Война демонов (Твари империи-2)

Глава 1. Дамматрик. Валикерст

цикл Страховое товарищество

КНИГА ВТОРАЯ. ВОЙНА ДЕМОНОВ

Часть Первая. Институт Истории

Глава 1. Дамматрик. Валикерст

Подольский кожемяка Мартыш подвез Дамматрика до окраины города в вонючей повозке, набитой шкурами, вымоченными в моче и кислотах, вперемешку с сырыми, на которых еще болтались ошметки начинающей гнить плоти. Кожемяка собирал их по деревням на севере герцогства, где и подсадил попутчика.

– Дальше сам, – сказал Мартыш, поворачивая в Кожевенный переулок, что источал запахи сродственные повозке.

– Удачи тебе, добрый человек! – попрощался Дамматрик.

Он соскочил на ходу (хотя ходом это назвать было сложно) и продолжил путь к Террасам.

Руины империи в действительности оказались не такими уж руинами, какими представлялись жителям Альпорта, изолированным на два поколения от основной части континента. Жизнь здесь продолжалась, пусть и без прежнего кипения и пышности. Как прозорливо отмечал в своей великой книге Бейсхолл: "Когда ветры стихают, цветы распрямляются и лишённые гнёта радуют глаза красками жизни". Города, внезапно лишенные внимания имперской власти, действительно оживились. Не все. Степной ураган вырвал иные с корнем. И даже среди тех городов, что вздохнули свободно, не каждый нашел подходящий путь в новой реальности, а нарушенные многолетние связи стали аналогом засухи на некогда сочном лугу.

Но компаньоны располагали ресурсами и могли выбирать. Они подобрали тихий в политическом смысле и оживлённый во всех прочих смыслах город, что расположился на окраине герцогства Единорога в центральной Киере.

Валикерст в отличие от столицы герцогства, равно как и прочих столиц и знаменитых центров торговли, почти не пострадал в смутное время, так как, видимо, показался захватчикам слишком ничтожной добычей. Когда парни, пришедшие из-за пустыни, взламывали наполненный золотом сундучок империи, на медные монетки, что валялись в песке, внимания не обращали, а позже, заняв места вырезанной знати, рассудили, что собственную корову выгоднее доить, чем резать. Тем более, что на бывшую Западную провинцию поголовья захватчиков просто не хватило. Они не смогли занять все местные троны, а за Каменные горы даже и не заглянули, хотя всё вплоть до гор пограбили основательно.

Однако с Валикерстом у "парней из пустошей" вышла промашка. Он хоть и значился на картах второстепенным, стоящим в стороне от торговых путей городком, на деле (по численности населения и объемам торговли) являлся одним из самых крупных на Западе. Всё дело в том, что во всех документах собственно городом считалась только небольшая его часть. А обширные пригороды не учитывались.

Валикерст располагался на юго-восточном склоне Каменных гор и естественным образом, то есть самим ландшафтом, делился на четыре района. Социальное расслоение здесь, как нигде более, имело чёткие границы. Подол – самый крупный и густонаселенный район – занимал равнинную часть, и населяла его соответственно беднота. Люди зажиточные выбирали для проживания Нижнюю или Верхнюю Террасы, а крупные богатеи и аристократы селились на Горе. Там же кроме полусотни особняков стоял старый замок графа Ракушечника, которому принадлежала половина Горы, и монастырь, поставленный на землях графства не вполне законно. Эти два строения были единственными оборонительными сооружениями города. Уповая на особенности ландшафта, основатели Валикерста отказались от возведения городской стены. Стража караулила спуски и мосты, оставив Подол на произвол захватчиков и разбойников. Подол платил той же монетой, то есть как раз монетой-то и не платил. Народ презирал и игнорировал городскую налоговую службу, и даже сборщикам герцога прозванным "чёрными жнецами" удавалось подоить "в низах" лишь каждого десятого жителя. Отсюда и в отчетах численность пригородов сильно занижалась.

Однако, с другой стороны, обилие пустырей на формальных границах города позволяло селиться здесь всякому желающему, каковых в виду налоговой слабости нашлось предостаточно. Валикерст во время нашествия и последующего развала империи стал расти, как на дрожжах и очень быстро превратился в самый густонаселённый город западных провинций. Теперь среди его жителей встречались выходцы из многих регионов и люди самых невероятных специальностей. Что как нельзя лучше отвечало интересам компании. Здесь, утомлённые бегством, стычкой с пиратами, переходом через пустыню, через разорённые провинции, они и свили, наконец, уютное гнёздышко.

Когда Дамматрик отправлялся на север, компаньоны владели единственным, хотя и роскошным особняком, который поначалу хотели арендовать, но, в конце концов, купить получилось проще и чуть ли даже не дешевле.

Эта усадьба, окружённая небольшим парком, вместе с ещё четырьмя особняками поменьше располагалась на обломке, отрезанном от обеих террас глубокой расщелиной, по дну которой от водопада бежала речушка. Обломок в городе называли Отрезанным Ломтем, и добирались до него двумя путями – с Подола по кривому и долгому Моховому Спуску, или с Нижней Террасы по мостику, перекинутому через расщелину. Зато удрать, случись чего, можно было в любом направлении, используя достаточно длинную верёвку или веревочную лестницу. Это немаловажное обстоятельство во многом и определило их выбор.

Естественной защитой Оборн похоже не удовлетворился, потому что возвращаясь из странствия Дамматрик ещё на подходе к Моховому Спуску наткнулся на присутствие его тайной организации.

Многие дома на Подоле выглядели непритязательно. Перекошенные стены, окна, углы, дырявые крыши. Их обитатели одеты в рваньё. Среди них много бездельников, что большую часть дня греются на солнышке. Но эта картина обманчива.

– Остановись, добрый человек! – сидящий на завалинке под окном мужичок только что казалось дремавший, ловко вскочил на ноги и двинулся наперерез. – Куда путь держишь?

– Домой, – широко улыбнулся Дамматрик.

– И где же твой дом, добрый человек? – не отставал мужичок.

– На Отрезанном Ломте, – Дамматрик пожал плечами.

– Институт? – удивился доморощенный стражник.

– Он самый.

– И кем же им будете? – перешёл вдруг на "вы" горожанин.

Это "им будете" Дамматрика позабавило.

– Я они и есть, – усмехнулся он и, приподняв рукав, обнажил запястье.

Невзрачные чёрные браслеты им четверым (но не Пузырю) выдал клиент ещё во время прорыва вдоль Золотого Берега. Зачем они нужны, толком не объяснил, сказал только, что помогут сбить с толку погоню, но явно не рассказал всего. А компаньоны позже договорились использовать браслеты, как знак принадлежности к их конторе. С наймом большого числа людей, им потребовались регалии.

Мужичок резко и громко свистнул.

– Обождите малость, – сказал он Дамматрику.

Обождать пришлось минут пять или чуть больше. После чего с края Ломтя свесился Оборн.

– Рад тебя видеть, дружище! – крикнул он сверху. – Видзи, пропусти человека. И отныне помни – он такой же босс, как колдун или я.

– Понял уже, – отмахнулся мужичок и головой указал Дамматрику, что путь свободен.

– Хотя выполняешь ты в первую очередь мои приказы, – счёл нужным добавить Оборн. – Не забывай об этом.

Довольный наведенным на подчиненного страхом, он нырнул обратно за уступ.

– Я смотрю, ты тут развернулся, – сказал Дамматрик товарищу, после того как поднялся по Моховому, где они, наконец, обнялись.

– И не говори! – радостно согласился Оби. – Четыре соседних особняка мы всё-таки выкупили. Хозяева долго не соглашались продавать, но когда увидели камушки, выбросили белый флаг. Так что теперь весь Ломоть полностью наш. В одном из домов собственно Институт Истории, в другом Факультет Археологии устроился, в остальных живёт охрана, прислуга, гости.

– Факультет Археологии? – заинтересовался Дамматрик.

– Мои парни по шпионской части такую крышу взяли, – усмехнулся Оборн. – Сказали, раз копают, значит, археологи.

– Да? – Дамматрик устал, но шутка ему понравилась. – Ну а тех, кто допросы ведёт, нужно кафедрой источниковедения объявить, наверное.

– Вроде того. Короче говоря, устроились неплохо. Вот только желающих много появилось через Ломоть на Нижнюю Террасу ходить. И ведь из чистой вредности ходят. Резона-то нет, там дальше удобнее подъёмы имеются. Бодаюсь теперь с магистратом, чтобы на нас и Моховой Спуск и мост записали. Старейшины ворчат, конечно, мол, городская собственность отчуждению не подлежит, но куда им деваться? Я каждому на лапу дам, а сверх того городу на ремонт водопровода пожертвую.

– А ты не переборщил? – Дамматрик использовал понравившееся ему северное словечко. – Я смотрю, ты превратил в укреплённую крепость не только Ломоть, но и прилегающий к нему квартал Подола.

– Борщ, – вспомнил Оборн. – Хорошее блюдо. Нет, не переборщил. Как ещё говорят там, откуда ты прибыл – пар костей не ломит, и маслом кашу не испортишь. Парни Лейсона вроде бы нас потеряли или рукой махнули, но кто их знает? А вот Сейла та непонятно, что замыслила. и это лишь полбеды. Как только у нас пойдёт серьёзная работа и другие набегут. Вон Рив вообще предложил ничего не делать, а только имитировать активность. Мол, те парни, что воду мутят с концом света сами на нас выйдут. Тогда и выясним всё. В шутку, конечно, предложил. А с другой стороны, и помимо всех наших клиентов падальщиков бродит достаточно. Королевские, герцогские и торговые шпионы, бандюганы местные… Мы с нашим-то размахом и финансовыми возможностями привлекаем всех шакалов округи, точно упитанный поросёнок.

Миновав сад, по случаю осени усыпанный желтыми и красными листьями ("нарочно не убираем", – сообщил Оборн), они вошли в особняк. Большой зал или гостиная, как его называли по привычке, занимал почти весь первый этаж. Здесь горел камин, вдоль стен и широких окон стояли в кадках пальмы и другие растения, среди них прятались кресла с небольшими кофейными столиками. С высокого потолка свисала люстра на сотню свечей. В центре зала прямо под люстрой располагался огромный овальный стол. Весь он был заставлен вазами с фруктами и сладостями, блюдами с закусками, бутылками и графинами. Там и тут на салфетках стояли группками перевернутые бокалы, вилки, ложки, ножи и стопки тарелок. На добрый локоть от края стол оставался свободным и сверкал полированным чёрным деревом.

– Меня дожидались, – не удивился Дамматрик.

– Если ты про угощения, то они здесь всегда стоят, – сказал Оборн. – Мы же вразнобой столуемся, когда кому в голову взбредёт. Живём под одной крышей, а иной раз, поверишь, целый день друг друга не видим.

Он разлил по бокалам вино и жестом указал товарищу на одно из кресел.

– Но тебя ждали, тут ты угадал. Ребята сообщили с тропы. У нас, Дамми, теперь повсюду глаза и уши. Знаю даже, что тебя в Змеином Зубе кожаны в ресторане взяли и в Цитадель водили.

– Вон оно как! – восхитился Дамматрик.

– Вот так, – картинно задрал нос Оби.

– А зачем меня в Цитадель водили, тебе случаем не шепнули?

– Чего не знаю, того не знаю, – усмехнулся товарищ. – Ну, я полагаю, ты и сам расскажешь.

– Расскажу, как все соберутся, – согласился Дамматрик. – Кстати, что с ними?

– Ильми свалила. Почти сразу, как я вернулся. Ушла в Такримур. Там лет семь назад случилось мощное столкновение с применением магии. Наши эксперты (у нас ведь теперь есть эксперты почти по каждому вопросу) решили, что тема перспективная. Но всё руки не доходили снарядить настоящую экспедицию. А Ильметре, похоже, ждать надоело, она и отправилась одна. Ну, не совсем одна, с мальчишкой.

Дамматрик нахмурился. Он ведь и в северные края отправился во многом из-за Ильметры. Разладилось что-то в их отношениях. Вот и подобрал себе занятие, что называется, на свежем воздухе. Направление казалось не слишком перспективным, но кроме темы с Лабиринтом, других они к тому времени вовсе не накопали. Не в Некрополь же ему было возвращаться? Правда, как теперь оказалось, сходил он не совсем впустую.

– И что, так никого к ней не приставили? – не поверил он.

– Нет, – развел руками Оборн. – Поверишь ли, тогда как раз дел выше крыши навалилось, а потом решили, что никуда она не денется. Мы ведь понемногу создаём базы в разных городах, расширяемся, так сказать. Туда, правда, ещё не добрались, хотя пора бы, да и не далеко, всего лишь горный хребет перемахнуть. Для моих парней козьи тропки не помеха. Так что думаю не на этой неделе, так на следующей какие-то новости появятся.

– А остальные как?

– Пузырь совсем тронулся, – посетовал Оборн. – Сидит целыми дням в своей комнате и камушки перебирает. Дела наши ему по барабану, да и всё остальное тоже, не исключая и конец света. Выползает иногда, поворчит про грехи, побурчит про мораль и обратно в нору. Совсем старик сдал.

– А Вайхель?

– С тех пор, как в пустыне расстались, так и не появился, – Оборн развел руками. – Не знаю уж что и думать. Может, сгинул совсем. Ладно хоть камушков с запасом оставил. Так что всё хозяйство на нас с Ривом держится.

Как бы угадав, что рассказ, наконец, дошёл до него, со второго этажа, где располагались личные покои компаньонов, по мраморной лестнице, устланной зеленой ковровой дорожкой, спустился Ривси. Он был одет в какой-то вычурный халат, расшитый золотыми узорами и украшенный камнями. Узоры не составляли какого-либо понятного рисунка, но выглядели достаточно сложными, чтобы предположить наличие в них скрытого для непосвящённых смысла. Скорее всего какого-нибудь магического письма. Обувь колдуна также выглядела необычно. Туфли с длинными загнутыми носками – под стать халату с золотым шитьём и камнями, разве что узоры на туфлях выглядели попроще. В таком наряде, учитывая природную внешность, колдун напоминал злого карлика из тарсийских сказок. Только колпака со звёздами не хватало.

Ривси сдержано кивнул Дамматрику, точно они расстались только вчера. Вытащил из рукава табакерку и длинную трубку, которую взялся набивать молча, без спешки то ли табаком, то ли дурманом, но в любом случае с какими-то благовониями вперемешку. Затем, налив себе морса или шербета, раскурил трубку, воспользовавшись, что показательно, не колдовством, а обычным огнивом.

Дамматрик перевёл взгляд с невозмутимого лица колдуна на прищуренные глаза Оборна.

– Так, – сказал он. – Я по вашим хитрющим рожам вижу, что вы успели не только повысить бдительность. Что ещё?

– Вот, – торжественно объявил Оборн.

Он открыл стоящий на отдельном столике ларец и выложил на большой стол несколько увесистых томов, оформленных в классическом стиле – в некрашеном, но дубленом кожаном переплёте с золотым тиснением.

– "Хронограф"! – прочитал Дамматрик. – Издали, значит?

– Только первые шесть томов. Добрались от нашего времени вглубь веков до основания Второй Империи. Теперь копаем глубже, вернее дальше в древность. Массив документов сократился, а источники до нас дошли менее достоверные, приходится оперировать письмами, записками и прочей мелочью, так что работы предстоит пропасть. Но лиха беда начала. Наши головастые парни руку уже набили. Работают круглыми днями. Покатится дело, как горошек из козлиной задницы.

"Хронограф" стал их первым настоящим делом. Груды бумаг, пергаментов, книг, прихваченных из Альпорта, собранных по пути и найденных уже здесь, в Валикерсте, заставили бы приуныть и бывалого архивариуса. Разобраться в языках, диалектах, почерках, стилях изложения, метафорах, эвфемизмах, не говоря уже просто об огромных объёмах работы, было выше человеческих сил.

И тогда Оборн предложил простое решение – нанять людей столько сколько нужно, чтобы перелопатить весь объем. Они взяли на работу пару десятков писцов, переводчиков и знатоков истории и засадили новобранцев за общую хронологию мира. Благо Валикерст переполняли беженцы самых разных профессий, а средства позволяли выбрать лучших из лучших.

Поначалу компаньоны собирались ограничиться единственным экземпляром своеобразного исторического свода для собственного использования, но Оборну пришла в голову ещё одна счастливая мысль – работа над упорядочиванием истории может послужить хорошим прикрытием всей их деятельности. Ведь нанимать людей, собирать информацию и скупать редкие документы в объёмах, в каких старьёвщик скупает тряпьё, гораздо удобнее, прикрываясь научными изысканиями, а не мутной страховой конторой с далекого юга.

Так возник Институт Истории. Причём играли без дураков. Создали учёный совет и совет попечителей, написали и утвердили устав. Местный герцог – дурак и пьяница – шлёпнул печать на соответствующий указ, городской магистрат выдал соизволение.

Институт родился. Его официальной задачей провозгласили выпуск "Хронографа" – первого такого рода издания после падения империи. Никаких вольных комментариев, спекулятивной аналитики, пространных рассуждений о судьбах мира, религиозных интерпретаций, так свойственных летописцам-монахам, их издание не содержало. Всё это при желании можно было найти по ссылкам. А на страницах "Хронографа" помещались только названия, имена, цифры и даты – выжимка из почти четырёх сотен летописей, хроник, журналов путешественников и дневников аристократов, а также множества мелких документов, вроде купчих, подорожных, памятных записок. Квинтэссенция истории, как назвал проект Ривси.

Крыша получилась удачной. Им требовалось защищенное пространство, и вот Отрезанный Ломоть с пятью особняками стал своеобразным институтским городком. Даже многочисленная охрана выглядела уместной, ведь стоимость коллекции документов приближалась к состоянию крупного землевладельца. Но главное – перед ними теперь открывались любые двери. Даже те двери, с гербами и позолотой, возле которых стояла стража и парни в ливреях. Какому-нибудь барону или тем более великому князю ведь не заявишь "прошу уделить мне пару минут, я страховой агент", могут сгоряча в ров бросить с острозубыми паку или в зверинец с медведями на потеху скучающей дворни, а вот представиться учёным было вполне безопасно и продуктивно. Ученым владетельные дома как правило благотворили.

Ещё когда Ломоть приходилось делить с соседями, и Дамматрик решил отправиться на север, именно вывеска Института позволила убедить Гороховского князя, большого любителя умных бесед и старых книг, посодействовать в сложном деле. Его просьба к монаршему брату и доброму соседу Сташу Старателю открыла многие двери. Иначе пришлось бы долго окучивать Канцелярию Государя Хоту, Думу и Тайный Приказ.

Слушая последние новости, Дамматрик с удовольствием подержал каждый том в руках, погладил кожу переплёта, тиснение, затем полистал, наслаждаясь шелестом страниц и вдыхая запах типографской краски, которая в отличие от чернил или туши, хорошо и долго держалась на бумаге. "Хронограф" не переписывали, его печатали, хотя найти мастеров редкой по нынешним временам профессии печатника было, наверное, не легко. После падения империи книги не издавали большими тиражами, они вообще выходили редко. Отпала нужда и в печати государственных указов, копии которых раньше обязательно доставляли в каждую провинцию и всякий крупный город. Нынешние герцоги и короли обходились обычными рукописными грамотами и глашатаями, что зачитывали указы на площадях. Профессия печатника практически исчезла.

– Сколько сделали копий? – поинтересовался Дамматрик.

– Триста, – назвал Оборн неслыханное число. – Две сотни рассылаем по библиотекам Киеры – университетским и частным, главным образом придворным. Ещё сотню оставили здесь для подарков и презентаций.

Ривси выпустил облачко дыма и забросил ноги на край стола, выставив напоказ свои экзотические туфли. Дамматрик заметил, что чародейские узоры покрывали даже подошвы, видимо оберегая хозяина от козней подземных духов.

– "Хронограф" дело хорошее, я бы сказал общественно полезное, – заявил колдун. – Но в свете стоящих перед нами задач, издание следует отнести скорее к вспомогательным инструментам. С мифологией и религиями такой номер не пройдёт.

– Почему? – удивился Оборн, готовый поделиться с друзьями своим хлещущим через край оптимизмом. – Средства-то у нас есть. Наймём ещё дюжину умников. Мало? Две дюжины! Засадим за бумаги, составим такой же труд как по истории.

– Почему не пройдёт? – переспросил Ривси. – Да потому, друг мой, что историю худо-бедно можно разложить по полочкам. И этими полочками являются даты, имена и названия. Конечно, даты гуляют от летописи к летописи, имена и названия даются в разной транскрипции, но тем не менее. Есть формальный стержень, хребет, шампур – хронология, на который всё удобно нанизывается. А у мифологии такого стержня нет. Даты вообще звучат редко, скорее упоминаются эпохи, да и те слишком условны и плохо согласуются у разных народов, в разных источниках. А иные принципы классификации мифологии противопоказаны. Ей вообще противопоказана методология. Она выхолостит суть любого предания, мифа, любой сказки, сведёт всё дело к сюжету. Для учёных, что видят в мифах лишь литературную составляющую, это возможно хороший выход, но нам-то требуется найти верную ниточку, ведущую к истине. А для этого нужно отделить богов и демонов, что выдуманы людьми, от богов, имеющих под собой реальное основание.

