.

- Вчера после ужина, я как обычно докладывал пану ректору. Выслушав меня, пан ректор достал из ящика стола кинжал, ослепительной красоты, я в жизни ничего подобного не видел. Пан ректор разрешил мне некоторое время полюбоваться дорогим оружием, а потом приказал спрятать кинжал в постели Вишневского. Выполнить приказ ректора я смог ночью, когда все уснули. Пан ректор ждал от меня сведений, не уходил домой пока я не доложил, что кинжал подкинул.

- Где кинжал, сволочь? – вскочил с кресла ректор.

- Пан Возняк, - обратился я к председателю комиссии, - прошу отметить, а отца Спиридона записать слова пана ректора. – Только что, пан ректор, в этом кабинете признал, что сам лично передал Буряку дорогой кинжал, чтобы последний подкинул оружие мне с целью запятнать мою честь. Северин, ну, что ты молчишь, ответь пану ректору, куда ты спрятал кинжал, - повернув голову к Буряку спросил я.

- Я пошел в комнату Вишневского, засунул кинжал ему под подушку, а потом мне стало жалко расставаться с такой красотой. Дальше все было как в тумане. Я очнулся возле колодца во дворе академии. Затем быстрым шагом пошел в кабинет ректора доложить о выполнении приказа.

- Что вам сказал ректор? – спросил пан Смолек.

- Ничего не сказал. Кинул золотой и велел убираться с глаз, что я сделал незамедлительно.

- Еще что-то можете сказать? – поинтересовался Возняк.

- Ничего, мне пан ректор велел лишний раз рот не раскрывать, а то я пожалею о том, что появился на свет белый.

- Можете идти Буряк, но выходить за ворота вам запрещено, ожидайте наше решение.

Северин, продолжая умываться слезами покинул кабинет.

- Один вопрос мы выяснили, - встав с места, заявил председатель комиссии, - к похищению кинжала шляхтич Вишневский не имеет никакого отношения, выдвинутые паном ректором обвинения беспочвенны. – Теперь, мне, и я думаю всем присутствующим интересно, почему пан ректор так невзлюбил шляхтича Вишневского.

- А Вишневский не баба, чтобы его любить, он такое же поганое семья, как и его родитель, - сверкая глазами, со злостью сказал Ясинский. – Никаких пояснений от меня не услышите. Я властью ректора академии приказываю прекратить это балаган, издать приказ о выставлении за ворота Острожской академии учащихся Буряка и Вишневского. Обязать их семьи выплатить академии ущерб за потерянное ценное оружие в размере пяти тысяч золотом. У меня все.

- Вы пан Ясинский не горячитесь, - невозмутимо заметил Возняк, - на время разбирательства, согласно закону, права ректора академии перешли ко мне, а вы просто сторона обвинения, вернее сказать сторона оговора честных людей. И не вам решать кому и что делать. Закончим разбирательство, тогда и решим, как станем жить далее, кто будет учиться, а кто уйдет. Я так понял вы отказываетесь ответить на мой вопрос?

- Много чести, - сложив руки на груди, заявил Ясинский.

- Пан Возняк, если позволите я поведаю о причинах, побудивших пана ректора преследовать меня, - обратился я к председателю комиссии.

- Не возражаю, и надеюсь все присутствующие с нетерпением хотят услышать правду, какой бы она не была.

- Начну издалека. Примерно пятьдесят лет назад в затерянной среди болот и лесов деревеньке Фрошдорф на границе земель Речи Посполитой и германского курфюрста, на свет появился мальчик. Появился он в результате близости некой служанки Марты с хозяином деревни Фридрихом Шульце. Надо отметить, что пан Шульце уже был в почтенном возрасте, но тем не менее заглядывал под юбки многим. Нарекли мальчика по настоянию пана Фридриха Болдером, хотя он и не признал его своим сыном. На мой взгляд, пан Шульце поступил непонятно. Близких родственников у него не было, законных наследников тоже, можно было признать мальчика Болдера сыном, и спокойно встретить старость, пусть и в бедной деревушке. Когда мальчик немного подрос, Фридрих стал его обучать грамоте и счету, а затем отдал в обучение священнику, организовавшему школу в деревне. Болдер старательно учился, чем выделялся среди детей крестьян. По настоянию священника, пан Шульце отправил Болдера в Вильно, учиться в иезуитской школе. В пятнадцатилетнем возрасте Болдер возвращается в Фрошдорф. К тому времени деревня оказалась под дланью короля Речи Посполитой и сменила название на Жабье село. Фридрих Шульце стал бедным шляхтичем паном Франтишеком Шклярсинским. Что произошло в доме пана Франтишека никто толком не знает, но он как-то быстро скончался после визита Болдера. А следом за паном Шклярсинским преставилась Марта, мать Болдера. За две седмицы по деревне прокатилась пошесть смертей. Умерли все, кто знал о происхождении Болдера. По истечении двух седмиц из Жабьего села в сторону Кракова отправился молодой шляхтич Петр Ясинский, с поддельными бумагами.

Прибыв в Краков, Петр стал вести разгульную жизнь, тратить деньги, которые удалось силой вырвать у покойного пана Шклярсинского. Деньги, как говорится, иногда заканчиваются, такое печальное событие произошло в жизни мнимого пана Ясинского. Честным путем заработать деньги Ясинский не мог, его фальшивую шляхетность истинные шляхтичи обнаружили бы быстро. Поэтому Петр связался с преступниками, стал убивать неугодных людей на заказ. Ясинскому удалось убить десяток шляхтичей довольно известных в Речи Посполитой, скольких он убил в других землях неизвестно. В разгар деятельности преступника Ясинского, на его поимку был направлен мой отец – Кшиштоф Вишневский. Поиски долгое время не приносили результата, Ясинский очень хорошо скрывался, имел влиятельных покровителей. Но после одного убийства, отцу удалось выйти на след Ясинского. На окраине Катовице была проведена облава, в ходе которой полностью уничтожили гильдию убийц-иезуитов. Ясинскому удалось бежать, хотя мой отец его ранил выстрелом из пистоля. Чуть позже удалось узнать, что Ясинский объявился в монастыре капуцинов недалеко от Вены. А затем его след затерялся. Отец отошел от дел, и поиски убийцы были прекращены. Лет десять тому назад Ясинский появился в Варшаве. Стремление к обеспеченной жизни никуда не делось. Втираясь в доверие к добрым шляхтичам, Ясинский наделал много долгов, которые никогда не отдавал, а лишал жизни своих кредиторов. Пани Ядвига Щепаньска была последней его жертвой. Ясинский отказался вернуть занятые у пани деньги, и поступил, как привык, убил ее. Однако пани Ядвига перед смертью смогла ранить стилетом Ясинского в горло, потому наш пан ректор говорит с большим трудом таким необычным голосом.

- Постойте, Ядвига Щепаньска доводится мне двоюродной сестрой, - заявил отец Спиридон, - и до сегодняшнего дня не изловили злоумышленника, лишившего ее жизни. – Оказывается эта гадина сидит в кресле ректора академии. Пан председатель, разрешите я его удавлю своими руками.

- Призываю всех к спокойствию, - повысил голос Возняк, перекрикивая возникший шум, - пан Вишневский еще не все сказал.

Я кивнул головой председателю, и продолжил.

- В 1608 году покинул мир живых князь Константин Острожский, а спустя месяц неожиданно скончался ректор академии Даниил Гулевич, и еще через седмицу умирает личный врач князя Ян Лятос. Если князь умер своей смертью, возраст как известно не лечится, то смерти пана Гулевича и пана Лятоса выглядели довольно загадочными. Как удалось выяснить Гулевич и Лятос были убиты с использованием редкого яда – золотой кувшинки, который часто использовали монахи-капуцины, поддерживающие тесные отношения с иезуитами в Речи Посполитой. Кстати пан Рацевич, предводитель иезуитов Волынского воеводства, составил протекцию пану Ясинскому для занятия поста ректора Острожской академии. У меня все. Думаю, теперь вы поняли кто занимает пост ректора академии, и почему он старался меня гнобить всеми доступными способами. Если честно, то я удивляюсь, почему Ясинский не поступил в отношении меня излюбленным способом, не убил.

- Исправить мою ошибку я могу сейчас, будь ты проклят, Вишневский, - прохрипел Ясинский, вскочил с кресла, выхватывая приличного размера кинжал.

Вдруг лицо ректора сделалось ярко красным, он схватился за грудь в области сердца, и издав громкий хрип Ясинский упал в кресло. Ректора сильно трясло, изо рта пошла пена. Дернувшись еще несколько раз, ректор исторг протяжный хрип, и вытянулся в кресле, закрыв глаза.

- Может пану ректору нужна помощь, - забеспокоился пан Возняк.

Я подошел к ректору, и попытался найти пульс на его шее. Пульса не было.

- Панове, Ясинскому уже никто не поможет, он уже на пути, я надеюсь в ад. За все его черные дела ему предстоит встретиться с Люцифером.

- С кем встретится пан Ясинский не наше дело, Господь сам распорядится, - заявил Возняк, - нам надо закончить разбирательство. – Вишневский, вы можете чем-то подтвердить свои слова сказанные в этом кабинете.

- Пан Звенигородский, вас не затруднит принести пану Возняку пакет, который я вам отдавал на хранение, - попросил я начальника курса.

Начальник молча кивнул головой и быстро покинул кабинет ректора.

- Что мы найдем в пакете пан Вишневский? – поинтересовался Возняк.

- Опросные листы по преступлениям Ясинского, полученные следователями, добровольные показания порядочных шляхтичей, обличающих ректора, долговые расписки. Все документы подлинные, собраны поверенным отца. Обнародовать все документы отец планировал через три седмицы в присутствии старшего поверенного воеводства, но в связи с непредвиденными обстоятельствами, довелось воспользоваться мне.

Возняк вскрыл поданный пакет, и покачав головой, стал раздавать документы всем присутствующим, изучению подлежало много бумаг, я сам три дня читал. Кабинет никто не покидал. Секретарь ректора регулярно приносил подносы, наполненные пирогами и уставленные чашками с чаем. Угощениями меня не обделяли, я мог кушать и пить сколько влезет. Отлучаться из кабинета мне разрешалось только по нужде, и то в сопровождении Звенигородского. Изучение документов закончили только к обеду следующего дня.

- Спасибо, пан Вишневский, вы оказали академии неоценимую услугу, помогли изобличить убийцу, скрывающегося под личиной доброго ректора, - заявил Возняк. – Очень надеюсь, что сведения, которые стали нам известными, не станут известны учащимся академии и жителям города. От имени комиссии заявляю, что пан Вишневский является честным и добропорядочным шляхтичем, а высказывания покойного Ясинского были попыткой его очернить. У академии нет претензий к пану Вишневскому. Предоставленные нам для изучения документы будут возвращены, после снятия копий. Все свободны до завтрашнего утра, отдыхайте.

Уставший я плелся в трапезную. Кого-то видеть и с кем-то разговаривать не хотелось. Взяв миски с обедом уселся в дальнем углу трапезной.

- Не помешаю? – спросил Звенигородский.

- Садитесь, я не смею отказать начальнику курса.

- Вишневский, вам действительно тринадцать лет? Вчера и сегодня я видел и слышал человека с огромным жизненным опытом, хорошо знающего законы, обладающего отменными ораторскими способностями.

- Да, я довольно высокий, по сравнению с другими учащимися, у меня хорошо развито тело, но мне тринадцать лет на самом деле. Знаний я получил очень много, на четверых наших учащихся может хватить с избытком. А говорил правильно, потому что выучил наизусть речь поверенного отца, он делал записи, готовился. Я нагло использовал его труд.

- А если бы Ясинский не умер, а набросился на вас, что стали бы делать?

- Защищаться.

- Голыми руками?

- Почему голыми? В кабинете было много мебели, вот ее бы использовал.

- И все?

- Вполне достаточно. Опыт убийств у Ясинского был огромным, но и возраст немаленький, убить меня он бы не смог при любом желании.

- Ладно, будем считать, что вы меня убедили. Примите совет. Сегодня вы выиграли серьезную битву, но не победили в войне. Те, кто стоял за спиной Ясинского, вам потерю влияния в академии не простят, будут вредить доступными и недоступными способами. Берегите свою жизнь.

- Спасибо, пан Звенигородский, постараюсь следовать вашим рекомендациям.

Вернувшись после обеда в свою комнату завалился спать, даже не обратил внимания, что матрац и подушка набиты свежим пахучим сеном.

Глава 14

Глава 14

Отец в компании старшего поверенного воеводства появился в академии через три дня после громкого заседания, и сразу же отправился в кабинет нового ректора, по пути перекинувшись со мной двумя десятками слов. Видно было, что отец чем-то серьезно озабочен, потому я не стал приставать к нему с вопросами. В тот же день меня на занятиях разыскал дядька Остап, передал поклон и гостинцы от деда. И с дядькой поговорить не удалось, он также скрылся в кабинете ректора. Ох, уж эти тайны за дубовыми дверями! Пока мои родные и близкие о чем-то шепчутся с новым ректором, я себе места не нахожу.

Только к вечеру меня нашел отец в лечебнице Лятоша, и спросив разрешения у профессора увел на постоялый двор, где был накрыт богатый стол. Дядька Остап и старший поверенный воеводства ожидали нашего появления.

- Молодой человек, - поднявшись с лавки, ровным голосом произнес старший поверенный, - разрешите представиться, шляхтич Сосновский, о занимаемой должности, надеюсь вас уведомил отец. – Хочу восхититься вашими способностями оратора. Мне посчастливилось прочесть протоколы заседания, и скажу прямо, вы все делали правильно. Да, несколько преждевременно произошло разбирательство, и мы не узнали куда ваш ректор, упокой его душу Господи, припрятал значительные капиталы, полученные от княжеской семьи. Но в сложившихся обстоятельствах вы поступили верно. Бросайте свою медицину, я вас обучу всем тонкостям, и мы сможем любого нашего шляхтича или иностранца прижать так, что из него золото посыплется в наши карманы.

- Благодарю вас, пан Сосновский, за предложение, но всякие тяжбы и разбирательства мне не по душе, я больше к врачеванию тяготею, - поклонившись поверенному спокойно произнес я. – Еще хочу на ратном поприще отличиться.

- Вам бы все воевать и сражаться, а защищать интересы шляхтичей мне оставите? - рассмеялся поверенный. – Ладно, я не в обиде на вас, Анджей, прекрасно понимаю, молодость требует славы.

- А скажи мне, пожалуйста, Андрейка, почему ты не прирезал сразу ректора на заседании, позволил ему достать кинжал, и даже подняться из кресла? – возмущенно заявил дядька Остап. – Неужели ты здесь всю науку Прокопа подзабыл?

- Ничего я не забыл, просто не спешил, если бы Ясинский вышел из-за стола, то поймал бы метательный нож в глаз, я его аккуратно вытряхнул из рукава, и он уже лежал в моей ладони.

- Надо было бить!

- Нет, спешить не следовало. Если бы ректор напал, тогда у меня появилось полное право на защиту жизни. Убей я его в кресле, все бы заявили, что я умышленно это сделал, опасаясь раскрытия случая воровства.

- Успокойся, Анджей, никто тебя ни в чем не обвиняет, Остап, просто переживает за тебя, как и я, - заявил отец, положив мне на плечо руку. – Все уже закончилось. Вернее сказать, закончилось разбирательство попытки оклеветать тебя. Однако, зная подлую натуру иезуитов и их союзников, я должен просить тебя, Анджей, покинуть стены академии, и вернуться в фольварок. Там, за его стенами, ты будешь в безопасности, а здесь можно ожидать неприятностей в любой день.

- А чего это, Кшиштоф, ты парня в фольварок тянешь? – недоуменно хлопая глазами, спросил дядька Остап, - ему на Сечи будет благостней и безопасней. – Никакая гадина туда просто так не дотянется. Все люди на виду, и нового человека отследить легко. Тем более Андрейка будет приписан к особой сотне, я с него глаз не спущу.

Отец и дядька Остап, не повышая голоса продолжили спор, каждый выдвигал определенные аргументы своей правоты. Меня конечно же задел их спор. Старшие решают мою судьбу, а моего мнения никто не спросил. Когда я был мальцом, и не мог высказаться, тогда и не следовало меня спрашивать, а сейчас возраст и знания у меня приличные, пора бы поинтересоваться, что я думаю.

- Хватит вам уже языки чесать по чем зря, - вмешался я в беседу дядьки и отца, - не сможете вы прийти к приемлемому решению. – Поэтому, я объявляю вам, что отправлюсь с профессором Лятошем во Псков, где он намерен провести лето и часть осени, пользуя раненных и больных Речи Посполитой. Дед Прокоп, обучая меня боевому искусству, давал основы врачевания. Он заявлял, что человек могущий убивать, обязан уметь лечить раненых и увечных. Да, я многому научился у деда, а у профессора Лятоша я постиг то, чего уважаемый мной дед Прокоп не знает. Закончив обучение у профессора, я смогу оказывать помощь лучше, буду знать, как приготовить и использовать великое множество настоек, отваров и мазей, о которых вы даже не слышали, и не знаете, какое чудодейственное влияние на выздоровление они оказывают. Я хочу стать не только хорошим воином, но и хорошим врачевателем. Поэтому прошу тебя, отец, и тебя, дядька Остап, прекратить ненужный спор. Я принял решение, и менять не намерен.

- Я чего-то такого и ожидал, - задумчиво произнес отец. – Ты, Анджей поставил перед собой цель, и теперь будешь к ней идти, несмотря ни на что. Чувствуется влияние Прокопа.

- Отец, и ты дядька, поймите, мне уже скоро четырнадцать, я хоть еще и не окунулся в жизнь по самую макушку, но кое-что уже неплохо понимаю.

- Анджей, там идет война, и не простая война. Московиты режут поляков, казаков и литвинов, те отвечают врагу тем же. На полях сражений раненых и увечных тысячи, а убитые, наверное, точному подсчету не подлежат. Ты думаешь, что, работая с профессором ты прекратишь кровопролитие? Так я тебя разочарую. Решение о мире и войне принимается в тиши королевских и царских палат.

- Все мне это известно. Но я хочу научиться делать сложные операции, чтобы, если кому-то из вас, не приведи Господи, потребуется моя помощь, я мог быстро и правильно вас излечить. Как во владении оружием нужны тренировки, так и в медицинском искусстве нужна практика. А где можно получить широкую практику? Правильный ответ – на войне. Пусть мы с профессором будет далеко от сражающихся полков и хоругвей, но и в обозе раненых, больных и увечных полно. И если мне удастся сохранить кому-то жизнь, значит дед Прокоп и профессор Лятош потратили на меня время не зря. И мне не важно, кто ляжет под мой нож, шляхтич или простой воин, любому стану помогать, потому что полученные навыки в дальнейшем мне пригодятся.

- Панове, а пан Анджей прав, - заявил пан Сосновский. – Ему науку врачевания оставлять никак нельзя, раз профессор Лятош его отметил и с собой берет, значит доверяет Анджею, и хочет сделать из него хорошего медикуса. Если кого-то интересует мое мнение, то я всецело поддерживаю пана Анджея.

Что после этих слов началось!? Описать трудно, все трое говорили одновременно, не слушая друг друга. Я только успевал переводить взгляд с одного на другого собеседника. А затем бросил этим заниматься, ведь поданный ужин уже начал остывать, а я, если честно, люблю есть горячее мясо. Спор еще длился, а я уже порядком насытился. Подозвав подавальщицу, попросил принести мне большую кружку травяного чая и лепешки с медом. Закончив ужин, я с усмешкой посмотрел на спорщиков.

- Зря вы спор затеяли, - не переставая улыбаться, сказал я, - все блюда давно остыли, вино выветрилось, а результата нет. - Каждый из вас себя считает правым, и не желает уступать. Я вас всех помирю, поскольку принял решение и менять его не собираюсь. Хочу заметить, никто из присутствующих, не сможет меня переубедить. Все, хватит спорить, пора кушать, и отправляться спать время то уже позднее.

Отец удивленно на меня посмотрел, несколько раз открыл и закрыл рот, намереваясь что-то сказать, но так и не отважился это сделать. Дядька Остап, повертев головой, махнул рукой, и взялся за остывшие свиные ребрышки. Пан Сосновский поощрительно мне улыбнулся, и присоединился к трапезе.

Спустя седмицу обоз профессора отправился в путь. В этом обозе был и мой воз. Да-да я не оговорился, целый воз. Провиант, фураж, шатер, несколько баулов разной моей новой одежды, порох, свинец и куча всяких мелочей необходимых в длительном походе. Как я не отбивался от всего этого, заявляя, что у профессора все запасено и на меня, но пришлось уступить под напором дядьки Остапа и отца. Оружие дядька Остап проверил лично, даже ездил за город стрелять, чтобы убедиться в исправности. Испанское оружие я решил оставить в арсенале академии, очень надеюсь, что воевать нам не доведется, а для того, чтобы отбиться от недоброжелателей наличных пистолей и мушкета достаточно. Вот саблю пришлось подбирать, детская мне уже не подходила, вырос я, в плечах раздался, сил прибавилось. Поэтому дядька Остап повел меня к местному кузнецу Терентию. Заготовок под сабли у кузнеца было много, но ни одна не заинтересовала дядьку, он попросил Терентия показать сабли, которые предназначены на переделку. Зло сверкнув глазами на дядьку, Терентий мотнул головой в сторону неприметной двери коморки, за которой они спешно скрылись.

Хмурый Терентий вынес из коморки саблю в сильно потертых ножнах.

- Что ты сердишься Терентий? – улыбнулся дядька Остап, - никто у тебя саблю за так брать не станет. – Немного подправишь ее под руку Андрейки, а я тебе за это хорошо заплачу.

- Что б ты понимал в кузнечном деле? – сердито ответил кузнец. – Немного подправишь, - передразнил он дядьку. – Это немного займет у меня дня два-три, это ж не просто кусок железа от прута отрубить. Это нужно саблю под руку парня выковать, а ты говоришь немного. Кабы не наше с тобой Остап знакомство, погнал бы тебя со двора, надоел ты мне своими придирками к моим запасам.

- Ну, согласись, саблю я у тебя нашел хорошую.

- Не поспоришь, ковал саблю мастер из угров, с душой отковал, вот и мне предстоит в нее часть своей души вложить, чтобы твоему парню она помогла жизнь сохранить.

Кузнец меня всего измерил, даже заставил полностью раздеться до исподнего. Почти неслышно ворча себе под нос, Терентий записывал результаты измерений. Откровенно говоря, я был удивлен, что кузнец оказался грамотным.

- Значится так, через три дня приходите, - закончив меня вертеть, заявил кузнец, - сабля будет готова. – Ножны новые тоже сделаю, обтяну воловьей кожей и пропитаю воском, ни одна капля воды до сабли не достанет.

Покинули мы двор кузнеца к вечеру, я заявил, что за саблю заплачу из своих денег, чем вызвал у дядьки недовольство, он ни в какую не хотел соглашаться.

Спустя три дня саблю в новых ножнах кузнец вручил мне. Не спеша извлек красавицу, внимательно осмотрел ее, проверил баланс. Сабля легла мне в руку отлично. Непростая получилась у Терентия сабля, ей можно было рубить и колоть, острие сабли было похоже на жало опасной змеи. Повертев красавицу в руках, многозначительно глянул на кузнеца. Терентий улыбнулся, но промолчал. Отойдя к забору я немного с ней поупражнялся, и понял, что сабля стала как бы продолжением моей руки, отличное оружие.

- Я еще ни разу не видел такого, - ошарашено заявил кузнец, - так никто с саблей не обращался. – Ты хлопец у кого учился так биться!? Это не просто бой, ты словно кружева саблей плетешь. Где ж это такой мастер сабельного боя проживает?

- То, что ты увидел Терентий, только ничтожная часть умений Андрейки, если он еще что-то тебе покажет, доведется нам тебя водой отпаивать. Поверь на слово с саблей он умеет обращаться очень и очень хорошо, а учил его действительно мастер боя, живущий далеко отсюда.

Я передал кузнецу кошель с оговоренной платой. Терентий спрятал кошель за пазуху не считая монет, значит доверяет нам с дядькой.

- Ты это, Андрей, через полгода приноси мне саблю обратно, выкуплю, ты растешь и матереешь, станет она тебе мала, нет таких сабель больше, одну такую ковал для пробы, - сказал на прощание кузнец.

Обоз профессора был небольшой, всего двенадцать возов. Охраняли обоз два десятка бывших воинов, которых возглавлял некий Яцек, личность прямо-таки разбойного вида. Правду сказать, свою работу охранники делали неплохо, всех любопытных отваживали быстро, проблем у нас не было ни в пути, ни на ночевках. Дня через три мы присоединились к огромному войсковому обозу, двигавшемуся на восток, везли в войска все необходимое. Естественно большое количество повозок, животных и людей, значительно снизило скорость всего обоза, теперь мы плелись не быстрее пешего воина. Профессор ехал в возке, не любил он передвигаться в седле на лошади, быстро уставал, и жаловался на боли в пояснице. По требованию Лятоша я тоже садился к нему в возок, и начиналась пытка в прямом понимании этого слова. Я должен был пересказывать все книги «Канона», и не просто пересказывать, а приводить примеры из проведенных ранее операций и лечений. Профессор придумывал разные недуги у человека, а я должен был подобрать способ лечения используя знания из «Канона». Приходилось по памяти составлять настойки и мази, рассказывать о способах приготовления и условиях хранения. Одним словом, выматывал меня профессор сильно.

Обычно после остановки на обед, профессор начинал дремать в возке. Тогда, стараясь не шуметь, я пересаживался на Рыжика, и носился от головы до хвоста обоза. Давал своей голове отдых, за одно тренировал Рыжика, чтобы жеребец не терял боевых навыков. Не только жеребца я тренировал, но и сам тренировался, шлифовал умения в обращении со своей силой. Теперь я мог «видеть» значительно дальше, и вычленять из большого количества людей недоброжелательных особ.

На ночевку профессор старался выбрать место в стороне от основного обоза, объясняя это желанием хорошо выспаться. Ведь в общем обозе двигались разные люди. Часто до поздней ночи на стояке звучали пьяные голова, смеялись распутные девки, ржали лошади, ну, разве нормально поспишь при таком шуме. А в стороне от большого скопления людей, можно хорошо отдохнуть, и ужин готовить без опаски, никто ничего не утащит.

Две седмицы пролетели в одно мгновение, выматывался так, что казалось только уснул, и вдруг уже пора вставать. Все дни были для меня сплошным обучением. Честно говоря, я даже полюбоваться природой нормально не успевал, то учеба с профессором, то собственные тренировки, круговерть. Вот последние два дня меня стало одолевать беспокойство с нарастающей силой. Я чувствовал приближение опасности. Ранее чувство опасности у меня выражалось слабовато, а в последнее время оно значительно обострилось, наверное, взрослею, потому и чувства меняются. Помня наставления деда, я решил поговорить с профессором о надвигающейся опасности. Что это будет за опасность, и как это произойдет пока не мог объяснить, но то, что опасность уже рядом и может случиться в ближайшее время я был уверен. Вечером, наедине, рассказал профессору о своем беспокойстве, стараясь убедить его ночевать в общем обозе, чтобы легче было отбиваться в случае нападения. Лятош выслушав меня отметил, что все мои беспокойства вызваны усталостью от долгой дороги, и заверил, что по прибытии в Псков они пройдут. Хотел чуточку поднадавить на профессора силой, внушить ему нежное, но вовремя остановился, ведь Лятош тоже умел заставлять человека себе повиноваться, пусть и слабо, но мог, сам видел во время лечения больных. А вдруг почувствует мое воздействие, тогда беда случиться может, разругаемся сильно, и останусь я недоучкой.

Сегодня с самого утра чувство опасности словно окутало меня всего. Седлая Рыжика, я безостановочно «проверял» лес с обеих сторон от обоза. Буквально в пятидесяти шагах справа я «увидел» около трех десятков точек с красным свечением. Вот и первые предвестники опасности, подумал я. По всей видимости эти люди, а вернее сказать разбойники или бандиты, пока просто наблюдают из далека. А когда обоз начнет движение, попытаются подобраться ближе, чтобы рассмотреть в каких повозках находится ценный и дорогой груз. Нападение будет скорей всего поздней ночью или вообще перед самым рассветом, когда все люди в обозе будут крепко спать. Я видел, что охрана обоза ведется очень слабо, правда к нашим охранникам претензий нет.

К вечеру обоз вышел на опушку леса, и все стали готовиться к ночевке. Я смог «отследить» более сотни точек с двух сторон обоза. Сейчас часть этих точек лесом уходят вперед, чтобы не дать возможности обозу уйти дальше, а остальная часть постепенно окружает стоянку с трех сторон. Обкладывают нас основательно, со знанием дела.

- Профессор, прошу вас, разместите наш обоз на этом небольшом пригорке, - подойдя к Лятошу, попросил я, указывая место. – Прикажите поставить все повозки в круг, и связать колеса веревками. Всех лошадей необходимо разместить внутри образовавшегося круга, не треножить их и не выпускать на выпас. Сегодня ночью на нас совершат нападение.

- Анджей, ты переутомился, - усмехнулся профессор, - и я тоже устал, это не повод напускать на себя страхи. – Ты посмотри все обустраиваются на ночлег, никто не выказывает тревоги, один ты о нападении мне толкуешь. Ты боишься? Мне казалось, что испугать тебя просто невозможно.

- Я знаю, что будет нападение, - со сталью в голосе произнес я, - и чтобы сохранить обоз и наши жизни, предлагаю вам поступить просто, создать препятствие на пути нападающих. За себя мне не страшно, просто не хочу, чтобы утром ваше тело и ваша голова находились в разных местах.

- Откуда ты можешь знать? Тебе кто-то сказал? – зло спросил профессор, - тебя обманули. – Я руковожу обозом, и я буду принимать решение.

- Вы можете принимать любое решение, но, когда вас станут убивать, вспомните, что я вас предупреждал об опасности. А умение «знать» мне передал мне мой дед, и я уже не один раз за это отвесил ему глубокий поклон.

- О чем спорите пан профессор? – подойдя к нам, спросил Яцек.

- Анджей уверяет, что сегодня на нас нападут, и требует, чтобы мы составили в круг повозки, чтобы защититься, - растеряно произнес профессор.

- Не слушайте этого сопляка, - презрительно глянув на меня, сказал Яцек, - у него от страха уже штаны полные дерьма, станет скоро вонять.

- Ты воняешь давно, и дерьмом в том числе, - ответил я Яцеку, - и не забывай смерд, ты разговариваешь со шляхтичем.

- Шляхтичей, подобных тебе я перешибаю одним плевком, - зло ощерился Яцек, - не тебе щенок учить меня общению. – Еще раз пасть откроешь, зарублю.

- Неужели от плевков, соплей и дерьма твоя сабля не покрылась ржавчиной?

- Ну все щенок, молись, я тебя зарублю, - заорал Яцек, выхватывая из ножен саблю, нанося мне крестовый удар.

Я видел на привалах как Яцек упражняется с саблей, и знал, что он любитель крестового боя, именно любитель, а не отменный боец, поэтому успел выхватить свою саблю, и нанести один единственный, но очень быстрый удар. В следствие, которого, туловище и голова перестали быть единым целым тела Яцека. Через пару ударов сердца туловище Яцека свалилось к ногам профессора.

С совершенно белым лицом и с глазами полными страха профессор смотрел на меня, и мелко трясся. Охранники слышавшие и видевшие мою перепалку с Яцеком, переминались с ноги на ногу на месте, но никакой агрессии не проявляли, наверное, поняли, что оскорблять меня опасно для жизни.

- Пан профессор, выполните, будьте так добры мою просьбу, - спокойным голосом произнес я.

- Я-я-я не-не-не мо-мо-гу, с-с-сам разбирайся, - проблеял профессор, и сомлел.

Пришлось самому принимать решение и размещать повозки, благо опыт у меня был, у казаков научился. Надо отдать должное охранникам, они приняли мое старшинство безропотно, и споро выполняли все указания. Осмотрев лагерь, я отправил в подлесок десяток охранников вместе с возницами, нарубить жердей и кольев для установки рогаток. Такие оборонные сооружения ставили казаки, защищаясь от татарской конницы на опасных участках. Нам рогатки не помешают. Кто его знает, когда на нас нападут? Рогатки поставили вокруг нашего лагеря на удалении двадцати шагов от стены из возов.

Приказал охранникам проверить все наличное оружие. Возницам наказал прикрыть лошадей, всем чем возможно, чтобы случайно не пострадали. Также приказал во все свободные бочки набрать воду, вдруг что-то загорится, или в осаду нас возьмут. Кстати, профессора поместили под возок, обложив со всех сторон баулами, пока он пребывал в беспамятстве.

К темноте в нашем лагере все уже поели, и разошлись по указанным мной местам. Я «видел», что обложившие нас бандиты с места не двигаются, но их стало больше, чуть ли не вдвое. Да, достанется обозу, ведь не все озаботились нормальной охраной, возложив на возниц охрану груза. Какой охранник из крестьянина? Он только с кнутом и лошадьми обращаться умеет.

Присев у воза, в очередной раз проверил «соседей». Стоят на месте, и слава Богу количество не растет.

- Что старшой задумался? – спросил подошедший охранник, о появление которого поблизости я знал. – Не переживай, может и не будет нападения.

- Да не старшой я вам, сами выберете старшого, я простой ученик профессора, - ответил я охраннику.

- Ага, простой! Одним ударом снес головешку Яцеку. Я пожил уже немало, бывал в разных местах, многое видел, и скажу прямо, это был удар мастера. Хоть ты и молод парень, но врагом твоим я бы никогда не пожелал бы стать. И никто из наших тебе не враг. Яцек, пусть покоится на небесах, паршивым человеком был, часто оскорблял людей, а потом любил с ними на саблях рубиться. Подранит человека несколько раз и дожидается, когда тот изойдет кровью, а потом обессиленного убивает.Бывало даже шляхтичей на поединок выводил, везло мертвецу, ранен был всего дважды и то несерьезно. А с тобой он прошиб. Не подумал, что высокий и широкоплечий ученик профессора может оказаться серьезным воином. Если не секрет, где учился?

- У казаков учился, я и сейчас учусь, повышаю мастерство.

- Куда его повышать!? В походах бывал?

- Бывал.

- Значит смерти не боишься.

- Не боится только дурак, я остерегаюсь. Слушай, а может другим в обозе шепнем, что могут сегодня ночью быть неприятности.

- Кому смогли мы уже по-тихому донесли, а кто не стал слушать, пусть на себя обижаются. Я хотел тебе сказать, спасибо, за то, что не о своей шкуре печешься, а всех защитить хочешь. Береги себя парень.

- Ты тоже не лезь вперед, и своим прикажи за рогатки не ходить, лучше круг возов не покидать.

- Передам. Да, меня Михайлой кличут.

- Запомню, а меня…

- Мы знаем, Анджей ты, хоть и шляхтич, но народ понимать умеешь, - сказал на прощание охранник.

Нападение случилось после полуночи. Свист выпущенных по нам стрел ни с чем не спутаешь. Наш лагерь был готов принять нападавших, я «увидел» выдвижение в нашу сторону, и успел предупредить охранников. Когда бандиты добрались до рогаток, ставших для них серьезным препятствием, грохнули дружные выстрелы охранников, и я естественно не отставал. Разрядив мушкет, два пистоля и убедившись, несмотря на темноту в попаданиях, торопливо стал заряжать оружие, ведь бандиты не ожидали такой встречи и замешкались возле рогаток. Надо их побольше выбить, пока они скопом не навалились на нас, а то в рукопашной неизвестно чем все закончится.

Наверное, среди бандитов был кто-то здравомыслящий, приказал навалиться на нас большим числом, попросту завалить телами. Мы стреляли из мушкетов и пистолей, а по нам стрелы летели. Странно это выглядит, подумал я, а потом успокоился. Похоже нас решили пограбить не бандиты, а «друзья» татары, они нашему королю помогают воевать против московитов. Ничего не скажешь союзники. Удивительно, пешие татары мне никогда не встречались. Они и леса боятся, как огня. Без лошади татарин боец не очень. Они рождаются в седле, живут в седле и помирают в седле. Конь, оружие и седло для кочевника все. Ладно, пора отогнать все мысли на потом, и сосредоточиться не бое. А сейчас разгорался именно бой. За рогатки мы бандитов не пускали, выбивая всех, кто пытался пролезть или перебраться, но и уйти бандиты не могли, кто-то их подпирал сзади, гнал вперед. Рассмотреть не получилось, луна, как по заказу врага, спряталась в тучах.

Отстрелявшись «осмотрелся». Все красные точки от нашего лагеря отхлынули, и стали собираться в одном месте, примерно в середине обоза. Попытался сосчитать, и был приятно удивлен, бандитов менее сотни осталось, вот что делает хорошее оружие даже несмотря на темную ночь.

- Анджей, там это, бандиты факелы зажгли, побежали в голову обоза, - с трудом переведя дыхание, сказал Михайла. – Там возы с порохом, большая беда может приключиться, если подожгут. Может, подмогнем?

- Раненые и убитые у нас есть?

- Бог миловал, двоих оцарапали стрелами, пустяшные раны.

- Тогда пятерых оставь в лагере, остальным вели все оружие зарядить, пойдем помогать, я укажу, куда бандиты хотят ударить. Предупреди, чтобы слушали меня внимательно, это им может им жизни спасти.

- Добре, так и будет.

Охранников я повел через лес, чтобы зайти бандитам со спины. Охранники ломились за мной словно лоси в период гона, никто из них не умеет ходить по лесу бесшумно, не учил их никто, одно слово охранники. Вышли удачно. Бандиты нас не заметили и не услышали. Разрядив в бандитов все огнестрельное оружие охранники в главе со мной, обнажив сабли бросились в атаку. Еще перед выходом я предупредил охранников, чтобы они разбились на пары, и прикрывали друг другу спины. Мне в пару стал Михайла.

Ох и погуляла моя красавица сабля по головам и телам бандитов, напоил я ее кровушкой. Самому тоже досталось. Одежда на лоскуты распущена, на левом плече неглубокая царапина, правое колено побаливает, голова у бандита сильно твердой оказалась. Наши охранники все ранены, четверо тяжело, ими сейчас профессор занимается, возчики Лятоша прикрыли под возком, и не выпускали до окончания боя. Нам нежданно повезло. На рассвете, на звуки боя подоспела полусотня казаков, и сразу же разобравшись кто есть, кто, врубились в ряды бандитов. Казакам удалось взять в плен московитского боярина Смолина. Это он привел в псковские земли две сотни башкир для нападения на обозы. Два нападения для башкир прошли успешно, обозы были захвачены, а люди уничтожены. С нашим обозом не повезло, мы отбились, пусть и с большими потерями, но отбились, и башкир извели, меньше десятка убежало в лес. А если бы башкиры бились не луками, копьями и саблями, а мушкетами и пистолями, то скорей всего, от обоза остались бы одни трупы, наш лагерь бы тоже не устоял. Повезло, еще как повезло.

Боярина казаки крепко расспросили, а потом повесили у обочины на высокой сосне. Казакам тоже досталось, семь человек убитых, полтора десятка раненых. Я полусотнику Луговому предложил помощь в лечении, тот с благодарностью согласился.

К вечеру мы с профессором оказали всем помощь, вернее сказать, оказали помощь тем, кому смогли помочь, у многих обозников и казаков были очень тяжелые ранения. Даже двое наших охранников преставились, несмотря на все усилия профессора.

С трудом переставляя ноги, дошел до своего возка, хотел помыться и переодеться. Одежду на выброс, а отмыться от пота и крови не помешает. Пристроив кувшин на облучке стал понемногу отмываться.

- Давай помогу, - предложил Михайла, - вижу неудобно тебе одному умываться, а слуги у тебя почему-то нет.

- Не привык я обзаводиться слугами.

- Ага, не привык, а самому ни помыться, ни приодеться, - махнул уложенной в лубок рукой Михайла.

- Рука болит?

- Сейчас уже меньше. Ты ее сложил быстро. Думал все, без руки останусь, нехристь так рубанул по руке. Свезло, что наруч кожаный у меня был, только переломал руку, а не отрубил. Представь, как бы я без правой руки домой бы вернулся. Работник никакой, семью калека не прокормит, а у меня три девки на выданье.

- Обошлось же, радуйся.

- Так я и радуюсь и тебя всю жизнь благодарить буду, ты того бандита, что хотел меня добить, срезал. Ты знаешь, Анджей, я, когда увидел, как ты двигаешься в бою, как наносишь удары, как уклоняешься, подумал, что вижу танец. Не простой танец, а танец смерти. Каждый второй твой удар приводил в смерти врага. Я не поленился, и сосчитал, сколько басурман слегло перед тобой. Полтора десятка, и все, кто без головы, кто разрублен до самого сердца, а у кого из брюха все кишки вывалились. Посмотрел на тебя со стороны и понял. Ты, по сути еще хлопец безусый, сеешь смерть во все стороны, и крепко знаешь, как это делается, а что будет, когда ты в полную силу и заматереешь. А еще меня твои глаза немного испугали. Показалось, они стали каким-то звериными. Не обижайся, я сказал то, что думаю.

- Не собираюсь обижаться. Только попрошу больше ни с кем своими наблюдениями не делиться. Люди ведь разные, не все поймут, то что видели.

- А ты знаешь, что говорят мои охранники?

- Не знаю, когда я их лечил матерились.

- Все единодушны во мнении, что кабы не ты, все бы лежали вповалку трупами на обочине тракта. Перед рогатками упокоили полусотню басурман, и примерно столько же возле обоза положили. У самих двоих убили, правда пораненые все. Не прикончи ты Яцека, не разговаривали бы мы с тобой. Не послушал бы тебя профессор, и Яцек тоже был бы на его стороне. Один ты с такой кучей врагов не управился бы.

- Прав ты Михайла, мертвые не разговаривают. И спасибо тебе за помощь, умылся я наконец.

Михайла ушел, а я, переодевшись в чистую одежду, отправился к костру, очень уж аппетитные запахи доносились оттуда. Допивая вторую кружку травяного отвара, услышал шаги приближающегося человека. Мог не поворачиваться, пожаловал пан профессор. За целый день он не произнес ни единого слова, хотя лечили людей в одном шатре. Лятош присел рядом на бревно. Я молча подал профессору кружку, наполнил ее отваром, сунул в руку лепешку.

- Выпейте чаю профессор, надо подкрепиться, и на душе легче станет, - негромко сказал я.

- Ну, да поесть я забыл совершенно, - растеряно сказал Лятош. - Все случилось так неожиданно. Ваша ссора с охранником, его убийство. Мое позорное беспамятство, грохнулся оземь, словно девица. А, потом эта кошмарная ночь. Почему-то все разом хотели меня убить. Со всех сторон крики, вой, стрельба, лязг оружия. Везде смерть, смерть, смерть.

- Успокойтесь профессор, вам показалось. Это я приказал закрыть вас со всех сторон, чтобы случайная пуля или стрела не достала. Больше нигде в Европе нет такого знатока медицины, как вы, терять своего учителя мне не хочется.

- Я сегодня много думал, и пришел к выводу. Ты, Анджей, меня спас и весь наш обоз спас. Для достижения своей цели ты убил человека, не просто человека, а старшего над охранниками, и я считаю это неправильным. Он бы мог помочь в трудную минуту.

- Профессор, а кто первым начал меня оскорблять, и кто первый явил свету оружие?

- Яцек был плохо воспитанным мужчиной, потому он сквернословил и саблю первым достал, но это не повод его лишать жизни. Ты же отрубил ему голову, словно отмахнулся от мухи. Тебе его не жалко.

- Если вы заметили, я всегда спокоен и никого не задеваю. А если вдруг кто-то пытается меня оскорбить или унизить, то это равносильно тому, что негодяй приговорил себя к смерти. Оскорбление я не прощаю. Биться на саблях я умею, могу голыми руками убить, очень хорошо стреляю из мушкета и пистолей. А Яцек был тупой скотиной, и это мнение его подчиненных охранников. Если бы я ему оставил жизнь, то ваша бы жизнь закончилась этой ночью. Давайте оставим эту тему, мы с вами много полезного сегодня сделали, устали, нужно отдохнуть. Да, профессор, а почему мы идем в Псков? Ведь к местам боев ближе Смоленск. Можно было там оказывать помощь раненым.

- Год назад так и было. После разгрома московитов под Смоленском коронные войска там серьезно укрепились, туда приходили грузы, оттуда вывозили раненых и ценности, захваченные в землях московитов. Но немного опомнившись, московиты несколько раз нападали на окрестные деревни возле Смоленска, где размещались раненные, убивали всех без разбору, крестьян и солдат войска короля. Потому место сбора раненых перенесли в Псков. Город сейчас захвачен королевскими войсками, за округой присматривают казаки. Дальше везти, но и крупные отряды московитов туда не захаживают.

Спустя пять дней обоз профессора остановился в небольшой деревне со смешным названием - Тещин язык, до Пскова, можно сказать, рукой подать. Что удивительно, деревня была совершенно пустой, ни жителей, ни животных. По внешним признакам, деревню обитатели покинули недавно, подворья не успели зарасти травой, избы и хозяйственные постройки выглядели ухоженными. Выбрали с профессором себе просторные избы, ведь нам доведется проводить операции, а в тесной избе помощникам развернуться негде.

Охранники выбрали Михайлу старшим над собой, поэтому я не сомневался, что охрана деревни будет обеспечена. Но я со своей стороны попросил Михайлу быть осторожным, мы на чужой земле, и может произойти, все, что угодно, местные крестьяне нас принимают, как захватчиков. Согласившись со мной, Михайла распорядился навязать рогаток, и расставить их вокруг деревни в две линии. Понравились ему эти простые, но надежные средства фортификации.

На следующий день в деревне появился гонец, передавший профессору пакет. Лятош дрожащими руками разорвал пакет, и углубился в чтение. Профессора вызывали в ставку польного коронного гетмана Станислава Жолкевского. Если я не ошибаюсь, то именно Польный коронный гетман руководил всеми восками Речи Посполитой, и несколько лет назад под наддал московитам, что они бежали без оглядки, и Москву бросили. Потом правда московиты поляков из Москвы выгнали, залив все улицы столицы кровью ополчения из крестьян. Как вообще шла война между Речью Посполитой и Московией я доподлинно не знал, некогда было следить, все время занимала учеба. Правда, имел беседы с дедом Прокопом да с дядькой Остапом, вот и все мои познания. Даже постоянно общаясь с профессором, тему войны не затрагивали. Откровенно говоря, поездка в Псков для меня стала неожиданностью. Думал мы летом будем лечить людей поблизости от Острога, ведь сведения об отличном лекаре в лице Лятоша разошлись по округе давно, и наплыв больных был постоянным. Причины, побудившие профессора пуститься в далекое путешествие мне неизвестны, да и не интересовался я ими. Теперь мне не терпелось посмотреть новые места, а еще больше хотелось применить полученные знания, так сказать своими руками помочь сохранить человеку жизнь, после серьезных ранений в боях. В Остроге я с Лятошем проводил сложные операции, но они все были, так сказать мирными, ну там перелом, вывих, на худой конец воспаление брюшины. А вот с огнестрельными ранами к нам люди не обращались.

Лятош появился в деревне к вечеру расстроенным, сразу же распорядился сворачивать лагерь. Я с недоумением посмотрел на профессора, он только рукой махнул, и ушел в выбранную для жилья избу. Делать нечего, приказ получен, значит следует его выполнять, невзирая на опустившиеся семерки. Охранники помогали возчикам загружать возы, а караульный десяток охранников стал чаще обходить деревню по кругу. Беспокойство профессора передалось всем.

Примерно в полночь ужинали с Лятошем у костра.

- Представляешь, Анджей, я бросаю все, по просьбе канцлера короля мчусь в Псков спасать жизни солдат, и что я вижу? – возмущался профессор. – Польный гетман перенес свою ставку в Оршу, в Пскове он понимаешь ли отдыхал несколько месяцев от трудов ратных, а нам оставлен приказ следовать в Ригу, где предписано организовать госпиталь для приема и лечения солдат короны. Как тебе такое? Мной, человеком с мировым именем помыкают, как не пойми кем!? Самое паскудное, в Риге нет ни одного подходящего для организации госпиталя помещения. Мне, что людей лечить под открытым небом?

- Не горячитесь профессор, может еще найдем нормальные здания, - пытался успокоить своего учителя. – Вам же бумаги какие-то выдали?

- Всучили в руки непонятную бумагу за подписью Польного коронного гетмана, обязывающую бургомистра Риги оказать мне всестороннюю помощь, без конкретики.

- Уже неплохо, хоть сможем в нормальных условиях разместиться.

- Мы с тобой сможем. А где раненных лечить?

- Подберем что-то.

- Постой-постой. Перед отъездом мне пан Гридаускас шепнул, что в пяти верстах от Риги имеется полуразрушенный монастырь Пресвятой Девы Марии. Стоит он на берегу Северной Двины, даже пристани сохранились. А может нам там обустроиться? Ведь в Ригу раненых и больных планируется доставлять по воде. Да, точно, монастырь нам подойдет, главное, чтобы он оказался пригодным для проживания, - воспрял духом Лятош.

Переход до монастыря ничем примечательным не отмечен. Правда, у одного охранника сильно воспалилась рана на плече, человека лихорадило, поднялся жар, довелось ее чистить от грязи и гноя. Обрабатывая рану, я заметил, в ней большое количество грязи, обычной земли. Поговорив с раненным чуть не потерял дар речи, этот, как бы сказать без сквернословия, человек, чтобы побыстрее излечиться к ране прикладывал обычную землю. По его словам, так его предки излечивали боевые раны. Понятное дело от грязи рана воспалилась и общее состояние раненного ухудшилось. Довелось ему доходчиво, с помощью Михайлы объяснить, что грязь первейший враг любой раны. Правда, после такого объяснения раненый пару дней не мог нормально кушать разбитыми губами, но ничего страшного, надеюсь, внушение он запомнил на всю жизнь.

Монастырь Пресвятой Девы Марии представлял собой печальное зрелище. Входные ворота и стены во многих местах разрушены. У большинства строений крыша провалена, стропила или прогнили, а может сгорели, на многих стенах видны следы пожара. Войдя во двор убедился в своих предположениях, монастырь горел, и горел сильно. Храм Пресвятой Девы Марии представлял собой нагромождение камней. К нашему счастью жилые помещения монастыря почти не пострадали, даже во многих кельях двери сохранились, а в трапезной остались нетронутыми массивные столы и лавки.

- Оказывается не все так плохо, Анджей, - усмехнулся Лятош. – Мы только здесь сможем разместить почти две сотни людей с тяжелыми ранами. Двор монастыря вычистим, поставим шатры, сейчас тепло, солдаты с легкими ранами там побыть смогут. Сейчас поеду к бургомистру Риги потрясать грозной бумагой. Пусть пригонит сюда побольше людей, надо быстро навести порядок, может и крыши поправят на некоторых зданиях, что только на руку.

- Не забудьте попросить провиант, фураж, шатры и лес для ремонта, - напомнил я профессору.

- Я составил список всего необходимого, доведется властям Риги потрясти кошельком. Ты пока осмотри весь монастырь, может чего полезного обнаружишь.

Взяв Михайлу в помощники, отправился на поиски. Под хозяйственными постройками нашел обширные сухие подвалы, к большому сожалению пустые, только в одном обнаружились широкие лавки. По моим прикидкам, их должно хватить чтобы обустроить по три места в каждой келье. Также удалось найти винный подвал, мы определили это по остаткам больших бочек. Больше ничего полезного для хозяйства не нашли.

Вернувшись Лятош только не прыгал от радости.

- Представляешь, Анджей, бургомистр обещал мне помощь, - говорил профессор, продолжая ходить по келье. – Завтра пришлет сотню работников, десяток возов с сухим лесом, а также артель плотников. Поправят окна, двери, где надо восстановят кровлю зданий. Фураж и провиант станут завозить через седмицу, к этому времени должны прийти первые купеческие баржи с раненными. Бургомистр заверил, что обустраиваемому нами госпиталю ни в чем отказа не будет. Кстати, власти Риги очень надеются, что мы здесь пробудем до поздних холодов. Я тоже планировал вернуться в академию не ранее ноября.

- Извините профессор, а за наши труды какое-то вознаграждение предусмотрено? – поинтересовался я у Лятоша.

- Естественно врачевать мы станем не безвозмездно, мне канцлером обещана хорошая плата. Ее доставят в Острог в наше отсутствие. Храниться она будет у ректора академии.

- Главное, чтобы ректор случайно нашу плату не потратил на нужды академии.

- Не волнуйся, Возняк ничего чужого не возьмет, он честный человек. Ты, помимо платы получишь бесценный опыт врачевания, а он стоит гораздо больше, обещанного нам золота.

На следующий день монастырь превратился в человеческий муравейник. Визг пил, стук топоров, ругань плотников и крестьян, окрики наших охранников, все слилось в громкую какофонию.Меня профессор обязал присматривать за обустройством келий. Плотники хотели поставить полки в два яруса, таким образом в одной келье можно было разместить четыре человека. Задумка неплохая, но как обихаживать раненного на верхнем ярусе. Толком не перевяжешь, не переоденешь. А если у кого-то случится недержание мочи и дерьма, то вообще страх господний что произойдет. Пришлось настоять на трех полках, две вдоль стен и одну под крохотным окошком. Пусть меньше, зато уход будет нормальным.

Седмицу спал по три-четыре часа, все остальное время посвящалось ремонту монастыря. Бургомистр не обманул, все подвалы стали заполняться провиантом, а конюшни сеном, соломой и мешками с овсом. Для наших лошадей фуража с запасом. Расщедрились рижские купцы, привезли в монастырь пять больших бочек крепкого вина. Как сказал профессор, он лично просил бургомистра отобрать крепкое вино, оно нам потребно не для пития, а для омывания ран.

Первую баржу мы приняли вечером в конце мая. Прямо у трапа вместе с профессором рассортировали раненых по тяжести ранений. Пришлось с экипажем баржи поссориться. Они выбрасывали за борт умерших в плавании солдат. Совсем уж безголовые создания, не думают вообще. Река течет в сторону Риги, туда же сносит трупы, а большинство жителей города берут воду из реки. По теплу трупы начнут разлагаться, тут и до мора недалеко.

- Все, теперь поспешим, нам на столы должны уже уложить самых тяжелых, которых я отобрал, - поторопил меня Лятош. – Ничего не бойся, ты все умеешь, - поощрительно потрепал по плечу меня профессор, - ни на кого не обращай внимания и не слушай стенания раненного, если они будут, выполняй свою работу.

Молодой парень, лет на пять старше меня лежал на столе в беспамятстве. Ранен в бедро левой ноги, похоже копьем каким-то. Бедро сильно опухло, рана воспалилась, запах разложения стоял такой, что дышать было трудно. Если честно, то я удивился, что парень еще жив, он должен был умереть несколько дней тому назад, вся дрянь его отравляла. Взял хирургический нож, прочел молитву, приказал помощникам держать парня покрепче, и сделал разрез. Не знаю кто лечил парня сразу после ранения, но глубоко в ране я обнаружил приличный кусок ткани, который и был источником воспаления. Все прогнившие мышцы и кожу пришлось удалять, а это почти пятая часть бедра. Не очень красиво будет выглядеть потом, сейчас главное спасти парню жизнь. Вот полноценно воевать парень уже не сможет никогда. Наложив последний шов и воткнув гусиное перо в рану, чтобы выходила сукровица, я устало опустился на табурет. Руки и ноги немного подрагивали. Да, если я после одной операции так устал, что будет, когда мне на стол ляжет пять-шесть таких тяжелых. Чуть подняв голову увидел стоявшего рядом Лятоша.

- Понимаю, устал, - сказал профессор, - но все сделал правильно. – Разрез в нужном месте, чистка обширной раны без замечаний, усечение отмершей плоти поддерживаю, промывка прооперированной раны смесью вина, соли и скипидара одобряю. Отвод вод из раны гусиным пером выполнил правильно, только кружку под сбор сукровицы используешь зря. Повернется раненный, кружка свалится.

- Этот не повернется, он на столе лежал словно мертвец, даже не дернулся, когда я ему ножом по живому мясу прошелся. Когда закончил шить, проверил, дышит и сердце бьется. Крепкий парень, может и выживет, если не полностью кровь дрянью отравлена.

- А ты ему вина красного кружку влей, хуже не будет. Выживет, хорошо, а помрет, значит судьба у него такая, все в руках Господа. Ты давай, мой руки, сейчас принесут к тебе казака, у него обе ноги сломанные, а у тебя очень хорошо получается с переломами справляться.

Я еще вытирал руки холстиной, когда мои помощники взгромоздили на стол матерящегося на все лады казака. Осмотрел его. Казак гол, шаровары оказались лишними. К ногам грязными полосками ткани кое-как примотаны палки. Хоть так обеспечили неподвижность сломанных ног. Убрал ненужные приспособления, тщательно обследовал места переломов. Повезло казаку, если можно так сказать, переломы без разрывов кожи и без осколков, получится сложить без проблем. Когда кости срастутся, полагаю он даже прихрамывать не будет. Пока осматривал и прощупывал переломы, не обращал внимания на слова казака, а когда стал готовиться к правке, посмотрел ему в глаза. Увидел в них боль и разочарование жизнью.

- Ты чего казак? – успокаивал я немолодого мужчину, - поправлю я тебе ноги, не переживай. – Будешь ходить сам, домой вернешься в седле, и внуков понянчишь. Терпи.

Помощники по моей команде привязали казака к столу и дружно удерживали левую ногу, я решил вначале вправить перелом бедра. Получилось управиться быстро. Казак оставался при памяти, только слезы из глаз катились, да нагайку грыз зубами усиленно. С правой ногой провозился немного дольше, но тоже справился. Заготовленные ранее с помощью плотников тоненькие дощечки установил на местах переломов, не сильно туго увязал лентами ткани. Это сейчас ноги припухли, а через несколько дней опухоль сойдет, доведется дощечки перевязывать вновь. Напоил казака укрепляющим отваром. С завтрашнего дня станут ему носить бульон, сваренный из костей и хрящей животных, очень он помогает в сращивании переломов, по крайней мере так в «Каноне» прописано, а повода не верить Авиценне у меня нет.

- Спасибо Андрей, - слабым голом произнес казак.

- Ты меня знаешь?

- Видел раз, как ты Хряка гонял. Еще тогда подумал, что из тебя добрый казак вырастит. Смотрю ты не только саблей махать способен, врачуешь тоже, любо дорого посмотреть. Мне коновал наш полковой пророчил, что отхватят мне ноги на разную длину, вернусь домой обрубком. А смотри, как у тебя так ловко получилось, даже боль немного унялась. Вернусь домой закажу молебен о твоем здравии.

- То тебе позже решать. А сейчас доведется меня слушать. Не дергайся лишний раз. Если что-то надо позови помощников, они по кельям будут обходы делать. Не тревожь ноги, дай нормально костям срастаться. А сейчас прости, времени болтать у меня нет, сейчас очередного раненного принесут.

Принесли, и как выяснилось зря. Раненый уже остывать начал не дождался помощи, хотя, на первый взгляд ранение в плечо особой тревоги у профессора не вызывало. Вот так иногда бывает, рана вреде как пустяшная, а человек погибает.

Вот с этого памятного для меня дня началось полевое обучение, как выразился профессор. С раннего утра и до поздней ночи мы на пару с учителем резали и шили, вправляли вывихи и складывали переломы. Иногда отправляли умерших на кладбище у монастыря, его обустроили еще прежние обитатели Святой обители. Ранним утром, на границе ночи и дня, я уходил за стены монастыря и тренировался. Бросал в толстую доску всевозможные острые предметы, работал с саблей, дрался без оружия с невидимым врагом. Раз в седмицу выкраивал время для стрельбы. Не хотел я терять воинские навыки. Когда у Михайлы срослась рука, стал брать с собой охранника, кто-то же должен был стать партнером в сабельном бое. Правда, противник из Михайлы никакой, для моего уровня владения оружием, он просто неподвижный истукан, в которого по недоразумению воткнули саблю. Ничего не поделаешь, деда рядом нет, и дядька Остап опять где-то пропадает. Вот вспомнил, Остап говорил, что припишет меня к особой сотне. Интересно, что это за сотня, и чего в нет такого особенного?Свои, так сказать скрытые силы я тоже тренировал. В свободные от врачевания моменты садился на стул, закрывал глаза, уходил в себя, как рекомендовал дед Прокоп и «обшаривал» всю территорию монастыря. Тренировки не проходили впустую, теперь я мог на расстоянии чувствовать изменение состояния здоровья человека, что позволяло мне безошибочно попадать в келью к раненному, которому срочно требовалась помощь. Как-то раз меня в таком состоянии застал Лятош, я просто расслабился, и не отслеживал приближение кого-либо. Подумал профессор, что я сплю сидя. Пришлось его разочаровать, отговорился, что мысленно повторяю составы мазей для заживления ран из «Канона», что продемонстрировал, пересказав по памяти не менее пяти.

Незаметно наступила осень. Участились дожди, но к большому сожалению поток раненных не иссякал. Я спрашивал у Лятоша, что станет с раненными, когда мы уедем? Профессор развел руками, и сказал, что смертность от ран сильно возрастет. Печально, но повлиять на ситуацию мы не в силах, надо возвращаться в академию. Мне нужно доучиться, а профессор какой-то научный труд пишет, тему мне не говорит, когда все напишет, обещал дать почитать.

Вот и все, мы завтра отправляемся в обратный путь в Острог, обоз загружен, профессор в Ригу об отъезде сообщил. В монастыре остаются излеченные нами солдаты, их всего три десятка. Провианта им до Рождества точно хватит, а потом разойдутся по своим домам. Обратно на войну никто не вернется, остались в монастыре только увечные, у кого нет руки, а у кого ноги. Таким путь только в семьи или на паперть если близкие прогонят. Ничего не поправишь, жизнь такая.

Раннее ноябрьской утро. Легкий морозец прихватил пожухлую траву. Над рекой поднимается едва заметный туман, постепенно вода остывает, отдавая свое тепло. Обоз покидает стены монастыря. Спасибо тебе обитель Пресвятой Девы Марии, ты мне в какой-то мере помогла получить опыт врачевания разнообразных ран и болезней. Также помогла развить способности моей силы, я смог научиться видеть невидимое. Как отметил профессор, за лето и осень я вырос не только как ученик, но и реально подрос. Сам заметил, штаны стали коротки, рубашки тесноваты, а жупан вообще трещал по швам. Вот сейчас седлая Рыжика, старался не делать резких движений, чтобы ничего не порвать, до Острога путь не близкий, мерзнуть не хочется. Подошел к возку профессора.

- Порядок обоза не меняем? – спросил я Лятоша, - Михайла уже готов отправить в дозор двух охранников на лошадях.

- Сам принимай решение, у тебя это лучше получается, я человек больше мирный, война не для меня. Признаюсь, пока мы работали в монастыре, опасался, что на нас могут напасть московиты, и всех убьют.

- Далеко мы с вами от них находились, долго лесами добираться. Можно было бы попытаться пробраться рекой под видом баржи с раненными. Но я думаю, мы с вами не настолько ценные враги для московитов, чтобы на нас тратить деньги и губить людей. Вы же московитскому царю не сообщали, что едете лечить солдат Речи Посполитой?

- Нет. Что ты такое говоришь!? – возмутился профессор, - я не знаю куда ему писать. - Зачем он мне нужен? Мне еще внуков дождаться надо.

- Успокойтесь профессор, пошутил я, может не совсем удачно, - улыбаясь заявил учителю.

Дальнейшую беседу прервало появление пятерых разодетых в пух и прах молодых людей. Даже по одежде можно понять, что перед нами не местные представители молодежи. С трудом выбравшись из седла, неуверенной походкой к нам направился молодой человек, одетый в пышные штаны до колен, колет с наплечными валиками, крахмальный белый слоенный воротник, порядком уже засаленный в накинутом на одно плечо плаще. Остановившись в паре шагов от нас, и дохнув густым перегаром, человек заговорил.

- Слушайте сюда, местные скоты, я барон Пьер де Бруан, приказываю вам осмотреть моего друга Вилли, - произнося слова по-французски, болтаясь из стороны в сторону, заговорил парень. – Мне сказали в монастыре есть лечебница, а вы грязные ублюдки, обязаны помочь моему другу, его сбросила лошадь, и теперь ему трудно сидеть, болит спина. Откажетесь я вас убью.

От такой наглости Лятош на время потерял дар речи, он прекрасно знает язык Франции, и я им владею в совершенстве.

- Барон, вам не требовать нужно помощь, а просить, вы обратились к дворянам, - наставительным тоном произнес профессор, наконец справившись с потрясением.

- Где ты видишь здесь дворян, паршивый осел, местную шляхту ты называешь дворянами!? Это разбойники, которым место в петле на высоких деревьях. Еще раз говорю, не поможете убью.

- А силенок хватит? – осведомился я, успев беглым взглядом оценить вооружение прибывшей молодежи. Огнестрельного оружия не было ни у кого, а шпаги естественно были у всех, оно и понятно, французы без шпаги даже на горшок не садятся.

- Тебя наглец я убью первым! - взревел барон, выхватывая шпагу.

Бой сабли против шпаги я знал отлично, дед научил, поэтому спокойно извлек саблю из ножен, и когда полупьяный барон сделал выпад, обратной стороной сабли со всей силы ударил по запястью. Послышался приятный моему уху звук ломающихся костей, а их там к счастью очень много, а затем последовал вопль барон. Был бы человек трезвым, от боли потерял бы сознание, а пьяный еще и орать смог. Надеюсь барон владеет шпагой только правой рукой, а то вдруг перекинет шпагу в левую, доведется и ее сломать. Боюсь тогда слуги станут его кормить, да и во многом ему помогать.

О, а это уже становится интересным! Трое друзей барона бросились ему на помощь обнажив шпаги. Извините панове французы, мне пора уже ехать в академию, возиться с вами некогда, и дуэльный кодекс соблюдать я вижу никто не собирается. Поэтому я сорвался с места, побежал навстречу противникам. Убивать я никого не собирался, а наказать, вернее сказать покалечить, желал страстно. Первому противнику, не вступая с ним разговоры и не интересуясь титулом, засветил сапогом между ног. Когда противник упал на колени, пытаясь вздохнуть, ударом ноги сломал руку со шпагой в предплечье. Следующего противника приложил саблей плашмя по голове, а последнему французу или кто он там, стоящему на ногах, врезал эфесом сабли в челюсть. Только барон продолжал завывать, все остальные лежали молча в беспамятстве. Находящийся в седле, я так понимаю пострадавший, безучастно взирал на происходящее. Бить его не стал, возможно он и вправду повредил спину. Поэтому ударил лошадь по крупу. Животное испугалось, развернулось на месте, и понеслось в сторону Риги, туда вела только одна дорога.

Вернувшись к возку профессора, приказал Михайле начать движение.

- Анджей, ты оставишь их без помощи? – с дрожью в голосе спросил Лятош.

- Пусть им ослы, скоты и разбойники помогают, а мы с вами шляхтичи, панове французы нас с кем-то спутали, - зло ответил учителю, пряча саблю в ножны. – Нам далеко ехать, и не стоят они нашего внимания.

- Они же дворяне! Им необходимо помочь!

- Не признают французы нас дворянами, за скот принимают, вот пускай сами себе помогают. Если Господь над ними сжалится, то доберутся до Риги, смогут отыскать лекаря и получить помощь. Я ничего делать не собираюсь.

- Ты очень жесток к молодым людям.

- Я уже вам говорил, оскорбления не прощаю. Пусть радуются, что жизни им оставил, а не валяются кусками порубленного мяса зверям на корм. Все профессор, обоз покинул монастырь, задерживаться здесь нет смысла, - развернув Рыжика, я поспешил в голову обоза.

Глава 15

Глава 15

Возращение в академию прошло тихо и незаметно для моих соучеников. Не было меня и вдруг появился на занятиях, даже Григорий встретил меня равнодушным взглядом. Отвыкли парни от меня, как никак почти полгода неизвестно где болтался. Может обиделись за Буряка, его вместе с дружками поперли из академии. Трофим Бык, после кончины дядюшки-ректора, хотя у них никакого родства и не имелось, сам ушел из академии, не мог он постигать науки без поддержки. Через седмицу после возвращения, профессор вручил мне в лечебнице кошель с оплатой труда. Золотые монеты числом в сто штук мягко позвякивали. Если мне такую щедрую плату выдал учитель, представляю, сколько ему досталось. Нет, я не завидую, просто странно все выглядит. Слишком высоко оценили наш труд. А, ладно, не буду забивать себе голову разными ненужными мыслями, получил золотишко, радоваться должен, есть что тратить на себя. Кстати доведется серьезно потратиться на одежду, прежняя мала, в Острог я приехал в рванье.

Учеба, лечебница, тренировки с казаками, все вернулось, и идет своим чередом. Учусь хорошо, меня на занятиях в пример ставят, нос я не задираю, стараюсь не настраивать против себя соучеников, не нужны мне потрясения, хватит случая с ректором и Буряком.

Наступило счастливое Рождество. Именно счастливое, потому что в Острог приехал мой дед Прокоп. Когда мы встретились на постоялом дворе, дед даже прослезился, и у меня глаза сделались влажными. Да-да железный Прокоп пустил слезу увидев внука пусть и не родного. Дед стал мне родным человеком с первых лет жизни в Марьяне, мне кажется, что дороже нет на белом свете ни одного человека, дядька Остап у меня на втором месте.

Мы долго говорили. Получился своеобразный доклад о моем житие бытие с момента последней встречи.

- Рад, очень рад за тебя, Андрейка, - поглаживая меня по голове, сказал дед. – Обучая тебя я вкладывал всю душу. Вижу не зря. Растешь правильным казаком со шляхетными повадками. Так и живи, никому спуску не давай. Пытаются тебя в бараний рог скрутить, вывернись так, чтобы им потом нечем было до тебя дотянуться. Не подставляй спину и голову недоброжелателям, всегда следи за собой. Что силы маленько принял это хорошо, я еще подмогну тебе.

Усадив меня на табурет, дед возложил ладони мне на голову, закрыл глаза. Я последовал его примеру. От ладоней деда пошло тепло, мне стало приятно, было такое чувство, что моего лица касается теплый ласковый ветерок, принесший запах весенней степи. Я увидел зеленую-зеленую бескрайнюю степь. Вдалеке проскакал огромный табун диких лошадей. Курлыча, высоко в небе пролетели журавли. Непонятно откуда появился молодой, богато одетый казак, ведущий в поводу жеребца, похожего на моего Рыжика. Ох ты Господи! Так этот казак на меня сильно похож, только старше лет на пять. Выходит, дед мне грядущее показал. Моргнув глазами, я оказался в той же комнате рядом с ухмыляющимся дедом.

- Что видел, все правда, - выставив вперед ладонь, предупреждая мои вопросы, сказал дед, - а как ты этого достигнешь, я не увидел, закрыт ты от меня. Наступит время все откроется ты познаешь всю силу характерника. Тренируйся, представляй те места, где тебе было хорошо. Только не пытайся это в академии кому-то показывать, еще колдуном посчитают. Кстати этот способ снимает боль в голове, усталость и страх.

- Дед, а ты и дядька Остап характерники?

- Да. Только Остап характерник обученный, божья искра в нем слабая была с детства, как я не пытался, усилить ее смог незначительно. Научил биться, отлично стрелять, использовать крупицы силы, которой он наделен, но развиться он полностью не смог. Может я что-то упустил, а может поздно он мне в руки попал, одному Богу известно. С тобой все по-иному. Ты изначально с рождения наделен огромной силой, мать у тебя была сильная ведунья, а отец характерник. К сожалению я с ними не был знаком, и не сразу понял, как тебя правильно обучать. Только определив твоего истинного зверя, я нашел тропинку по которой смог повести тебя по жизни. Скажу откровенно, затраченным трудом я доволен. Ты с каждым днем становишься умнее, сильнее в боевом искусстве и сила характерника в тебе просыпается быстрее. Ты заметил, что твои раны быстро заживают?

- Я же рассказывал, когда шли в Псков, на нас напали башкиры, там меня по плечу задели. Так через несколько дней царапина затянулась, а через седмицу я о ней и не вспоминал, чуть заметный белый шрам остался.

- Вот видишь. У истинного характерника даже раны быстрее заживают. А ты вспомни Остапа. Ты его из похода привез, так он еще месяц прихрамывал. Ничего плохого об Остапе сказать не могу, отличный воин, а не истинный характерник. Если выдаст всю свою силу за раз, то с ног валится, несколько дней себя не помнит, пока хоть немного оклемается. Ладно, не буду пока тебе голову лишними знаниями забивать, придет время, сам все поймешь.

- Когда это время придет?

- Полагаю скоро. Почувствуешь что-то неладное, скажи мне или Остапу, мы поможем, кто-то другой тебе помочь не сможет.

На следующий день с дедом пошел на лыжах в лес, он учил меня слушать тишину. Наслушался до одурения, от напряжения кровь из носа пошла. Дед приложил к носу комок снега, еле слышно что-то сказал. Кровь унялась, голова перестала болеть. Три дня ходили слушать тишину, с каждым разом у меня получалось лучше и лучше, без неприятных последствий.

- Деда, а зачем мы слушаем тишину? – задал я мучавший меня несколько дней вопрос.

- А вот сегодня ты узнаешь, - загадочно улыбнулся дед, и одев лыжи направился в лес.

Поспешил за своим наставником. Войдя в лес, я резко остановился. Не было в лесу тишины, со всех сторон доносились звуки. То белки затеяли возню с орехами, примерно в двадцати шагах от меня пробежал заяц, где-то на пределе слышимости с елки осыпались шишки, какая-то птица их сковырнула.

- Понял зачем? – глядя мне в глаза спросил дед. – Лес можно слышать также, как и степь, это ты уже знаешь. В степи простор, ничто не мешает. А в лесу деревьев множество, они звуки не пропускают или отбивают, не дают возможности определить место откуда они исходят. За несколько дней ты научился слушать лес и находить тех, кто шумит. Теперь точно в лесу не потеряешься, и, если появится враг найдешь его не только по свечению, а еще по звуку дыхания, точно определишь место и расстояние. Ходи в лес по свободе тренируйся. Весной лес слушать одно удовольствие, птиц прибавляется, звери более активными становятся, люди с меньшей опаской на промысел выходят.

Дед провел в Остроге еще седмицу постоянно гоняя меня по изученным способам. Хорошо, что Лятош уехал в Краков и меня не мучил своей наукой, а все время я мог пообщаться с дедом.

Все хорошее кончается. Кончились рождественские праздники, дед уехал с купеческим обозом в Киев, а позже, тоже с обозом пойдет к Марьяне, а профессор, словно с цепи сорвался, стал требовать пересказ «Канона» наизусть, особенно в части приготовления отваров, настоек и мазей.

А всему причиной мазь, которую я изготовил в лаборатории лечебницы по записям из «Канона». Взял березовый деготь, касторовое масло, немного перетертой пыль каменной соли, добавил немного алхимической «серебряной крыши» - висмута, которого в записях не было. Все тщательно перемешал. Получилась довольно вонючая мазь светло-серого цвета. По записям Авиценны березовый деготь не вызывает покраснения кожи, помогает созреванию гноя и вытягивает его из раны, улучшает заживление ран, даже глубоких и длинных. Касторовое масло помогает лучшему попаданию мази в раны. Каменная соль, и как я предположил «серебряная крыша», убивают гной, помогают истекать плохой крови, подсушивают раны, тем самым помогают им заживать. Вот за наличие висмута в мази Лятош и пристал ко мне. Пытался ему объяснить, чего я хотел достичь, изготавливая мазь такого состава, но к моим словам учитель оказался глух. Обозвал шарлатаном от медицины, порочащим святое имя Авиценны. Допытывался где я купил висмут. Не сказал. В Остроге всего один алхимик, древний грек Феофил, зачем ему жизнь портить. Профессор точно побежал бы к нему ругаться. Разозленный Лятош приказал вонючую мазь выбросить, а то ее запахом провонялась вся лаборатория. Конечно же я выполнил распоряжение учителя, выбросил мазь из лаборатории, недалеко выбросил, закопал, завернутую в кусок кожи баночку под окном лаборатории.

История с мазью всплыла примерно через месяц. В лечебницу обратился купец из Гродно, его тело во многих местах покрыли крупные чирьи. Купец страдал от боли, не спал по ночам. Лятош, осмотрев купца принял решение порезать все чирьи и выпустить из них гной. Тридцать четыре надреза сделали мы купцу, надеясь на положительный результат. Результат был, новые чирьи не появлялись, но резанные раны не заживали, в них накапливался гной, приходилось вновь и вновь все вычищать, и это делалось каждые два-три дня.

После очередной чистки, профессор, кривясь, предложил мне снова сделать ту непонравившуюся мазь.

- Может я тогда не разобрался и поторопился, - удрученно произнес Лятош, - но я совершенно не понимаю почему у купца не заживают раны, и мало того они усиленно гноятся. – Если можешь, Анджей, повтори мазь еще раз. Хоть это и противоречит рекомендациям из второй книги «Канона», попробовать стоит. Помни, много «серебряной крыши» не клади это сильная отрава, еще убьем купца, тогда нас точно проклянут и прогонят из города.

- Хорошо профессор попробую вспомнить. в каких пропорциях закладывал составляющие.

- Ты не оставил записей?

- Так вы сами приказали уничтожить все записи и образец мази, я не посмел ослушаться, исполнил вашу волю.

- Согласен ошибся. Ладно, вспоминай, и чтобы через пару дней мазь стояла у меня на столе.

Могу сказать, что после очередной чистки ран, мы закладывали в них мою мазь. Как орал купец, наверное, слышал весь Острог, но польза от нее проявилась в скорости. Через седмицу довольный купец отправился домой, а профессор записал состав мази в свою тайную тетрадь.

Приближался праздник Светлой Пасхи, а у меня на ровном месте случилась неприятность, я бы назвал ее теологическим спором. Сдавая богословие отцу Савелию, я старательно обходил понятие «раб божий», не хотел я быть рабом даже в мыслях, казак никогда не смирится с рабством, будь оно мирское или церковное.

- Лепо тебя слушать раб божий, Андрей, разумеешь законы Божьи, - пробасил отец Савелий.

Мне бы промолчать, получив похвалу, тихо выйти из храма прямиком в трапезную, полудень, обедать пора. Не утерпел.

- Отче, я не раб, я свободный человек, шляхтич и вольный казак в одном лице, - глядя священнику в лицо, ровным голосом сказал я. – Никогда рабом не был и быть не собираюсь.

- Ты, что Библию не читал? Там все прописано. Поясни мне, почему ты от рабства Божьего отказываешься?

- Дело в том отче, что наш простой язык очень сильно отличается от языка Священного Писания. Такое понятие как «раб Божий» действительно пришло к нам из Библии, к тому же из наиболее древней её части, которая называется «Ветхий Завет». Все вроде бы правильно, и возражать не стоит, но истина кроется в другом.

В Ветхом Завете «раб Божий» – это титул царей и пророков Израиля, а мы, как известно живем несколько в другом месте. Называя себя «рабами Божиими», цари и пророки Израиля тем самым свидетельствовали, что они более никому не подвластны, они не признают над собой больше ничьей власти, кроме власти Бога – они Его рабы, у них своя особая миссия в мире. У нас с вами есть король и мать наша Церковь. А рабство где?

В Евангелии от Луки, если вы помните, есть такая притча: о злых виноградарях. Там рассказывается о том, как господин насадил виноградник, призвал свободных работников трудиться в этом винограднике, возделывать его, и каждый год он присылал к ним своих рабов, чтобы те посмотрели за работой, приняли отчетность. Этих рабов свободные работники виноградника прогоняли, тогда он прислал к ним своего сына, сына они убили и после этого господин виноградника уже выносит свой суд. Так вот – обратите внимание – работают в винограднике не рабы, а наемные свободные работники, а рабы представляют господина – это его доверенные лица, они сообщают волю господина свободным работникам.

Если внимательно посмотреть, то получается, что этими рабами были пророки Израиля, которые сообщали волю Божию людям. Через пророков с людьми говорил сам Бог. Поэтому «раб Божий» – это очень высокий титул, который указывал на особые отношения между Богом и человеком, на особый духовный статус человека. Все правильно я изложил?

- Да, противоречия мной не выявлены, - согласно кивнул головой отец Савелий.

- Для земель и пророков Израиля приведенные мной постулаты приемлемы. Но в Европе существует понятие – вассал моего вассала, не мой вассал. Во многих странах, в том числе в Речи Посполитой отношения в обществе строятся на этом понятии, что в мирской, что в духовной области. Тогда получается, если кто-то является «рабом Божьим» сообщает мне волю Бога, то это противоречит государственным устоям. Не могу я быть «рабом Божьем» через посредника «раба Божьего» в Библии такого понятия нет. Быть прямым «рабом Божьим» для простого христианина слишком много чести, этот титул надо заслужить, а в нашей жизни это, ой как не просто.

- Что ты этим хочешь сказать? – мрачнее лицом произнес священник.

- Повторю то, что сказал Христос: «Вы друзья Мои, если исполняете то, что Я заповедую вам. Я уже не называю вас рабами, ибо раб не знает, что делает господин его; но я назвал вас друзьями.» Вот я чувствую себя другом, а не рабом, потому как живу по законам Божьим.

- Ты потерял разум Андрей! Ты хочешь над Церковью возвыситься?

- Я почитаю власть государства, Божью власть, но рабом себя признавать не желаю, и Христос это ясно сказал, что люди ему друзья. А у вас, отец Савелий, иная трактовка учений Христоса?

- Изыди еретик с глаз моих долой, пока я тебя не придал анафеме, - крестясь вскочил со стула отец Савелий. – Испытание я твое зачту, но накладываю на тебя епитимью. Читать станешь «Отче наш» трижды в день в течении двух седмиц, также прочтешь Библию в типографии академии сделанную. Затем придешь ко мне на исповедь, покаешься в грехах. Будешь искренним в покаянии, отпущу грехи и живи с миром в гармонии и в любви к Богу.

- Странно отче, сказал правду, а вы меня чуть от церкви не отлучили. Я не грешил, и каяться мне не в чем, «Отче наш» я читаю ежедневно по нескольку раз и без вашей епитимьи. Спасибо вам отец Савелий, пойду я.

- Будешь в дальнейшем такие речи говорить, сгоришь на костре, - беря со стола Библию произнес отец Савелий.

- Не сгорю, лес для моего костра еще не взошел, - ответил я священнику, открывая входную дверь.

Через два дня я вместе с профессором Лятошем предстал пред гневными очами ректора Возняка. Ректор сказал, что на меня поступила письменная жалоба от отца Савелия в которой он обвинил меня в ереси, усмотрел в моих речах попытки подрыва устоев Церкви в академии, а возможно даже в городе. Пришлось мне слово в слово пересказать всю беседу с отцом Савелием.

- Так и знал, что Савелий чего-то недоговаривает, вернее извращает сказанные слова, - хлопнул ладонью по столу ректор. – Приходил ко мне отец Спиридон, хотел упредить о намерениях Савелия подать жалобу на Вишневского. Объяснил причины этого намерения. Отец Савелий хочет подвинуть Спиридона с поста главы кафедры богословия. Зная крутой нрав Спиридона и пронырливость Савелия, я думаю, что совет кафедры, примет решение в пользу Савелия. Зубастых священников под стать Спиридону на кафедре нет.Помимо жалобы, поданной мне, Савелий начинает распускать среди преподавателей слухи, что Вишневский имеет крепкие связи еретиками разных стран, поскольку владеет в совершенстве многими языками.

- Вот же пивная бочка ходячая, - воскликнул профессор. – Когда обожрется всякой дрянью и срет на каждом углу, то бежит к Вишневскому и Лятошу за помощью. А сейчас чтобы совершить малую подлость, готовит против моего ученика подлость большую. Плохо станет всем.

- И я о таком результате думал. Академии урона не будет, а Вишневский может пострадать, - вертя в руке гусиное перо сказал ректор. – Надо что-то придумать.

- А что тут думать? – улыбнулся Лятош. – Анджей мой самый лучший ученик за последние годы. Чему мог, я его научил, изначально он имел хорошие знания, я только их дополнил трудами бессмертного Авиценны. Практику получил отличную, работая в госпитале. Так к чему я веду. Давайте пан ректор мы досрочно выпустим из стен академии бакалавра медицины Анджея Вишневского, снабдив всеми необходимыми бумагами. Бумаги приготовим в тайне от всех. А если Савелий проявит интерес к исчезновению Вишневского, пан ректор скажет, что отправил возмутителя спокойствия в мир, пусть там ищет себе место.

- Если так обставить дело, то и обманывать никого не доведется. Вишневский уедет искать свое место в жизни чуть раньше остальных учащихся академии. А Савелия я возьму в оборот, ведь решение совета кафедры утверждаю я, - оскалившись, произнес Возняк. – Вишневский, ты согласен с нашим предложением?

- Предложение хорошее и своевременное, никто не пострадает.

- Ты это брось, - округлив глаза, воскликнул ректор, - только мертвецов нам здесь не хватало, одного Ясинского достаточно. Два дня на подготовку бумаг. Ты собираешь свои вещи, а потом в путь дорогу, которую сам выберешь.

- Оружие мое хранится в арсенале академии, немного денег. Деньги не очень меня беспокоят, а вот оружие, тем более испанской работы терять не хочу.

- Оружие и все твои вещи в лечебницу переправим, там пока побудешь, нечего в академии мелькать, а то встретишь клеветника не сдержишься.

Пока ректор и Лятош делали бумаги, я отправился в лечебницу готовить в дорогу воз. Почти за два года у меня скопилось приличное количество вещей. Одежду, которая стала мне мала я удачно продал еще прошлой осенью, новую пошил, так, что голым не хожу. Котелки, тарелки, кружки, ложки, ножи и вилки я покупал впрок, чтобы были, ведь в академии и лечебнице профессора всего этого было в достатке. С огненными припасами я не жадничал, покупал свинец и порох только самого высокого качества, от этого жизнь зависит. Так не спеша к вечеру воз загрузил. Лошадей обиходил. Они все время находились в конюшне лечебницы, и я периодически занимался их чисткой и кормлением, основную работу с ними выполнял конюх профессора. Проверил подковы, все в хорошем состоянии, менять не требуется. Управившись, зашел в отведенную мне комнату и задумался. Подумать, было, о чем. В первую голову, куда ехать. Отец, после столкновения с покойным ныне Ясинским предлагал бросить академию, укрыться в фольварке. Мне его предложение не понравилось. Месяц, может два, я еще бы выдержал, а потом бы от безделья затосковал, даже выход на охоту не спас бы от хандры. Потому и отказался от поездки. Дядька Остап звал на Сечь. Правильно, там мне место, там я могу найти себе побратимов, применить знания в медицине, стать полезным казакам. Но и на Сечь я не поехал, хотел закончить обучение. И вот, если верить словам Лятоша, я достиг уровня бакалавра медицины в возрасте чуть больше четырнадцати лет. К вершине знаний в медицине люди идут десятилетиями, а я за короткое время достиг невозможного, наверное, все же Господь мне помогает крепко. Делаю вывод, что лежит мне дорога на Сечь, но вначале поеду к отцу, побуду у него пару седмиц, а потом через Марьяну к панам казакам подамся. Не могу я сразу уйти на Сечь, не поговорив с дедом, он мудрый, совет даст. Приняв решение, забрался на лавку, и не став дожидаться возвращения профессора уснул.

Прощальный ужин профессор устроил в лечебнице. Пришел ректор и отец Спиридон. Ректор торжественно вручил мне диплом о присвоении степени бакалавра медицины, выписанный красивым почерком, на тонко выделанной коже со всеми гербами, подписями и печатями. Бумажный вариант диплома тоже был изготовлен на очень дорогой бумаге. Документы пан Возняк прикрыл кожаным кошелем с двадцатью золотыми монетами. Сказал, что такое пособие полагается выпускникам академии, показавшим отменные знания. Темнит ректор, нигде в уставе академии подобное не прописано. Решил Возняк одарить меня монетами, отказываться грех, надеюсь ректор преподнес их от чистого сердца. Следующим дарителем неожиданно стал отец Спиридон. Библия в дорогом кожаном переплете и серебряный нательный крест стали моими. Больше всех удивил профессор. Он принес довольно большую кожаную сумку, а открыв, вызвал у присутствующих возгласы восхищения. Было чем восхищаться. В сумке находился просто огромный набор хирургических инструментов.

- Анджей, этот набор я стал собирать давно, - сказал учитель, - заказывал в Кракове у златокузнеца. – Надеялся, что мой сын проявит интерес к медицине, будут у него добрые инструменты. К сожалению, мой Клаус, тяготеет к торговле, весь в деда по линии матери, неплохо у него получается. Сегодня я горд тем, что ты был моим учеником. Я передал тебе все свои знания, а сейчас передаю инструменты, при помощи которых ты сможешь спасти многие жизни. Работая ними, может вспомнишь своего учителя.

- Профессор, как я могу вас забыть!? Это же вы научили меня правильному врачеванию, можно сказать, дали в руки инструмент, используя который я не останусь без куска хлеба. Низкий поклон вам за все. Если в чем-то я был не прав, прошу меня простить, молодость, сами понимаете. Ваш подарок не сомневайтесь буду хранить.

- На дне сумки пятьдесят маленьких баночек с крышками, залитыми воском. В них хранятся травы для приготовления часто используемых настоек и отваров. В отдельной баночке храниться твоя мазь.

- О какой мази ты говоришь? – заинтересованно спросил ректор.

- У нас на излечении находился купец из Гродно, весь в чирьях. Мы вскрыли все нарывы, а раны, к сожалению, не зарастали и гноились. Вот Анджей по моему указанию изготавливал мазь по древним записям. Правда, внес от себя дополнение. Мазь помогла купцу. Я потом на гнойных ранах проверял способности этой мази, результаты очень приличные.

- Удивляешь ты меня Вишневский. Учился хорошо, лечил, по словам твоего учителя замечательно. Дерешься на саблях отменно. Еще и мази чудодейственные придумываешь. Много положительных качеств в тебе. Если бы не происки недоброжелателей, твое место в академии рядом с Лятошем.

- О происках я ректора поддерживаю, - сказал отец Спиридон. – Савелий не просто так взъелся на Вишневского. Есть сведения о его тесных связях с иезуитами. Именно они дали ему денег на подкуп преподавателей моей кафедры, и попутно попросили гнобить своего старого обидчика.

- Данные по Савелию верны и объективны? – враз подобрался ректор.

- Могу привести видака передачи иезуитами денег Савелию. Этот человек может пересказать все содержание их беседы.

- Всему свое время, - задумался пан Возняк.

«Тайная вечеря», как я окрестил прощальный ужин, завершилась в полночь. Все разошлись по домам, а я остался один со своими думами. А потом махнул рукой и завалился спать, завтра рано вставать, дорога не близкая. Забылся, так называемым «волчьим сном», которому меня дед обучил. Человек натурально спит, но слух его обострен, примечает все, что вокруг происходит. В случае опасности, отдыхающий человек мгновенно просыпается готовым к отражению возможного нападения. Полезное умение.

Выехал затемно. Провожал меня Лятош, притащивший большой мешок с провиантом, сказал дорога дальняя, а моему молодому организму надо давать кушать своевременно. У меня и так харчей заготовлено достаточно, точно до фольварка хватит, но отказываться не стал, зачем обижать учителя. Обнялись на прощание.

Рыжика я привязал к задку воза. Оружие еще раз проверил и разложил мушкеты с двух сторон облучка, а пистоли, все четыре, засунул за пояс, саблю поставил между ног. Пистоли несколько сковывали мои движения, но не надо забывать, что я еду один, и война еще не окончилась.

В фольварок я ехал дорогой, по которой вез меня отец в академию, и проходила она мимо «Ведмежьей горы». Я там решил сделать остановку на ночевку, и если решусь, осмотрю замок, уж много загадочного и необычного в нем. Даже семейные хроники не дают полных сведений об этом замке, одни утеряны, а другие донесены в расплывчатом виде. Я не обольщаюсь, понимаю, что наскоком загадку «Ведмежьей горы» мне не одолеть, но попробовать стоит. Два дня пути, и вдалеке показалась знакомая горка. Подгонять лошадей не буду, мне торопиться некуда.

До знакомой поляны у подножья замка добрался без проблем во второй половине дня. Хотел уже становиться на ночлег, а потом решил устроиться во дворе замка. Там меня никто не побеспокоит, и лишних глаз рядом не будет. То, что поляной для ночевок часто пользуются свидетельствовали свежие кострища, и трава на поляне все съедена. Решительно повернул воз на дорогу, ведущую к замку. По мере приближения стало появляться чувство опасности. Этого еще не хватало, возмутился я про себя. Всегда здесь было тихо и спокойно, и на тебе какая-то опасность. На очередном повороте я остановил воз, «прислушался» и «присмотрелся». Во дворе замка находились люди, три человека, все полыхали красным цветом. Чуть в стороне было скопление живого, я даже улыбнулся, распознав полтора десятка лошадей. Но больше всего меня удивило чувство страха, может даже ужаса, исходившего от людей, находившихся во дворе замка. Кто или что их напугало, предстояло выяснить. Проверил еще раз оружие, поправил пистоли. От перепуганных людей можно всего ожидать, в том числе пулю.

Как только я выехал во двор из надвратной башни, прогремел выстрел, и пуля смачно ляпнула о камень справа от меня. Хватая мушкеты, я выскочил из воза, перекатился несколько раз спрятался за двумя большими камнями, правда успел по дыму определить место, откуда по мне стреляли. Высунул ствол мушкета из-за камня, я пальнул в сторону стрелка. Моя уловка удалась, прозвучало три выстрела из пистолей. Пальнул из второго мушкета, и снова три выстрела мне в ответ, одна пуля попала в соседний камень. Теперь можно и поближе познакомиться с негостеприимно встречающими меня людьми. По пистолю в каждую руку, и пока неизвестные стрелки не успели перезарядиться, сокращаю расстояние.

Под стеной замка неизвестные установили возы, натянули большой шатер. Там же дымился очаг. Мелькнувшую слева фигуру я достал выстрелом из левого пистоля. Крик моментом оборвался, надеюсь достал я его насмерть. С двумя оставшимися получилось тоже быстро. Два выстрела, один труп, а один подранок, я специально хотел себе оставить живым собеседника. Подбежал к раненному, отбросил в сторону пистоль, на всякий случай отправил в беспамятство ударом пистоля по голове. Проверил остальных, мертвее не бывает, попал куда хотел. Пробежался по двору, осмотрелся. Проверил силой наличие еще живых. К счастью, окромя лошадей, живых существ в замке не обнаружил.

Полопав по щекам связанного раненного, привел его в чувство.

- Кто таков? Почему в меня стреляли? Что делаете в замке? – сыпал вопросы, не давая опомниться раненому мужику лет тридцати. – Отвечай, или пристрелю!

- А-а-а, не надо не убивай, нас и так только трое осталось, остальные сгинули в подземельях этого проклятого замка, - орал мужик, испуганно уставившись на меня. – Мы люди молодого шляхтича Казимира Шалевича из Пуховичей. Сюда пришли искать сокровища. Пану Казимиру, его отец рассказал легенду о сокровищах спрятанных в этом замке. Хозяйство пана Шалевича дает очень малый доход, потому он решился попытать счастья в поисках. Собрал полтора десятка крепких мужиков из своей деревни, и никому ничего не сказав отправился в это проклятое место. Мы не сразу его нашли, почти три седмицы ездили по округе. Расспрашивать никого о замке не стали, пан Шалевич запретил, говорил, что дело опасное, можем пострадать. Когда нашли замок, устроились во дворе. За седмицу облазили все строения, но ничего не нашли, попадались только истлевшие вещи прежних жильцов замка. Правда, нашли неплохо сохранившуюся боевую секиру. Три дня назад пан Казимир повел людей в подземелья, там и пропали. Нас трое осталось, мы должны были присматривать за лошадьми, приготовить еду. Ходили мы в подземелье, звали пана Казимира, но никто нам не ответил. Сегодня ночью нам явилась девушка в черных одеждах, и сказала, что мы все здесь помрем, поскольку нарушили ее покой. Когда услышали стук копыт на въезде в замок подумали, что кто-то хочет напасть, потому и палили из пистолей.

- Вы умели хорошо обращаться с пистолями?

- Пан Шалевич нас всех обучил.

- Зачем ему крестьян учить огневому бою?

- Так говорю же, хозяйство у пана Шалевича мало доходу давало.

- Разбойничали, значит.

- Места у нас глухие, а жить как-то надо, - кривясь сказал мужик.

Видел, что беседа дается мужику с трудом. Из раны обильно вытекала кровь, мужик постепенно терял силы. Лечить я его не собирался.

- Вас искать станут?

- Мы тайно ушли из родных мест, даже жёнкам ничего не сказали. Думали разбогатеем, тогда поведаем правду. Замок оказался очень плохим местом. Погубил пан Шалевич мужиков и сам сгинул. Беги отсюда парень пока можешь. Мне немного осталось, я чувствую, сдохну скоро.

- Ты сам в разбойники подался, никто тебя силком не тянул.

- Не сам, пан Казимир приказал. Грозился, если с ним не пойду мою женку пользовать станут всей деревней. Несколько раз он такое наказание учинял непокорным.

- Бог с тобой, отойдешь сам, добивать не стану. А как выглядела явившаяся вам девушка?

- Красивая, глаз отвести невозможно. Одежды черные, как ночь, богатые. Серьги в ушах со сверкающими каменьями. Голос приятный, но злой. Когда она с нами заговорила, у меня от страха пот на спине выступил, ноги затряслись, хотелось бежать отсюда далеко и без оглядки. Надо было бежать на следующий день, а я послушал дружков, теперь помираю.

- Ладно, помирай, я мне нужно на ночлег устраиваться.

Оставив раненого, пошел осматривать лошадей разбойников. Справные животные, откормленные и ухоженные. Возы тоже осмотрел. Все новые, одинаковые, видно делал их один мастер. В большом шатре обустроены лежанки, завалены заплечными мешками и потертыми овчинными полушубками. Похоже разбойники на поиски замка отправились еще по холодам. Копаться в шатре не стал, неинтересно, и желания прикасаться к грязным вещам не было. Чем-то стоящим разжиться не получиться. Вот котел над почти погасшим очагом меня заинтересовал, исходили от него довольно аппетитные запахи. Посмотрел. Гречневая каша уже была готова. Давно мне она не попадалась, в академии всего пару раз готовили. Достал из собственных запасов окорок, головку лука, приличный кусок сыра, краюху каравая. Все в чистой тряпице разложил на досках, заменяющих стол. Насыпал в свою миску каши. Ел быстро, видно проголодался за день, и перестрелка с разбойниками чуток разволновала. Поев, заварил травяной чай. Сладкая лепешка к чаю у меня была. Пока трапезничал наступили сумерки, еще немного и ночь упадет на замок. Пошел проверить раненного. А раненного уже и нет, есть мертвый разбойник. Хоть и тяжело работать с полным животом, но решил оттащить мертвецов подальше от места стоянки. Тепло уже, могут утру мертвецы запашок пустить, а мне утром кушать надо. Завтра поутру прикопаю мертвецов где-то во дворе, ведь планирую задержаться в замке на пару дней, может улыбнется удача и я обнаружу сокровища предка рода Вишневских.

Спать устроился в своем возе, в разбойничий шатер идти не пожелал. Только лег, сразу уснул.

Интерлюдия (сон Андрея)

- Здравствуй, Анджей, я наконец-то дождалась тебя, - весело сказала Алисия, запрыгнув ко мне в воз. Ее зелено-серые глаза светились радостью, очаровательная улыбка украшала лицо. Легкий ветерок шевелил белые перья в белой шляпке, а ослепительно белое платье ладно сидело на фигуре девушки.

- Я тоже рад тебя видеть, Алисия. Выглядишь прекрасно, серьги с белыми камнями дополняют твое убранство.

- Ахты ловелас подросший, - рассмеялась девушка. - Смотрю вырос изрядно, поди ума набрался. Помню ты в академию ехал учиться. Выучился?

- Выучился, - ответил я Алисии, и подробно рассказал, как провел почти два года в Остроге, и почему оказался во дворе замка.

- Я так поняла в замок тебя привело любопытство, а не алчность.

- Не только любопытство. Я помню твой рассказ, твоя душа до сих пор мается не упокоенной. В академии изучал богословия, теперь знаю какие молитвы нужно прочесть чтобы ты могла уйти и встретиться со своим Витеком.

- Если ты сможешь мне помочь, то я стану самым счастливым приведением, - улыбнулась Алисия. – Витек меня уже заждался. Тогда давай я тебе покажу, как пройти в сокровищницу. Кстати, все там топтались около двух сотен лет, и никто не мог подумать, что сокровища рядом. Они не покидали стен замки никогда. Все, что привез твой предок в качестве приданного жены, сохранилось полностью, за исключением трехсот золотых монет, взятых на хозяйственные расходы. Такая запись есть в книге расходов. Ты ее не увидишь, истлела она, но я смогла прочесть.

Девушка спрыгнула с воза и направилась ко входу в покои хозяина замка. Я естественно поспешил за девушкой. У входной двери она взяла меня под руку.

- А мы с тобой, Анджей, могли быть неплохой парой, - усмехнулась девушка, - если бы мы встретились при жизни, дети у нас получились бы красивыми. – Но я любила и люблю Витека, другому мужчине места в моем сердце нет. Ты мне нравишься и не более, любовь я отдала другому.

- Так я и не пытаюсь разрушить твою любовь, наоборот хочу помочь.

- Знаю, потому и веду тебя.

Мы поднялись по широкой каменной лестнице на второй этаж. Алисия свернула направо, и пройдя шагов десять по широкому коридору остановилась у высокой двери, сохранившей первозданный вид. Дверь не пострадала от времени, ее не сняли грабители.

- За этой дверью находятся покои и кабинет твоего предка. Здесь он и его жена приняли последний бой, здесь они расстались с жизнью на земле, чтобы обрести вечную жизнь на небесах. В этих покоях, умирая Климек произнес посмертное проклятье всему роду друга-предателя. Проклятие рассеялось после смерти последнего человека из рода Лирских. Такого рода больше не существует ни по мужской, ни по женской линии. Всех предателей ожидает такая участь.

Пройдя в покои, направились к большому камину.

- Подойди поближе лицом к камину, - попросила Алисия. – Протяни левую руку к голове кабана на каминной полке, а правой рукой возьмись за правый рог оленя. Теперь одновременно поверни головы от себя, чтобы морда кабана и оленя смотрели в стену. Сделай шаг назад и жди.

Сделал все, как сказала Алисия. Через пять-шесть ударов сердца, поднялся легкий гул, и часть стены справа от камина отошла, открыв не широкий проход.

- Бери факел, пойдем смотреть, насколько ты стал богаче, - взяв меня за руку, смеясь, Алисия потащила меня в проход.

Схватив два факела, я высек огонь, и покои осветились ярким светом.

- Пойдем, мне не терпится увидеть удивление на твоем симпатичном лице, - торопила Алисия. – Говорят, что много золота сводит людей с ума, хочу посмотреть правда это или врут.

К сокровищнице спустились, преодолев два десятка ступеней, и уперлись в бронзовую дверь, плотно прилегающую к каменной стене.

- Ключа у меня нет, он мне и не нужен, а тебе покажу скрытую механику, - не прекращая тихо посмеиваться, сказала девушка. – Видишь серое пятно справа от двери, приложи к нему руку, и подержи десять ударов сердца.

Приложил, подождал. В двери что-то клацнуло, она бесшумно чуть отошла от стены.

- Заходи, Анджей, смотри, считай свое богатство, - указав рукой в комнату, Алисия отошла в сторону.

Посмотреть было на что. Двадцать средних размеров сундуков из листовой бронзы стояли вдоль стен большой комнаты. На вбитых в стены бронзовых кольях висели два полных серебряных доспеха. Золотая посуда стояла на бронзовых полках, а серебряная посуда составлена между сундуками. Открыл один сундук. Он доверху заполнен золотыми монетами разных размеров и форм. Прошелся по всем сундукам. Только два были с серебряными монетами, и два с камнями. Ошиблась Алисия, здесь действительно богатства на десяток возов, а разбойники приехали всего на пяти. Забрать сейчас все не смогу, замучаюсь сундуки таскать, неподъемные они, пересыпать сокровища надо. Работы здесь на несколько дней не одному человеку.

- Спасибо тебе красавица, - поклонился я девушке, - не ожидал, что здесь такое количество драгоценностей.

- И все? – удивилась девушка.

- А что еще?

- А где крики радости, где обсыпание себя золотом и серебром, где дрожащие руки сжимающие рубины и сапфиры? Ничего этого я не увидела. Ты не рад?

- Рад конечно, этого всего хватит на безбедную мою жизнь, моих внуков и правнуков. Сходить с ума не планирую, а также осыпаться золотом и серебром.

- Нравишься ты мне Анджей тем, что не теряешь голову. Забери все отсюда, используй для себя, никому не открывай тайну своего богатства.

- А отцу с дедом рассказать можно?

- Отец тебе поможет в перевозке, а дед порадуется, что его внук отныне не нищий шляхтич, а обеспеченный молодой ловелас, - вновь рассмеялась Алисия. – Давай отдыхай завтра у тебя трудный день.

Глаза открылись сами по себе ранним утром. Выскочив из воза, сделал пару приседаний, и побежал к отхожему месту, очень просился выйти из меня чай. Приведя себя в порядок, приготовил завтрак. Попивая чай, прокручивал в голове разговор с Алисией. Странно, я учился в академии, вполне нормальный парень, и вдруг разговариваю с приведением. Разве такое вообще возможно? Нет, Алисия при жизни была девушкой красивой и доброй, а жизнь не сложилась не по ее вине. Слова о посмертном проклятии рода Лирских я услышал впервые, сомневаться и спорить не буду, девушка старше меня и находясь не пойми в какой состоянии, могла откуда-то получить сведения. Ладно, сейчас пойду проверю, куда меня водила Алисия, а потом помогу ей. Все выполнил в точности, как было во сне, добрался до сокровищ, потрогал их своими руками. Взял с собой камни размером меньше куриного яйца, зеленого, красного и синего цвета, как они называются, и сколько стоят я не имею никакого представления. Покажу отцу, чтобы убедить в наличии сокровищ Климека.

Вернувшись к возу, достал Библию, свечи, и отправился на поиски семейного склепа Лирских. Нашел его за небольшой часовней. Вход в склеп был замурован, и похоже, очень давно, поскольку все покрыто толстым слоем мха.Развернул Библию, зажег свечи. Я знал, как провести заупокойную службу по католическому и православному обряду. Алисия, если я не ошибаюсь была католичкой, тогда начнем.

Молитвы читал наизусть, на память жаловаться грех. С каждой фразой, небо над замком темнело, солнце спряталось. Неуютно мне почему-то стало, но службу не прерывал. Спустя некоторое время над замком разразилась сильная гроза, а когда я произнес последние слова молитвы, на меня хлынули потоки сильнейшего ливня. Библию я успел укрыть, от дождя, а свечи к моему удивлению не погасли, продолжали гореть, капли дождя, как-бы огибали их пламя. Ливень стал постепенно утихать, небо проясняться, и в этот момент ударила мощнейшая молния, от которой задрожал весь замок. Когда стихли раскаты грозы, развеялись тучи, выглянуло яркое солнце, только ветер еще не утих. Я поднял голову к небу, откуда-то издалека услышал: - Спасибо Анджей, ты мне нравишься, но я люблю другого.

Вдруг все разом стихло. Выходит, у меня получилось помочь Алисии обрести покой. Перекрестившись пошел наводить порядок во дворе замка и собираться в дорогу.

Когда впереди показался фольварок, я облегченно вздохнул. Одному ехать на возе, вести за собой полтора десятка лошадей, увязанных цугом нелегко. А сколько сил и времени занимает кормежка и обихаживание такого количества лошадей на ночевке, даже представить тяжело, а делать тяжелее значительно. И это еще стерпеть можно, но мой Рыжик преподнес мне подарочки. Несколько кобыл разбойников были в охоте, и мой верный друг Рыжик возжелал со всеми подружиться. Дружи себе на здоровья во время остановки на ночлег, но зачем начинать брачные игры во время движения. Понимаю, природа требует своего, никуда не денешься, но мог бы и потерпеть.

Отец, как всегда встретил меня с распростертыми объятиями. Обильный и вкусный ужин, а потом длительная беседа в его кабинете за чашкой крепкого чая. Пока об успешных поисках в «Медвежьей горе» я промолчал, хотел послушать, как идут дела у отца. Была у меня зудящая мысль, что огромное богатство может подвигнуть отца на новую борьбу с вином, а еще хуже, возжелает он восстановить потерянное влияние при дворе короля. Тогда мои богатства, а я их считал уже моими, потому что я их нашел, пусть и с помощью Алисии, но нашел, превратятся неизвестно во что. У отца имеется огромный опыт транжирить капиталы, тому свидетельство сегодняшнее состояние рода Вишневских.

- Сын, а я рад, что ты вернулся в фальварок, - радовался отец, внимательно рассматривая диплом о получении степени бакалавра медицины. – Теперь можно будет искать место, где ты сможешь применить, полученные знания. Хотел спросить, где ты взял табун неплохих лошадей?

- Табун достался мне по случаю.

- А владельцы табуна, куда подевались?

- Пути Господни неисповедимы.

- Когда ты говоришь непонятно, да еще с таким хитрым лицом, то скорей всего не все так просто.

- Отец, дай мне возможность немного отдохнуть от путешествия и от учебы, а потом отвечу на все вопросы.

- Хорошо. В купальню пойдешь? Ее сегодня топили, как знали, что ты домой пожалуешь.

- Обязательно пойду, помыться после дороги не помешает. Хоть и мылся в ручьях дважды в день, но это совсем не то. Горячий пар и горячая вода очищают не только кожу, но и внутренности человека, это я тебе, как дипломированный медикус говорю.

Отец рассмеялся, и взъерошил волосы на моей голове.

- Иди уже мойся медикус, - порекомендовал отец.

Прихватив чистую перемену одежды пошел в купальню, по дороге прачкам отдал в стирку грязное исподнее и одежду. Пар и водичка сняли усталость. Валяясь в деревянной лохани с горячей водой, чувствовал себя превосходно, даже думать ни о чем не хотелось.

В моей комнате чистая и мягкая постель приняла мое тело без колебаний, провалился в сон моментально.

Утро началось, как обычно. Проснулся, умылся, усиленная тренировка с оружием и без него, помывка в купальне остатками горячей воды. Следуя на завтрак, решил зайти к отцу, вдвоем принимать пищу веселее. Возле приоткрытой двери в кабинет отца, замер недвижимо, там происходил довольно громкий разговор.

- Кшиштоф, последний раз предлагаю по-доброму отдать мне место добычи соли в твоих владениях, - говорил незнакомый. – Еще за тобой должок. Я понес из-за твоего вмешательства в рынок соли значительные убытки. Ты обязан мне компенсировать потерю выгоды, это немного, всего три тысячи золотом.

- А не пошел бы ты пан Крашевский со своими требованиями к дьяволу, - спокойно говорил отец. – Я на своей земле, в своем праве, что хочу то и делаю. Что, когда и где продают мои люди, это мое дело, и тебя не касается. Никакой передачи чего-то в моих владениях никому не планировал и не планирую. Ничего компенсировать тебе не стану.

- Даю тебе сроку две седмицы, - продолжил наседать неизвестный мне Крашевский. – Возмещаешь мне потери золотом и даешь доступ к соляным копальням. Откажешься, тогда я соберу пару сотен свободных наемников, и от твоего фольварка останутся одни головешки и трупы. Все равно соляные копальни мне достанутся.

- Пошел вон, - сказал отец.

- Я уйду. Пройдет назначенный срок, будешь у меня в ногах валяться, пощады просить, но я добрым не буду.

Поняв, что разговор окончен, я быстро ушел в обеденный зал, не надо чтобы меня кто-то видел.

Отец появился на завтраке сильно озабоченным, вяло отреагировал на мое приветствие. Ел и пил без аппетита, погруженный в свои мысли. Не стал ему задавать вопросы прямо, видно сейчас ему трудно принять правильное решение.

- Я тут подумал, решил пойти на охоту, - сказал я, пытаясь разговорить отца. – Мне нужно добыть оленя, чтобы из его молодых рогов приготовить укрепляющую силы настойку. Также хочу собрать свежие травы для отваров, сейчас молодые побеги целебных трав пошли.

- Может тебе пока в фольварке побыть, отдохнуть. Потом вместе пойдем поохотимся. Время сейчас не очень спокойное.

- До нашей глуши неудобно добираться. Кому мы нужны?

- Живем мы в тихом месте, однако недалеко обосновался неспокойный сосед. Дом поставил крепкий.

- Что-то не помню я соседей, которые жили недалеко, до ближайшего не менее дня пути было.

- Этот сосед год назад разрушенное хозяйство купил, теперь обустраивается.

- Развалины Зденека кому-то понадобились?

- Они самые. Там если приложить руки и деньги можно неплохо жить. Река, хоть и мелководная, но возить товары на плоскодонных лодках по ней можно почти по трети воеводства.

- Нам это неинтересно, до нас река не доходит. Так ты слышал, что я на охоту собираюсь?

- Услышал. Надолго?

- Думаю за два-три дня управлюсь. Ночевать стану в известной тебе избушке. Если будет нужда, посылай туда гонца. Не найдет меня там, пусть дожидается, я обязательно к ночи там буду.

- Ладно, отправляйся, но будь осторожен. Может кого возьмешь с собой.

- Ты же знаешь, я люблю охотиться один. Умеющих тихо ходить по лесу среди охраны всего двое, а из деревни никого брать не хочу, вместо охоты будут поклоны отбивать. Сам пойду, решил.

Собирался основательно. Мушкет, два пистоля проверил и зарядил. Лук со стрелами увязал в холстину, и привязал к заплечному мешку. Метательных ножей пять штук наточил, о кинжале не забыл. Трехдневный запас харчей уложил в заплечный мешок поверх пороха и свинца. Все, на охоту я собран, только охотиться стану на пана Крашевского. Вот стервец, решил моему отцу угрожать, да еще намерился фольварок разрушить. Это теперь моя собственность, и я хочу ее передать в наследство своим детям, никому не позволено рот разевать на мое добро. Дед Прокоп, дай Бог ему здоровья, хорошо меня учил, думаю охота будет удачной. Лучше провести ее тихо и незаметно, а там посмотрю, как оно выйдет, главное самому не попасть кому-то под пулю или под саблю.

В избушку я зашел, разложил кое-какие припасы. Вдруг прибежит гонец от отца, увидит, что в избушке кто-то побывал, станет дожидаться моего появления. Пока солнце еще высоко, поспешил к развалинам усадьбы Зденека. Как рассказывал мне отец, жил там когда-то шляхтич Зденек Смилевский. Нормально вел хозяйство, разводил коров и быков, доход имел хороший. К нему за коровами приезжали из других воеводств. Богател Зденек. Но беда пришла откуда не ждали. Влюбился Зденек в красивую женщину Молгожату, и она ответила ему взаимностью. Ответить Молгожата ответила, но ее муж полковник Збигнев Длугош не желал делить свое законную жену с кем бы то ни было. Предложил Длугош Зденеку по-доброму отступиться от Молгожаты, не хотел полковник выносить на люди семейные проблемы. Смилевский просьбам не внял. Когда полковник уходил в поход, Зденек начинал осаду Молгожаты, которая сдавалась сразу при появлении воздыхателя. В очередной раз вернувшись из похода, полковник увидел опустевший дом, женушка укатила к Зденеку. Разгневался полковник, очень сильно разгневался. Две роты пехоты и четыре полевые пушки превратили имение Зденека в развалины, там же остались разорванные в клочья, неверная жена и Зденек. История эта случилась лет тридцать тому назад, и до недавнего времени на развалинах никто селился, не желая накликать беду на свою голову. А тут какой-то ушлый пан выискался, да и у отца доходный соляной промысел отнять хочет. Не бывать этому. Не кровожадный я, но за свое, зубами грызть обидчика стану.

Прошел лесом, подходящим почти вплотную к усадьбе. За многие годы здесь похоже поднялась молодая поросль, ее никто не вырубал. Улегся, стал наблюдать. Добротный дом стоял на возвышенности. Примерно в двадцати шагах от него, притулилась неказистая избушка. Имелся навес для лошадей, где сейчас находилось шесть лошадей. Участок не огорожен, собак тоже нет. Насчитал шестерых людей. Один хозяин, мужчина лет сорока в богатой одежде и пятеро крепких мужиков в обычной крестьянской одежде. Смог их счесть, когда они стали ужинать возле костра, хотя и до этого всех почувствовал. Шестеро противников для меня одного много, в открытый бой с ними вступать опасно. Пусть это крестьяне, но похоже, они знают, как обращаться с оружием. Значит постараюсь справиться с ними тихо, ночью. Пока есть время, подремлю «волчьим сном».

Проснулся примерно в полночь. Несколько раз присел, помахал руками отгоняя сон и разгоняя кровь по телу. Мушкет и заплечный мешок оставил на месте, в доме длинноствольным оружием орудовать несподручно. Ползком добрался до середины двора, благо трава некошеная. «Присмотрелся». Пятеро в избушке, один в доме, и все красным отдают, выходит не ошибся, плохие это люди. Решил начать с хозяина. Подобрался к входной двери, и потерпел неудачу. В двери был установлен какой-то хитрый замок, который я без ключа не открою, и никаких приспособлений с собой не взял. Обошел дом, с другой стороны. Дверь второго выхода была закрыта на щеколду. Странные люди, входную дверь укрепили, а через второй выход умелый человек зайти сможет. В узкую щель просунул метательный нож, и очень медленно поднял щеколду. Дверь открылась без крипа, дом то новый. Неслышно ступая прошел в спальню откуда доносился громкий храп. Почивает человек, так надо ему помочь чтобы никогда не проснулся. Приложил рукоятью пистоля, спящего по голове, храп прервался, а, чтобы не возобновился свернул пану Крашевскому шею. Удачно с хозяином получилось. Проверил, сердце у пана-захватчика не бьется. Оставил тело лежать на кровати. Теперь надо мужиков прибрать, а то завтра по утру, шум поднимут, а мне он не нужен дня три-четыре.

Избушка вообще не закрывалась. Проник без проблем. Запах стоял еще тот. Воняли развешенные для просушки портянки, воняли немытые мужики, стоял крепкий запах перегара. Крепкое, тонкое и длинное шило как раз подходило для моей задумки. Резкий удар в ухо, и живой мужик, становится мертвым. Крови при этом почти нет, а значит, причину смерти не сразу определить можно. Когда я покидал избушку, живых там не осталось. Была мысль снести всех в дом и поджечь, ведь огонь лучше всего скрывает следы, но потом отказался, на зарево пожара, могут приехать соседи, сразу смекнут, что в усадьбе что-то серьезное произошло. Пусть все остается, как есть. Сейчас уже тепло, через несколько дней трупы начнут вонять и растекаться. Все, дело сделано, можно забыть.

К избушке подходил на рассвете, и мне улыбнулась удача. В двух десятках шагах от моего временного пристанища, мирно щипал травку молодой олень с роскошными рогами. Непонятный олень, он должен был сбросить рога еще в апреле, а этот носит такую красоту еще в мае. Мушкетная пуля вошла точно под левую лопатку животного. Олень высоко подпрыгнул, перевернулся через голову и улетел в большой куст орешника. Несколько раз дернувшись, олень затих. Каково же было мое удивление, когда я приблизился к добыче. В предсмертному кувырке, олень успел сбросить рога, избавив меня от лишней работы. Правда, работа у меня появилась, нужно разобрать оленя, сделать волокушу, и доставить свежее мясо в фольварок. К полудню, изрядно уставший, я проходил ворота фольварка, показывая охране ветвистые рога.

- Быстро ты управился, - похвалил меня отец, когда я появился в обеденном зале, после приведения себя в порядок. – Олени сейчас осторожные, и в большинстве своем должны быть безрогими.

- Этот еще носил рога, а когда падал сбросил.

- Зачем тебе рога?

- Я же говорил настойку сделаю, которая от разных болезней помогает. Тебе ее пить впрок можно, чтобы не болеть. Из молодых рогов оленя настойка получается более сильная, но и старые имеют целебные свойства.

- Ты говоришь, как настоящий лекарь.

- Я и есть лекарь с дипломом. А от тех лекарей, которые сидят в воеводстве по городам сильно отличаюсь. Они и десятой части не знают и не имеют, что могу я. Сам профессор Лятош так сказал.

- Все-все верю, если Лятош сказал, то так оно и есть. Лошадей продавать, когда погоним?

- Не будем пока торопиться. Лошади нам понадобятся, сам же видел они сильные и здоровые.

- Что задумал?

- Ничего не задумал. Просто хочу спросить, что ты об этом скажешь? – поинтересовался я, выкладывая камни на стол.

- Ох ты Господи! Откуда такое богатство, сын? Это изумруд, рубин и сапфир, их размеры поразительны, я таких больших никогда не видел. Ты кого-то ограбил?

- Нет, нашел свое.

- Ты хочешь сказать, что нашел сокровища Климека?

- Я говорю, что нашел сокровища, которые сохранил Климек для нашего рода.

- Значит «Медвежья гора» тебя приняла и открыла путь к сокровищам!?

- Может и приняла, не знаю. Сокровища нашел. Там во дворе стоят пять крепких возов, надо взять еще пять, людей неболтливых, и перевезти все в нашу сокровищницу. «Медвежья гора» сейчас хозяина не имеет, заходи всякий, бери, что хочешь. Нехорошо, когда наше добро лежит не у нас под надежной охраной.

- Лошади, значит оттуда.

- Взяты в замке, но приехали издалека, и обрати внимание, все не клейменные.

- Видел уже. Когда выходим?

- Завтра готовимся, а послезавтра в путь к «Ведмежьей горе».

Чтобы не искушать охранников, которые выполняли роль возчиков, мы их оставили у подножья замка, а лошадей и возы перегнали во двор замка. Перегрузкой сокровищ занимался я, отец, дядька Здимир и его племянник Лешек. Здимира и Лешека отобрал отец, сказал, что им он может доверят полностью. Два дня потратили на погрузку. Все возы были увязаны толстой тканью пропитанной воском, доступ грузу никто не имел. Опустевшее помещение сокровищницы Климека, я проверил на наличие тайников, простучал стены, потолок и пол, к сожалению, ничего не обнаружил. Когда поздним вечером вернулись в фольварок, то без отдыха вчетвером переносили все в сокровищницу. К утру сложили и составили все кучей не раскладывая по полкам, просто сил не хватило. За помощь Здимиру и Лешеку отец отсыпал немного золотишка из собственных запасов, являть миру наши сокровища пока рано. Помывшись, падал на кровать уже спящим.

Проснулся к ужину. Отец уже ожидал меня за накрытым столом.

- Как думаешь распорядиться всем этим богатством? – с нетерпением поинтересовался отец.

- Никак не стану распоряжаться. Оно сколько лет пролежало в тишине, никому недоступное. Пусть теперь полежит у нас, привыкнет к новому месту. Скажи тебе сейчас деньги нужны?

- Того, что есть достаточно. Соляной промысел дает хороший доход. Мясо дичи и шкуры приносят прибыль в личную казну. С прошлого года стали больше продавать копченной рыбы, развелось ее в нашем озере много. Денег на нужды фольварка и на деревню хватает с избытком. Я чего спросил. Ты молодой парень захочешь жить в большом городе, съем жилья там стоит не дешево, может стоит подумать о покупке своего дома.

- Нет, ничего мы покупать не станем. Представь ситуацию. Ты живешь в глуши, получаешь доход среднего размера, и вдруг покупаешь дом, например, в Катовице или в Кракове. Знающие тебя люди заинтересуются откуда денежки взялись. За домик мы отвалим один или два драгоценных камушка. Ай-ай, а у пана Кшиштофа Вишневского драгоценных камней быть не может. Кого он ограбил? Начнется разбирательство, всплывут сокровища Климека. На блеск золота потянутся разные личности в том числе из окружения короля. Тогда проживем мы с тобой отец, до первой осады, устроенной по всем правилам. Полагаю, сокровищами можно начинать пользоваться лет через пять-шесть. Побудем для всех знакомых и не знакомых некоторое время обедневшим родом.

- Да, сильно тебя изменила академия, рассуждаешь, как убеленный сединами старец. Заслушался. Прав ты во всем. Я хотел сделать лучше для тебя, о себе мне беспокоится нет нужды всего достаточно, и вылезать из фольварка куда-то не собираюсь. Годы уже не те, и обжегся я, подойдя близко к королевскому трону.

- Ни в Катовице, ни в Краков, ни в Варшаву я ехать в поисках работы не стану, отправлюсь к деду в Марьяну, а потом на Сечь. Не окончил дед меня обучать искусству воина, не вошел я еще в полную свою силу.

- То есть война и кровь тебе ближе, чем тихая и спокойная жизнь?

- Ты сам был молод, и знаешь, что пока бурлит в жилах кровь хочется достичь многого. Я выучился на бакалавра медицины – мирное достижение. Теперь хочу стать сильным воином, это станет воинским достижением. Достигну поставленных целей, заведу жену, обрадую тебя внуками.

- Когда уезжаешь?

- Если не прогонишь, побуду у тебя до конца мая, а потом отправлюсь в путь.

- Господь с тобой, как я могу прогнать своего единственного сына, продолжателя и опору рода Вишневских.

Глава 16

Глава 16

- Как я рад тебя видеть, Андрейка! - радовался дед, обнимая меня. – Не прошло и полгода, как виделись, а я за тобой соскучиться успел. Скучно у нас в Марьяне. Когда ты был здесь, то я знал, что нужно делать. Каждый день был насыщен работой и учебой. Сейчас целыми днями слоняюсь по пустому дому.

- Дед, и я соскучился, вот решил проведать тебя.

- Куда-то едешь?

- Уже приехал. К тебе приехал. Накормишь усталого путника? Дашь ему крышу над головой? Позволишь попариться в твоей превосходной бане?

- Хоть ты и вымахал вровень со мной, но по ушам я тебе еще надавать смогу, - усмехнулся дед. - Все, что имеется в этом доме, можешь смело использовать по своему усмотрению.

- А то, что в штольнях?

- И то тоже, но очень осторожно. Джон недавно привез какую-то османскую пушку, говорит такой еще не видел. Особенная она какая-то. Быстро ее можно снаряжать можно и палить часто, с казны готовый заряд пороха в мешочке затолкал, с дула ядро закатил, пыжом придавил и готово.

- Посмотрю позже, помоги мне воз разгрузить, отец там копченостей передал, и я на ярмарке в Ровно кое-чего прикупил для тебя и для моих учителей.

- Это ты хорошо придумал. Старики все о тебе спрашивают.

Вдруг входные двери дома затряслись от мощных ударов, до нас долетел рев деда Джона. Требовал он от Прокопа явить ему внука своего, то есть меня, иначе он вынужден будет вынести дверь. Дед поспешил открыть. Во двор ввалились все мои учителя, и давай меня по очереди тискать и вертеть, внимательно рассматривать. В просторном зале в момент стало тесно и шумно. Дед быстро стал готовить стол, а я побежал у возу за подарками для стариков. Постарался каждого не обделить, в том числе любимые напитки им привез. Сложнее всего было найти настоящий ром деду Джону. К моему счастью дородный немец продал мне три глиняные бутылки этого редкого пойла из личных запасов. Я в напитках почти не разбираюсь, не пробовал ничего крепче кваса, и особого желания не испытываю.

Стол был накрыт, старики расселись. После первой выпитой кружки вкуснейшего, по словам деда Прокопа, греческого вина, деды приступили к моему допросу. Вопросы сыпались, словно горох из мешка. Им всем было интересно, чем я занимался два года в академии. По рукам дедов прошелся бумажный диплом о присвоении мне степени бакалавра медицины, кожаный диплом я оставил на хранение отцу. Ближе к полуночи я удовлетворил любопытство своих учителей, получил их полное одобрение своих успехов в медицине. Также получил от всех приглашение в гости, теперь нужно обязательно побывать у каждого, иначе обидятся. Правду говорят, что старики, словно малые дети, быстро обижаются.

Проводив гостей, вернулись с дедом в зал, выпить по чашке вкусного чая с травами.

- А теперь внучок, расскажи мне то, что не стал при всех говорить, - с хитрецой во взгляде, попросил дед.

Рассказывал не спеша, в том числе о «Медвежье горе», об усадьбе Зденека, мне от деда таиться нечего.

- Андрейка, так выходит, ты с приведением разговаривал, как с обычным человеком? – изумился дед.