– Да, где-то ты прав, – согласился с колдуном Дамматрик. – Вот и Государь Сташ не особенно силён в мифологи. Пророчество он почитает, но когда речь заходит о всяких там символах, метафорах, эвфемизмах, эпитетах, он просто отмахивался. "Пожирающий разум" или "похищающий детей" для него просто поэтические обороты или страшилки, добавленные в текст для пущей убедительности. Но мы-то уже осла съели на этом. Того самого, какой в пророчествах зря и не чихнёт.

– Выходит, в Цитадели ты встречался с правителем? – догадался Оборн. – Не слабо.

– Так тебе удалось увидеть точный текст? – почти одновременно с ним спросил Рив.

– Да, поужинали с Государём, пообщались запросто, вот как с тобой, – ответил Дамматрик Оборну и перебросил взгляд на колдуна. – Увидеть удалось не просто текст, а оригинал. Но вот именно, что только увидеть. Он написан на сорпском. Прочёл я и перевод на язык ладичей. Но сами понимаете – это не то, тем более, что сам Прорицатель оказался михьярцем и прорицал соответственно на михьярском. Перевод на переводе сидит и переводом погоняет. Тут легко утратить не только детали, но и саму суть. Кстати, из наших людей кто-нибудь знает сорпский?

– Разумеется, – заверил с широкой улыбкой Оборн. – И южный диалект, и современный долгопольский, и даже горный, хотя на нём за всю историю вряд ли сочинили хотя бы короткую записку. А уж старый сорпский язык наши головастые парни читают с упоением, точно записки от свежей любовницы.

– Давай по порядку, – предложил Ривси и устроился поудобнее в кресле.

Дамматрик воспроизвёл друзьям по памяти пророчество и пересказал разговор со Старшим Старателем вплоть до того момента, когда тот был прерван появлением принцессы. Окончание же разговора, состоявшееся после, изложил в двух словах.

– Государь попросил собрать информацию обо всех неженатых монархах и принцах, какие только есть в округе, – объявил Дамматрик. – Взамен он готов пустить меня в хранилище, где я надеюсь раздобыть подробности дела.

Оборн усмехнулся.

– Вот так взял и поручил человеку с улицы подыскать жениха для дочери?

– Ну, нет, не подыскать. Суть, как я понимаю, в том, что Государь не желает, чтобы дочь попала в лапы какого-нибудь прощелыги. Его посольства и агентура составили, конечно, представление о здешних властителях и претендентах на руку принцессы. Но Старатель попросил меня покопаться в грязном белье, чтобы иметь независимый источник информации. Послы ведь у него только в соседних княжествах, о здешних делах знают по слухам, к тому же их можно перекупить, обмануть, да мало ли что?

– Не вопрос, – Оборн, казалось, черпал оптимизм из бездонного источника. – Археологи наши и про принцев узнают, и про их тайные пороки. Я тебе и про твоего Государя много чего могу теперь рассказать.

– Да ну? – Дамматрик не столько удивился, сколько подначивал товарища.

– Легко! – того и подначивать было не нужно. – Известно ли тебе, друг мой, что при дворе Сташа Старателя существуют две партии? Собственно, они существовали и при его папаше. Но не суть. Одна выступает за приверженность старым традициям, за борьбу с Каменным демоном и всё такое. Её возглавляет Мирш Воевода нынешний начальник Тайного Приказа. Воевода – это, кстати, не звание и не должность, а прозвище. Но это так, к слову. Вторую партию, так сказать, реалистов, возглавляет старший советник Генуш. И она выступает за расширение государства, за аннексию соседних княжеств. В общем, хочет использовать военный потенциал, созданный под сдерживание угрозы из пророчества, в более приземлённых целях.

Дамматрик молча восхищался Оборном. Оказалось, что товарищ успел не только создать в северной столице разведывательную сеть, но за те три месяца, пока Дамматрик шатался по тундре, сплавлялся по реке и бродил по Лабиринту, выкачать с её помощью массу всевозможной информации.

– Так вот, – продолжил Оборн. – Сам Сташ поначалу придерживался реалистов и только после второй женитьбы, кстати, на матушке твоей принцессы, понемногу вернулся к истокам. Но, что интересно, советника не прогнал, оставил в должности, зато лидера конкурирующей партии поставил на тайную полицию. А с супругой его тоже не всё так просто. Во-первых, никто не знает, кто она и откуда взялась. По крайней мере, она не принадлежала к местным дворянским фамилиям, как не принадлежала и к династиям соседних стран. А во-вторых, она столь же загадочно пропала, как и появилась. Причём пропала почти сразу после рождения дочери. Считается, что погибла, катаясь на лодке по озеру, но тела так и не нашли.

– Мало ли. Озеро большое, там рыба всякая живёт, – заметил Дамматрик.

– Это не всё, – добавил Оборн. – По некоторым данным, существует в Хоту ещё и третья партия. Кто её возглавляет – неизвестно, она пребывает в глубоком подполье. По смутным слухам партия выступает за возврат к старым богам. Считает, что пророчество подменило собой веру в них, ну и так далее… в общем, считает государей узурпаторами, вероотступниками, слугами темных сил...

– Думаю, это всё местные интриги, – произнес Дамматрик. – Хотя над ними всё же стоит подумать. А что до нашего дела?

– Ну, ты слишком многого хочешь, дружище, – рассмеялся Оборн. – Я же не университетских профессоров вербовал. Да и нет у них приличного университета. Одни военные училища и ускоренные курсы для колдунов. Однако заметь, все интриги как раз и вращаются вокруг Пророчества, и если как следует поскрести, то, наверное, можно найти следы тех, кто стоит за кулисами и дёргает за ниточки. А уж от них…

Развить мысль Оборн не успел.

– А, мой мальчик! – раздался с лестницы знакомый скрипучий голос.

Пузырь выглядел неважно. Погрузнел больше прежнего и, спускаясь, осторожно искал ногой каждую ступеньку. Глаза утонули в мешках и морщинах, руки дрожали, как у пропойцы.

– Где ты пропадал? – спросил Шохальц, усаживаясь в кресло, что при его нынешней комплекции оказалось не так-то просто.

– В северных странах.

Оборн налил вина в кубок и поставил перед Пузырём, но тот не обратил внимания ни на Оборна, ни на угощение.

– И что ты делал на севере, мой мальчик? – проскрипел он в унисон с креслом, в котором продолжал ёрзать массивным задом.

– Работал по контракту, босс.

– Это хорошо, – Шохальц кивнул устало. – Хорошо, что ты ещё помнишь, кто здесь босс.

Пузырь задумался, прикрыл глаза, будто задремал. Воздух наполнило непонятное Дамматрику напряжение. Сам он искренне жалел старика. Смыслом всей жизни Шохальца было золото. И вот он получил его в таких количествах, в каких мог только вообразить. И жизнь вдруг потускнела в блеске металла. Остальные радости жизни или были уже не доступны старику в силу возраста, или просто не приходили ему в голову.

Вот Оборн – другое дело. Он жизнью был вполне доволен. Бывший бандит, наконец, развернулся во всю мощь, а его способности, отточенные прежней скудостью средств, теперь, при неограниченном финансировании, расцвели точно хейтские хризантемы. То же самое Дамматрик мог сказать и о себе. Добыча информации перестала быть проблемой – знай себе читай, анализируй. Он ведь и на север мог сам не ходить, Оби нашёл бы профессиональных шпионов. И не отправился бы, не будь размолвки с Ильметрой. Впрочем, сейчас о своем спонтанном решении он не жалел.

И Ривси, хотя и не мог обменять золото на силу, чувствовал себя в родной стихии. Заклинания, древние мифы и пророчества, доступ к некоторым артефактам давали ему пищу для ума и радость для души.

А у Шохальца стимулы исчезли совсем.

Босс встрепенулся.

– А где наша девочка, где Ильметра? – спросил он.

– Ещё не вернулась, – ответил Оборн. – Киска взяла какой-то след и, похоже, вернётся только с рыбкой в зубах.

– Оби? – толстяк, казалось, только что заметил его. – А как продвигаются твои дела, сынок?

– Работаем, – неопределённо ответил тот.

– Души губим, – проскрипел Шохальц.

– Да вроде бы пока без душегубства обходимся, – усмехнулся Оборн.

– Не чужие души губим, свои, – устало пояснил босс. – С дьяволом по нужде связались, вот в чём дело-то! Кстати где он? Давненько что-то серой не пахло. Давненько адского пламени не ощущается.

Рив нахмурился. Религиозные разговоры колдун не любил, а фанатиков любого толка и вовсе старался избегать.

– Сдаётся, мы этот вопрос раз и навсегда прояснили, когда только брались за дело, – вмешался он. – Теперь поздно терзаться. Поздно.

– Поздно стало гораздо раньше, – проскрипел толстяк, не поворачиваясь к колдуну. – Когда мы только создали контору.

Оборн, улучив момент, пока толстяк на него не смотрел, покрутил у виска пальцем. Но тот, похоже, почувствовал если не жест, то общее настроение.

– Я знаю, – скрип Пузыря перешёл в сипение. – Старость иссушает ум, стирает память. Но кое-что я ещё помню. Такое не забывается. Меня ведь крепко прижали тогда. Выбор-то оказался простым. Или компания на паях с неизвестными голодранцами, или нищета. Я не стал выбирать нищету. Боюсь её. Но дьявола я боюсь больше. И теперь сомневаюсь, что тогда не прогадал.

Так ничего и не выпив, Шохальц поднялся.

– Поймёте когда-нибудь.

Он побрёл к лестнице и затем долго поднимался по ней, а потом скрылся за дверью собственной комнаты. Всё это время они молчали.

– Всё тот же вопрос, – прикрыв глаза, произнёс Рив. – Почему мы?

При всей мутности этой истории с нанимателем, Дамматрик давно принял игру. Он решил для себя, что ему нравится это дело, мало того, он считает его важным. И какая разница, кто оплачивает расходы и какую скрытую цель преследует?

– Ты что-нибудь помнишь про тот день, когда мы все познакомились и собрались в первый раз у толстяка? – спросил его Оборн.

– Я ощущал себя мальчиком с улицы, приглашённого вдруг за стол в приличную семью, – отмахнулся Дамматрик. – Что я мог тогда ощущать, кроме волнения? Я же не знал, что вы такие же босяки, как и я. Потом понял, конечно, но первое впечатление бывает только однажды.

– Вот! – Оборн поднял палец. – И у меня такая же ерунда вырисовывается. Что-то мы упустили тогда очень важное. Мне ведь тоже пришлось оставить на стороне кое-какие неоплаченные долги.

– Нас всех кто-то ловко дёргал за ниточки, – подытожил Рив. – А, скорее всего, дёргает до сих пор. И кто именно догадаться нетрудно.

– Вайхель? – удивился Дамматрик. – Ты думаешь, он начал игру ещё несколько лет назад?

– Возможно и раньше. Гораздо раньше.

Оборн громко хлопнул в ладоши, словно атакуя царящее упадничество. Сияние его оптимизма прогоняло тьму сплина.

– Ладно, – сказал он. – Пусть старый дурень и испортил всем нам настроение, но у меня для тебя, Дамми, есть ещё один небольшой подарок. На этот раз личный. Парни случайно нашли в букинистических развалах, а я вспомнил вовремя, что ты любишь нашего великого мыслителя, ну и отобрал у них.

Оборн извлек из ларца еще одну книгу. На этот раз совсем не новую. Переплет потрескался и местами уже осыпался верхний слой, из корешка торчали лохмотья, а тиснение истерлось до отдельных блёсток. Но название прочесть было можно.

– Ух, ты! "О дворянской чести". Вот спасибо, Оби. Редкая книга.

– Если бы мыслитель издал эту книгу при жизни, обе они, и книга и жизнь, стали бы куда короче, – заметил Рив.

– Ты уже прочёл?

– Да. Отменный стиль, но крайне сомнительные тезисы.

Глава 2. История Грифа

Глава 2. История Грифа

Как бы не хотелось Дамматрику залечь на диване (а диваны, как и прочая мебель, были подобраны со вкусом и знанием дела), как бы не хотелось насладиться богатым языком классика, утром следующего дня ему пришлось заняться неотложными делами. А читать великого мыслителя урывками он не желал. Такие вещи нужно постигать медленно, без суеты, делая перерывы для осмысления. Как впервые пробуют какой-нибудь деликатес или дегустируют кухню нового кулинара. Вот как только он разгребёт первоочередные дела, тогда выкроит день-два для чтения.

С компроматом на принцев обещал помочь Оборн. А Дамматрик занялся подробным отчётом о поездке на север. Он устроился прямо в гостиной за овальным столом, приготовив стопку чистой бумаги и несколько заточенных карандашей. Изложив на трёх с половиной листах увиденное в тундре, на реке, в Лабиринте, по дроге туда и обратно, он заодно записал сказку о каменном полозе, поведанную ему бойцом по имени Торыш, а также слухи, что услышал в дороге и у врат Лабиринта. Затем Дамматрик дословно припомнил и записал беседу с Государем. Стенограмма пригодится им всем для дальнейшего осмысления и сверки с иными источниками. Приобретенные не так давно чудеса памяти этим, однако, не ограничивались. В конце концов, запомнить собственный разговор при достаточной тренировке может каждый. Его же память теперь была способна на большее.

Впервые эта способность проявилась сразу после прибытия компаньонов в Валикерст. Как-то вечером, они с Ильметрой играли в сеточку против Оборна с Ривси и несколько раз подряд обыграли эту пару мошенников. "Вы научились считать карты?" – горестно вопросил тогда Оборн, осознавая, что его преимущество в играх рухнуло навсегда. Несколько позже они с Ильметрой поняли, что научились не только считать карты. Они обрели способность запоминать массу мелких деталей, даже если те не укладываются в какую-либо систему, картину, а являются хаотичным набором знаков, событий, фактов, да чего угодно.

Вот и теперь Дамматрик взялся воспроизвести текст, виденный мельком и записанный не только на незнакомом языке, но и плохо разборчивой коммерческой скорописью. Причем сразу же выяснилось, что он запомнил не только ту страницу, которая содержала пророчество, но и несколько соседних, которые он успел выхватить мимолётным взглядом, когда листал странную амбарную книгу. Эти записи он решил воспроизвести тоже. Сведения на первый взгляд посторонние могли настроить на правильное понимание контекста, а то и дать ключ к разгадке. Поэтому он старательно выводил на бумаге непонятные ему буквы, стараясь повторить каждую закорючку и может быть случайную черточку или пятнышко.

За этим увлекательным занятием его и застал Рив, который, как уже понял Дамматрик, вставал поздно и вообще предпочитал жизнь сибарита. На этот раз колдун вырядился по местной моде: замшевая куртка и кожаные штаны, на ногах – ботинки с боковой шнуровкой.

Забыв поздороваться, или не посчитав это важным, Ривси налил в чашку холодного кофе и забрался с ногами в любимое кресло. Массивные ботинки нисколько ему не мешали.

– Я тут покрутил в голове вчерашний твой рассказ и кое к чему пришёл, – начал он.

– Ну? – не очень охотно спросил Дамматрик, так как не закончил работу.

– Каменный Демон впервые появился в тот же год, в каком произошло падение Империи. Вот факт, который обращает на себя внимание. Он просто вопиет, чтобы его рассмотрели со всех возможных сторон.

– Я тоже заметил совпадение и даже обратил на него внимание Государя, но он не придал ему большого значения.

– А зря, – Ривси взял томик "Хронографа". Полистал. – Вот смотри. Аскарамар берёт имперскую столицу, разрушает старый храм Чаши и убивает на поединке Тивануала. Затем он вырезает императорскую фамилию. Всю до единого человека. Вырезает вообще всех, кто по закону мог претендовать на императорскую корону и даже тех, кто претендовать не мог, но в чьих жилах течёт хотя бы капля императорской крови. Короче говоря, расчищает место. И вдруг пропадает. Его приверженцы разбирают себе провинции, королевства, герцогства. А он уходит из хроник, как будто, так и надо. Никаких свидетельств об убийстве или гибели в стычке, или случайной смерти от болезни, или от зверя на охоте. Ничего. А место, которое он с таким трудом расчищал, до сих пор остается вакантным.

– Да уж, – кивнул Дамматрик. – Если бы он остался на троне, сохранилась бы наверняка и империя. В конце концов, большинству наплевать, кто там сидит во дворце Тивануал или Аскарамар и что за кровь течёт в их жилах.

Да, прав был Вайхель, отправляя их в центр бывшей империи. Они ведь только здесь и узнали подробности её падения. И что предводителя звали Аскарамар, и что был он не бродягой, пришедшим из-за пустыни, как полагали в Альпорте, а товарищем последнего императора, чуть ли не названным братом. И что повёл он на Чименто не пустынные племена, и не запустынных степняков (те использовались лишь как наёмники), а маленький народ, живущий где-то гораздо восточнее пустынь и степей. Маленький, но воинственный, сумевший разбить железные легионы, дворянские отряды и принудить к сдаче хорошо укрепленные города.

По свежим следам было записано несколько версий событий. Но до Альпорта дошли только лишенные деталей слухи. Торговля тогда сильно упала, а моряки что изредка всё же добирались до бывших имперских портов, книг не читали и пересказывали только то, что слышали в кабаках.

Ривси сделал паузу, которую посвятил поеданию маленьких булочек с разнообразными пастами.

– Но зато в хрониках буквально через полгода появляется некий "демон", – продолжил он, утолив голод. – И первое упоминание, кстати, связано не с появлением монстра у входа в Лабиринт, а с разорением Крапивы. Ты, кажется, в неё заезжал?

– Нет, не довелось, – покачал головой Дамматрик. – Но долго беседовал с одним сержантом, рота которого дислоцирована в Крапиве. Ну то есть у них там что-то вроде зимних квартир. По его словам в тех местах об этом случае всё больше сказки рассказывают. И не про демона, а про полоза. Тоже каменного. А сказки, как ты давеча верно заметил, не привязаны к конкретным событиям или датам. Да, там и некому особо об этом помнить. В те времена Государства Хоту ещё не существовало. А Крапива была небольшим торговым городком, где трапперы с верховьев Змеиной и лесные дикари выменивали меха на соль, железо и всякую мелочёвку из Михьяра или у редких божидарских купцов. Вряд ли там жил кто-то достаточно грамотный, чтобы записывал историю. А если и жил, то разорения не пережил.

– Вот!– Ривси важно поднял палец. – И в хроники Эльсура, то бишь герцогства Лилии, сей незначительный факт попал исключительно по причине задержки привоза соболя и горностая. Вот ведь! Странный народ эти хронисты! Его господина со всей фамилией считай только что изрубили на гуляш, Империя пылает в огне, император убит, а он о горностае печалится. На кой ляд ему горностай? Мантию он что ли собрался кроить? Хотя... если пастухи из пустыни смогли королями стать, отчего и хронисту удачи не попытать? Но всё равно начинать с мантии, это знаешь ли...

– Тут есть один любопытный нюанс, – заметил Дамматрик.

– Какой нюанс может быть у мантии? – не понял Рив.

– Да я не про мантию, чего ты к ней прицепился, я про Крапиву. Ведь первый из северных государей, Колош Собиратель, до того как объявил резиденцией Змеиный Зуб, проживал где-то рядом с Крапивой. У него же там поместье было, удел, или как ещё оно называлось?

Рив подумал и вновь потянулся к булочкам.

– Да. Пожалуй ты прав. Он мог найти какие-то концы. Кто-то выжил, кто-то успел удрать. В конце концов, и слушок о демоне как-то ведь добрался до герцогства Лилии. А это, считай на другом конце бывшей Империи.

– Следовательно, собрание рукописей в Змеином Зубе тем более нужно изучить, – подытожил Дамматрик.

– Ну, ты же всё равно не собирался отказываться от поисков жениха для принцессы, верно?

– Я как будто слышу усмешку? – нахмурился Дамматрик.

– Прости. Принцесса тебя зацепила и это читается на твоём лице. Я просто не удержался.

В гостиную влетел Оборн.

– Пузырь вернулся?

– А что, толстяк куда-то отправился? – удивился Рив.

– С утра в монастырь ушёл, – сказал Дамматрик.

– Надеюсь насовсем? – проворчал Рив. – Очень надеюсь.

– Помолиться пошёл, – Дамматрик сочувствовал боссу, а навязчивая неприязнь колдуна раздражала. – Чего ты на старика взъелся?