- Она ко мне приходила дважды во сне. Первый раз, когда мы остановились у замка по пути в академию, а второй, когда я попытался разгадать загадку замка. Красивой девушкой была при жизни Алисия. Ко мне приходила всегда в красивых белых платьях, только серьги в ушах не менялись, белые камни блестели так, что глазам становилось больно. Алисия показала мне ход к сокровищам. Потом я их с доверенными людьми отца перевез в фольварок. Сокровищница в фольварке знатная, есть большая тайная комната, куда мы все с отцом перенесли. Даже его начальник охраны не знает об этой комнате. Закроешь дверь в сокровищницу, и, если не знаешь где она находится не обнаружишь.

- Сокровища, это хорошо. Теперь ты не нищий шляхтич. Но я не об этом хотел сказать. Общаться с приведениями могут только очень сильные характерники, и то изредка, а ты еще только в дороге к познанию своей силы. Как такое может быть!?

- Дед, я не говорю с приведениями, я говорил с одним приведением, с Алисией. Теперь не поговорю, я провел заупокойную службу, Алисия отправилась к своему Витеку. С другими приведениями я не знаком, наверное, знакомство с девушкой было случайным.

- Не случайным. Нас на той поляне спящих было много, а заговорила девушка только с тобой. И ждала она твоего появления, так как знала, что рано или поздно, ты там объявишься. Надеялась, что ты поможешь ей соединиться с возлюбленным. Как она думала, так оно и случилось. Не могу объяснить, но полагаю, что над тобой уже простирается длань батьки-Перуна, только он может даровать возможность разговора с приведениями. На будущее, если вдруг опять с кем-то встретишься, будь осторожен, не все будет добрыми, как Алисия.

- Спасибо за совет, постараюсь быть осторожным. А Перуна я не видел, ни во сне ни наяву.

- Придет твое время, увидишь.

Идти в баню было поздно, поэтому решили перенести помывку на завтрашнее утро.

После пробежки по Марьяне и усиленной тренировки, я уже хотел отправиться в баню, но меня остановил дед.

- Видел, как ты владеешь саблей, любо-дорого посмотреть, - улыбался дед, словно кот, объевшийся сметаны. – Только сабелька уже тебе не по росту, надо другую подбирать или выковать новую. Это дело мы сладим в Марьяне, есть здесь семья кузнеца Кондрата, ты его помнить должен, у него еще старшая дочка на левую ногу хромает.

- Конечно, помню. Всегда ходит в прожженном кожаном фартуке, и всегда злой. Дочку помню плохо, несколько раз видел, а то, что она, хромая, не знал.

- Злой, потому что свое мастерство передать некому, не уродились у него парни, одни девки. Он старшенькую, хромую Оксану к кузнечному делу привлекает, но от всех скрывает. Не захотят казаки пользовать оружие, выкованное девичьими руками.

- Мне без разницы, кто откует мне саблю, лишь бы она была добрая, острая и не подвела в трудный час.

- Тогда пойдем к Кондрату.

Подворье кузнеца находилось в самом дальнем конце Марьяны. Наверное, кузнец сам решил поставить дом вдали от соседей, ведь кузнецов иногда называли колдунами. Тоже мне, нашли колдунов! Скорей всего, кузнец не желал делиться секретами своего мастерства, а может не хотел, чтобы сажа от пылающего горна, оседала во дворах соседей.

Кондрат нас встретил недружелюбным взглядом.

- Что ты Прокоп с утра пораньше по гостям бегаешь, - рявкнул басом кузнец. Я даже удивился откуда прозвучал голос, ведь дядька Кондрат зарос бородой до самих бровей. Правда, справа борода была неровной, похоже, опалил ее.

- Так я не бегаю. Пришел тебе заказ на саблю делать.

- Моя работа дорого тебе встанет, знаешь, я кую сабли не хуже хоросана басурманского. Моим саблям сносу нет.

- Кто о деньгах говорил? Моему внуку сабля добрая нужна, вырос он, прежняя в его лапище больше на столовый нож похожа. Ты мастер толковый, вот к тебе пришли.

- У меня девка в помощниках. Твоего внука это не обидит.

- Дядька Кондрат, - заговорил я, получив от деда одобряющий кивок, - оружие, выкованное девичьими руками ничем, не уступает, оружию, выкованному тобой. – А может оно даже лучше твоего получится, потому, что девица кует оружие с женской лаской и любовью.

- Прокоп, это сказал Андрейка, который по Марьяне носился, как угорелый? Смотрю, вроде бы он, а с другой стороны гляну, вроде и не он. Молодой и симпатичный казак к тебе в гости пожаловал, так я попервам решил.

- Он самый. Время пролетело, вырос парень. В Острожской академии учился. Теперь бакалавр медицины.

- Это кто ж его так обругал?

- Не обругал, степень лекарская такая.

- Тю, я думал внук твой воин, а он лекарь. Тогда зачем ему саблю?

- Андрейка вначале воин, а лекарская наука нужна на войне и для спокойной жизни.

- А если я проверю, какой воин из твоего внука?

- Проверь, только учти, Андрейка учился воевать, а не махать саблей для потехи.

- Посмотрим, что он умеет.

Дядька Кондрат принес две тупые сабли. Взял я одну повертел, привык в недоработанному эфесу, расслабленно стал в позицию.

Кузнец атаковал меня молниеносно, как ему казалось, а для меня он действовал медленно. Отбил его саблю влево, сделал шаг в сторону, и обратным движением коснулся шеи.

- Дядька Кондрат, ты убит, - сказал я кузнецу, находясь у него за спиной.

- Да, как это? Ты же стоял, и вдруг, тебя нет. Сабля твоя сверкнула, мою чуть толкнув, и ты уже шею мне режешь. Не может такого быть! Давай еще раз.

- Давай.

Опять дядька Кондрат атаковал, вложив в удар сверху вниз всю силу. Я даже отбивать саблю не стал, присев под бьющую руку, легко ткнул своей саблей кузнеца в область печени, и отскочил на безопасное расстояние.

- Дядька Кондрат, ты сейчас умираешь от разрыва печенки, - расстроил я кузнеца.

- Все-все, я понял, - замахал руками кузнец, - не совладать мне с тобой. – Ты не дерешься на саблях, ты сразу ищешь возможность убить, и убиваешь грамотно. Будет тебе сабля, которой ни у кого нет, откуем за седмицу. Мерки сниму, начну работать. Пять золотых монет найдешь?

- Найду.

- Только это должны быть твои деньги, а не Прокопа.

- Не переживай Кондрат, - усмехнулся дед, - у Андрейки денежки водятся.

- На том и порешим. Ножны я тебе парень из дуба и кожи слажу, их даже сабля не возьмет.

Покидали мы двор кузнеца довольными. Относительно за небольшие деньги получить хорошую саблю это удача.

- Хорошо выступил, - похвалил меня дед. – Мог бы и побыстрее Кондрата уделать. Почему медлил?

- И так дядька чуть на задницу не сел от удивления, а если бы я быстрее саблей орудовал, неизвестно, что могло случиться.

- Пошли уже, надо наконец-то баньку проверить.

Баня, это здорово, баня, это храм чистоты и неги. Долго мы с дедом там плескались да вениками размахивали. Отмылись до скрипа кожи. Чистые, причесанные сидели в гостиной попивали ароматный чай, заедая свежими пирожками с творогом.

- На Сечь, когда пойдешь? – отхлебнув глоток чая, поинтересовался дед.

- Получу саблю, тогда и отправлюсь.

- Заводных лошадей из воза заберешь?

- Справные лошади, я их у разбойников отбил. Молодые, сильные, ходить под грузом приучены.

- Ты определи, что с собой брать станешь. Шатер тебе на Сечи без пользы, там по куреням все живут. А вот оружие бери с собой хорошее. В поход пойдешь от доброго оружия жизнь зависит. Приедешь, обязательно Остапа найди, он тебя в свою особую сотню взять хотел.

- А чего меня искать, вот он я, здесь, - заорал дядька Остап, сгребая нас с дедом в объятия. – Смотрю, сидят, чаем балуются, пирожки с медом уплетают, а усталому путнику не предлагают.

- Остап, откуда ты взялся? – удивился дед. – Говорил, что раньше осень не появишься.

- А кто Андрейку на Сечь отведет, и полковнику покажет!?

- Ты знать не мог, что Андрейка приедет.

- Не знал, но надеялся, что он в Марьяне. Напарник мне надежный нужен, дело очень трудное подвернулось, довериться не каждому могу.

- Сильно припекло?

- Киевский полк вернулся. Турка ходили воевать. Хорошую добычу взяли деньгами и товарами. На трех чайках трофеи везли. Полковник Карпо, ты его знаешь, товары обратил в звонкую монету. Назначил день, когда казакам положенное за поход раздавать станет. День настал. Во двор вынесли столы, собрали всех сотников и десятников, зачитали списки, кому какая доля добычи отходит. Пошли в комору за казной. А казны там нет. Помощника казначея сыскать нигде не смогли, и дочка Карпа, как в воду канула. Шум поднялся, заволновались казаки. Стали думать, что полковник всю казну себе забрал. Может и до смертоубийства дело дошло бы, случай помог. Нашли в яру казака, казну охранявшего, порубленного, но еще живого. Поведал казак, что накануне ночью к нему помощник казначея наведывался дозор проверять. Был с ним молодой шляхтич с мордой, свернутой набок. Внезапно они напали на казака, тот отбивался, но супротив двоих не выстоял. Похоже, помощник казну умыкнул.

- А кто же был помощником у казначея? - спросил дед.

- Два года назад спасли из полона нищего шляхтича. Грамотный парень понравился казначею, приставили к делу. Присматривали за ним для порядка, ни в чем плохом замечен не был. Уже позже, когда разбираться стали, выяснилось, что этот шляхтич, дорожку протоптал к дочке полковника. Подарки дарил, внимание уделял, обещал в жены взять. Надо сказать, правду, дочка у Карпа действительно красивая уродилась.

- Давно сие случилось?

- Две седмицы назад.

- Тогда шляхтич с казной спрятаться успел.

- Я думаю, взять сотню, и пройтись по пути, которым уходил шляхтич. Вот Андрейку заберу с собой, и тогда в путь тронемся.

- Андрейка с тобой может пойти только через седмицу, - заявил дед, - Кондрат под него саблю кует.

- Сабля святое дело, без нее казак и не казак вовсе, - улыбнулся дядька Остап. – А ты чего молчишь академический неуч? Надоело штаны на лавках в классах протирать к деду сбежал?

- Не сбежал, а приехал погостить, - ответил дядьке, - и не неуч, а бакалавр медицины с дипломом.

- Вот это да! Казак бакалавр! Ты только на Сечи этого слова не говори, не поймут, могут обидеться, что ты их каким-то матерным словом обзываешь. Резать и штопать, значит, научил тебя Лятош.

- И не только этому. Могу более трех сотен отваров, настоек и мазей приготовить, главное, чтобы нужные травы и соли были.

- Смотри Прокоп, по-научному с нами Андрейка говорить стал, - заржал дядька. – Глядишь, нас темных уму разуму учить станет.

- Если что-то полезное для дела в голове появится, обязательно тебе, дядька Остап скажу, - развел я руками. – Сам же когда-то мне говорил, что свежий взгляд со стороны пользу принести может.

- Убедил. Готовься в путь. Наша сотня теперь под рукой полкового обозного Григория Нагайки. Это он наказал мне помочь Карпу.

- Ты дядька в сотенную старшины вышел? – поинтересовался я.

- Да, я сотник особой сотни Переяславского полка.

- Высоко взлетел, - усмехнулся дед, - доверили тебе жизни людей.

- Ага, доверили, и еще больше дел стало, только успевай поворачиваться. За три месяца ни единого разу вся сотня не собралась. Ладно, обо мне поговорим потом, ты лучше расскажи, Андрейка, как учился, и почему раньше учебу оставил.

Делать нечего, довелось рассказывать, только умолчал о сокровищах «Медвежьей горы» и о разговорах с приведением. Когда закончил рассказ, увидел одобряющий кивок деда.

Пока дядька Остап отмывался, мы с дедом готовили обед. Дед в нашу честь, как обычно, жарил на огне мясо, ну очень вкусным получается у него. Сколько раз не пытался, у меня не получается оно таким вкусным.

Всю седмицу, я тренировался с дядькой Остапом. На саблях рубились, кулаками махали, на спор метели в деревянный щит все острые предметы. Могу сказать, что в сабельном бою дядька мне проигрывал все схватки, что его здорово злило. Еще бы не злиться, ученик превзошел учителя. Не удивительно, ведь меня учил дед, а я старательно все запоминал, каждое движение рук и ног, каждый поворот корпуса и головы. Все эти движения сплетались воедино, если посмотреть со стороны, то кажется человек танцует. Дядька Остап так не умел. Он бесспорно был очень хорошим сабельным бойцом, но имел недостаток, он долго думал, как достать соперника. У меня мысль и движения тела шли в одной упряжке, времени затрачивалось на обдумывания крохи. В схватках без оружия, дядька иногда побеждал, он был тяжелее меня, но по земле я его катал знатно.

Кузнец принес саблю в дом деда через четыре дня. Сказал, что увлекся ее ковкой так, что не мог остановиться, прерывался на обед и сон. Дочку загонял так, что та еле ноги переставляла. Сабля вышла на загляденье.

- Как я говорил, сковал хоросан, только в угорку его поместил, - вынул саблю из ножен, начал рассказ дядька Кондрат. - Клинок по обуху гнул не сильно, по-твоему, парень, росту подгонял, острие тоже с заточкой. Нигде никаких заклепок не ставил, железо в рукоять из клинка выходит. Рукоять из мореного дуба, увязана кожей тура. Для защиты руки поставил небольшую вязаную корзину, тоже на хоросан кованная. Оксана корзину ту строила и ковала, говорит, доброму казаку пальцы беречь надо. Не серчай, Андрей, ее слова передал. Навершие рукояти на специальную резьбу посадил с проковкой, никогда не разболтается. Темляк плела Оксана, у нее ловко получается работа кожей. Ножны, тоже из моренного дуба делал, начало, подвес и оконцовка из меди. Уверен, в умелые руки передаю саблю.

- Когда дочка ковала, как называла саблю? – спросил я кузнеца.

- Откуда знаешь? Ты, что за спиной у нее стоял? – удивленно на меня смотрел дядька Кондрат.

- Не стоял. Как называла?

- Орлиное крыло. Сам посмотри. На солнце играет, стремительная и острая, разве не похожа на орла.

- Добре, пусть так и зовется. Спасибо, тебе дядька Кондрат, и дочке благодарность от меня передай, - с поклоном передал дядьке кошель с платой за саблю.

- Здесь больше, чем уговаривались, - заявил кузнец, пересчитав деньги.

- Хорошее оружие дешевым не бывает. Гостинец дочке купи.

Кузнец поблагодарил, и покинул дом деда.

- Андрейка, ты откуда узнал, что Оксана дала имя сабле? - с недоумением спросил дед.

- В академии читал книгу о девах-кузнецах у викингов. Они давали имена мечам, когда их ковали. Спросил у дядьки Кондрата без надежды, что он саблю назвал, а оказалось, Оксана имя дала.

- Ох, не всю правду ты мне говоришь, - погрозил пальцем дед, - не всю.

- Не вру, точно. Утром бегу себе мимо дома кузнеца, звон металла слышен шагов за сто, и песню Оксана поет про какого-то орла, летающего высоко в небе. Оттуда и мысль. Вспомнил прочитанное, добавил услышанное, оттуда и вопрос выплыл.

- Ловко, очень ловко. На пустом месте собрал сведения, и получил правдивый ответ от Кондрата, - рассмеялся дед. – Остап, ты Андрейке все обскажи по пропаже добычи, пусть он, пока вы на Сечь ехать будете, подумает, может, что разумное подскажет.

- Понял уже, что наш академик, не только саблей добре машет, и голова у него думает быстро и правильно, - задумчиво произнес дядька Остап. – Не зря я в Марьяну приехал, помощника себе точно нашел.

Полковой обозный Григорий Нагайка рассматривал меня, как какую-то диковинку. Не мог поверить, что я умею хорошо лечить людей, пройдя обучение в Острожской академии.

- Знавал я твоего деда Прокопа, - покачал головой Нагайка, - знатный казак и колдун сильный. – Видно, что учил он тебя, повадки похожие, но только ходишь ты не так, как Прокоп. Поступь у тебя легкая, ты навроди скользишь над землей, и взгляд, как у дикого зверя, готового любого растерзать. Жаль, что ты не колдун, как дед твой.

- Дед тоже никогда не был колдуном, он просто хороший казак, - усмехнулся я, - то люди сами выдумывают, встретят что-то непонятное, и давай про колдунов брехать. Скажу я тебе дядька Григорий, что печень тебя сильно изводит, до ветру по тяжелому ходишь с трудом, по ночам иногда уснуть не можешь. Разве не так? Меня в колдуны тоже определишь?

- Точно сказал, - округлившимися глазами пролепетал полковой обозный. – Ты в полку первый день, узнать не мог, о том только пару человек ведают. И что теперь?

- Дам я тебе пару склянок настоек, пить станешь две седмицы. Не пей это время хмельного и еж меньше жаренного мяса. Увидишь станет легче, потом спасибо скажешь.

- Ну раз так, вот тебе моя рука лекарь, - полковой обозный протянул руку, - можешь завсегда приходить ко мне по нужде разной, только у сотника отпросись.

- Андрейка воинскую справу знает хорошо, - заявил дядька Остап, - он уже в походе был два года назад с Черниговским полком, тогда Петро Глотка полковником был.

- Нету больше Глотки, сложил свою буйную голову год назад недалеко от Перекопа, и почти половину полка погубил, - удрученно произнес Нагайка. – Наказывал гетман Сагайдачный ему не ходить на Перекоп силами малыми, там татар собралась прорва. Не послушал, думал если пушек много, так всех татар побьет за раз. В засаду угодили. Пушкари, обозники и немного казаков вырваться смогли, до самого Славутича бежали, словно им пятки салом намазали. Собирали новый полк с трудом, люди не хотели идти в разгромленный полк, опасались. Ну, то дело прошлое. Отправляйся, Андрей, в курень сотни, знакомься с побратимами, а мы с твоим дядькой еще немного потолкуем.

Вышел во двор огляделся. Вот я и в сердце Запорожской Сечи, расположенной на острове Базавлук, оттого и имя такое носит. Остров со всех сторон окружен реками: Днепром, Базавлук, Подпольна и Скарбна. Местность, прилегающая к Сечи покрыта сплошь густым лесом, поросла высокой травой, берега рек заросли камышом. Множество рек, речушек, лиманов и озер надежно прикрывают Сечь от пешего войска. Если не знаешь верного пути, на Сечь попасть невозможно, благо дядька Остап хорошо все здесь знает, не заплутали. По воде добраться к Сечи тоже морока, в лабиринтах проток и речек легко потеряться, да и казаки присматривают за всеми, кто по рекам проходит. Сечь укреплена высоким валом с дубовым частоколом по верху и большими башнями с установленными на них пушками. В самом центре Сечи располагается большая площадь, где могло собраться много казаков. Рядом с площадью красуется церковь Покрова Пресвятой Богородицы, чуть в стороне располагается дом кошевого. В десяти шагах от площади располагались казацкие курени. Курень особой сотни дядька Остап показал, туда и направился.

- Доброго здравия вам панове казаки, - снимая шапку и крестясь, обратился к казакам в курене. – Я лекарь, зовут Андреем, меня сюда сотник направил.

- Ой, вы только посмотрите братчики, какая птица залетела до нашего куреня! – вставая с лежанки, произнес с издевкой большой, просто огромный казак. – У него даже сабелька красивая на боку болтается. Такой весь прилизанный и чистенький казачок. Ты чудо пользоваться саблей обучен? – продолжил куражится здоровяк.

- Не сомневайся, обучен, и довольно неплохо, - спокойно ответил великану.

- А если я проверю!?

- Ты кто такой проверяльщик? Я деду слово дал, что своих братчиков казаков калечить и лишать жизни не буду. Значит, рубиться с тобой не стану. Если не забоишься, можем кулаками помахать.

- Хлопец, я ударом кулака могу быка остановить, - ухмыльнулся громила, - а тебя с одного удара за вал вынесет.

- Бахвалиться может каждый, а как до дела, так сразу в кусты по тяжелому бегут.

- Выходи во двор, - взревел казак, - сейчас я тебя в землю вобью по самую шею.

Вышел вслед за разбушевавшимся казаком. За нами высыпали все остальные. Присмотрелся. А громила ненамного меня старше, года на три-четыре, только крупнее значительно, кулаки не сильно меньше моей головы.

- Ты б хлопец помолился, - рекомендовал мне великан, - а, впрочем, не надо, и так в церкви отпоют дурака.

- Ты, что грамоту и счет не разумеешь? – удивился я.

- А-а-а, - проорал громила, и бросился на меня с кулаками.

Жалеть не стал. Отступил в сторону с пути несущейся на меня разъяренной кучи мяса и костей, пропустил мимо кулак его правой руки, и нанес сильный удар по локтю, образуя вывих. Пока громила был ко мне спиной, нанес ногой удар по затылку, не так, чтобы убить, помочь прилечь, не больше. Пару ударов сердца казак постоял покачиваясь, а потом грохнулся во весь свой немаленький рост о землю.

У присутствующих казаков от удивления рты окрылись.

- Так, пять человек подойдите ко мне, станете держать этого бугая, - позвал я казаков, - надо ему руку на место поставить, а то он на радостях еще затискает меня до смерти.

Руку парню вправил быстро, умений у меня предостаточно.

- Познакомились уже, - раздался за спиной голос дядьки Остапа. – Андрейка, ты его не сильно помял, Макарка мне здоровым нужен.

- Живой он, - улыбнулся я. – Немного рука поболит, и голова до утра чумной будет. Завтра все пройдет. Сейчас его разбужу.

Полопал парня по щекам.

Макарка, охая сел. Поводил вокруг мутным взглядом.

- Где я? – прохрипел парень. – Что со мной? Хотел лекарю показать удаль казацкую, и не понял почему свет божий померк. И почему я на земле сижу? Почему рука и голова болит?

- Это Святой Макарий был панкратион, - откровенно смеялся дядька Остап. – Благодари лекаря, что он не насмерть тебя бил, просто приласкал немного, уму разуму поучил. Не смотри, что Андрейка в два раза тебя меньше, умений разных у него на всю сотню хватит. Хватит рассиживаться, пора делом заняться. Чего стоим казаки? Оружие почищено, кони обихожено, провиант и фураж для похода приготовлены?

После слов сотника казаки разбежались выполнять наказ. Только Макар остался сидеть на лавке возле куреня. Я присел рядом.

- Ты это, не держи на меня зла, - заплетающимся языком сказал Макар. – Я хотел посмотреть какой ты в драке.

- Посмотрел?

- Ага, голова гудит, как котел пустой, руки и ноги трясутся. Я один супротив трех казаков выходил, и всегда одолевал. А ты меня с одного удара о землю приложил. Как так получилось?

- Учили меня хорошо, потому тебя и отправил на землю. Посиди, а лучше пойди в курень поспи. К утру голова болеть перестанет.

Макар, с трудом переставляя ноги, ушел в курень. Теперь можно сказать сотня меня примет. Дед мне говорил, что казаки попробуют меня на поединок не до смерти вызвать. Так и случилось. Возмущаться не собирался, порядок встречи нового казака многие годы не меняется. Правда, никто не спрашивал пью ли я вино, и верую ли в Господа. Ответил бы, что в Бога верую, а вино не люблю. Свободная лежанка для меня нашлась недалеко от двери. С одной стороны, хорошо, если по нужде выйти, то никого не потревожу, а с другой, зимой с двери дуть может, хоть она и лошадиными шкурами утеплена.Разложил свои пожитки в ящик под лежанкой. Туда же мушкет и пистоли с припасами определил. Сабля все время при мне, казак с ней не расстается, и я не намерен орлиное крыло оставлять без пригляда.

После ужина сотник приказал мне осмотреть всех казаков, и кому нужно, оказать лекарскую помощь. Поднявшийся недовольный гул сотник пресек, пообещал больных оставить на Сечи, когда сотня пойдет выполнять волю старшины. В основном казаки оказались все здоровыми, на царапины и ссадины я не обращал внимания. Только один пожилой казак, дядька Лука, сильно хромал на левую ногу. Поинтересовался причиной. Бегающий взгляд казака сказал о многом. А когда заставил стащить шаровары, чуть не задохнулся. Нога, обвязанная тряпицей, воняла неимоверно. Когда развязал тряпку понял, что старая рана сильно загноилась.

- Ты старый пень ума лишился? – орал на Луку дядька Остап. – Еще пару дней и пришлось тебе отнимать ногу. Ложись, и терпи, лекарь наш академию окончил, знает, как тебя дурака на ноги поставить.

Дядька Лука молча улегся на стол. Пришлось немного разрезать рану, чтобы из нее вышла вся дрянь. Когда приступил к чистке, стал что-то непонятное цеплять. Взяв щипцы углубился в рану, и вытянул кусок железки, показал казаку.

- То кусок от ядра басурманского в ноге сидел, - покачал головой Лука. - Нога иногда болела, гной тек, не думал, что подарочек там есть. Коновал наш меня в том бою перевязывал, говорил, что все хорошо.

- Будет хорошо, ты только дядька лежи смирно, я дальше лечить буду.

Вымыл и вычистил рану основательно, дождался, когда из нее потекла чистая кровь. Затем промыл раствором крепкого вина, немного скипидара с солью. Взвыл Лука, еще бы не взвыть, на живое мясо полил едущую смесь. Подождал немного, а затем намазал рану своей мазью и замотал чистым куском полотна. Надеюсь, вскорости Лука сможет нормально ходить.

Следующую седмицу вся особая сотня усиленно тренировалась. Стреляли из мушкетов и пистолей, рубили лозу на скаку, бились на саблях попарно. Естественно и я выполнял все указания сотника. После тренировок лечил мелкие раны, если таковые появлялись.

Как-то вечером зашел к дядьке Остапу доложить об осмотре казаков после дневной тренировки. Сотник сидел недвижимо, о чем-то думал.

- Что пан сотник, думы одолели? – осведомился у дядьки Остапа.

- Не знаю с какого боку к наказу подобраться. Казну полковую мне вернуть надо. Как это сделать?

- Так ты же сколько дел серьезных провернул! В разных странах побывал. Нужные сведения для коша добывал.

- Все так. Только есть разница. Мне говорили, куда пойти, где встретить нужного человека, что у него взять и куда привезти. Сейчас же мне нужно самому подумать, где найти этого проклятого шляхтича.

- Что о шляхтиче ты знаешь?

- Ну, был он помощником казначея Киевского полка. С дочкой полковника кувыркался. Казака со своим сотоварищем порубил.

- И это все? А как его зовут? Из какой он семьи? Где могут жить его родственники и близкие? С кем он дружил? С кем горькую пил? Когда посещал дочку полковника? Где они миловались? Еще много-много вопросов можно задать. Я так понимаю, ни на один мой вопрос у тебя ответа нет. А раз ответов нет, то как искать того, о ком ничего не знаешь?

- Ну ты насыпал вопросов, как тот дознатчик.

- Хорошая библиотека у Лятоша в лечебнице, я там много разных книг прочел, а память у меня хорошая, ты знаешь. Все вопросы из книг, согласись они правильные.

- Предложи тогда, что-нибудь дельное, раз такой умный.

- Надо ехать в Киевский полк, искать видоков, с казаками разговаривать. Собрать все сведения о том шляхтиче.

- Тогда завтра сотню в седло и пойдем на Вышгород, там сейчас полковник со старшиной своей.

- А зачем тебе в Вышгороде вся сотня?

- Так по следу шляхтича пойдем, и захватим его с вместе казной.

- Не помню в какой книге прочитал, что у беглеца тысячи дорог, а в погони только одна, идущая по следу убегающего. Ты знаешь по какой дороге сбежал шляхтич?

- Нет.

- Вот тебе и ответ. Зачем тащить с собой сотню? Достаточно взять три десятка самых боевых казаков. Добраться до Вышгорода. Там все выяснить.

- Слушай, Андрейка, а тебе Прокоп случайно свою голову не приделал? Говоришь, как он, думаешь, как он, и поучаешь, как он. Не рано ли отважился дядьке советы давать.

- Послушать умного человека не грех, так говорит дед Прокоп. Голова на плечах моя, и знаний в ней очень много. Советовать никому не возбраняется, тем более мы не чужие друг другу. Я ж тебе наедине говорю.

- Не обижайся, просто голова кругом идет.

Через два дня три десятка особой сотни во главе с дядькой Остапом отправилась в Вышгород. Меня сотник тоже взял, сказал советчик не помешает.

Полковник Карпо со старшиной обосновался в Спасо-Преображенском монастыре.

- Сей монастырь, Андрейка, - перекрестившись, сказал сотник, - не простое место, основан он греками-монахами давно, в первые годы, когда Русь окрестили. - Многие славные князья в нем побывали, оставили по себе память и много чего. Сказывают даже библиотека самого Ярослава Мудрого в монастыре хранится. Когда басурмане с Батыем эти земли мордовали, все монахи полегли, защищая святыню, правда все ценное успели попрятать в схронах. Долгое время монастырь стоял в запустении, пока казаки его под себя не взяли. Теперь мужской монастырь считается основной церковной резиденцией Войска запорожского Низового, даже имеет статус ставропигии Константинопольского Патриарха. Сильно увечные казаки здесь свой век доживают, монахи за ними ходят. Казаки, возвращаясь из похода, всегда жалуют монастырю часть добычи, иногда отдают собственные деньги и драгоценности. Кстати, настоятель Спасо-Преображенского монастыря ходит в состав выборной Сечевой Рады. Думаю, Карпо тоже часть добычи привез, потому и стоят возле монастыря две его сотни.

- Святое место без сомнений, - ответил дядьке Остапу, осеняя себя крестом. – Главное, чтобы для нас место нашлось, да монахи не осерчали из-за наплывала такого количества казаков.

- Найдется нам место. Вокруг лес, шалаши поставим, не пропадем.

Дядька отправился в монастырь к настоятелю испросить разрешения на размещение у стен обители, заодно намеревался полковника найти, расспросить подробно о покраже. Мне сотник разрешил поговорить с казаками Киевского полка. Разговор с казаками завел не просто так, а в ходе лечения. Оказалось, у киевских казаков лекаря отродясь не было, а два коновала сгинули в походе, лечить раненых некому. Моя помощь оказалась кстати. Только за один день мне пришлось трижды ломать неправильно сросшиеся руки, не менее десятка гнойных ран чистить, вывихи пальцев рук и ног даже не считал. Седмицу лечил киевских, и понемногу узнавал сведения о пропаже казны. Дядька Остап, тоже носился по лагерю все выспрашивал, несколько раз ездил в Киев, встречался с казначеем полка. Вдвоем кое-что узнали о воре.

Казаки Киевского полка два года назад добре побили татар, уходивших в Крым после набега на земли Речи Посполитой. Вместе с богатой добычей, казакам достался большой полон, в котором был некий Марек Вальчак, сын купца из Катовице. Марека татары взяли в полон после разграбления большого обоза. Все добро сына купца, досталось татарам, а потом естественно казакам. Домой возвращаться нищим Марек не захотел, напросился на службу к казакам. Вальчак хорошо писал и считал, что не удивительно, сын купца, обязан знать письмо и счет. Именно благодаря этим умениям Марека определили помощником к казначею. Парень всегда отличался точностью в расчетах доли каждому казаку, никогда нареканий не было. С простыми казаками Вальчак дружбу не водил, больше крутился возле полковника и полковой старшины. Карпо Вальчака со своей дочкой Ульяной познакомил. Говорят, после знакомства с Мареком, Ульяна сильно изменилась, все мнила себя высоко шляхетной особой, которой зазорно общаться со своими подругами. Вальчак обещал жениться на Ульяне, и это было известно почти всем. Казаки отмечали, что Марек в последнее время стал посещать католического капеллана в Киеве, хотя раньше к вопросам веры был равнодушен. Также появились у Вальчака странные друзья, один из них довольно приметный. У молодого парня нос свернут на правый бок, сломанная челюсть срослась неправильно, поэтому рот нормально не закрывается, левый глаз чуть прикрыт из-за поломанной скулы. Накануне пропажи казны Ульяна собирала все свои наряды и вязала узлы. Из конюшни полковника пропали четыре лошади и крепкий возок, похоже, Марек решил бежать без остановок на постоялых дворах, а чаще меняя лошадей в возке.

- Ну, вот хоть что-то удалось узнать, - довольно потирал руки дядька Остап. – Обложим дом его отца в Катовице, а нужно будет штурмом возьмем. Припалим родителю пятки, враз расскажет, где его сынок прячется.

- Дядька, ты уверен, что Марек подался к отцу прятаться?

- А больше некуда ему податься. К дружкам он не поедет, побоится что украденное отберут. Он им за помощь отсыпал немного золота, поехал к отцу. Родной человек спрячет и деньги в оборот пустит, зачем золоту мертвым грузом в сундуках лежать, купцы этого не допустят.

- Так бы поступил ты, так бы поступило большинство твоих знакомых, потому что все надеяться на своих родных. Но в тоже время такой поступок может навлечь беду на головы родственников. Марек знает, что казаки будут искать его и казну, поэтому я полагаю, что к отцу он не поехал, а спрятался в каком-то большом городе, где затеряться легко.

- Говорил же тебе, что надо было в поход всю сотню брать, так нет поддался на твои уговоры! Мы бы сотней любой город проверили.

- Подняли бы шум до небес, который дошел бы до Марека и до воеводы. Долго бы ты тогда город проверял? Правильно, не долго, выперли бы куда подальше в лучшем случае, в худшем, обозвали бы мятежником, заковали в кандалы, и воскресенье срубили голову на рыночной площади. Не дядька, мне моя голова еще нужна, давай думать, как лучше поступить.

- Иди думай, я в академии не учился, - зло молвил сотник.

Расстроил меня дядька Остап, я хочу ему помочь, а он все на силу казаков надеется. Сила, это хорошо, но иногда нужно и головой подумать. Улегся на лежанке, стал думать, ведь сотник приказал. И так прикидывал и эдак, ничего дельного не выходило, а потом, как обухом по голове стукнуло. Купцы и хозяева постоялых дворов, вот кто нам поможет. Как бы Марек не сторожился, все равно ему нужно покупать фураж и провиант. Сделать это можно на торгу или на постоялом дворе. Вот и надо определить какое крупные города имеются по пути в Катовице. Думаю, Марек и точно в Катовице не поедет, а осядет не сильно далеко в двух-трех днях пути от родителя. Если он с ним и встречался, то происходило это втайне. Ничего себе я подумал!Немного посмеялся над собой, я уснул.

- Чего приперся в такую рань, - возмущался сотник, - за окном только посерело.

Но я пропустил мимо ушей его негодующий вопль, рассказал все, о чем вчера думал.

- Полагаю, Марек убегал через Львов, Жешув, Тарнов, это оживленный торговый тракт уходит далеко на запад в земли франков. В нескольких днях пути от Катовице есть два больших города: Краков и Ченстохова. Полагаю, по этому направлению нам следует искать беглецов. Но не надо нам скакать без продыху днями и ночами с саблями в руках, надо хитростью вора взять. Марек тебя не знает, и твоих казаков тоже. Снаряжаем несколько возов ходовым товаром, переодеваем наших казаков на манер охранников купеческих обозов, и спокойно без боя идем. Делаем остановки на больших постоялых дворах, кое-что продаем на местном торгу, кое-сто покупаем, и едем дальше.

- Ты представляешь, сколько дней мы потратим, медленно продвигаясь с обозом хотя бы до Кракова? – возмутился дядька Остап. – Я постареть успею.

- Не меньше месяца потратим, и заметь, до Львова на торг мы выходить не станем, а только на постоялых дворах, попробуем собирать сведения. Не забывай, Ульяна девка красивая, должна была обратить на себя внимание.

- Чем грузить обоз станем? - сдался сотник. - Только денег у меня немного.

- Я добавлю, если потребуется.

- Разбогател?

- Заработал в госпитале, и при окончании академии пособил ректор деньгами. Закупаться лучше в Киеве, в Вышгороде торг небольшой. А, впрочем, подожди. Я, когда казаков Киевского полка лечил, то слышал, что Карпо никак не может пристроить какие-то ткани заморские, слишком малую цену за них купцы дают. Может он нам их уступит по хорошей цене?

- Сейчас пойду потолкую с полковником, - согласился Остап.

Третью седмицу тащимся обозом в поисках беглеца. Только под Львовом нам улыбнулась удача, на постоялом дворе видели наших беглецов. Хорошо запомнили Ульяну и парня с кривым лицом, а вот лицо Марека никто не вспомнил. Новость нас взбодрила, значит, мы на верном пути.

В Жешуве задержались на два дня, распродали целый воз шелка. Полковник Карпо отдал нам шелков на семь возов по низкой цене, денег сотника хватило, мне кошель не пришлось доставать. Торговал шелками казак Дмитрий, в далекой юности он несколько лет у купцов служил, научился торговле. Пока было время, мы с сотником все таверны в городе посетили, людей послушали, у кого можно было поинтересовались личностью старого купца Вальчака. Оказалось, Тодеуш Вальчак души не чаял в своем сыне Мареке. Когда тот пропал, нашел десяток наемников, чтобы те выяснили судьбу сына. Был ли в этом толк наши собеседники не знали.

В городке Тарнов, мы поступили также. Дмитрия отправили на торг, а с сотников пошли слоняться по тавернам. На центральной площади городка располагалась таверна «Свиная рулька», приличное питейное заведение. В общем зале чисто, ничем не воняет, на столах даже скатерти имеются. Подавальщицы опрятно одетые и приветливые. Мы с дядькой Остапом одеты, как купцы среднего дохода, неброско, но и не бедно. Будем одеты кое-как в приличное заведение не пустят. Заказали свиную рульку каждому, нужно же отведать то, чем славится эта таверна. Дядька запивал горячее, очень вкусное мясо свежим пивом, а я квасом. Когда первый голод немного прошел, я оглядел зал. Никого из знакомых естественно не увидел, посетители кушают и выпивают, никто не шумит и не дерется, все чинно и благородно. Звякнул колокольчик над входной дверью, на пороге появились молодые люди. Неспешно они проследовали к столику, неподалеку от нас. Я узнал обоих.

- Дядька, не спеша поверни голову налево, - шепотом сказал я сотнику, чуть толкнув его ногу, - за столиком увидишь молодых людей. – Мужчина с темными волосами у которого большие белые перья на шляпе и покалеченной правой рукой - барон Пьер де Бруан из франков. А рядом с ним сидит парень с покорёженной мордой, похоже, это друг нашего Марека. Может я ошибаюсь, но, кажется, эти двое пострадали от моей руки, когда я врачевал в госпитале недалеко от Риги. Я тебе рассказывал об этом случае.

- Что будем делать? Хватать?

- Давай за ними проследим, вдруг они нас на Марека выведут. Или хоть узнаем где они живут. Если Марека не обнаружим, тогда схватим этих, поговорим, авось что-то узнаем.

Интересующие нас молодые мужчины засиделись в таверне до позднего вечера, я уже пять кружек чая выпил, а дядька два кувшина пива. И чай, и пиво просились выйти из наших тел, но бегали мы до ветру по очереди, не хотелось упустить эту парочку. Наконец барон бросил на стол несколько серебряных монет, и пошел к выходу, кривомордый тоже поспешил за де Бруаном. Мы с дядькой Остапом быстро расплатились из вышли из таверны. Благо, что луна светила, а то бы потеряли барона со спутником, быстро они уходили, хотя и выпили изрядно. Барон оказывается живет в еврейском квартале городка, что на окраине Тарнова. Домики здесь небольшие, но аккуратные, и обязательно с высоким каменным забором, видно евреем есть кого сторожиться. Отметив про себя домик, мы вернулись на постоялый двор, определиться что станем делать завтра. Сотник настаивал на захвате барона, а я хотел еще день последить. Нехотя дядька Остап согласился. Утром мы уже были неподалеку от дома барона. Издалека толком ничего не видно, из калитки дома никто не выходил. Тут на мое счастье мимо проходил мальчишка, по внешнему виду оборванец-попрошайка, я таких во многих местах видел. Обычно на улице оказываются сироты у кого родни нет, или родственники от детей отказались, имея на руках голодные рты.

- Парень, ты медяк заработать хочешь? – спросил я оборванца.

- А у тебя есть медяк? – вопросом на вопрос ответил нищий.

- Для тебя найду. Ты в этом квартале живешь?

- Да, тут в трех шагах есть дом сгоревший, там в подвале себе логово устроил, - оглянувшись по сторонам, сказал нищий. - Учти, я никаким непотребством садомистским не занимаюсь, - расправив плечи заявил оборванец. Украсть, весточку кому-то отнести, за лошадьми присмотреть могу, ничем плохим не занимаюсь, мне сестру кормить надо, она маленькая еще.

- Ничего плохого делать не надо, - успокоил я нищего. – Скажи кто в этом доме живет? – указал я на дом, куда вечером зашел барон.

- В этом старый Аарон проживает со своей внучкой Ривой. Раньше Аарон был золотых дел мастером, на потом постарел, глазами стал плохо видеть, уже работать не мог. Его старший сын Израиль отобрал у отца все ценности, перебрался в Краков, оставил старику дом и свою дочку Риву. Говорят, Рива девка распутная, потому от нее Израиль отказался. Недавно к Аарону какие-то родственники приехали, трое мужиков и баба. Правда вскорости мужик с бабой куда-то съехали. Только я думаю, что не родственники они Аарону, морды разбойные и не евреи, даже одеваются, как нормальные жители города.

- Неплохо ты знаешь, что и как, - похвалил я оборванца.

- Когда все время находишься на улице, многое подмечаешь, людей слушаешь, вот так и получается.

- Ладно, спасибо за помощь, - поблагодарил я оборванца, вкладывая ему в руку серебряную монету, - побалуй сестренку вкусностями. – Только никому не говори о нашем разговоре.

- Сказанное лишнее слово может привести к потере головы, - заявил нищий, скорей всего повторил чье-то высказывание.

Решили с сотником захватить барона и его друга вечером, когда они в очередной раз будут из таверны возвращаться. Привлекать казаков не решились. Стоптать лошадьми, порубить или застрелить, казаки могут и очень даже хорошо, а вот тихо кого-то умыкнуть на улице не способны, не учил их дед Прокоп, и сотник почему это науку своей особой сотне не дает. Ну, это не мое дело, дядьке видней, как свою сотню воспитывать и, как им выполнять наказы.

Еще днем выбрали место, где устроили засаду, правда, засада состояла из меня одного, а дядька Остап сейчас должен сидеть в таверне, наблюдать за бароном. Когда барон покинет питейное заведение, сотник должен по другой улице добежать до засады и предупредить о приближении барона, а то неровен час в темноте я кого-то не того связывать начну.

Сидеть и ждать дело не легкое. А еще комары надоедают, сильно бить их нельзя, можно себя обнаружить. Хоть и лето, но ночью становится прохладно, когда все время сидишь, спина замерзать начинает.

Дыша, как загнанная лошадь, прибежал ко мне дядька Остап.

- Идут, - чуть переведя дух смог вымолвить сотник, - бьем, как договорились, ты барона, я кривого.

Ждать пришлось недолго. Наши враги, я для себя их так стал называть, медленно приближались тихо о чем-то переговариваясь. Когда поравнялись с засадой, я выскочил перед ними, стал слева от барона и попросил монетку здоровье поправить. Барон и кривомордый меня естественно обругали матерно, только на французском языке, а мне большего и не надо. Сотник успел зайти им за спину, пока я отвлекал. Получив по два удара, барон и его друг улеглись в дорожную пыль. Теперь нам нужно взвалить на свои плечи пришибленных, и быстрым шагом отправляться на соседнюю улицу, где поджидает казак с возом. За город в лес ехать надо, на постоялом дворе барона толком не поспрашиваешь. Хорошо, что весь Тарнов не обнесен стенами и на ночь ворота не закрываются.

Выбрали тихое место в лесу недалеко от городка. Первым решили расспросить кривого, ведь по словам казаков именно он водил дружбу с Мареком, и он напал на казака, охранявшего казну.

Бить Жака Миттерана, простого горожанина, города Парижа не пришлось, он сразу понял, что мы шутить не будем и рассказал все, что знал. Семья Марека Вальчака, вернее глава семьи Тодеуш Вальчак давно знаком с отцом барона Пьера де Бруана, они из Франции в Речь Посполиту доставляют порох и оружие не платя налоги в казну короля. На этом Тодеуш зарабатывает хорошие деньги, которыми делится с папашей Пьера. Марек Вальчак угодил в плен к татарам благодаря своей жадности, нанял всего десяток человек для охраны своего обоза. Небольшой отряд татар напал на обоз всех перебили, а Марека захватили вместе с грузом. Попав к казакам, Марек отправил отцу письмо, где подробно описал, где находится и что делает. Узнав, что его сын жив, старый Вальчак наказал Мареку домой с пустыми руками не возвращаться. Потерял деньги, значит, должен вернуть потерянное, так решил старик Вальчак. Пьер де Бруан и Жак Миттеран с дружками колесили по землям Речи Посполитой в поисках приключений. Поступать на службу в войска короля они не желали, но и повеселиться не отказывались. Неудачно повеселились в Риге, их товарищ в драке получил серьезное повреждение спины. Веселой и пьяной компании порекомендовали полечить друга в госпитале при монастыре Пресвятой Девы Марии. Но там им не повезло, они столкнулись каким-то бешенным простолюдином, который всех знатно отделал. Пьеру сломал правую руку, Жаку все лицо смял, письмоводителю бургомистра отбил мужское достоинство, отчего тот преставился, остальные участники веселья отделались легко. Разбитая голова зажила, а парень с поврежденной спиной свершись с лошади непостижимым образом поправился.

Пьер и Жак отправились домой поправлять здоровье, по пути заехали к Вальчаку в гости. Пан Тодеуш уговорил друзей помочь Мареку в каком-то нелегком деле, в каком именно старик не сказал, так, как сын ему определенно ничего не написал. Получив от Вальчака деньги, друзья поехали в Киев, где быстро нашли Марека, и без колебаний согласились украсть казну у казаков. Помогал захватывать казну Жак, поскольку Пьер теперь не может нормально сражаться шпагой, после перелома, правая рука не действует. Захватить казну удалось легко, а вот уехать оказалось сложнее. Марек воспылал страстью к дочери казака, и не хотел оставлять ее в доме родителя. С большим трудом удалось на возке разместить узлы девицы поверх большого сундука. До Жешува добрались без проблем. Жак весь путь обеспечивал всех провиантом, ездил на постоялые дворы и закупал все необходимое. Лишь изредка все компания останавливалась в людных постоялых дворах, чтобы помыться, сменить одежду и отдохнуть два-три дня от постоянной скачки. Жак не понимает, зачем Марек везет с собой девку. Да она красивая, но глупая совсем, на уме только тряпки, к языкам не способная. Пытались в дороге ее обучать, ничего не вышло. А еще Жак сильно возмущен размером вознаграждения за помощь. Он ожидал, что получит хотя бы тысячу золотых монет, однако в кошеле оказалась ровно половина. Пьер тоже не скрывал своего разочарования, сказал, что истребует денежку из пана Тодеуша, раз его сынок не расплатился сполна. Жак предлагал Пьеру прирезать Марека и девку, а денежки разделить между собой. Пьер де Бруан отказался, сказал, что дал пану Тодеушу слово дворянина, и дорожит своим словом. Вся компания решила сделать остановку в Тарнове, и отсюда отправить письмо пану Тодеушу, который укажет им место, где они могут временно пожить, пережидая угрозу со стороны казаков, что их будут искать, Марек не сомневался. Две седмицы назад Марек с девицей уехал в Краков, там ему отец нашел жилище, где можно на время укрыться. Адреса Жак не знает. Пьер и Жак должны ехать во Вроцлав, там якобы пан Тодеуш нашел хорошего лекаря, который может им помочь разобраться с увечьями. Задержались, потому что уж очень хороша в постели ненасытная Рива, за ночь двоих с легкостью обслуживает. Правда Жак стал уговаривать Пьера о скором отъезде, Рива стала требовать больше денег с каждым днем.

Затолкав в рот кусок тряпки, и надежно связав, уложили Жака в воз, а для разговора пригласили барона.

Разговор не заладился сразу. Ругань, угрозы сыпались из уст барона, как зерно из дырявого мешка. Чуть послушав, я от всей души врезал борону в челюсть.

- Ты еще дышишь только благодаря мне, на стал я тебе убивать у монастыря под Ригой, только руку перебил, - сказал, глядя в глаза барону. – Не скажешь где прячется Марек с бабой, я тебе сломаю вторую руку, потом ноги, поверь от боли ты расскажешь даже то, о чем только слышал.

- Не посмеешь червь причинить вред дворянину, - срывая голос, завопил барон, - вас повесят, за то, что вы меня захватили, я подданный короля Франции.

- Мне все равно чей ты там подданный, вор, он везде вор.

Все же барону пришлось сломать руку для большей откровенности. Выяснилось, что Марек живет в Кракове в домике с красной крышей вплотную пристроенном к стене Королевского замка на Вавеле, подобных домиков поблизости нет, так, что спутать невозможно.

Избавившись от ненужных свидетелей, мы возвращались в Тарнов.

- Андрейка, а мы с тобой дураки, - заявил сотник, - могли свободно подчинить своей воли французов, и не понадобилось бы их пытать. – Честно сказать, об этой способности я не подумал, хотя умею это делать быстро.

- Я и не мыслил об этом, привык полагаться на другие умения.

- Вот я и говорю, что дураки, нужно тщательно готовиться. В Кракове может быть сложнее.

К счастью, сотник ошибся. Попав в Краков, нашли нужный нам дом быстро и поздним вечером наведались в гости. Ни Марек, ни Ульяна нас в гости не звали, были очень удивлены нашим появлением. Девку и парня утащили в подвал дома. Хороший, скажу подвал, глубокий. Кричи сколько хочешь, никто не услышит, и соседи живут не близко. Ульяна дикой кошкой шипела, все пыталась выцарапать мне глаза, пока я ее не успокоил легким ударом за ухом. Пришлось ее связать, и рот кляпом заткнуть, чтобы не мешала говорить с Мареком, когда очнется. Парня обработал дядька Остап, старался заставить его рассказать, где припрятана казна. Марек застыл, словно каменное изваяние, но ничего толком не сказал, заявил, что отец знает обо всем. Повторно подчинить себе парня попытался я, но тоже потерпел неудачу. Марек начал плакать, говорить, что не хотел красть казну, но не мог вернуться к отцу с пустыми руками. Ничего не добившись, задумались, что еще можно предпринять. Потом дядька резко поднялся, схватил Ульяну, развязал ей путы, стал срывать с нее одежду. Голою поставил на четвереньки, и стал снимать свои штаны. Ульяна орала, просила Марека спасти от позора. Парень не выдержал, рассказал, что седмицу назад отправил украденную казну отцу в Катовице. Пришлось выяснить, все о жилище пана Тодеуша, и полученные сведения не сильно обрадовали. У старого Вальчака был не просто дом в городе, а почти небольшая крепость. Дом охраняет одновременно десять человек, и пять собак. На наше счастье, среди охраны нет ни одного бывшего солдата, обычные крепкие парни из горожан. Завершив все дела в арендуемом Марек доме, отправились в лес, там казаки устроили небольшой лагерь, кого-то брать в Краков мы не отважились.

- Нам повезло с тобой Андрейка, - хмыкнул сотник, хмуро глядя на меня. – Додуматься, лишать жизни людей не где-нибудь, а рядом с замком короля. Если бы попались, то утро могли не встретить. С людьми, посягающими на жизнь августейшей особы поступают быстро и жестоко.

- Вроде бы не шумели, и старались тихо все сладить.

- Здесь получилось тихо, а в Катовице без стрельбы я думаю не обойдется, собаки опять же, их не подкупишь.

- Посмотрим, что там, а потом станет готовиться.

К Катовице ехали окольными путями, старались больше пробираться лесными дорогами, чтобы нас на торговом тракте лишний раз не видели, хотя «купеческий» обоз не бросили и товар еще не распродали. Устроив в лесу лагерь, мы с дядькой Остапов поехали в город оглядеться, не хотелось принимать поспешных решений. Домик Тодеуша Вальчака действительно впечатлил. Высокий забор, как бы не в два человеческих роста. Ворота крепкие, возле которых постоянно находится привратник, он же посетителей запускает во двор через калитку в воротах. Седмицу ведем наблюдение за домом, ни разу не видели пана Тодеуша, похоже он старается не покидать дом. Один раз доставку какого-то груза в дом Вальчака, удалось хоть немного рассмотреть расположение строений во дворе.

В одну из ночей с сотником обошли дом пана Тодеуша, я своим «зрением» определял места, где находятся люди. Получилось один человек сидит у ворот, пятеро ночуют рядом с конюшней, в которой четыре лошади. Еще четверо охранников находятся непосредственно в доме рядом с паном Вальчаком. Собаки носятся по двору, но лишнего шума не поднимают. Сведений собрали немного, потому и тянули с захватом. Дядька Остап отправил Дмитрия торговать остатками тканей, с наказом попытаться собрать сведения о Вальчаке среди торговцев. Слабая надежда, но что-то предпринимать надо. Чтобы не часто мелькать на въезде в город, мы с дядькой Остапом поселились на постоялом дворе, меньше времени стали тратить на наблюдение за домом Тодеуша, и с Дмитрием встречаться можно было чаще. Правда, каких-либо ценных сведений Дмитрий не добыл, удалось выяснить, что каждую пятницу горшечник Янек отправляет свою жену ублажать пана Тодеуша.

- Мало, очень мало мы узнали, - негодовал сотник в один из вечеров. – Охрана дома ведется не очень бдительно, но внутри двора возле ворот сидит привратник, которого меняют в полночь. Подчинить его себе мы не можем, через ворота в глаза не посмотришь. Городская стража обходит кварталы не часто, но возле ворот в город постоянно находится на дежурстве десяток стражников, значит, наших казаков в Катовице заводить опасно. Перелезть через стену мы с тобой сможем, но нас учуют собаки, поднимут шум, всполошатся охранники, всех положить без стрельбы не сможем, десяток разгневанных людей слишком много.

- Дядька, а если я изготовлю сонное зелье, то можно накормить собак вкусным мясом. Твари не подохнут, а будут крепко спать. Было бы хорошо плеснуть зелье охране в еду, но это лишь только мечты.

- Постой. Если мы собак усыпим, то можно после смены привратника забраться во двор. Отправить привратника в рай или в ад. Тогда открыть ворота, запустить во двор десяток казаков, и всем вместе разобраться с охраной и хозяином.

- Наши казаки хороши в рубке, а тайные дела тихо провести они не способны, ты же сам об этом знаешь. Нам с тобой доведется охрану резать, а когда сладим запустим казаков. Только где они ночью хорониться будут, не ровен час стража их обнаружит.

- А мы их пешими в город приведем, на постоялом дворе разместим, Дмитрий у нас будет на посылках.

Сонное зелье я сварил, благо на местном рынке нужных трав было в достатке. Мясо напитывал зельем два дня. Казаков, на плохоньком постоялом дворе разместили, наказали вести себя смирно, никого не задирать и пивом не упиваться. Захват пана Тодеуша назначили на сегодняшнюю ночь. Подобрав темную одежду, основательно вооружившись метательными ножами, кинжалами и пистолями, ближе к полуночи пошли с дядькой к дому Вальчака. Вдали от ворот перебросил через забор все куски мяса с сонным зельем. Осталось только ждать и надеяться, что каждой собаке достанется. Выждав немного, и убедившись «зрением», что собачки уснули, забросили на стену кошку с веревкой, по которой перелезли стену. Дядька отправился к привратнику, а я ждал от него крика совы. Сова прокричала в скорости, и я поспешил, не выходя на освещенные луной места, к конюшне. Спящих охранников уложили быстро. В дом попали тоже быстро. Не понимаю я охранников, сторожат хозяина, а входная дверь на распашку. Поплатились жизнью за беспечность. Пана Тодеуша нашли в собственной постели, отдыхал человек, на охрану надеялся. Перед тем, как утащить старого Вальчака в подвал для разговора, я сбегал к Дмитрию, передал наказ сотника, привести в дом Тодеуша десяток казаков с постоялого двора. Попросил не попадаться на глаза городской страже, ночью шастать по городу могут только бандиты, нам не следует им уподобляться.

Разговор с паном Вальчаком получился быстрым и полезным для нас. Я только взял в руки кинжал, так пан Тодеуш резко обмочился и стал усиленно каяться, рассказывая о всех ухоронках и тайниках. Казацкая казна тоже нашлась, стояла нетронутой, не успел Вальчак ее переправить во Вроцлав, где он состоит в союзе купцов и платит налоги.

Прибывшие казаки быстро убрали трупы охранников в пустой подвал под домом. Все подремали до рассвета, а потом стали чистить дом Вальчака основательно. Дмитрий, успевший продать все товары, привел на подворье пана Тодеуша все возы, которые постепенно заполнялись. Грузили все, что нашли. Огнестрельное оружие французской и немецкой выделки, порох и свинец. Казну пристроили в первую очередь, ведь поход затевался с целью ее возвращения. Естественно вычистили все капиталы, накопленные Вальчаком, получилось немного больше казацкой казны, будет чем порадовать казаков сотни, как сказал дядька Остап. Покидать Катовице решили утром следующего дня. Дядька оставил живым пана Вальчака, по крайней мере пока он будет вести себя разумно.

Из города выехали нормально, стражники у городских ворот, увидев на первом возе Вальчака, пропустили нас беспрепятственно. Более-менее успокоились, когда к нам присоединились казаки, прятавшиеся в лесу. Ехали по основному торговому тракту, нам прятаться не нужно, мы выглядели нормальным купеческим обозом с хорошей охраной. На постоялых дворах, останавливаясь на отдых, казаки продолжали бдительно охранять груз и пленника. За день пути до Львова, на нас напали разбойники, накликав беду на свои головы. Быстро и без затей, казаки перебили разбойников, и развесили на деревьях. Да, не по-христиански, но в назидание другим любителям легкой поживы показали возможные последствия. Под Житомиром сотник отправил десяток казаков с нашей долей добычи на Сечь, а остальные продолжили путь в Киев.

Глава 17

Глава 17

Легкий морозец пощипывал мои щеки. Снега пока выпало мало, мой Рыжик шел без устали. Мы возвращались на Сечь. Помогли полковнику Карпо вернуть казну, пора и честь знать. Месяц я себе места не нахожу, сплю плохо, беспокойство одолевает. Первые дни не мог понять причину такого состояния, а посидев в состоянии покоя, как учил дед Прокоп, понял, не выходит у меня из головы красивое голое тело Ульяны. Как вспомню, так по всему телу дрожь проходит.

- Чего такой хмурый? – толкнув меня в плечо, спросил дядька Остап. – Все задуманное удалось, ты оказался башковитым академиком, много пользы от твоих дум. Себя добычей не обидели, сам знаешь. Радоваться надо, живой и здоровый, а ты едешь, дуешься на всех. Что с тобой?

- Совестно сказать, бабу хочу, как мужчина, - чувствую, что краснею, ответил сотнику, - так, что по спине ручьем пот течет, руки и ноги трястись начинают.

- Давно началось?

- Еще в Катовице. Потряхивало немного, думал простудился. Потом посидел, как дед учил, выяснил откуда беда пришла.

- Почему молчал? С этим делом шутить Андрейка не стоит. Это еще один шаг к постижению силы характерника. Вспомни, дед тебе говорил, что, когда у тебя возникнет сильное беспокойство, ты должен сказать об этом мне или ему. Дать бы тебе по шее, чтобы хорошо старших слушал.

- Помню, о чем дед говорил, только и ты меня пойми, со мной это впервые, а признаться совестно.

- Ладно, сейчас казаков отправим самих добираться, а с тобой заглянем в очень интересное место.

Через день пути мы подъехали к широкой балке, по обеим сторонам которой располагались добротные дома, построенные из какого-то камня. Возле каждого дома располагались хозяйственные постройки: овчарни, конюшни, овины и курятники. Проезжая мимо дворов, слышалось мычание, хрюканье, блеянье и другие обычные сельские звуки. Это было так необычно, отвык я от этих звуков, скитаясь по городам Речи Посполитой. На центральной площади необычной деревни, нас встретил десяток женщин. Удивительно, женщины есть, а мужиков и детей не видно. Странная какая-то деревня, нет ни церкви, ни часовни.

- Неужели Остап сподобился вновь завернуть к нам в гости? - уперев руки в бока, улыбалась бойкая женщина. – Не один приехал, привез с собой молоденького красавца. Сыном он тебе быть не может, слишком ликом пригож, и не похожи вы.

- Настя, нечего нас морозить, - возмутился дядька Остап, - лучше бы в дом пригласили, обогрели, накормили, в баньке попарили. – А то замерзнем, с коней свалимся, доведется в дом волоком тащить.

- Нет, Остап, топайте по домам сами, - махнула рукой Настя.

- Соломия, - позвал дядька молодку, - отдаю тебе на постой Андрейку. - Он казак молодой, скромный, академию в Остроге окончил, на лекаря учился. Красавицы, если кому лекарь потребен, к Андрейке приходите.

- Хорошего постояльца приму с радостью, - ответила дядьке Соломия. – Пусть поворачивает своего жеребца к моему дому, он пятый по правую руку от площади.

- Не забудь парня покормить, - наказал сотник.

- Без тебя знаю, как постояльца в доме потчевать, - огрызнулась Соломия.

Подворье у Соломии ничем не отличалось от соседних, у меня сложилось впечатление, что дома возводила одна артель по единой схеме. Слишком похожи между собой дома.

Жеребца поставил в конюшне, расседлал, почистил и задал корму. Раздевшись, и сложив в сенях переметные сумы, оружие, за исключением сабли, по указке хозяйки дома уселся за стол. Все, что было приготовлено в печи, Соломия выставила на стол, вернее сказать высыпала в большие миски. Суп с зайчатиной, каша пшеничная с говяжьим гуляшем, пироги с творогом и со сметаной, травяной отвар с медовыми лепешками. От одного перечисления блюд, можно захлебнуться слюной. Давненько я так обильно не едал. В дороге не голодал, но до отвала не наедался, чтобы лишний раз до ветру не бегать.

Глаза разбегались от обилия еды, честно сказать, не знал с чего начать. Помогла Соломия. Вначале насыпала полную миску супа, потом настала очередь пшеничной каши, а затем всего остального. Соломия не ела, смотрела на меня.

- А чего хозяйка свою стряпню не ест? – поинтересовался у хозяйки.

- Давно не видела, как казаки, изголодавшись в дороге едят, - покачав головой сказала Соломия. – Сейчас переоденусь, присяду к тебе за стол.

Я попивал отвар, когда появилась Соломия. У меня чуть челюсть на стол не упала. Хозяйка преобразилась, пришла в белой вышитой по вороту рубахе, в черной, ниже колен юпке, подпоясанная синей лентой, на голове повязан зеленый платок. Это она пока была в кожухе и в теплом платке, казалась возрастной женщиной, сейчас совсем другой человек сидит рядом со мной. Симпатичная кареглазая девушка, около двадцати лет, если я правильно определил возраст.

- Не ожидал меня такой увидеть? – рассмеялась Соломия, - думал попал на постой к старухе. – Старух в нашей деревни нет, есть старшие женщины. Мы считаем слово – старуха, ругательным. Ты его нигде не говори. Понял?

- Понял, - только и смог сказать, не отводя глаз от Соломии.

- Наелся, не голоден?

- Благодарствую за угощение, хозяйка.

- Для тебя я не хозяйка, а Соломия. Грязная одежда и исподнее где у тебя?

- В переметной суме на Рыжике, было. Я сумы в сенях сложил.

- Отдыхай, а я пока замочу твои грязные одежды. Как знала, что у меня сегодня появится постоялец, с утра баню топлю, воды горячей, хоть залейся. Чуть погодя в баню пойдешь, она у меня топится по-белому, не угоришь и не измажешься. Попаришься, можешь изведать квасу холодного или пива.

- Я хмельное не люблю, - скривился я.

- Понятно, значит, кувшин квасу тебя дожидаться будет.