– Ты, малыш, отдохнул от него за три-то месяца, а мне приходилось чуть ли не через день видеть его рожу и слушать дешёвые проповеди. Видеть и слушать.

– Ладно, – Оборн налил в бокал обычной воды и залпом выпил. – Как вернётся, поговорим с ним.

– А что собственно случилось-то? – спросил Дамматрик.

– У нас, возможно, проблема, – сказал Оборн. – Видзи обнаружил слежку.

– За кем?

– За Институтом вообще и за каждым человеком в отдельности. Пасут очень осторожно, но круто. Даже поварёнка, что утром к зеленщику бегал, проследили от и до. Причём началась вся канитель вчера, как только ты, Дамми, вернулся.

– Думаешь, я притащил за собой хвост? – Дамматрик готов был вспыхнуть то ли от стыда за неловкость, то ли от возмущения наветом, и не вспыхнул он только потому, что не определился с поводом.

– Нет, – успокоил Оби. – Не забывай, за тобой на тропе наблюдали наши люди и никакой слежки не обнаружили.

– Это ничего не значит, – высказался Рив. – Дамми могли дожидаться и в городе. Вполне могли.

– Это значит, что было кому дожидаться, – возразил Оборн. – А из этого в свою очередь следует, что за нами наблюдали и раньше, но исподволь, так, что мы не замечали.

– А я-то тут причём? – не успокаивался Дамматрик.

– Скорее всего, твой приход просто заставил их раскрыться, сделать неосторожное движение. Пошла волна, которую мои парни и заметили. А там уже дело техники – быстренько вскрыли систему.

– Кто они? Банда Лейсона?

Оборн немного успокоился и взглядом обшаривал стол на предмет, чем бы ему перекусить?

– Пока не понять, – сказал он, выбрав яблоко. – Если они, то мы их недооценили. Потеряв главаря, парням следовало заняться разделом наследства, а не гоняться через полмира, надеясь отомстить. Но это точно не местная шпана, про неё мне сообщили бы загодя. Какой-то серьёзный игрок появился. Сейчас наши проверяют, кто покупал или снимал дома за последний месяц, кто в гостиницах и на постоялых дворах остановился. Но тут полно иноземцев, народ толпами валит, сразу не вычислишь. А наши недруги могли вообще в беженских таборах на окраине Подола осесть. Там вообще приезжих, как червей в казённом провианте.

– Да, дела… – вздохнул Дамматрик. – И что будем делать?

– Придётся всё же заняться охранными чарами, – нехотя буркнул Ривси. – Да, придётся.

– Пока ребята ищут концы, будет, наверное, благоразумным как можно реже выходить в город, – посоветовал Оборн.

– Ну, это без проблем, – заявил Дамматрик. – Я и шага с Ломтя не сделаю. Набегался уже по снегу и ущельям.

***

На следующий день Оборн вновь собрал их за столом. Он картинно щёлкнул пальцами, и свечи в канделябрах разом вспыхнули, точно невидимые слуги поднесли к ним огонь. Приятель радовался открывшемуся дару как ребёнок желанной игрушке. Даже больше. Мечта ребёнка всё же имела под собой какую-то почву, а Оборна с рождения признали абсолютно бесталанным. И тут вдруг открылась возможность.

Дамматрик поморщился. Эйфория от успеха его первых магических опытов быстро сошла на нет. Сперва он успокоился, затем поразмыслив решил, что лучше держать способности в тайне и теперь остерегался использовать силу пусть даже для зажигания свечей. Вот абсолютная память дело полезное, но её он к магии не относил, а магия... магия лишь привлекла бы лишнее внимание потенциальных врагов или завистников.

Мысли Ривси прошли той же тропой.

– Пусть лучше так балует, свечку зажечь, прикурить, – сказал Ривси. – Только, Оби, не вздумай применить силу против какого-нибудь колдуна, даже деревенского самоучки. Он сотрёт тебя в порошок.

Наверное, из всей их четвёрки, даже пятерки, если принимать во внимание Шохальца, только Оборна можно было назвать человеком полностью довольным жизнью, даже счастливым. Давным-давно холларский поэт и мыслитель Плойс Носильщик сформулировал счастье, как творчество, имеющее неиссякаемый источник вдохновения и ресурсы, позволяющие воплотить замысел и не думать о хлебе насущном. И если рассмотреть с этого ракурса всю их компанию, то выходило, что дело ладилось у одного только Оборна.

Ильметре не давала покоя гибель отца, её всё время одолевали противоречивые мысли, ломающие характер и превращающие отношения с окружающими в череду взлетов и падений. У Ривси дела шли неважно в научном смысле, поскольку все его боги и демоны разбегались от строгой классификации, как тараканы от свечки. Кроме того, колдун всё ещё терзался загадками их нанимателя, не доверяя ему, опасаясь вероломства, подвоха. Дамматрик же запутался в чувствах к Ильметре и вообще в чувствах. А слишком частые воспоминания о северной принцессе будоражили воображение и добавляли ещё больше смятения в его душу.

Про Пузыря и говорить не приходится. Он кажется ушёл в себя так глубоко, что застрял там навсегда и уже неспособен выбраться из раковины догматов и страха.

А вот Оборн творил. Причём творил именно то, к чему всегда лежала его душа. Он созидал. Создавал спецслужбу неслыханных масштабов. Раскидывал грандиозную даже по меркам Империи сеть, что уж говорить о её жалких обломках. Его зачастую несбыточные фантазии, рождённые в тёмных переулках Альпорта, где приходилось надеяться только на самого себя и выступать в одиночку против всего криминального мира, теперь воплощались при малейшем желании. Стоило лишь поставить задачу.

Впрочем, и у него не всё шло гладко. Имея неограниченные средства, Оборн, к большому сожалению, не имел такого же источника подготовленных кадров. Ему с трудом удалось найти полдюжины человек, свободных от иных обязательств, честных и обладающих достаточной подготовкой, чтобы возглавить подразделения. Но сколотить настоящую организацию в столь короткий срок было невозможно. И хотя он развернул учебные центры в пригородах Валикерста, большинству его агентов приходилось учиться на ходу. Все бы ничего, набивать шишки полезно, но если они столкнутся с настоящим противником, могут возникнуть проблемы.

– Слежка продолжается, – доложил Оборн. – Опека плотная, но управляющий центр их операции обнаружить нам так и не удалось. Шифруются, паршивцы, четко, а брать и допрашивать рановато. Можно наломать дров.

– Почему бы и не взять кого-нибудь? – спросил Ривси. – Я, пожалуй, попытался бы языки развязать, даже если им мозги магией запечатали.

– Но это будет означать войну, – возразил Оборн. – А с кем и какими силами? Воевать втемную – то ещё удовольствие. Может быть, случилось то самое, на что ты, Рив понадеялся.

– На что это я понадеялся? – озаботился колдун.

– Ну, что демоны эти, что конец света торопят, сами нагрянут, как только мы бурную деятельность разведём.

– Так я ведь в шутку это сказал, – отмахнулся Ривси.

– А они, видишь, всерьёз, – припечатал Оборн. – Засветились мы, вот они и нагрянули. И Вайхель пропал, как назло. А ну как навалятся сейчас, чем мы им ответим?

– На Ломте нас просто так не взять, – сказал Дамматрик.

– Просто так, не взять, – согласился Оборн. – Но тут некстати ещё одна неприятность образовалась. Наблюдать за Ломтём, а при случае и обстрелять прицельно из лука или арбалета можно только с двух домиков на Верхней Террасе. Они стоят в аккурат над обрывом. С Нижней Террасы тоже конечно обстрелять можно, но только вслепую и по пологой траектории. Деревья мешают, дома. Так вот, мы, понятно, как диспозицию осознали, захотели перекупить эти домики, во избежание, так сказать… и неожиданно выяснили, что домики-то уже перекуплены. Причём совсем недавно. И новые хозяева наотрез отказываются их нам уступить. Мы предлагали любые деньги, но они упёрлись, как меднокожие торговцы с островов Седьмого Градуса…

– И кто же эти наши новые "друзья"? – спросил Дамматрик.

– В том-то и дело, что никто их не знает, – посетовал Оборн. – Чужие, пришлые как и мы. Скорее всего, та же группа, что ведёт слежку.

– Я смогу поставить защиту, – не слишком уверенно произнёс Ривси. – Не то чтобы очень надёжную, но без магии им её не пробить. Будут видеть наше расположение, как в мареве, точно прицелиться не смогут.

– Всё же как-то не очень приятно, когда знаешь, что за каждым твоим шагов следят, сказал Дамматрик.

– А если не знаешь, то приятно? – ухмыльнулся Оборн. – Кстати, ты выдал кому-нибудь тревожный амулет?

– Извини, совсем забыл. Выдал сержанту тому самому, что меня сопровождал, его рота на засечной черте оставалась, так что месяца три он будет нашим поплавком.

– Тогда пошли, поставим его на учёт.

Оборн проводил товарища к черному входу. Небольшая дверь в подсобку открылась только когда он поднес к стеклянному глазу свой браслет. В подсобке стояли для вида метлы, лопаты, ножницы для подстригания кустов (ничем из этого набора давно не пользовались), а вниз, в подвальное помещение вела узкая лестница.

– Нам сюда, – сказал Оборн.

Они спустились. В тусклом свете лампы Дамматрик увидел длинный коридор, ведущий возможно к соседнему особняку, во всяком случае он выходил далеко за периметр главного дома. По обеим сторонам от коридора располагались двери.

– Обустраиваемся понемногу, а площадей недостаточно, – пояснил Оборн.– Вот, устроили нечто вроде тайного отдела. Сюда собрали все, чего не должны видеть посторонние.

Он взялся за ручку одной из дверей и впустил Дамматрика внутрь. В крохотной комнатке в единственном кресле сидел человек. Напротив него стол небольшой столик, скорее конторка, а на стене висела решетка, в небольших ячейках которой помещались матовые сферы, размером с кулак. Точно бильярдные шары в шкафу. Под каждой ячейкой висела медная бляха с номерком.

Человек попытался встать, чтобы поприветствовать начальство, но Оборн положил массивную ладонь ему на плечо и вдавил обратно в кресло.

– Спокойно, Хрит. – сказал товарищ и пояснил Дамматрику: – Хрит здесь дежурный. Объект относится к ведомству Варша, хранителя музея. А это собственно Тревожный щит. Работает до безобразия просто. Когда наш агент ломает амулет, шарик загорается, а дежурный открывает журнал и по номеру узнаёт откуда и от кого поступил сигнал. И докладывает по инстанции.

Оборн достал из выдвижного ящика новый шар и медный номерок, установил на свободное место. Затем продиктовал дежурному данные.

– Сигнальный амулет за номером шестнадцать выдан... кому он выдан?

– Сержанту вольной роты "Когти Трагара" на Засечной Черте у Лабиринта, – сообщил Дамматрик. – Настоящее имя неизвестно, прозвище Ожог.

– Присвоим ему агентурный псевдоним Сержант, – предложил Оборн.

Хрит аккуратно занёс все сведения в журнал.

***

Книга мыслителя разочаровала. Не то чтобы совсем не понравилась, но сильно уступала "Цветам под властью ветров" и "Аналогиям" образностью. Она слишком конкретизировала идею, и Дамматрик даже подумал (предположил лишь на мгновение), что автор отказался от публикации не из-за угрозы расправы, как было принято считать среди его биографов, а попросту не пожелал портить библиографию сомнительной по исполнению вещью. Кроме того, тема, затронутая писателем, для жителя насквозь республиканского Альпорта выглядела чуждой, неактуальной. В их городе аристократия никогда не занимала такого места, как в Империи, не являлась благо рожденной, или какие там ещё эпитеты присваивались этому племени в монархиях? Однако Дамматрик вполне мог себе представить какую бурю негодования выкладки мыслителя могли вызвать у настоящих аристократов, считающих в своих жилах каждую каплю благородной крови.

Мыслитель выводил дворянскую честь за рамки этики. Он ставил пресловутый "кодекс чести" в ряд прочих кодексов – сводов криминальных и гражданских законов, которые регулировали отношения между людьми, но не являлись духовным императивом, моральной заповедью или чем-то подобным. Краеугольный камень дворянской чести – долг или служение таким образом низводился мыслителем до простого исполнения контракта. А исполнитель, соответственно, до положения простого наёмника. И поскольку законопослушание, по мнению мыслителя, определяется исключительно страхом перед наказанием, а вовсе не мировоззренческой или нравственной установкой, то и нарушение кодекса чести в том случае, если таковое не грозит наказанием, становится делом обыденным и даже считается разновидностью удали.

Как и всякий закон, формализующий отношения, кодекс дворянской чести приводит к противопоставлению буквы и духа. Падение Первой Империи как раз и явилось следствием такой трактовки. Рассчитывая получить больше власти, аристократия поддержала наследника, имеющего неоспоримые права на престол, но неспособного к управлению государством, против младшего брата, обладающего способностями, но не правами. В результате империя погрязла в гражданской войне и осталась без императора вовсе.

Однако рассуждения о чести стали только кончиком ниточки, за которую ухватился мыслитель, чтобы петелька за петелькой распустить с виду незыблемые священные одежды дворян.

В главе "Врата" он возвращается к так называемым моральным основам дворянской чести. Мыслитель пишет, что любой человек, переступая границы города, принимает местный закон. "Выйти в дворянство" человек по собственному желанию не может. Простое взятие на себя этических принципов ничего не решает само по себе, ибо требует признания "круга" (Бейсхолл использовал редкое теперь слово "легитимность"). И здесь он противопоставляет дворянской чести – воинскую честь, основанную не на праве рождения, а на добровольности возложения на себя некоего комплекса обязательств. В этом случае любые привилегии приобретаются на основании личных заслуг. Как раз такая форма военной аристократии культивировалась в городах древнего Холлара, столь любимой мыслителем эпохи расцвета цивилизации. Хотя он вынужден был отметить, что военная аристократия неизменно перерастает или скорее вырождается в аристократию дворцовую.

Дамматрик мимолетно подумал, что процесс такой трансформации ему довелось увидеть в реальном времени, в Государстве Хоту.

Дочитав книгу до конца, он уже собирался задуть светильник, когда хвостик случайной мысли заставил его вернулся на несколько страниц назад. Мыслитель приводил множество примеров, доказывая надуманность дворянской чести и всех её атрибутов. И среди примеров значилась одна история, произошедшая с сыном императора. Сама история Дамматрика мало заинтересовала – только позавчера он встречал её в старых хрониках и готовом к печати очередном томе "Хронологии", которая наконец добралась до эпохи Первой Империи. Не часто наследных принцев приговаривали к серьезному наказанию, поэтому событие вошло тогда во многие летописи и даже послужило основой нескольких драматических произведений. Но личность принца, а главное его дальнейшая судьба, Дамматрика заинтриговали. И если хронисты, следуя указам императора, предали принца забвению и не упоминали о его дальнейшей судьбе с того самого момента, как прозвучало Отлучение, мыслитель не изменил метафорическому стилю. Он написал про наказание принца, что император "отдал его грифам".

И всё бы ничего. Мало ли что там имел в виду писатель, мало ли какой образ возник в его голове. Искушённый историк подумал бы, что автор уравнивает изгнание принца с распространённым в те времена видом казни, когда человека приковывали к скале и позволяли бесчисленным стаям диких падальщиков клевать его заживо. Тем самым автор как бы намекает на жестокость наказания. Некоторые могли даже предположить, что казнь состоялась, а изгнание стало лишь ширмой, чтобы не бередить души подданных.

Но по чистой случайности накануне Дамматрик ознакомился ещё с одной историей, на первый взгляд весьма далёкой от истории принца.

В тех сводках про потенциальных женихов, что поставлял ему шпионский отдел Оборна, содержались, между прочим, и некоторые факты из их родословных – вопрос не последний в плетении династических браков. Само собой парней Оборна интересовали не факты вообще, а факты жаренные, могущие бросить тень. Так вот. У далёких предков герцогов Грифа вышел казус, который при достаточной щепетильности мог быть истолкован как нарушение правил передачи титула.

Один из их далёких предков не имел живого наследника. Только дочь. Но титул в западных государствах передавался исключительно по мужской линии. Не имел герцог ни живых братьев, ни племянников. Владению грозило стать выморочным и попасть в лапы департамента коронных земель. Тогда-то и появился на сцене человек, неожиданно ставший мужем дочери Грифа. Но ведь, чтобы подхватить герб рода он должен был обладать не менее знатным происхождением, чем сами Грифы. Иначе никак.

Непонятная метафора или скорее эвфемизм "отдал грифам" приобрела теперь конкретное значение. Ну, пусть даже версию, гипотезу, но с серьёзными основаниями. Дело в том, что в эпоху Первой Империи герцогов западных пределов, называли на их собственном языке и конкретно герцогов Грифа именовали герцогами Такри, но родовые прозвища без упоминания титулов давали по геральдическим животным или растениям уже на языке империи, причём часто со строчной буквы – грифы, драконы, единороги, тюльпаны, дубы и тому подобное.

– Вот! – сказал он себе.

Дамматрику захотелось разбудить среди ночи друзей и поделиться открытием. Хотя всех следствий открытия он и сам ещё не осознал. Он даже пожалел, что читал книгу ночью, желая избежать шума и суеты. А теперь сон пропал, и предстояло дожидаться утра, переживая открытие в одиночку. А утро, между прочим, по зимнему времени здесь начиналось поздно. Не юг. Хоть и не самый север.

Что ж, будет время всё как следует сформулировать.

***

Ещё затемно из флигеля, потянулась к особняку прислуга. Поварята открывали процессию. Им надлежало растопить печи, вскипятить воду и подготовить продукты. Затем появлялись повара рангом повыше. Этим уже доверяли готовить мелочи вроде простых закусок и отдельные ингредиенты для творчества шеф-повара. Сам мастер появлялся с первыми лучами солнца. Он тут же отправлялся на рынок в сопровождении лучших учеников. Тем временем поток прислуги усиливался. Появлялся садовник, приходили истопники, вышла заспанная служанка и принялась готовить кофе. Другая прибиралась на столе, меняя грязные бокалы и кубки на мытые. С кухни принесли слоёные булочки, свежие фрукты.

Сверху, из комнаты Оборна уже доносился скрип половиц – упражнения товарищ делал, что называется при любой погоде. Обычно это занимало минут десять, после чего Оборн спускался на чашечку кофе. Ждать до полудня пока соизволит подняться Рив, у Дамматрика не хватало терпения. Он нацарапал записку и положил её на поднос, вместе с чашечкой кофе и ароматной булочкой.

Затем выловил взглядом служанку посимпатичней. Подозвал.

– Будьте добры, отнесите это в комнату господина Ривси.

– В спальню? – ужаснулась служанка, "К колдуну?!" – хотелось, видимо, ей воскликнуть, но выучка взяла верх. Абы кого на службу не брали.

– Вот именно.

– Они ещё спят.

– Я знаю. Именно поэтому и посылаю к "ним" вас с чашечкой кофе.

Некоторое время молодая женщина размышляла, а не уволиться ли ей вовсе от добрых, но таких эксцентричных господ. Потом всё же набралась храбрости и отправилась на задание.

Как раз в это время спустился Оборн.

– Привет! – сказал он, наливая кофе. – Ты чего-то сегодня рано вскочил.

– Работа.

Наверху послышался грохот и ругань сердитого колдуна.

– Чего это он? – удивился Оби. – Гадюка в постель заползла?

– Здесь водятся змеи? – притворно испугался Дамматрик.

– Сколько угодно.

– Но сейчас же зима.

– Ну, так и что ж? Мы нарыли столько ходов под землей, что им есть где спрятаться.

Служанка спустилась растрёпанная, красная, но явно довольная тем, что легко отделалась.

– Спасибо, – Дамматрик дал ей золотую монету.

– А! – догадался Оборн.

Через пять минут появился Рив. Видимо ему не хватило ни настроения, ни времени, чтобы надеть нечто особенное. Да и хотя бы умыться колдун посчитал лишним. Лицо его и без того помятое, выглядело теперь, как сморщенный забытый на грядке баклажан.

– Надеюсь у тебя, Дамми, нашлась серьёзная причина разбудить меня ни свет ни заря? Очень надеюсь.

– Но, Рив! – нарочито удивился Дамматрик. – Заря давно отгорела, и свет уже целый час наполняет наш несовершенный мир.

– Оставь, – буркнул колдун, тронув ладонью кофейник. – Я весь вчерашний день до полуночи охранные фишки расставлял, да чары развешивал против подслушивания. Мне нужен был отдых.

Выбрав чашку побольше, Ривси наполнил её почти до краёв, а затем стал наваливать сахар.

– Что ты нашёл? – спросил он, прикидывая, не положить ли пару лишних ложек.

– Ты что-то нашёл? – догадался Оборн.

– Да, догадливые мои, – усмехнулся Дамматрик. – Есть, как мне кажется, потомок главной династической линии Первой Империи. Помните ту историю с изгнанием принца? Так вот… у меня есть серьёзные подозрения, что принц пристроился в герцогстве Грифа примаком и в таком случае нынешний Гриф прямой потомок императора.

– Ну и что? – не понял Оборн.

Колдун промолчал, размешивая кофейный сиропчик.

– Как что? – вскликнул Дамматрик. – Аскарамар вырезал всех претендентов на трон, но и сам отказался от короны. Его сообщники так далеко не загадывали или оказались связаны договором. А тут живой и мало того прямой потомок по мужской линии старой династии. Со всеми правами на престол. Да лучшего знамени для восстановления Империи трудно представить.

– Сюжет "Возвращение короля", – лаконично подытожил Ривси. – Допустим. Но кажется этого твоего принца отлучили, изгнали?

– Оно так. Но, во-первых, это теперь мало кого волнует. А во-вторых, права наследования трона его не лишили, он просто-напросто пропустил вперёд младшего брата. Дело темное и давнее, но полагаю Император скорее всего перестраховался, ведь с единственным оставшимся наследником могла выйти какая-нибудь неприятность.

– Логично, – кивнул Рив.

– Неприятности, однако, не случилось, – продолжил Дамматрик. – Наследник счастливо правил под именем Паркалавала, если не путаю огласовку, и в свою очередь передал трон сыну, а старший брат Паркалавала так и остался Грифом.

Аскарамара же отпрыски династий Первой Империи по всей видимости не волновали, да и вряд ли он знал подробности столь древнего дела. Грифы всегда считались только владетельными герцогами, с королями, тем более императорами в браки не вступали, а удалённость от столицы и горный хребет позволила им благополучно пережить нашествие.

– И как же он сможет доказать происхождение и обосновать претензии на престол? – спросил Оби.

– Во-первых, в Чименто по слухам есть какой-то артефакт, позволяющий отсеивать самозванцев. Возможно, сохранился какой-нибудь документ, или родовой амулет. Он может воспользоваться заклятием крови, да мало ли способов?

– Если бы он задумал что-то подобное, мы бы узнали, – возразил Оборн. – Такая интрига не может начаться вдруг, без подготовки и создания хоть какой-нибудь партии сторонников. Наследили бы, где только можно.

– Возможно, его время ещё не пришло, – пожал Дамматрик плечами. – Возможно не нынешний носитель титула, но его сын, внук, да любой из потомков сможет выстрелить в подходящий момент.

– Чего гадать, сейчас вызовем нашего "главного археолога" и спросим, – сказал Оборн.

Так они и поступили. Их, однако, ожидал сюрприз.

– Герцогство Грифа в настоящий момент пребывает без хозяина, – доложил Глотерс, начальник шпионской конторы и по совместительству декан факультета археологии.

– Постойте, – запротестовал Дамматрик. – Вы же мне на днях в сводке указали его, как возможного претендента на династический брак. Зачем же, позвольте спросить, было заносить в женихи мертвеца?

– А он и не умер, – спокойно с достоинством профессионала ответил Глотерс. – Его отец действительно погиб семь лет назад при весьма загадочных обстоятельствах, а наследник просто сбежал. Вы же не уточнили в запросе, что сбежавших кандидатов учитывать не нужно. Мало ли, вдруг им вздумается вернуться?

Оборн улыбнулся, как бы гордясь выращенными кадрами.

– Сбежал? – насторожился Ривси. – Почему?

– История тёмная. Возможно, его заподозрили в убийстве отца, или он испугался разделить его судьбу. Можем покопаться, если нужно.

– Нужно, – кивнул Дамматрик. – Кстати, а почему эта история отсутствует в хрониках? Нечасто случаются подобные страсти.

– Подробности всплыли совсем недавно. Герцогиня предпочитает не распространяться о семейном деле. А наша агентура только-только добралась до пределов Грифа.

– Так. – Оборн повеселел. – Претендент на имперский трон, загадочная смерть отца, бегство сына. Да тут эпос целый вырисовывается.

– А, похоже, Дамми ты действительно вытащил из шапки белый камушек, – произнёс задумчиво Рив.

– И теперь у нас в разработке две темы, – сказал Оборн. – Плюс та компашка, что за нами следит.

– Есть ещё новый Храм Чаши, – напомнил колдун. – И некрополь в Терфе-Лива.

– И что-то там отыщет Ильми, – добавил Дамматрик. – Кстати, этот порт, как его, Такримур, он ведь как раз в герцогстве Грифа?

– Да, – кивнул Дамматрик. – Такри и переводится как Гриф.

Глава 3. Императорская Академия

Глава 3. Императорская Академия

Слежка пропала также внезапно, как до этого обнаружилась. "Круги на водной глади", что пошли после прибытия Дамматрика утихли, а Оборну так и не удалось выяснить, кто же стоял за вражеской операцией, а также определить характер этой враждебности. Начальники охраны и контрразведки только руками разводили – не удалось сцапать даже мелких топтунов. Исчезли, как отрезало.

Зато вскоре пришло известие, что Институт Истории намерена посетить делегация Императорской Академии. Вот же казус какой вышел – Империи уже семь десятков лет как не существует, император, как и все его ближние и дальние родственники упокоилась в родовых склепах или сгнила в безвестных канавах, а Императорская Академия мало что сохранилась, но даже посылает представительные делегации коллегам в провинцию.

О великой милости, постигшей Институт, сообщало письмо на дорогой белой бумаге с золочёной вязью на полях и углах, а также гербом Академии на шнуре. Герб этот лишь незначительными деталями отличался от императорского. В письме господа столичные учёные в самых изысканных выражениях соблаговолили уведомить коллег, что прибудут со скромным полуофициальным визитом, сопровождаемые всего полусотней слуг, в День Памяти Предков и проведут в институте три дня. Не больше.

– Что за день такой? – поинтересовался Дамматрик.

Он положил в большое овальное блюдо половинку жареной рыбы, посыпал сверху зеленью и выжал половинку лимона. Собеседники к пище не притрагивались. Ривси курил трубку, набив её каким-то ароматическим зельем, а Оборн прохаживался по залу, заложив руки за спину.

– Не знаю, – проворчал Оборн. – Ребята пролистали все документы о мероприятиях времен империи и там такого дня не значилось. Вероятно уже позднее изобретение. Для нас важно, что день этот будет через неделю.

– Как то есть через неделю? – удивился Дамматрик, похрустывая корочкой. – О таких визитах принято предупреждать хотя бы за месяц. Это, знаешь ли, не к соседу-сапожнику сходить поболтать, чаю выпить.

– Так, видимо, и было задумано, – Оборн пожал плечами. – Граф Мейетри, что взялся доставить письмо, приболел по дороге. Провалялся больным четыре недели в трактире неподалеку отсюда, буквально на границе с соседним герцогством. А как только пошел на поправку, вдруг впал в горячку и внезапно умер. Его слуга по имени Пок доставил письмо сюда. На Ломоть его конечно не пустили, во избежание утечки. Поселили на Подоле в гостинице, как её там... "Козлиная голова".

– На кой чёрт они нам сдались! – выругался Рив. – Начнут совать свои длинные имперские носы, вынюхивать, выспрашивать. Считай, никакой работы не будет. Никакой.

– А что ты хотел? – возразил Оборн, который и сам явно не испытывал энтузиазм. – Такая солидная крыша она о двух концах палка. Перед нами двери открывают, но и мы вынуждены принимать "коллег".

– И, кроме того, у них уцелела лучшая библиотека империи, богатейшее собрание частных рукописей, хранилище артефактов и боги знают что ещё, – добавил Дамматрик, вытирая губы полотняной салфеткой. – Нанесём как-нибудь ответный визит и выгребем всё самое интересное.

– Давно следовало нанять актёров, – придумал на ходу Ривси. – Да, обычных актеров из бродячего театра. И пусть бы они занимались себе встречами да приёмами. Долго ли надеть на парней парики и научить их паре заумных фраз?

– Идея хорошая, – одобрил Оборн. – Двойники нам вообще не помешают. Не столько ради скучных приемов, сколько чтобы запутать слежку и наемных убийц. Так, пожалуй, и сделаем в следующий раз. Но не теперь. Академия присылает половину Высшего Совета. У нас будет гостить профессура, цвет науки, не жабья отрыжка. Их актерами не обманешь. Нас и самих могут поставить вопросами в не очень удобное положение.

– Политика, – буркнул Ривси.

– Один день, – сказал Оборн. – Нам нужно перетерпеть только день, после чего состоится торжественный ужин, вечеринка, а там господам академикам, надеюсь, станет не до науки.

***

И вот этот день настал.

Скромная делегация учёных мужей выглядела помпезней, чем королевское посольство, какого-нибудь из нынешних монархов. Каждого из профессоров, старых, высохших, как мумия первого императора, сопровождали молчаливые слуги в ливреях; молодые и не очень аспиранты, ловящие каждое слово наставников и отвечая им неизменной, но ненавязчивой лестью; персональные секретари, фиксирующие оброненную мимоходом мудрость на бумаге. Каждый приехал в карете, с золочёным гербом Императорской Академии на дверце и носил на боку позолоченную шпагу.

Профессура и иже с ними надменно проигнорировала городскую власть, вышедшую навстречу роскошному поезду, и отправилась непосредственно в Институт. Но тут их ждало естественное препятствие – въехать кортежем на Ломоть не получилось. Учёным мужам пришлось выбираться из золоченых карет и подниматься пешком по лестнице, превратив прилегающий квартал Подола в каретный двор или скорее музей под открытым небом – большинство экипажей возрастом не уступало хозяевам.

Старики кряхтели, но пытались сохранить достоинство, шагали неспешно, без досужих разговоров, отчего их шествие походило на вереницу молчаливых и мрачных паломников, что взбираются ежегодно по Лестнице Тысячи Ступеней на вершину Холма Рассвета в Чименто.

Наверху их ждали разодетые в мантии пайщики страховой компании и их ближайшие сподвижники. Держать приветственную речь выпало Дамматрику, как наиболее подкованному в книжных витиеватостях. Он воздал должное всем ученым прошлого и настоящего, восхвалил науки, как таковые, отметив их роль в человеческой цивилизации, не забыл и про институты (в широком смысле), что хранили знания и традиции.

– Мы скорбим о смерти вашего посланца графа Мейетри и сожалеем, что не смогли выслушать его пожелания и советы по организации приема, – закончил Дамматрик. – Мы сделали, однако, что было в наших силах, чтобы принять делегацию, как подобает ученым мужам.

– К сожалению, Председатель Совета и ректор Института, господин Штохальц принять вас не сможет, – добавил Оборн более простым языком. – Он серьёзно болен.

Болезнь пришлось устраивать срочным порядком во избежание какого-нибудь прокола. Накануне Ривси приготовил для толстяка особо мощное сонное зелье и тот дня на три выбыл из игры.

Гости, следуя этикету, натянули на лица серьёзные маски и помолчали, словно Штохальца уже схоронили, после чего Оборн обратился с короткой речью в несвойственном для себя высоком стиле. Речь он репетировал весь предшествующий день, не полагаясь вполне на совершенную память. И всё же бывший гангстер не до конца был уверен в себе, он больше рассчитывал на то, что подъем по Моховому спуску и вступление Дамматрика утомят гостей, и они не обратят внимания на возможные неточности, речевые ошибки, желая поскорее закончить церемонию.

– Мы польщены, что уважаемые господа из Высшего Совета Императорской Академии проделали тысячу миль, чтобы посетить наше молодое и весьма скромное научное заведение. Однако надеюсь, эта поездка не станет бесплодной для обеих сторон и, разумеется, для блага науки. Во имя чего все мы, безусловно, предпримем максимум усилий.

Он сделал паузу, собрав взглядом вежливые кивки.

– Я временно замещаю господина Шохальца. Меня зовут Оборн. Мои коллеги, – Оби сделал жест в сторону товарищей. – Член Учёного Совета, декан факультета общей истории, господин Дамматрик. Член Учёного Совета, декан факультета мифологии, господин Ривси. Декан факультета археологии, господин Глотерс. Главный архивариус института, господин Тламц. Хранитель музея господин Варш.

Глава делегации академик Паштрис произнёс ответную речь, выразив удовлетворение появлением молодой поросли учёных, которые, как он надеется, не дадут знанию исчезнуть, как и самоей науке.

– Хранить историю, – сказал академик, – значит хранить само человечество!

После чего старик представился сам и представил столичных учёных.

– Профессор Никеш, профессор Таужби, профессор Диш Ат…

Паштрис довольно быстро представил коллег, не упоминая ни их должностей, ни направлений работы..

– На самом деле многие из наших учёных бароны и графы, – закончил он, одарив собеседников лукавой улыбкой. – Однако по правилам Академии все титулы остаются за её порогом, дабы не превносить в науку влияние от положения на сословной лестнице или давности рода. Только чистая логика, подтвержденные факты и убедительные доказательства должны быть положены на весы истины.

Последняя пара фраз прозвучала, как цитата из устава или рескрипта. Так оно скорее всего и было.

– Ну а теперь, господа, – завершил церемонию Оборн и по-простецки потёр друг о друга ладони. – Поскольку вы с дороги, есть смысл немного перекусить и познакомиться ближе в неформальной, так сказать, обстановке. Ужин будет чуть позже, а пока скромный фуршет.

Оборн выдохнул с заметным облегчением. Столько словесных кудрявостей он не произносил за всю свою жизнь. Зато в организации выпивки он разбирался неплохо. Слуги заранее расставили по столам закуски и вина, а по хлопку распорядителя Лайнеста сорвали покрывала. Академики оказались к подобным мероприятиям привычные, навалились на закуски и выпивку. Хозяева и гости вскоре смешались, переходя от столика к столику, и утолив первый голод, разбились на мелке группки. Большинство гостей устремилось к Тламцу, устроившему презентацию последнего тома "Хронографа". Но толпиться пожелали не все.

Дамматрик оказался рядом, когда один из гостей, профессор Таужби, подошёл с бокалом вина к Глотерсу.

– Коллега, рад знакомству! – поприветствовал он "археолога". – Чем сейчас занимаетесь? Над чем работаете?

Глотерс пальцами подозвал слугу и взял с подноса точно такой же бокал.

– Копаем, – неопределённо ответил он, сделав глоток.

– Вот как? – удивился гость. – И что вы, позвольте спросить, копаете?

Дамматрик занервничал, ожидая, что липовый их археолог сейчас чего-нибудь ляпнет невпопад или начнет прикрываться общими фразами и выставит себя некомпетентным. Он уже подумывал вмешаться в разговор с каким-нибудь выдуманным срочным делом для Глотерса, а профессора занять рассказом про экспедицию в Лабиринт. Однако волновался Дамматрик зря, начальник разведки оказался на высоте. Он вполне вжился в легенду и не промедлил с ответом. Вернее со встречным вопросом.

– Вы, конечно, слышали о некрополе в Терфе-Лива, дорогой коллега? – спросил Глотерс Таужби.

– О да! – воскликнул тот с некоторым благоговением.

– Вот его и копаем.

Глотерс отсалютовал бокалом и сделал ещё один глоток.

– Хм, – Таужби потёр подбородок. – И не боитесь?

– Кого? – притворно удивился начальник разведки.

– Ну, если вас не смущает Древнее Зло, то хотя бы Стражей?

– Археология, дорогой коллега, профессия рискованная, – с толикой назидания в голосе заметил Глотерс. – И мои гм… скажем, аспиранты, знают, на что идут.

– Но всё же есть риск, а есть риск, – возразил столичный учёный. – Согласитесь, дорогой коллега, будет мало пользы, если ваших аспирантов поднимут из-под земли растерзанными на части. Знаете ли вы историю Орнского Исчадия?

– Разумеется, хоть это и не относится напрямую к моей сфере. От него не осталось, к сожалению, никаких артефактов.

– Как знать, как знать. Но я вот о чем. Заключенная в Орнском отродье магия по всем признакам схожа с магией древних, хотя силой не идет ни в какое сравнение. Тем не менее твари удалось по слухам опустошить целый город.

– Так и есть, – вставил Дамматрик. – Слава богам, город возводился через несколько лет.

– Вот видите? – Таужби слегка поклонился Дамматрику. – Чего уж говорить о настоящем зле!

Глотерс усмехнулся и, взяв столичного профессора за декоративный шнур на одеянии, слегка притянул к себе.

– Не хочу зря хвастать, коллега, – прошептал он. – Но мы прошли первые два кольца, не потеряв ни одного человека. И пока никаких Стражей не повстречали. Некоторые из нас полагают, что они возможно и вовсе выдумка. Могилы охраняют сильные чары, это верно, но никаких следов монстров. Если таковые когда-то и были, то, наверное, умерли с голоду, ведь три сотни лет в некрополь никто не спускался.

– Любопытно, – признал столичный археолог, высвобождаясь от цепких пальцев Глотерса.

Затем он сделал шаг назад, развернулся и отправился за экземпляром "Хронографа".

– Хорошо вы его, ха-ха, с этим некрополем! – оценил игру разведчика Дамматрик.

– Что мы его? – не понял Глотерс. Вернее сделал вид, что не понял.

– Ну, отбрили, в смысле, – Дамматрик уже почувствовал какой-то скрытый подвох, но мысль закончил. – Они же в Императорской Академии, как я понимаю, рук пылью веков не марают, разве что пылью архивной. Работают по материалам, добытым другими, а то и вовсе по книгам. И вряд ли особо разбираются в ремесле. Так что скажи вы, к примеру, что копаете Лунные горы, он и тогда поверил бы.

– Вы ошибаетесь по двум позициям, господин Дамматрик, – широко улыбнулся Глотерс. – Во-первых, эти старички не такие наивные, какими кажутся. Заметьте, господин Таужби даже не удивился, что мы нашли некрополь, а ведь сведения об его месторасположении считаются утраченными почти триста лет.

– А ведь верно, – смущенно согласился Дамматрик.

– Да, они учёные, академики, столичная знать, – продолжил Глотерс. – Готовы поддержать беседу, наверняка разбираются досконально в некоторых науках. Но их визит лишь прикрытие мощной разведывательной операции.

– Не может быть!

– Уж поверьте нюху старого волка, господин Дамматрик. От самих профессоров, от их ассистентов и секретарей так и прёт шпионажем, причём шпионажем высшего уровня. Так что не дайте их ветхому виду и слабому голосу себя обмануть. Вполне возможно, что и ту самую слежку, что внезапно пропала, устроили именно они. Просто прощупывали к нашим людям подходы. Допускаю, что теперь они попытаются вербануть кого-нибудь из нас.

– Вот как? – смутился Дамматрик. – И на кого же работают столь почтенные старики?

– Может и на самих себя, – Глотерс задумался. – Трудно сказать навскидку. Но, заверяю, мы со временем выясним.

– Н-да. Со слежкой вот так и не выяснили, – он задумался, потом вспомнил, что ответ вышел неполным. – Ну, а во-вторых?

– А во-вторых, мы действительно копаем некрополь в Терфе-Лива, – невозмутимо заметил разведчик. – Действительно прошли два кольца, не потеряв ни единого человека, и действительно не обнаружили никаких следов мифических Стражей.

– Зачем? – удивился Дамматрик. – Ради подтверждения легенды?

– Работаем по теме "Пробуждение Древнего Зла", – пожал плечами Глотерс.

– Хм. Что-то я не припомню открытия такой темы. И от названия как-то мурашки бегают вдоль спины. Надеюсь, вы не собираетесь его пробуждать? Древнее Зло я имею в виду.

– Успокойся, старик, – хлопнул Дамматрика по плечу, кстати подошедший Оборн. – Тема пока в предварительной проработке. Как только появятся первые результаты, я доложу обо всём на совете.

– Хороша же предварительная проработка – два кольца некрополя! Кстати, сколько их там всего?

– Двенадцать, – улыбнулся Глотерс.

– И в центре, как я понимаю, стоит саркофаг, наполненный чем-то мерзким?

– Саркофаг или что-то подобное, или кто-то погребённый там, или артефакт, сказать наверняка невозможно. Если всё это вообще не сказки. Но с другой стороны, сказки не окружают кольцами заклинаний.

– Извините, Глотерс, – сказал Дамматрик. – Мне требуется переговорить с компаньоном. Оборн, можно тебя на пару слов?

Он отвел товарища к кадке с пальмой, словно растение могло скрыть разговор от лишних ушей.

– Мы вроде бы собираемся предотвращать конец света, а вовсе не приближать его? – прошипел Дамматрик. – Какого чёрта ты отправил людей в некрополь? А если ненароком сами пробудите эту гадость?