Когда за окном потемнело я пошел в баню, прихватив с собой лампион, такой фонарь не часто встретишь в городах, а в странной деревне он нашелся. Соломия не соврала, жар в ее бане знатный. Повесил фонарь на вбитый в стену колышек, забрался на самый верхний полок, решил собрать первый жар. Поседел не долго, жар выдавил из тела лишнюю воду, заставив его усиленно потеть. Как мне показалось, грязь с меня отваливалась кусками, хотя такого быть не могло, перед выездом из Киева в бане побывал, и в дороге были недолго.

Вышел из парилки, окатил себя из шайки холодной водой.

- Ну как там жар еще есть? – поинтересовалась Соломия, стоя передо мной совершенно голой, держа в руках такой же лампион.

Сказать ничего не мог, бессовестно глазел на женщину.

- Никогда голой бабы не видел?

- Видел, - еле слышно произнес я.

- Видел, так я и поверила. У кого-то может и видел, а рядом с тобой никогда еще бабы не было. Ты не бойся, я не кусаюсь, - усмехнулась Соломия, положив мою руку на свою голую грудь, и впившись поцелуем в мои губы.

Что со мной было потом, я смутно помню, все славно в тумане. Поцелуи, переплетения наших тел, стон Соломии, наполненный удовольствием, и очень приятное чувство, растекающееся по всему моему телу. Из состояния неги меня вырвал воркующий голос Соломии, попросившей похлестать ее дубовым веником в парилке. Я с готовностью согласился. Когда поднял веник для первого удара, залюбовался красивым телом женщины, или может правильно сказать девушки. Не мог я лупцевать Соломию, которую мгновение назад держал в объятиях. По просьбе Соломии я пересилил себя и легонько, даже ласково похлопал девушку по спине, по попе, по ногам. А когда девушка перевернулась на спину, руки мои опустились, грудь и живот хлестать не смог. Девушка отобрала у меня веник, и усевшись на полке, принялась себя легонько охаживать, тихо повизгивая.

Обмывшись и надев все чистое, поспешили в дом, задерживаться во дворе не следует, мороз на ночь крепчал.

Сбросив одежу оказались на широкой хозяйской кровати. Что со мной происходило, точно сказать не могу, такого блаженства я никогда не испытывал. Угомонились мы с Соломией, когда за окном пропели неизвестно какие по счету петухи. Я, наверное, уснул.

Запах свежеприготовленных пирогов приятно щекотал нос. Открыл глаза. Моя одежда, сложенная стопкой, лежала на лавке. Откинул одеяло, а я оказывается спал совершенно голым. Как не старался, не мог припомнить, когда разделся и что произошло ночью, знаю было мне очень хорошо.

- Проснулся? – улыбнулась мне Соломия, - садись снедать будем, пирогов напекла.

- Благодарствую, хозяйка, - потоптавшись у стола, ответил Соломии, - я до ветру, и умыться хочу.

- Сходи в баню, там еще горячая вода есть, всего себя помыть можешь, должно хватить с излишком.

Выскочил из дома, накинув жупан. Холодновато, ветерок поднялся, тучи подгоняет, не ровен час снег повалит. Как тогда ехать?

В бане действительно было тепло и воды достаточно. Обмылся, растерся расшитыми узорами рушниками. Вчера я на рушники не обратил внимания, не до того было.

Пироги с медом и со сметаной оказались не просто вкусными, а очень-очень вкусными. Запив съеденное кружкой травяного отвара, поднялся из-за стола.

- Благодарствую тебе, Соломия, за крышу над головой, за угощение и ласку, - поклонился я девушке, - прости, если, что не так, пора, наверное, в дорогу собираться.

- Не спеши казак. Думаешь если понял, что, куда и как тыкать, так и постиг всю науку? – сверкнув карими глазами, тихо молвила девушка. - Нет, милый, ты еще телок, вернее сильный молодой бычок, такую усладу сегодня ночью мне доставил, словами не передать. Надо научить тебя так, чтобы каждая баба, попав в твою постель, выла и рыдала от счастья, а покинув ее не могла тебя забыть. Чтобы только воспоминание о тебе приводило душу и тело женщины в благоговейный трепет. Сядь на место, сейчас придут близняшки Дашка и Машка, и мы тебе дадим несколько уроков.

Пропал я из жизни на некоторое время. Все слышал, что мне говорили, понимал, что от меня хотели, делал, что велели мои наставницы. Казалось состояние счастья будет длиться вечно. Но потом все кончилось внезапно. Проснулся ранним утром один, и понял, что сегодня мы с дядькой Остапом уедем. Так и вышло. Мой Рыжик уже был оседлан, переметные сумы наполнены припасами. Соломия меня накормила, и держась за стремя довела меня до центральной площади деревни. Там к нам подбежали Дашка и Машка. Все три девушки тихо зарыдали, обхватив меня со всех сторон. От их объятий по телу прошел сильный жар, который мгновенно утих, когда на площади появилась Настя.

- Благодарим вас казаки, что нас не забываете, - молвила Настя, кланяясь дядьке Остапу и мне. – Езжайте с Богом, - перекрестила нас женщина.

Вскочив в седла, легкой рысью, покинули деревню.

- Как оно было? – спросил дядька, когда от деревни отъехали порядочно.

- Также, как у всех, - отмахнулся я, не стал вдаваться в подробности. – А как эта деревня называется?

- Вдовино. Мне это место Прокоп показал, когда я был возрастом, как ты. Легенда про эту деревню есть. Лет триста тому назад, а может и больше, когда по нашим землям басурманские орды кочевали, на самом краю дикого поля появилась отчаянная ватага воинов. Не простых воинов, а женщин-воинов. Не щадили они врагов, кто попадался им на пути, изводили под корень. Несколько раз басурмане собирали поход против этих женщин, но всегда терпели неудачу. Женщины-воины появлялись неизвестно откуда, били врага, а потом пропадали в степи бесследно. Не могли басурмане никого из этих отважных воительниц убить или пленить. Тогда басурманский начальник, приказал согнать в одно место много женщин и девушек из наших земель, и придать смерти. Прознали женщины-воины про то зверство и напали на басурман ночью. Утром большой участок степи был красным от пролитой крови врагов. Весь полон женщин, воительницы освободили, и увели с собой. После того события в балке, которую ты видел, началось строительство деревни. Строили сами женщины. Дома делали одинаковыми, чтобы никто ничем не выделялся. Зажили женщины мирно и богато. Но счастья в домах жительниц Вдовино не прибавилось, не могли бывшие воительницы иметь детей, что тому причиной в легенде не сказано. Вот с тех пор в деревню приходят бездетные вдовы. Сам понимаешь, вдова, не могущая зачать ребенка, и живущая в деревне, всегда вызывает подозрение даже у своих близких подруг, о простых селянах и говорить не стоит, боялись они таких вдов, вернее не вдов, а что их мужья могут к ним уйти. Тогда, такие несчастные женщины-вдовы уходили из деревень, старались попасть в Вдовино. Только женщины с чистой душой и помыслами в состоянии отыскать дорогу к Вдовино, иным путь сюда заказан. Не каждый путник сюда доберется, будет днями вокруг Вдовино ездить, а дорогу не найдет, Бог хранит эту деревню от всех невзгод и лишних глаз.

- А как ты накануне дорогу нашел?

- Мне она известна давно, я по ней не один раз хаживал, пропускает меня сюда неведомая сила. Дед твой тоже здесь бывал.

- В деревни одни женщины живут?

- Да. Сами ведут хозяйство. Разводят разную живность, засевают небольшие поля пшеницей. Осенью ездят на ярмарки, продают коров, коз, овец, выделанные шкуры, да, много чего продают. На все деньги закупают необходимое для нормальной жизни, деньги в деревне негде тратить.

- И никто не пытался захватить женщин, выведать место, где они живут?

- Пытались и не раз. Только не забывай, Вдовино, деревня воинов, каждая женщина там оружием владеет.

- В деревне я не видел церкви. Разве так можно жить?

- Есть там отдельный дом, где небольшой иконостас установлен. Только службу никто не правит, женщинам это запрещено. Когда душа требует, любая женщина может войти в этот дом, помолиться, почитать Библию или Святое Писание. Когда кто-то из женщин умирает, тело приносят в этот дом. Собираются самые старшие женщины, и три дня читают разом молитвы. Затем тело умершей доставляют на окраину деревни, и сжигают на каменной плите. Пепел собирают в большой кувшин, который помещают в подвал, что находится рядом с местом сожжения. Сколько в подвале скопилось кувшинов, никто не знает, а кто знает молчит, место для посторонних запретное.

- По православной вере, тела умерших предают земле, только язычники сжигают своих усопших.

- Много странностей вокруг нас происходит, сам иной раз удивляюсь. Вдовино деревня не обычная, особенная, много странностей вокруг самой деревни, и ее обитательниц.

- Дядька Остап, а куда мы едем, если я правильно помню, то нам на восход повернуть давно нужно?

- В Марьяну к Прокопу, - ответил сотник, - он тебе все расскажет.

На подъезде к Марьяне нас накрыл обильный снегопад. Благо, что места нам были знакомы, не заплутали в снежной круговерти. Через ворота деревни проехали словно два снежных сугроба, только с лошадиными ногами.

Дед, позволив нам стряхнуть снег на пороге, наказал идти в баню, попариться с дороги, пообещал хороший ужин. Париться это хорошо, хотя загрязниться еще не успели, не очень далеко находится Марьяна от Вдовино.

Поужинав, отправился я в свою комнату, хотел почитать книгу о древней фортификации, но сморил сон.

- Давно это с ним? – спросил дед Прокоп, дядьку Остапа.

- Говорит в Катовице началось, это примерно месяц уже, - как бы виновато ответил сотник.

- Ты куда смотрел?

- Незаметно ничего не было вначале. Не знал я ничего, пока Андрейка не сказал.

- Через Вдовино ехали?

- Бог указал правильный путь.

- Кто?

- Соломия и Дашка с Машкой четыре дня к ряду.

- Все три разом!?

- Ага. Когда провожали рыдали, слез не скрывая.

- Остап, это кого же мы с тобой взрастили? – почесал затылок дед Прокоп.

- Хотел бы сам знать. Что думаешь делать?

- Круг большой собирать, похоже, Андрейка парень не простой. Я и раньше знал, что с ним будет не просто, но не подозревал, что так. В Марьяне на излечении есть два казака, задам им урок. В две седмицы браты соберутся, и с Андрейкой приедем.

- Куда поедешь? Начало зима на дворе.

- На Каменной могиле большой круг соберу, туда можно добраться хоть зимой, хоть летом.

- Ага, летом то не шибко приедешь, повезет, если ногайцы куда-то повоевать ушли.

- Сейчас там на пару дней пути никого нет, и в ближайшее время никто не появится. Скоро там заснежит, завьюжит, ни ногайцы, ни татары из теплых юрт носа не покажут.

- Тебе виднее. Я на Сечь пойду. По весне в большой поход гетман Сагайдачный собирается, надо готовиться. Если все пройдет, как надо, отправляй нашего академика ко мне, голова у него работает отлично, полезные советы иногда дает.

- Все будет хорошо. Жди.

Утром, как обычно, пробежался по свежему снегу, поработал с оружием. Умылся. Дед позвал на завтрак. Сегодня дед Прокоп потчевал меня настоящим чаем. Не знаю, а он не говорит откуда ему привезли и сколько денег содрали, но чай ароматный, немножко терпковатый, но вкусный очень.

Кусок свежего каравая намазал коровьим маслом, а сверху положил десяток засахаренных вишен. Такой способ чаепития я прочел в одном научном трактате по медицине. Только там вместо чая были сухие плоды шиповника. Кстати эти плоды очень полезны человеку, улучшают кровь, прочищают мозги, а еще выводят песок и камни из почек.

Дед пил чай молча, изредка поглядывая на меня.

- Вкусно? – наконец-то решился дед начать разговор.

- Очень. Чай заморский?

- Точно. Говорят, персы этот чай продают, якобы в Индии закупают. Врут поди, чтобы цену хорошую держать.

- Может и врут. Дед, ты спроси прямо. Что делали в Вдовино, и как там было?

- И как?

- Поверишь, впервые в жизни я не все помню, что было со мной и как долго. Одно скажу, такой неги, я никогда не испытывал.

- С тремя сразу?

- Начинали учить все вместе, а потом, врать не стану, не помню.

- Это хорошо, что тебе было хорошо, значит, предварительное пробуждение твоей силы произошло.

- Какой силы? Мужской?

- И ее тоже. Но первой была сила характерника. Пока ты не познал женщину, существовал барьер на открытие путей для протекания силы в твоем теле. Сейчас сняты все препоны, если верить словам Остапа, очень выразительно сняты. Теперь слушай дальше. Я отправил гонцов по зимникам казаков, собираю старцев-характерников на большой круг. Готовься, нам с тобой ехать не далеко.

- А как готовиться?

- Поднимись в библиотеку, почитай Святое Писание.

- Дед, какое Писание!? В академии я богословие зловредному Савелию с первого раза сдал, из Писания могу цитатами говорить.

- Тогда займись чем хочешь, я готовиться буду.

- Схожу я на охоту.

- К Петру зайди, он давно хочет с тобой на кабана сходить.

Сбегал к деду Петру, договорился на завтра выйти охотиться на кабана.

Марьяну прокинули еще затемно. Дед Петро сказал, что до балки, где он видел просто громадных кабанов, идти прилично. Если дед Петро сказал, что кабаны огромные, значит, так оно и есть, старому охотнику врать незачем. На охоту взял свой обычный мушкет, «испанца» решил не трогать. Дед вывел на балку с подветренной стороны, кабаны нас услышать и унюхать не должны, а увидеть тем более, зрение у них слабое. Похрюкивание и повизгивание мы давно расслышал, потому улеглись на снег и поползли к краю балки. Дед Петро пошутил, это были не кабаны, это были буйволы с кабаньими мордами. Стрельнуть такого кабана для охотника за счастье, но еще нужно добычу доставить домой. Сейчас зима, снег нам поможет, лыжи у нас собой. Но бить таких громадин очень опасно, а друг стадо, почуяв кровь сородича, кинется на нас. Остается одно – бежать, и отсиживаться на высоком дереве. Свои опасения передал деду. Отмахнулся от моих слов дед Петро, душа охотника отбросила все предупреждения, большая добыча скакала перед глазами. Дед показал мне свое ружье, и, надо сказать удивил. Пуля у него была в два раза больше моей, если в кабана попадет такое небольшое ядро, то подранка точно не будет, мне даже стрелять для подмоги не потребуется.

Дед Петро саданул из своего ружья. Куда именно попал кабану, я рассмотреть не смог. Огромная куча мяса, костей и всего остального, со страшным визгом высоко подпрыгнула на месте, и упав на снег моментально замолчала. Мне показалось, что в момент падения туши, земля подо мной задрожала. На наше счастье, кабанье стадо рвануло, что было мочи вглубь балки. Осмотрели добычу. Пуля точно вошла под левую лопатку, и похоже разворотила кабану сердце, но выход пули мы не нашли. Выходит, она сидит внутри туши. Спустив кровь с кабана, стали прилаживать к туше лыжи, дед Петро хотел дотащить кабана в Марьяну целиком, так сказать похвастаться добычей. Дотащили, дед похвастался, но я зарекся, на себе такую тяжелую добычу с охоты таскать. Не менее тяжелым был разбор туши, пока везли морозец славно прихватил. Я решил оставить возню с добычей старому охотнику, а себе отхватил заднюю ногу кабана, ее вполне хватит, чтобы запас мяса на дорогу сделать.

Деда застал дома, вернее в штольне, за подготовкой к походу. Он все необходимое разложил на кучки, сейчас осматривал шатер белого цвета.

- Дед, а где ты кожи белого цвета раздобыл? – поинтересовался я, - и зачем нам именно белый шатер?

- Обычные кожи кожевенники обрабатывают смесью кислот с добавлением извести и мела, так получают белую мягкую кожу, не пропускающую воду и не гниющую от долгого хранения. У меня есть шалаши на все времена года, неизвестно, когда характерника к месту силы сопровождать. Охота была удачной? - смахнув выступивший на лбу пот, спросил дед.

- Заднюю ногу домой принес, чуть не надорвался.

- Рассказывал Петро, что в Дубовой балке кабаны ростом с теленка, думал, привирает. А, впрочем, не мудрено, в этом году желудей было очень много, вот кабаны и отъелись. Иди, пластай мясо толщиной на два пальца, шириной в ладонь, длиной не больше твоего локтя, покажу тебе способ быстрого приготовления сочной копчености.

Почти до полуночи не выпускал острый нож из рук. Дед добавил к мясу приправы, и мы пошли отмываться, пора было отходить ко сну.

После завтрака с дедом развесили в коптильне мясо, приготовленное накануне вечером. Удивился цвету и аромату мяса, оказалось, причина в травах, которые дед использовал.

- К вечеру будет готово, - заверил дед, закрывая топку коптильни.

- Дрова подбрасывать не надо?

- Фруктовки мокрой я достаточно напихал, пока подсохнет, пока весь дым отдаст вечер наступит.

Так и оказалось, ужинали свежо копченным мясом, вкуснотища.

Выехали через два дня, ведя по две вьючных лошади каждый. Путь не близкий, и снег стал понемногу выпадать.

- Дед, а куда мы все же едем? – на одной из ночевок в степи, спросил я деда Прокопа, ответ, полученный несколько дней назад мне не нравится. Юг большой.

- Идем мы с тобой, Андрейка, в земли ногайские, к месту силы которое Каменной могилой называют.

- Нас ногайцы в полон не захватят?

- Не захватят, нет их там сейчас и до весны не будет. Будем мы не одни у Каменной могилы, придут туда мои побратимы-характерники. Большой круг творить станем.

- Какой такой большой круг?

- Увидишь.

- А там действительно могила чья-то?

- Говорю же, там место силы. А могил поблизости очень много, но это очень древние погребения. К Каменной могиле люди тянулись с незапамятных времен. Побывали там люди со всех концов света, оставив после себя память в виде рисунков на камнях. По этим рисункам можно определить кто и откуда приходил. Об этом месте силы ходит много легенд. Вот припомнил одну ногайскую, ей не больше сотни лет.

«На берегу Меотийского моря жил ногайский богатырь по имени Богур. Постоянно хвастался своей силой, соседей обижал, не читал книгу Пророка Мухаммеда. Наказал Аллах богатыря: велел рвать руками из ближнего горного кряжа камни и сложить из них на берегу Молочной реки высокую гору. С этой горы степь должна хорошо просматриваться во все стороны. Выполняя повеление Аллаха, Богур вырывал из кряжа громадные камни, перенеся их на себе, укладывал один на другой в определенном Аллахом месте. Работа тяжелая, таскать день ото дня громадные камни. Чтобы быстрее завершить наказ Аллаха Богур пошел на хитрость, вернее сказать, он хотел обмануть Аллаха. Принесенные камни богатырь складывал не плотно. Когда он сделал половину работы, случилось несчастье. Поднимая очередную глыбу наверх, Богур провалился между камнями, уложенными ранее. Как ни пытался выбраться Богур, но даже богатырских сил ему не хватило, камни удержали его. Позвать на помощь никого Богур не мог, потому умер от голода и жажды. Ветры, гуляющие там нанесли много песка, плотно засыпав щели между камнями, покрыв тело богатыря. Кости Богура по сегодняшний день лежать между камней. Ногайцы узнали о смерти Богура, поэтому называют это место Камень-гора, но чаще Камень-могила.»

- Могила, и вдруг место силы. Это, что силы у покойников отбираются?

- В этом месте у характерника очень быстро заживают раны, он получает новые умения. Даже очень возрастные характерники, побывав в этом месте чувствуют прилив сил, в том числе телесных. Много разного и непонятного там происходит, но ни разу вреда характерникам от этого места не было. Скоро сам убедишься, нам один дневной переход остался.

В один дневной переход не уложились, под вечер пришлось останавливаться на ночевку, повалил сильный снег, и ветер стал подниматься. Что такое снег и ветер в ровной, как обеденный стол степи, мне довелось увидеть и распробовать. В обнаруженный буерак забираться не стали, там уже снега выше пояса, а к утру ровное место будет. Если туда полезем, не выберемся до весны. Пришлось нагребать вокруг лошадей высокие снежные сугробы, чтобы защитить от непогоды. Попытки поставить шатер не предпринимали, ветер точно унесет бы нас вместе со шкурами. С горем пополам навесили лошадям торбы с овсом, пусть полакомятся, если не можем их в теплую конюшню поставить.

Всю ночь то и делали, что откапывали своих лошадей. К утру снег прекратился и ветер утих.

По ослепительно белому снегу неспешно продвигалось черно-рыже-гнедое пятно. Это мы с дедом торили новый путь. Снега за ночь насыпало прилично, в отдельных местах появились высокие сугробы. Лошадям было идти трудно, потому мы часто шли пешком, заморить своих верных друзей как-то не хотелось.

- Смотри, - указал рукой дед, когда мы поднялись на еле заметный взгорок, - это и есть Каменная могила.

Посреди снежной целины виднелся огромный серый каменный холм, высотой с десяток человеческих ростов.Я удивился. Вокруг все покрыто снегом, а на каменном холме, ни снежинки.

Приблизившись к Каменной могиле, рассмотрел одиннадцать белых небольших шатров, расположенных кругом вокруг очень большого шатра. Между малыми шатрами была небольшая прореха, как раз чтобы там установить наш шатер. Его установкой мы с дедом занялись. Здесь же оставили лошадей, разгрузив вьючных, а Рыжика и старого Грома освободили от седел. Дед ушел в большой шатер, а мне наказал заканчивать обустройство в шатре, присыпать снегом края шкур, развести огонь в походной печке, вскипятить воду в небольшом котле, одним словом заниматься хозяйственными делами. Все это я проделал с большим удовольствием и быстро. Тепло от печки разошлось по шатру, в полушубке уже стало жарко, пришлось сбросить. Заварив травяной сбор, с тоской посмотрел на свежий окорок. Дед мне сегодня запретил есть, дозволил только питье. От тепла и чая расслабился, и позволил себе немного подремать. Когда дед коснулся шкуры, закрывающей вход в шатер, проснулся.

- Собирайся, - сказал дед, принимая у меня кружку травяного чая. – Пойдем в большой шатер. На тебя хотят посмотреть все мои браты-характерники. Слушай их внимательно, с ответом не торопись, хорошо обдумай, прежде чем что-то сказать.

- Понял тебя. Много там твоих братьев?

- Большой круг, всего двенадцать характерников вместе со мной.

- Дед, ты среди них главный?

- Нет. Главный у нас характерник Илларион. Хоть и старый, ему уже за сотню годов, но еще вполне крепкий характерник. А силы нашей у него на троих хватит.

Собственно, мне и собираться не надо. Протер лицо снегом, разогнал остатки дремы, оделся, и готов.

- Здоровья вам казаки-характерники, - произнес я приветствие, как учил дед, и поклонился. Все теперь мне следует молчать, и открыть рот только с разрешения казака Иллариона.

Посреди шатра в сложенном очаге горели дрова. По запаху что-то фруктовое, точно не смог определить. Вокруг очага восседали характерники, на свободное место уселся дед Прокоп.

- Зовут тебя как, хлопче, - спросил меня казак с лицом, по цвету больше напоминающим старый пергамент, чем лицо старого человека, - меня мать с отцом Илларионом прозвали.

- Андреем, меня кличут, - ответил характернику с поклоном.

- Тогда Андрей, скидывай все из себя, смотреть тебя станем. Предстанешь перед кругом характерников нагим.

Ну, если надо, то куда деваться. Аккуратно сложил одежду у входа в шатер.

Илларион вертел меня во все стороны, внимательно осматривал и ощупывал.

- Хорош, - улыбнувшись, сказал старый характерник. – Вымахал ты хлопче на загляденье. В кости широк, станом гибок, все тело налито силушкой, настоящий казак. Видно не ленился, когда тебя Прокоп гонял, на ладонях мозоли от сабли не спрячешь. Хоть и юн ты годами, но видно шкуру тебе попортили уже, не сильно, но заметно. А теперь поведай, как ты жил у Прокопа и в других местах. Мы послушаем.

Не сходя с места, стал неспешно рассказывать всю свою, пока недолгую жизнь, чему учился, где первый раз с врагами столкнулся, как учился разные болезни врачевать в Остроге. О сокровищах, найденных в замке «Ведмежья гора» и о беседах с приведением умолчал, очень надеялся, что Илларион не дознается.

Характерник очень внимательно меня слушал, не сводя с меня пронизывающего взгляда, почти выцветших карих глаз.

- Добре, - поднимаясь с места, сказал Илларион. – Можешь одеваться. Иди в свой шатер, жди, когда за тобой придут. Надеюсь, Прокоп тебе сказал, что сегодня тебе ничего есть не следует?

- Сказал, - ответил я с поклоном. – Пью только отвар из трав.

- Вот его и пей, грейся.

В нашем шатре я немного расслабился. Как никак долго я о себе рассказывал, немного устал. Даже интересно стало, прожил я совсем ничего, а в разных местах побывать успел, с умными людьми пообщался и многому у них научился. Что происходило в большом шатре я естественно не знал.

А большой круг казаков-характерников обсуждал меня.

- Прокоп, ты поведай нам что твой выученик сегодня умеет, - повернувшись к наставнику Андрея, поинтересовался глава большого круга. Его слова кивками голов подтвердили остальные характерники.

- Браты-казаки, вы все слышали, что рассказывал Андрейка, - поднявшись, начал говорить Прокоп. – Ни слова он не соврал, ничего не приукрасил, говорил только правду.

- Это было видно всем, - произнес Илларион. – Не о том я тебя спрашиваю.

- Умеет Андрейка «видеть» шагов на триста. Может подчинять себе людей и животных, правда, на короткий срок, иногда получается людям внушить нужное. После сегодняшней ночи, покажу ему последние две ухватки из «железного кокона», тогда в боях на саблях ему равных не будет. Скажу вам браты так. Андрейка обладает большой силой, и научить его ей пользоваться может только наш Перун.

- Ты кого вырастил, Прокоп? – воскликнул Илларион. – Хлопец, у которого не сняты препоны такое вытворяет! Что будет, когда препоны будут сняты!? Правильно, никто из вас ничего мне сказать не может, и я, как не старался, не смог посмотреть Андрея. Его разум для меня закрыт неведомым туманом. Что скажешь, Прокоп?

- Когда Андрейка был еще пятилетним сорванцом, я несколько раз пытался его рассмотреть, но кроме определения его истинного зверя, рыси, ничего не добился. Тот же туман не пускал меня к его разуму. Могу сказать, что Андрейка, умеет держать себя в руках и не принимает поспешных решений, несмотря на юный возраст. Лекарские знания у него очень глубоки, иногда он начинает мне что-то объяснять, а я ничего не понимаю, хотя не один десяток годов врачеванием занимаюсь.Думаю, мы правильно поступили, приведя Андрейку на встречу с Перуном. Он и только он примет окончательное решение, наделит Андрейку силой или лишит ее, оставив имеющиеся умения. Давайте лучше станем готовиться, время к вечеру подходит, а к полуночи нам следует всю подготовку завершить, и провести Андрейку на встречу.

После слов Прокопа, одиннадцать характерников, не громко стали говорить одновременно. Кто-то предлагал перенести встречу Андрея с Перуном на более поздний срок, чтобы за это время посмотреть на хлопца в разных ситуациях. Большинство поддержали предложение Прокопа, утверждая, что больше откладывать встречу неправильно. Короче, гомон стоял еще тот. Все разговоры прервал окрик Иллариона.

- Встреча будет сегодня, - резко произнес старый характерник. – Тянуть не следует. Задатки у хлопца огромные. Думаю, станет он могучим характерником.

- И тебя переплюнет? -с ехидцей поинтересовался, неугомонный Ярослав.

- Как бы не всех нас разом. Хватит трепаться, делом займитесь.

Пока дед Прокоп находился в главном шатре, я еще раз мысленно прошелся по всему своему повествованию характерникам. Вроде бы все рассказал правильно и правдиво, да кое-что не досказал, думаю, лишние сведения характерникам и не нужны. О посещении Вдовино меня не спрашивали, я и не рассказывал, хотя воспоминания очень приятны.

Дед появился в шатре по темноте.

- Сейчас пойдем в шатер большого круга характерников, - устало присев на тюк, сказал дед. – Станем тебя готовить к встрече с Перуном.

- Что мне с собой брать?

- Ничего. Все, что на тебе, того хватит.

Я только удивленно посмотрел на деда. Тот неспешно, стал переодеваться в свои лучшие одежды. Нет, я знал, что у деда есть дорогая одежда, но шитую серебром, вижу впервые. Дед Прокоп мне подмигнул, сказал, что сегодня праздничный вечер и ночь. Ведь появление еще одного характерника, для его братьев-казаков праздник.

Большой шатер был освещен множеством свечей. Характерники ослепительно сверкали вышитыми серебром одеждами, собравшись в круг. К ним присоединился дед Прокоп, заняв место по правую руку от Иллариона.

Мне определили место в центре круга, наказав раздеться, оставив только шаровары и сапоги.

Казаки-характерники стояли молча и неподвижно, неотрывно глядя на меня. Честно сказать, от их взглядов у меня по спине пробежал холодок, хотя в шатре было тепло. На некоторое время, характерники все разом закрывали глаза, что-то беззвучно говорили, и так же разом глаза открывали. Стояние продлилось долго. Потом Илларион кивком головы удалил всех характерников из шатра. Откуда-то извлек небольшую оплетенную камышом бутыль. Наполнил приятно пухнущим напитком кружку, несколько капель брызнул в огонь. Затем, обхватив ладонями, поднял кружку над головой, и трижды в таком положении обошел вокруг очага. Подойдя ко мне вплотную, уставился немигающим взглядом на меня, и что-то прошептал, разобрать не смог, слишком тихо говорил Илларион.

- Пей сию чашу до дна, - наказал Илларион, протягивая мне кружку. – Не спеши, не пророни ни капли.

Принял кружку, и начал пить. Запах у напитка очень приятный, а вкус, подкачал, терпковатый он оказался, почувствовал некоторую горечь, сразу же ощутил сухость во рту. Необычно, и не очень приятно, но выпить надо.

- Благодарствую, - отдал я Иллариону кружку с поклоном.

- Молодец, казак, единым духом опорожнил полную чашу, - одобрительно похлопал меня по плечу старый характерник, - не каждый способен на такое. – Сей напиток не прост сам по себе, а пить его надо силу иметь. Ты, судя по всему имеешь.

- Старался.

- Заметно. Теперь слушай. Сейчас мы выйдем из шатра и пойдем по дорожке, которую проложили браты-характерники. Ничего не бойся и ничему не удивляйся. Когда попадешь в грот, увидишь статую, перед ней будет гореть малый очаг. Есть там небольшой камень, покрытый овечьей шкурой. Садись и смотри на статую. Если наш покровитель сочтет тебя достойным общения с ним, то ты его узришь. А нет, посидишь маленько и назад воротишься. Когда к тебе обратятся, говори только правду, ничего не скрывай. Сейчас посиди, я сбегаю посмотрю, все ли готово к твоему шествию.

Илларион ушел. А я остался стоять на месте, не было никакого желания отойти куда-либо. В голове была исключительная пустота и ясность. Ни мыслей, ни тревог, ничего. Правда, одна мысль проскочила, что напиток был не простым.

Илларион вывел меня из шатра за руку. Мог я, конечно, и сам идти, но, наверное, так надо. Вдоль совершенно прямой дорожки, очищенной от снега до сухой травы, пылали костры, по шесть штук с каждой стороны. Возле костров стояли казаки-характерники в праздничных одеждах с обнаженными саблями. Казак оставил меня вначале дорожки, а сам быстрым шагом пошел в сторону грота, очертания которого угадывались по едва заметному голубоватому свечению.

Заняв свое место почти у входа в грот, напротив деда Прокопа, старый казак махнул рукой, и характерники запели:

НА ШЕСТИ ВЕТРАХ НА ШЕСТИ ГОРАХ ДУБ СТОИТ МОГУЧ ВЕТВИ ВЫШЕ ТУЧ ВКРУГ ГОРЯТ КОСТРЫ ДА МЕЧИ ВОСТРЫ СЛАВЯТ ПЕРУНА БОГА НАШЕГО! СЛАВА ПЕРУНУ! ГОЙ! СЛАВА! СЛАВА! СЛАВА!

ЧЕРНОКРЫЛЫЙ ВРАН СКЛИКАЕТ НА БРАНЬ КОСТИ ПОРАЗМЯТЬ УДАЛЬ ПОКАЗАТЬ СРЕДЬ СВЯТЫХ КОСТРОВ ЯРИСЬ РУДА-КРОВЬ ВО СЛАВУ ПЕРУНА БОГА НАШЕГО! СЛАВА ПЕРУНУ! ГОЙ! СЛАВА! СЛАВА! СЛАВА!

НА ШЕСТИ ВЕТРАХ НА ШЕСТИ ХОЛМАХ ВО КОТЛАХ КИПИТ СВЕТЛОПЕННЫЙ МЕД КОСТРЫ ЯРЫЕ ПЕСНИ ГРЯНУЛИ ВО СЛАВУ ПЕРУНА БОГА НАШЕГО! СЛАВА ПЕРУНУ! ВОВЕК СЛАВА! ГОЙ! СЛАВА! СЛАВА! СЛАВА!

Стоял, не жив ни мертв, волосы на голове встали дыбом, так мне взяла за душу песня, не думал, что так может быть. Когда пеня отзвучала, Илларион призывно махнул мне рукой, предлагая следовать по дорожке к гроту. Сделав первый шаг, не останавливаясь и не глядя по сторонам пошел. Грот был скрыт от моего взора голубоватым свечением словно завесой. Коснувшись свечения телом, ощутил небольшое сопротивление, напряг мышцы ног, и прошел во внутрь.

В трех шагах от завесы увидел статую Перуна. Пожилой казак, одетый в шаровары, с длинными усами, с оселедцем на голове, с серьгой в левом ухе, с карими глазами. Перед статуей горел совсем крохотный очаг. Камень со шкурой тоже нашелся, только шкура была не овечья, а медвежья. Все выполнил в точности, как велел Илларион. Вошел, увидел, уселся и стал смотреть на статую Перуна, вернее сказать, смотрел ему в глаза. Сколько времени прошло затрудняюсь сказать, полагаю не много, а может я и не прав. Внезапно статуя окуталась непрозрачной дымкой. Когда она развеялась, напротив меня сидел тот же далеко немолодой казак, но совершенно живой. От неожиданности я потряс головой.

- Ну, здравствуй вьюнош, - низким голосом сказал Перун. – Как тебя кличут и зачем пришел ко мне?

- Здравствуй, дедушка Перун, - ответил Перуну, порываясь подняться, но был удержан на месте неведомой силой.

- Сиди, не надо вскакивать, мы просто говорим.

- Понял, - в недоумении кивнул головой. - Зовут меня Андрей. Пришел я к тебе дедушка, чтобы стать характерником.

- Ха-ха-ха, - залился смехом Перун, - ты первый, кто меня дедушкой называет, а не богом, и не трясется от страха.

- Так ты же наш, казачий покровитель. Разве можно бояться своего брата-казака. Если я допустил какую-то оплошность в общении с тобой, то это не по злому умыслу, а от незнания. Коли так, то прости убогого.

- Богом, отцом, покровителем, называют часто, а вот так тепло, дедушкой впервые. Удалось тебе меня удивить. Тогда продолжай дальше удивлять. Расскажи о себе.

Рассказывал все-все. С первых минут, когда начал себя помнить, и до момента входа в грот. Перун внимательно слушал, ни разу не перебил, и ничего не переспросил.

- Да, славно тебя обучили твои наставники, а Прокоп, а полагаю, всю душу в твое обучение вложил, - улыбнулся Перун. – Ты его в самом деле своим дедом почитаешь?

- Я иного деда не знал. Мальца, потерявшего в одночасье всю семью дед смог обогреть теплом своей души. До конца дней своих я буду ему благодарен, и дядьке Остапу, который подобрал меня.

- Значит, отца с матерью ты не помнишь?

- Помню, конечно, и сестру Любаву, тоже. Они мне иногда снятся, не мертвые, а живые.

- Кем был твой отец и мать ведаешь?

- У отца, его Радимиром звали, левой кисти не было, где он ее потерял не знаю. Он приспособил вместо кисти заточенный обломок ножа, чтобы по хозяйству справляться. Дом и хозяйство у нас было справным, так староста деревни говорил. Меня отец в лес водил, учил ловушки на пушного и на другого мелкого зверя ставить. Полагаю, отец был охотником лесовиком.

Мать была лекаркой-травницей, врачевала страждущим. На лечение к матери приезжали издалека. Помогала матери моя сестрица Любава, собирала нужные травы, готовила отвары. Когда на Заречье напали татары, отец бился с ними, говорят пятерых успел срубить, пока в силе был. Потом отца, мать и сестру басурмане стрелами посекли. Над отцом издевались сильно, порубили на части. Всего этого я не видел, в лесу был, силки ставил. Когда пришел на подворье, то чуть не помер от горя. Что было потом, я уже рассказывал.

- Твои родители и сестра Любава жили на земле Черниговской в селе Макошино на берегу Десны, которое выросло на месте разрушенного в древности городка Хоробор. Сам понимаешь, твоя мать, Лада, не спроста выбрала местом проживания Макошино, ведь она, будучи юной годами стала хорошей ведуньей-травницей приняв дар от своей бабки. Весь род твоей матери по женской линии были посвящены богине Мокошь. Радимир, молодой казак-характерник, познакомился с Ладой случайно, зашел к травнице за мазью, рана плохо заживала. Взял он у молодой травницы мазь, а взамен свое сердце оставил. В любви и согласии на свет появилась Любава. Все в семье складывалось хорошо. Огород родил овощи, небольшой сад дарил вкусные груши и яблоки, скотина и птица множилась на подворье, Радимир из походов всегда приходил с хорошей добычей. Зависть чужому счастью всегда глаза жжет. Так стало и с твоими родителями. Невзлюбил их местный поп Федор. Видишь ли, многие прихожане за помощью телесной идут к Ладе, а не в церковь. Решил он извести «диявольское кубло», для чего подговорил соседку твоих родителей, принести отравленное молоко. У родителей твоих корова не доилась перед отелом. Соседка не посмела противиться попу, принесла в ваш дом отраву. Но видно Мокошь решила помочь твоей матери, очнулась она, когда поп Федор уже занес секиру над головой беспамятного Радимира. Успела толкнуть попа, не удержался тот, и падая отрубил Радимиру левую кисть. Грозна была во гневе твоя мать. Выхватив нож для резки лечебных трав, она единым махом отхватила головы попу, диакону и церковному служке. Потом стала врачевать мужа и дочь. Среди ночи в селе вспыхнула красивая деревянная церковь, которую погасить жители не смогли. В церкви сгорели поп и его помощники. Две седмицы Лада выхаживала отравленных родичей. С Любавой все прошло хорошо, а вот Радимир получил очень сильное отравление. Принял он отраву в молоке, и как выяснила Лада, лезвие секиры тоже было намазано отравой с заговором. Сыскала Лада ту нехорошую женщину, сотворившую темную волшбу, поговорила с ней, а наутро тварь повесилась. Хотя Радимир и выглядел здоровым, однако таковым не являлся, отрава сильно повлияла на все, в том числе характерник почти полностью потерял силу. Чтобы не искушать судьбу, твои родители решили переехать в другое место. В пути ты родился, ведь Лада носила тебя под сердцем. Случайно заехали в Заречье, там и осели, там и погибли.

- Неужели отец и мать не чувствовали приближение беды?

- С этим чувством большинство людей той местности жили постоянно, привыкли. Когда налетели татары, спасаться бегством было уже поздно. Вот и получается, Андрей, что врожденный характерник отмеченный ведуньей от Мокоши, соединились в тебе две силы, еще хочу заметить не противятся они друг дружке, а помогают. Теперь хочу знать, что ты у меня попросись?

- А что просят?

- Обычно разное. Богатство, воинское мастерство, постижение наук, достоинство и уважение, всего не перечислить.

- Богатство просить не стану, сам ведаешь есть у меня немалые деньги за душой. Воинское мастерство я изучал, изучаю и буду изучать каждый день, значит, просить его не следует. С науками я тоже преуспел, в академии говорили, что мне место в университетах Европы. Дед, мои учителя в Марьяне и преподаватели в академии всевозможными знаниями мне голову напихали, за что им огромная благодарность. Достоинство и уважение нужно заслужить, а не выпрашивать.

- Все правильно и честно сказал, возразить нечего. А что ты тогда хочешь?

- Хочется быть полезным хорошим людям.

- Ну, ты и жук, Андрей, - погрозил мне пальцем Перун, - так ловко все вывернул. – Полезным ты можешь быть, используя богатство, силу, воинское умение и лекарский талант. Естественно завоюешь уважение, и достойно проживешь отведенное тебе время. Не ожидал от такого юного хлопца подобного. Ничего у меня прямо не попросил, а повел разговор так, что я не могу тебе ни в чем отказать. Тогда смотри мне в глаза, и прими мою силу.

Перун взял меня за кисти, и наши глаза встретились. По телу разлилось приятное тепло, оно проходило от ног до головы мелкими волнами. Казалось, я сижу в воде незнакомой мне реки, и теплые воды омывают мое тело со всех сторон. В голове иногда появлялся шум. Это был щебет птиц, мычание коров, ржание лошадей, лязг оружия, выстрелы пушек, песни и многое другое. Перед глазами быстро проплывали какие-то тени. Некоторое время я пытался следить за своим состоянием, а потом уже не смог, видел только глаза Перуна, и наслаждался покоем.

- Голова не болит? – вернул меня в грот голос Перуна.

- Не болит, но какая-то она пустая.

- Посиди немного, сейчас все хлынет потоком, - предупредил Перун.

Хорошо хоть упредил, удар сильнейшей боли по телу и мозгам был такой, что я свалился с камня. Встав на четвереньки, попытался вновь утвердить свою задницу на камне. С третьей попытки это удалось, но в этот же момент из носа потекла кровь, а на груди слева почувствовал сильное жжение. От боли я впал в беспамятство.

- Вот и славно, - произнес Перун, протягивая мне кружку с водой. – Быстро ты сам оклемался. Обычно мне помогать доводилось. Стал ты, Андрей, характерником, не простым, а очень сильным. Только не думай, что станешь в разных волков и медведей обращаться, нет, сказки все это. Правда, в опасный для твоей жизни час, ты можешь на короткое время использовать силу своего зверя. Твоя рысь всегда с тобой, выросла она и набралась сил. По жизни иди смело, врагов рази умело, нуждающимся помогай, не дожидаясь благодарности. Особо почитать меня не надо, если в бою скажешь: «Во славу тебе Перун», твои слова услышу с благодарностью. Старые капища не разыскивай, если набредешь случайно, просто постой молча, ты не жрец, лучше вспомни нашу встречу, знай, ты воин-характерник, лекарь-характерник, вернее сказать. О чем мы здесь говорили рассказать можешь только деду, остальным знать не следует. В подарок на память обо мне даю кинжал древней работы из черной бронзы. Он не тупится и режет все. Кинжал невозможно украсть, вор обычно погибает, невозможно потерять, он всегда найдется в твоих вещах. Силу проверишь, вернувшись домой в Марьяну. Когда пойдешь на Сечь силой не бахвалься, используй для добрых дел. Все, иди в мир, будешь всегда полезным добрым людям.

Я пару раз мигнул глазами. Живой казак-Перун исчез, на его месте появилась статуя. Последние слова засели в голове. Не спеша поднялся, и пройдя завесу, оказался на той же дорожке, по которой шел к гроту. Услышав за спиной грохот, обернулся. На месте голубоватой завесы лежал громадный серый камень, ничто не напоминало о наличии грота. Стоял, улыбался, чуть пошатываясь, крепко сжимая в руке бронзовый кинжал. Перед бывшим гротом, кутаясь в овечьи тулупы, всем большим кругом сидели казаки-характерники.

- О, боги, гляньте браты! - быстро ковыляю, приблизился ко мне характерник Илларион, стал тыкать пальцем мне в грудь. – У Андрея золотой Щит Перуна!

- Что, золотой? Такого быть не может! – все разом стали возмущаться характерники. – Никогда батюшка никого на нашей памяти так не одаривал!

- А-ну затихли все! – рявкнул Илларион, чего от него я точно не ожидал. – Зенки откройте и посмотрите. На сердце у хлопца золотой Щит Перуна. У самих ведь серебренный Щит имеется. Что золото глаза вам застило? Так не мы так порешили, Перун посчитал Андрея достойным носить такой оберег. Нечего горлопанить, вы лучше гляньте на кинжал. Кто из вас вышел от Перуна с такими подарками? Молчите, и правильно делаете. Нечем похвалиться. Сейчас нужно не орать, а проводить нашего молодого брата-характерника в шатер, да накормить, как следует, небось оголодал.

Дед Прокоп молча накинул мне на плечи полушубок, и повел к нашему шатру. Две миски кулеша и три куска каравая я проглотил, не замечая вкуса. Когда допивал третью кружку травяного отвара, почувствовал привкус меда.

- Тяжко, внучек было у Перуна в гостях? – тихо спросил дед. – Трое суток не выходил ты из грота, думали, что-то с тобой стряслось. Войти за завесу никто бы не смог, да и не пытались.

- Трое суток меня не было!?

- Чуть больше. Ты же вышел поутру. Ничего не болит? Расскажешь, как там было?

- Не болит, а все расскажу в Марьяне, и только тебе, такой наказ дал Перун.

- Раз так, то завтра поутру отправимся домой, а сейчас ложись и спи. Сон тебе поможет потраченные силы восстановить, хотя смотрю ты вреде бы и не выглядишь уставшим.

На рассвете мы прощались с характерниками большого круга.

- Благодарствую вам браты-характерники за помощь, - благодарил я старых казаков с поклоном. – Без вашей помощи не смог бы я получить напутствие Перуна. Если вдруг кому потребуется помощь, позовите, я обязательно приду.

От Каменной могилы расходились двенадцать едва заметных на снегу лучей, каждый характерник отправлялся к себе домой своей дорогой, не принято ехать всем скопом.

До Марьяны добрались без проблем, если не считать проблемой ежедневные обильные снегопады. Отмывшись в бане, пили травяной отвар со свежими пирогами с творогом. Подробно пересказал деду весь разговор с Перуном.

- Поедешь на Сечь? – не то спросил, не то утверждал дед.

- Обязательно поеду. Чувствую в скорости соберет гетман казачье войско для большого похода. Должен я быть среди казаков. Дядьке Остапу помощь моя не лишней будет. Особая сотня раньше всех уйдет в опасный поход.

- Береги себя, внучек, - обнял меня дед, и я почувствовал, как мелко стало подрагивать его тело, не уверен, но, наверное, мой любимый дед Прокоп плакал.

Глава 18

Глава 18

На Сечь добирался почти седмицу. Дороги замело снегом, так, что в отдельных местах только верхушки деревьев угадывались. Была мысль поискать путь в деревню Вдовино, отдохнуть там пару дней, попариться в бане с приятными девушками. Собрав волю в кулак, отогнал все грешные мысли, мне нужно побыстрее добраться к дядьке Остапу. Мой верный Рыжик к вечеру уставал основательно, а трех вьючных лошадях и говорить нечего. Когда становились на ночевку, я их долго вываживал, давал им возможность хоть немного перевести дух. Ночевка в степи зимой настоящее испытание для лошадей и человека. Могу сказать, мы это испытание выдержали с честью. Ни одна лошадь не захромала и не пала, я не простудился и не свернул себе шею.

Базавлук я увидел засыпанным снегом до самого частокола, видно ветры в этой части потрудились на славу, нанеся высокие сугробы. Внутри Сечи снег был убран и переброшен через частокол. Все склоны обильно политы водой, превратившейся в толстый лед. Во всех куренях дымились печи, казаки готовили еду, грелись, приводили в порядок оружие. Дядьку Остапа я нашел в курене сотни. Моему появлению он сильно обрадовался.

- Свершилось? – серьезно спросил сотник.

- Да.

- Покажи.

Молча поднял рубаху.

Сотник озадачено посмотрел на Щит Перуна, и почесал затылок.

- Всегда знал, что ты необычный, но не думал, что Перун отметит тебя так, - озадачено сказал дядька. – Почувствовал силушку?

- Почувствовал, но применять всю не стал. С дедом немного пошутили. Я Джона мысленно попросил принести деду хорошего вина. Так он приволок большой кувшин вишневой настойки.

- До дома Джона добрая тысяча шагов будет, - вскликнул дядька Остап. – Ты смог до него докричаться?

- Так вышло.

- Чем еще порадуешь?

- Дед последние две ухватки из «кокона» показал, а потом три дня гонял, заставлял с закрытыми глазами биться. Говорит, что теперь я его науку боя всю знаю.

- Добре. А у нас сейчас тишина. Готовим чайки к весне.

- Недолго осталось казакам в праздности пребывать. Прибежит на Сечь гетман, станет во все концы гонцов слать, большой поход готовить станет. Твоя сотня первой уйдет.

- Тебе грядущее видится?

- Как выяснилось моя мать была не только лекаркой-травницей, но и сильной ведуньей, часть ее умений мне передалось. Поэтому иногда начинаю что-то чувствовать.

- Куда пойдем?

- Полагаю в Крым, все зависит от того, кто на Сечь прибудет. Чего гадать, приедет гетман, все узнаешь. Ты меня к делу приставишь? Многим казакам лечение требуется?

- Не без того. Есть помороженные, есть увечные, есть простуженные, работы тебе много. Если будет время помоги с подготовкой чаек, две их на мою сотню дали, конопатить и смолить казаки смогут, а правильно разместить вертлюжные пушки и фальконеты не умеют. Тебя Джон учил разным приемам канонирским, с пушками тебе и возиться. Ладно, это все будет потом, а сейчас в баню, небось соскучился по пару в степи скитаясь.

Спорить не стал, прав сотник о бане я думал на второй день пути. Хотелось отогреться и вымыть тело, больно оно липким стало, потел, ведь большую часть пути прошел пешком, не стал Рыжика лишний раз утомлять.

С рассветом к нашему куреню потянулись больные казаки. Предполагал, что может быть много желающих излечиться, но такого наплыва не ожидал. Приходилось резать, штопать, ломать неправильно сросшиеся руки и ноги. Троим казакам удалил отмороженные почерневшие пальцы на ногах, спасти их уже было невозможно. Ничего страшного, без одного-двух пальцев воевать казаки смогут, главное, живы остались. Даже не заметил, когда наступила ночь. Добрел до своей лежанки. Не раздеваясь завалился спать. На следующий день также врачевал, не поднимая головы и не покладая рук. Дядька насильно уводил меня обедать, говорил, что больные подождут, а я с голоду могу свалиться. Только через седмицу смог разобраться со всему серьезно больными, остальных поил отварами и настойками. Не спеша пошел к навесу, где находились чайки сотни дядьки Остапа, там его нашел.

- Ты посмотри какие красавицы у нас! – хлопая по борту чайки сказал сотник. - Из вяза долблены, из него же доски делали. Тридцать пять шагов в длину, шесть шагов в ширину и полтора роста казака в высоту, вот такие большие наши крылатые красавишны. Видишь, чайка не имеет киля и борта сбиты из досок внахлест медными гвоздями. Наши чаечки делал знатный мастер Елисей, они у него получаются крепкие и легкие. Вдоль бортов скоро начнем вязать фашины из сухого камыша, толщиной с бочонок пороха, обвяжем липовым лыком. Камыш поможет нам не утонуть на море в бурю, когда волны начнут перехлестывать через борт. Опять же благодаря камышу чайка останется на плаву, если мы ее сами притопим скрываясь от басурман в камышах. На этих чайках Елисей поставил крепкие переборки и скамьи для гребцов. Соорудил два руля, один на корме, другой на носу. На каждой чайке у нас 10 пар весел. Мачта с одним прямым парусом, который станем поднимать при попутном ветре. Тебе надо подумать, как чайки вооружить пушками.

- В прошлом году я смотрел несколько чаек, и знаешь, увидел, что в носовой и кормовой части, многие доски поломаны. Полагаю, пушки крепятся там намертво, и при выстреле вся чайка содрогается.

- Так и есть. Если пальнут одновременно два носовых фальконета, то нос в гору дерется, жди потом пока чайка успокоится. На корме тоже не все ладно, бывало рулевое весло ломалось.

- Пан сотник, а хороший столяр у тебя есть?

- Даже трое казаков плотничать умеют, топором, стругом и теслом мебель строить научились. А тебе плотники зачем?

- Джон мне показывал, как располагаются пушки на британских кораблях, хочу также на чайках сделать. Поставим на носу и на корме систему блоков для каждой пары фальконетов, легче стрелять и заряжать будет, чайку не поломает. На каждый борт поставим по три вертлюжные пушки, только в местах установки укрепим борта.

- Ты смотри не сильно нагружай чайки пушками, на них в море пойдет по полусотне казаков с оружием и припасами, а это вес немалый. Нам нужна быстрота, чтобы османские галеры угнаться не могли.

- Хорошо, сегодня еще раз все посмотрю, а завтра начнем приводить все в порядок.

Моя задумка с фальконетами удалась полностью. Плотники, понукаемые мной, за один день все сделали. На следующий день я в арсенале у главного пушкаря отбирал фальконеты. Не скажу, что это было легко, ругались мы с дядькой Редькой до хрипоты, не хотел он мне отдавать десяток новеньких фальконетов, пороху, пуль для картечи и ядер давал мало. Даже хотел надавить на него силой, но вовремя спохватился, вдруг что-то по неопытности сделаю не так. В споре победил я, Редька сдался, отдал все, что просил.

Поздним вечером меня разбудил сотник.

- Андрейка, ты как в воду глядел, - вздохнул дядька Остап, - гетман грамотку прислал старшине, требует отправить гонцов по всем полкам, собирать все силы к апрелю. – Часть нашей конницы гетман планирует забрать у поляков.

- Дождались.

- Ага. Только мне никто никакого наказу не давал.

- Не торопись, дадут такой, что шапка на голове подпрыгнет.

- Благодарствую, успокоил.

- Чем могу. Ты не волнуйся сотник, чайки к походу готовы. К пушкам огневого припасу в достатке. Все казаки здоровы, оружие в порядке. Провиант в кладовой наберем заранее. Я себе двух помощников подберу, сам везде не поспею.

- Ладно, давай спать ложиться, утром узнаем, до чего старшина додумается.

Утром, попивая травяной отвар, пытался понять, что меня беспокоит. Усевшись на лежанке, стал слушать тишину. Естественно никакой тишины вокруг не было, ведь в казацком лагере ее быть не может. Я просто отрешился от всего. Спустя некоторое время я знал, чем займется особая сотня и куда гетман поведет войско. Осталось только послушать дядьку Остапа, чтобы убедиться в своих предположениях.

Сотник вернулся в курень злой, до такой степени, что казаки постарались не попадаться ему на глаза.

- Представляешь, старшина придумала отправить мою сотню первой в Крым! - возмущался дядька Остап. - Наказали сплавляться по Днепру с последними льдинами. Затем пройти до западного берега Крыма, и разослать лазутчиков, чтобы к приходу войска знать об османах все.

- Какой гетман грамотку прислал?

- Васька Стрелковский, сейчас он реестровым казаками ведает. А раньше в походы ходил часто. Только перестали ему верить казаки. Два года тому назад повел казаков на захват османских городов Трапезунт и Синоп. Сильный шторм разбросал чайки по всему побережью. А османы возьми, да и врежь по казакам всеми силами флота. На суше, казаков гоняли, как диких зверей, в полон почти никого не брали, а кого полонили, в рабство продали. Стрелковский собрал выживших казаков и сжег Синоп, по пути уничтожал на побережье все деревни и городки. Через год он на восьмидесяти чайках Константинополь обидел. Казаки сожгли два порта Мизевну и Архиоку. Султан отправил за ними в погоню эскадру, но она потерпела поражение в битве у устья Дуная. Запорожцы захватили несколько галер, которые потом сожгли. Раненый командующий эскадрой просил за себя выкуп в размере 30 тысяч монет, но умер в плену, не дождавшись освобождения. Правда или нет, но говорят, что Стрелковский казаков не бережет.

- Ты дядька Остап не спеши, не дергай сотню. Думаю, скоро старшина поменяет тебе наказ.

- Привиделось грядущее.

- Не полностью, но кое-что понял.

- Сказать можешь?

- Полагаю Стрелковский поведет нас в Болгарию, и сотня твоя будет при нем охраной, сторожится гетман чего-то, страшно ему, потому хочет окружить себя верными людьми. Не все ладно у нас с гетманами, каждый хочет подержать в руках булаву.

В феврале грянула сильнейшая оттепель. Затем зарядили затяжные дожди, за несколько дней снег растаял, и бурные потоки мутной воды с жижей понеслись к Днепру. Лед на реке сделался бурым и рыхлым, переправляться по нему стало невозможно, утонуть запросто.

Проснулся среди ночи от сильного грохота. Вначале подумал, что кто-то осмелился осадить Базавлук, а потом прислушавшись понял, Днепр вскрывается ото льда. Значит, еще седмицу проведем спокойно, а потом, как гетман решит, ведь на Сечь пришло около пяти тысяч казаков. Умаялся я лечить. У многих казаков были застарелые и запущенные раны, многим чистил. Один казак явился по зову гетмана, хотя не имел обеих рук по локоть. Пристал ко мне, требовал, чтобы я ему изготовил какие-нибудь захваты, чтобы он смог саблей орудовать. Я могу ремонтировать оружие, а вот изготавливать приспособления калекам не умею. Определили казака кашеваром, прикрутив ремнями к обрубкам руки большую деревянную ложку. Каждый день на Базавлук стали прибывать чайки. Мы тоже спустили на воду своих красавиц.

Почти до конца марта казаки проводили усиленные тренировки. Бились учебными саблями в пешем строю. Высаживались с чаек на крутой берег Днепра, выстраивали из человеческих тел невысокие штурмовые лестницы. Смешно было смотреть, когда измазанные грязью казаки вылезали друг другу на плечи, а самый молодой и быстрый взбирался по ним на кручу. Хорошо, когда такой верхолаз успевал уклониться от тычка палкой, ведь на круче засели их побратимы, навроди врага. Случалось, такая лестница рассыпалась, и получалась куча-мала из грязных, сквернословящих казаков.

Сотня дядьки Остапа в подобных игрищах участия не принимала. Тренировалась в сабельном бою. Бились парами, четверками, десятком и полусотней. Честно сказать, я не понимал почему дядька Остап не учит казаков науке деда Прокопа. Ведь особая сотня должна быть особой. Пришли тихо к врагу, кого нужно скрали, лошадей, если возможно увели, воду в колодце испортили, и незаметно ушли. Но говорить сотнику ничего не стал, он на Сечи почти всю жизнь провел, поучать и подсказывать мне еще рановато.

В первых числах апреля на Сечь прибыл гетман Стрелковский, и все сразу завертелось с неимоверной силой. Шестьдесят чаек, а это примерно три тысячи казаков, стали спускаться вниз по Днепру. Стрелковский разместился в центре казацкой флотилии на чайке с дядькой Остапом, там же привязал свой бунчук, чтобы все знали где находится гетман. Сотник наказал мне находиться рядом с ним, хотя я хотел быть подальше от нашего предводителя и его старшины, уж больно они заносчивы. Гетманский писарь Самусь, отвечающий за войсковую печать, невзлюбил меня с первого дня. Видишь ли, я ему сделал больно, когда вскрывал громадный чирей на жопе. Сидеть Самусь не мог, и ходил с трудом, а мое врачевание ему помогло, заскакал по чайке старым козлом.

- Ты это, хлопец, нос не задирай, - грозя мне пальцем, давал наставления Самусь, - думаешь, полечил мне жопу теперь можешь на других смотреть свысока. – Нет, знаний у тебя кот наплакал, и ума еще жидковато. Слушайся старших и умных, поумнеешь, заметят тебя.

- Дядька Самусь, у тебя есть диплом бакалавра медицины?

- Это, что такое?

- Какое слово не понял, бакалавр или медицина?

- Оба.

- Собираешься меня уму-разуму учить, а простых слов не знаешь. Я Острожскую академию окончил, знаний получил, как в любом университете Европы.

- Не знаю, что там в Европах делается, а тебя я в бараний рог скрутить могу.

- Поход долгий, все может случиться.

- Ты мне грозишься?

- Нет, упреждаю на всякий случай.

Надоел мне Самусь, гадкий казак. Не хотелось мне в начале похода недоброжелателем обзаводиться, потому воспользовался силой. Самусь забыл весь наш не простой разговор, я ему внушил потребность благодарности за лечение.

- Я, что хотел тебе сказать, Андрей, - вновь обретя возможность нормально говорить, сказал гетманский писарь, - благодарствую за помощь. – Теперь хоть нормально спать могу. Если потребность какая, смело иди ко мне, не откажу в просьбе.

- Как скажешь дядька Самусь, - улыбнулся писарю.

Первый раз применил силу на мало знакомом человеке, волновался, боялся, чтобы мое вмешательство не привело к смерти Самуся или, не приведи Господи, казак повернется головой, тогда тошно станет всем.

К Черному морю добрались нормально. На выходе из лимана нас караулили две большие галеры. Стрелковский приказал их атаковать, направил по десятку чаек на каждую галеру. Боя, как такового не случилось. Пару залпов из пушек сделали казаки, а потом, горохом посыпались на галеры. Из-за большого расстояния я не видел, что происходило на галерах, но заметил, как в воду летели человеческие тела, очень надеялся, что это дохлых османов выбрасывают.

К нашей чайке причалила маленькая лодчонка, в которой сидел грузный казак с перевязанной головой, как потом узнал, это был полковник Черниговского полка Черемис. Он доложил гетману о захвате галер и о трофеях, предлагал османские суда поджечь. Гетман запретил это делать, сказал, что они пригодятся. После доклада Черемис попал мне в руки. Повезло полковнику, череп ятаганом, по его словам, не проломили, прошел по касательной, но шкура на голове завернулась от макушки до левого уха. Пришлось сшивать, тридцать два шва получилось. Замотав рану чистыми полосками ткани, попросил полковника больше голову под ятаган не подставлять и приходить ко мне на осмотр.

Обе галеры с казаками на борту, поставили в авангарде казацкой флотилии. Если вновь попадутся навстречу османы, не сразу сообразят кто так нагло приближается к порту Варна, очень крупному торговому центру Османской империи. Если я не ошибаюсь, то Варна находится под рукой османов уже более двухсот лет, наверное, в городе коренных жителей не осталось. Дядька Остап мне рассказывал, что десять лет назад запорожские казаки уже брали Варну. Тогда добыча была огромная только золотых монет досталось казакам сто восемьдесят тысяч, стоимость других товаров никто не определял.

К Варне добытые казаками галеры подошли с наступлением сумерек, не вызвав подозрений у османов, дежуривших на башнях, в которых располагался механизм поднятия и опускания цепи, перегораживающей вход в порт. На каждой галере, нарядившись в тряпки моряков, ждали своего часа двести казаков. Остальная казацкая флотилия пока находилась в море. Казаки с галер должны захватить входные башни и подать остальным сигнал.

Около полуночи чайки на веслах понеслись к берегу, сигнал был получен. Передовому отряду казаков на галерах удалось без шума захватить башни и ворота, ведущие в город из порта. На этом тихая часть захвата Варны закончилась, солдаты гарнизона распознали казаков, начали пальбу. Когда же в порт ворвались все чайки, то казаки просто смяли и перебили солдат гарнизона. Примерно три сотни казаков гетман направил в обход Варны, чтобы не дать возможности кому-то сбежать. С рассветом казаки стали сносить на чайки добычу. Естественно казаки особой сотни хотели принять участие в захвате города и добычи, но, к большому сожалению, вынуждены были хранить тело гетмана, он никого никуда не отпускал. Мне тоже пришлось оказывать помощь раненым казакам на причале, рядом с нашей чайкой. Как полагается, казаки особой сотни стали бурчать, я их прекрасно понимаю, ведь они живут войной, остаться без добычи, значит, семья будет скудно питаться. Гетман, промычал, о выделении доли с добычи, но все прекрасно понимали, ее размер будет не значительным. Три дня казаки «выметали» Варну, гетман наказал христиан не обижать, если попадутся невольники освобождать, желающие могут пополнить ряды казаков.