– Брось, – отмахнулся Оборн. – Мы не собираемся лезть в центральный чертог, или что там вместо чертога? Просто осмотрим механизм пробуждения, поймём, как там всё работает, а заодно дополним старые заклятия на последних шести кольцах своими. Ривси сказал, что это вполне возможно – и механизм исследовать, и заклятия наложить.

– И всё же я сомневаюсь, – сказал Дамматрик.

– Хуже не будет, дружище, – усмехнулся Оборн. – Будет только лучше. Если теперь туда сунется кто-то кроме нас, мы, по крайней мере, будем в курсе. Нельзя же оставлять некрополь совсем без присмотра и обычную стражу там размещать неудобно – безводные пески, бури, жара.

Толком поговорить им не дали. Получив по подарочному экземпляру "Хронографа", столичные профессора продолжили знакомство с винами, закусками и провинциальными коллегами. Это отдаленно напоминало брачные танцы тарсийских страусов. Гости ходили по залу кругами, а потом неожиданно атаковали одного из хозяев.

– Простите моё любопытство, – обратился к Дамматрику профессор Никеш. – Вы все очень молоды. Даже господин Ривси, сдается мне, моложе любого из наших аспирантов. И как я слышал, вы создали Институт практически на пустом месте. Что двигало вами?

– Исключительно любовь к тайнам, – улыбнулся Дамматрик. – К историческим тайнам.

***

Как Ривси не упирался, но перед ужином вынужден был провести гостей по своему хозяйству. Факультет мифологии соорудили наспех в одной из комнат института, где колдун обычно хранил рабочие материалы. Ну как хранил? Скорее это напоминало кучи запрещенных книг и еретических бумаг, сложенные под кострами, на которых сжигали ренегатов в эпоху династии Опекунов. Сам Ривси неплохо ориентировался среди завалов, однако, пускать в этот хаос гостей было опасно как для них самих, так и для материалов. Ради конспирации и только ради неё, перед визитом столичных учёных, в комнате пришлось прибраться, кучи положить в рундуки и развесить таблички.

– На каждого из богов, демонов, на каждый культ и на каждую церковь у нас заведено особое дело, – нехотя вещал Ривси.

По мнению колдуна где-то среди этого стога людских вымыслов и домыслов, скрывалась иголка, угрожающая существованию мира. Но рассказывать об этом "коллегам" он, конечно, не стал.

На его счастье, знатоки мифологи в делегации отсутствовали, иначе мог разгореться нешуточный спор, но всякому академику должно разбирались в смежных дисциплинах хотя бы в общих чертах, и один охотник блеснуть эрудицией всё же нашёлся.

– Скажите, коллега, какой классификации вы придерживаетесь в работе? – спросил он.

– В своей работе я придерживаюсь алфавита, – ответил Ривси. – Да-с, алфавита. Причём я предпочитаю старый холларский алфавит с двумя разными "н".

Что примиряло Ривси со всяким маскарадом, так это возможность продемонстрировать на публике новый костюм. И приём делегации не стал исключением. Ривси откопал образец в каком-то из иллюстрированных изданий эпохи Гонцов, известной покровительством наукам и искусствам, и заказал портным соорудить нечто похожее. Широкополая островерхая шляпа, просторный балахон с шитыми чёрным по золотому алхимическими символами восточной школы, ботинки с огромными бантами и массивная трость с серебряным набалдашником в виде расправляющего крылья орла – вот в таком виде ходили когда-то учёные мужи по улицам Чименто, в таком виде появился перед коллегами Ривси.

– Любопытно. А почему бы не разложить мифологию по сюжетам, как предлагает почтенный Тог Ариш? Ведь так проще анализировать и обобщать.

Ривси прикрыл глаза и начал покачиваться с носков на каблуки.

– Весь фокус в том, дорогой коллега, – медленно ответил он. – Что я вовсе не стремлюсь обобщать.

Затем колдун как бы пробудился и взмахнул руками, подняв трость к самому потолку.

– Я релятивист, господа, – провозгласил он. – И хочу докопаться до сути каждого из культов. В этом заключается мой метод.

Дамматрик немного понаблюдал за имперскими академиками. Его знакомец Таужби рассматривал вывешенную на стене сложную схему мифологической иерархии Холлара. В богах древней страны мог запутаться и сам великий Бейсхолл. Каждый город имел свой пантеон, а в сельской местности существовали свои капища и священные рощи. Завоеватели, в частности первая Империя, привозили вместе с мечами собственных богов, даже пираты делающие набеги на побережье, успевали оставить след в мифологии. А жители Холлара, как рачительные хозяева или скорее старьевщики, не выбрасывали ни одного из богов, их слуг, демонов или героев, даже если люди, почитающие их, исчезали навсегда. Им продолжали подносить требы, почитать дни, поминать в ритуалах. "Запас карман не тянет", – так говорил Ривси. Просто полузабытые боги и мифические существа опускались в иерархии, попадали в зависимость от более удачливых коллег.

– Странно, что вы зачислили в местные демоны Орнское Исчадие, – заметил Таужби. – Ведь кажется эту тварь привезли с далекого юга?

– Так и есть, – согласился Ривси. – Но Отродье успело пустить корни в холларском фольклоре. И какие! Одни только западные саги о походах героев в Медовую долину могли бы занять несколько томов.

Дамматрик впервые услышал о подобных сагах и сделал себе пометку, вытащить из колдуна подробности. Сам он, если не считать рассказа сборщика каштанов, никаких местных следов той истории не обнаружил.

***

Какими бы крепышами не выявились академики во время вечерней пьянки, план Оборна сработал. Гости, в конце концов, упились и были разнесены по покоям прислугой. На Ломте наступило относительное затишье, благо, что большую часть свиты, разместили на Подоле. Компаньоны тоже изрядно нагрузились спиртным, однако, им отдыхать было некогда – следовало подвести промежуточные итоги и наметить план дальнейших действий, ради чего они посреди ночи собрались на тайную встречу в особняке.

Самое неудобное время для разговора. И опьянение ещё толком не прошло, а голова уже начинала гудеть и разламываться.

Добрый Ривси спас положение. Намешал протрезвляющего пойла и щедро угостил товарищей. Сам он умел трезветь без употребления внутрь подобной гадости. Пробурчал под нос что-то и пожалуйста – трезв как стёклышко.

– Может, и нас научишь? – попросил Оборн, морщась от микстуры. – Заклинание-то, небось, пустяковое.

Дамматрик с трудом протолкнул в себя вонючую смесь. Головная боль прошла мгновенно, но почти сразу его потянуло в сон.

– Всякая свобода подразумевает ответственность, – назидательно произнёс Ривси. – Ты, Оби, посадишь печень, если не будешь всякий раз болеть с перепою. Точно посадишь. А вкус микстуры не даст тебе забыть урок.

– Какая к бесу ответственность? – возмутился Оборн. – Да ты сам вино пьёшь, как лошадь воду!

– У меня крепкая печень, – ухмыльнулся колдун.

– Ладно, хватит трепаться, – устало сказал Дамматрик. – Спать хочется, сил нет. Говори, Оби, что удалось узнать и давайте по кроватям.

Оборн потянулся было к графину с вином, но на полпути остановился.

– Хорошо, – он облизал губы и рыгнул. – Докладываю. Чёрт, ну и гадость. Итак, мы проанализировали вектор их интереса. Если отбросить пустословие, то господ академиков интересуют два вопроса. Первый вполне предсказуем – кто мы такие и кто за нами стоит? Появление Института заинтересовало многих в бывшей империи, вот и их тоже. Ничего необычного. Второй вопрос куда интересней. Так или иначе: обиняками, намёками, косвенными вопросами, господа академики пытаются выведать наши планы относительно герцогов Розы.

– Вот те раз! – удивился Дамматрик. – Но у нас нет таких планов. Или есть? Помнится и про дело с некрополем вы не удосужились мне рассказать.

Он прищурился и долго смотрел на Оборна. Тот взгляд не отвел.

– Нет. Никаких планов на счет герцогов Розы у нас нет. Клянусь! Именно в таком ключе наши люди им и отвечали. Но упорное отрицание интереса ещё больше заинтриговало наших гостей. Создаётся впечатление, что, по мнению господ академиков, у нас просто обязаны быть некие планы относительно упомянутых герцогов.

– Мы что-то упустили практически у себя под носом, – решил Дамматрик.

– Выходит что так, – согласился колдун.

– Родословную герцогов Розы мы тщательно проверяли по теме принцессы, – напомнил Дамматрик. – Ничего такого, что могло бы вызвать интерес. Правда принц Родгингот овдовел около года назад и есть основания полагать, что жену наследника отправили на тот свет за её бесплодность. Герцоги Розы отличаются особой щепетильностью в этих вопросах, а разводы у них не приняты. Но этот компромат интересен для Сташа, которого заботит судьба дочери, а какой может быть интерес у столичных ученых?

– Пощупаем, – пообещал Оборн.

– Кого, профессуру?

– К профессуре соваться глупо. Наши люди весь день пытались найти подходы к свите, но та ведёт себя крайне осторожно. Преданность хозяевам необычная. Вряд ли все они вовлеченные в операцию полевые агенты. Нерационально держать профессионалов для подавания тапочек. Значит дело в другом. А в чём?

– Амулет верности? – предположил Рив.

– Или просто верность, – возразил Дамматрик.

– Мы всё же подставили им своего человека, – сказал Оборн. – Поварёнка. Того самого, что первым заметил слежку. Способный оказался малый. Подсказал наживку. Некоторые из профессорских слуг интересовались секретами нашей кухни. Не в переносном смысле, в прямом. Пришлось поговорить с Васмартом и убедить пожертвовать ради общего дела парой рецептов. Вот поварёнок и притащит их в зубах. А там мы что-нибудь про некрополь подбросим.

– Про Орнское Исчадие путь узнает, – кстати вспомнил Дамматрик. – Этот Таужби очень уж к той истории неравнодушен.

– Сориентируем, – кивнул Оборн.

– Пришлют нам нашего поварёнка в виде рагу, – буркнул Ривси. – Или начинкой в пирожки упакуют. Слыхал я одну историю про столичные традиции казни шпионов.

– Ой, Рив, оставь, – отмахнулся Дамматрик. – Не разбив яиц... если на этом всё, то давайте спать.

– Не спеши, – Оборн улыбнулся. – Пока мы тут развлекали учёных мужей, пришли вести из Такримура.

– От Ильми? – Тут же оживился Дамматрик. – Что с ней?

– Наша девочка учудила, конечно, – сказал Оборн. – Оказывается, она вовсе не выбросила голову Лейсона.

– Что-то такое я подозревал, – кивнул Рив. – А откуда об этом узнали мы?

– Археологи раскопали. Ещё по дороге, в трактире Ильми устроила целое представление с говорящей головой. Разогнала какую-то местную шайку. Те в штаны наложили, бедолаги. До сих пор по округе разговоры ходят. Глядишь и саги о деве-воительнице с верной говорящей головой скоро появятся.

– Развлекается, – не без одобрения заметил Ривси.

– Потом в самом городе продолжила веселье, – продолжил Оборн. – Ходит слух, что девочка пришила двух громил местного рэкетира. Чего она с ним не поделила, не знаю. Выясняем. Но! – Он поднял палец. – Даже "археологи" не смогли её разыскать в Такримуре. Была. Это подтвердилось сразу. Проводила, как и собиралась, расследование кровавого побоища семилетней давности. Довольно умело, хотя без должной осторожности. Наследила, как стайка впавших в панику зайцев. Копию отчёта мы выкупили у местного любителя шпионажа. Кстати, надо взять его на заметку. Старик дело знает. Пригодится. А потом, наша кошечка вдруг пропала. В городе её точно нет. И куда отправилась неизвестно. В отчёте явного намека мы не нашли. Значит, узнала что-то помимо.

– А её не могли эти рэкетиры мочкануть в отместку…? – испугался Дамматрик.

– Нет. Девочка именно ушла. Ушла неожиданно вместе с мальцом и вещами. Причём весьма профессионально обрубила концы. Комнаты в гостинице проплатила на две недели вперед. Сказалась больной, просила не беспокоить. Так что её не скоро хватились. Когда ушла, куда? Ни единой зацепки не оставила. А ведь до этого в городе даже не пряталась. Откуда что берётся?

– Точно на след встала, кошечка наша, – кивнул Ривси. – Тут к гадалке не ходи.

– Тебе и не нужно, – отмахнулся Дамматрик.

Ривси зевнул. Дамматрик не удержался и зевнул тоже.

– Слабаки, – ухмыльнулся Оборн.

Сам он, казалось, мог работать круглые сутки.

***

Делегация отвалила с той же помпезностью, но с куда большим достоинством – старикам теперь не пришлось взбираться по Моховому спуску, рискуя рассыпаться в прах или получить сердечный удар. Мешанины из карет и лакеев на сей раз тоже удалось избежать. Экипажи подъезжали к спуску по заранее утверждённому графику, делали короткую остановку, принимали хозяина, подсаживали слуг и отваливали точно по расписанию.

Парни из службы охраны сделали всё, чтобы прощание не затянулось.

Зато по Подолу академикам пришлось пробираться с большим трудом. Толпы любопытных на этот раз не упустили случай взглянуть на столичных штучек поближе. Любовь простого народа вылилась в едва ли не религиозный экстаз. С карет отрывали позолоту, фигурные украшения, панели из красного дерева. Пропало и несколько баулов, притороченных к задкам экипажей. Баулы ищем, объявили награду.

Оборн сиял, как начищенный кофейник, когда товарищи собрались за круглым столом отметить падение горы с плеч.

– Они не просто так старички-профессора, – доложил он итоги разведки. – Все они представители старой имперской знати. Титулы невелики – бароны, маркизы, в лучшем случае графы, с императорами родства не водили – что и позволило древним фамилиям уцелеть во время известных событий. Да и земли у большинства не было, издревле в столице осели, а без земли они захватчиков не интересовали. Но все они белая кость, несомненно. Старая обглоданная временем белая кость. И вот вопрос. Что делает древняя аристократия в Академии? Историю изучает? Философию? Право? Тламц поднял архивы. Аристократы попадались среди учёных и раньше. Но изредка и, кстати, тяготели больше к алхимии, физике, астрономии, магии. Большую часть учёных во все времена составляли выходцы из городских сословий. Даже кресла членов Высшего Совета не являются наследственными дворянскими должностями. Их всегда занимали по заслугам, по выслуге, но никак не по крови. И вот лет двадцать назад всё вдруг изменилось. Несмотря на утрату престижа, в Академию дружно попёрла аристократия. Каково?

– Это политика, – согласился Рив. – От этой шайки разит заговором.

– Именно, дружище! – воскликнул Оборн. – Заговор – совершенно точное определение. Вот только какую цель он может преследовать?

– Империя? – предположил Дамматрик.

– Очень может быть. И что любопытно, всё это как-то связано с герцогами Розы.

– Странно, что и Государь на счёт этого молодого вдовца Родгингота попросил разузнать особо. Надо бы выяснить, почему.

– Выясним. Теперь археологи с них глаз не спустят. Здесь-то они таились, но у себя дома обязательно проколются.

– А что с моей просьбой?

– Ах да. Тут особо похвастать нечем. За исключением одного момента. – Оборн поднял палец. – Наш Таужби состоит в тайной организации. Ну как в тайной? О ней все в Чименто знают и считают эдаким аристократическим клубом. Но чем конкретно занимается организация, какие цели перед собой ставит никто даже и не подумал интересоваться. Клуб он и есть клуб. Называется она Бирюзовый круг. Говорит тебе что-то это название?

– Разве что эскадра которая привезла Отродье называлась Бирюзовым флотом. Или флотилией, в разных источниках дается разное наименование, но точно бирюзовым.

– Вот! Значит не показалось тебе, есть тут что-то такое, – задумчиво произнёс Оборн. – А вот что именно, попробуем разобраться.

Глава 4. Ожог. Засечная черта

Глава 4. Ожог. Засечная черта

После выполнения особого задания взвод Ожога присоединился к роте, которая отошла от Молота к северу на полсотни верст и расположилась на позициях.

Засечная черта между Лабиринтом и левым берегом Змеиной считалась самым протяженным оборонительным сооружением современного мира. Размерами она превосходила все искусственные укрепления бывшей империи и любых других стран, о каких Ожогу доводилось читать в военной литературе (а иной литературы он в руки не брал) – Нагорную стену, например, устроенную ещё древними холлами для защиты от кочевников. Хотя Засечная черта, в отличие от Нагорной стены не являлась единой архитектурной постройкой, сил на устройство потратили в своё время немало.

Больше семи сотен вёрст по фронту, она имела в среднем двадцать вёрст глубины, которую составляли сплошные завалы, ямы с кольями, искусственные пруды и болота, обширные посадки колючих кустов паринки, способных ободрать до костей лошадь, если какой-нибудь скудоумный всадник бросит её напролом. Человеку и вовсе не хватит сил пройти сквозь живое заграждение, даже если он возьмется рубить кусты клинком.

Небольшой отряд, вроде их роты, мог успешно сдерживать врага на фронте в десятки вёрст, нанося удары из засад, заманивая врага в ловушки, топи, на ложные дороги. Рота могла легко противостоять целой армии, понемногу отступая, но отслеживая основные силы противника, дабы Государь мог спокойно собирать против них полевые и гвардейские части.

А когда вражеская лавина преодолеет, наконец, засеку, то сразу упрётся в Змеиную. На крутом западном берегу ослабленные силы вторжения встретит первая линия крепостей, устроенная вдоль всей реки, а за ней свежие, готовые к битве полки.

Все нюансы грядущей оборонительной операции были чётко расписаны и доведены до исполнителей, они предусматривали множество вариантов и вводных, но оставляли командирам на местах и определенную свободу маневра. Вот только, по мнению Ожога, не с кем им будет сражаться. Не верил он во вторжение из Лабиринта. Даже после тревожных слов разведчика-южанина. Во всяком случае не верил во вторжение такого врага, с каким могли совладать его люди. Моровое поветрие, чёрная магия, саранча какая-нибудь – дело другое. Но тут уж работа скорее для государевых колдунов.

Что, конечно, не освобождало Ожога от обязанностей взводного командира. А выучка вверенного подразделения являлась главным критерием оценки его работы.

Разумеется, настоящего ратника без отчаянной рубки, без запаха смерти не вылепишь, но зато мирная обстановка позволяла не столько импровизировать, сколько экспериментировать, например, испытать рядовых бойцов или молодых капралов на способность брать ответственность и командовать товарищами.

Именно так Ожог и поступил на ротных учениях, неожиданно, за пять минут до начала, передоверив первый взвод капралу Шлепку, получившему нашивки пару недель назад, а сам лишь наблюдал за маневрами и фиксировал в блокноте достоинства кандидата в заместители и его промахи.

Учения на шестом рубеже проигрывали наихудший с точки зрения штабных умов вариант развития событий – массированный прорыв врага на узком участке при поддержке магии и драконов. Считается, что леса засечной черты запалить невозможно. Влажная древесина, болота, пруды, постоянные туманы не способствуют распространению пожара. Но драконы – дело другое. Их огонь имел магическую природу и дыхание могло воспламенить даже мощную струю из пожарной кишки, вроде той, какую Ожогу доводилось видеть в Крапиве, когда загорелись фуражные склады. И пусть драконов из Лабиринта не ожидали, поскольку в тесных щелях и проходах они не водились даже в мифах, поиграть с маловероятным сценарием было полезно хотя бы для общего развития.

Ротный чародей Косач и группа разведки, во главе с адъютантом (который в вольных ротах заменял начальника штаба), устроили превосходную имитацию. Поляна полыхала как государев погребальный костёр. Чародейское пламя, конечно, не обжигало, но по условиям учений касаться его бойцы не могли, а если кто касался, то сразу выбывал из игры, получая в награду наряд на чистку нужников.

А вот штурмовая группа условного противника наступала внутри своеобразного пузыря, защищённая от огня магией, а от глаз защитников рубежа огнём.

Шлепок не стал изобретать колесо, что было разумно, не имелось у него ещё такого опыта, чтобы сложный маневр выполнить. Оставив на границе огненной стены небольшой заслон под командой Мышонка, сам он с основной частью взвода направился по одной из тайных тропинок в обход. Разведчиков врасплох застать не получилось, они эти места знали не хуже капрала, но даже небольшое давление на фланге угрожало в теории отсечь передовые отряды от основных сил. Сложись такая ситуация в реальности, ротный мастер или сам сержант наверняка приказали бы затопить полянку (неподалеку имелась запруда), заставив штурмовиков брести по горло в воде, терять силы, время, связь между группами, а ротный чародей попытался бы проткнуть защитный пузырь какой-нибудь магической штуковиной, сделав жизнь агрессора более весёлой. В таком случае шумиха, вовремя поднятая в тылу, могла бы спутать карты вражеских командиров и вынудить их к отступлению. Но на учениях разрушать запруды не полагалось и штурмовики быстро проскочили полянку. Они выбрались из пламени, сбили заслон Мышонка, а затем, обнаружив выход на тайную тропку, в свою очередь ударили в тыл Шлепку.