Следующим попал под удар казаков город Месемврия, тоже крупный порт, только расположен он немного ближе к Константинополю. Гетману пришлось разделить силы, часть казаков подходила к городу с севера, а другая часть, обогнув полуостров, атаковала порт с юга. В Месемврии хитрость с османскими галерами не удалась, османы раскусили замысел казаков, но это им не помогло. До рассвета в городе не осталась ни одного османского солдата, всех пустили под нож, ведь воинам султана не было где обороняться, крепость города была давно разрушена, а береговые батареи казаки захватили с ходу.

Дядька Остап в тайне от гетмана отправил два десятка казаков в город за добычей, чем те воспользовались в полной мере. В скорости обе наши чайки были нагружено добром основательно.

Через пять дней, после отдыха и похорон погибших казаков, казацкая флотилия отправилась к родным берегам. Гетман, старшина и рядовые казаки были очень довольны результатом похода. Удалась разрушить два крупнейших торговых порта на Черном море, не скоро их османы восстановят, и добыча оказалась значительной.

Недалеко от устья Днепра нашу флотилию атаковали османские галеры. Из-за большой загруженности чайки казаков сильно потеряли скорость и подвижность. После первых выстрелов с галер, флотилия бросилась в рассыпную, никто не хотел попадать под удары ядер и таранов галер, а еще больше, казаки не желали терять добычу.

На нашу пару чаек выскочила большая галера, стала стремительно приближаться. Казаки с кормовых фальконетов вели беспрерывную стрельбу, но попаданий пока не было, слишком торопились пушкари. Пришлось мне становиться к пушкам, ведь дед Джон меня научил пушкарскому мастерству не плохо. Сам зарядил оба кормовых фальконета, стал выжидать.Когда до галеры осталось примерно шагов двести, и чайка взобралась на очередную волну, пальнул из одного фальконета. Небольшое ядро, пробив левую скулу галеры в районе гребной палубы прошлось по рядам гребцов. Половина весел верхнего ряда беспомощно опустилась в воду, тормозя галеру, и разворачивая ее к нам бортом. Не мешкая выстрелил. Ядро пробило верх борта галеры, до нас долетели вопли раненых. Пушкари мне помогали, а я, хорошо прицелившись всаживал в борт галеры ядро за ядром. Одним удачным попаданием разрушил артиллерийскую площадку на корме галеры, отчего обстрел чаек прекратился.

Гетман наказал развернуться и атаковать галеру. Неполная сотня казаков должна биться против неизвестно скольких османов. Пока приближались к галере я не переставая палил из носовых фальконетов, стараясь побить побольше врагов и причинить разрушений.

Подошли к галере с двух бортов. Забросили «кошки». А дальше казаки знали, что делать. Я не был в первых рядах атакующих, но тоже перебрался на галеру, и сразу же пришлось уклоняться на несущегося на меня с саблей османа. Пропустив его справа от себя, рубанул по спине. Потом только успевал отмахиваться, османов было больше. Злость, умение сражаться, натиск помогли запорожцам загнать большую часть моряков на корму и на нос, а потом заняться их истреблением. Многие османы падали за борт, спасать их никто не собирался, оставшиеся на чайках казаки, добивали тех, кто оставался на плаву.

На меня выскочил голый по пояс громадный осман, раза в два шире меня в плечах, стал умело размахивать коротким копьем с листовидным наконечником. Пистоли я уже разрядил, значит, надо быстро приблизиться к противнику, лишить его свободного пространства. Так бы сделал, но поскользнулся на досках, залитых кровью. Падая на левый бок, успел заметить занесенное надо мной для удара копье, не думая, ударил саблей снизу-вверх, перекатился на другое место. Рев раненого оглушил и помог быстрее вскочить на ноги. Прижимающему руки к животу гиганту нанес удар в область шеи. Острая сабля не подвела, голова османа свалилась ему под ноги. Повертел головой в разные стороны, живых османов не осталось, по галере разносились крики и стоны раненых своих и врагов.

Раненых казаков переправляли на чайки, где я, помыв руки морской водой стал оказывать помощь. Обе чайки сотни связали между собой, чтобы легче было переносить раненых. Огнестрельных ран было мало, в основном рубленные, разнообразные переломы рук и ног. Волнение моря затрудняло мою работу, трудно было стоять на ногах и удерживать раненного в лежачем положении. Занявшись лечением не заметил, когда отошли от галеры. Пылающий на воде костер увидел уже в сумерках.

- Два десятка казаков порубили османы, - качая головой, сказал дядька Остап, - три десятка ранены. – Сейчас на веслах только одна смена гребцов. Хорошо ветер нам попутный идем на парусе. Если вновь догонят османы не отобьемся и гетмана потеряем.

- Не догонят, но у Ач-Кале нужно быть очень осторожными, могут по нам пушками ударить.

- Да сейчас в камышах прятаться труднее, еще они не такие густые и зеленые. Протоки полноводны, но в них топляков половодьем нанесло, запросто можно налететь на такого красавца. Тогда казаки потеряют все, добро, а следом жизнь. Полагаю, нужно пройти эту крепость ночью, тогда может проскочим. Да, как там Самусь, жить будет?

- Все в руках Господа. Ранение в грудь всегда опасны и непредсказуемы. Дышит он пока нормально, на губах кровь не выступила, значит, пуля легкие не зацепила. Я его сонным зельем напоил, дня два проспит. У гетмана из ноги толстую скалку вынул, хорошо, что только мякоть на бедре пробила, рана чистая, не должна загноиться. Скажи сотник, почему флотилия разбежалась по морю словно тараканы? Почему всем скопом не ударили по галерам? Могли бы всех на дно пустить.

- Все дело в добыче. Никто ее терять не хочет, потому и спасались бегством. Всегда так поступают казаки, когда возвращаются из похода. Рассыпаются в разные стороны, а потом на Сечь пробираются.

- А если османы у Ач-Кале ловушку устроят?

- Бывало такое и не раз. А ты ничего такого не чувствуешь?

- Нет. Знаю, что у этой крепости могут быть опасности и больше ничего.

На Сечь мы попали спустя седмицу. Пришлось по протокам хорониться, ночами переплывать с одного места на другое. Османы совсем озверели, из пушек лупили по всему, что проплывало мимо крепости, в том числе и казацким чайкам досталось. Десяток раненых казаков, несмотря на все мои старания, покинули мир живых. Хоронили умерших ночью на крохотных островках, до Сечи мы бы тела целыми не довезли, потеплело, днем солнце припекало.

Обратил внимание, что казаков на Сечи значительно прибавилось, похоже, новый поход не за горами.

Не успели разложить раненых в курене, сложить добычу и оружие, сотника затребовала к себе старшина. Пополнил запасы трав, начал варить отвары и готовить настойки, много потратил в походе. Беленное полотно резал на полосы. В общем готовился к новым сражениям, ведь неспроста дядьку старшина видеть возжелала. Сходил в баню, помылся основательно, ведь в походе мылся холодной водой, а она всю грязь не смывала. Уселся на лежанке, попытался послушать тишину, но сказалась усталость, не мог напрячь волю, спать хотелось просто жуть. Не стал сопротивляться этому желанию.

- Хватит дрыхнуть, - орал над ухом дядька Остап, - сотник твой не кормлен, не поен, не мыт, воняет, словно стадо баранов, а ты почивать изволишь!

- Не ори, на твоей лежанке все для бани готово. Помоешься, вместе пойдем поедим, я тоже ничего не ел.

- Меня уже умыли и причесали, - махнул рукой сотник. – Новый гетман у нас, Андрейка.

- Кто?

- Петро Сагайдачный, его выбрали, когда мы в походе были.

- Стрелковский и его старшина, тогда как?

- Они из реестровых, их подвинули, а вольные Сагайдачного кликнули. Он уже не раз становился гетманом, на османов казаков водил. Сильный и грамотный гетман.

- Острожскую академию окончил, о чем ты забыл сказать.

- Точно забыл, знал же, и забыл. Я к чему тебе все это говорю. Собирает Сагайдачный новый поход. Пойдем, по всей видимости в Крым, хотя он всем толкует об осаде Ач-Кале. Новому гетману нужен успешный поход с богатой добычей, потому поведет к какому-то крупному порту. В Константинополь не пойдет сил недостаточно. Много казаков сейчас вместе с поляками московитов гоняют. Ладно, я в баню, дождись меня, вместе поедим.

Спустя седмицу стало понятно, что Сагайдачный решил собрать большое войско. Каждый день с утра до вечера на Базавлук прибывали чайки с казаками. Иногда казалось, что они скоро закроют собой весь Днепр и другие речушки. Не всех могла вместить крепость, потому казаки строили шалаши по берегам рек.

В особую сотню взамен раненых, дядька набрал здоровых казаков, стал их обучать премудростям боя на море и на суше. К тренировкам я не присоединялся, своих забот хватало. Из легко раненных казаков создал лекарскую пятерку, не на себе все время раненых таскать, помощники не помешают. Провел краткое обучение. Теперь казаки смогут делать простые перевязки, ставить жгуты при сильном течении крови из ран.

- Как тебе силища? – улыбаясь спросил дядька Остап. – Снесем османов на раз.

- Твоя сотня как воевать станет?

- Нас отправят за две-три седмицы до общего похода. Мы разведаем, что и как, подадим весточку гетману. Потом он скажет, чем займемся.

- Поставь себя, сотник, на место османов. Недавно казаки прошлись огнем и саблей по двум крупным портам империи, взяли богатую добычу, сожгли торговые кораблики, склады и причалы. Торговля в тех местах порушена надолго. Наказать нас османы не смогли, не догнали.

- Ага, а возле Ач-Кале одиннадцать чаек ядрами побили. Это разве не наказание?

- Хотели казаки проскочить пораньше, потеряли осторожность. Так я продолжу. Османы не успокоятся пока не побьют серьезно казаков. Для этого султан отправит на Днепр много галер. Станут они караулить наши чайки, а потом станут разбивать их ядрами. Поляжет много казаков в самом начале похода, может начаться ропот. Казаки косые взгляды на гетмана бросать станут, могут казачий круг требовать. Тогда точно поход не состоится.

- Почему-то все у тебя так мрачно выглядит. Твердишь ждут, разобьют, утопят. Где нас ждать будут?

- Сам подумай.

- Удобное место, мне видится, на слиянии Днепра и Буга возле Ач-Кале, место там узкое, его перекрыть галерами легко можно. Пушки из крепости галерам помогут. Османы начнут сдавливать нас словно клещами, брать в два огня.

- Когда мы там по протокам прятались, я эти места хорошо запомнил. Идти мимо крепости верная смерть, там точно нас поджидать станут, а вот протоками и речушками воспользоваться не грех, тем более камыши уже вымахали прилично.

- Османы могут и в протоки зайти.

- Там в основном мелководье, и весенний паводок уже спал, галеры не пройдут в протоки, сидят в воде глубоко.

- Гетман еще не назвал точный день выступления, неужели османы будут все время нас поджидать.

- Дядька, ты же прекрасно знаешь, что вокруг Базавлука крутятся османские лазутчики и соглядатаи. Неужели ли не заметят отхода полутора сотен чаек вниз по Днепру. Успеют лазутчики сообщить в крепость, и на галеры весточку подадут.

- По твоим словам выходит, что в поход нам выступать не следует.

- Я этого не говорил. Перед походом нужно выведать, что творится у Ач-Кале, какие силы собраны, где стоят. Вот особую сотню нужно отправить пораньше.

- Ты все так рассказал, ну, прям настоящий стратиг.

- Стратиг я или не стратиг, не важно, главное казацкие жизни сохранить и османов побить.

- Ладно, пойду к старшине, выскажу мысль, пусть переварят и решат.

Особая сотня покинула Базавлук через два дня. К чайкам привязали по две лодки, чтобы было на чем незаметно пробираться поближе к врагу, а если потребуется, отправить гонца на Сечь.

Тихой ночью стали в камышах напротив Ач-Кале. Нас заметить в густых камышах невозможно. Казаки бросили крепкие якоря, и веревками пригнули к чайкам камыш. Можно рядом проплыть и ничего не заметить.Три дня и три ночи казаки высматривали османов. В крепости басурмане не дремали, постоянно жгли ночью факела, на стенах караульные стояли чуть ли не плечом к плечу. Топчи, пушкари османские, изредка стреляли по воде, наверное, казалось, что пробираются казаки. Самыми неприятными стали известия о наличии двадцати пяти галер и более сотни мелких лодчонок, почти полностью перекрывших проход.

- И как нам теперь быть? – задал вопрос сам себе сотник в моем присутствии. – Вроде бы все вызнали, и в то же время мне кажется, что чего-то мы не видим.

- А давай дядька я с казаками на ту сторону сплаваю. Скрадем османского предводителя, хоть какого-нибудь плохонького. Потом попытаем, что у них для нас приготовлено.

- Ты думай, что предлагаешь!? Идти в руки к османам, это верная погибель или полон, если повезет.

- Не узнаю характерника Остапа, - покачал я головой. – Если ты помнишь я тоже кое-что умею.

- Умеешь, не спорю, золотой оберег не зря у тебя на груди. А как пропадешь? Меня тогда Прокоп по кускам порежет и ракам днепровским скормит. Любит он тебя, как родного внука.

- А мы деду ничего не расскажем. Пойми, без верных сведений на Сечи нам делать нечего. Не вызнаем все, как надо, жизнями казаки за нашу нерасторопность ответят. Тогда уж лучше самим под османские пули идти, позору не оберемся.

- Ладно, иди, тебя не переубедишь, но помни, мы с Прокопом за тебя волнуемся.

Двое казаков гребут веслами, третий стерновым веслом управляется, а я, устроившись на носу лодки, указываю куда выгребать следует. Правый берег Днепра крутой, так просто не заберешься, потому выискивал место, где можно взобраться, не потревожив басурман. Я их насчитал два десятка. Правда, все они расположились вдали от берега, видно, не ожидают, что кто-то может прийти с воды. Меня заинтересовал человек, мирно отдыхающий в пятидесяти шагах от берега. Со способностями от Перуна, я теперь мог точно сказать кто почивать изволит, мужчина или женщина. Неглубокая промоина в круче нашлась. Казакам наказал ждать меня, а сам быстро взобрался на берег. Высокая и густая трава позволяла ступать бесшумно. Пригибаясь, уверенно двигался в сторону спящего человека, не забывая осматривать округу. К счастью, на расстоянии ста шагов никого ближе не чувствовал. К богатому шатру добрался быстро. Никакой охраны не было. Из шатра доносился громкий храп, значит, человек крепко спит. Откинув шкуру на входе, проскользнул в шатер. Маленький масляный светильник давал очень мало света, но и его хватило, чтобы понять, я попал в шатер к богатому человеку, явно имеющему отношение к крепости. Недолго думая, приложил спящего по голове, пусть пока в беспамятстве побудет, пока я его в наш лагерь тащить буду. Крепко связав руки и ноги веревкой, прихваченной заранее, затолкал пленнику в рот приличный кусок ткани. Посидел, послушал, ничего вокруг не изменилось, можно спокойно выходить из шатра с добычей. Помимо пленника захватил с собой его оружие и богатый кожаный доспех. Да, поторопился я с пленником, в смысле тяжелым он оказался. Но бросать добычу на половине пути к лодке не стал. Пыхтел, сопел, обливался потом, но упорно тащил басурманина. На берегу помогли казаки. Примечательно, моя добыча в себя не приходила, это я точно мог сказать, наблюдал за пленников, очень хотел его живым дядьке Остапу доставить. Наша лодка успешно пересекла Днепр, и бесшумной тенью скользнула в густые камыши.

- Как ты такого свинтуса на себе тащил? – удивлялся сотник, - в нем живого веса, как у доброго мерина.

- Пришлось тащить, думаю, он бы не согласился со мной добровольно прогуляться к нам в гости.

- А чего он лежит бездыханным трупом?

- Басурманин уже пришел в себя, это он притворяется, хочет понять к кому угодил в руки.

- Тогда пытай его сам, он твой пленник, но подержи его живым подольше, нужно чтобы он нам все рассказал о крепости и галерах.

Присел рядом с басурманином. Нормальный такой нехристь, лысоголовый, немного полноватый, примерно на полголовы ниже меня, но плечах почти сравнился, возрастом где-то лет тридцать, а может немного меньше. Одет в шелковую рубаху, такие же шаровары, а сверху халат из атласа.

- Давай знакомиться, - предложил пленнику на турецком языке. – Кто ты есть?

- К кому я попал в плен? – четко выговаривая слова, поинтересовался басурманин.

- Ты разве не видишь? К запорожским казакам попал. Очень прошу тебя говорит правду, не заставляй меня причинять тебе боль.

- Не надо боли, я все расскажу, что знаю. Зовут меня Махай, я старший сын ногайского хана Тутувея. Еще подростком отец отправил меня учиться в Стамбул, где я поступил в медресе, основанное по приказу султана Мехмеда Завоевателя. Отец оплатил за все годы обучения наперед. Учился я хорошо, наставники были мной очень довольны. Особенно хорошо у меня получалось складывать, делить и умножать разные цифры, а также я неплохо рисовал и разбирался в схемах, планах и чертежах строений. Эти знания и умения позволили мне стать одним из учеников великого архитектора Стамбула – Мустафы Ваятеля. Поначалу он меня использовал как чертежника. Я наносил на большие листы его задумки по строительству вил и домов для приближенных султана. Спустя пять лет Мустафа позволил мне самостоятельно строить дома. Поначалу по моим проектам возводились небольшие строения, склады, конюшни, дома для торговцев. Естественно грандиозные стройки мне выполнять самостоятельно не позволялось. Мустафа привлекал меня для разработки проекта центральной площади в Анатолии. Могу с гордостью сказать, большая часть моих придумок была выполнена в камне. Посмотрев мою работу бейлербей Фарух, приближенный Великого Визиря, предложил мне построить в Стамбуле дом для его семьи в античном стиле. Задание очень сложное, и времени бейлербей Фарух дал всего два года. Почти месяц я не выходил из своего кабинета, чертил проект дома, пытаясь создать необычный дом, который бы радовал глаз любого богатого горожанина. Откровенно говоря, получалось плохо, античную архитектуру я не изучал, а в библиотеке султана удалось обнаружить только отрывочные сведения и несколько планов простых зданий. Помог случай. Знакомый мне торговец рассказал, что в двух днях езды на юго-восток от Стамбула стоит, почти засыпанное песком большое поместье. Поговаривают, что его построили примерно тысячу лет тому назад византийцы. Недолго думая, отправился осматривать. Облазил все, где только можно было, и убедился, что это то, что мне нужно. Затем два дня занимался замерами, переносил все на бумагу. Чтобы не утомлять вас подробностями скажу так, я перенес всю виллу из поместья в Стамбул. Поставил ее на новый фундамент. Дом получился красивым с богатой отделкой мрамором, кстати мрамор очень хорошо сохранился в песке, мне не потребовалось закупать новый. Крышу венчал купол, выполненный по проекту величайшего архитектора империи Мимара Синана. Купола подобной конструкции устанавливались на мечетях. Заказчику моя работа очень понравилась. Еще бы не понравилась, в Стамбуле, подобного по красоте дома не было, даже мой учитель меня хвалил. Вознаградил меня бейлербей Фарух знатно, денег отсыпал прилично, свою среднюю дочь мне в жены отдал. Все у меня складывалось хорошо, заказов было много, жена родила мне троих сыновей, денег хватало. Я создал проект строительства большого торгового здания, в котором соединил рынок и караван-сарай, подобного еще никто не строил. Но три года тому назад случилось несчастье. Крымский хан Гирей вызвал моего отца в Бахчисарай, обвинил в непочтении и укрытии дани. По приказу хана моего отца удавили шелковым шнурком. Ханом ногайской орды Гирей назначил своего родственника. Моя семья тоже подверглась гонениям. Моих младших братьев изгнали из медресе, а меня отправили в крепость Ач-Кале командовать топчи. Хорошо хоть жену с детьми не изгнали из нашего дома. Денег я жене оставил достаточно, хватит на жизнь и на обучение сыновей.

- То, что ты рассказал очень интересно, но нас интересует другое, - выслушав пленника, заявил я. – Что здесь делает такое большое количество османских галер?

- Перекрывает выход казакам в море. Не так давно запорожцы разрушили два больших порта Варну и Месемврия. Султан направил к крепости своего лучшего флотоводца Али-пашу, который намерен запереть казаков в Днепре и не пропустить ни единой лодчонки в Черное море. Для этой цели он все галеры и лодки-сандалеи связаны между собой крепкими толстыми канатами. Все что сплавляется по Днепру вниз перехватывается флотом. Мои топчи тоже помогают Али-паше, стреляют по всему, что напоминает лодки.

- А если из крепости уходит какой-то торговец, что тогда делает Али-паша?

- Последний раз, две седмицы назад отплывала карака в Керчь. Тогда галеры отвязывались и расходились в стороны. После прохода караки, галеры вернулись на прежние места.

- Возле крепости собран весь флот Али-паши?

- Нет. За косой на мелководье стоит еще полтора десятка галер и пару десятков сандалей. Али-паша их там оставил, чтобы они дождались прибытия трех тысяч янычар из Стамбула. По словам Али-паши, этих войск достаточно, чтобы разорить и уничтожить гнездо казаков на Базавлуке.

- Когда ожидается прибытие янычар?

- Они должны были приплыть месяц тому, но седмицу назад пришла почтовая галера с сообщением, что янычар Али-паше не дадут, возможно к концу лета прибудет две тысячи сипахов без лошадей.

- Запасы в крепости значительные?

- Огневого припаса, ядер и картечи очень много, можно пару лет сидеть в осаде, не испытывая недостатка. Провианта тоже много, фуража для лошадей и скотины хватит примерно на полгода.

- Большой гарнизон в крепости?

- Пять тысяч сипахов-пехотинцев, тысяча конницы из крымчаков, восемь сотен моих топчи при двух сотнях разных пушек.

- Доставка припасов только морем или по суше приходят караваны?

- Только морем, несколько караванов разграбили какие-то разбойники потому их больше не направляют.

- Ладно, иди, только не пытайся бежать, казаки враз голову снесут, - напутствовал я пленника.

Ссутулившись, подталкиваемый казаками в спину, Махай пошел вглубь лагеря.

- Крепко разозлили мы султана раз такую силищу против нас готовит, - удрученно произнес дядька Остап. – Перегородили Днепр, мышь, вернее лещ не проскочит. Попрем всеми чайками на галеры, нас из крепости пушками порвут на куски. Получается ой, как нехорошо. Поплывем погибнем, а не поплывем, поход не состоится, идти по суше гетман не готовился. Мало того еще османы могут и Сечь обложить, если верить пленнику. И, что прикажешь мне делать?

- Отписать гетману, все, что узнали. Отправить на Сечь твое письмо и Махая пусть гетманская старшина с ним поговорит.

- Ну расскажет он тоже, что нам поведал, какая от этого польза. После его слов Али-паша не уйдет.

- Когда я учился в академии, случайно наткнулся на описание морского сражения египтян и римлян. Морское сражение случилось вблизи мыса Акциум между флотами Марка Антония и Октавиана Августа которое завершило череду войн в Риме. Флотом Октавиана командовал Марк Випсаний Агриппа союзницей Антония выступала египетская красавица-царица Клеопатра. В самый ответственный момент битвы Клеопатра сбежала со своим флотом в Египет, а Антоний, пылая любовью к царице, последовал вслед за ней. Однако основной целью, которую ставил перед собой Антоний, вступая в бой, был прорыв блокады, которую ему устроил Октавиан. Задумка была хорошей, но была неудачной, прорвалась незначительная часть флота. Большая часть флота и сухопутная армия Антония, под ударами превосходящих сил, сдались и перешли на сторону Октавиана. Благодаря бегству Клеопатры и Антония, Октавиан одержал решающую победу, достиг безоговорочной власти над Римским государством и в итоге стал первым римским императором под именем Августа.

- И что с того, что кто-то там за кем-то куда-то убежал? Как твоя история может помочь нам?

- Там, что при прорыве блокады, флот Антония использовал горящие большие лодки для поджога кораблей Октавиана. Представь, пылающая большая лодка врезается в корабль. Что будет?

- Пламя перекинется на корабль, и он сгорит.

- Правильно. А если пустить такие лодки по Днепру вниз?

- Часть лодок перестреляют из крепости, а часть лодок может доплыть до галер, если те не успеют развязать связующие их канаты.

- Может такое случиться если лодки будет подожжены заранее. Если в лодки положить по паре бочонков с порохом, по бочке земляного масла, присыпав речным камнем с тлеющей масляной плошкой, тогда они незаметно доплывут до преграды. От столкновения плошки перевернутся, подожгут порох, тот рванет, разбросав в разные стороны загоревшееся земляное масло и речной камень. Полагаю, костер на воде будет красивым.

- Как тебе в голову такие мысли приходят? – изумился дядька Остап. – Усы только-только пробиваться стали, а ты такое мудреное нападение на османов придумал. Рассуждаешь так, вроде бы много раз так делал. Если бы не видел тебя перед собой, мог бы подумать, что это все мне поведал человек, проведший на войнах не один десяток лет.

- Дядька, я же говорил, что много читал, и скорей всего мысль эту мне помог сказать сам Перун, он же наш покровитель.

- А где земляное масло брать?

- На Сечи я видел три десятка больших бочек, прикопанных возле вала. Поинтересовался. Мне сказали, что пару лет они там стоят никому не нужные.

- А знаешь, - почесал затылок сотник, - твоя задумка может получиться. – Поплывешь на Сечь с пленником и с моим письмом, там все старшине расскажешь, и, если потребуется гетману поведаешь. Случаем не придумал, как нам побить галеры, что за косой прячутся?

- Оно сильно широкая?

- Не-а, в самом узком месте не более восьми сотен шагов. Был я там один раз, когда бурей нашу чайку на косу вынесло. Место отличное, рыбой богатое.

- Тогда можно попробовать чайки поставить на колеса. Три-четыре пары колес на крепких осях шире чайки. Казаки будут толкать чайки до воды. За ночь можно много чаек в море перевезти.

- Андрейка, сознайся, тебе Люцифер ворожит? – оторопело глядел на меня дядька Остап. – Не может юный казак, пусть и окончивший академию такое знать!

- Дядька у меня золотой оберег Перуна. Как ты думаешь, зря он у меня под сердцем находится?

- Все-все, иди спать, я писать старшине буду. Завтра в ночь ты плывешь на Сечь.

Базавлук встретил меня шумом и гамом множества казаков, а от количества чаек на Днепре я даже рот раскрыл от удивления.

Гетманская старшина меня и пленника приняла сразу. Вначале внимательно читали послание от дядьки Остапа, затем выслушали пленника. А потом, удалив ногайца из куреня взялись за меня. Рассказал все, что сотнику поведал. Умудренные опытом казаки только переглядывались, удивленно крякали, качали головами, но не перебивали. Под конец разговора в курень зашел гетман Петр Сагайдачный. Сорокалетний широкоплечий мужчина с длинными черными усами, в богатых одеждах, с дорогой саблей на боку, занял место во главе стола.

- Ты кто такой? – посмотрел пристально на меня гетман.

- Андрей, казак и лекарь особой сотни Войска запорожского Низового.

- Так твоя сотня сейчас должна быть в низовьях Днепра.

- Она там и есть.

- Сбежал, лекарь?

- Сведения и пленника на Сечь доставил.

- Какие сведения?

- Письмо сотника у старшины.

Гетман молча протянул руку. Ему моментально вложили письмо сотника. Сагайдачный быстро прочел послание дядьки, затем еще раз.

- Сотник описал, что ты предлагаешь способ прорыва строя османских галер, поведай свои мысли гетману, лекарь. Откуда ты такой умный взялся?

- Воспитывал меня дед Прокоп, а потом в Острожской академии учился, там ума набрался.

- Знаю сие заведение, сам в его стенах науки постигал. Ладно, то дело прошлое, рассказывай, что надумал.

В очередной раз с подробностями изложил свой план. Рассказал, чего и сколько надо, и где искомое найти. Гетман слушал, и кое-что записывал на небольшом листе бумаги.

- Интересно придумано, - заявил гетман, поднимаясь с лавки. – Кто надоумил?

- Сам все обмозговал. Книги о разных баталиях и сражениях в академии читал, оттуда знания.

- Все, что здесь нам поведал, никому не рассказывай. Мы подумаем, и решим. Не забоишься самолично по Днепру на османов лодки пускать?

- Нет.

- Лекарить не разучился? Больных в Базавлуке много, приступай. Ночуй в курене полка, чтобы, если потребуешься смогли тебя быстро найти. Все, ступай, и помни, о разговоре молчок.

Седмицу занимался больными и увечными казаками. Больные понятно, кто-то на сквозняке поспал, кто-то перекупался в Днепре. А вот увечные, с поломанными руками и ногами ко мне попадали каждый день, и самое неприятное, сами виноваты в случившемся. По личной неосторожности страдали. Один с коня свалился неудачно, другой, перегнувшись для разговора, выпал из башни, третий, пересаживался с лодки на чайку, и ухнул между ними, хватаясь руками за борт лодки. И подобные истории я выслушивал каждый день. Потом стал замечать, что к Базавлуку стали пригонять много лодок разных размеров. Их вытаскивали на берег, конопатили и смолили снаружи и изнутри. Потом стали разливать земляное масло в бочонки средних размеров. Сколько бочонков пороха привезли не заметил, его доставляли ночью. Все приготовления свидетельствовали о том, что мои придумки пришлись по душе гетману. Подготовка лодок длилась две седмицы, и все эти дни два-три десятка чаек уходили вниз по Днепру неся на борту по шесть или восемь тележных колес. Меня все эти дни никто не беспокоил, наказал гетман лечить казаков, вот я и лечил. В первых числах июля гетманская старшина отправила меня к моей особой сотне. Честно скажу, вздохнул с облечением.

На лодке, петляя по протокам, чуть не сталкиваясь с укрывшимися в зарослях чайками, добрался до крохотного островка, где находилась сотня дядьки Остапа.

- Ты где болтался? – хмурясь, спросил дядька. – Я тебе наказал доставить пленника и письмо, и возвращаться обратно, а ты решил меня ослушаться.

- Не по свей воле на Сечи задержался, гетман Сагайдачный наказал казаков лечить, и никуда не отлучаться без его воли. Довелось выполнять наказ в точности.

- Коли так, иди отдыхай. Скоро, думаю, этой ночью начнется.

Глава 19

Глава 19

Моя задумка, с добавками от гетманской старшины удалась в полной мере. Темной ночью, никем не замеченные, две сотни лодок врезались в перегородившие Днепр османские галеры и сандалии. Пожары полыхали знатные, даже на стенах крепости Ач-кале можно было хорошо рассмотреть удивленных сипахов. Что происходило за косой я не видел, но уверен, там тоже османам не поздоровилось, ведь пять десятков чаек на колесах ушли через косу. Думаю, османы сильно удивились, когда на них напали казаки.

Естественно не все галеры загорелись, поэтому казаки на чайках пошли в атаку. Наша сотня напала на ближайшую галеру. Я не удержался и произнес: «Во славу тебе Перун». Не знаю, помог ли нам Перун, или просто воинское мастерство казаков, но галеру мы захватили очень быстро, всего трое раненых было у нас, а османов вырезали всех. Я только двоих успел срубить, оглянулся, а уже воевать не с кем. Из крепости не прозвучало ни единого выстрела. Вначале стрелять османам было бессмысленно, слишком далеко были казацкие чайки, а потом, когда все перемешалось, стрелять стало опасно можно было попасть по своим.

Ближе к полудню вся флотилия, присланная султаном Ахмедом I, была уничтожена или захвачена. Казакам досталось пятнадцать галер и сотня сандалей. Печально, но главный морской командир османов, Али-паша, позорно бежал, не смогли казаки его захватить.

Богатую добычу по наказу гетмана Сагайдачного, на глазах у гарнизона крепости Ач-кале, погрузили на захваченные галеры и на казацкие чайки. Огромная казацкая флотилия направилась домой на Сечь. Отплытие гарнизон видел своими глазами, даже несколько раз пальнули вслед удаляющимся чайкам. Когда же наступила ночь, все чайки, выгрузив добычу на галеры, вернулись обратно, вновь укрывшись в зарослях ивняка и камыша. Седмицу войско, а это без малого почти семь тысяч казаков, укрывалось в днепровских зарослях.

Когда в крепости османы успокоились, поверили в то, что казаки вернулись на Базавлук, и перестали беспрестанно стрелять по Днепру, казаки за три ночи все вышли в море. Часть чаек пересекла косу по проторенному пути на тележных колесах.

Особая сотня была отправлена первой в сторону печально известного города Кафа, главного невольничьего рынка Крыма. Гетман наказал дядьке выведать наличие войск османов на подступах к городу, обратить особое внимание на возможное присутствие рядом с Кафой большой флотилии басурман.

Вместе с полусотней казаков я высадился возле мыса Каик-Атлама, мы должны приближаться к Кафе по суше. Остальные казаки во главе с сотником подойдут к Кафе морем, укроются неподалеку от кафского маяка.

Командовал нашей полусотней пожилой казак Герасим. Продвигались мы скрытно, обходили все рыбацкие деревеньки стороной. Я не рассказывал казакам о своих особых умениях, но успевал предупредить о возможных препятствиях на нашем пути. В дневном переходе до Кафы, ночью нам удалось бескровно, то есть не пострадали казаки, захватить большой обоз сипахов. Возы были доверху загружены провиантом, оружием, одеждой и разнообразной посудой. Из допросов пленников мы выяснили, что Альтан-бей по приказу Карталь-паши должен привести в Кафу сотню сипахов с полным вооружением и лошадьми. Встретить сипахов должен Илькен-ага у главных портовых ворот города. Почему решили усилить гарнизон города сотней сипахов пленники не знали. Полусотник Герасим наказал всем казакам переодеться в одежду сипахов, чтобы, при встрече с местными жителями не возникло проблем.

С сотником наша полусотня встретилась через день, чуть до стрельбы не дошло. Не ожидал дядька Остап, что мы в одеждах сипахов появимся. Выслушав Герасима, сотник задумался. Я, не нарушая покой дядьки Остапа осмотрел казаков, кому надо оказал помощь. К счастью раненых не было, а мелкие царапины и ушибы пройдут сами через несколько дней. Поужинав казаки обустраивались на ночевку, выставив достаточное количество дозорных. Дядька позвал меня к своему костру.

- Ну, давай любимец Перуна, расскажи своему сотнику, как нам в Кафу попасть? – шипя, словно змея, сказал дядька Остап. – Гетман наказал нам захватить какие-нибудь ворота в город, и удержать их до подхода всех чаек. Сигнал подать надо, потушив маяк на мысе. Складно надумал гетман? Как полагаешь? Была бы у нас османская галера, могли бы скрытно войти в порт, как в Варне. Что делать потом все знают.

- Нехристи не такие дураки, как нам кажется. Наверняка уже какие-то сигналы придумали, для захода в порт военных галер и торговцев разных. Повторять одну и ту же хитрость не получится. А вот под видом сипахов мы в порт можем попасть, ведь какой-то там Илькен-ага ждет прихода сотни. Турецкий язык у нас знают многие, а ты вообще, как турок говоришь. Тебя приоденем, будешь нашим начальником на османский манер. Если попадем в порт, сразу никого резать не станем. Отправим десяток на маяк. Когда его погасим, можно будет всю сторожу у ворот отправлять к ихнему Аллаху. Гетман с войском далеко в море?

- Сагайдачный сказал, что следующей ночью они подойдут к Кафе, им будет виден маяк. Если нам не удастся погасить маяк, то Сагайдачный пойдет на приступ Кафы после полуночи.

Сотня сипахов-казаков с обозом в полтора десятка возов подошла к воротам порта в сумерках. Нас окликнули. Дядька естественно ответил, что Альтан-бей по приказу Карталь-паши направил в крепость сотню сипахов. Сам Альтан-бей прибудет через два дня. Некоторое время мы ожидали решения стражи. Потом, наверное, появился Илькен-ага. Уточнив у дядьки количество людей и лошадей, разрешил открыть ворота. Нам разрешили до утра стать лагерем в пятидесяти шагах от ворот. Что мне понравилось у османов-стражников, разместили прибывших сипахов, и забыли о них, есть начальство, вот оно пусть и думает, а им нужно продолжить игру в кости.

Меня и десяток казаков дядька отправил к маяку, благо ночь довольно темная. Наше исчезновения из лагеря осталось незаметным.

Маяк охранял десяток стражников, я их пересчитал за пару сотен шагов. Шесть человек спали, а четверо сторожили. Двоих стражников успокоил я, остальных казаки. Спящие покинули мир живых тоже быстро. Зайдя в здание маяка, на всякий случай подперли дверь крепким бревном, неизвестно, что предпримут османы, увидев погасший огонь маяка. Огонь погасить оказалось не простым делом. Какое-то масло хитрым способом подавалось на горелку, а как перекрыть подачу, выяснять не было времени. Пришлось гнуть медное зеркало и ломать горелку. С трудом подняли бак с маслом и скинули вниз. На наше счастье грохот не услышали. Теперь остается ждать подхода войска казаков. Уверен, дядька с казаками сейчас старается тихо вырезать охрану ворот порта. Ведь после захвата ворот, открывается путь в саму крепость.

Береговые батареи османов окрыли стрельбу с большим опозданием, почти вся флотилия казаков уже подошла к берегу. Большого урона топчи не успели нанести, казаки батареи захватили. Дальше все казаки действовали по наказу гетмана, хотя его суть мне известна не была. Я вместе с десятком выполнял наказ сотника, охранял маяк. Только на рассвете нам разрешили покинуть маяк.

Казаки, умело используя захваченные накануне пушки с галер, стреляли по скоплению противника, разбивали укрепления. Пушки береговых батарей также стали использовать для обстрела города. Внезапность нападения, позволила казакам захватить большую часть города. Большое количество янычар из гарнизона города укрылись в старой генуэзской крепости. Более полусотни пушек не давали казакам возможности начать штурм, выкашивали все живое на несколько сот шагов. Тогда гетман наказал подвезти к крепости пушки с береговых батарей. Крупные ядра залетали за стены твердыни, наверное, калечили и убивали янычар, вызывая в нескольких местах пожары. В гущу боя меня дядька не пустил, отправил в порт, куда сносили раненых казаков. Сотник сказал, что от моего врачевания будет значительно больше пользы. Спорить не стал, наказы следует исполнять. Вновь привычная работа, резать доставать пули, штопать раны. Занимался особо тяжелыми ранеными, мои помощники накладывали повязки легко раненым, ими займусь чуть позже.

Откуда появился десяток янычар я не видел, был занят. Эти звери, сделав залп из ружей и пистолей по моим помощникам, кинулись с ятаганами на лежащих раненых, безжалостно их добивая. Представляю, что они натворят, ведь на причалах скопилось примерно две сотни раненых казаков. Недолго думая, выхватываю саблю, и с криком «Перун», бросаюсь на янычар. Не ожидали янычары от меня подобной прыти, попав под удары моего «железного кокона». Рубился я очень быстро, даже не задумываясь, главное уничтожить врагов, чтобы сохранить жизни казакам. Там, где я находился, во все стороны летели отрубленные руки, ноги и головы. Слышались предсмертные крики янычар, раненых после столкновения со мной не оставалось. Остановился я только когда все враги были уничтожены. Забрызганный вражеской кровью с ног до головы, я представлял страшное зрелище. Пришлось спускаться к морю обмываться, с грязными руками и окровавленным лицом врачевать было невозможно.

Ближе к вечеру город был полностью захвачен, а я от усталости просто валился с ног, ведь поток раненых только усиливался. Дорого нам достался захват Кафы. Когда сумерки спустились на порт, я сел у костра немного передохнуть.

- Внучок, подойти ко мне, - послышалось из темноты, – я за твоей спиной лежу.

С трудом переставляя ноги пошел на голос, подумалось, кому-то из казаков нужна помощь.

- Это я тебя звал, - поднял руку старик. – Поговорить с тобой хочу, если ты не занят.

- Говори старик, - устало произнес я, - пока тяжелых казаков не приносили. – Ты вообще кто? Выговор у тебя странный, и для казака ты старовато выглядишь.

- Правду говоришь. Не казак я. Черногорец, почти год в Кафе рабом провел. Поймали меня на родине и в рабство продали. Попал в услужение купцу Имрану. Грех жаловаться, не издевался он надо мной, но и добра от него не получал. Когда казаки напали на Кафу, решил помочь, вспомнил, как надо в руках саблю держать, но старость, проклятая подвела, не успел от сабли сипаха увернуться. Ты меня ловко заштопал, я даже боли не почувствовал.

- Не переживай старик, жить будешь.

- Благодарствую. Но я хотел с тобой поговорить. Я видел твой бой с янычарами, красиво и быстро ты с ними расправился. Скажи, откуда тебе известен танец Милицы?

- Какой танец? Какая Милица? Я бился так, как меня обучили.

- Не знаешь, значит. Тогда послушай старика. Мне старшие люди рассказывали, что давно в Черногории, неподалеку от города Будва, жил князь Варма Черневич, его родословная тянулась около пятнадцати веков. Было у него два сына, старший – Ладимир, а младший Лачо. Османы в ту пору сильно лютовали, старались всю Черногорию на колени поставить. Почти все князья признали себя вассалами султана, только Черневич противился. Не трогали его до поры до времени, поскольку очень сильным был князь и в войско свое собрал отменных воинов. Опасались османы и предатели нападать на его земли. Не только силой выделялся князь Варма, а еще и мастерством боя на саблях. Ходило предание, что способ боя придумала прабабка князя, по имени Милица. Потому он стал называться «танец Милицы». Тайна этого «танца» передавалась из поколения к поколению только в княжеском роду. Варма своим сыновьям мастерство передал. Черневич прекрасно понимал, что рано или поздно его невеликое княжество зальют османы кровью, и оно прекратит свое существование. Тогда собрал он своих сыновей, и приказал уходить из отчего дома, чтобы они смогли в чужих землях выжить и сохранить княжеский род. Ладимир отказался выполнить волю отца. Видя, что и Лачо намерен поступить также, князь вытолкал его за ворота замка, а потом слуги вывели ему лошадей с оружием, деньгами и припасами на дорогу. Куда уехал Лачо никому неизвестно. На следующий год Ладимир женился на молодой и красивой сербке. Но видно Господь обиделся на парня, не смогли они родить ни одного мальчика. При появлении на свет третьей девочки, жена Ладимира умерла. С тех пор он жил вместе с отцом в замке. Примерно лет сорок тому, когда я был еще юнцом, османы приступом взяли замок князя. Тогда я увидел последний бой в стенах замка, два старика, князь Варма ему уже девяносто было и его сын Ладимир, которому за семьдесят перевалило танцевали «танец Милицы». Танец был смертельным для врагов. Отец и сын знали, что по окончании «танца» они погибнут. Они действительно погибли, только убило их не оружие, просто османы их завалили своими порубленными телами. События того дня так и стоят у меня перед глазами. Я часто вспоминал бой князя с османами, и очень сожалел, что особое мастерство владения саблей утеряно. И вот сегодня я вновь увидел «танец». Танцевал его юный казак с таким усердием и умением, поэтому я решил, что «танцу» мог научить только потомок Лачо, ведь он мог уцелеть.

- Я тебя разочарую старик, учил меня запорожский казак. Ни о каком Лачо он мне не рассказывал. Ладно, лежи поправляйся, а мне нужно заняться другими ранеными.

Около полуночи на причале меня разыскал дядька Остап.

- Андрейка, ты ранен? - взволновано спросил сотник. – Где тебя так угораздило?

- Нет, все нормально, это не моя кровь.

- Ну, слава Господу. А то я грешным делом подумал, что на вас напали.

- Напали на нас сынок, - подал голос старый черногорец. – Так Андрей всех янычар на куски порубил, не позволил им нас пораненных убить.

- Старик, а сколько тех янычар было?

- Не менее десятка. Я не успел испугаться, смотрю Андрей стоит среди порубленных тел янычар, и оглядывается вокруг, словно дикий зверь, ожидающий очередную жертву.

- Ладно, дед, не говори лишнего. Наш Андрей не зверь дикий, а просто хороший казак, и лекарь отменный, наверное, уже испробовал на себе его лечение.

Старик только кивнул головой, и улегся на подстилку.

Дядька Остап рассказал, что Кафу казаки захватили, но понесли потери. Восьмидесятитысячный город не спасли ни длинные стены, ни две каменные цитадели, ни гарнизон янычар. Кроме очень богатой добычи из неволи казаки освободили несколько тысяч христианских пленников. Сейчас, по приказу гетмана, для перевозки освобожденных к Днепровскому устью, казаки готовят все, что может держаться на воде, в том числе торговые суда. Особая сотня потеряла убитыми двадцать пять казаков и три с половиной десятка ранеными, семеро из которых имеют особенно тяжелые ранения. Я прекрасно знал все о раненых, и несмотря на мое мастерство в лечении, был уверен, что они все не доживут до восхода солнца. Утром дядька Остап на одной чайке уйдет к Днепровскому устью, нужно посмотреть не прислал ли часом османский султан для перехвата казаков свой флот.

Четыре дня казаки грузили добычу и освобожденных христиан. Порт мне напомнил муравейник. Одни чайки отходили, другие причаливали, и так от рассвета и до заката. Погрузкой я не занимался, у меня забот и так хватало, раненным помогал.

По возвращении, хмурый сотник сказал, что взбешенный султан направил к Днепру полноценный флот, галерами и вспомогательными судами перегорожено устье Днепра. Десяток галер постоянно крутится на подходах к устью. Поэтому казацкая флотилия не сможет прорваться к Базавлуку. Долго задерживаться в Кафе тоже не следует, османы могут вернуться сюда, и тогда уйти казакам будет трудно.

Ранним утром казацкая флотилия покидала разоренную Кафу, гетман решил возвращаться на Сечь через Меотийское море. Следующей ночью прошли мимо Керчи. По нам никто не стрелял, хотя я уверен, что такую огромную флотилию не заметит только слепой. Когда вошли в Меотийское море, вздохнули с облегчением, здесь османы не имели большого флота, а в одиночку нападать на казаков не станет даже самый отважный капитан галеры.

- Чего загрустил? – поинтересовался дядька Остап.

- Не загрустил я, просто устал. Понимаешь, не повоевал толком, все время лечением занимался, а вымотался, как будто бы не одну сечу прошел.

- Не печалься, долю в добыче тебе выделили изрядную. А что саблей махал мало, то не горе. Ты больше жизни казаков спасал.

- Кстати о добыче. Зачем казаки набрали так много полонянок басурманских? На нашей чайке молодых и красивых турчанок и татарок целый десяток. Казаки полон продавать станут?

- Никто никого не продаст. Молодые казаки себе жен набрали.

- Жен?

- Да. Казаки никогда не женятся на бывших крепостных девках и на рабынях, даже если они первейшие красавицы. Раз была крепостной или рабыней, значит, девка никогда не избавится от своего прошлого, рабство слишком глубоко проникает в душу. Вот и стараются казаки найти себе пару среди вольных казачек. Но, как тебе известно, невест у казаков очень мало. Поэтому молодые парни берет себе пригожих полонянок. Привезут к себе домой, обратят в веру православную, и женятся. Хочу сказать, что семьи, где жена из басурманок очень крепкие. Бывшие басурманки, заимев детей, никогда их не бросят, и мужа, отца детей почитать будут, так их воспитывали с младенчества. Еще молодые басурманки много внимания уделяют домашнему хозяйству. Дом всегда чистый, дети в порядке, скотина ухожена, огород возле дома родит отменно, и в поле они работают хорошо. Как не крути, а польза от полона значительная.

- Не знал.

- Рано, я думаю, тебе жену заводить, тем более из мусульманок. Тебе, молодому шляхтичу, какую-нибудь паненку присматривать следует. Ты у Прокопа спроси, он тебе верный совет даст, прожил на свете он долго, многое видел и знает.

Флотилия казаков подошла к городу Адомаха, что расположился на берегу реки Кальмиус. По словам сотника, флотилия поднимется вверх по течению реки на три дневных перехода, а дальше на Сечь отправимся по суше.

Все произошло, как и говорил сотник, только высаживались на берег в спешном порядке, гонец доставил гетману известие о нападении крымского хана на земли Войска запорожского. По всей видимости Гирей решил перехватить казацкое войско неподалеку от Базавлука. Знал крымский хан, что казаки взяли неприлично богатую добычу.

Третью часть войска гетман оставил охранять добычу, а с остальными казаками и освобожденными христианами поспешил к Днепру. Бесчинства крымской орды нужно было прекратить. По пути казаки скупали у крестьян и у свободных поселенцев всех лошадей, нужна была конница, да и пушки все время тащить на руках невозможно. Десять дней войско спешило, делая короткие остановки на обед и на отправление нужды. Приходилось иной раз идти до полуночи, затем короткий сон, и с первыми лучами солнца снова пылили по степи.

На очередную ночевку встали почти в устье Конских вод, гетман решил дать войску дневной отдых. Однако отдыха не получилось. Передовые разъезды доложили, что крымчаки переходят речку Самару и планируют остановиться на ночевку. По словам казаков, крымская орда не большая, не боле трех-четырех тысяч. Нас вместе с освобожденными пленниками больше тысячи на две. У татар огромный обоз и под тысячу полона. Сагайдачный приказал скрытно выдвинуться к лагерю басурман, расставить пушки на возвышенности, чтобы можно было посылать ядра по всему лагерю татар. Примерно тысячу казаков гетман отправил на захват табуна орды. Обычно на ночь татары сгоняют расседланных лошадей в большой табун. Если крымчаков лишить лошадей, то воевать с пешими татарами легче, не сильны татары в пешем сражении.

Остатки нашей сотни тоже отправились захватывать лошадей. Кременецкий полковник Пацюк развернул всю тысячу таким образом, чтобы можно было охватить весь табун, и отогнать его подальше от лагеря и от реки. Татарские кони умные, слишком далеко не убегут, по всей степи за ними гоняться не доведется. Пугать лошадей решили выстрелами из ружей. Я вспомнил свисток из моего детства, когда в Марьяне переполошил всех лошадей. Быстро изготовил два десятка свистков, и передал сотнику. Дядька Остап одобрил мою придумку и раздал казакам.

Когда прозвучали наши выстрелы, лагерь стали обстреливать пушкари. Казаки старались бить только по татарам, ведь к лагерю близко располагался обоз и полон, не хотелось пушкарям брать грех за погубленные души полонян.

Табун увести удалось. Пушкари прекратили стрельбу, и на крымчаков хлынула волна казаков и бывших невольников. Именно невольники отчаянно сражались, натерпелись они, находясь в рабстве. От края до края пылал татарский лагерь, везде носились перепуганные кочевники, только в центре казаки встретили организованное сопротивление, там располагался шатер татарского предводителя. Кто возглавлял орду установить так и не удалось, потому что к утру живых татар не осталось, а мертвые не говорят.

После боя гетман наказал освободить полон, выдать из награбленной татарами добычи немного денег, на каждую семью разрешил выделить по одной лошади. Погибших казаков и невольников похоронили на берегу Самары, уложив всех в одну большую могилу. Татар просто сбросили в реку, полагаю к осени в Самаре будут просто огромные и жирные раки.

Две седмицы стояли на месте битвы, дожидаясь обоз с добычей из Кафы.

Прежде чем идти на Сечь, я решил завернуть в Марьяну, нужно было деда проведать и добычу ему оставить, мне с ней таскаться по степи не с руки, и в курене держать негде. Дядька Остап разрешил мне отлучиться на три седмицы.

Татарская лошадь, скотина выносливая, может долго скакать по степи, но и она устает, если везет на себе крупного всадника с тяжелой добычей. Так и со мной случилось. До Марьяны осталось всего ничего, а моя татарская кобылка выбилась из сил. Пришлось топать пешком, ведя кобылу в поводу.

- Вырос то как, в плечах раздался, настоящим казаком стал! – обнимая меня радовался дед. – Знал, что скоро у меня в гостях будешь, каждый день баню топлю. Сейчас моешься с дороги, а потом за столом посидим. Устя поросенка зажарила, гречневую кашу наварила, пирогов с ягодой разной напекла. Одним словом, старалась баба не только для меня, наверное, тоже почувствовала, что ты в Марьяну заглянешь.

- Я тоже рад тебя видеть дед в добром здравии, - ответил деду. – Как я мог не заехать к тебе, ведь мимо проходим, крюк небольшой получился.

- Так, разговоры потом. Иди, жар в бане сейчас отменный.

Баня, баня, баня, я повторяю это слово, как молитву. Весь поход я мечтал попариться в бане, и не где-либо, а именно в бане у деда Прокопа. Мне кажется, в этой бане я смываю не только грязь, но очищаю душу, набираюсь сил. Все гадкое и противное забывается, хочется вспоминать, только хорошее. Вымылся чуть ли не до скрипа. Переоделся в чистую одежду, а грязную замочил в бочке с теплой водой.

Хорошо покушать после бани само то, если честно, то я изрядно проголодался. Насыщался долговато, дед все норовил подсунуть мне побольше кусок поросенка. Травяной отвар с пирогами и со свежим медом завершал трапезу.

Потом дед учинил мне настоящую пытку, потребовал подробно рассказать о походах и сражениях. Мое повествование было долгим, мы несколько раз прерывались, попить горячего отвару и сходить по нужде. Беседу окончили далеко за полночь. Попав в свою комнату, я только успел раздеться, и похоже, падал на постель уже спящим.

Утро началось, как обычно. Вспомнил, как бегал по всем ярусам, как размахивал саблей во дворе дома, как умывался холодной водой. Кажется, это было вчера, а оказывается прошло уже несколько лет. Правда, сегодня спокойно пробежать не удалось. Мои старики-наставники по очереди встречали меня у своих домов, здоровались, интересовались здоровьем, обещали прийти на обед к деду. Быстро по Марьяне расходятся сведения. Приехал я вчера, вроде бы никому на глаза не попадался, а сегодня вся деревня уже знает обо мне.

Все деды пришли, как и обещали к обеду. Принесли с собой кучу различной снеди и напитков. Мы с дедом тоже подготовились заранее. Стол просто ломился от угощений. Немного подкрепившись, старики учинили мне допрос. Я думал дед Прокоп очень подробно расспрашивал, оказалось, ошибся. Наставники уточняли каждую мелочь. Вызнав, что хотели, стали обсуждать мои походы. Предлагали свои решения тех или иных наказов гетмана. Спорили, находили решения, которые устраивали всех наставников, и вновь начинали спорить. Ко мне деды обращались только тогда, когда нужно было что-то прояснить, а так, я сидел молча, слушая возмущенные голоса наставников. Итог совещанию был подведен поздней ночью, когда все было съедено и выпито. Наставники вынесли вердикт, походы были задуманы и проведены правильно, мои придумки тоже положительно отмечены.

- Наверное, своими криками всю Марьяну всполошили, - улыбаясь, заявил дед. – Хлебом их не корми, дай языками почесать, обсуждая походы казаков. Ты, Андрейка, на стариков не обижайся, они всю жизнь на войне провели.

- И не думал обижаться. Из разговоров много интересного услышал, думаю в дальнейшем пригодится.

- Обязательно пригодится. И то, что ты целыми днями врачевал, тебе тоже пригодиться, теперь нож лекарский правильно держать будешь и знаешь, что пуля или осколок ядра с человеком делает. Кстати, завтра в Марьяну на выздоровление три десятка казаков привезут. Видно, тяжело далась Кафа и сражение на Самаре не легким было.

- Да, деда, все было тяжело и кроваво. Погибло много, а раненых в два раза больше. Знаешь, от бессилия, что не могу всех спасти, плакать хотелось.

- Не вини себя, внучек. Ты не Господь, только он способен творить чудеса исцеления, а ты с его благословения врачевал не покладая рук и не смыкая глаз. Естественно наш покровитель Перун тебе плечо подставлял, силы вливал, чтобы ты мог больше казаков излечить.

Раненых казаков привезли к полудню. В каждый дом определяли по два человека, чтобы старикам не тяжело было за ранеными ухаживать. Нам с дедом достался совсем юный джура Мелентий и Зиновий, тридцатилетний казак. Честно сказать, я этих двоих не помню, ведь в суматохе сражений, не до этого. У Мелентия была огнестрельная рана правой ноги, парень большую часть времени был в беспамятстве. Вместе с дедом сняли повязку на ноге. Джуру я лечил, шов на ноге сделан моей рукой. Рана воспалилась, имелось подтекание гноя из раны. Мне показалось странным, что полоски ткани, которыми была завязана нога имеют грязно-коричневый цвет. Пришлось снимать швы и тщательно очищать рану от гноя и мелких ошметков разложившейся кожи. Когда промывали рану раствором вина с солью и скипидаром, парень очнулся. Расспросили, когда у него начались проблемы с ногой. Оказалось, джура очень хотел побыстрее выздороветь, потому стал мазать рану глиной, такой способ врачевания он услышал от старших казаков. В результате занес в рану гадость, чуть не лишился ноги и жизни. Дед ему отвесил смачной подзатыльник, пообещал после выздоровления выпороть.

Смотреть Зиновия тоже решили с дедом. Естественно дед первый, а я так подай-принеси, хотя, если честно, то мой дед о ранах знает меньше моего, но я этого ему не скажу.

Странная какая-то рана у Зиновия. Такое впечатление, что левое предплечье специально порезано. Рана длинная, но не глубокая, и швы накладывал умелый человек. Хоть убейте, но не было у нас в войске толковых коновалов, умеющих хорошо зашивать раны. Зиновию шил рану человек, имеющий понятия в медицине и большой опыт работы с ранами.

- Где тебя угораздило под саблю попасть? – спросил я Зиновия.

- Я хлопец, - кривясь ответил Зиновий, - десять лет с рабским ошейником в Кафе нужду терпел. Когда казаки нас освободили, взял в руки саблю, хотел поквитаться с басурманами. В атаке на крепость схватился с двумя сипахами, одного зарубил, а второй меня успел полоснуть по руке, но и его я смог зарубить несмотря на рану. Потом в порту меня лекарь молодой врачевал, спас руку.

- Он тебя штопал?

- Дай Бог ему здоровья, молодой, а умелый.

- Умелый, - произнес я, нанося Зиновию удар ребром ладони по шее.

Мужик упал к моим ногам.

- Ты, что творишь? – заорал дед, - зачем увечного бьешь?

- Мнится мне дед, что это какой-то неправильный бывший невольник, - спокойно ответил деду. – Говорит, десять лет провел в ошейнике, а шея чистая, никаких следов нет. Рана не опасная, как бы специально нанесенная. И шил ее не я, свою работу определить могу. Лучше давай его свяжем и поговорим с ним позже.

Дед только головой покачал, но спорить не стал. Связали Зиновия по рукам и ногам.

Похлопал беспамятного по щекам, привел в сознание.

- Ну, и кто ты есть на самом деле человек? – тихо спросил Зиновия.

- Что вы творите!? – орал Зиновий. – Зачем бьете? Зачем связали? Мало мне басурманской неволи!? Думал, что, освободившись, нормальная жизнь у меня будет. А выходит свои не лучше османов и татар.

- Кто тебе рану зашивал?

- Говорил уже, молодой лекарь в порту Кафы. Этот казак многим помощь оказывал. Меня к нему привели, чтобы я кровью не изошел.

- Тот молодой лекарь-казак это я. Не шил я тебе руку. Способ шитья у меня особенный, свой шов я от любого отличу. И рана у тебя пустяшная, кровила сильно, но опасности здоровью не было. Так кто ты на самом деле?

- Бывший невольник Зиновий. Родом из Полтавы. Татары в полон взяли и продали в Кафу. Там десять лет в рабстве был, на рыбных ваннах работал. Нужду испытал такую, что пересказ вызовет у вас ужас.

- Ужас случиться с тобой, если и дальше врать будешь. Лекарь не только исцеляет, он еще и очень умело пытать может. Я умею. Скажешь правду, не испытаешь мое мастерство.

- Я правду сказал, - во весь голос закричал Зиновий, - могу побожиться, если руки развяжите.

- Обязательно развяжем, в домовину со связанными руками не кладут, - усмехнувшись, ответил Зиновию.

Мужик побледнел, задергался, и начал плакать. Думал, что слезой вызовет у меня жалость. Дед, участия в разговоре не принимал, просто смотрел и слушал, и как мне кажется не до конца понял, что я хочу добиться от Зиновия. Ну, не хочет Зиновий по-доброму, воспользуюсь силой Перуна. Глядя в глаза мнимому пленнику, подчинил его своей воли.

- Кто ты? – спросил я, уставившегося неподвижным взглядом в стену мужика.

- Степан.

- Как оказался у казаков?

- Когда город казаки захватили, мы с мурзой Каримом спрятались в подземельях его дома. Он сказал, что казаки возьмут в городе большую добычу, и ее надо забрать себе.

- Ты не один был в подземелье?

- Вся личная охрана мурзы, шесть человек.

- Все православные?

- Православных среди нас не было. Мы все родились в Кафе, и поклоняемся Аллаху.

- Ты знаешь своих родителей?

- Отца не знаю. Мать из Полтавы.

- Всю свою охрану мурза заслал в казацкое войско?

- Да. Каждому взрезали левую руку и зашили, чтобы могли быстро выздороветь.

- Что вы должны сделать?

- Собраться в Сечи, и отравить гетмана со старшиной. По возможности вернуть хотя бы часть захваченного в Кафе.

- Когда вы должны собраться в Базавлуке?

- Примерно через месяц, - из последних сил ответил Степан-Зиновий, и впал в беспамятство.

Похоже я немного перестарался, удерживая мужика в подчинении.

- А ты силен, Андрейка, - похлопал по плечу дед Прокоп. – Не увечил, а выпытал все нужное. Видно, батюшка Перун не поскупился, наделяя тебя силой. Как ты понял, что человечишка этот подсыл?

- Про ошейник и шов я тебе уже поведал.

Дед кивнул.

- Говорок у него не наш. Язык знает отменно, но говорит чуть медленно, как бы слова подбирает, задумывается. Вот в шаровары ему посмотрим, и окончательно убедимся, что чужой он нам человек.

- Что ты хочешь увидеть в шароварах окромя уда?

- Дед, ты, наверное, запамятовал, мужикам мусульманам всем обрезание делают.

- А точно, не вспомнил.

- Ладно, деда, давай его от одежды избавим, а когда очнется еще поговорим, надо обо всех его дружках сведения выведать.

- Я тут подумал, что у подсылов ничего толком получиться не может. Гетмана охраняют хорошо, а добычу казаки уже разделили, и по зимникам развезли.

- Не забывай дед, что гетмана можно в крепости найти, а там кинжал, пистоль или нож найтись может.

Пленник очнулся только поздним вечером. О том, что мне рассказал, Степан не помнил, и попытался молчать. Не стал с ним возиться. Пару хороших тычков по особым точкам на теле, и засланец заговорил. Рассказал о своих дружках во всех подробностях, в том числе, как они выглядят и где могут находиться. Добрые сапоги пленника распороть пришлось, в голенищах обнаружил две небольшие плоские медные фляжки с ядом. Ладно, со Степаном разобрались, но еще остались другие, значит, нужно поторопиться с отъездом на Сечь, опасность для гетмана не шуточная. Засланцы подгадили мне отдых. Думал на обратном пути заглянуть к девчонкам во Вдовино, подарки приготовил, не получилось. Теперь доведется спешно идти в Базавлук.

Всю дорогу Степан провел завернутым в овечью шкуру, я только голову ему освободил, чтобы не задохнулся. Когда прибыл на Сечь, вонял он страшно, я не посчитал нужным заботься о засланце. Не кормил, изредка поил, а до ветру вообще не водил, не заслужил.

Пленника старшине передал вместе с дядькой Остапом, никому до этого не показывая. К моему удивлению, первую беседу со Степаном провел сам Сагайдачный, перед этим подробно меня расспросил о пленнике. Дальнейшие разбирательства проводились без моего участия, я и не стремился лишний раз попадать на глаза гетману. Спустя две седмицы, вниз по Днепру отправилось шесть плотов, на которых сидели на колах подручные мурзы Карима, пусть их встречают в крепости Ач-Кале, если доживут.

Месяц на Сечи не спокойно, гетманская старшина хочет взять приступом крепость Ач-Кале. Дело нужное, можно сказать, но вряд ли получится это осуществить. Главный топчи крепости – Махай, которого мы пленили, рассказывал о запасах провианта и оружия. Пару лет для осады крепости у казаков нет. А если попытаются брать приступом, полягут многие, две сотни пушек, это много. Не скажу, что умная голова главного пушкаря войска Запорожского Яремы додумалась обстреливать крепость из камнеметов, только камни заменить кувшинами с земляным маслом. Ярема нашел какого-то французского инженера, который стал руководить строительством камнеметов. Задумка сжечь Ач-Кале земляным маслом не плоха. Но нужно подумать, прежде чем начать подготовку к подобному походу. Камнемет может закинут камень весом десять-пятнадцать фунтов на двести пятьдесят-триста шагов, а крепостная пушка бьет на восемьсот шагов. Казаков перебьют еще на пути к позициям, тогда о приступе и мечтать не следует. Эту мысль я высказал дядьке Остапу, будучи уверенным, что посторонним она не станет известной, а сотник попытается донести нужное старшине. Захотят ли услышать его слова наши предводители, вопрос.

В начале октября две тысячи казаков с двадцатью камнеметами в разобранном виде вышли по правому берегу Днепра в сторону крепости Ач-Кале. Войском командовал главный пушкарь Ярема лично. Особая сотня осталась на Сечи, проводилось обучение новых казаков, набранных взамен погибших. Мне довелось отправиться в поход, гетман приказал нашему сотнику обеспечить лекарскую помощь. Выбор невелик, потому я еду в хвосте обоза, глотаю пыль, поднятую копытами лошадей и ногами казаков. Благо, я сам себе голова, ни к кому меня не присоединили.

Неприятное чувство обреченности похода на неудачу не покидает с момента выхода войска за ворота Сечи. Ярема, похоже, славы захотел. Чтобы ее снискать нужно было на Варну, или на Кафу сходить, а не сидеть в Базавлуке. Теперь решил показать себя полководцем, хотя такими способностями никогда не отличался. В молодые годы пушкарем был неплохим. Когда стал главным, пушками ведал, припасы закупал, а полки и сотни в бой никогда не водил. Наплачемся мы с таким походным атаманом.

Первая же ночевка в степи показала, что Ярема не думает о возможном нападении. Костры, полыхают во всю. Караульных выставлено очень мало. Обоз не собран в круг. Мало того, днем не высылаются разъезды для проверки пути. Спать пришлось волчьим сном, крепко сжимая в руках пистоли.

Утром, когда войско готовилось к выступлению, казаки поплатились за беспечность Яремы, нас атаковала татарская конница, засыпав стрелами. Пока выкатили десяток фальконетов, пока изготовились к стрельбе, татар и след простыл. В результате получили двадцать семь убитых и сорок два раненых. Убитых схоронили, а ранеными довелось заниматься мне, хорошо хоть выпросил себе десяток казаков, помогали подносить страждущих. Пока врачевал, восемь казаков с тяжелыми ранениями в живот и грудь скончались. Раненых загрузили на возы, и под охраной десятка казаков отправили на Сечь. В принципе все правильно, раненые замедляют продвижение всего войска к крепости, но отправлять с такой малочисленной охраной, знаю, что неподалеку крутятся татары, довольно опасно, на обоз могут напасть. Не надо забывать, что эту местности татары очень хорошо знают.

Войско вновь попылило в западную сторону. Скрытность нашего похода кончилась, татары нас видели. Наверняка догадались куда мы путь держим, успели послать весть в крепость. Не думаю, что нас оставят в покое, следует ожидать новых нападений. Чтобы не искушать судьбу, поддел кольчугу.

Накаркал. Колонну татары атаковали с двух сторон, и количество всадников врага значительно возросло. Крики раненных и умирающих, ржание лошадей, треск ломающихся возов, заполошные выстрелы из ружей, выстрелы фальконетов, вой и улюлюканье татар разносились по степи. Казаки с матюгами, кое-как собрали возы в круг, стало легче обороняться. Заметив наше перестроение, татары прекратили обстрел, и ускакали в степь. На этот раз татарам удалось убить двести девять казаков, а посчитать раненых я не успел, торопился избавить воинов от страданий. Татары использовали стрелы с наконечниками, наносящими серьезные раны, извлекать их, еще те мучения.

До вечера поход никто не возобновлял. Я лечил, казаки ремонтировали поломанные возы, чистили оружие. Пушкари расставляли фальконеты по всему кругу на одинаковом удалении, видно кто-то умный подсказал. До темноты я помог сотне раненых казаков, остальным, у кого легкие ранения, помогали побратимы. Больше я никому помочь не мог, устал, несмотря на крепкое тело, мои руки и ноги тряслись, голова побаливать начала. Есть предел силам человеческим. Проверил оружие, накормил Рыжика, и упал под свой воз без сил.

Утро началось с криков. Я подумал, что вновь на нас напали татары. Но все оказалось горазда хуже. Под покровом ночи, из лагеря сбежал Ярема вместе со своими приближенными, даже большинство сотников с собой увел. То есть бросил простых казаков на произвол судьбы. На все войско осталось два сотника, Иван Батиг и Влас Хутро. Казаки кричали об измене, грозились Ярема разными карами, но от их криков пользы никакой. Раненых у нас оказалось три с половиной сотни, значит воины из них никакие. Получается, не пройдя еще и половину пути к крепости, мы потеряли четвертую часть войска. Войны без потерь не бывает, казаки это знают, но вот бегство полководца ни понять, ни принять казаки не могли. Сотники собрались на совещание, позвали авторитетных десятников и меня.

Долго спорили, как быть, что предпринять, кто во всем виноват.

- А ты чего молчишь лекарь? – спросил Батиг. – Я помню ты у Остапа в сотне состоишь. Вы часто вдвоем о чем-то шепчитесь. Скажи, что думаешь.

- То, что нас предали и бросили, наверное, все поняли, - начал я. – Теперь вы полководцы, панове сотники, вам и решать, что нам делать. Скажу прямо. Поход продолжить мы не можем. Раненые на руках, бросить их умирать нам совесть не позволит. Напасть на крепость, и тем более спалить ее, у нас сил недостаточно. Если пойдем дальше, нас татары проведут до самой Ач-Кале. Только нас будет несколько десятков, и все с рабскими ошейниками. Нам такая судьба не нужна. Выходит, нам надо возвращаться на Сечь, призвать к ответу наших горе-полководцев.

- Нас машины задержат, и татары жизни не дадут, - сказал Хутро.

- Дрова эти никому и даром не нужны, толку от них никакого. Оставим здесь обольем земляным маслом. А когда войско отойдет порядочно подожжем.

- Ага, главный пушкарь тогда с нас шкуру спустить, - сказал кто-то из десятников.

- Спускать шкуру, сидя на колу голой жопой не очень удобно, - ответил казаку. – Я продолжу, если еще не отпала охота слушать.

- Говори, - предложил Хутро.

- Уходить надо двумя колоннами, окружив себя разъездами. Если появятся татары, сразу сбиваем возы в круг, занимаем оборону, и отбиваемся. Пару раз дадим басурманам по морде, не станут лезть к нам, да и мы к Сечи ближе продвинемся. Думаю, с боями дня за три доберемся в Базавлук.

- Жаль, что ты еще сильно молод, крикнули бы тебя походным атаманом, - покачал головой Батиг. – Растолковал нам все, как настоящий полковник. Так и решим, казаки, идем на Сечь, таким порядком, как предложил лекарь.

Камнеметы стащили в одну кучу, и обильно полили земляным маслом. Десяток казаков остались поджигать. Когда войско удалилось на две тысячи шагов, огонь поглотил машин, полыхал знатно. Черный дым поднимался высоко в небо. Наверняка татарская конница увидела дым. Интересно, что они подумают? Это мы так до самого вечера не узнали. На закате остановились, образовав круг из возов, и сразу же получили тучи стрел от кочевников. Наши пушкари не дремали, неплохо постреляли по всадникам, на земле осталось лежать несколько десятков татар. Не стали нападающие испытывать судьбу, отступили в степь. Урон от обстрела на сей раз был незначительный. Погибло двенадцать казаков и полтора десятка легко раненых. Правда, семь лошадей довелось прирезать.

После тревожной ночи вновь направились в сторону Сечи. Нам остался один дневной переход, а дома, как говорят, стены помогают. Весь путь прошел спокойно. Татары от нас отстали. А вот перед Базавлуком нас встретили неприветливо. Два десятка пушек и сотни три-четыре казаков нацелили стволы на приближающее наше потрепанное войско, перегородив дорогу. Батиг, Хутро и я это войско возглавляли.

- Появились изменники проклятые, - заорал, выехавший вперед Ярема. – Сейчас ответ перед гетманом держать станете.

- Не тебе паскуда нас изменниками называть, - не удержался я. – Бросил войско и убежал.

- Я за подмогой поехал, и не твоего ума дело, щенок.

- Ага, за подмогой. А зачем увел всех сотников, только двоих оставил?

- Я сказал, не твоего ума дело, сопляк.

- Тогда и не тебе мне говорить об измене. Я отвечу перед гетманом.

- Отвечай, - выехал вперед Сагайдачный, которого я не сразу заметил среди казаков.

Раз предлагают, почему бы не донести свои мысли. Рассказал все подробно, в том числе о подготовке провального похода, об отсутствии надлежащего охранения, о несогласованности действий казаков в походе и о многом другом. Особо отметил тайное бегство нашего предводителя.

- Так ты, лекарь, полагаешь, что Ярема бездарно провел поход? – осведомился гетман.

- Он поход не провел. Он пропьянствовал два дня, а потом сбежал.

- Не тебе щенок мне указывать, как ходить в поход, - возмутился Ярема.

- Точно говоришь Ярема, - поддержали его двое соратников, казаки, годов за сорок. – Разные щенки безродные здесь голос подают, на что права не имеют.

- Скажи лекарь, как бы ты поход провел? – спросил Сагайдачный.

- Совсем бы не пошел в поход.

- Почему?

- Весной и летом запорожские казаки славно погуляли. Варну и Кафу взяли с хорошей добычей. В устье Днепра флотилию османов потопили и захватили. Потом из-под носа целого флота ускользнули на Сечь, по пути малую орду на Самаре под корень извели. Османы и татары такие мощные оплеухи по рожам получили, от которых и султан взбесился. Флот пригнал, а в степь татарскую конницу выгнал. Ну, и зачем дергать за усы спящего басурманина? Тем более, когда на носу начало времени дождей. Я заметил, что под рукой Яремы были казаки, не участвовавшие в походах на Кафу и Варну, значит прибыли на Сечь позже, и остались без добычи. Жить за что-то надо, потому и согласились в поход. Хотя, какой там поход, выезд на прогулку. Атаковать крепость Ач-Кале деревяшками, которые наши предки использовали полторы тысячи лет назад. Кто в здравом уме на это отважится!? Оказалось, есть такая безмозглая скотина, которой на казацкие жизни плевать. Идти приступом на крепость без доброго оружия, не проводить разведку пути, мог придумать только безголовый человек. Славы возжелал Ярема. Тебе гетман эта паскуда завидовала. А когда понял, что зазря людей погубил, к тебе побежал помощи просить, стараясь оболгать людей, которые попытались сохранить твое войско.

- Да я тебя щенок порублю, - хватался за саблю Ярема. – А, впрочем, лекаришку зарубить урон чести казака.

- А шляхтича зарубить сможешь, боров?

- Вызову любого, и разрублю до пояса.

- Тогда вызывай, перед тобой, скотина, шляхтич Андрей Вишневский, бакалавр медицины. И вы, двое, не прячьтесь за спиной Яремы, я вас на поединок вызываю. Гетман, не возражаешь? Я в своем праве, оскорбления никому не прощаю.

- Так тому и быть – махнул рукой Сагайдачный. – Образовать круг. Первый поединок проведут лекарь и Ярема. Если лекарь выживет, тогда поочередно вызывает Марка и Никифора.

- Гетман, как же так? – развел руками Ярема.

- Ответь за свои слова, попробуй разрубить лекаря до пояса, сам же здесь хвалился мастерством, - ухмыльнулся Сагайдачный.

Ярема спешился и предложил провести бой на земле. Я не возражал, мне все едино. Видел страх в глазах, наверное, в уже бывшего главного пушкаря. Ярема атаковал быстро и мощно, очень ему хотелось меня зарубить. Место, куда он наносил удар, оказалось пустым. Оттолкнувшись двумя ногами, я перепрыгнул противника. Оказавшись у него за спиной, присел, и нанес колющий удар снизу-вверх в место, которое предназначено для острозаточенного кола, обычно, казаки — это место называют жопой. Ярема завизжал как свинья. Еще бы не орать, моя сабля прошлась по внутренностям отменно, достав до легких. Выдернул саблю, и шаровары моего противника окрасились в разные цвета, присутствовала не только кровь. Жить Яреме осталось не более ста ударов сердца.

- Попрощайтесь с дружком, - предложил я Марку и Никифору, - или попросите подождать вас на входе в пекло, скоро вы к нему присоединитесь. – Чтобы дважды не начинать бой нападайте вместе, мне пора раненых проверить.

С гаденькими улыбками Марк с Никифором бросились на меня с обнаженными саблями. Их не учил дед Прокоп, машут саблями, словно снопы молотят. Отскок, затем шаг навстречу Марку, и вот он уже зажимает руками перерубленное горло. Никифор пережил Марка ненадолго, с отрубленной головой не живут.

Вытер саблю чистой тряпицей, поклонился гетману, и пошел к Рыжику, мне действительно нужно обиходить раненых, сменить повязки, наложить мази, напоить отварами и настойками.

- Лекарь, когда закончишь, наведайся в мой курень, - сказал Сагайдачный.

- Добре, гетман, только это будет поздней ночью.

- Спать ложусь поздно, приходи.

Я занимался ранеными, а дядька Остап ходил за мной по пятам, и наставлял, как следует себя вести в курене гетмана, что говорить, а о чем умолчать следует. Ну, не глупый же я, сам понимаю, что за очень длинный язык и пострадать можно. Да и говорил я с гетманом ранее, перед прорывом строя галер в устье Днепра. Дядька возмущался, что я прибил Ярему необычным способом, нанес урон его чести. О какой чести сотник говорил, я так и не понял. Может в молодости он и был нормальным казаком, а за несколько дней я узнал трусливого слизняка, о чести которого заботиться не собираюсь. К гетману попал перед полуночью.

- Не мог я раньше, гетман, прийти, не обессудь, - сняв шапку, произнес я, - раненые казаки ухода требовали.

- Понимаю и не сержусь, не о себе заботу проявил, а побратимам жизнь продлевал. Все выживут?

- До утра трое тяжелых не доживут, им стрелы всю брюшину перерезали.

- На все воля Господа. Вот послушал я тебя сегодня, посмотрел, как ты играючи троих неплохих рубак жизни лишил, и подумал, может тебя полковником сделать. Ты шляхтич, академию окончил, в походах побывал, и твой сотник тебя хвалит. Про лекарские умения я говорить не стану, казаки за тебя готовы Богу молится. Как думаешь сможешь с полком управиться?

- Знаешь, гетман, полководцу - полки водить, а лекарю – людей исцелять. Каждый должен делать то, что лучше всего умеет. Опыта водить людей в бой у меня почитай и нет, тогда, какой из меня полковник. Людей погублю и сам голову сложу. Лечить могу хорошо, сам профессор Лятош меня обучал, никто на Сечи не сможет сравниться со мной в лекарском мастерстве. Значит, мне лечить надобно. Если попробовать водить войско и лечить одновременно, то урон будет и тому и другому, сил не хватит. Так, что благодарен я тебе, но лучше останусь лекарем. Если накажешь учредить лекарский десяток из джур молодых, было бы хорошо. Обучу простым способам повязки накладывать, все же помощь раненым. Конечно, лучше бы набрать в войско сотню лекарей, но понимаю, что это выполнить невозможно.

- Андрей, ты все верно сказал, не буду тебя пока полком прельщать, занимайся лекарством. Над лекарским десятком подумаю.

После столкновения с Яремой и его приближенными, ко мне стали относиться с большим уважением. Те же Батиг и Хутро, приходили высказали благодарность, что помог избежать неприятностей. Дядька Остап предостерегал меня о возможных происках со стороны дружков Яремы, которые затаились до поры до времени. Его просьбы выслушал, но ничего в своей работе менять не стал. Через седмицу гетман учредил лекарский десяток, назначив меня десятником. К середине ноября джуры уже умели накладывать повязки, извлекать стрелы и пули, засевшие в телах. Для тренировок использовал туши свиней.

С наступлением холодов, жизнь в Базавлуке постепенно замирала. Большинство казаков отправились по домам. На Сечи остался один дежурный курень. В случае опасности, казаки успевали послать гонцов. Гетман со старшиной тоже уехал, точное место знали только особо приближенные казаки, ни сотник, ни я в их число не входили. Поскольку раненых не осталось, а слоняться без дела мне не хотелось, отпросился у дядьки Остапа. Решил съездить в фольварок. Сотник не отказал. До апреля я был предоставлен самому себе.

Отец встретил меня с распростертыми объятиями. Баня, обильный обед, перешедший в ужин, и расспросы о походах. В очередной раз довелось очень подробно рассказывать. Дослушав, отец покачал головой, сказал, что за лето я повидал столько, сколько иной человек за всю жизнь не увидит.Затем отец поведал о своих делах. Соляной промысел он немного расширил. Теперь в Луцке имеется своя соляная лавка, где привезенная из фольварка соль раскупается в считанные дни, несмотря на высокую цену. Никто ему в последнее время не угрожает. Тесно общается с воеводой Волынского воеводства паном Дворжецким, с которым знается еще с прежних времен, и с каштеляном воеводства иногда встречается, по вопросам поставок выделанных кож. Можно сказать, у отца сейчас тихая и спокойная жизнь без опасностей и потрясений, если не учитывать тот факт, что идет война с Московией. Много дезертиров из войска Польского шастает по лесам и разбойников немало развелось, а так все хорошо. Но охрана фольварка ведется очень бдительно, пушки на башнях заменены на более мощные, и припасов в кладовых и пещерах заготовлено впрок немало. Отец похвалился, что с августа по конец октября, раз в седмицу, гонял крестьян из деревни в фольварок, приучал их своевременно покидать дома в случае нападения. Первое время крестьяне ворчали, а когда узнали о судьбе деревни Грабовка, разоренной и сожженной разбойниками, тренировки проводили охотно, жить все хотят.

Седмицу только и делал, что тренировался, хорошо кушал и читал в библиотеке. По вечерам вместе с отцом учились играть в шахматы, эту увлекательную игру отцу подарил воевода. Не скажу, что освоил игру с легкостью, но постепенно научился переставлять фигуры на доске правильно, и придумывать неожиданные ходы. Иной раз шахматная баталия захватывала нас до поздней ночи.

Два дня подряд за окном валил снег. Морозец слабый и ветра почти нет, потому снег ложился ровно, покрывая землю и лес белоснежным пушистым покрывалом. Решил по первому снегу сходить на охоту. Проверил и приготовил лыжи, лук с охотничьими стрелами, подобрал себе удобную одежду, теплую, и чтобы не мешала при ходьбе и стрельбе. Для защиты от неприятностей взял только пару пистолей, с мушкетом в лесу не очень удобно обращаться. Естественно отец меня отговаривал от охоты, это у нас уже своеобразный ритуал.

До избушки добрался быстро, по пути читая следы зверей. Очистив входную дверь от снега зашел в избушку. Все вещи на своих местах, как я их оставил, так они и лежат, видно, избушку в мое отсутствие никто не посещает. Наломав еловых веток тщательно подмел пол, убрал везде паутину, перестелил лежанку, и затопил печь. На охоту решил идти завтра по утру, мне торопиться не куда.

Буквально в двадцати шагах от избушки увидел небольшое стадо коз, увлеченно объедающих остатки листьев на березовых ветках. Выбрал молодую и упитанную козу. Выстрел из лука получился удачным, стрела вошла козе точно в глаз, пробив череп насквозь. Как говорится, с почином, пан Вишневский. Не мешкая перенес добычу к избушке, занялся разделкой. Хочется приготовить свежатинку на костре, дед поделился травами для посыпки мяса.

Хорошо прожаренное на огне мясо прямо таяло во рту, а еще не засохший ноздреватый пшеничный каравай дополнял приятный вкус. От удовольствия даже прикрыл глаза. Покой нарушили два далеких выстрела. Похоже стреляли из мушкетов. От безмятежного состояния не осталось и следа. Забежал в избушку, схватил пистоли, неизвестно кто решился стрелять и в кого. Вдруг разбойники объявились, тогда мне нужно быть готовым к любым неожиданностям. Прислушался. Где-то в двухстах шагах, ломая ветки несся крупный лось, а его преследовал всадник на коне. Внезапно лось взревел, дико заржала лошадь. Как я понял, подраненный сохатый решил отомстить обидчику и напал. Прихватив копье и лыжи устремился на рев лося. Прибежав на место схватки ужаснулся. Крупный лось своими громадными рогами вскрыл брюшину лошади и с остервенением насаживает ее на них. В стороне валяется всадник. Не раздумывая, пока меня не заметил лось, подобрался к животному, и со всей силы вогнал копье под левую лопатку. Лось взревел еще громче, бросил терзать уже мертвую лошадь, и попытался убежать. Видно мое копье разорвала ему сердце, потому лось, совершив пару скачков упал на передние ноги. Хорошо, теперь лось опасности не представляет, можно заняться всадником. Проверил, живой горе-охотник, дышит. О, это не охотник, а бесстрашная охотница, длинные русые косы об этом говорили. Осмотрел. Девушка пострадала. Правая нога вывернута непонятным образом. Делать нечего, укладываю охотницу на плечо и бегу в избушку. Теплый мужской охотничий костюм с охотницы решил снять, он мне будет мешать. С курткой справился быстро, а со штанами проблема, чтобы их снять мне нужно побеспокоить поврежденную ногу. Острый кинжал помог мне, распорол штаны по швам. Ух-ты, а девушка носит мужское нательное белье вместо женского, и выглядит очень даже. Не стал увлекаться созерцанием обнаженного девичьего тела, занялся делом. К счастью на пострадавшей ноге не обнаружил переломов. Имеем вывих в тазу, вывих колена и вывих ступни. Можно сказать, девушке повезло. Все вывихи вправил быстро, дело привычное, я подобных правок не одну сотню провел. Ровную тонкую дощечку примотал полосками ткани по всей длине ноги, и закрепил на пояснице. Не приходящую в себя девушку напоил сонным зельем, запас имелся, потому что я никогда не расстаюсь с походной лекарской сумкой. Протер лицо девушки. Действительно она красивая, примерно одного со мной возраста. Если судить по охотничьему костюму, то явно не бедствует. Укрыл одеялом из волчьих шкур, пускай поспит, завтра утром выясню кто такая, и как в нашем лесу оказалась. Поторопился с рассуждениями. Если девушка оказалась в лесу, то наверняка была не одна. Ее будут искать. Лось и лошадь оставили очень заметные следы на снегу. Не надо быть следопытом, чтобы без труда отыскать мою избушку. Так оно и оказалось. Послышался топот копыт лошадей, правда, я их почувствовал уже давно, потому и вышел из избушки уже одетым и с пистолями за поясом.

- Кто вам разрешил охотиться в моем лесу? - спросил я мужчину, примерно пятидесяти лет, с раскрасневшимся на морозе лицом, соскочившего с лошади.

- Так это, мы с Кшиштофом сговорились давно, - хлопая глазами ответил мужчина.

- А кто вы есть?

- По какому праву ты мне такие вопросы задаешь? – возмутился мужчина.

- Лес этот мой, я Анджей Вишневский.

- Кшиштоф рассказывал о сыне, но я тебя ни разу не видел. Я каштелян Волынского воеводства Петер Баля.

- Мое почтение пан каштелян. Что у тебя случилось?

- Лося громадного подстрелили, а моя гостья погналась за подранком, и пропала. Мы нашли растерзанную лошадь, добитого копьем лося, а гостьи нигде нет. Пошли по следам.

- Такая русоволосая, пригожая девушка?

- Да-да, в мужском охотничьем костюме коричневого цвета. Ты ее видел, пан Анджей?

- В избушке моей спит.

- Что с ней?

- Пойдем в избушку пан каштелян поговорим.

Пан Баля жестом руки остановил свою свиту, и последовал за мной. Увидев на лежанке спящую девушку бросился к ней.

- Пан каштелян, не надо ее беспокоить спит она. И одеяло поднимать не следует, из одежды на ней только короткая рубаха.

- Да как ты посмел раздевать незамужнюю девушку!? Ты ее опозорить решил!

- Не шуми пан каштелян. Не сняв одежду, я ей не мог помочь, очень сложный вывих правой ноги в трех местах.

- Матерь Божья, не уж-то калекой останется на всю жизнь? Не сносить мне головы.

- Все будет хорошо, ногу я поправил. Через пару седмиц сможет плясать.

- Ты хоть представляешь кого ты лечил!?

- Нет. Мне нет разницы кого. Правда девушка красивая.

- Это Катажина, младшая дочь Христофора Радзивилла, гетмана Польного литовского, главы биржанской ветви Радзивиллов.

- Да будь она хоть дочерью нашего короля, я бы оказал ей помощь, не боясь гнева родителя. А о том, что я ее обнажил, мы никому не расскажем. Сейчас ты выйдешь, а я верну одежду на место, пока она крепко спит.

- А может бабу какую приведем, все же женщина девушке поможет одеться.

- Ну-ну, приведи. Тогда все Княжество Литовское прознает о том, что Катажину голой рассматривал лекарь. Тогда и тебе и мне достанется. Хотя лекарю можно видеть голых женщин, которым лечение оказываешь, правда, с разрешения мужа или родителя.

- Ладно, поступай, как считаешь нужным, но только очень прошу никому не говори об этом.

- Я не враг тебе, пан каштелян, и себе тоже.

- А когда ее можно увезти?

- Одену и везите, только волокушу хорошую соорудите, или сани какие, ногу лишний раз тревожить не следует.

- Есть сани, только на просеке. Ничего, мои холопы ее туда на руках отнесут.

На том и порешили. Откинув одеяло, полюбовался прекрасным молодым телом, а потом спешно стал одевать девушку, ведь я не железный и женщину мне хочется уже давно, потому во Вдовино хотел заехать. Не свезло тогда, лазутчик помешал.

О лесном происшествии отцу рассказал без подробностей.

Я стал понемногу забыть о случае в лесу, правда, где-то пять ночей мне снилась голая Катажина, от чего я просыпался весь в поту и с сильным желанием. Что поделаешь, я молодой и здоровый, имею определенные желания и потребности.

Приглашение на Рождественский бал, который устраивает воевода Волынский доставил гонец. Отец начал готовиться. Проверив мои одежды, отец выяснил, что у меня нет ничего приличного, в чем можно показаться на балу. Вообще-то я не хотел ехать, не люблю я бывать на балах. Откровенно говоря, я еще ни разу нигде не был, и немного робел, побаивался, что мое незнание нравов, царящих на балах может мне не понравиться. Отец решил ехать в Луцк заранее, чтобы успеть сшить мне подобающую статусу одежду. Оказалось, отец хорошо знает старого иудея Мойшу у которого я побывал с дедом Прокопом. Очень хорошо отозвался об его умении быстро шить.

Низко кланяясь Мойша пригласил нас в свой просторный дом. Представил жене и детям. Плодовитым оказался Мойша, три сына и четыре дочери, все старше меня. Самая младшая Кохава была старше меня на три года, к тому же вдова. Семья умершего мужа изгнала ее из своей семьи, поскольку детей не нажили. Чтобы быстрее пошить мне приличные наряды, Мойша предложил нам с отцом поселиться у него, есть две свободные очень удобные комнаты, без насекомых и теплые. Вначале я хотел запротестовать, но к моему удивлению отец согласился. В тот же вечер Мойша обмерил меня, начал предлагать различные ткани для пошива. Мойша говорит, что варшавская и краковская мода дошла до Луцка, но я не приемлю в нарядах ярких расцветок - желтых, красных и оранжевых. Мне больше нравится темно-зеленый, темно-синий, на худой конец коричневый цвет одежды. Остановил свой выбор на темно-зеленой шерстяной ткани. Исключил из наряда разные воланы, наплечники, непонятные прорехи. Бальный костюм должен быть удобным и теплым. Мойша поворчал немного, но потом согласился. Сказал, что на моем мощном теле модный наряд будет смотреться несколько нелепо.

Ужинали вдвоем с отцом, семейство Мойши нам компанию составить не могло, не почину им со шляхтичами за одним столом вкушать пищу. Баня иудея меня разочаровала. Нет, иудеи содержали свои тела в чистоте, но пользовались горячей водой, ни о какой парилке не задумывались. Комната мне досталась хорошая. Просторная, большая деревянная кровать с пуховой периной и толстым шерстяным одеялом. Сложив одежду на стул улегся спать, немного устал.

Разбудили меня нежные прикосновения к лицу. От неожиданности подскочил на кровати, и выдернул из-под подушки кинжал, подаренный Перуном. Хорошо, что придержал удар, а так бы в комнате мог образоваться покойник, вернее покойница.

- Не шуми, пан, - прошептала Кохава. – В доме все спят, не надо им мешать. Мне сейчас страшно и стыдно. Не утерпела, пришла к такому пригожему пану, - заявила девушка, скользнув ко мне под одеяло, и прижалась горячим трепещущим телом. – Я второй год вдовствую истосковалась по мужской ласке, прояви сострадание, подари мне сегодняшнюю ночь.

- Мойша прислал тебя ко мне?

- Я ему сказала о своем намерении, отец одобрил.

И все, больше мы не разговаривали, набросились друг на друга, словно изголодавшиеся звери. Науку, полученную от Соломии и близняшек Машки и Дашки, я применил в полной мере. Мы любились почти без перерыва до самого рассвета. На прощание Кохава поцеловала меня, и обещала навестить ночью, если мы не покинем дом ее отца.

После плотного завтрака, я примерял почти готовый бальный наряд. Мойша, когда мы с ним остались наедине, поблагодарил меня, отметил, что помогать несчастным Господь велел, а я просто исполнил его волю. Как я понял, по хитрому выражению лица иудея, он еще пару дней будет шить мне наряд. Я и не возражал, Кохава девушка приятная и очень-очень старательная в постели, умеет доставлять и получать удовольствие.

Как я не отбивался, но без яркой детали в моем костюме не обошлось. Уговорил отец повязать на шею белый шарф. Посмотревшись в зеркало, согласился, шарф пришелся кстати.

В замок Любарта мы прибыли без опозданий. Нас представили присутствующим в зале шляхтичам и их родным. Смотрелись мы с отцом неплохо. В дорогих костюмах с дорогими саблями на боку. Я на полголовы выше отца, и в плечах шире, ну и естественно значительно моложе. Обратил внимание на женщин, коих в бальном зале было множество. Платья самых различных цветов и оттенков. В ушах и на шеях золотые и серебряные украшения, лица и губы чем-то подкрашены. Короче, женщины и девицы были во всей красе. Я чувствовал себя не совсем уютно, первый выход в свет и сразу попал на бал. Знакомых среди ровесников у меня здесь нет, более старшие шляхтичи образовали несколько компаний и занялись привычным делом, обсуждают урожай этого года, войну, породы лошадей и стати той или иной женщины. Отец тоже присоединился к одной из компаний. Я остался один, и постарался затеряться среди гостей воеводы, отойдя к колонне, поддерживающей балкон музыкантов.

В зале появился воевода Дворжецкий. Произнес короткую речь, поздравил всех с наступающим Рождеством, и призвал всех веселиться.

Вначале нас развлекали лицедеи, потом показали дрессированных медведей, жалко мне зверей, они спать уже должны, а их заставляют потешать шляхту. Последними выступали силачи, рвали цепи, гнули подковы, поднимали тяжелые камни.

Затем последовало приглашение на ужин. Рассаживали по происхождению и влиянию, мы с отцом не оказались на позорном месте в конце стола, чем вызвали удивление у некоторых шляхтичей. Столы были уставлены приготовленными лучшими поварами блюдами из дичи и красной рыбы с восточными специями. Также подавали черепах и устриц, икру, инжир, оливки, апельсины. Мед-вино-пиво полилось рекой. До танцев в обществе хорошеньких панн пока дело не дошло, наверное, нужно хорошо поесть и выпить, чтобы отплясывать, не жалея ног. Танцам меня отец обучил, но практики у меня нет, боюсь, могу оконфузится, если доведется с кем-то пройтись в танце.

Естественно я на хмельные напитки не налегал, пару раз пригубил кубок с вином, больше уделял внимание закускам, очень вкусной оказалась красная рыба и свиные ребрышки с восточными пряностями.

О, похоже, шляхтичи уже насытились, значит скоро начнутся пляски, уже слышно, как музыканты возятся с инструментами.

Надо сказать, существует огромное количество видов танца: альманда, павана, кароль, эстампи, куранта, бранль, бергамаска. Стоит отметить, что все танцы отличаются некой неуклюжестью, имеют простой набор несложных шагов. Такую несуразность в танце могу объяснить наличием довольно тяжелых и объемных одеяний. В частности, это касается в основном прекрасных женщин и девиц. Но иногда женщины позволяют себе во время плясок немного укорачивать подолы своих нарядов, закладывая их за пояс. Это дает им большую свободу движений в танце. Все сказанное не относится к шляхетской мазурке, появившейся в Речи Посполитой более ста лет назад. Быстрые продуманные, плавные и элегантные движения, частые смены направления танца. На мой взгляд, шляхетская мазурка самый интересный танец, ведь не зря его стали танцевать простые крестьяне, правда, внесли существенные дополнения и изменения.

- Добрый вечер спаситель, - услышал я приятный голос у себя за спиной. – Скучаешь?

- Наблюдаю, - ответил я оборачиваясь.

Да, может Катажина представить себя. Прекрасное создание с миленьким личиком, со светло-зелеными глазами, в светло-голубом платье, украшенном по вырезу и рукавам мелким жемчугом. В ушах висели золотые серьги с маленькими изумрудами, если я правильно определил, и на шее был кулон с крупным изумрудом на золотой цепочке.

- И кого увидел? Нашел знакомых?

- Я здесь никого не знаю, чувствую себя чужим.

- Пойдем, здесь есть небольшая комната, можем туда незаметно пробраться и поговорить без лишних ушей. Только ты иди за мной, отстав на несколько шагов.

Комнатка действительно оказалась маленькой, освещалось парой свечей. Мебели почти не было, два больших кресла и низенький маленький столик между ними, на котором стояла деревянная тарель с яблоками.

- Думаю, мне представляться не надо, - усмехнулась Катажина, - ты меня знаешь и видел без одежды. – Не боялся, что за меньшее мой отец мог тебе голову снести?

- Если бы боялся, ты бы рядом со мной не сидела, а валялась в кровати, корчась от боли во всем теле, сложные у тебя вывихи были. Никто из лекарей тебе бы не помог.

- А ты, значит, такой умелый смог?

- Меня профессор Лятош и мой дед врачеванию обучали, диплом бакалавра медицины имею, да и напрактиковался в походах.

- Не стыдно было меня голую щупать?

- Урона твоей чести мое врачевания не нанесло. Честно скажу, несколько мгновений любовался твоим прекрасным молодым телом.

- Благодарю за откровенность. Знаешь, мне кажется, я на некоторое время пришла в себя в твоей избушке, и мне были очень приятны твои прикосновения ко мне. Я хорошо запомнила твое лицо. А потом внезапно пришла боль. Очнулась уже в замке. Когда увидела распущенные по шву штаны и повязанную доску, поняла, что без раздевания не обошлось. Хотелось на кого-то накричать, но вдруг перед глазами всплыло твое лицо, и я успокоилась.

- Выздоровела, вот и славно. Давай уже вернемся в зал, а то еще начнут тебя искать, расспрашивать с кем и зачем уединялась. Ни тебе ни мне проблемы не нужны.

- Ладно, хотелось еще поговорить, но ты прав, пойдем. Только помни, мазурку танцуешь со мной, я сама тебя найду.

- Облегчу тебе поиски, стоять буду у балкона под музыкантами. Разве девушки приглашают на танец?

- Сегодня да.

Когда объявили мазурку, будто бы из воздуха передо мной появилась Катажина, и протянула мне свою руку. Не знаю, правильно ли поступаю, но с готовностью руку принял, и пошел за девушкой. К нашему общему с Катажиной неудовольствию, мазурка быстро закончилась, не успели нормально поговорить. Пришлось сопроводить девушку к женщинам, внимательно следившими за нами. Отвесив легкий поклон, отправился к прежнему месту своей «засады». Хотелось побыть одному, еще раз прокрутить в голове весь разговор с Катажиной. Думаю, танец с дочерью литовского гетмана может принести мне проблемы. Они возникли на пустом месте. Два вызова на поединки до первой крови от молодых шляхтичей, и один до смерти от француза. Наверное, в высшем обществе принято неизвестных, впервые появившихся на балу, вызывать на поединки. Отказываться я естественно не стал, шляхтич, как ни как, понятия о чести имею, хотя меня вызывающие не оскорбляли, а просто выдвинули надуманные предлоги. Ладно, Бог им судья. Завтра у меня день поединков во дворе замка, так распорядился каштелян, который будет распорядителем.

Прервал мои размышления слуга, сказал, что со мной хотят поговорить, и предложить следовать за ним. Поднялись на второй этаж, и слуга распахнул мощную дверь, украшенную резным цветочным орнаментом. В большом кабинете увидел троих мужчин.

- Вишневский, в каких отношениях ты состоишь с Катажиной? – задал вопрос мужчина лет сорока с небольшим, в богатой одежде.

- Прошу меня простить пан, но я тебя не знаю, с паном каштеляном знаком, пана воеводу видел сегодня на балу, а тебя вижу впервые, - спокойно ответил на вопрос.

- Нагло сказал, но справедливо, поторопился я. Исправляю недоразумение. Христофор Радзивилл – гетман Польный литовский. Слыхал о таком?

- Рад быть тебе представленным. Пан Баля мне говорил о тебе.

- Тогда ответь на мой вопрос.

- Нет никаких отношений. Видел Катажину всего два раза. Первый, когда лечил девушке вывихи, полученные на охоте. Второй, здесь на балу, когда танцевал мазурку. И какие могут быть отношения у дочери гетмана с простым шляхтичем? Кто Катажина, и кто я?

- То, что твой отец попал давно в опалу не твоя беда, - заявил Радзивилл. - А простым шляхтичем ты только прикидываешься, я по крайней мере не знаю никого, кто бы имел диплом бакалавра медицины. Мой личный лекарь осматривал дочь после той трагедии, сказал, что врачевал ее лекарь с большим опытом. Откуда у тебя опыт, ты же еще так молод?

- С казаками в походы ходил, там умений и опыта набрался.

- Ума бы еще набрался, - с явным неудовольствием, произнес воевода. – За один вечер умудрился вляпаться в три поединка.

- К поединкам не стремился, никого не задевал. Одному шляхтичу не понравилось, что я танцевал с панной Катажиной, он видите ли ожидал от нее приглашения. Второму шляхтичу не понравился мой взгляд, вроде бы я с презрением посмотрел на его панну. Француз никаких претензий вообще не высказал. Подошел, сказал, что вызывает меня на поединок до смерти.

- На сколько дней разделишь поединки? – поинтересовался каштелян.

- Зачем делить? Все в один день проведу.

- А если тяжело ранят в первом поединке, тогда оставшиеся два поединщика не получат удовлетворения?

- В меня очень трудно попасть.

- Ты смотри на него! – улыбнулся Радзивилл, - на все ответ находит.

- В Острожской академии риторику изучал.

- Вот таких шляхтичей, пан Дворжецкий, нужно тебе к себе приближать, -повернувшись к воеводе, сказал Радзивилл. - Посмотри на Вишневского - смелый, образованный, умный и умелый. Найди ему чин, и держи рядом с собой не прогадаешь.

- Сидение в теплых палатах не для меня, пан гетман. Быстрый конь, горячий ветер в лицо, шум битвы, вот, что мне больше всего нравится, там от меня пользы больше.

- Эх, молодость-молодость, не понимаете вы пользы в хороших и теплых местах, - покачал головой гетман. - А когда поумнеете, то все места уже заняты. Не об этом я тебе хотел сказать. Встреч с Катажиной не ищи, письма не присылай. Она уже просватана, не искушай ее несбыточными мечтами.

- И мыслей подобных не было. Сегодня я на балу, а через седмицу неизвестно где. Какие могут быть встречи и письма?

- Не ошибся я в тебе, Вишневский, похоже, ты действительно порядочный человек, как о тебе говорили.

В доме Мойши отец меня немного поругал. Но когда я рассказал о причинах вызовов, долго смеялся. Однако попросил меня быть осторожным, особенно в поединке с французом. Отец навел справки. Французишка обыкновенный наемный дуэлянт, который уже отправил в мир иной больше десятка шляхтичей. Я даже знаю, кто его нанял. Некая молодая особа, возжелавшая, чтобы я оросил ее розовый бутон божественным нектаром. Нормальное приглашение на свидание, но имелся существенный недостаток, панна неприятно попахивала застарелым потом. И во взгляде девушки присутствовало что-то неуловимо порочное. Не хотелось мне с ней связываться, тем более, жаркая иудейка дарила мне незабываемые ночи. Прикинулся туповатым, предложил панне найти другого садовника. Видно мой отказ стал причиной вызова от француза, полагаю, он и был садовником у девушки.

Пожелав мне доброй ночи, отец просил сегодняшнюю ночь провести в одиночестве. Ничего ему не ответил, просто подумал, что одно другому не мешает, а себя лишать удовольствия как-то не хотелось.

Пан каштелян объяснил условия поединка. Для порядка призвал к примирению, получив отрицательные ответы, разрешил бой. Молодой шляхтич Синепольский, атаковал меня крестовым боем. Чего я еще мог ожидать!? Все молодые шляхтичи изучают этот способ боя, ведь наставников в Речи Посполитой хватает. Вначале боя я думал повредить Синепольскому пальцы на руке, удерживающей саблю, или слегка задеть какое-либо предплечье, чтобы гонористый шляхтич пришел в себя, и нос высоко не задирал. Но потом изменил свое решение, быстрым движением отсек половину левого уха. При появлении крови, пан Баля остановил поединок, а Синепольского увели к лекарю. Смысла в помощи я не видел, пришить кусок уха на прежнее место местный лекарь не сможет, должного навыка нет. Мне возиться некогда, еще два поединка впереди.

Второй поединок был почти полным повторением предыдущего, с той лишь разницей, что со мной бился шляхтич Речицкий. Он тоже лишился части левого уха. Не хотел я калечить парней, им еще жить, а потеря уха на общее состояние не влияет.

А вот бой с Шарлем Гуашелем обещал быть нелегким. Француз будет биться шпагой. Как бы шпагу не называли: зубочистка, ковырялка и еще много нелестных названий, но в умелых руках это грозное и смертоносное оружие. Шарль знал, как правильно держать шпагу в руках и умел ею отменно пользоваться, раз вышел победителем в дюжине смертельных поединков. Решил вначале боя отдать инициативу французу. Посмотрю, как фехтует, а потом уже приму решение, чтобы закончить поединок в свою пользу, ведь надежным способом ведения боя саблей против шпаги я владею. На худой конец спляшу «железный кокон», или «танец Милицы», если верить словам черногорца.

Француз, поджидая меня, усиленно размахивал руками, грелся. Додумался, в мороз выйти на бой в белой рубахе. Откровенно говоря, рубаха была не очень белая, как бы помягче сказать, имелись следы длительной носки. Мерзнуть мне не хотелось, потому снял только полушубок, сбросив на руки отцу, как делал в предыдущих поединках.

Гуашель явно красовался перед собравшимися зеваками. Каждое его движение рукой со шпагой вызывало громкие возгласы мужчин и женщин. Французу это нравилось, а мне как-то все едино, побыстрее бы закончить бой, и поехать хорошо пообедать.

Баля разрешил бой.

- Левая рука, - произнес Шарль, и нанес быстрый укол.

Да-да, мог задеть мне руку, но я был готов к подобному развитию поединка, прекрасно знал, что шпагой в основном наносятся колющие удары, потому быстро ушел с линии атаки.

- Бедро правой ноги, - ухмыльнулся француз.

И вновь моего противника постигла неудача, я успел сместиться, и шпага с противным шипением прошла мимо. Было еще несколько попыток приколоть меня, однако своим телом я не хотел ловить железо, потому успевал вовремя уклониться или отступить.

Наверное, хватит уже французу наступать, пора ему ощутить на себе мои умения владения саблей. Ускорился, стал теснить француза. Гуашель пытался шпагой отвести мои сабельные удары. Улыбка с лица француза сошла, глаза растерянно забегали, теперь он думал только о защите и о спасении жизни. Ну, вот теперь проверим, какого цвета кровь у француза. Легонько зацепил острием сабли бедро Шарлю. Кровь побежала обильно, привычного красного цвета. Прихрамывать стал мой поединщик. Подожди уважаемый противник, я тебе еще пару рисунков на рубаху нанесу. Чиркнул саблей поперек груди и левую руку задел. Кровь из ран француза мелкими каплями капала на снег, постепенно его ослабляя. Шарль опытный дуэлянт, прекрасно понимал, что потеря крови может привести к поражению, потому, взревев, бросился в атаку, позабыв о защите. Дождался. Сместившись вправо, пропустил проскочившего мимо француза, и затем, что было сил, рубанул Шарля по шее. Хорошо наточенная сабля ее перерубила, голова свалилась к ногам Гуашеля. Толпа зевак охнула и ахнула. Отсалютовав французу, и поклонившись распорядителю поединка, подошел к отцу. Думаю, хватит воевать, теперь пора покушать, проголодался основательно. Меня объявили победителем во всех трех поединках, каштелян отметил, что все прошло в рамках дуэльного кодекса Речи Посполитой и поединщики не имеют друг к другу претензий. Если таковые вдруг возникнут, то вызов должен быть произведен в соответствии с кодексом.

Таверну «Дикий кабан» выбрал отец. Очень хотелось съесть приличный кусок сочной свинины, ведь иудей кормил нас исключительно утками и гусями. Выбрали столик подальше от входных дверей, не хотелось мерзнуть, зима на улице. Весь обеденный зал заполнен шляхтичами, другим посетителям вход в таверну заказан. Подавальщица быстро принесла заказанные блюда, очень удивилась, что мы отказались от вина. Повар в таверне молодец, свиную лопатку и ребрышки приготовил отлично, не пожалел пряностей.Когда мы уже прилично насытились, отец начал разговор.

- Ты, сынок, молодец, не посрамил род Вишневских, показал всем этим напыщенным индюкам, что задевать нас опасно. Вот только врагов ты себе нажил. Меня никто не тронет, а тебе следует опасаться.

- Думаешь, будут мстить, ведь были честные поединки.

- В роду Синепольских встречались подлецы, не удивлюсь, если и сейчас имеются. Речицкие род молодой, пытаются пробиться наверх, не всегда праведным путем. Могут сговориться. Ты же их сыновьям уши обрезал, а это, хочешь ты, или не хочешь, но есть оскорбление.

Дальнейший разговор у нас не получился, к нашему столу стали подходить шляхтичи, высказывали мне благодарность за красивые поединки. Отдельные говорили, что я правильно поступил, наказав зарвавшихся молодых шляхтичей, от которых покоя не было. Где эти двое появлялись, всегда возникали проблемы. Всех я слушал внимательно, благодарил за добрые слова. Отец сидел и ухмылялся. Думает, я радуюсь достигнутому успеху у местной знати. Я с нетерпением ожидаю, когда иссякнет поток ходоков, смогу наконец-то испить кружку настоящего чая, узнал, что в таверне есть листовой чай из Индии. Не знаю, каким путем он сюда попал, но очень хочется ощутить чуть терпковатый вкус напитка.

Закончив обед и чаепитие, посидели с отцом еще немного в таверне, послушали трубадура, устроившегося у камина, и распевающего баллады, подыгрывая себе на лютне. Прислушавшись к песнопению, невольно улыбнулся, трубадур, не мудрствуя, пел о том, что видел, получался у него рассказ с музыкой. Посетителям таверны, наверное, очень нравились его выступления, поскольку, после очередной баллады, в шапке трубадура зазвенели монеты.

Хорошо поели, чаю напились, музыки наслушались, теперь на подворье иудея можно отправляться, готовиться к завтрашнему отъезду. Немедленно приступит к подготовке нам помешали. Десяток или больше людей преградили нам путь, и я понял, что по-доброму мы не расстанемся, поскольку за спинами разгневанных мужчин, увидел своих недавних противников.

- Отец, вернись в таверну и попроси хозяина отправить кого-то за стражниками, - попросил я Кшиштофа, - полагаю здесь прольются реки крови.

- Никуда я не пойду, - заявил отец. – Стану рядом с тобой, и буду биться.

- Сделай, будь добр, как я тебя прошу, - зло бросил отцу. – Не забывай о своем возрасте. Твое присутствие мне станет помехой, помимо своей жизни, мне доведется защищать еще и твою. Не беспокойся, меня убить очень непросто.

Кшиштоф кивнул головой, и не спеша скрылся за дверью таверны.

- Принесите мне голову Вишневского, можно даже без ушей, - заорал молодой Синепольский, бросаясь вместе со всеми на меня.

Добрая сабля и кинжал Перуна я уже держал в руках. Мысленно и быстро произнеся: «Во славу тебе Перун», начал «танец Милицы». Кто была эта, не побоюсь сказать добрая пожилая женщина, мне неизвестно, но танец она придумала отменный. Поворот, взмах саблей, и нет противника, упал суча ногами, отмашка рукой с кинжалом, очередной противник пытается удержать нить жизни, хватаясь за горло. Плавное движение в сторону, и два противника проскакивают мимо, получая напутственные удары сабли по шеям. Снова необычно быстрый уклон, противник со всего маха, налетает на выставленный ему навстречу кинжал. Быстро танцуя промеж моих врагов, а по-другому напавших я уже не воспринимал, ни подранков ни живых я за спиной не оставлял. Когда встретился лицом к лицу с Синепольским, увидел в его глазах ужас, помог шляхтичу избавиться от него, снес голову напрочь. Собственно, смерть Синепольского была последней в этой схватке.

Опустив саблю, а осмотрел место схватки, вернее сказать место побоища. Начитал четырнадцать остывающих тел, разных возрастов. Странно, я думал врагов было меньше. Постепенно ко мне стали возвращаться окружающие меня звуки.

- Вишневский, ты можешь мне сказать, что здесь случилось? - орал во все горло воевода Дворжецкий. – Кто были эти люди? Почему они напали на тебя? Ты ранен?

- Напали, наверное, неудачники утренних поединков, почему не знаю. Они все умерли, я не ранен.

- Ох и устроил ты здесь битву, Анджей, - послышался голос гетмана Радзивилла. – Воевода провожал меня до городских ворот, когда десяток стражников выскочив из караулки опрометью бросились в центр города. Десятник на ходу крикнул, что кто-то напал на шляхтичей. Мы с воеводой поспешили посмотреть, кто осмелился нарушить покой жителей Луцка. Приехали, и видим Вишневского, вокруг которого валяется десяток трупов, а он спокойно взирает на результат своих дел.

В толпе собравшихся зевак я заметил лицо Катажины. Она на меня смотрела широко распахнутыми глазами, точно также она наблюдала за поединками, теребя руками небольшой платок. Я непроизвольно подмигнул девушке. Не понял почему, но собравшаяся толпа вдруг взревела ликующими криками, может каждый посчитал, что мое подмигивание предназначалось ему.

- Здесь лежат все взрослые мужчины рода Синепольских и Речицких, - заявил каштелян Баля, - чуть дальше, валяется наемник из немцев, чей он я не знаю. - Не вынесли видать горечи поражения в поединках, решили поквитаться. Полагаю, перечисленные рода кончились, у них одни девки остались.

- Почему молчишь, пан Анджей? – взяв меня за плечо, поинтересовался гетман. – Устал?

- Нет, не устал, просто хочу увидеть отца.

- Вон стоит рядом с воеводой, о чем-то разговаривают.

- Слава Господу, не полез он в общую свалку, - я облегченно вздохнул.

После моих слов, будто прорвало плотину. К гетману подходили шляхтичи, очевидцы событий, и наперебой рассказывали, что слышали и видели. Хозяин таверны тоже отметился, перечислил перечень блюд, нами отведанные, подчеркнул, что вино и пиво мы не употребляли, а выпили по большой кружке чая.

Спустя некоторое время к гетману подошел воевода, а чуть позже каштелян Баля.

- Мне, пан гетман, все понятно, - сдерживая ярость, сказал Дворжецкий. – Младший Синепольский подбил своих родичей и Речицких наказать Анджея. За Вишневскими проследили. Подождали, когда они закончат обед, надеялись, что на радостях отец с сыном хорошо приложатся к вину. Не повезло. Оказалось, оба Вишневских любят чай, а не вино. Что было потом, мы видим, площадь усеяна трупами. Одного понять не могу. Как один человек мог уложить столько народу? В погибших родах были неплохие бойцы.

- Об этом лучше Анджея спроси, - предложил гетман.

- Вишневский, тебе кто-то помог? – повернулся ко мне воевода.

- Этот молодой шляхтич бился один в окружении десятка или более головорезов, я видела собственными глазами, - сказала дородная женщина в монашеских одеждах, - требовали его голову. – Этот парень носился среди врагов словно ветер, и разил всех, кто становился на его пути, не получая ни единой раны. Видно Господь направлял руку этого юного шляхтича, зная, что бьется он за свою жизнь и честь.

- Матушка Микалина, ты как здесь оказалась? – воскликнул воевода.

- В лавке была, договаривалась о свечах для монастыря. Выхожу и вижу, как озверелая толпа хочет убить пригожего молодого человека.

- Его убьешь, видишь матушка, скольких он тут порубил!

- Кто со словом Господа бьется, тот и побеждает, - заявила матушка Микалина крестя меня, после чего удалилась по своим делам.

- Анджей, ты виру с семей за оскорбления брать станешь? – спросил каштелян. – Какую назначишь и чем возьмешь?

- Никакой виры не будет, им мужчин хоронить, и девок замуж выдавать, на горе наживаться не стану.

- Тогда у меня просьба, поторопитесь с отцом с отъездом из Луцка, дальние родственники у погибших еще живы, вдруг надумают плохое. Не хочу вместе с воеводой за счет города похоронами заниматься, после тебя только мертвецы остаются.

- Завтра утром выезжаем.

- Тогда с Богом, когда все поутихнет, рады будем видеть у себя в гостях.

Гетман Польный литовский уже взялся за ручку двери кареты, а потом вдруг вернулся ко мне.

- Анджей, иди ко мне на службу, будешь в моей личной охране, - торопливо заговорил гетман.

- Пан гетман, лучше я не буду никого искушать несбыточными мечтами, тогда сохраню здоровье и жизнь. Саблю свою уже обещал другому гетману, клятву не нарушу.

- Понимаю, принимаю и не осуждаю. В ноябре будущего года буду рад видеть тебя на свадьбе дочери. О месте торжества сообщу позже.

- Благодарю. Если война не помешает, обязательно приеду.

Возвращение в фольварок, и затем на Сечь прошли без происшествий. Рассказал дядьке Остапу о своей поездке, о поединках и о бойне, устроенной мной, на центральной площади Луцка. Дядька только улыбался, сказал, что со временем, все уляжется, и в городе забудут о шляхтича Вишневском, ведь он там появляется крайне редко.

Глава 20

Глава 20

Лето 1618 года выдалось жарким. Такое впечатление, что Господь на некоторое время отвернулся от нас посылает испытание жарой. Гетман Сагайдачный будучи союзником короля Речи Посполитой, отправился в земли Московии с двадцатью тысячами казаков. Жара жарой, а поход на Москву никто не отменял. Продвижение казачьих полков было стремительным. Еще с прошлого года московиты с поляками дерутся под Можайском, потому юг земель Московии прикрыть было некем.

Воспользовавшись этими обстоятельствами, Сагайдачный уже захватил Путивль, Рыльск, Курск, Валуйки, Лебедянь, Данков, Скопин, Ряжск, а теперь вплотную подошел к Ливнам. Усиленно готовимся к осаде, стягиваем к крепости все пушки, готовим лестницы, проверяем оружие.

Под моим командованием целая лекарская сотня, правда лекарей в ней всего один, это я. Как не пытался зазывать в казачье войско людей, хоть отдаленно знающих медицину, но никто не откликнулся. В принципе, людей понять можно, зачем рисковать жизнью, если можно спокойно жить, зарабатывать блага, не о чем плохом не думать и не вспоминать.

Кстати о воспоминаниях. Прошлый 1617 год мне запомнился очередным походом к османским берегам. Повел нас гетман Барабаш, избранный весной. К местам где гетман Сагайдачный оставил всю флотилию чаек, мы добирались конными с большим обозом. Довелось все везти с собой, провиант, фураж, огневой припас, пули и ядра, короче, все что понадобиться в дальнем походе. Правильно на мой взгляд поступил гетман, решив идти на османов через Меотийское море, ведь выход из Днепра стерегут подданные султана на галерах. Наверняка, поджидают казаков, чтобы отомстить за прошлые неудачи.

Барабаш под свою руку собрал почти три с половиной тысяч казаков, желающих повоевать с османами всегда хватало, приходилось гетману со старшиной устроить отбор. Не взяли в поход тех, у кого совсем уж плохое оружие. К сожалению, мне пришлось расстаться с дядькой Остапом, его особая сотня отбыла в Варшаву охранять Сагайдачного на переговорах с королем. Чем и когда завершаться переговоры неизвестно, но по слухам, ожидается большой поход, и точно не на османов.

Собрав войско в трех днях пути от Адомахи, Барабаш донес полковникам, сотникам и десятникам замысел похода. Основная цель Константинополь, вернее его пригороды, не защищенные крепостными стенами. Естественно гетмана все поддержали, насолить султану, да еще возле столицы империи первое дело. Семь десятков чаек пресекли Меотийское море, незаметно прошли мимо Керчи, и вошли в бухту Кафы, в захвате которой в прошлом году я принимал участие. Поживиться ничем не удалось, Кафа еще не оправилась от предыдущего набега казаков. Сотня солдат составляющая гарнизон крепости, увидев в бухте казацкие чайки, бросив посты, скрылась в степи. Пополнив запасы пресной воды, гетман Барабаш повел флотилию на южный берег Османской империи, прямо в город Синоп. За три года, прошедших с момента последнего нападения казаков на город, османы уже полностью восстановили работу порта, подлатали порушенные стены крепости, можно сказать, Синоп зажил прежней жизнью.

Внезапное появление казацких чаек на рассвете, османы не ожидали. Даже две боевые галеры не успели отойти от причала, были взяты казаками. Город захватили очень быстро, казаки ворвались в распахнутые ворота на плечах убегающих солдат гарнизона. Дальше, все, как обычно. Что мне не понравилось, так это отказ Барабаша от спасения христианских невольников. Он на них просто не обратил внимания. Прекрасно понимаю, что с невольниками много возни, но можно было им выделить османские галеры, пусть добираются собственными силами, куда хотят, например, в Адомаху, поскольку в других местах их ждало новое рабство, а в Днепр путь закрыт. Загрузив добычу, казаки отправились к Трапезунду.

Этот город тоже успел восстановиться после налетов казаков, не полностью, но успел. Гарнизон в крепости был малочисленный всего три сотни янычар. Кстати именно янычары упорно сопротивлялись, защищая дом-крепость наместника султана в Трапезунде. Дом казаки захватили, но многие заплатили за это своими жизнями. За два дня город «вычистили», и как оказалось, добыча была значительно меньше ожидаемого.

Затем настала очередь Константинополя. Как обычно, казаки появились ранним утром, когда большинство людей еще нежились в постелях. Внезапность нападения помогла казацкому войску быстро захватить предместья столицы, в том числе виллы приближенных султана. Правда, османы опомнились быстро. К городу подтянулись отборные войска султана, флот попытался закрыть казацкой флотилии выход в море. Гетман принял верное решение, приказал казакам отходить на чайки, поскольку войско султана в несколько раз превосходило их по численности. Флот султана устроил погоню за чайками. Были случаи, когда две-три галеры одновременно атаковали одну чайку. Казаки отчаянно отбивались, однако быстро гибли, уничтоженные выстрелами из пушек. Отойдя подальше от гавани Константинополя, вся казацкая флотилия рассыпалась в разные стороны, чем затруднили османам организацию преследования и уничтожения.

Чайка, в которой находился мой лекарский десяток, по настоянию кормчего Поликарпа, сразу направилась к Керчи, благо попутный ветер этому способствовал. Когда впереди замаячил крымский берег, нам наперерез пошла небольшая галера османов. Все стали готовиться к предстоящему бою. Молодой десятник высказал предложение, сдаться, за что был выброшен за борт, на его крики о спасении никто не обратил внимание. Галера и чайка сближались. Османы начали стрельбу из пушек, к счастью ни разу не попали. Когда расстояние между нами уменьшилось наши пушкари ударили из фальконетов. Первые два выстрела были удачными, попадания в левый борт галеры видели все. Османы немного сбавили скорость сближения, но от нападения не отказались. Один из выстрелов басурман оказался удачным. Осколками ядра разнесло в дребезги кормовое правило и убило кормчего. Чайка закрутилась на одном месте, пока с носа не перенесли новое правило. Галера оказалась рядом. По нам палили из всего, что было на борту галеры. Мы естественно отвечали. Казаки перебросили на галеру «кошки» и пошли в атаку. Ранеными заниматься было некогда, сейчас главное перебить врагов на галере, а уже потом заниматься врачеванием. С обнаженной саблей и кинжалом я, взнеся славу Перуну, перебрался на палубу галеры. Бой в тесноте очень опасен, можно получить удар с боков и в спину. Я вертелся на одном месте разя врага, просто пройти дальше они мне не позволяли. Палуба галеры стала очень скользкой из-за пролитой крови, я даже один раз свалился, что спасло мне жизнь. Предназначенный мне боевой топор воткнулся в палубу рядом с головой, а его хозяину я смог перерубить обе ноги. Постепенно казаки стали оттеснять османов на корму, откуда они прыгали в море пытаясь спастись бегством. Многие тонули, наверное, не умели плавать. Еще одно усилие, и галера была очищена от врага. Но и нам досталось, погиб сотник и все десятники. Казаки поначалу растерялись, но я вовремя понял, что без твердой руки мы обречены на погибель, потому стал раздавать команды. Убитых османов сбросили в море. Чайку привязали к корме галеры крепким канатом. На чайку перенесли наших погибших. Сменили поломанные весла на галере, и нещадно подгоняя гребцов-рабов направились в Меотийское море, стараясь выйти к Адомахе. Кормчего у нас не было, и никто из казаков не мог нас привести в нужное место, потому, что в море бывали редко. Тогда я решил идти на восход солнца, авось повезет и попадем туда, куда нам надо. К исходу второго дня, нагнали одну нашу чайку, которой управлял всего десяток казаков. Как мы позже узнали, наши побратимы тоже сцепились с малой галерой у Керчи, но смогли отбиться, серьезно повредив корабль врага. Вот так небольшой флотилией пришли в залив Адомахи. Порт был совершенно пуст, значит мы первыми смогли прорваться сюда. Похоронив погибших казаков, стали ждать прибытия остальных чаек. Всю седмицу в Адомаху приходили потрепанные чайки. На одной из них приплыл гетман, и заявил, что больше никого ждать не будем, отправимся к лагерю, где оставили обоз и лошадей. Я не поленился, сосчитал все чайки. Тридцать восемь штук, покачивалось на тихой волне. Выходит, мы потеряли почти воловину флотилии, и по предварительным подсчетам больше трети войска. Еще неизвестно, сколько помрет раненых казаков.

К лагерю подошли через четыре дня. Чайки вытащили на берег. Добычу перегрузили на возы, и пошли на Сечь. В пути к гетману прибыл гонец с письмом от Сагайдачного. Оказалось, разгневанный султан, повелел крымскому хану отправить свою конницу на правый берег Днепра, поучить казаков уму разуму, отомстить за набеги на приморские города и Константинополь. Татары прошлись по деревням и городкам выгребая все подряд и угоняя в полон молодых парней и девчат, стариков и малых детей уничтожали без жалости, а жилища сжигали. Сагайдачный просил гетмана поспешить, чтобы успеть перехватить татар до Перекопа. Барабаш, посовещавшись со старшиной никого отправлять в погоню за татарами не стал, сославшись на усталость войска. Когда о решении гетмана узнали казаки, чуть не вспыхнул бунт, у многих на правом берегу Днепра жили родные и близкие. Гетман не решился принимать жесткие меры в отношении казаков, не согласных с его решением, боялся, что может получить пулю. С этого дня войско Барабаша стало уменьшаться стремительно, казаки уходили драться с татарами.