– Отводи своих покойничков в казарму, – бросил Ожогу ротный и умчался к третьему взводу.

Шлепок стоял красный от стыда и горячки учебного боя, разглядывая грязь на носках сапог и ожидая выволочки.

– Капрал, выполняйте команду ротного! – гаркнул Ожог.

– Все здесь? – Шлепок окинул взглядом товарищей. – Пошли уже…

– Да всё нормально, парень, – ободрил его сержант, когда прошло достаточно времени для самоистязания.

– А ты бы как поступил? – спросил тот.

– Правильно вопрос ставишь, – усмехнулся Ожог. – Но ты лучше книжки читай, там всё написано.

– А всё-таки?

– Я бы не дал ударить себе в спину, выставив охранение. Отправил бы вестового в третий взвод, чтобы напасть одновременно с ним. Ну и Мышонка поставил бы в глубине леса подальше от поляны, запретив сшибаться в мечи, тогда штурмовкам пришлось бы преследовать его, а не вас.

– Всё правильно, – согласился Шлепок. – Не сообразил.

– Дело наживное.

Ожог подождал, пока Шлепок успокоится.

– Однако ротный наверняка уже вечером спросит меня и про разбор учений и про взыскание, какое наложено на виновных, – добавил он. – Так что анализ ошибок будем считать, мы с тобой только что провели, а в качестве взыскания отправишься завтра вместо отдыха на пикет.

– Понял, – буркнул Шлепок.

– Но зато в напарники можешь выбрать любого, кто не слишком шустро выполнял твои приказания.

– Ловкача возьму, – буркнул Шлепок и вдруг осклабился, наверняка уже предвкушая, как объявит новость бойцу.

***

Для всех остальных за учениями следовал день отдыха. Увольнительных режим несения службы на Засечной Черте не предусматривал. Да и куда здесь ходить по увольнительным? На полсотни вёрст ни одного кабака, а единственной барышней на всём их участке являлась жена старшего егеря. На такой адюльтер охотников, однако, не находилось. Егерь ведь не какой-нибудь суконщик из Крапивы, запросто шкуру спустит, причём буквально – как спускает с медведя или волка.

У соседей егерь имел целую дочку, что давало постоянную пищу для разговоров и пересудов, но тот егерь дочку берёг пуще, чем этот супругу. И, как поговаривают, спущенной шкурой дело не ограничивалось. Однажды на том кордоне пара особо неразумных бойцов просто пропала. Якобы в лес пошли парни, валежника на дрова собрать, да и не вернулись.

В общем, отдыхали скромно. Не как в городках. Баньку истопили, заодно и шмотки постирали – не к кому их здесь относить. Как полагается после бани, бойцы в одном исподнем сидели возле избы и пили травяные отвары, в которые Ожог позволил добавить немного самогона.

Кто-то играл в карты, кто-то чинил одежду, молодой боец Бетош точил на бруске большой нож.

– Интересно, куда нас перебросят потом? – спросил Мышонок.

Ему вряд ли был интересен ответ, но подобный вопрос считался хорошей затравкой для беседы.

– Я бы предпочёл вернуться в Ё-Ё. – ответил Варежка.

Так солдаты называли систему крепостей Ёрш и Ёж на границе с дружественным Гороховским княжеством. Реальной военной угрозы там не случалось веками, разведывать у гороховцев было нечего, а потому служба представляла собой разновидность отдыха на зимних квартирах. Конечно, сержанты сильно расслабиться не давали, но спокойная обстановка влияла даже на них.

– Ты гороховских баб видел? – усмехнулся кто-то. – Это тумбы причальные, а не бабы. Уж лучше в Стилет.

– По мне и тумба сойдет, – не унывал Варежка. – А стилетовские барышни слишком избалованы. Они считают парней из волонтёрских рот мужичьём. Привыкли к вниманию гвардейцев.

– По крайней мере, там будет возможность подраться, – добавил молодой Бетош.

На границе с Михъяром, где и располагалась крепость Стилет, действительно случались стычки и с людьми, и с оборотнями, и с монстрами. Болота производили нечисть в товарных количествах, а михъярские колдуны не всегда успевали локализовать угрозу. И тогда нечисть пёрла через границу в Хоту.

– Сынок, у тебя ещё не выветрилось эта дурь? – спросил кто-то из стариков.

Слушая солдатскую болтовню, Ожог играл в беседке со старшим егерем их участка, собственно говоря, хозяином всего кордона. Игра заключалась в том, чтобы выстроить на доске свою армию, обозначенную камешками одного цвета, и окружить армию противника. Кажущаяся простота открывала на самом деле множество вариантов развития партии, предоставляя поле для соревнования стратегических замыслов и тактических ходов. Камешки приятно шуршали в ладони, успокаивая дух и настраивая на размышления. Видимо есть что-то такое в монашеских чётках. Умиротворяющее.

Егерь проигрывал четвёртую партию подряд. Что с него взять, он не был военным. Хотя, как посмотреть…

Егерской эту службу называли исключительно из любви правителя к красивым названиям. Егеря Засечной Черты не организовывали охоту для Государя или вельмож, не охотились сами, разве что брали иной раз дичь на досуге. Для собственного употребления.

Скорее их можно было назвать лесными инженерами. Военными лесными инженерами. Они следили за лесом, обновляли засеку, там, где старые завалы прогнили или звери проложили слишком заметные тропы. Они следили за гатями на болотах. За ловушками и тайниками.

Их егерь на досуге гнал самогон из болотной ягоды и охотно делился пойлом с сержантами и ветеранами, коих он перевидал за свой век достаточно и многих помнил по имени.

До подхода смены осталось четыре недели. Затем настоящий месячный отдых в Крапиве и новое задание. Куда? На юг, на Михъярскую границу? На север, в дыру подобную той, из которой они недавно убрались? Возможно их отправят на усиление какого-нибудь гарнизона внутри страны. Могут послать и к союзникам-гороховцам в составе экспедиционного корпуса, к подножью всегда мятежных Сорпских гор. Во всех этих местах рота уже бывала не раз. Ротация. Государь придаёт ей большое значение. Основная угроза по его мнению исходит из Лабиринта, но зато на востоке напрочь отсутствует практика. Армию без военных упражнений правитель считал сборищем дармоедов. Боевой практики сколько угодно на западе или на юге. Мелкие стычки там идут постоянно. Иногда казалось, что Государь намерено подогревал конфликт с михъярцами или горными сорпами, извлекая пользу от вялотекущей войны. Сила государства Хоту смела бы этих разбойников и дикарей за месяц, а надо было бы так сокрушила бы за одну кампанию по очереди все княжества, что помогают дикарям. Но всякий раз государь ограничивался локальными столкновениями. И только если горным сорпам или михъярцам приходило вдруг в голову взять паузу, он приказывал атаковать какую-нибудь приграничную деревеньку. Просто чтобы не ржавели клинки.

Закончив партию, сержант ссыпал камешки в коробочку. Егерь отправился в сарай, за окороком для ужина, а Ожог, вытащив блокнот, собрался уже поставить на расчерченном листе очередной крестик, означающий прожитый день. День-то ещё не закончился, но что могло пойти не так? Однако не зря ходит поговорка про торопыгу и сломанную ногу. На окраине двора поднялся шум.

– Ловкач от вышки бежит, – доложил Точило. – Не иначе случилось чего.

Ожог сунул блокнот под ремень и вышел из беседки. Солнце давно перевалило полдень и жарило будто посреди лета. Теперь оно висело в небе большую часть суток, хотя ночами холода ещё брали своё. Тепло всегда отстаёт от света.

Ждать пришлось довольно долго. Ловкач добежал до избы на остатках воли. Лошадей вестовым не давали, но нормативы оставили прежними.

Доклад, прерываемый одышкой, получился сумбурным.

– Там, – прохрипел парень, глотая воздух. – Чертовщина какая-то.

– Но-но, про чертовщину домысливать не надо, – осадил его Ожог. – Докладывай что видел, что Шлепок велел передать?

Ловкач откашлялся, сплюнул в сторону и продолжил уже более ровным голосом:

– Капрал велел донести, что де над Лабиринтом поднялась пыль столбом, словно по ущельям движется войско. Но я думаю, пылит уж больно сильно для войска.

– Что значит, сильно? – уточнил Ожог, протягивая фляжку, но сделал знак, что пить пока рано.

– Тёмное оно, облако, точно туча грозовая, – пояснил Ловкач. – Горизонт заслоняет на многие версты.

Он опять кашлянул и Ожог дал знать, что можно промочить горло.

– Нет там столько пыли, в Лабиринте этом, хоть стадо слонов по щелям прогони. – Ловкач мотнул головой. – Подрабатывал я там носильщиком пару раз, так что своими глазами видел. Жиденький песочек под ногами и всё. Да и не черный он, песок-то, белый. А тут такая чернота поднялась, что твой смерч. Ну однажды такой у божидарцев случился и весь чернозем с полей снял, как рассказывают.

– Так ты смерч видел над Лабиринтом? – уточнил сержант.

– Нет, на смерч непохоже, замотал головой Ловкач. – Только чернотой если. Но пыль не кружит и в хобот не превращается, а просто так валит к небу.

– То смерч, то не смерч, точно не приснилось тебе? – не выдержал сержант.

– Точно говорю. Беда пришла.

Подвергать сомнению слова посыльного, пожалуй, не следовало. Это сержант просто осерчал из-за невнятности донесения, а может быть, и занервничал. Всего ведь пара месяцев прошло, как он южанина сопровождал. И ведь тот предупреждал, что время подходит. А Шлепок тоже хорош, мог бы подождать с донесением, а потом лично явиться, чтобы изложить более внятно.

– Ладно, не верещи, – Ожог вновь кивнул на фляжку, разрешая сделать ещё глоток. – Мышонок, поднимай тревожную группу. Отправь вестовых на пикеты и к ротному. Сигнал "ветерок". Да верхом вестовых отправь, а то толку от таких докладов. Остальным одеться по-боевому, брони, шлемы и все дела. Торыш, тебя это тоже касается! Всем оставаться возле казармы. Выставить охранение. Точило, приведи лошадей, поедешь со мной. А ты, Ловкач, смотри у меня, если напутал с донесением!

Сержант рассудил, что даже если тревога окажется ложной, парням не помешает размяться. Целый день на отдых после учений, это слишком. Чай не гвардия какая-нибудь. Баньку приняли, чайку попили, обсохли и будет. Ну а уж с ротным мастером, случись конфуз, он как-нибудь объяснится. Не впервой.

– Точило, где моя лошадь?

Сам он и не подумал отягощать себя доспехами.

***

Смотровую вышку устроили на старой, но крепкой сосне. Занимались этим делом когда-то давно флотские с озерной флотилии, а потому и сделали они всё на свой флотский лад. К дереву ближе к вершине прикрепили чиксы, лонга-салинги, краспицы, эзельгофт и прочие детали. Получилась площадка. На неё поставили стеньгу, увеличив тем самым общую высоту вышки в полтора раза. Всё сооружение укрепили вантами, фордунами и штагами. На самом верху соорудили ещё одну крохотную площадку на двух человек. Брам-стеньгу ставить не стали, во время сильного ветра верхнюю площадку и без того заметно раскачивало. Некоторые бойцы даже блевали с непривычки. Но вид открывался знатный. Кроны деревьев оставались далеко внизу, сливаясь в единый зеленый покров, лишь далёкие вышки соседних участков возвышались над волнистой поверхностью леса. Всё что происходило под кронами скрывалось от наблюдателя, зато Лабиринт лежал, как на ладони. Во всяком случае поверхность плато. При определенном освещении становилась видна сеть трещин, ущелий, каньонов, рассекающих плоскогорье, хотя дно невозможно было разглядеть ни у одного из них.

Собственно смотровые вышки вроде этой и сооружали когда-то для составления карты ближайших ходов, и лишь при нынешнем государе их стали использовать в качестве наблюдательных пунктов. Не все. Некоторые пришли в столь ветхое состояние, что забираться на них стало опасно. Ходили слухи, что начальство ещё в прошлом году выписало моряков с озера для починки хозяйства, но те пока так и не добрались. То ли ушли в запой в Крапиве, то ли задержались в столице. Так или иначе, именно вышка на участке, занимаемом коготками, сохранилась лучше всего и служила основной для сбора разведывательных данных.

***

Оставив Точило внизу с лошадьми, Ожог поднялся наверх. Шлепок сидел на площадке, опираясь грудью на леер, и болтал в воздухе ногами, ну точно ребёнок на качелях. Добавить к рассказу Ловкача капрал ничего не смог.

– Всё по-прежнему, – сказал он. – Туча-не-туча. Облако-не-облако.

Раскрыв зрительную трубу, Ожог вгляделся в пространство над Лабиринтом. На горизонте ближе к северу и правда виднелось облако черной пыли, или дыма, хотя он не смог бы поклясться что это, например, не грозовая туча. Линзы у его трубы были старые и потертые, при такой дальности картинка дрожала, а по краям возникал радужный наплыв. Хроматическая аберрация, как называл её ротный чародей, превращала темное облако в какое-то цветастое марево.

В общем, человеческий глаз был бы вернее, но взводный такой остротой зрения, как у Ловкача похвастать не мог. Не зря бойца чаще других отряжали в разведку и на пикеты.

– Проклятье! – сержант подышал на стёклышко и протер его рукавом.

Это помогло мало.

– Давно она появилась? – спросил он у Шлепка.

– На рассвете неладное заметили, – ответил тот. – С вечера чисто было, а утром над горизонтом точно вспучилось. Сперва-то только чуть-чуть. Подумал, может туман набежал или тень так легла от тучки, хотя, честно говоря, ни тучки, ни тумана я здесь сроду не видывал. А потом присмотрелся – лучик-то солнечный, рассветный сквозь него как раз пробился и подкрасил красным, как во время засухи бывает. Точно говорю – пыль там.

– Рассветный? Так далеко к северу?

– Так, а день-то когда уж прибывать стал? Самое место ему там восходить.

За час наблюдений столб пыли или облако подросло ещё немного и, как показалось Ожогу, сдвинулось чуть к югу, в сторону Молота. Определить с такого расстояния высоту и размеры феномена не представлялось возможным, как и его возможное движение. Плоскость над Лабиринтом не давала представления о расстоянии, глазу не за что было зацепиться, примериться. Это могло быть огромное облако где-то далеко или небольшое близко. Его нужно бы пронаблюдать с разных точек и сопоставить данные, но и тут аморфное и все время меняющиеся явление не позволит точно зафиксировать параметры.

Сержант знал и из книг, и из практики, что не только кривизна мира определяет видимость, но и прозрачность воздуха. И дальше чем на пятьдесят вёрст даже в самый ясный день разглядеть что-либо невозможно даже в лучшую зрительную трубу. Тем более, что он даже не знал, поднимается ли поверхность Лабиринта или опускается? Так что пусть об этом болит голова у начальства…

Что ещё смущало, так это отсутствие понимания происходящего. Допустим это враг. Даже пусть будет Враг – с большой буквы. Но что могла обозначать пыль? Движение войска по ущельям? Вряд ли. Ловкач был прав – нечему там особо пылить.

– Может они костры жгут? – предположил вслух Ожог.

Знал он что некоторые кочевые народности, когда безжизненные пустыни пересекают, вместо дров с собой земляное масло в бурдюках возят. От него дым как раз черный выходит. Копоть летит. А у кого масла нет, те дерьмом верблюжьим топят. Хотя от дерьма столько дыма вряд ли бывает.

– Э-э-э, сержант, сэр, – подал голос капрал. – Облако движется. Не тащат же они с собой огонь на жаровнях. Вот если только...

Шлепок замолк, испугавшись собственной догадки.

– Что? – резко спросил Ожог. – Давай, рожай капрал, мы тут не на посиделках.

– Драконы! – сказал тихо тот.

– Драконов не существует, – отмахнулся Ожог.

Внизу под наблюдательной вышкой раздался перестук копыт. Мастер Ковыль и ротный чародей Косач передали своих лошадей под опеку Точилы и поднялись до промежуточной площадки. Но дальше не полезли. Дозорная вышка предназначалась для двух человек, могла при необходимости выдержать троих, но на толпу рассчитана не была.

– Что у тебя там? – крикнул ротный.

– У меня тут туча, господин ротный мастер, – крикнул в ответ Ожог и повернулся к Шлепку. – Давай вниз, парень, освобождай место их благородиям.

– Туча, – повторил ротный, ловко вскарабкавшись наверх, точно всю жизнь служил матросом на озерной флотилии.

Он вытащил собственную трубу – ахроматическую, с хорошей хорсанской оптикой – такую не у каждого полковника увидишь. Вольные роты вооружались за собственный счет, и большинство командиров справедливо считало, что на экипировке экономить не стоит.

Следом на стеньгу полез и Косач. Ожог крякнул, но смолчал, лишь прижался к леерам, высвобождая пространство.

Труба колдуна отличалась от армейской лишь богатой отделкой. Чародеи в Хоту, какие бы мелкие должности они не занимали, отличались склонностью к изящным и дорогим вещицам.

– Туча, – произнёс Косач.

Так они и разглядывали диковинку в три трубы.

– Что думаешь? – спросил Ковыль отрядного колдуна.

– Туча, дым, хрен поймешь. Но движется, это точно. Хотя убей, не пойму как.

Ожог вздохнул. Если туча двигалась к Засечной Черте, то клятое Пророчество могло оказаться правдой. А если так, то размеренной жизни пришел конец, и все планы Ожога на карьеру можно было забыть. Теперь он мог с одинаковым успехом как получить внезапное повышение, так и освободить место для более удачливого товарища, сложив голову в первой же стычке. С другой стороны, ведь к этому их всех и готовили, не правда ли?

В этот момент внутри тучи, как показалось Ожогу, блеснула молния, или искорка. По спине впервые пробежал холодок. Он принялся было убеждать себя, что ему показалось, но проблеск увидели все.

– Вот чёрт! – вырвалось у чародея. – Быть может, там извержение подстроили и валит лава? Прямо из их чёртова ада! Быть может, это пирокластический поток?

Ожог странное слово услышал впервые, хотя военную терминологию выучил назубок. Впрочем он понял, что термин связан с огнем. Чародеи никогда не упускали возможности ввернуть заумное или иностранное словечко, показав деревенщине место.

– Такой поток может двигаться быстро? – озаботился ротный.

– Ещё как! – заявил Косач. – На лучшей эстафетной лошади не уйдёшь.

– Огненный полоз? – произнёс мастер с сомнением. – А я думал это просто сказка.

Сержант вопросительно взглянул на командира. Что ещё за новый зверь?

– Каменный полоз? – уточнил он.

– Нет, не совсем, – ответил ротный, но уточнять не стал.

Ожог пожал плечами. Ему и впрямь не стоило лезть с уточнениями, он лишь в очередной раз показал свою некомпетентность и подтвердил обоснованность презрительного отношение к выходцам из села со стороны таких как Косач. Тем временем ротный повернулся к чародею.

– Нужно определить размеры и скорость, – сформулировал он задачу. – Сможешь?

Чародей кивнул, полез в мешок за колдовскими причиндалами.

– И ещё, – добавил Ковыль. – Нужно проверить, нет ли за этой бедой какой-нибудь ворожбы.

– Это можно и не проверять, – буркнул чародей, продолжая возиться с артефактами. – Дымы по лабиринтам сами по себе не ползают, верно?

Он достал несколько мешочков, содержащих магические вещества, привязал их к леерам. Используя мягкую сосновую смолу, прикрепил к леерным стойкам кристаллы. Затем долго настраивал магическую конструкцию, бормоча про себя формулы.

– Место маловато. Большую апертуру не дам. Да и бесполезно. Надо бы выше подняться.

– Как? – удивился ротный.

Сержант тоже не мог ничего придумать. Разве что брам-стеньгу поставить, но на это наверняка уйдёт много времени, а те моряки озёрные пропали. Ничего иного, более высокого, нежели их вышка, в окрестностях не имелось. Оказалось, что их ротный колдун имел в виду другое средство.

– Какой-то из императорских академиков на пузыре с дымом поднимался, – припомнил он. – Зарисовки ходов Лабиринта делал. Так в их летописях писали, что сверху даже дно ближайших каньонов можно было разглядеть.

– Сейчас я тебе пузырь из Чименто выпишу, – ругнулся мастер. – И дымом надую. Предлагай что-то путное или молчи лучше.

– Да я так, время скоротать, – сказал колдун. – Ну, вот и готово!

Воздух в сажени перед ними словно уплотнился и застыл, приняв форму линзы, затем друг за дружкой возникли ещё несколько воздушных линз и призм одна другой меньше. Последняя, размером с блюдце, появилась как раз перед глазами чародея.

Ротный мастер и сержант кое-как устроились за его спиной. Феномен через блюдце выглядел крупно, как будто приблизился вплотную. Но понимания от этого не прибавилось.

Облако и правда состояло из пыли. Оно резко поднималось из расщелин, словно его кто-то выдувал с силой, но наверху энергия иссякала и пыль просто клубилась. Иногда казалось, что кроме пыли в клубах пролетали небольшие камни.

Главное, что они смогли разглядеть с помощью чар – движение. Что бы там ни находилось внизу, оно двигалось и вместе с ним перемещались и облака пыли. Вернее, всё новые массы пыли появлялись над Лабиринтом все ближе и ближе к Черте, но и позади пыль не оседала. Поэтому казалось что туча росла.

– Скорость? – спросил ротный.

– Нужны инструменты. Но на глазок не больше двух-трех вёрст в час. Зато с направлением никаких сомнений – оно движется сюда.

– Не к Западному Проходу?

– До него не дойдет, если только не довернет круче к югу. Но пока этого не заметно.

– Стало быть, феномен движется не по ходам? – уяснил главное ротный.

– В том-то и дело! Что бы там ни было оно прёт напролом и пыль, что мы видим, возможно остатки от снесённых стен.

– Давай-ка спускаться, сержант, – сказал Ожогу Ковыль. – Похоже, нужно объявлять большую тревогу.

– Шлепок, давай обратно наверх, – сказал сержант по пути. – Если будут изменения, немедленно доложи. Оставлю тебе Точило с лошадью, чтобы не бегать.

По дороге к казармам (а они ехали не слишком быстро, потому что тропка сильно петляла) Ожог ещё раз спросил про Полоза.

– Огненный Полоз как-то связан с Пророчеством?

– И да, и нет, – ответил за ротного Косач. – Огненный Полоз был одной из малораспространенных версий мифа о Каменном Полозе. или скорее даже научной интерпретацией народных сказок ладичей. В некоторых из рассказов о Каменном полозе фигурировал огонь. То ли он его изрыгал, то ли тот возникал от трения полоза по земле. Ряд ученых предположил, что в основе мифа было извержение. Хотя и противников нашлось немало. Они заявляли, что во-первых, нигде нет ни кратера, ни конуса горы, а у вулканов всегда бывает конус и кратер. Лабиринт же ровен как столешница, пусть и потрескавшаяся от старости.

– А во-вторых?

– А во-вторых, на стенах лабиринта, насколько людям удавалось зайти вглубь, нет никаких следов извержения. Ни оплавленных камней, ни карманов с пеплом, ни трубок вулканических. Если извержение здесь и случилось, то настолько давно, что следы стерлись. А столько веков память людская хранить сведения не сможет.

Он помолчал.

– А вообще в каждой деревне свои сказки. В одной каменный полоз, в другой огненный, в третьей железный, а на севере я и про ледяного слышал. И каждый какую-то пакость предвещает. Но что-то мне кажется, сказками сказки и останутся.

– А что же тогда?

– Боюсь, там какой-то отряд пробивается, а с отрядом колдуны, которые взрывают перемычки между каньонами. Не знаю уж, откуда у них столько сил? Меня бы и на одну едва хватило, да и тогда потом неделю лежал бы пластом.

– Так может, они и не враги вовсе? – предположил Ожог. – Может кто-то с Южного Входа пробивается? Хотя, конечно не в той стороне юг-то. А может тохчи-ма с колдунами Северный вход открыли. Давно они его искали. Мне тот парень, что в тундру ходил, рассказывал, что мол ледник таять начал, под которым врата скрывались.

– Всё может быть, – сказал ротный. – Но я бы на везение не рассчитывал.

***

Ещё несколько дней тревога расходилась по линиям связи, приводя в движение большие и малые силы. Эстафета быстро донесла весточку до Молота, где располагался штаб сектора, а оттуда донесение ушло дальше, в Клешню, в штаб Восточного командования. На следующий день на заставу начали прибывать армейские разведчики, колдуны, инспекторы-кожаны, какие-то гвардейцы, придворные. Но все в невысоких чинах. Начальство лично появляться не спешило.

Косач с коллегами-колдунами из других рот, а потом и с приехавшими столичными чародеями ещё множество раз поднимался на смотровую вышку. Там они совместно высчитывали точное направление движение, возможное время и место прорыва феномена из Лабиринта. В конце концов, после долгих споров, они указали на карте точку.

– У нас осталось шестьдесят часов.

Мастер Ковыль сразу же направил туда взвод Ожога.

– Подготовьте там всё как положено. К известному сроку гостей наверняка соберется много.

– А ежели что полезет из Лабиринта раньше? – спросил Ожог.

– Только смотреть, – приказал ротный. – Наблюдать. Нам нужна информация о противнике, а не тупой героизм.

Ожог кивнул и вздохнул с некоторым облегчением.

Лес возле Лабиринта заканчивался небольшой опушкой, затем следовала полоса свободного от деревьев пространства, шириной около ста саженей. Пространство это заполняли валуны, лужицы, кочки с пучками травы и пятнами мхов. А дальше стояла почти отвесная стена, покрытая трещинами, пещерами, разломами, ни один из которых не давал доступа внутрь Лабиринта.

На пустоши (но ближе к лесу) взвод и расположился лагерем. Поставили палатки из парусины. Окопали периметр рвом. Всё как положено – кухня, отхожее место, банька. Готовились так, словно надолго собирались осесть.

Вокруг всё пока выглядело мирно. Пели птицы, стрекотали насекомые, что здесь всегда пробуждались раньше из-за теплоты Лабиринта, начинало брачные игры всякое зверьё. По ночам выли хищники. Но хищники дело привычное. не их сейчас ждали.

И только в людских умах нарастала тревога. Она ощущалась в мелочах. В напряжении бойцов, в их пружинистой походке, приглушенных разговорах, в сосредоточении на рутинных упражнениях и более тщательном присмотре за оружием.

Глава 5. Монах

Глава 5. Монах

Не успели они толком отойти от визита столичных академиков, как случилась новая напасть. Шохальц, который последнее время зачастил в монастырь на Горе, привёл на Ломоть монаха. И не куда-нибудь привёл, а в святая святых Института и всего их дела, куда посторонний попасть не мог в принципе! Не то что какой-то монах, но и муха не должна была проскочить в здание, потому что мало ли кто ту муху подослал и какое заклятие наложил. Ну, пусть даже не "какой-то монах", пусть "старший брат", это, как понял Дамматик, что-то вроде их "старшего агента", а то и "шеф-агента", или сержанта, если говорить в армейских терминах. Но привёл его Шохальц туда, куда и собственных "старших агентов" приглашают лишь по важному делу или из великой милости да по большим праздникам.

Когда Дамматрик спустился к завтраку, упомянутый старший брат сидел за столом и нагло поедал любимые булочки Ривси. Напротив гостя сидел Шохальц с необычным благоговением на лице. Пузырь не столько внимал отрывистым фразам, что монах бросал во время коротких пауз процесса чревоугодия, сколько наслаждался ликом монаха, лоснящимся от дармового угощения.

Оборн пристроился в сторонке, подальше от обоих. Он молчал, хмурился и ничего не ел. А уж если обычно прожорливый Оборн равнодушен к завтраку, будьте покойны, добром такой день не кончится. За окном Дамматрик заметил испуганные лица прислуги, агентов охраны и садовника. Внутрь они, понятно, не заходили. Но ужас от нарушения привычного распорядка и предчувствие катастрофы приковало их внимание к происходящему в холле.

– Доброе утро, господа, – сказал Дамматрик, выбрав место равноудаленное как от босса, так и от гостя.

Получилось, что он уселся напротив Оборна, словно они решили расписать сеточку на четверых.

– Вославим господа нашего за день новый и свет, что он миру приносит, – ответил монах какой-то, судя по всему, ритуальной фразой.

Пузырь приложил четыре сомкнутых пальца ко лбу и прошептал несколько слов. Приветствовать Дамматрика он не посчитал нужным. Оборн лишь угрюмо кивнул.

– Что ж, подождём, когда спустится Ривси, – буркнул Дамматрик, налил себе кофе и ловко стянул из-под носа монаха одну из последних булочек.

Долго ждать не пришлось. Колдун видимо что-то почуял и спустился раньше обычного. Вопреки ожиданиям он отнёсся к появлению гостя невозмутимо. Казалось даже не обратил на монаха внимания. Что до приветствия коллег, то таковое и раньше от него исходило редко. Булочки к тому времени уже кончились, но и это колдуна ничуть не расстроило. Он окинул взглядом стол, налил кофе и принялся поедать ореховое масло, используя в качестве ложечки галеты.

Так продолжалось с четверть часа, пока старший брат не решил, что насытился.

– Поблагодарим бога за ниспосланную пищу, миряне! – призвал он и воздел руки.

Его жест повторил только Шохальц, причём у него это вышло не очень изящно. Пухлые руки слегка дёрнулись, обозначив движение вверх, и тут же бессильно рухнули обратно.

– На нашей кухне, святой брат, богов в штате не числится, – заметил Ривси, копаясь в корзинке с миндальным печеньем в поисках целого, без сколов и трещин. – За пищу, которую вы соизволили с таким аппетитом умять, следует поблагодарить если не хозяев, то хотя бы кухарей.

Монах встрепенулся, дрожа телесами. Дамматрик улыбнулся, предвкушая зрелище. Оборн прекратил хмуриться.

– Поблагодарить кухарей? – переспросил монах. – А почему же не мельника, который приготовил муку? Почему не селян, которые взрастили хлеба? Цепочка жизни бесконечна, мирянин, и тщетно искать её начало в столь грешном мире. Без солнца и дождей селяне не собрали бы хлеб, без ветра или напора воды, мельник не смолол бы муку. Без огня повар не смог бы запечь тесто. А кто повелевает солнцем, водами, огнем и ветрами? Кого благодарить за них? Подумай, и ответ неизбежно придет тебе в голову.

– Зачем же мне самому добираться до начала цепочки? – возразил Ривси, сдувая с уцелевшего печенья крошки. – Я вознагражу кулинара за труды, он заплатит мельнику, а тот воздаст должное селянам. И если вы считаете, святой брат, что селянам хлеб достался по милости небес, отправляйтесь к ним со своей проповедью. Но думаю, славные эти люди вас вытолкают взашей, а то и побьют дубинками, потому что странно благодарить кого-то за то жалкое существование, какое влачат землепашцы. Всё равно, что благодарить за клетку или тюрьму. И если уж благодарить за урожай, то следует быть последовательным и ругать за недород и засуху. Часто ли вы обращаетесь г своему богу с проклятиями? Вот кабы ваши небеса создали им молочные реки и кисельные берега, о каких в сказках мечтают, тогда, наверное…

– А самоя жизнь? – не сдавался монах. – Неужели жизнь не достойна благодарности?

– Не знаю как вам, святой брат, а мне жизнь дали родители. Но даже их я не особо склонен благодарить за такой подарок.

– А родителям? – вопросил монах. – Кто дал жизнь родителям?

– А родителям их родители. Вы что-нибудь слышали об эволюции, святой брат, или о цикличности жизни, не может же быть, чтобы вы вообще не изучали наук?

– А ты что-нибудь слышали о боге, колдун? Наука не способна объяснить всего сущего. Её жалкие инструменты суть лишь костыли для ущербного разума, не способного принять откровение. Подумай об этом на досуге.

– Слышал ли я о боге?! – вскипел Ривси, играя на публику лишь отчасти. – Подумать на досуге? Да это моя чёртова работа, святой брат! Моя чёртова работа! У меня голова уже от богов пухнет! Я думаю о них днём и ночью! Описываю, отслеживаю происхождение, подсчитываю последователей и кодифицирую артефакты. Я вожусь в этом, как чертов золотарь. И тут приходит какой-то лоснящийся от подаяний трутень и начинает меня склонять к служению одному их них.

– Ты называешь богами ничтожных демонов, проклятый колдун! Они лишь смущают души и застилают разум ложными постулатами. А я говорю о единственном боге. Всевышнем, Создателе и Вседержителе.

– Имя? – Ривси демонстративно взял со стола карандаш и раскрыл блокнот. – Основные постулаты учения? Священные тексты? Моральные нормы? Обряды? Эсхатология и космогония?

– Дорогой веры следует идти без спешки, – назидательно заметил монах, слегка урезая пафос. – Приходи в монастырь, колдун, мы будем рады даже отступникам. Там сможем поговорить обстоятельно.

Казалось, святого брата ничто не способно вывести из себя. На всё-то у него имелся ответ.

– Без спешки? – переспросил Ривси, барабаня пальцами по столешнице. – А если времени осталось чуть? А если завтра небеса сойдутся в последней битве c… чёрт его знает... с другими небесами?

– Всё в руках, божьих, колдун, – широко улыбнулся монах.

Он налил в бокал гранатового шербета и сделал глоток.

Ривси сделал вид, что успокоился. Или, скорее, перестал делать вид, что взбешён. Он даже подцепил рукой кусочек дыни и отправил его в рот.

– Если всё в руках божьих, зачем нужны вы? – спросил он, облизывая пальцы.

– Мы готовим души верян к встрече с Господом.

Монах поднял глаза, как бы показывая, где именно в его религиозной системе размещается бог.

– А вот с этого момента подробнее, – колдун вытер рот и пальцы салфеткой. – Как готовите?

– Мы очищаем их от скверны.

– Очищаете от скверны? Мне всегда казалось, что человек должен сам очищать свою душу. Регулярно и планомерно. Иначе он не научится блюсти чистоту. Как богатеи, вроде тех, что живут на Верхней Террасе, не следят за порядком в комнатах, перекладывая заботу на слуг. Посели такого в хижине одного и он утонет в дерьме.

Ривси прикрыл глаза и через мгновение кивнул собственным мыслям.

– Но это всё философия, – продолжил он. – Да. философия. А вот скажите мне, святой брат, чем собственно вы очищаете души и куда деваете скверну? От неё ведь не так просто избавиться. Липкая, доложу вам, субстанция. Признайтесь, у вас есть артефакт?

Монах вдруг смутился. Его лицо, розовое от обильной еды, стало приобретать иной оттенок – пунцовый.

– Ага, вижу что есть. Старого Ривси не проведёшь! Он всех вас, паразитов, видит насквозь. Вы думали мы тут ерундой занимаемся, мышей не ловим? Ещё как ловим. Таких жирных мышей, что ваша братия лопнет от зависти.

Монах отставил бокал.

– Значит, что у нас получается? – не унимался Ривси. – Значит, доверчивые миряне платят вам деньги за то, чтобы облегчить души и со свежими силами взяться за новые грехи. А вы всё это дерьмо собираете и…

Монах поднялся из-за стола.

– …вы ведь не можете безопасно утилизировать тёмную силу, – бросил в спину монаха Ривси. – Нет у вас таких методик, значит, или копите её безо всякого смысла или…

Монах выскочил из дома. Зрители, что торчали у окон особняка, брызнули во все стороны, точно мальки от окуня. Шохальц попытался проводить гостя до дверей, но успел только встать, после чего, бормоча что-то под нос, убрался к себе наверх. Он даже не взглянул на своих бывших сотрудников и оставил на столе принесённые монахом книги.

– Кто его сюда впустил? – спросил Ривси и, не дожидаясь ответа, крикнул. – Лайнест!

Оборн хотел уже ответить, но дворецкий появился на зов чуть раньше. Наверняка ждал вызова за дверью.

– Лайнест, пригласите, пожалуйста, шеф-повара Васмарта.

– Слушаюсь, господин Ривси.

– Шохальц привёл его рано утром, а охрана не посмела возразить, – рассказал Оборн. – Пузырь всё же числится ректором института и нашим формальным начальником. Кроме нескольких самых доверенных людей никто не в курсе, что старик вне игры.

– А зачем он его привёл? – спросил колдун.

– Разведка, или что-то вроде того, – угрюмо предположил Оборн. – Боюсь, старый дурень выболтал монастырским друзьям всё о нас и о нашей работе.

– Надеюсь, он достаточно погрузился в маразм, чтобы не выдать ничего важного, – заметил Ривси.

С серой банданой на голове, но без привычного фартука и полотенца на поясе, пришёл повар. Именно пришёл, а не прибежал, как подобало бы всякому расторопному слуге – Васмарт слугой себя не считал, скорее работником по контракту, и старался в любой обстановке держаться с достоинством. Всё-таки лучший кулинар Западной Киеры. Правда, в своё время бедолаге пришлось спасаться бегством из королевства Гажар, где его обвинили в попытке отравить канцлера. Но готовил он отменно и цену себе знал. А потому не заискивал перед хозяевами, кем бы они ни были королями или колдунами.

– Приятного аппетита, господа, – пожелал он всем сидящим за столом с лёгким поклоном и только после этого обратился к колдуну. – Какие-то претензии, господин Ривси?

– Нет, что вы, мой дорогой Васмарт, – сказал колдун. – Никаких претензий. Мало того, вопреки некоторым проповедям, я желаю поблагодарить именно вас за заботу о наших желудках. С сегодняшнего дня ваше жалование будет удвоено.

– Премного благодарен, господин Ривси, – повар старался сохранить невозмутимость, несмотря на то, что удвоение жалования делало его самым высокооплачиваемым представителем поварского цеха во всей Киере. До сих пор он уступал в этом только кулинару графа Премали, хотя тот считался скорее колдуном, нежели поваром.

– И предоставьте, пожалуйста, список помощников, которые, по вашему мнению, достойны поощрения.

– Будет исполнено, господин Ривси.

– Но послушайте, Васмарт, будьте так любезны, вот прямо сейчас напечь ещё этих булочек. Вот прямо сейчас! И если можно соорудите что-нибудь из ваших фирменных горячих закусок. Да, – Ривси на миг задумался. – И ещё, прикажите подать розового вина. Нет! Лучше сделайте коктейль, тот самый, что вы подавали на фуршете по случаю прибытия делегации из Императорской Академии.

– Слушаюсь, господин Ривси.

Повар ушёл. Тоже с достоинством. Хотя наверняка заставит побегать всех работников кухни.

– С другой стороны старик имеет право на личную жизнь, – как всегда попытался защитить Пузыря Дамматрик. – А с тех пор как он прекратил обращать внимания на женщин, а деньги перестали пробуждать азарт, его личная жизнь сводится только к религии. Ну, привёл монаха домой. В конце концов, он же не виноват, что мы устроили штаб посреди жилых комнат?

– Значит надо его отселить! Только и всего, – сказал Ривси. – Снимем ему хороший дом на Верхней Террасе, а то и на Горе, поближе к монастырю, чтобы ноги не утруждал понапрасну – денег-то не жалко. Наймём прислугу, будем платить пенсию. И пусть там принимает хоть монахов, хоть блудниц.

В ожидании свежих булочек, коктейля и горячих закусок, Ривси лениво листал оставленные монахом и забытые Шохальцем книги.

– Не пойму, – подумал он вслух. – Их эсхатологический конфликт основан на зависти. Дичь какая-то.

– В чём же здесь дичь? – спросил Дамматрик. – Они просто передрали идею у культа Близнецов.

– Вот именно! Но Близнецы хотя бы равны, там зависть выглядит логично.

– Неужели?

– Да, ты прав. Там такая же дичь. Зависть вообще логично выглядеть не может. Абсолютно дурацкое чувство. Абсолютно! И к тому же за неё часто принимают что-то другое. Или даже нарочно подменяют понятия. Очень удобно объяснить завистью, например, неприязнь, несогласие, противодействие. Так проще и комфортнее – не нужно искать причины в себе.

– Допустим.

– Ну вот. То есть, всё это мелкие людские страстишки. А тут боги! А для богов или пусть даже демонов зависть вообще лишена логики. Если ты столь же могущественен, что твой брат, то чему собственно завидовать? И ладно бы Близнецы. Один согласно канону якобы талантлив, другой бездарь. Хотя потом этот бездарь вдруг становится трикстером, культурным героем, то есть выясняется, что талантами и он не обижен. Просто подходы у братьев разные. Методика. Но ведь это никакая не зависть!

– Люди интерпретировали историю братьев с высоты своего понимания.

– Они её придумали, – отмахнулся Ривси. – Но пусть. А здесь-то, в книжонке этой, что монах притащил, мы имеем дело с совсем уж нелепой концепцией. Богу завидует один из его помощников. Один из мелких бесов, если уж говорить напрямик. Чему он завидует? Что не умеет создавать миры? Вот ты Дамми, или ты, Оби, вы завидуете слону, за его силу или горе, за её высоту?

Он обвел товарищей взглядом и вытянул из каждого по отрицательному покачиванию головой.

– А они строят на этом и космогонию и эсхатологию, – удовлетворенно продолжил колдун. – То есть этот их восставший бесёнок просто безумец. А безумие не просчитывается логикой.