Я с остатками своего лекарского десятка присоединился к сотне Гундосого. Как не спешили, но смогли догнать татар только в ногайских землях. Ставших на отдых татар атаковали сходу, даже не выяснили их численность. Скажу честно, повезло нам, крупно повезло. Досталось нам две сотни татар, благо, что лошадей они уже отправили в табун, не ожидали нападения. Я рубил татар, мой Рыжик их топтал и грыз зубами, по степи разносились крики, выстрелы и вой. Иной раз было трудно понять где свои, а где татары, все перемешались, поэтому нужно быть внимательным. Когда бой закончился, то я не поверил своим глазам, в некоторых местах, погибшие нагромождались в несколько слоев, рядом лежали мертвые казаки и татары. Я и Рыжик были забрызганы кровью врагов, у жеребца только глаза были чистыми, а у меня левая половина лица.

Потеряв пятьдесят человек убитыми, наша сотня спасла от неволи шесть сотен христианских душ, и захватила большой обоз с награбленным. Раненый Гундосый приказал похоронить погибших казаков, сопроводить полон до безопасных мест, справедливо разделить имущество из обоза, раздать татарских лошадей. Через пять дней мы пришли в Базавлук. Сечь кипела и бурлила. Гетмана Барабаша посадили в яму, надежно связав по рукам и ногам. Его старшину, тоже определили по ямам, а тех, кто сильно был недоволен просто зарубили. Сагайдачный готовил показательный суд над Барабашом. Все могли простить бывшему гетману, но отказ от спасения христиан от басурман проступок смертельный.

Суд был скорым и справедливым. При разбирательстве выяснилось, что освобожденные в Синопе и Трапезунде невольники, были казнены разгневанными османами. Всего погибло около двух тысяч христиан. Барабаш знал об этом, ему сообщили перед нападением на Константинополь. Бывший гетман повинился перед казаками, попросил не вешать его, а расстрелять. Просьбу его удовлетворили, пальнули в бывшего гетмана из фальконета картечью.

До середины октября выхаживал раненых казаков, а потом уехал к отцу в фольварок, ведь меня лично пригласил на свадьбу дочери гетман Польный литовский. Когда я ездил к деду в Марьяну, то рассказал ему о приглашении Радзивилла, и о своем намерении туда не ехать, потому что Катажина мне понравилась. Дед Прокоп сказал, что приглашениями гетманов разбрасываться не стоит, если меня пригласили, значит, считают достойным. Что касается Катажины, по словам деда, подобных девушек в моей жизни будет еще много, понравившаяся девушка еще не жена.

В фольварке отец вручил мне приглашение на свадьбу, написанное на пергаменте за подписью Радзивилла. Свадьба состоится в Кракове. Пришлось ехать к Мойше в Луцк, шить новый наряд. На этот раз никто из дочерей иудея мою постель не согревал, а куда девалась Кохава, Мойша не сказал, просто не ответил на мой вопрос.

Громкая свадьба проходила в Кракове на вавельском холме, где расположен Королевский замок. Венчание проходило в кафедральном соборе Святых Станислава и Вацлава при огромном скоплении народа, ведь не каждому магнату король Речи Посполитой разрешает использовать свой замок для устройства свадьбы.

Мужем Катажины стал Януш Потоцкий брат воеводы брацлавского Якова Потоцкого. Януш отличился в боях при взятии Смоленска. Надо, сказать правду, девушке достался возрастной жених, лет на сорок старше, и, если судить по цвету его лица, имеет проблемы со здоровьем ввиду обильного употребления вина. Пообщаться с гетманом Радзивиллом не смог, не было у него времени для меня, о чем совершенно не жалею. Попался ему на глаза, и достаточно. Гуляли широко и весело. Закусок полные столы, напитков полные кубки, кувшины и бочки. Кто хотел, тот напился, кто хотел, тот объелся. Я соблюдал меру в еде, и пил только фруктовый узвар, на столах его было несколько разновидностей.

Для отдыха мне, по распоряжению Радзивилла выделили покои в гостевом крыле королевского замка. Богатые, скажу вам покои. Мебель из моренного дуба, на полу толстенный шерстяной ковер, стены увешаны гобеленами на библейские темы. В камине полыхают толстые поленья, наполняя покои теплом. Слугу мне не выделили, не хватило, слишком много знатных гостей посетило свадьбу.

Когда веселье пошло на убыль и молодые отправились в опочивальню, я тоже поспешил в свои покои, устал, хотелось умыться и поспать. Умываться пришлось из кувшина, искать слуг не имело смысла, в гостевом крыле их точно не обнаружу.

Улегшись, не успел провалиться в сон, вдруг возле камина без скрипа открылась потайная дверь и ко мне вошла гостья. Не простая гостья, а жена Януша Потоцкого – Катажина. Согнав меня с кровати, Катажина застелила ее принесенной с собой простыню. Хотел было возмутиться, но девушка приложила палец к мои губам и тихо сказала, что решила подарить цветок целомудрия человеку, которого полюбила с первого взгляда, и которого будет любить всю жизнь, прекрасно зная, что взаимности не получит. От такой речи я опешил. Не скрою, Катажина мне нравилась, и ее присутствие в моих покоях, а тем более в моей постели вызвали нестерпимое желание обладать девушкой. Я не знал, как к нашей близости отнесется муж Катажины, и чем это грозит нам, потому высказал опасения. Девушка заверила, что ее муженек набрался вина, и сейчас спит в покоях молодых, а она пришла ко мне, никем не замеченная, пользуясь тайными ходами королевского замка.

Что было дальше, догадаться не сложно. Выяснилось, Катажина совсем не умеет целоваться и не искушена в любовных утехах, потому мне довелось лидировать.

Задолго до рассвета Катажина, поблагодарив меня за чудную ночь, не забыв прихватить простынь со следами крови, покинула мои покои тем же путем. Я не уснул, все думал о смелой девушке. Призналась Катажина в любви ко мне, а я так и не понял люблю ли я ее. Люблю или не люблю, какая сейчас разница, вместе нам никогда не быть, а то, что произошло сегодня ночью, это только личное желание Катажины. Наверное, нужно мне побыстрее уносить ноги из королевского замка, а то вдруг кто-то что-то видел, тогда не сносить мне головы, ведь если рассудить здраво, то прелюбодеяние смертный грех. А супружеская измена в первую брачную ночь грешна многократно. Семья Потоцких имеет сильное влияние в Речи Посполитой, мне с ними никогда не совладать, захотят меня и Катажину лишить жизни, сделают это не задумываясь.

С первыми лучами восходящего солнца, я выехал через восточные ворота Кракова.

Сладкие воспоминания — это, конечно, хорошо, но и война никуда не делась. Сейчас главная цель у Сагайдачного взять Ливны. Если верить книгам, которые я прихватил во взятых нашим войском городках, то Ливны довольно древний городок. Ему почитай почти тысяча лет. После нашествия ордынских племен, маленький городок пришел в упадок, ремесленники и торговцы его покинули, остались крестьяне и горожане, которые выживали за счет землепашества.

В царствование Ивана, прозванного Грозным, Ливны стали приводиться в порядок, ведь городок находился в удобном для обороны земель месте, стал частью укреплений Большой Засечной черты. Ливны значительно расширились и стали довольно крупным городом. Ливенский кремль представлял собой небольшой острог, огражденный высоким тыном, в котором размещались дома воевод, разрядная изба, кабацкий двор, четыре деревянные церкви, служилые и жилые дома. Кремль занимал высокий скалистый мыс при впадении в Сосну речушки Ливенки и имел семь башен, в том числе три проезжие. Из острога к берегам двух рек Сосны и Ливенки вел подземный ход. В книге даже схема имелась с указанием длинны подземного хода в шагах.

Ходили слухи, что жителям городка приглянулся самозваный царь Лжедмитрий, они ему даже присягнуть успели, и своего воеводу прибили, из-за отказа принести присягу. Очередной ливенский воевода Михаил Шейн с большим трудом унес ноги, когда горожане примкнули к восстанию Ивана Болотникова, кстати тоже приверженца мнимого царя. После разгрома войск Болотникова, преданными истинному царю полками, жителей Ливны примерно наказали, казнив на площади более сотни горожан.

Ну то дело прошлое, а сейчас город Ливны ощетинился многими пушками в нашу сторону. Наш гетман предложил почетную сдачу города, однако получил отказ в грубой форме.

Я уже седмицу занимаюсь лечением главного Обозного войска Устима Тихони, он умудрился поймать пулю в спину. Это казакам так сказали, а на самом деле пуля вошла в левую ягодицу, и пройдя под кожей, вышла почти под правой лопаткой, образовав очень длинную и болезненную рану. На подобную рану накладывать повязку сложно, потому и пришлось лечение немного продлить, чтобы все срасталось правильно, швы не расходились. Несмотря на свое прозвище, главный Обозный очень деятельный казак, не сидит на одном месте, везде старается поспевать, приходится его вылавливать в избе гетмана. Вот и сегодня удалось перехватить в дверях. Кривясь и тихо бурча под нос ругательства Тихоня улегся на лавку, в светлице за ширмой, чтобы не отвлекать гетмана и старшину, обговаривающих план приступа Ливен. Снял старые повязки, промыл рану, наложил свежую мазь, и завязал новыми повязками.

Послышался шум в сенях. Казаки особой сотни затолкали в светлицу московита. Подумал, лазутчика очередного изловили казаки дядьки Остапа, за время осады Ливен их больше двух десятков было.

- Кто таков? – спросил Сагайдачный.

-Боярин Федор Данилов, брат воеводы Петра Данилова, что обороняет город от твоих войск, - ответил московит.

- Где тебя казаки пленили?

- Я тайно сам пришел. Меня ночью со стены спустили, а когда рассвело, я на дозор твоих казаков вышел.

- Зачем пожаловал?

- Хочу предложить тебе ключ от города.

- Он у тебя есть?

- У брата есть, он передаст.

- Как и когда?

- Ты с войсками пойдешь на приступ города, верные люди откроют ворота в двух башнях, что дальше делать, сам знаешь.

- Почему решился на измену?

- Не измена это, а желание сохранить жизни христианские, ведь если ты войдешь в город без сопротивления, то и кривды жителям чинить меньшие станешь. В городе все понимают, когда ты возьмешь Ливны приступом, пощады не будет ни гарнизону с ополченцами, ни горожанам с крестьянами.

Я наблюдал за боярином, и мне казалось, что он врет, не могу к сожалению, проникать в мысли людей. Подчинить могу, а с мыслями не совладаю. Подчинять не буду, могут возникнуть проблемы, вдруг старшина и гетман подумает, что я служу нечистой силе. Но то, что боярин говорит неправду очевидно, глаза бегают, связанные руки подрагивают. Моя чуйка подсказывает, что московиты нам готовят какую-то ловушку, потому и боярина к нам заслали. Длительное время я, почему-то, не могу, даже туманно предугадать грядущее

- А как мы узнаем, что твой брат готов открыть ворота? – продолжил допрос гетман.

- Я вернусь в крепость, расскажу о нашем с тобой разговоре, и на следующую ночь, можно брать Ливны приступом, сигналом будет три факела на проезжей башне.

- Сейчас тебя отведут в другую избу, посиди там, а мы подумаем над твоими словами.

- Гетман, дозволь слово молвить, - выйдя из-за занавески, испросил разрешения.

- О лекарь! – удивился Сагайдачный. – Тихоня жить будет? Лечи его хорошо, он мне нужен.

- Через седмицу сядет в седло.

- То добре. А чего хотел?

- Сдается мне, боярин нас заманить в ловушку хочет.

- Почему так думаешь?

- Говорит, что тайно к нам пробирался, его со стены спустили. Сейчас стоит жаркая погода, ров с водой вокруг города на треть высох, жижа там непролазная. Если его не через ворота выпускали, а на веревке через стену, то должен был боярин угодить в грязь, извозиться, как свинья. Посмотри на него гетман, боярин чист, даже сапоги сухие. Может я ошибаюсь, но воеводу города зовут по-иному, точно не Данилов.

- Что скажешь боярин? – обратился гетман к московиту, - мой главный лекарь войска прав?

- Ошибается твой лекарь, слишком молод, чтобы встревать в разговоры боярина и гетмана, - зло посмотрел на меня боярин.

- А ты глазенками не стреляй боярин, не стреляй. Лекарь любого вашего полковника, да и моего тоже, уровнем знаний за пояс заткнет. Если он в чем-то сомневается, значит, есть на то основания. Соврал боярин, повинись, лучше будет.

- Андрей, ты еще что-то хотел сказать? – поинтересовался Сагайдачный.

- Спроси у боярина, они до сих пор подземными ходами пользуются? Наши казаки выходы из тайных подземелий не нашли, а чистенький боярин у нас в гостях. Наверняка, по подземному ходу выбрался.

- Откуда про ход знаешь?

- В книге, что в Путивле нашел прописано. Тому ходу лет сто должно быть, идет он из кремля на берег реки, схема там нарисована, только точное место не указано.

- Добре, Андрей, можешь идти, а мы с боярином еще потолкуем, о подземных ходах припомним.

На выходе, дядька Остап похлопал меня по плечу, он слышал мой разговор с гетманом. Тихо шепнул на ухо, что вечером расскажет, о чем гетман с боярином разговаривали.

Подойдя к своему шатру, увидел пару хмурых молодых казаков, у ног которых лежала большая овечья шкура. Ни слова не говоря, один из казаков, откинул край шкуры. Я увидел лицо молодого парнишки, лет двенадцать-тринадцать не больше.

- Что с ним? – спросил казаков.

- Это наш младший брат, Алексей, - дрожащим голосом произнес казак. – Джура у полковника Зарубы. Ядро сегодня утром возле его мерина взорвалось. Тот понес с перепугу. Алеха вылетел из седла, поломался сильно. Помоги, лекарь, Христом Богом просим, всю добычу за спасение брата отдадим.

- Добыча ваша мне не нужна, а парня несите в шатер, попробую что-то сделать.

Стянув с парня одежду, честно сказать не знал с чего начинать. Целой осталась шея и главный костяк, а все остальное напоминало заготовку для большого котла кулеша. Левая рука в двух местах сломана, правая рука сломана в одном месте, но с поворотом обломков, правая нога сломана в бедре, а левая в голени, с разрывом кожи. Работы мне привалило ой, как много, главное, чтобы хлопец выжил, от боли может сердце зайтись.

К сумеркам закончил складывать паренька, не приходил он в сознание на мое счастье. Чтобы обезопасить его на будущее, обеспечив неподвижность, заставил братьев соорудить что-то наподобие креста, на котором Иисуса распяли. Загрузили Алексея на воз, на котором раненых на Сечь отправляли, пусть там все у него срастается, таскать за собой из битвы в битву увечного не с руки.

Братья Алексея, Михаил и Борис, попросились в мою лекарскую сотню. В дальнейшем я не пожалел, что взял к себе братьев, они раненых казаков выносили из самых жарких мест сражений. Когда надо брали в руки сабли, и боронили раненых от наседающих врагов.

Жара замучила, потому пошел на речку помыться, за одно и постирать одежду. Не раздеваясь бросился в реку. Ожидаемого наслаждения от прохладной воды не получил, она как парное молоко. Одно хорошо, одежду хорошо стирать, щелок в теплой воде лучше грязь отстирывает. Растер тело куском полотна до красноты и легкого жжения, разогнал кровь. Теперь можно поужинать, и укладываться спать, если никого тяжело раненного не принесут.

Дядька меня нашел у костра, я вычищал из миски остатки кулеша краюхой хлеба.

- Ты прав оказался, Андрейка, - заявил дядька, присаживаясь рядом. – Врал боярин. Готовили они ловушку и непростую. Если бы Сагайдачный поверил боярину, тогда бы московиты гарнизон и горожан вывели через подземный ход. В башни и стены крепости натаскали бочонки с порохом, все подвалы кремля тоже порохом забиты. На стенах оставили бы сотню воинов, обстреливать нас. Нам открывают ворота, часть войска бежит захватывать город. Тогда три десятка разбойников, приговоренных к казни, должны были поджечь порох все разом. Если рванет весь накопленный в Ливнах порох, то от города и ближайшей округи, шагов на пятьсот-шестьсот ничего не останется, ни домов, ни людей, ни животных.

- Решили сами погибнуть, и нас за собой в могилу свести?

- Примерно так. И хочу сказать, что Данилов, вовсе не Данилов, а Пузач, и никакой он не боярин, а наш горожанин из Чернигова, только живет в Ливнах десяток лет с женой из местных.

- Гетман, надеюсь правильное решение принял?

- Мне Сагайдачный о своих замыслах ничего не говорил, но думаю, завтра Ливны возьмем, все уже готово. Тогда, если насытился, иди спать тяжелый день будет.

С рассветом пушкари казацкого войска, используя осадные пушки, начали обстрел города. Защитники Ливен пытались отстреливаться из пушек, но казаки не подходили близко к стенам города, и не попадали под удар ядер и картечи. Несколько раз Сагайдачный отдавал приказ на начало штурма, однако, доходя до насыпанного казаками невысокого оборонного вала, приказ отменялся, и казаки возвращались в лагерь. Гетман отдавал приказы намерено. Когда казаки приближались к городу, на стены Ливен взбирались воины гарнизона и ополченцы, а наши пушкари в это время лупили по верхней части стен, снося зубцы вместе с защитниками. К полудню Ливны стал накрывать плотный дым, похоже, пушкари что-то подожгли, и не удивительно, ведь большинство строений в городе из дерева.

Гетман отправил к воротам города посланника, предлагая выпустить из города мирное население. Никто посланника слушать не стал, обстреляли, лошадь под ним убили.

Обстрел возобновился, а вечером он еще усилился, подвезли четыре осадные пушки, которые ранее отстали из-за поломок возов. До утра грохот пушек не прекращался. Посмотрел я утром на Ливны, и понял, сегодня город падет. На внешней стене пять башен из девяти разрушены, в стенах зияют большие проломы, в городе все сильнее разгораются пожары.

На приступ казаки пошли после утренней молитвы. Вместе со штурмующими сотнями к городу подтягивали фальконеты, они должны помочь казакам в захвате Ливен. К полудню город пал, и удивительно, что никто не взорвал огромные запасы пороха, накопленные в городе. Гетман дал два дня на «приборку» в городе, что казаки со знанием дела выполнили. Я тоже побывал в поверженном городе, хотел книгами разжиться. Потерпел неудачу, кремль, где были собраны книги сильно горел, а церковные книги меня мало интересовали. Войско Сагайдачного значительно пополнило свои запасы пороха, забрав его из арсенала и мест, подготовленных к взрыву.

Когда казацкое войско уходило на осаду Ельца, на месте Ливен осталось пепелище. Плененный воевода Ливен - Никита Егупов, богатая добыча, скот и люди, что уцелели после приступа, под охраной отправлялись в казацкие земли.

Следующей крупной цитаделью на пути казацкого войска, стал город Елец, расположенный на север от Ливен. Древний город и древняя крепость Елец была сооружена на Аргамачьей горе, на скалистом берегу реки Сосна. Естественными укреплениями были реки Сосна и Елец. Кстати название города пошло от названия реки. Хорошие плодородные земли, богатые дичью и зверем леса давали жителям Ельца все необходимое для жизни. Удобный водный путь способствовал развитию торговли, в город приходили караваны из далекой Персии, даже из Индии купцы встречались.

Елец, как и Ливны входил в засечную линию. По реке Сосне и до самого Дона в подчинении Ельца находилось девять сторожевых застав. Если, посмотреть, то Елецкая крепость очень мощная. Примерная высота крепостных стен около трех саженей, а высота башен — шести. Стены крепости состоят из срубов, на которые пошли толстые дубовые бревна, засыпанных внутри землей и камнями. Стены примыкают к боевым башням. Над башнями возвышаются шатровые тесовые кровли. Стены, толщина которых не менее полутора сажен, также покрыты тесом.

- Чего головой качаешь, глядя на крепость? – спросил дядька Остап, останавливая рядом со мной коня.

- Понимаешь дядька, этот Елец, мне кажется мощнее тех же Ливен. Неудобно он расположен для осады, зато дорогу нам на Москву перекрывает. Обойти город можно стороной, но оставлять за спиной крепость с немалым гарнизоном, наш гетман не пожелает. Только глупец так поступить может, а наш Сагайдачный казак разумный.

- Тут ты прав. Как только остановились лагерем у крепости, гетман со старшиной объехал крепость, лично высматривал все сильные и слабые места. Осмотр не утешил гетмана, по его словам, какие мне удалось услышать понятно, что с Ельцом не получится расправиться так же быстро, как с Путивлем и Ливнами. Доведется становиться в длительную осаду, на которую потратим много дней и много казаков погибнуть может. Вдобавок ко всему Сагайдачного торопить Владислав, каждый день гонцов присылает, не терпится ему казацкого войско присоединить к своей армии, видно сам не справляется.

- Все может быть, все может быть, - задумчиво произнес я.

- Тебе часом грядущее об Ельце не привиделось?

- Нет не привиделось, что-то в последнее время, ничего подобного не случается, сколько не пытаюсь.

- Не журись, все придет, наладится, видно много ты сил на врачевание тратишь.

- Приходится тратить. Даже набрав сотню помощников, везде не поспеваю, хорошо хоть они раненым повязки накладывают, казаки не исходят кровью. Коновалов я подучил немного, но нашей сотни для целого войска маловато.

- Дай тебе волю, так ты бы целый полк лекарей набрал.

- Полк не полк, а сотни три-четыре бы в самый раз.

- Ой иди лучше готовь свои повязки, настойки и мази, завтра крепость воевать гетман станет, раненых будет много.

До поздней ночи в лагере визжали пилы и стучали топоры, казаки сколачивали лестницы, на высокие крепостные стены не запрыгнешь. Осадные пушки устанавливали уже в темноте, собрав все против главных ворот города.

Утром, после короткого обстрела крепости из пушек, казаки пошли на приступ трехсаженных стен Ельца, моментально за это поплатились, неся большие потери. Взбираясь по штурмовым лестницам на палисады крепости, казаки попадали под мощные удары ратников гарнизона и ополчения. Под стенами Ельца лежало много раненых и убитых казаков, забрать их мешал сильный обстрел со стен крепости.

За приступом я наблюдал только в самом начале, а потом занимался врачеванием, некогда было отвлекаться, спасал жизни казаков.

Братья Борис и Михаил, не давали мне гулять, таскали раненных невзирая на усталость. Отвлек от штопанья очередной раны очень громкий рев нескольких тысяч глоток. Кто кричал я так и не понял до конца, лежащий на столе раненый начал шевелиться, а я не окончил работу.

Спустя некоторое время, а вернее сказать, вечером, ко мне заглянул дядька Остап. Попросил ему зашить длинный порез на левом предплечье, который он получил в бою на улицах Ельца.

- Дядька, там выходит, мы город взяли? – удивился я этому событию.

- Взяли. Гетман на хитрость пошел.

- Тоже мне хитрость! На стены погнал несколько тысяч, у меня руки скоро отпадут от усталости, стольких обиходить смог не посчитал, не до того.

- Э-нет, Андрейка, не скажи, гетман хитро поступил. Показал московитам, что будет беспрестанно на стены лезть, а когда несколько раз нас оттуда прогнали, Сагайдачный приказал отступить. И отступать приказал в большой спешке, навроди убегаем мы без оглядки, бросая пушки, шатры и телеги. Увидев наше отступление, воевода крепости решил сделать вылазку против нас всем своим войском, чтобы разгромить и прогнать казаков подальше от Ельца. Вот в этом и заключалась хитрость Сагайдачного. Воевода увлекся погоней за казаками, ушел далеко от крепости. А гетман наш отправил в открытые ворота крепости два полка конницы, что сидели в засаде с начала приступа.

- Гетман знал, что воевода сделает вылазку?

- Надеялся на это, потому казаки так быстро убегали, бросая пушки. Засадные полки ворвались в практически беззащитный город, круша на своем пути малые заслоны, что смогли обустроить ополченцы.

- Все я твою рану зашил. Ты бы дядька поостерегся, и не лез бы в общую свалку, и так на твоей шкуре отметин в достатке. Дед опять тебя костерить станет за неосмотрительность.

- Прокопу ворчать нравится, на то он наш наставник и учитель, а мы ему о моей ране не скажем. Ладно, лекарь, благодарствую за помощь, а мне к сотне надо.

Елец представлял собой печальное зрелище. Город был разорен и частью сожжен. Половина гарнизона, около тысячи ратников и сам воевода крепости Полев, погибли.

Добычу казаки взяли хорошую. Провиант, фураж, различное оружие, огневой припас. Удалось захватить посольство царя Московии Михаила Романова к крымскому хану, которое везло при себе 30 тысяч рублей царской казны. Послы царские, а также жена погибшего воеводы Ельца пополнили собой число именитых пленников. Не избежали участи пленников и пятьдесят крымчаков, высланных ханом в Москву для сопровождения посольства.

После падения Ельца, путь на Москву был открыт. Засечная линия, на которую так рассчитывали у царя, показала свою полную неспособность противостоять казачьему наступлению. Сами казаки, не в пример войскам Владислава, все ближе продвигались к Москве, и их не могли остановить даже самые мощные крепости.

Было по пути к Москве несколько стычек с разрозненными отрядами московитов, но остановить продвижение казацкого войска они не могли.

20 сентября войска Речи Посполитой возглавляемые Владиславом подошли к Тушино, а Сагайдачный, взяв до этого несколько городов и крепостей, вышел к Донскому монастырю в пригороде Москвы.

В ночь с 10 на 11 октября, по приказу гетмана Ходкевича, войска союзников атаковали Москву с двух сторон одновременно. В наступившем беспорядочном уличном сражении, где улицы, ворота и отдельные строения по нескольку раз переходили из рук в руки, армии противников понесли очень тяжёлые потери, ни войско Речи Посполитой, ни казацкое войско не смогли взять внутренние городские стены Москвы. Владислав двинул часть армии к Троицкому монастырю, надеясь на успех, но тот тоже устоял. Войско запорожского гетмана продолжало держать в осаде монастырь.

Что было дальше я не видел и не знал, меня срочно увезли в лагерь гетмана Ходкевича, как выяснилось, нужно было спасать жизнь Христофору Радзивиллу, получившему ранение у Арбатских ворот Москвы. Сопровождала меня особая сотня по распоряжению Сагайдачного, ведь лично нашему гетману направлял письмо Ходкевич.

Радзивиллу не повезло, пуля угодила в брюшину, предположительно в район печени или селезенки, там и осталась. Я удивляюсь, что гетман Польный литовский до сих пор еще жив, и находится при памяти.

- Лечи мне быстрей, Анджей, сил больше нет терпеть боль, - тихо заговорил гетман, завидев меня. – Это я попросил тебя найти среди казаков, уверен был, что ты с Сагайдачным сюда придешь, только тебе могу вручить свою жизнь. Спасешь от смерти, золотом осыплю.

- Торговаться станем позже, а сейчас лежи спокойно, - попросил гетмана. - Я тебе дам испить одну настойку, ты уснешь. Когда избавлю от лишнего металла в животе, разбужу.

- Делай, что хочешь, только торопись, прошу тебя, Анджей.

Помогать попросил дядьку Остапа. Он нехотя, но согласился. Когда я сделал первый разрез, подумал, что у дядьки шапка подпрыгнет на голове от удивления, ведь глаза его уже стали больше золотой монеты. Потом все делал, как научил профессор Лятош. Предположение мое оказалось верным. Пуля пробила переднюю стенку живота врезалась в селезенку, сильно ее повредив, почти разорвав. Кровь естественно протекла в брюшину. Сшивать селезенку не имело смысла, много сил на это потрачу, и неизвестен результат. Лятош всегда говорил, что нужно выбирать между жизнью и удалением повреждения. Я выбрал жизнь Радзивилла. Селезенку удалил, все нужное ушил, брюшину от крови тщательно очистил. Надеюсь гетман выживет, он не древний старикан, и еще довольно крепкий.

Накладывал последний стежок, когда услышал за дверью громкий шум, выстрелы и лязг оружия. Вместе с дядькой удивленно посмотрели на дверь. Она распахнулась от сильного пинка ногой, и в комнату ввалились вооруженные неизвестные люди вместе с католическим священником.

- Что здесь происходит? – заорал священник. – По какому праву?

- Ты чего разорался? - ответил я вопросом на вопрос. – Будешь в кирхе или в соборе орать, паству наставляя. А мы проводим лечение гетмана Польного литовского Радзивилла.

- Какое лечение? Он уже стоял на пороге небытия. Я пообещал Господу его душу.

- Это Господь тебя просил душу Христофора Радзивилла ему направить?

- Да.

- Ты хочешь сказать, что с тобой разговаривал Господь?

- Разговаривал. Тебе какое дело?

- Просто, когда человек говорит с Господом – это молитва, а когда Господь начинает говорить с человеком – это помутнение разума. Кто ты есть неразумный?

- Для тебя, грязный схизматик, я кардинал Алессандро Панфелли легат Папы Римского Павла V. Лично назначен в Речь Посполиту к королю, для оказания помощи в войне с Московией, - вздернув вверх подбородок, заявил священник.

- Тогда иди, и оказывай помощь королю, не мешай нам спасать жизнь человеку.

- Какому человеку? Я был у него недавно. После покаяния, Радзивилл испустил дух. Если он сейчас ожил, то только благодаря вашему колдовству, значит, вы слуги дьявола. Убить этих грязных колдунов и схизматиков! – с пеной у рта, проорал кардинал своим воинам, и выхватив из широкого рукава мантии тонкий стилет, попытался поразить гетмана в сердце.

Мы с дядькой начали действовать одновременно. Я всадил в левый висок кардинала кинжал Перуна, пробив голову насквозь. А затем завязался скоротечный сабельный бой в тесноте комнаты. Дядька Остап поразил двоих охранников кардинала, и я троих успел успокоить. К сожалению, охранники на этом не закончились, в дверь стали ломиться, как минимум, человек пять-шесть. В то же время за дверью раздалось несколько выстрелов, послышались крики.

Прорубившись к входной двери, не зразу поняли, что происходит. Охрана кардинала, рубилась с казаками особой сотни. Казаков поддержала личная охрана Радзивилла, ударив охране легата со спины. Общий бой распался на несколько мелких стычек, кто с кем и за кого дерется разобраться было нелегко. Я старался бить только охранников легата, их легко отличать по красным куртках.

- Пробивайся к литвинам, - прокричал дядька, - пусть вывозят гетмана в свой лагерь. – Ты беги, подготовь его. Собери свои склянки и инструмент. В наш лагерь не возвращайся, все что надо я в лагерь гетмана доставлю.

- Зачем торопиться, сейчас отобьемся, и спокойно уйдем.

- Андрейка, тебе убийство легата не простят.

- Так никого, кто был при этом в живых не осталось.

- Поверь мне, найдутся. Кто-то что-то видел или слышал. Легат Папы - это не рядовой шляхтич, это значимая фигура. О том, что произошло молчи, ты ничего не видел, только лечил.

Воспользовался советом дядьки, прорвался в литовский лагерь. От имени гетмана выпросил для его вывоза сотню всадников. Карета гетмана тоже нашлась. К дому на окраине Москвы добрались быстро. О-о, а здесь настоящее столпотворение, поляки, литвины и казаки, таскают друг друга за одежду, дерутся кулаками, орут сквернословя. Воспользовался бедламом, вместе с десятком литвинов, погрузил Радзивилла в карету, и отправился в лагерь. К полуночи гетман очнулся.

- Получилось? – слабым голосом поинтересовался гетман.

- Пулю из тебя достал, но селезенки ты лишился. Сохранить ее не было никакой возможности, в ней уже сгустки крови образовались, и разорванная она была. Полагаю, все должно быть хорошо.

- Через сколько дней я смогу встать?

- Тебе несколько месяцев на выздоровление потребуется.

- Тогда позови полковника Адамовичюса, будем готовиться к отъезду. Ты меня сопроводишь, я напишу твоему Сагайдачному, он мне не откажет.

Гетман быстро отдал приказы кому надо. Его секретарь написал письмо моему гетману. На все это Радзивилл потратил остаток сил, покрылся потом, стали подрагивать руки. Пришлось дать ему сонного зелья. Всю ночь провел у постели раненого. К счастью, горячки не было, дыхание ровное, сердце стучало нормально.

На рассвете в лагере появился дядька Остап с двумя вьючными лошадьми.

- Поляки усиленно ищут зачинщика, - устало сказал сотник. – Хватают своих шляхтичей, высказывавших недовольство действиями легата. Кардинал успел полякам насолить, взялся командовать полком пехоты, при штурме ворот монастыря. Погнал на пушки. Московиты стреляли долго и метко, от полка полторы сотни живых осталось.

- Наших в стычке с охраной легата много полегло?

- Восемь убито, два десятка раненых. Литвинов убитых больше трех десятков, а сколько раненых не знаю. У кардинала охраны было почти сотня папских гвардейцев. Общими усилиями всех порубили. Нет больше легата и его охраны.

- Так может мне и не уезжать? Правда, Радзивилл уже нашему гетману письмо отписал.

- Уходить тебе надо обязательно, пока здесь неразбериха творится. Появится дотошный дознатчик, со всех души вытрясет, но истину найдет.

- А ты как же?

- К нашему войску никто не сунется. Тем более Сагайдачный отправляет мою сотню на Сечь, знатных пленников и добычу сопроводить. Сразу говорю, ты поедешь с Радзивиллом, его власти хватит, чтобы, в случае опасности, тебя защитить. Когда прибудешь в Вильно, лечи гетмана хорошо, пусть побыстрее на ноги встает. После его излечения, не мешкай, отправляйся в Марьяну, с Прокопом поговоришь, я уверен, он добрый совет тебе даст, как жить дальше.

- Не хочется мне отправляться в дальнюю дорогу с людьми Радзивилла, я там никого не знаю.

- Ты, наверное, забыл, что являешься шляхтичем, так и веди себя соответственно. Кто простой лезет к тебе, бей в морду, а со знатными дерись на поединках. Порубишь двух-трех знатных литвинов, все отстанут.

- Ага, могу по-тихому где-то прирезать.

- Тебя прирежешь! Самому не смешно. Боюсь, что если тебя затронут, то половину охраны гетмана пустишь под нож, а оставшуюся часть подомнешь под себя. Не робей, Андрейка, все получится. Поезжай, авось вскорости увидимся.

Сопровождали Радзивилла в Вильно три сотни отборных воинов, половина из которых были представители знатных родов Литовского княжества. Мне для перевозки всего скарба выделили крепкий воз с добрыми лошадьми, возчика тоже дали. Воз я поставил сразу за каретой гетмана, охране объяснил, что не могу постоянно бегать в обоз за нужными для лечения гетмана настойками.

Снег в этом году выпал рано и внезапно. Вечером, когда остановились на постоялом дворе, нас поливал дождь, а к утру подморозило, и повалил снег, сопровождаемый противным ветром. Выезд отложили до улучшения погоды, да и карету гетмана нужно поставить на санный ход, я свой воз обменял на просторные пароконные сани, правда, пришлось немного доплатить. А еще перековал Рыжика, мой старый друг уже порядком потер подковы. Вот смотрю я иногда на Рыжика, и думаю, что придет тот час, когда я вынужден буду с ним расстаться, ведь он уже не молодой жеребец, возраст у него приличный. Хотя еще сил у Рыжика в достатке, но годы берут свое. Не знаю, смогу ли я так хорошо воспитать себе друга, много дней и месяцев на это потребуется. Потомство от Рыжика получилось отменное, я даже присмотрел одного молоденького жеребчика, почти точная копия родителя. Сейчас его тренируют в Марьяне под присмотром деда.

Большой двухэтажный дом в центре Вильно, гетман Радзивилл занимал больше пяти лет. Для удобной жизни знатной особы созданы все условия, за исключением полноценной бани. Мойня была, горячая вода была, чистое белье и одежда были, а вот чувство чистоты тела не появлялось даже после помывки.

Гетмана мыли слуги под моим присмотром, не хотелось, чтобы какая-то нерасторопная баба, своими корявыми грабками разодрала уже хорошо поджившую рану. После мытья, намерен снимать швы у Радзивилла.

Спустя месяц гетман чувствовал себя хорошо. Рана после моего врачевания зажила отлично, жара не было вообще, гетман ни на что не жаловался, правда, иногда бурчал, что ему не разрешено некоторое время есть копчености и пить крепкие напитки. Пришлось с личным поваром гетмана поговорить серьезно, он видите ли не хотел выполнять мои требования по кормежке. Вразумил повара парой хороших зуботычин, вмиг все наладилось, попыток накормить гетмана чем-то запретным не предпринимал. Не большая потеря, гетман потерпит, сейчас, главное набраться жизненных сил. Я ничего особенного Радзивиллу не даю, в смысле из настоек, только полезными отварами потчую. Видя улучшение состояния здоровья гетмана, я стал собираться в дорогу, как говорится, полечили болезного – пора и честь знать. Представляю, как там дед в Марьяне за меня переживает, наверняка, дядька Остап к нему заехал, рассказал о случившейся неприятности.

В первых числах января отправился к деду. Довелось выдержать настоящую осаду, со стороны гетмана литовского. Не хотел он меня отпускать, ему хороший лекарь в хозяйстве пригодиться, имелось ввиду в его личном маетке в дне езды от Вильно. Радзивилл обещал мне сытую жизнь, найти достойную жену, наделить землей. Пришлось отказать, сославшись на наличие фольварка и земли в Речи Посполитой. Как гетман не уговаривал, но я настоял на своем. В чем уступил, так это в количестве сопровождающих меня воинов. Как сказал гетман, лекаря с золотыми руками, должны сопровождать отменные воины, числом не менее ста сабель. Всю дорогу до деревеньки Осиновки, я ни о чем не заботился. Сотник и десятники обеспечивали меня всем, крышей над головой, вкусной пищей. Однажды даже в бой с разбойниками вступили, не позволив мне вынуть саблю из ножен. Почему доехал с литвинами до Осиновки, а не в Марьяну? Так не хотел им показывать очень удобное для проживания место. Союзники союзниками, но поостеречься не помешает, неизвестно еще, чем расследование гибели легата закончиться.

Расставшись с почетным эскортом, я на следующий день уехал в Марьяну. Естественно дед ждал, и принял, как обычно с распростертыми объятиями. Баня, ужин, разговор, ничего не поменялось.

- Был Остап, казал свою хитрую морду, - усмехнулся дед. – Поведал, как ты одним ударом кинжала проломил бестолковую башку папскому легату.

- Дед, ну, а ты бы стерпел!? Я, не разгибая спины рылся во внутренностях Радзивилла, пока не вынул пулю и остатки селезенки. Потом промучился, выбирая кровь в брюшине. А это морда, в смысле кардинал, кидается с ножом на раненного, и нам с дядькой смерти желает, натравил свою охрану.

- Надеюсь, ты гетману о сем постыдном поступке католического кардинала ничего не рассказывал?

- Не враг я себе и дядьке.

- Молодец. Мне сорока на хвосте принесла весть. Дознатчик всю вину свалил на полковника полка польской пехоты, что легат загубил. Этого полковника рядом с домом, где ты Радзивилла резал нашли. На нем два охранника легата порубленные валялись.

- Значит, я могу вернуться на Сечь?

- Виноватым полковника назначили для короля, чтобы волнения не начались, а дознатчик продолжает вести поиск истинного убийцы. Въедливый дознатчик, пронюхал, что перед замятней, лекарь из Войска запорожского гетмана лечил. Когда все закончилось, то в комнате ни лекаря, ни гетмана не нашли. Вот и смекай, стоит ли ехать на Сечь. Вдруг кто-то прямо на тебя укажет. Остап, конечно, тебя в обиду не даст, но есть еще старшина, которая тебя защищать не станет. Чтобы не портить отношения с королем Речи Посполитой и Папой Римским отдадут тебя папским прихвостням, и не станет у меня внука. В таком случае даже «железный кокон» не спасет, не сможешь отбиться.

- Дед, а может правильней «кокон» называть истинным именем – «танцем Милицы»?

- Как ты узнал? – вскочил с лавки дед, побледнев лицом.

- Еще в походе на Кафу попался мне один старик черногорец, вот и рассказал.

Пришлось поведать деду историю, которой со мной поделился бывший османский раб.

- И знаешь, дед, когда черногорец рассказывал о внешности старого графа, у меня перед глазами появлялось твое лицо, - сказал я, заканчивая рассказ.

- Не думал я, что через много лет, кто-то вспомнит о черногорском князе, - качая головой, промолвил дед. – Правду рассказал раб, не сказал о том, чего не знал. Род князя Черневича очень древний. Много в нем было славных воинов, том числе Мирослав Черневич, прадед Вармы. Взял Мирослав в жены себе прекрасную девушку Милицу, из семьи бедного торговца, полюбили они друг друга, несмотря слухи о ведовстве девушки. Говорили, околдовала Милица молодого князя. Так это, или просто враки, неизвестно. Но в семье стали рождаться дети с силой, подобной нашим характерникам. И проявляться эта сила стала у детей в раннем возрасте. Доподлинно неизвестно, как все произошло, но Мирослава убили, пустив стрелу в спину. Милица на могиле любимого поклялась найти убийцу и защитить всех детей. Где и как она собирала ухватки мечного, а впоследствии и сабельного боя никто не знает. Но спустя пять лет Милица вызвала на поединок Шулича, принявшего мусульманство, и причастного к гибели Мирослава. Тогда впервые Милица станцевала танец Шота. Его обычно танцуют на свадьбах и встречах между мужчиной и женщиной. Танец состоит из многих сложных быстрых шагов танцующих, с постоянно нарастающим ритмом. Девушка или женщина должна во время танца, замысловато махать платком в воздухе во время выполнения шагов. Обычно этот танец исполняется под барабаны. Милица так и танцевала, только вместо платка в ее руке была сабля. Смерть Шулича была мгновенной. Милица отомстила за смерть мужа. С тех пор умение танцевать Шота, впоследствии переименованного в танец Милицы, передавался только членам семьи Черневич, правда отменных успехов достигали только те мужчины, кто обретал силу при рождении. Варма Черневич силой обладал, и передал ее своему младшему сыну Лачо, старший Ладимир, почему-то силу не унаследовал.

Когда Лачо покинул отчий дом, то решил отправиться в Речь Посполиту, похожий язык и культура, надеялся вступить в войско короля. Лачо отменно знал танец Милицы, каждый день тренировался. Но судьба распорядилась иначе, Лачо оказался в Великом княжестве Литовском. Судьба свела его с Барбарой Радзивилл. Между молодыми людьми вспыхнула любовь.

- Снова Радзивиллы!?

- Не перебивай. Да, Радзивиллы. Отец Барбары – Юрий, первый гетман Польный литовский, влиятельнейший человек в княжестве. Плодом любви стал мальчик по имени Обрад. Сам понимаешь, незамужняя девица, и вдруг рожает неизвестно от кого ребенка. В семействе Радзивиллов переполох, нужно как-то позор Барбары прикрыть. Юрий Радзивилл нашел воеводу Станислава Гаштольда, согласившего взять в жены Барбару. Перед свадьбой Барбара избавилась от младенца, как она всем объявила, а на самом деле, через верную служанку передала Обрада отцу. Лачо с маленьким сыном на руках покидает Великое княжество Литовское и отправляется в Краков. Там находит кормилицу для мальца, а сам поступает на службу к королю Сигизмунду I.

Когда Обраду исполнилось три года, Лачо заметил, что у мальчика стала проявляться фамильная сила. С той поры Лачо стал уделять сыну все свое свободное время. В десять лет Обрад уже танцевал танец Милицы, но не в полную силу, еще в возраст не вошел. В те времена дети взрослели быстрее, так случилось и с Обрадом. Лачо нашел недалеко от Катовице место силы на разрушенном капище. Там Обрад обрел силу в тринадцать лет.

- И все это время Лачо жил один, самостоятельно воспитывал сына?

- Женщин, в смысле жен, в доме Лачо не было, не считая прислугу. Не решался черногорский князь с кем-то связывать свою судьбу, за сына переживал. А женщины Лачо любили, и он им отвечал взаимностью, но только вне стен дома.

- Так мать у Обрада была. Хоть и отдала ребенка, но она же мать, могла бы и вспомнить о нем.

- Некогда ей было вспоминать. Через четыре года после первого замужества, овдовела, и вернулась к отцу. Ее родной брат, не желая терпеть нахлебницу организовал тайный брак с сыном короля. В 1548 году, после смерти Сигизмунда I, королем стал Сигизмунд II Август, а королевой стала его жена, урожденная Барбара Радзивилл. Разве могла она уделять внимание ребенку, рожденному вне брака? Правда, Барбаре не повезло, за весь период супружества с королем, она так и не смогла ни разу понести от него. В 1551 году королева Барбара скончалась. Ходили слухи, что Барбару отравила мать Сигизмунда II, что вполне возможно. После смерти королевы Барбары из окружения Сигизмунда II стали пропадать приближенные умершей. Все, кто знал королеву лично, или занял государственный пост по ее просьбе, исчезали, очень часто вместе с семьями. Как нашли Лачо, никто не знает, но его подло убили выстрелом спину на пороге дома. С тех пор о мальчишке никаких сведений нет.

- Обрад куда-то девался, но появился мальчишка с именем Прокоп. Попробуй, дед, убедить меня в обратном.

- Выучился на мою голову, - рыкнул дед. – Додумался до чего-то, так держи при себе. Может ты и прав, но пока обо всем говорить рано.

- А когда наступит время?

- Скажу. Ты лучше подумай, где тебе на время голову приткнуть, чтобы ее сохранить.

- Радзивилл, несмотря на болезнь, собирал небольшое войско, которое планировал направить в помощь императору Священной Римской империи Фердинанду II. В этом году католики, кальвинисты и протестанты друг друга резать стали. Может мне примкнуть к наемникам?

- Слышал Сагайдачный тысячу реестровых казаков аж в Варшаву отправляет, наверное, очередной Сигизмунд людей выпросил. Попробуй к ним пристать. Реестровые тебя не знают, а ты свои лекарские умения до поры показывать не станешь, нужно побыть таким, как все. Свое шляхетское происхождение тоже скрывать доведется.

- Так этим происхождением нигде и не хвалился.

- Вот и хорошо. Отдохнешь седмицу, и в путь.

Из Марьяны в Варшаву я поехал не сразу, завернул во Вдовино, нашел туда дорогу сразу. Соломия, Дашка и Машка встретили меня с радостью, устроив мне трехдневное веселье для тела и души. Не забыл им отдать давно припасенные подарки. Провожали девушки меня со слезами.

Затем была Варшава. Сбор конного полка. А дальше почти два года боев с небольшими перерывами. Всю добычу, я переправлял деду, мне ее хранить негде. Встреча с германцем Францем произошла под конец моего пребывания в полку казаков, земляки собирались домой, а я еще намеревался задержаться в Европе. Задержался называется, схлопотал подлый удар в ногу на поединке чести, хотя мог зарубить своего противника после первого касания сабли. Теперь доведется себя лечить.

- Андреас, Андреас, - кто-то рядом громко звал меня, тормоша за плечо. – Тебе плохо?

- Со мной все в порядке, просто я задремал, - последовал мой ответ.

И вправду, задремал, и пока спал вспомнил всю свою недолгую жизнь.

Часть III Граф Священной Римской империи вместо эпилога.

Часть III Граф Священной Римской империи вместо эпилога.

Наше появление в замке вызвало настоящий переполох. Графиня Беккер в свойственной ей манере стала раздавать указания всем, кто попадался на глаза. Дошло до того, что меня чуть ли не на руках отнесли в покои. Рана на ноге болела, но я в состоянии сам передвигаться, а уж добраться к апартаментам в состоянии. Правда, от помощи Керта Штельмахера отвертеться не удалось, использовал его в качестве третьей ноги.

Набежавших в покои слуг выгнал, я привык сам раздеваться, а сейчас тем более. Вдруг кто-то из слуг нечаянно побеспокоит мою раненую ногу. Мне надо сбросить одежду, достать свои медицинские инструменты, настойки вместе с полосками ткани, и заняться лечением.

Обработал глубокий порез смесью скипидара, вина и соли, ощущения не самые так, сказать приятные. Невольно слезы на глазах выступили. Затем, расширив рану влил свою настойку для очистки повреждений состоящую из: перца водяного, кровохлёбки, крапивы, тысячелистника, створки арахиса, лагохилуса. Состав настойки я вычитал в «Каноне» Авиценны и использую его уже относительно давно врачуя раны у казаков. Вот когда из раны перестанет течь чистая кровь, тогда добавлю настойку, которая снимает воспаления. Ведь ромашка, шалфей, крапива, душица, листья ивы, соединенные вместе творят настоящие чудеса.

Так все прошло так, как я предполагал. Рана очищена, боль понемногу улеглась, теперь можно наложить швы, их будет всего три, к счастью у моего противника лезвие кинжала оказалось не широким.

Когда я завязал узел на последнем стежке, дверь моих покоев без стука распахнулась, явив моему взору графиню Корнелию Беккер.

- Андреас, может тебе нужна помощь? – быстро подойдя к кровати, на которой я сидел, спросила девушка. – Мой лекарь всегда к твоим услугам.

- Корнелия, а тебе не кажется, что врываться без стука в комнату к не совсем одетому мужчине не прилично?

- Ой, перестань. Ты ранен, я переживаю за тебя, пытаюсь проявить заботу. О каких приличиях может идти речь, когда я вхожу в комнату к своему будущему мужу. Надеюсь, ты не прячешь под кроватью смазливую служанку? И, чтобы ты знал, я уже отправила нашему герцогу письмо с просьбой разрешить нам соединить воедино наши судьбы.

- Ничего и никого я не прячу.

- Оно и видно, даже не попытался прикрыться, когда я к тебе вошла.

- Я еще не закончил обработку раны.

- Вот-вот, а мой бы лекарь смог бы тебе помочь.

- Ага, пустить кровь или клизму поставить. Прости великодушно, но твой лекарь не умеет лечить раны.

- Ты так думаешь?

- Я знаю. Вспомни, как он тебя лечит. Заболела, например, у тебя голова. Лекарь отворяет у тебя кровь. Простудилась, он снова режет тебе руку. Заболел живот, естественно бежит, чтобы побыстрее поставить клизму. Я не ошибся?

- Не ошибся. А ты, значит, умеешь лечить по-другому.

- Да. Не бахвалясь скажу, я бакалавр медицины, один из учеников профессора Лятоша, окончил Острожскую академию, по знаниям любого выпускника университета превосхожу.

- Тогда ясно откуда знание языков, манеры и все остальное, что мне было непонятным. Ведь покойный Франц говорил, что ты шляхтич из обедневшего рода, а вот о твоих умениях лекаря ничего не сказал.

- Да, я из обедневшего рода Вишневских. Мой отец не совсем разумно распорядился имеющимися средствами, которые ему помогли потерять придворные короля Речи Посполитой. Но то дело прошлое. Смею тебя заверить, что у меня нет мыслей за счет твоих денег поправить свои дела. Род хоть и потерял замки, земли и влияние при дворе, но в нищету не скатился. Средств на безбедную жизнь хватит мне, детям и внукам. Что же касается моих лекарских способностей и умений, то о них я Францу ничего не рассказывал. После одного серьезного сражения я передал ему мазь, которая успешно избавляла от ушибов и ссадин. О том, что эту мазь изготовил я по древним записям, Францу не говорил.

- Жаль, что твои умения не помогли сохранить жизнь Францу.

- После такой раны в области живота, обычно умирают в страшных муках очень быстро, а твой покойный муж прожил почти день. Поверь, помочь я ему не мог, он бы умер в ходе операции, повторюсь, с такими ранами выжить невозможно.

- Все прекрасно понимаю, и винить тебя в чем-то не могу, ты боролся за жизнь Франца, за мою и за жизнь нашего сына. Я буду тебя благодарить до конца дней своих.

- Я помогал другу спасти семью.

- Глупая случайность привела к гибели Франца.

- Не совсем случайность. Я бы сказал, излишнее благородство. После захвата нами мызы Гринссен, освобождения тебя и вашего сына, я предлагал Францу барона Генриха Шнайдера, косвенно причастного к твоему похищению, пустить под нож. Однако Франц, посчитал это не правильным, видишь ли, увечного противника лишать жизни нельзя, не благородно. К чему это привело? Шнайдер нашел себе друга Прохазку, с которым устроили нам засаду, что потом случилось ты знаешь.

- Знаю. Думаю, не всегда нужно всех подряд убивать.

- Ради развлечения убивать не следует, а вот для защиты семьи, все нужно использовать. Я исповедую принцип – за моей спиной живых врагов быть не должно.

- А как же честь дворянина?

- Твой дядюшка, Краузе, Шнайдер и Прохазка все дворяне, а опустились до обычного разбоя, наплевав на честь и достоинство. Неужели им нужно было сохранить жизнь? Если бы твое похищение им сошло с рук, эти разбойники предприняли новые попытки в достижении своих целей. Неизвестно, выжила бы тогда ты и твой сын. А сейчас угроза со стороны этих мертвецов исключена.

- Не поспоришь, ты прав. О, а, что это у тебя под сердцем золотом блестит?

- Это Золотой Щит покровителя запорожских казаков.

- Так ты же шляхтич, почему тогда у тебя на груди знак казаков?

- С ранних лет меня воспитывал дед по линии мамы. Он из запорожских казаков. Я рос и учился у казаков, оттуда и знак.

- Дикарство какое-то, наносить на тело знак покровителя, церковь это не одобряет.

- Если ты помнишь, Святая Мария Магдалина, покровительница женщин, была близким другом и учеником Иисуса Христа. Она присутствовала при распятии Иисуса Христа и одна из первых встретила его после воскрешения. Со всеми радостями и печалями женщины идут в храм, и делятся радостью или просят у Святой Марии Магдалены помощи. Практически в доме каждой женщины есть статуэтка или икона Святой Марии Магдалены. Думаю, ты тоже не один раз обращалась к Марии Магдалене. Но никто твои молитвы дикарством не называет. Если бы была такая возможность, то большинство женщин согласились бы нанести на свое тело лик Святой из любви к ней.

- Ты говоришь почти, как падре в костеле.

- Богословие, одна из дисциплин в академии.

- Я смотрю и тренировками тела ты занимался, выглядишь крепким, сбитым, словно моренный дуб. Ну и муженек мне достанется, благородный, не бедный, отменный воин, искусный лекарь. Чего я о тебе еще не знаю?

- Со временем многое узнаешь, - рассмеялся я. – Так может дашь мне переодеться в домашнюю одежду? Не хочу смущать тебя своим голым телом.

- Ой, прости, заболталась я с тобой, нужно приказать на столы накрывать, время ужина, - покраснев, заявила Корнелия. – Тебе ужин я сама принесу.

- Ваше сиятельство, не стоит себя утруждать, прикажите слугам, они принесут.

- С тобой приятно разговаривать, потому сама принесу.

Графиня покинула мои покои, а я быстро оделся, и улегся на кровать. Незаметно для себя задремал, видно сегодняшний день отнял у меня много сил, или я просто расслабился. Как бы там ни было, проснулся я от прикосновений к лицу. Корнелия провела по моей щеке ладонью.

Ужин уже стоял на меленьком столе. Половина запеченного гуся на большой тареле, тонко нарезанное копченое мясо, квадратики сыра, разнообразная зелень, белый хлеб и большой кувшин вина. С вином Корнелия погорячилась, я не большой любитель и ценитель этого напитка, больше мне нравятся фруктовые морсы или травяные отвары. Нет, я могу выпить немного вина, так сказать, попробовать, а пить вместо воды не способен.

Предложил графине разделить со мной трапезу. Корнелия есть отказалась, однако налила себе в кубок глоток вина. Сказала, что это вино было привезено давно из Франции, и хранилось в подвале замка, поэтому имеет очень приятный вкус и аромат. Не удержался, налил немного себе. Принюхался и пригубил. Пахнет вино клубникой и чуточку сливой, немного сладковатое, а в остальном, обычное вино, ну, не понимаю я в них толком ничего.

Пока я насыщался, Корнелия рассказывала о графстве в целом и о вассалах-баронах. Из рассказа понял, что графство довольно богатое, и совсем не пострадало от войны. Боевые действия проходили вдали от земель графини Беккер, что позволило ей регулярно собирать продовольственные обозы для воюющей армии.

Засиделась у меня графиня до позднего вечера. Ушла, когда кормилица Клиа позвала ее к сыну. Оставшись один, я вспомнил весь свой сегодняшний день, пытался найти в своих действиях ошибки. Одна серьезная ошибка была, это бой с Краузе. Вернее, не сам бой, а некоторая недооценка противника и расслабленность. Имею неприятность, рану на ноге. Правда, через седмицу она заживет, только бледный след от нее останется. Сделал вывод, расслабляться не стоит, а лучше быть всегда готовым к отражению нападения, как это было всегда в походах с казаками.

На третий день я почти нормально ходил, даже саблей помахал пару раз, правда, стоя на одном месте, не хотелось, чтобы разошлись швы.

Графиня возобновила подготовку к празднованию дня рождения Августина. Но кардинально пересмотрела список приглашенных, вычеркнула, по ее мнению, тех, кто недостоин сидеть за одним столом с ее вассалами и семьей герцога. Мое имя в списке сохранилось, в шутку подумал я, когда Корнелия его зачитала.

Не успели мы отведать поданный обед, побеспокоил нас управляющий. По его словам, в замок прибыл какой-то шляхтич Петер Баля, разыскивающий шляхтича Вишневского. Я немного заволновался, вдруг что-то произошло с отцом, не зря же меня разыскивает каштелян Волынского воеводства. Графиня приказала пригласить визитера в обеденный зал.

- Прошу меня простить за беспокойство, - несмело сказал каштелян, - не знал, что вы изволите обедать.

- Ваше сиятельство, - встав со стула, сказал я, - разрешите представить – каштелян Волынского воеводства пан Петер Баля. – Пан Баля, знакомьтесь, ее сиятельство графиня Корнелия Беккер, хозяйка замка.

- Очень приятно, - чуть наклонив голову, произнес каштелян.

- Пан Баля, разделите с нами трапезу, - предложила графиня, - я понимаю вы с дороги, проголодались.

- Благодарю. Но с вашего позволения я хотел бы выполнить данное мне поручения, а потом уже вкушать пищу. У меня письмо к пану Вишневскому.

- Давайте, - стараясь не выдать волнение, попросил письмо.

Каштелян вложил мне в руку небольшой свиток с сургучовой печатью. Развернул я его моментально, даже не стал смотреть, чья печать стояла на сургуче, и стал читать.

«Здравствуй мой Спаситель! Только крайняя необходимость заставляет побеспокоить тебя. Больше года назад я стала вдовой. Мой муж погиб на охоте. Красиво звучит, но правду знают немногие. Перебрав вина, он свалился с лошади и сломал себе шею.

С первых дней замужества я не нравилась всей семье мужа, слишком молода и независима. Не падаю ниц, перед старшими женщинами рода, не участвую в интригах, не завожу любовников, да много чего не делаю, что является обычным в их понимании.

После рождения сына Владислава, жизнь моя стала просто невыносимой. Всему причиной, нежелание семьи делить состояние с законным наследником. Пришлось оградить сына от пристального внимания всех родственников, так как они могли извести его в младенческом возрасте. Муж вообще на ребенка внимания не обращал, ему ближе были походы на балы, охота и оплетенная лозой бутыль с вином. В супружескую спальню муж вваливался, себя, не помня от выпитого вина.

Когда же муж погиб, то его родственники мне прямо заявили, что дни мои и моего сына в этом семействе сочтены, и покинем мы его только после упокоения в семейном склепе. Честно скажу я сильно испугалась, но несмотря на страх стала действовать, благо родственники не ожидали от меня подобной смелости и не препятствовали. Все имущество, замки, земли, капиталы и людей, что мне переходило в наследство после смерти мужа, я, используя связи своего отца при дворе короля оформила на Владислава. Бумаги со всеми печатями и подписями я передала на хранение известному тебе человеку, тому, с кем я охотилась в твоем лесу. Драгоценности и золотые монеты, три полных сундука, также отдала ему на хранение. Это надежный и верный друг моего отца, он знает, что нужно делать.

А теперь главное. Владислав твой сын. Господь сжалился надо мной, позволил мне зачать ребенка в ту нашу единственную ночь. Не сомневайся в моих словах, одного взгляда на Владислава достаточно, чтобы убедиться в моих словах. Известный тебе человек, постарается найти тебя и привезти Владислава. Прошу тебя, заклинаю именем Господа, постарайся стать ему настоящим отцом, я к большому сожалению не смогу подарить ему всю свою материнскую любовь. Не знаю, когда это случится, но мне кажется, что смерть уже стоит на пороге моих покоев. Когда сын достигнет совершеннолетия, расскажи ему всю правду.

Прости меня, за все и прощай.»

- Как и когда умерла Катажина? - с трудом произнес я.

- Четыре месяца тому. Семья объявила, что Катажина умерла от горячки, хотя обладала крепким здоровьем и по словам моего знакомого лекаря, вдова была отравлена.

- Почему после смерти мужа Катажина не уехала к отцу?

- Политика, будь она неладна. Нельзя было Катажине возвращаться к отцу. Семья ее мужа очень близка королю, имеет на него влияние, пользуется доверием.

- И тем не менее ей удалось все наследство оформить на сына.

- У Радзивилла много друзей в окружении короля, но конфликтовать с семьей Потоцких никто не осмелился.

- Где сын?

- Сидит в карете.

- Срочно ведите сюда ребенка, - выкрикнула Корнелия.

Пока Баля ходил за ребенком, Корнелия не произнесла ни слова, только смотрела на меня удивленно.

Войдя в зал, каштелян поставил перед собой ребенка. Только взглянув, я сорвался с места, подскочив к замершему ребенку, и сгреб его в объятия. Какие могут быть сомнения в правдивости слов Катажины!? Я обнимал своего сына. Это была моя детская копия, фигура, цвет волос и глаз. От волнения, я не мог произнести и одного слова. К счастью Владислав очень спокойно воспринял мои проявления чувств.

- Андреас, давай я отведу нашего сына к его младшему брату, - спокойно сказала Корнелия, - там его покормят, и, если нужно Клиа поможет ребенку привести себя в порядок после долгой дороги.

Пан Баля недоумевающе хлопал глазами, пытался что-то сказать, но только беззвучно открывал и закрывал рот.

- Пан Анджей, графиня твоя жена? – спросил, наконец-то вернул себе способность говорить каштелян.

- Пока нет, но скоро ею станет. Не спрашивай, как и почему, все очень запутано и не просто. Лучше расскажи, как меня разыскал.

- Как только Катажина тайно привезла Владислава со всеми сокровищами, я стал тебя искать. Побывал у твоего отца. Кстати в его сокровищницу за перевез сокровища твоего сына. Кшиштоф мне сказал, что ты вместе с казаками воюешь против еретиков где-то в германских землях, точного места он не знал. Воевода отпустил меня на полгода. Два месяца поисков потрачены впустую, найти тебя не смог, хотя исколесил много дорог. Вернувшись в Луцк, обнаружил письмо от Кшиштофа, он сообщал, что ты должен находиться где-то неподалеку от городка Опава, якобы там тебя оставили казаки. Подготовившись, отправился в дорогу. И вот, слава Господу тебя нашел.

- Потоцкие не искали Владислава?

- Отравив Катажину, Потоцкие всю Речь Посполиту исколесили в поисках ребенка. Но я успел уехать раньше. Владислава никто в Луцке не видел, я его, прости старого дурака, рядил девочкой. Только твоему отцу показал истинное лицо ребенка. Кшиштоф без колебаний признал твое отцовство, лишь взглянув на Владислава. Кстати гетман Радзивилл на тебя не сердится.

- Он знает, что я отец Владислава?

- Да, он мне первый об этом сказал, когда ездил проведывать дочь, тогда Катажина мне еще не открылась.

- Андреас, хватит пана каштеляна развлекать разговорами, надо его покормить, а потом в баню отправить, гостевые апартаменты уже приготовлены, - войдя в обеденный зал, сказала графиня.

Никто с женщиной спорить не стал. Слуги моментально стали подавать горячие блюда и разливать вино по кубкам. Насыщались молча. Затем пан Баля в сопровождении слуги отправился в отведенные ему покои, куда уже перенесли все его вещи. А ее сиятельство графиня Беккер приступила к моему допросу.

- Андреас, это как? – разведя в стороны руки, спросила Корнелия.

Я молча передал ей письмо Катажины.

- Ты ее любил? – поинтересовалась графиня, перечитав письмо дважды.

- Я мать Владислава видел всего трижды. Первый раз, когда Катажина пострадала на охоте, она тогда вывернула ногу в трех местах, я ее лечил. Второй раз мы увиделись на Рождественском балу у Волынского воеводы, станцевали вместе мазурку. А третий раз я видел Катажину на ее свадьбе.

- И совратил замужнюю женщину!?

- Нет, никого я не совращал. Катажина сама пришла мои покои, чтобы расстаться с девственностью, она хотела, чтобы первым мужчиной в ее жизни был я.

- Значит, она тебя любила. А ты?

- Любви к Катажине у меня не было, даже симпатию не испытывал. Понравилось смазливое личико, ладная фигура и чистое тело, и все.

- Когда же ты успел рассмотреть ее тело, если видел всего три раза?

- Когда лечил. Чтобы вправить вывих ноги в тазу, пришлось девушку полностью раздеть. Тогда и увидел.

- Не совестно было незамужнюю девицу голой рассматривать?

- Говорю же, лечил у нее сложный вывих ноги, и заодно полюбовался ее телом, никакие дурные мысли меня не посещали.

- Странно все получается, провел с женщиной одну ночь, и теперь имеешь сына. То, что Владислав твой родной сын у меня нет никаких сомнений. Думаю, что наши сыновья будут расти вместе, как родные. Ты принял Августина, я приму Владислава. Пока они еще маленькие, мы сможем стать для них родными людьми, по крайней мере я на это надеюсь. А наши совместные дети, еще больше упрочат любовь к первенцам.

- Благодарю тебя за твое доброе сердце.

Прошло уже две седмицы со дня моего ранения, все уже зажило, я вернулся к прежнему ритму жизни. Тренировки с солдатами гарнизона замка, самостоятельные занятия, и естественно вожусь с детьми. Августин еще маленький, и ничего не понимает, а вот с Владиславом мне, похоже доведется заниматься серьезно. Используя силу, полученную от Перуна, «посмотрел» мальчонку, и с радостью заметил у него наличие способностей. Значит моя сила передалась сыну. Чуть подрастет, начну с ним заниматься, а может отправлю в обучение к деду, он еще крепкий старик, пусть правнуку мастерство передает. Правда, мне доведется заручиться согласием Корнелии, ведь с первого дня пребывания Владислава в замке, она окружила его заботой и любовью, наравне с Августином.

Поздним вечером, когда ворота замка уже были закрыты, наш покой нарушил звук рога, кто-то очень хотел попасть к нам в гости, и этот кто-то, явно непростой дворянин. Пришлось вместе со Штельмахером подниматься на стену и выяснять, кто приехал в столь поздний час. К нам пожаловал герцог Мишель де Руа с двумя десятками солдат гвардии императора. Ох, не спроста он пожаловал, промелькнула мысль в голове.

Несмотря на позднее время, Корнелия приказала накормить гвардейцев, устроить их в казарме гарнизона замка, там мест достаточно. Для герцога и сопровождающего его дворянина, накрыли стол в обеденном зале.

- Прошу прощения за поздний визит, - произнес мужчина примерно сорока пяти лет, с карими глазами, с седыми усами и маленькой бородкой, в дорогом дорожном костюме. – Разрешите представиться, герцог Мишель де Руа, состою на службе при дворе императора Священной Римской империи Фердинанда II. Побеспокоил я вас, графиня Беккер, по очень важному делу. От барона Эдера мне поступила жалоба о том, что вас с применением силы держит в замке очень подозрительный мужчина. Я так полагаю, это он сейчас находится рядом с вами? Я неплохо знал вашего покойного мужа – Франца, и скорблю вместе с вами о его кончине. Прошу вас, Корнелия, развейте мои сомнения или подтвердите опасения по поводу вашего заточения.

- Герцог, смею вас заверить, что никто, против моей воли меня не может удерживать в моем замке. Вас ввели в заблуждение. Присутствующий здесь шляхтич Вишневский друг моего погибшего мужа. Я вам сейчас все подробно расскажу.

Рассказ Корнелии длился долго. Она со всеми подробностями осветила обстоятельства ее похищения и освобождения. Особо отметила мои заслуги в спасении ее и ребенка. Также рассказала о последней воле умирающего Франца.

- Барон, и как это понимать? – обратился герцог к барону Эдеру, которого он забыл представить. – Ваши слова бросают тень на репутацию порядочного дворянина.

- Ваше сиятельство, я шляхтича Вишневского видел всего один раз, и его одеяние не соответствовало внешности истинного дворянина, он был больше похож на разбойника, - обливаясь потом, сказал барон. – Каюсь, не разобрался, готов принести свои извинения.

- Барон, ваши слова, повод для вызова на поединок. Если шляхтич Вишневский воспримет сказанное вами, как урон чести и достоинству, то вам доведется скрестить с ним шпаги.

- Сабли, ваше сиятельство, - спокойно произнес я. – Только я понимаю барона. Он видел меня единожды в одеянии запорожского казака, наверное, это и привело его к неправильным выводам.

- А вы молодой человек дипломат, - на языке франков, сказал герцог.

- Зачем человеку портить жизнь, если он не сразу разобрался в ситуации, а может просто испугался, о казаках рассказывают много небылиц, - на том же языке ответил герцогу.

- О-ля-ля, вы меня смогли удивить.

- Еще больше удивитесь, когда узнаете, что я говорю, пишу и читаю на семи европейских языках, а также владею турецким и татарским, окончил Острожскую академию имею диплом бакалавра медицины.

- Вы, имея столь серьезное образование воевали простым казаком в польском полку?

- Набирался боевого опыта.

- Сколько раз были ранены?

- Ни разу, если не считать подлый удар кинжалом от барона Краузе на поединке чести.

- Я рад, что нам удалось разобраться в данном недоразумении, - заявил герцог. – Сейчас было бы неплохо отведать ваше угощение графиня, честно говоря, мы с бароном проголодались, весь день провели в дороге, спешили спасти вас.

- Прошу к столу, - пригласила гостей и меня Корнелия.

Гости ели быстро и аккуратно, мы с графиней только делали вид, что кушаем, просто нам есть не хотелось, не так давно был ужин, и довольно обильный. После ужина подали кофе со сладкими булочками, что вызвало удивление у герцога и барона, которое читалось по их лицам.

- Графиня, а я к вам ехал еще по нескольким вопросам, - сказал герцог, поставив опустевшую чашку. – Ваше прошение на брак с Вишневским направлено мне для рассмотрения и принятия решения. Когда вы вступали в брак с бароном Францем фон Дитерих, разрешение именем императора одобрил герцог Тедерик Мозер, без каких-либо условий, в то тяжелое время он имел такие полномочия. Сейчас, когда боевые действия отдалились от вашего графства, соискателю права на вашу руку необходимо словом и делом доказать преданность империи. Как вы, Корнелия, понимаете, доведется доказывать это право на поле брани. Полагаю, шляхтич Вишневский воевать умеет. Но я еще не все сказал. От вашего вассала барона Кохемштейна поступило прошения о разрешении вступления в брак с вами. Вы о намерениях барона осведомлены?

- Впервые услышала от вас. Не могу понять, почему довольно возрастной вассал возжелал получить мое согласие на брак с ним.

- Таким образом, претендентов на вашу руку двое, и, как мне кажется, больше шансов на успех у Вишневского, он образован, отменный воин, судя по вашим отзывам, и главное молод.

- Ваше сиятельство, вы еще не упомянули о предсмертном завещании Франца, - напомнила Корнелия.

- Да-да, вы совершенно правы, воля умирающего подлежит неукоснительному исполнению. Тогда, на мой взгляд, необходимо убедить барона Кохемштейна в отзыве притязаний на вашу руку.

- Как это лучше сделать?

- Предполагал после разбирательств в вашем замке, побывать в гостях у барона Кохемштейна, благо его баронство расположено рядом. Если выедем завтра утром, то к полудню приедем. Если шляхтич Вишневский не сильно занят в замке, то я просил бы его нас с бароном Эдером сопроводить. Вдруг барон Кохемштейн не захочет отступиться, и потребует поединок. Чтобы не затягивать решение проблемы, лучше выяснить отношения на месте.

- Я готов, ваше сиятельство, - ответил я герцогу.

- Хорошо. Тогда давайте пойдем отдыхать.

- Ваше сиятельство, вам и вашему спутнику уже приготовлены покои, слуги проводят, - сказала Корнелия.

Герцог и барон покинули обеденный зал, а мы с Корнелией остались сидеть на своих местах.

- Что ты обо всем думаешь? – поинтересовался у графини.

- Барону Кохемштейну уже за шестьдесят, он уже немощный старик, и туда же, хочет стать графом. У него было три жены, но наследниками он не обзавелся, и служанок в постель таскал каждый день, а бастарда не заполучил. Некому ему оставить в наследство баронство, а графство тем более. Не понимаю, зачем он все это затеял. Я лучше стану баронессой и буду владеть только одним замком Дидерсдорф, но хочу связать свою судьбу только с тобой.

- А может махнуть на все рукой, и переехать в мои земли, там у меня есть крепкий фольварок.

- Фольварок, это крохотный домик с парой слуг?

- Мое владение только так называется, а в действительности, это полноценный красивый и неприступный замок. Мои предки, чтобы не платить в королевскую казну лишних денег, поменяли статус замка назвав его фольварком.

- Хитро придумано.

- Просто деньги на ветер не выбрасывали. А ты действительно готова расстаться со своим замком?

- Ради счастья сыновей, я готова на все, знаю, ты тоже готов, хотя пытаешься скрывать свои истинные чувства. Я видела, как ты принял Владислава.

- Ради сыновей, я завтра поеду к Кохемштейну, потребуется перебью всю его родню, если таковая обнаружится. Думаю, герцог де Руа на нашей стороне. Будь по-другому, он бы организовал встречу в удобном для него месте, не стал бы ездить по всему графству в поисках истины.

- Ты в чем-то прав. Иди отдыхай, завтра у тебя трудный день. Я верю в тебя, правда будет на твоей стороне. Береги себя, мы тебя с мальчиками будем ждать дома.

С рассветом герцог де Руа, барон Эдер и я, в сопровождении гвардейцев императора выехали в замок к барону Кохемштейну. Честно сказать, герцог меня удивил. Обычно люди, состоящие при дворе императора, предпочитают ездить в каретах, а не трястись верхом на лошади. Правда в карете тряска тоже сильнейшая, все неровности дороги передаются седокам, к концу длительной поездки тело все ломит и болит.

Маленький городок Кирхендорф, состоящий из одноэтажных белых домиков с красными черепичными крышами, как бы прилепился на склоне высокого холма, окруженный со всех сторон смешанным лесом. На вершине холма возвышался небольшой квадратный замок с башнями по углам стен, построенный из какого-то светлого камня. Крыши видневшихся зданий, башен и боевые ходы, были покрыты красной черепицей. Черепица для красоты в самый раз, а для боя она не подходит. Попадет, к примеру ядро по крыше, всю черепицу изломает, и в защитников полетят куски ядра вперемешку с кусками черепицы. Раненых будет очень много, а доставать из ран черепицу сложно. К въездным воротам замка с надвратной башней вела мощенная дорога, теряющаяся среди деревьев. Я был почему-то уверен, что эта дорога проложена в виде серпантина, ведь по прямой на холм не заберется ни одна лошадь. Въехав в лес, увидел, мои предположения подтвердились.

Когда мы приблизились к воротам замка, стражники, рассмотрев личный штандарт герцога де Руа, моментально распахнули обе створки. Проехав довольно внушительную надвратную башню, оказались в небольшом дворе замка. У трехуровневого центрального донжона нас уже ожидали.

Спешившись герцог передал коня слугам барона, я и барон Эдер поступили также. Гвардейцы мгновенно рассыпались по всему двору, четверо присоединились к стражникам у ворот, а остальные прикрывали нас со всех сторон. Полагаю, что принятые меры были излишними, нам в замке никто не угрожал.

- Рад приветствовать, вас, ваша светлость, в моем скромном жилище, - сказал высокий и худой мужчина, кутаясь в длинный плащ из толстой шерстяной ткани. – Прошу вас, и ваших спутников пройти в мой кабинет. Мы успеем поговорить, пока будут накрывать столы.

- Барон, ваше приглашение принимается, вначале дело, а потом трапеза, - согласился герцог.

Двое гвардейцев из охраны герцога заняли пост у двери, а четверо вошли в кабинет, выстроившись у стен.

Большой кабинет барона Кохемштейна располагался на втором уровне донжона. Темновато было в кабинете, свет попадал через три узких окна-бойницы, находящихся под потолком. Но тем не менее я внимательно рассмотрел убранство кабинета. Пол настелен, похоже из дубовых досок, и очень тщательно обработан столярными инструментами, выглядел идеально ровным. Затем доски пола, наверное, натерли до блеска смесью воска и какого-то красителя. На стенах развешены гобелены. Напротив, входной двери, у дальней стены стояло большое кресло, похожее на трон. Рядом с креслом-троном стояли два сверкающих полных рыцарских доспеха с мечами. Вдоль стен, с обеих сторон, располагались два десятка кресел с красной обивкой. Интересный кабинет у барона, видно здесь он вершил правосудие в отношении своих подданных.

Герцог и мы присели на предложенные кресла. Барон Кохемштейн не стал занимать свое кресло-трон, а расположился напротив герцога. Используя свою силу, я на всякий случай проверил кабинет, и обнаружил живого человека, спрятавшегося за гобеленом, доходящем до пола. Молодой мужчина, примерно двадцати-двадцати пяти лет, не шевелился, волновался и сильно потел, мой чуткий нос уловил этот не совсем приятный запах.

- Барон, вы, наверное, уже догадались о цели моего приезда? – поинтересовался герцог де Руа.

- Полагаю мое прошение попало на стол герцога Тедерика Мозера.

- Совершенно верно, попало, а затем было переправлено в канцелярию императора. Выполняя приказ императора, я прибыл в ваш замок, и я хотел бы услышать от вас мотивы, побудившие вас подать подобное прошение. Прошу меня простить, но вы далеко не молоды, прямых наследников или бастардов не имеете. Баронство ваше приносит стабильный солидный доход. Стоит ли ввязываться в драку еще с одним претендентом на руку молодой графини? Ведь я не исключаю, что противостояние между вами может дойти до поединка. Насколько я знаю, молодой и сильный претендент от намерений вступить в брак с графиней не откажется, и готов сразится.

- Я так понимаю, этот молодой и сильный сидит по левую руку от вас, - указал на меня барон Кохемштейн. – Я хоть и немолод уже, но держать шпагу в руках не разучился, могу постоять за свою честь.

- Барон, если вы заметили, то никто даже не пытался нанести урон вашей чести, - заявил герцог. – Я просто вам показал еще одного претендента на руку графини, и не просил вас отказаться от намерений. Шляхтич Вишневский вообще молчит.

- В наших землях не нашлось достойных дворян, что вы, ваше сиятельство, из чужих земель женихов для графини ищите? У этого молодого повесы давно ветер в карманах гуляет, потому он и решил смутить графиню своей смазливой рожей.

- Ваше сиятельство, разрешите ответить барону Кохемштейну, - попросил я разрешения у герцога.

Получив одобряющий кивок стал говорить.

- Уважаемый барон Кохемштейн, - спокойным голосом произнес я. – Вы видите меня впервые, и не могли обо мне, что-либо слышать и знать, ведь я в германских землях сравнительно недавно. Также вы не знаете моего финансового состояния, следовательно, ваши рассуждения о ветре в моих карманах беспочвенны. Я вас прекрасно понимаю, вы мне проигрываете в возрасте. Да я молод, а ваш почтенный возраст виден всем. Но не в возрасте проблема кроется, а в состоянии вашего здоровья, основательно оно пошатнулось примерно пять-шесть месяцев тому. Ваш внешний вид свидетельствует проблемах с печенью и почками. Вы плохо спите, вас мучают боли в спине, также боли в животе. Вы сильно устаете, даже прогуливаясь по двору замка. Вы потеряли аппетит, а если поедите, то вас постоянно тошнит, иногда случается рвота. Причиной вашего недуга, по-моему, мнению может быть падение с лошади, или нанесенная кем-то травма.

- Ты лекарь?

- Лекарь, и довольно умелый. Послушайте дальше. Подать прошение вас вынудили, вы прекрасно понимали, что возраст вам не позволит обзавестись наследниками, а гонять предполагаемых любовников из спальни графини у вас сил недостаточно. Следовательно, подали вы прошение в пользу какого-то другого человека, который хочет обосноваться в теплом местечке. Если вы станете графом, то этот человек, скрываясь за вашей спиной попытается завладеть богатствами графини и ей самой.

- Ты сумасшедший! – вскочив, заорал барон. – Говоришь не весть что! Я, и только я могу сделать графиню Беккер счастливой! Никто меня не заставлял писать прошение, я сам решился. С лошади я не падал, и никто меня не бил.

- Не надо кричать, вам вредно волноваться, возраст у вас приличный, а здоровье слабое, того и гляди, случиться удар. Тогда тот молодой человек, что прячется за гобеленом, ничего не добьется.

После моих слав гвардейцы пришли в движение, и буквально выдернули молодого парня из-за гобелена. Довольно крепкий парень был одет в дорогую одежду. А вот внешне выглядел не важно. Все лицо усыпано мелкими гнойниками, скорей всего и тело ими покрыто. Не дружит молодой человек с баней, запустил себя, вот и результат.

Барон Кохемштейн вскочил с кресла и бросился к двери, но был задержан гвардейцами.

Парень попытался освободиться из рук гвардейцев, однако, после увесистого подзатыльника успокоился.

Герцог с невозмутимым лицом приступил к допросу парня. Выяснилось, что Гюнтер Гильз является старшим сыном троюродной сестры барона Кохемштейна, вышедшей замуж за торговца из Ганновера. Учиться ремеслу у отца Гюнтер не пожелал, ему больше нравилось проводить время в таверне за кружкой пива. Короче говоря, пользы от Гюнтера в семье никакой. Полгода назад сестра барона вместе с мужем и Гюнтером гостила в замке. Сестра упросила барона Кохемштейна взять в обучение Гюнтера, надеялась, что дядя сможет наставить дальнего родственника на путь истинный. Примерно месяц молодой Гильз пытался понять все тонкости управления баронством, ведь барон Кохемштейн втайне надеялся передать свой удел в руки родственника, Гюнтер ему показался нормальным кандидатом. Однажды у дяди и племянника случился конфликт, барон Кохемштейн не дал денег на посещение таверны в Кирхендорфе. В тот день барон впервые испытал на себе твердость кулаков племянника. Дошло до того, что Гюнтер ежедневно избивал своего дядю, часто ногами. Не выпускал его из донжона, ограничил его общение с прислугой и подданными, запугал убийством до дрожи в коленях. Бывая в таверне Кирхендорфа Гюнтер узнал о вдовствующей графине Беккер. Побоями заставил барона написать прошение, очень хотелось Гюнтеру стать тайным графом, чтобы жить и ни о чем не задумываться, иметь в постели очень красивую женщину.

- Я так понимаю барон, вы отзываете свое прошение? – спросил герцог, закончив допрос. – Вашего племянника в кандалах я увезу с собой. За побои, нанесенные дворянину и преступный умысел в отношении графини Беккер, Гильз понесет заслуженное наказание.

- Да-да, я готов сейчас же написать соответствующий документ, только прошу, увезите отсюда этого зверя, сил больше нет терпеть издевательства.

Забрав готовое прошение, герцог приказал ехать в замок графини Беккер, не пожелал он трапезничать у барона Кохемштейна.

В замок Корнелии мы попали к полуночи. Керт Штельмахер приказал открыть ворота только узнав меня.

Поздний ужин для нас и гвардейцев графиня организовала очень быстро, по всей видимости, Корнелия предполагала, что мы можем вернуться в замок поздно.

После ужина, по просьбе герцога мы с Корнелией остались в обеденном зале.

- Графиня, на вашу руку остался единственный претендент, это шляхтич Вишневский, - улыбаясь сказал герцог де Руа. – Вы не передумали выходить за него замуж?

- Нет-нет, я все всей душой желаю этого, - поспешно ответила Корнелия, краснея.

- Тогда я расскажу об условиях вашего замужества. Шляхтич Вишневский бесспорно дворянин, но дворянин другого государства. Чтобы получить титул графа Священной Римской империи он должен пройти испытание. А какое может быть испытание для воина? Правильно, испытание битвой. Как вы знаете в наших землях сейчас идет война, это для вас не новость. Нам помогают многие страны Европы, и мы им тоже помогаем, чем можем. Вот вы, Вишневский, сражались в польских полках с еретиками, и хочу сказать, что отзывы наших полководцев об этой помощи очень лестные. Однако сейчас наступила наша очередь оказать помощь Речи Посполитой в сражениях с османами. Король собирает войска недалеко от крепости Хотин, предположительно в том месте состоится генеральное сражение. Император решил направить в помощь Речи Посполитой два полка рейтар. Как вы уже поняли, во главе полков станет шляхтич Вишневский, такова воля императора, и я ее вам передал. Что скажите, пан Анджей?

- Премного благодарен за оказанную мне честь, - ответил герцогу с легким поклоном. – Правда я в рейтарских полках никогда не служил, и соответствующего доспеха у меня нет.

- Ха-ха-ха, - рассмеялся герцог. – Вишневский, вы думаете, что гетман Ходкевич допустит вас до командования полками рейтар? Даже думать об этом забудьте. Он приберет к рукам рейтар, будет использовать как личный резерв. Вас определит в свой штаб, чтобы без дела не болтались. Когда закончится сражение, вы приведете обратно полки, или то, что от них останется. Таким образом вы пройдете испытание, и путь к руке графини Беккер вам откроется, похоже ее сердце вы уже завоевали.

- Когда выступать? Где я встречу полки? Чем я смогу подтвердить свои полномочия? Кто станет моими заместителями?

- В поход отправляетесь через седмицу. Два полка полностью укомплектованы ветеранами сражений. Оружие и лошади проверены, обоз снаряжен. Запас провианта и фуража значительный, до Хотина хватит точно. Под ваше начало встанут полковники Баум и Винклер, не новички в рейтарском деле, неплохо показали себя в сражениях под Прагой, и в других местах отметились. Эти полковники вам передадут именной указ императора о назначении вас командиром. Я ответил на ваши вопросы?

- Да. Выполню волю императора в точности.

- А я и не сомневаюсь в этом, - заявил герцог. – С вашего позволения, графиня, отправлюсь отдыхать, сегодня был трудный день. Хочу попросить вас, Корнелия, не держите зла на барона Эдера, он очень беспокоился о вас, ведь с вашим покойным мужем они были дружны.

Корнелия ничего не ответила, только кивнула головой.

Подготовка к походу не заняла много времени, я всегда содержал в порядке свое оружие и кольчугу. Правда, хорошего коня у меня не было, ведь старенький Рыжик остался на Сечи, там же подрастал его молодой потомок, потому пришлось выбирать себе коня в конюшне графини. Из десятка молодых и обученных жеребцов выбрал себе высокого вороного, на низкорослой лошади я смотрелся бы странно, мог бы ногами до земли достать. Пришлось выдержать настоящее сражение с Корнелией, она хотела облачить меня в легкий кожаный доспех. Понимаю, женщина переживает, хочет защитить меня от возможных ранений, но я не умею биться в доспехе, который сковывает движения. В нем я не смогу станцевать «танец Милицы» если потребуется. Только мои заверения, что не буду биться в первых рядах, немного успокоили графиню. Слуги Лука и Вендэль отправились в поход со мной, отказаться от них у меня не получилось, хотя я всегда заботился о себе сам.

Встреча с полковниками Баумом и Винклером прошла обыденно. Они вручили мне указ, и без каких-либо претензий приняли мое главенство. Я в свою очередь заверил полковников, что вмешиваться в командование полками не намерен, только в походе буду интересоваться вопросами тактики ведения боев. Надо отметить, что дисциплина в полках была железная, никакой расхлябанности.

К Хотину наши полки подошли в середине августа. Сразу же отправился на доклад к великому гетману литовскому Яну Кароль Ходкевичу, возглавлявшему общее войско. Пожилой и откровенно больной гетман, лихорадило его сильно, меня принял, долго читал и рассматривал поданные ему бумаги, а потом вдруг заявил, что не знает куда пристроить рейтар. Вот если бы это были нормальные германские наемники-копейщики или аркебузиры, он бы их поставил рядом с польскими полками, а непонятным толи конникам, толи мушкетерам место найти не может. В итоге отправил меня в Войско запорожское Низовое к гетману Сагайдачному. Посмотрим, как меня примет старый знакомец.

В штабе Ходкевича я повстречал гетмана Радзивилла. Состоялась краткая беседа. Радзивилл заверил, что не держит на меня зла, уверен, его дочь не зря меня выбрала в отцы своего первенца. Очень просил хорошо относиться к Владиславу, и вырастить настоящим воином. Часто навещать внука не обещал, ведь поиски ребенка Потоцкие продолжают. Они просто взбеленились, узнав, что Катажина успела спрятать сокровища и обзавестись документами с подписью короля. Ничего изменить Потоцкие не в состоянии, ведь вопрос лишения наследника имущества нужно выносить на сейм, где позиции магнатов откровенно слабые. Пожелав мне удачи, Радзивилл поехал к литовским полкам.

К вечеру прибыл в лагерь запорожцев. Повезло, встретили меня казаки особой сотни вместе с дядькой Остапом. Естественно обнялись с дядькой, но говорить времени не было, нужно доложить гетману, и рейтарам место для ночевки определить.

- Ты глянь Михась, какая птица к нам в шатер залетела! – усмехнулся Сагайдачный, и слегка толкнул огрядного казака, который, если я не ошибаюсь он еще в московском походе главным пушкарем был, - лекарь Андрей решил нас навестить. – Ну, чего встал иди, расскажи, как жил поживал.

Посмотрев на гетмана внимательно, отметил, что за последние три года он сильно изменился. Исхудал, борода, усы, брови и голова почти полностью побелели, глаза, как мне кажется, немного потускнели. И левую руку как-то держит необычно, может старая рана беспокоит. Одним словом, вид у гетмана не очень хороший.

- И тебе здравствовать гетман, - отвесил поклон гетману. – Меня гетман Ходкевич к тебе с войском отправил, сказал, ты найдешь, куда рейтар поставить. Сейчас нужно им указать место, где можно стать лагерем.

Сагайдачный быстро отдал распоряжение появившемуся казаку, и повернулся ко мне.

- Поведай, где пропадал, что видел? – допытывался гетман.

Кратко пересказал все события с момента лечения Радзивилла, естественно умолчал о предстоящей женитьбе на графине.

- Значит, целый император посчитал тебя достойным командовать рейтарскими полками!?

- Так получилось.

- А я старый дурень тебе предлагал стать только полковником, нужно было сразу гетманом тебя кричать, - развеселился Сагайдачный. – Когда же ты теперь врачевать будешь?

- Командовать рейтарами будут полковники, а я им только посильную помощь окажу. Врачевать буду по мере сил. Кстати, вид у тебя гетман, нездоровый.

- Есть такое. Схлопотал я стрелу османскую в левую руку. Болит и дергает ее сильно. Посмотришь?

Посмотрел, и понял, у гетмана серьезные неприятности. Стрелу извлекли более-менее умело, а яд, который был на ней остался в ране, и теперь он медленно убивает гетмана. Рана воспалилась, кое-где есть места отмершей плоти. По всей видимости османы применили яд из растений, понять бы еще какого. Если гетман еще жив, то яда принял немного, и может мне повезет его исцелить.

- Гетман, скажи, только честно, как на исповеди, - попросил Сагайдачного. – Тошнит и рвешь часто?

- Что не съем или выпью, вылетает, как картечь из пушки.

- До ветру по тяжелому ходишь жидко?

- Не то слово, только успеваю шаровары снимать. На второй день после ранения на коня не сажусь и далеко от шатра не отхожу, яму поганую приказал рядом выкопать, чтобы не бегать по лагерю, казаков не смешить.

- Не ошибся я. Отрава на стреле была. Сейчас я дам тебе пару настоек, горькие они и противные. Дня два-три тебя будет нести страшно, а ты будешь пить только квас и ничего не есть. Потом я тебе дам еще настойки, они окончательно выведут заразу из тела. Дней через пять сможешь скакать на коне.

- Не стану я ничего пить, вдруг османы на нас попрут.

- Ты можешь до наступления османов не дожить, много дней в тебе яд блуждает.

Гетман помолчал немного, а потом согласился, сказал, что ему еще рано помирать. Напоив гетмана настойками, пошел посмотреть, как рейтары устроились.

Ровные ряды шаров, наличие караулов вокруг лагеря, обустроенные коновязи, кормушки и поилки для лошадей, все это сделали рейтары за короткое время. Сейчас на кострах готовили себе ужин. Полковников нашел в центральном шатре. Полковник Винклер заверил, что с казаками договорились обо всем, фураж и провиант уже получены, место для боевых позиций определено. Баум отметил, что, посовещавшись они решили спешить рейтар. На позициях будет насыпан невысокий вал, из-за которого, рейтары будут вести непрерывный огонь по врагу, когда он приблизится на дальность выстрела. Таким образом, потери среди рейтар будут незначительными. Не мог не согласиться, лишние потери не нужны, вот османов уничтожать во благо.

Уже в полной темноте разыскал шатер дядьки Остапа.

- Не торопился ты дядьку повидать, - похлопывая меня по спине, сказал дядька. – Почти три года тебя не видел, и Прокоп места себе не находит. А ты глаз не кажешь ни на Сечи, ни в Марьяне.

- Так воевал же, сам ведаешь.

- Мог бы и в гости приехать, никуда от тебя война не ушла. Рассказывай, все, что было.

Рассказал, и опять о предстоящей женитьбе умолчал. Когда будем в Марьяне, а я туда собирался поехать после сражения, тогда признаюсь во всем, попрошу у деда благословения, приглашу на свадьбу. Правда, Корнелия еще с днем не определилась, но точно знаю, что раньше марта следующего года свадьбы не будет.

- А у нас все идет кувырком, - махнул рукой дядька. – В поход нас повел гетман Бородавка, почти сорок тысяч казаков откликнулись на его призыв. Дошли до Могилева, что на Днестре. Бородавка отпустил из лагеря половину казаков, чтобы, значит, семьи проведали. Непонятно как-то, только в поход пошли, а казаки уже за женками и детьми соскучились.

- Бывает.

- Ага, ты еще скажи, что женка командует казаком. Мы с Сагайдачным из Варшавы пошли прямо на Хотин, здесь все войско Ян Ходкевич собирал. Прибегаем, а наших казаков нет. Начали искать в округе. Пусто. Благо один торговец подсказал, что под Могилевом войско казацкое видел, удачно торговал там. Сагайдачный помчался в Могилев. По дороге угодили в засаду османов, видно в лагере Ходкевича османских лазутчиков много. Ранили гетмана стрелой в руку, ничего опасного.

- Если не знать, что гетман может умереть от отравления ядом, что был на стреле.

- Иди ж ты! Откуда узнал?

- И полечить гетмана успел, надеюсь сдюжит, переборет яд. Я ему настоек, изготовленных по книгам Авиценны, дал.

- Пусть выздоравливает, скоро с османами драться будем. Так вот. Приходим в Могилев, а там тишина. Бородавка не собирается по Хотин, передумал помогать Речи Посполитой, и старшину убедил в этом. Сагайдачный чуть Бородавку в шатре не зарубил. Утром Сагайдачный созвал казацкий круг, и отобрал булаву у Бородавки, заковав в кандалы. Потом спешно собирали войско. Конечно не все сорок тысяч под Хотин Сагайдачный привел, не все вернулись, а может гонцы не нашли.

- Что с Бородавкой гетман собирается делать?

- Не знаю, не слышал, но думаю, не пожалеет, проведет скорый суд и казнит. Хотя Яков неплохим был гетманом, казаков водил в походы и довольно удачно, с богатой добычей возвращались, пощипали Константинополь и Варну вновь пожгли.

- А дед как?

- Что ему сделается? Живет, как и жил, тебя вспоминает. Ждет, когда появишься.

- Вместе с тобой поедим, проведаем деда, подарки отвезем. Ладно дядька, пойду я в свой шатер, устал с дороги, спать хочу.

На третий день лечения гетман стал себя чувствовать относительно нормально. Естественно еще присутствовала слабость во всем теле, иногда болела голова, но, как я полагаю, большая часть яда вышла. Дал Сагайдачному укрепляющую настойку, она поможет ему окончательно справиться с отравлением.

- Попьешь настойку пару дней, и тогда можно будет перейти к куриному бульону, сразу много есть нельзя, - давал я наставления гетману. – От вина воздержись еще пару седмиц.

- Ты трясешься надо мной, словно наседка над цыплятами, - усмехнулся Сагайдачный.

- Гетман у казаков один, и должен быть здоровым, чтобы хватило сил вести их в бой. Правда, до недавнего времени водил казаков другой гетман. Кстати, а что ты надумал делать с Бородавкой?

- Не забывайся лекарь! – заорал гетман, - твое дело лечить, а не лезть в дела казацкие! Думаешь, если у тебя бумага от католического императора, то тебе все можно?

- Недавно ты сам говорил, что со стороны виднее. Посмотрел я со стороны, послушал, о чем говорят казаки. Не все согласны с твоим решением судить, а затем казнить Бородавку. Вспомни, сколько казаков ходили с ним в поход на Константинополь и Варну, сколько казаков прогулялись вдоль Днестра. Посчитаешь, и удивишься. Еще припомни сколько тысяч казаков откликнулись на последний призыв Бородавки. Вижу, припомнил. Без малого сорок тысяч он привел под стены Хотина, ну, пусть не к Хотину, но поблизости.

- Ага привел, а потом половину распустил по домам.

- Казаки вольные люди, не крепостные. Побывали дома, и вернулись. На мой взгляд, прегрешения Бородавки не столь велики, точно смерти он не заслуживает. Представь, если сейчас в войске взбунтуются сторонники бывшего гетмана. Разлад в войске случится, пойдут казаки один против другого, прольется кровь. Тогда османы побьют всех скопом. Скажи, тебе это надо?

- Что ты мне душу выворачиваешь? Я днями и ночами думаю, как поступить, не нахожу выхода.

- Поступи просто. Накажи Бородавку, но не лишай жизни. Например, дай ему под руку сотню казаков из его приближенных, и направь на самый важный участок обороны. Пусть он там покажет удаль казацкую. Поступив таким образом, ты уймешь брожение среди казаков.

- Нет, ты не лекарь, ты змей искуситель, как все вывернул мехом кверху, и если подумать, то все верно. Ладно, уходи, пока я не осерчал, думать стану.

- Думай-думай, но настойки пить не забывай, полагаю скоро османы соберутся с силами и нападут на нас.

Подготовка к сражению шла полным ходом. Вокруг казацкого лагеря выстраивались земляные укрепления для пехоты и пушек. Наши рейтары тоже себе неплохое укрепление построили, используя опыт боев с еретиками. Получился почти замкнутый овал с высоким валом, утыканным множеством заостренных кольев спереди. Теперь каждый день рейтары тренировались, прокручивая привычный для них «караколе», только без стрельбы из мушкетов и пистолей. Полковники отметили, что рейтары смогут вести непрерывный огонь по противнику длительное время, если османы пушками сильно бить не будут. Представьте если все шесть эскадронов отстреляются по османам! Тысяча двести выстрелов по врагу. Пусть только третья часть выпущенных пуль достигнет цели, это уже немало.

Оборонительные позиции объезжал гетман Сагайдачный. На некоторое время задержался у наших позиций, что-то говорил сопровождающим его казакам, показывая рукой на фортификации рейтар. Примерно к полудню к нам прибыл отряд запорожских казаков с десятком серпентин. По словам старшего пушкаря, гетман приказал усилить оборону рейтар. Я и полковники спорить не стали, с пушками обороняться легче, можно трепать противника на большом расстоянии.

Битва началась 1 сентября 1621 года, османы и татары атаковали ещё не до конца укреплённый лагерь запорожцев, не привыкли казаки воевать под защитой фортификаций.

Не знаю, что происходило на позициях казаков, но хорошо видел, как дрались рейтары. Вначале врага встретили выстрелами из серпентин. Небольшие по размеру ядра с большой скоростью проделывали прорехи в плотных рядах османской пехоты, а когда враг подошел ближе, пушкари ударили картечью. Османы гибли десятками и сотнями. А потом открыли огонь рейтары. С близкого расстояния тяжелые пули рейтар, выбивали врагов с легкостью, словно веником сметали опавшие листья. Еще и подмога со стороны польских войск подоспела. Переправившиеся через Днестр на плотах польские пехотинцы помогли нам отбиться с невеликими потерями.

Когда наступило затишье поинтересовался у Баума и Винклера количеством погибших и раненых. Два десятка рейтар погибло, три десятка ранено, только пятеро тяжело, остальные после перевязки, вновь встанут в строй, заняв места в резерве. Лечением раненых рейтар занимался германец Клаус, говорил я с ним перед сражением, познания в медицине у него довольно слабые, но опыт работы с ранеными на поле боя значительный. Для себя решил, не показывать рейтарам свои лекарские умения без крайней необходимости.

Казацкие пушкари на наших позициях не пострадали, даже раненых среди них не было, немного порушенные корзины с землей, прикрывающие пушки не в счет.

Несколько дней османы оправлялись от полученных потерь.

Наступило 4 сентября. Османы трижды атаковали, сначала позиции казаков, а потом и наши. Но нам на помощь пришли германские пехотинцы-наёмники из польского лагеря, что помогло нам отбиться от наседающего на наши позиции врага.

Пушки на позициях казаков и у нас не умолкали, выбивая наступающих врагов. Потеряв множество воинов, османы с татарами отступили, и почти сразу, по трупам погибших, начали новую атаку теперь уже одновременно на оба лагеря, атака длилась долго и тоже не принесла успеха нехристям. Третья атака последовала незамедлительно. И снова на казацкие позиции, нас зацепили незначительно, видно с казаками у османов особые счеты.

В этот день я уже не был просто наблюдателем за действиями рейтар, слишком много османов лезло на наши позиции, пришлось взяться за мушкет. Я старался выбивать знатных османов, которые руководили атакой или были богато одетыми. Всем известно, без командира никто в атаку не пойдет, или будет атаковать не так рьяно. Где-то в полудень османы удачно попали по одной из казацких серпентин на наших позициях. Почти вся обслуга пушки пострадала, остались невредимыми только трое казаков. Пришлось мне вспоминать науку деда Джона, стал палить из серпентины.

Османы лезли плотными рядами, несмотря на щедрый огонь из пушек. Я естественно старался стрелять часто, гоняя казаков нещадно, ведь от нашей стрельбы зависела наша жизнь и жизни рейтар. Внимательно присмотревшись, заметил, что напротив наших позиций накапливаются несколько сотен янычар, а это, ой как не хорошо. Эти воины будут драться до последнего, не считаясь с потерями. Достать выстрелом из серпентины я пока не мог, дальности выстрела не хватает. Немного поразмыслив решился заряжать пушку полуторным зарядом пороха, мне о таком способе рассказывал дед Джон. Казаки, услышав мой приказ, стали креститься, отговаривать меня о принятого решения, но я все равно решил попробовать. Перед выстрелом всех пушкарей загнал в заранее вырытые для укрытия ямы, а сам остался у пушки с горящим запальником. Я был уверен, что серпентина выдержит выстрел, и моя чуйка подсказывала, что пушка способна выдержать не одну сотню подобных выстрелов. Лязгнула серпентина знатно, у меня аж уши заложило. Ядро попало почти в середину скопления янычар. Я позвал казаков на позицию, и мы стали укладывать в гущу врага ядро за ядром. Правда трижды попробовал накрыть янычар картечью, пользы было мало, из-за большого расстояния железки потеряли силу.

К вечеру отбив последнюю атаку османов, гетман Сагайдачный ударил им во фланг. Не выдержали натиска казацкой конницы нехристи, побежали. Мой полковник Баум, испросив у меня разрешение, взяв один эскадрон рейтар стал преследовать бегущих в панике османов.

Поскольку все атаки отбили, я стал помогать нашему полковому лекарю Клаусу. Если быть честным, то помогал он мне, а всю тяжесть проведения операций я взял на себя. Не делал различий, кто попадал ко мне на стол, казак, рейтар или германец-наемник, всем оказывал помощь. Совсем уж безнадежных раненых ко мне и не подносили, просто складывали в рядок, вверяя их жизни Господу.

С наступлением ночи вернулся наш эскадрон, к большому сожалению, в схватке полковник Баум получил смертельную рану. В него в упор из пистоля выстрелил осман. Я ничем помочь не мог, полковника привезли в лагерь мертвым. И не только полковника привезли, еще девятнадцать рейтар простились с жизнью.

Вечером меня разыскал дядька Остап.

- Выжил в этой мясорубке? – устало спросил дядька.

- Как видишь, живой и не поцарапанный.

- Османы с татарами ума лишились прут на наш лагерь каждый день. Уже все ямы перед нашими укреплениями их телами заполнены, скоро три слоя мертвых будет. Сегодня гетман решился конницу выпустить в поле, и не прогадал. Не выдержали басурмане, побежали. Казаки гнали их до самого лагеря, вернее в самый лагерь. Заскочили казаки в османский лагерь, а их там видимо не видимо, и все перепуганные бегают, никто толком не знал, что делать. Казачки недолго думая, прихватили все пушки из лагеря с огненным припасом, и к нам перевезли. Говорили, что твои германцы тоже себя хорошо показали, перестреляли кучу врагов.

- И мой полковник Баум там погиб.

- Ух-ты ж как оно! Говорят, султан Осман II, увидев в своем лагере казаков, поднял пять сотен верных янычар, и удрал куда-то. Эх, если бы пришла подмога, можно было бы весь лагерь вычистить до последнего гвоздя, но пришлось возвращаться. Ходкевич приказал всем вернуться на свои позиции, он видите ли полки ночью двигать не станет. Как бы там ни было, но османам крепко досталось. Я чего приходил. Хотел тебя попросить беречься. Прокоп знал, что ты здесь объявишься, потому передал наказ тебе воевать умело и не лезть в пекло.

- Постараюсь. Хотя ты сам видишь, везде опасно, и не знаешь откуда может прилететь пуля или ядро.

- Ладно, я все тебе сказал, пойду к себе, пора готовиться. Думаю, завтра вновь нехристи к нам полезут.

На следующий день я увидел, что дядька Остап ошибся. Османы не стали нас атаковать, они решили переместить свой лагерь подальше, чтобы не повторился случай с нападением казаков.

Когда казаки отступили, забрав с собой османскую артиллерию, лагерь был настолько разрушен, что Осман II решил поменять его место. Захваченный раненным османский мурза поведал, что после неожиданного вторжения запорожцев в лагерь османами овладела паника. Люди всех званий и сословий были в неописуемой тревоге, а сам султан Осман II, еще так недавно думавший, что нет никого в мире могущественнее его, теперь собственными глазами увидел всю шаткость своего положения.

Как позже мы узнали, султан начал активно искать виноватых — приказал казнить нескольких командиров, заменить командира янычар и заковал в кандалы молдавского воеводу Александра. Ход битвы изменился — теперь турки готовились к длительной осаде.

6 сентября в османском лагере стало известно, что большой отряд запорожцев в Чёрном море утопил 20 османских галер с пушками и напал на Константинополь. В тот же день отряд полковника Аристарха Левчука и хорунжего Шабельника, остановили на Десне обоз амуниции и провианта для османского войска.

День 7 сентября крайне обозленные османы начали с артиллерийского обстрела казацких позиций, после чего в атаку вступила османская конница, потом пошли янычары. До полудня было проведено четыре атаки, но казаки не только выстояли, но и перешли в контратаку, отогнав врага подальше от своих позиций.

Во второй половине дня Осман II направил удар на польский лагерь. Была захвачена часть польских шанцев, но с наступлением темноты османы их оставили и отошли, ведь Ян Кароль Ходкевич со своим отрядом атаковал османов и перешел в контрнаступление, потому штурм османов захлебнулся.

15 сентября в лагерь Османа II прибыл один из его лучших военачальников — Каракаш-паша. Султан дал ему тридцать тысяч солдат и отправил на штурм. Османы ударили по позициям германских наемников шанца полковника Вайера, но те совместно с польским войском успешно организовали оборону. Каракаш был ранен в ногу, упал с коня, и германцы его добили, а голову доставили в лагерь Ходкевичу. Османы беспорядочно отступили.

В этот день я потерял полковника Винклера. Он стоял от меня в десяти шагах. Прилетевшее ядро превратило пышущего здоровьем полковника в груду покореженного железа и человеческого мяса. Пришлось мне принимать командование, благо я успел уже освоить тактику ведения войны рейтарами.

Пришлось ехать к Сагайдачному, просить еще десяток пушек для повышения обороноспособности наших позиций, ведь рейтары тоже несли немалые потери.

С момента вступления в командование, я не знал ни дня, ни ночи, приходилось решать очень много вопросов, не хотелось мне, чтобы наши, а вернее мои полки превратились в стадо неуправляемых баранов, хотя дисциплина была на высоте.

Под конец сентября, поздней ночью в нашем лагере объявился гетман Сагайдачный, и попросил меня проехать с ним в польский лагерь. По пути гетман сообщил, что Ходкевич чувствует себя очень плохо.

Ходкевича я осматривал в его шатре. За прошедший месяц гетман сильно изменился, исхудал, лицо стало желто-землистым, под глазами появились черные круги, борода почти полностью стала белой. Когда я его увидел впервые, то мне показалось, что гетман чем-то болен, его уже тогда лихорадило, он кутался в теплую одежду, и, похоже, я не ошибся. Гетман был в сознании, жаловался на сильные боли в животе, и на невозможность сходить по малой нужде. Когда гетмана раздели по моей просьбе, то я чуть не ахнул. Справа живот гетмана был вздутым, багрово красным, и при касании болезненным. По всей вероятности, печень гетмана умирала, а значит жить ему осталось пару дней, не больше.

Выйдя из шатра, я помыл руки, и собрал свою лекарскую сумку.

- Ну, как? – с тревогой в голосе спросил Сагайдачный.

- Думаю, нужно срочно искать приемника гетмана.

- Сколько ему жить? Месяц?

- День-два, от силы.

- Ты не ошибся? Можешь дать ему настойку, чтобы поставить на ноги?

- Гетман, я не могу сотворить чудо, никакие настойки и отвары не помогут. Ходкевич помрет, у него печень уже разлагается в брюшине, заражая все тело.

Сагайдачный махнул рукой, и по жесту я понял, что могу возвращаться в свой лагерь.

Двадцать четвертого сентября умер командующий армией Ян Кароль Ходкевич.

Скрыть смерь Ходкевича от османов не удалось.

Султан, рассчитывая, что без Ходкевича в союзном войске наступит хаос и неразбериха, потому начал новый штурм 25 сентября, но опять османы умылись кровью.

После нескольких дней передышки османы начали решающую атаку 28 сентября. Осман II собрал все оставшиеся войска, повел их на штурм укреплений с двух флангов и приказал обстреливать наши позиции из шестидесяти пушек.

Крупные ядра, выпущенные османами, словно горох сыпались на все позиции, убивая и калеча всех подряд. Моим рейтарам тоже досталось, потому я приказал на позиции оставить только дежурные десятки, а всех остальных отвести вглубь лагеря. На лицах многих рейтар я видел недоумение, но своего приказа я не отменил, пусть думают, что хотят, мне главное сохранить боеспособность полков, неизвестно, что султан предпримет сегодня и завтра.

Когда же в атаку пошли все войска султана, с позиций союзников на них обрушилась лавина огня, османская пехота гибла тысячами, а конница лишалась лошадей еще в местах скопления. На протяжении дня было проведено девять атак. Потери в этот день были наибольшими за все время. Казалось, еще немного, и османы побегут, нужно их только подтолкнуть к этому. Сагайдачный этот толчок организовал, лично возглавил казацкую лаву. Ударив во фланг османам, запорожцы погнали врага к реке, где многие утонули. Затем развернувшись, казаки стали крушить янычар. К общему веселью присоединилась польская и литовская конница. Своих рейтар я не повел на османов. Отступающего врага союзники гнали до захода солнца.

Получив такой сокрушительный удар, османская армия, как грозное и непобедимое войско перестало существовать, потому на следующий день султан прислал переговорщиков для обсуждения вопросов по заключению мира. Договор о мире был подписан 8 октября 1621 года.

Несколько дней османы собирали своих погибших. Поговаривали, что в последний день битвы мы их уложили около двадцати тысяч. Правда и у нас потерь было немало. Ми полки потеряли половину людей убитыми и ранеными, потому я принял решение отвести остатки полков на отдых и лечение в крепость Каменец. Не знаю, правильно ли я решил, но оставлять большое количество раненых рейтар под стенами Хотина я не хотел, здесь все воняет разлагающейся плотью, не приведи Господи, начнутся болезни, да и с провизией дело обстоит не очень хорошо. Приемник почившего Ходкевича, полковник Станислав Любомирский совместно с королевичем Владиславом, написал благодарственное письмо императору, высоко оценив помощь рейтар в разгроме османский войск. Вдобавок к письму Любомирский щедро отсыпал нам золота и серебра, выделил приличную долю в добыче. Я заранее составил списки всех рейтар, в том числе погибших, чтобы все получили причитающуюся плату за участие в походе.

Перед отбытием повидался с дядькой Остапом. Заверил его, что, когда пристрою своих рейтар на отдых, поеду повидаться с дедом. Дядька поехать со мной не мог, гетман его не отпустил.

Время для поездки в гости к деду досталось мне не самое лучшее. Осень, одним словом. Слякоть, дождь, раскисшие дороги. Лошади уставали неимоверно. Мои слуги, Лука и Вендэль, доставшиеся по наследству от Франца выбивались из сил, выталкивая вьючных лошадей из грязевых ловушек. За всю дорогу, только два раза удалось переночевать на постоялых дворах, а остальные ночи проводили на свежем воздухе. Лука, отвечающий у нас за кормежку, постоянно ругался, готовя пищу, мокрые дрова гореть не хотели, потому готовка занимала много времени. С горем пополам грязные и уставшие мы добрались до Марьяны.

- Ох, и здоровенным ты стал, Андрейка, - обнимая меня заявил дед Прокоп, - рук не хватает, чтобы тебя заключить в объятия. – Возмужал, окреп. А всего-то три года прошло. Думал, не доживу до встречи с тобой.

- Я тоже рад тебя видеть, дед, в добром здравии. И хочу попросить не торопиться уходить из жизни. Кто станет моих сыновей учить? Я никому, кроме тебя это делать не дозволю.

- Ты, когда успел жениться и сыновей на свет пустить? Так, сейчас не рассказывай. Всему свое время. Баня, обед, а потом разговоры. Кто с тобой приехал?

- Слуги.

- Ладно, их тоже в баню возьмем, надо же людям с дороги помыться и поесть горячего.

После бани и обильной трапезы, Луку и Вендэля дед отправил отдыхать в гостевую комнату, а мы, взяв по полной кружку крепкого чая, начали неспешную беседу. Я рассказал деду все без утайки.

- Да, похоже, наш род, неизвестно по чьей прихоти, или по великой милости, очень тесно связан с Радзивилами, - покачал головой дед. – Владислав точно от тебя силу взял?

- То, что он мой сын никаких сомнений нет. Точно я в детстве. А сила в нем плещется, я это увидел отчетливо. Развивать ее пока рано, мал он еще.

- Твоя жена Владислава приняла?

- Корнелия мне еще не жена. Она добрая женщина, и сердце у нее доброе, она Владислава приняла, как своего старшего сына.

- Поверь мне, внучек, жить вам любви и согласии долгие годы. Береги семью. Оставайся там, где сейчас обретаешься, пускай корни, начинай новую жизнь.

- А как же ты? Как дядька Остап?

- Что мне сделается? Буду ждать, когда ты мне правнуков в обучение привезешь. Не уверен, что все мои дружки доживут до этого дня, но надеюсь большинство дотянут.

- На свадьбу приедешь?

- Позовешь, обязательно буду. И подарок уже тебе приготовил.

- Раньше весны следующего года свадьба не состоится, до февраля у Корнелии траур. А лучшим подарком нам будет твое присутствие, ведь у меня родственников мало, ты, отец и дядька Остап.

- Ты забыл упомнить Радзивилла, он дед твоему сыну, не отказывай ему в радости видеть внука. Ведь Христофор не последний человек в Речи Посполитой, наверняка часть своего добра передаст Владиславу.

- Отправлю и ему приглашение, а он сам пусть решает, принять или отказаться. А что ты говорил о переплетении наших судеб с Радзивиллами?

- Оно так и есть, если посудить. Моя мать из рода Радзивиллов, и твой сын из этого рода. Получается мы все тесно связаны, хотя об этом родстве почти никто не знает.

- Ты обещал рассказать о мальчишке, которого звали Обрад.

- Что там рассказывать? Ты в прошлый раз мне все поведал, как будто за спиной стоял. Когда убили отца, я остался один. Родственников поблизости нет, помощи ждать неоткуда, да еще способностями необычными владею. Да, отец мне показал место, где все наши капиталы хранятся.

- Так, на сколько я помню из рассказа старика черногорца, да и ты словом обмолвился, Лачо из дома отца ушел с пустыми руками.

- Это правда, обоза с отцом не было, но пять вьючных лошадей, груженных золотом и драгоценностями князь прислал. Удивляюсь, как отец не побоялся с таким грузом через разные земли пробираться, ведь разбойников на дорогах всегда хватало. Когда же отец обосновался в Кракове, князь Черневич прислал несколько обозов, он при своей жизни разделил между сыновьями наследство, ведь османы всеми силами пытались завоевать его княжество, была опасность потерять все. Так получилось, что мы с отцом не бедствовали, но и деньгами не сорили. Чтобы не выделяться среди польской шляхты, отец стал – шляхтичем Лехом Черневским, а я его сыном Прокопом.

- Теперь мне понятно твое стремление сделать из меня шляхтича.

- Андрейка, надо всегда думать на несколько лет вперед, а не жить одним днем. Вот и я, увидев тебя впервые, подумал, что мальцу надо помочь идти по жизни, чтобы у него все складывалось хорошо.

- Дед, а у тебя свои дети были?

- После гибели отца, мне довелось повстречать Константина Острожского, он тогда в Ягелловском университете учился. Несмотря на разницу в возрасте, мы быстро подружились, и при помощи Константина, мне удалось стать студиозом этого университета. До этого меня дома обучали очень грамотные учителя, потому учеба в университете, далась мне легко. Многие языки я изучал одновременно. Тот же Константин ввел меня в общество молодых шляхтичей. На одном из балов я познакомился с прекрасной панночкой Паулинкой.

- Дед, только не говори, что эта Паулинка была из рода Радзивиллов, - усмехнулся я своим словам.

- И ты будешь прав, внучек, - развел руками дед. – Я же говорю, мы тесно связаны с этим родом. Только Паулинка была представителем, так сказать боковой ветви этого рода, потому мне удалось ее сосватать. Вернее сказать, Константин сватом выступил. Первое время мы осели в Вильно, два года университета, я посчитал достаточным уровнем обучения. Появились детки, сын Марек и дочка Фелисия. Небольшой фольварок и три деревеньки приносили нам стабильный доход, детки подрастали, мы с Паулинкой радовались, пока она не собралась на паломничество с детьми в Ченстохову. Отговаривал я жену не ездить туда, сам не мог с семьей отправиться, повадились к нам эсты набеги учинять, укорот нужно было дать. Как уехала моя Паулинка с детишками, так домой больше не вернулась.

- Разбойники?

- Хуже. Черная оспа в тех местах свирепствовала. Людей поклониться святым местам приезжает много, кто-то болезнь принес, мои заразились, и все умерли. Я даже не знаю, где их похоронили, ведь тогда свозили мертвецов в большие общие ямы, засыпали известью. Бывали случаи, что жгли трупы. Одним словом, не знаю. Когда весть достигла моих ушей, я ездил на Ясную Гуру, не мог поверить, что вновь остался один, без родной души рядом. Вернувшись в Вильно, удачно продал фольварок и деревни. Затем заехал к Острожскому, попрощался, и на некоторое время растворился в приднепровских степях среди запорожских казаков. Наставником у меня был древний казак-характерник Михаил, он меня сам к себе взял, в первую встречу обнаружил мои способности. Учил и гонял меня нещадно, его наука мне пошла впрок. Потому я тебя тоже старался выучить всему, что знаю, и отправить учиться дальше.

- А потом, что было?

- Много чего, в основном походы и сражения, правда не только с басурманами. Доводилось усмирять шляхтичей в Польше и в Литве, помогать одним сильным магнатам гонять более слабых, да много чего происходило. Отцу твоему помог как-то, о чем никогда не жалел.

- Когда устал ходить в походы, решил в Марьяне поселиться?

- В Марьяне я этот дом занял еще молодым. Привез сюда на лечение казаков, и сильно место понравилось. Дом мой пустовал, нужно было много чего там подправить, потому никто не селился. Со временем я все привел в порядок, и когда появлялось свободное время приезжал сюда отдыхать душой, покойно здесь.

- Не поспоришь, - вздохнул я, - приезжая в Марьяну, чувствую, что попадаю домой, здесь ты меня всегда ждешь.

- Рад, что тебе здесь тоже нравиться жить. Но хочу сказать, у тебя семья образовалась, детки появились и еще будут, и жить следует там, где твои близкие.

- Ага, ты в Марьяне, отец в Вишневке, дядька Остап не пойми где обретается.

- А ты вей гнездо там, где твоя жена и детки, а мы к тебе в гости ездить станем. Тяжелые времена в наших землях наступят. Османы с татарами набегами измучают, Речь Посполита тоже ручонки в наши земли протянет. А на востоке московиты сабли точат, готовы в любой момент нам кровь пустить. Ты же видишь в Европе война идет, режутся католики с протестантами и с другими иноверцами, конца края этой резни не видно. Вот и делай вывод. Полагаю, тебе лучше всего находиться рядом с семьей. Оберечь и защитить всегда сможешь. Заметь это не просьба, Андрейка, это наказ тебе от меня, не должен увянуть род твоего отца, и в твоих детях будет частичка моей души, по крайней мере я так, полагаю. Кстати, на свадьбу я тебе приготовил подарок заранее. Купил «Медвежью гору».

- Ничего себе! Когда успел?

- А когда ты на Сечь ушел, тогда и сторговал. Землицы прирезал с тремя деревнями, теперь в окружении замка девять деревень с крестьянами. Замок за два года отремонтировали, на удивление, он очень хорошо сохранился, нигде не просел, даже потолочные балки во всех помещениях не имели следов гниения, черви не поточили. Крестьян завез туда из наших земель, местные не хотели возвращаться в восстановленные деревни. Сейчас «Медвежья гора» сверкает на солнце во всей своей красе. Правда с подземельями еще не разобрались. Часть, где находятся кладовые для продовольствия используются, а в остальные хода заложили от греха подальше.

- Как ты из Марьяны управляешь «Медвежьей горой»?

- Стар я чтобы ездить туда и обратно. Поставил управляющим сына моего старого знакомого. Он уже не сопливый юнец, отец семейства, знает, как правильно управлять немалым хозяйством.

- Не обманет?

- Нет у него смысла. В договоре прописано, что он может жить в замке бессрочно, получать треть прибыли со всех деревень. Согласись, условия для службы самые хорошие, да и не глупый он человек.

- Тебе виднее.

- Я все бумаги оформил должным образом на тебя.

- Благодарствую тебе, дед. А дядьке Остапу, ничего не прикупил?

- Ну его, перекати-поле, а не казак. Семью создавать не хочет, сердечной зазнобы не имеет, живет одним днем. Говорит, рано о семье думать, не навоевался еще. Глупец, твой дядька Остап. Войны на его век хватит, надо о потомках подумать. Дом ему в Марьяне достанется, когда я помру, а может и не достанется, если где-то сложит свою буйную головушку. Ну вот поведал тебе все, теперь и отдыхать можно.

В Марьяне я пробыл две седмицы, помогал деду казаков на ноги ставить, навезли их очень много. Могу похвалиться. У одного казака из легких пулю достал, и он после моего врачевания жив остался, пошел на поправку.

Потом поспешил в Каменец, надаюсь мои рейтары успели хоть немного залечить раны, пора возвращаться.

Печально, двенадцать рейтар не смогли оправиться от ран, предстали перед Господом. Зато остальная часть полков была в норме. Приказал подать мне подушные списки полков. Прочитал, и можно сказать, пришел в ужас. Только убитыми потеряли триста шесть рейтар, и почти четыре сотни раненных. Получается больше половины рейтар, пришедших со мной к Хотину, не способны к бою, правда, какая-то часть со временем поправится. Хуже всего будет калекам, потерявшим руки и ноги, или лишившихся зрения. Не везде их окружат любовью и заботой.

В Опаве нас встретил лично герцог Мишель де Руа, и был сильно удивлен, что мне удалось сохранить большую часть полков рейтар. Передал герцогу благодарственные письма для императора, а взамен получил именной указ, о даровании мне титула графа и о разрешении вступить в брак с графиней Корнелией Беккер. Честно, ожидал, что дарование титула будет выглядеть несколько иначе, но и так сойдет. Подозреваю, что указа был подписан давно, ведь в Опаву мы прибыли ранним утром, а уже к полудню я держал в руках именной указ. Неужели император побывал здесь, или гонец из резиденции правителя так быстро доскакал. Собственно, какая разница, волю императора я выполнил, разрешение получил, теперь можно и в замок возвращаться. Если честно, я соскучился за Корнелией и сыновьями. Не ожидал от себя подобных чувств, но они откуда-то появились, может у меня проснулось что-то в отношении Корнелии, назвать это любовью еще рано.

В замке графини Беккер меня ждали с нетерпением. Только я вошел в гостевой зал, Корнелия бросилась ко мне, обняла, и не стесняясь слуг, стала неистово целовать.

- Живой, дорогой, вернулся, живой, слава Господу, - без остановки повторяла графиня, продолжая целовать.

Я немного опешил от такого напора, правда на душе моментально потеплело. Осмотревшись, чуть отстранил Корнелию в сторону, сгреб в свои объятия сыновей, стоящих рядом с графиней, а потом повернувшись к Корнелии, тоже крепко обхватил ее руками. Графиня не стеснялась слез, катившихся из ее глаз, а вместе с госпожой, рыдали все слуги. Мои дорогие мальчики не понимали отчего взрослые разрыдались, недоуменно вертели головками. Признаюсь, честно, сказать что-то ласковое Корнелии и деткам не мог, в горле застрял ком и глаза предательски сделались влажными. Неужели это и есть то самое семейное счастье, о котором мне дед когда-то толковал. Если это так, то мне нравится.

Всю зиму и начало весны заняла почти непрерывная подготовка к свадьбе. Только в день смерти Франца мы с Корнелией и падре Домиником из костела Святого Вацлава побывали в замке Дидерсдорф.

Падре прочел молитвы в восстановленной замковой церкви, помянул добрым словом усопшего Франца. Мы с Корнелией молились. Графиня проговаривала счастливые моменты из жизни моего почившего друга. Мы искренне просили Господа за душу Франца, делая это из чистых побуждений. Потом поставили свечи перед статуей Девы Марии. Затем для всех жителей и стражи замка управляющий Монель устроил поминальную трапезу.

Сама свадьба в памяти отложилась урывками. Была она не многолюдной, но представительной. Три герцога, десяток графов, все бароны-вассалы, просто знакомые бароны, конечно все с семьями. Естественно приехали мои родные, дед, отец и дядька Остап. Польный гетман Литовский Радзивилл тоже откликнулся на мое приглашение. Столы ломились от угощений, вино и пиво лилось рекой, здравицы в нашу с Корнелией честь следовали одна за другой. Для подарков пришлось выделить большую комнату неподалеку от банкетного зала. Слуги с ног сбились, перенося туда подарки. Гостей мы покинули далеко за полночь. Естественно получили напутствие, побыстрее заняться увеличением семьи.

- Знаешь, любимый, - сказала Корнелия, кутаясь в одеяло, - я только сегодня ночью почувствовала себя по-настоящему счастливой женщиной. – Не знала, что близость с любимым мужем может доставлять такое наслаждение. Очень надеюсь, что теперь мы сможем долго жить в мире и согласии, воспитывать наших деток.

- Так и будет, - ответил я, вновь заключая Корнелию в объятия.

Да, тогда, лежа в постели, мы с женой и не подозревали, что война, полыхающая вдали от нас, продлится еще четверть века, и наши дети примут в ней действенное участие.