– Чего это тебе приспичило разбираться со всякой ерундой? – спросил Оборн.

– У них есть артефакт! – заявил Ривси.

– Мало ли в Киере артефактов?

– Таких, что снимают с души всякую дрянь, мало.

– Но у них ведь не один монастырь? – спросил Дамматрик. – Этих монастырей, что саранчи и во всех очищают души. Во всяком случае говорят, что очищают. Я полагаю мошенников среди их братии не меньше, чем подлинных владельцев артефактов.

– Ещё одна тема? – заёрзал на стуле Оборн. – Нам не хватает людей. Кого мы пошлём шарить в монастырях?

– Возможно и тема, – кивнул колдун. – Кстати об артефактах, мой дорогой Дамми. Нас приглашают в лавочку антиквара Омаста и желают кое-что предложить.

– Сходи без меня Рив. Я в этом разбираюсь не больше Оборна. Кроме того артефактами занимается Варш, если я ничего не путаю в иерархии нашего института.

– В том-то и дело, мой друг, что антиквар настаивает на твоём присутствии. Не на присутствии Варша, и даже не на моём. Так что это я сделаю одолжение и схожу с тобой, чтобы тебе не впарили какую-нибудь дешёвку эпохи Алхимиков.

Колдун бросил на стол записку. Уважаемый антиквар Омаст действительно ставил условием переговоров присутствие господина Дамматрика. Лично.

– С чего бы это?

– Вот там и выясним.

Глава 6. Вторжение

Глава 6. Вторжение

Лагерь рос. К назначенному чародеями часу сюда подтянулись многие. Военные и гражданские чины, придворные вельможи, посыльные, целый отряд кожанов, государевы чародеи. Каждый из чинов привел с собой слуг, лошадей, некоторые явились с дамами. Подтянулись и маркитанты, неведомо как разнюхавшие о новом источнике поживы. Так что вскоре рядом с опушкой перестало хватать свободного места. Аккуратный, разбитый по всем правилам воинского искусства, военный лагерь быстро превратился в подобие табора беженцев, переселенцев, а отчасти в городок выехавшей на большую охоту знати. Преодолев первоначальный ров с валом, он быстро расползался в разные стороны. В нём появились улицы, площади, обжорные ряды, заведения сомнительного толка. Почти всё пространство до стены покрылось палатками, навесами и шатрами, а кое-где успели возвести домики из брёвен и досок. По ночам лагерь наполняла ругань, задорные крики потаскух, звон посуды, игра на виоле и пение пьяных песен.

Понятно, что ни ротному, ни сержанту, ни рядовым коготкам наплыв людей и особенно их беззаботное поведение не пришлись по душе, но поделать ничего они не могли. Фигуры прибыли все из себя важные, на наемников смотрели свысока. Поэтому те лишь обособились, встав подальше под тенью леса.

Тем временем огненно-пылевая туча приближалась. Доклады поначалу поступали с ближайшей вышки, но вскоре её стало видно с верхушек обычных деревьев, а потом и с земли. К исходу третьего дня земля под ногами начала заметно дрожать, а на четвертый день стал слышен и нарастающий грохот. Теперь наблюдатели торчали на деревьях и под скалами круглосуточно. Ротный мастер приказал развести костры прямо под стеной, чтобы даже ночью увидеть малейшие изменения. И оказался прав.

Именно в свете костра перед самым рассветом, караульные увидели, как с отвесной стены сорвалось несколько камней и упало к её подножью.

Роту немедленно подняли по тревоги, а приблудным вельможам сообщили о происшествии. Те, впрочем, особого интереса не проявили. Земля трясется, вот камни и падают. Пока трещины не появятся, или стена не начнет нагреваться, дымить, незачем беспокоиться.

Но трещин или огня так и не появилось, а камни продолжали вываливаться из стены время от времени. И всё это продолжалось до самого рассвета. Только тут Ожог увидел, насколько приблизилось бедствие. Восход солнца едва пробился сквозь тучу пыли. Эта пыль уже добралась и до лагеря, покрыв траву, шатры и мельтеша в лучах солнца. Ожог ясно почувствовал во рту запах жженного камня. Так пахнет огниво после удара.

– Отойти в лес! – приказал ротный мастер Ковыль. – Укрыться за деревьями. Оружие к бою!

Коготки отошли полностью, прихватив вещевые мешки, но оставив на месте палатки. В единый строй не вставали. Возможно придется контратаковать или отступать и отступать быстро по узким извилистым тропкам, что ведут сквозь завалы и болотца. Поэтому разбились по взводам, группам, каждый рядом со своей тропкой и сектором атаки. Они ждали развития событий.

Вместе с ними отошли несколько военных чинов и отряд кожанов. Гражданские оказались не столь проворны. Некоторые только ещё высунули нос из палаток и шатров, покрикивая на слуг, чтобы те несли воду и кофе.

***

Ни трещинка, ни дымок, ни особенно сильный грохот, ни магическое возмущение, ничего не предвещало беды, ничто не предупредило людей. Отвесная каменная стена просто брызнула, точно кто-то ударил изнутри гигантским молотом. Окованный железом таран, которым вскрывают крепостные стены, не смог бы произвести и сотой доли разрушительного эффекта этого первого толчка. Крупные обломки разлетались, падали, отскакивали от земли, словно камушки, которыми детки на озере играют в блинчики. Только эти блины были в сотни раз тяжелее. Один из кусков скалы величиной с лошадь пролетел над головами волонтеров и с хрустом вошёл в лесные заросли. Мелкие осколки разлетались ещё быстрее. Человеческое зрение не могло уловить их движение, но отчетливо фиксировало катастрофические разрушения, что они причиняли.

Палатки, шатры, знамёна пробивало насквозь, их ткань в один миг превратилась в решето. Те, что стояли ближе к стене, и вовсе разорвало на куски. Если на пути такого осколка находился человек его не спасали даже доспехи. Доставалось и лошадям. Брызги крови, оторванные руки, ноги, снесённые головы разлетались вокруг вместе с комьями земли, ветвями, обломками музыкальных инструментов и дьявол знает какими ещё предметами. Даже на значительном удалении от стены с треском валились подрубленные деревья, некоторые, что помоложе, срезало и отбрасывало, но в целом лес сдержал камнепад. Дальше полусотни саженей вглубь ни один крупный камень не проник.

Всё закончилось достаточно быстро. По ощущениям сержанта меньше четверти минуты воздух наполняла смерть, а потом в нём повисла лишь пыль. Гражданские, вельможи со слугами запоздало бросились в рассыпную. Несколько бойцов его взвода не сдержались от грязных шуток, когда полностью обнаженная дама с распущенными волосами ведьмой помчалась мимо них в глубину леса. Ожог восстановил порядок, выписав подзатыльник одному бойцу и отвесив пинка другому.

Рота потерь убитыми не понесла. Толстые стволы деревьев защитили всех, лишь несколько человек получили ранения от отлетевших щепок. Раненных быстро перевязали и отвели в тыл. У гражданских вышло гораздо хуже. С дюжину убило камнями, двух или трех, судя по прозвучавшим докладам, раздавило в лепёшку. Ожог и ухом не повел. Товарищей среди вельмож у него не имелось. Он взглянул на своих новобранцев, пытаясь понять, как они реагируют на смерть людей, и остался доволен. Бойцы держались невозмутимо.

Тем временем, клубы пыли расступились и они увидели настоящую движущуюся гору. Причём двигалась она прямо на них.

– Каменный Полоз! – крикнул Жаба.

Кто-то из вчерашних крестьян пробормотал заклинание, многие сложили пальцы оберегающим жестом.

Ожогу на мгновение тоже стало не по себе. Он ожидал увидеть отряд с колдунами, демонов или мертвецов. Стадо слонов или даже дракона. После разговоров с Искателем он готов был увидеть и мифического Полоза. Но вовсе не представлял, что тот окажется столь огромным.

Высотой движущаяся гора доходила до трети высоты лабиринта, а возможно и больше. Ширина примерно соответствовала высоте. Но вот длинна оставалась величиной неизвестной. Камень всё выпирало и выпирало из пролома, точно из кадки лезла квашня или перебродившее сусло толкало мезгу. Чудовище и впрямь походило на гигантскую каменную змею. Оно даже немного извивалось, рыскало, а не шло прямиком, как таран.

В ротных порядках послышались разговоры, тяжелые вздохи, ругань и даже стон.

– Молчать! – рявкнул Ожог.

Его спина взмокла от пота, который стекал прямо в штаны. Сержант быстро оглянулся, проверив, свободна ли предназначенная для отступления тропка. Не увидев ни завала из стволов, ни крупного обломка скалы, он немного успокоился и сосредоточил внимание на враге.

Был ли тот тварью живой, а если живой, то разумной ли, определить вот так навскидку оказалось сложно, но Ожог поймал себя на ожидании, что вот-вот из пасти высунется раздвоенный язычок и начнёт обшаривать пространство, а потом покажутся и ядовитые зубы. Хотя говорили, будто полозы лишены ядовитых зубов, это все касалось тварей обыкновенных, а что имела тварь каменная, вышедшая прямиком из легенд, кто его знает. Правда пасть оказалась закрытой, если вообще таковая имелась. Голова у монстра отсутствовала. Тело из крупных, похожих друг на друга каменных плит просто закруглялось к носу, но ни глаз, ни ноздрей, ни ушных щелей (хотя он не был уверен что они вообще должны быть) сержант не разглядел. Лишь пара темных пятен по бокам (из нескольких каменных плит) придавали сходство с живым существом. С другой стороны, много ли твари нужно чтобы видеть или как-то иначе чувствовать добычу? Ожог знал, что у слона или кита маленькие глаза, сравнительно с их большим телом. Каменный полоз мог спрятать сотни таких глаз среди неровностей и в щелях между каменными плитами. Что глаза, там можно было бы разместить даже лучников.

Монстр медленно выползал из пролома. Несмотря на схожесть чередующихся изгибов со змеиной манерой передвижения, никакого скольжения и легкости в его движении не чувствовалось. Впереди как волна перед носом судна громоздились отвалы. Земля медленно осыпалась при поворотах, то в одну, то в другую сторону, подминалась массивным каменным телом. Тонкий слой почвы точно снимался гигантским рубанком с каменистой основы.

– Колдовство чуешь? – послышался вопрос ротного мастера.

– Амулеты молчат, – донесся ответ Косача.

– Параметры?

– Ширина около ста семидесяти сорпских футов.

– К чертям сорпские футы!

Образованная братия обычно считала всё, что связано с камнями и горами, в сорпских или в имперских футах. Потому что все книги по геологии и горному делу в Хоту переводили с сорпского или одного из имперских языков. Но армия предпочитала не путаться в системах мер и опиралась на родные сажени, пуды и версты.

– Около сорока саженей, но возможно дальше он расширяется. Высота примерно такая же, ну, пожалуй, чуть выше. Я бы сказал сорок пять или пятьдесят саженей.

– Согласен. Скорость?

– Так, навскидку не скажу. Если очень приблизительно, то до опушки доползет минуты через две.

– Ну во сяком случае от него будет легко уйти, – подумал сержант вслух.

Ротный взглянул на него с толикой раздражения.

– Мне бы сбоку на него взглянуть, да хоть чутка сверху, – обратился к командиру колдун. – Через час он на Рыжую прогалину выползет, а там холмик рядом, а на холмике пара сосен высоких. Вот с них бы самый раз глянуть.

– Сержант, – не отводя от Ожога взгляда, распорядился ротный. – Дай ему сопровождение.

– Точило, Шлепок! – сержант указал на чародея. – Головой отвечаете.

Косач и два бойца отошли к перевязи, вскочили на коней и умчались по едва различимой тропе. Ротный подошел к Ожогу и вздохнул.

– Эту дуру засека не остановит, – сказал он. – И болота ей только ход смажут. Как бы скользить лучше не стала. Вот же какая хрень, получается, сержант – выходит в жопу пошли все наши приготовления?

Сержант взглянул на капитана и молча кивнул. Все хитрости с засекой и ловушками, непроходимыми болотами и засадами, всё, что готовилось десятилетиями и потребляло значительные ресурсы, теперь не стоило и ломаного гроша. Оборона готовилась против полчища, пусть оно даже будет несметным, пусть нечеловеческим, но против полчища, состоящего из существ. А тут сама природа попёрла. Что ему деревья в два обхвата – прутики; что ему трясины глубиной в три сажени – лужи. Заросли паринки даже царапин на шкуре не оставят, как и клинки вольных рот. Каменный Полоз пройдёт сквозь засечную черту, точно горячий нож через масло.

А что потом? Вот в этом, пожалуй, самая суть. Остановит ли его линия крепостей? Вряд ли. Ему и таранить стены нет смысла – легко проползет между замками. Скорее нужно уповать на Плато, на скалистый и обрывистый берег Змеиной реки. Его не так-то просто пробить даже каменному монстру. Твердь от тверди земной. И нет на Плато трещин, сплошной базальт. Лишь река разрезает его на части. Но река поперек течет, а не вдоль. На это теперь вся надежда.

Тем временем последние гражданские скрылись в лесу, спасаясь и унося с собой панику и неразбериху. Кожаны тоже куда-то пропали. Остались лишь коготки. Позволив себе единственное эмоциональное высказывание, ротный мастер вернулся к рутине – методичному следованию инструкциям и принципам воинского ремесла. Он оставил сержанта Репу, капрала Галтуша и бойцов третьей роты с приказом отслеживать продвижение Полоза (теперь феномен называли так официально), не теряя визуальный контакт, но сохраняя безопасную дистанцию. Всей остальной роте приказал ускоренным маршем возвращаться на кордон, к казармам.

На базе они вернулись к привычному делу, если можно назвать привычным реагирование на катастрофу. Но штабная карусель завертелась как и положено. Хотя вельможи и кожаны наверняка отправили собственные отчеты в столицу, формально отвечала за этот участок засеки именно рота коготков. Поэтому Ковыль не позволил себе ни грана слабины. Умчались вестовые с предупреждением к соседям. По эстафете ушли первые описания Полоза. Ушёл тревожный сигнал "смерч", передаваемый устно. Кроме предупреждения всех и вся об опасности, он имел целью расчистить эстафету для прохождения следующих донесений. Уже через полчаса ушло первое из них, составленное по предварительным впечатлениям. А ещё через два часа на кордон с подробным докладом явился ротный чародей. Он выполнил необходимые замеры, установил точную скорость чудовища, уточнил направление, провел кое-какие эксперименты.

– Скорость полторы версты в час и пока без изменений. Направление на юго-запад и два градуса к западу. Шкура – чистый камень. Стреляли из арбалета – без толку. Отскакивает. Пару крошек выбивает и только. Может в упор и был бы результат, но мы вплотную не приближались. Чешуйки или щитки размером по сажени-полторы, в форме неправильного ромба. Темнее к центру и светлее по краям. Щели между щитками иногда раскрываются до нескольких дюймов, но попасть в них непросто и что скрыто за ними, не понятно. Механизм, живая плоть, магический контур? На спину так и не смог взглянуть. Высоты не хватило. Но думаю и там те же щитки. Хотя на брюхе, с другой стороны, быть может, и есть какая-нибудь уязвимость.

– Как бы не так, – ротный развернул карту. – Давил бы он так лес уязвимостями.

С помощью транспортира и циркуля он наложил на карту возможный путь Полоза. Тот шёл не поперек Засечной черты, а наискосок. Что давало государю больше времени.

– Таким образом, – подытожил ротный. – Предполагая, что Черта его не задержит, а скорости он не прибавит и не свернёт, то через три дня дня Полоз выйдет на рубеж реки Змеиная. Между... крепостями Клещ и Колючка, ближе к последней, в полутора верстах от усадьбы графа Рош, чуть выше её по течению.

На этот раз в главный штаб ушёл подробный рапорт, в Молот – рекомендация об эвакуации городка и крепости, так как по всем расчетам выходило, что через день Полоз перережет единственную дорогу. Бедолаги, что находились сейчас в Лабиринте, если только они не услышат тревожный колокол, будут обречены искать спасения самостоятельно.

Косач подошёл к очагу и запалил от него тревожную лучину. Такие чары не могли передать информацию, но предупреждали о тревоге дежурного чародея в Змеином Зубе. По крайней мере, к приходу первого голубиного сообщения из Клешни, там поднимут всех на ноги, вытащат из постелей и кабаков полковников и советников, поднимут по тревоге гвардейцев. Высшие чины успеют опохмелиться и привести себя в подобающий вид. Будет кому обсудить положение, когда курьер с подробностями доберётся до ставки.

Глядя на догорающую лучину, Ожог вспомнил о костяной пластинке, выданной ему ещё в начале зимы Искателем, проезжим разведчиком-южанином. Предполагал ли тот именно эту ситуацию, или рассчитывал на что-то иное?

Как бы то ни было время пришло. Сержант вытащил амулет из кармашка и преломил.

Колдун покосился на него.

– Откуда у тебя эта вещица? – спросил Косач.

– Разведчик дал, – пожал плечами Ожог. – Помнишь, я по особому приказу его сопровождал?

Ротный тут же встрепенулся.

– Почему не доложил об амулете? – спросил он. – О таких подарках следует сообщать сразу. Мало ли что тебе сунут?

– Так он же свой. И пароль назвал, и на кодовый вопрос после Лабиринта правильно ответил.

– Дурак ты, сержант, – сказал Косач, а ротный только рукой махнул.

В казарму вошёл старший егерь.

– В такой неразберихе про егерей могут и забыть, – сказал ему Ковыль. – Предупреди своих, берите семьи и спасайтесь. Лучше всего двигайтесь на северо-запад, к мосту в городке Крюк, а дальше уж как получится. Считайте, что ваша служба окончена.

Глава 7. Антиквар и сокровище

Глава 7. Антиквар и сокровище

– Вы за кого нас принимаете, господин Омаст? – спросил Ривси с лёгким раздражением. – О вас говорят, как об уважаемом торговце антиквариатом. Вы написали нам, что у вас появилось нечто особенное. Но эти бирюльки не стоят потраченного на них золота, не говоря уж о нашем времени. В них нет ни частички магии.

Они сидели в особой комнате, отведенной для крупных сделок, в лавке антиквара и рассматривали разложенные на столе амулеты. Вернее рассматривал их Ривси, да и тот минуту назад бросил это занятие, а Дамматрик давно заскучал. Амулеты, или как они там называются, выглядели невзрачно, как бы владелец ни старался их выгодно подать, поместив каждый в чёрную коробку, выложенную шёлком. Дамматрик лениво размышлял, зачем вообще торговец настоял на его присутствии? Рив вполне мог справиться и один, а для охраны взять кого-нибудь из "археологов".

– Это мне следовало спросить, за кого вы меня принимаете? – Омаст улыбнулся и сложил руки на животе. – Разве на вывеске написано, что я торгую боевыми артефактами или там оберегами, талисманами, любовными присушками? Я антиквар, господа, и продаю древности. От старых лат и оружия, до мебели, керамики и бронзового литья варварских эпох.

Как и все торговцы, Омаст превосходно умел закрывать ауру, вернее маскировать её слоем второстепенных эмоций, убирать с лица отражение чувств и следить за словами. Он показывал клиентам только то, что хотел показать. В данном случае – добрую улыбку и безмерное благодушие. Даже проклюнувшиеся способности Дамматрика "читать" людей, не могли показать большего. Судя по всему, Ривси не преуспел тоже.

– Но в записке, полученной нами, речь шла именно об артефактах, – напомнил колдун. – Причём о таких, которые нас непременно заинтересуют. Хочу это особенно подчеркнуть. Заинтересуют!

– Так оно и есть, – кивнул антиквар. – Но кто утверждал, будто упомянутые артефакты обладают чарами, а если некогда и обладали таковыми, то работоспособны теперь? Я такого не утверждал, господа, я пока что не жалуюсь на память.

– Ага, – Рив оживился. – Но если артефакты лишены магии и, скажем прямо, какой-либо художественно ценности, а ценность затраченного на их изготовление металла вряд ли может заинтересовать нас и вам об этом известно, то остаётся только одно объяснение.

– Правильно, – подтвердил антиквар. – Артефакты имеют историческую ценность. Я не ошибаюсь? Я ведь отправил записку в Институт истории, а не в какой-нибудь Союз практикующих чародеев или скупщиков драгоценного лома?

– Превосходно, господин Омаст, – Ривси снял шляпу (это была охотничья шляпа с двойным козырьком забытого ныне фасона) и положил её на стол, как бы давая понять, что уходить прямо сейчас передумал. – Превосходно. Но историческая ценность должна подтверждаться историей, не так ли? От того она так и называется. Есть у этих висюлек история?

– Ещё какая! – антиквар закатил глаза. Впрочем быстро вернул взгляд обратно и упёр его в посетителей.

– Ага. И конечно существует документальное подтверждение этой истории?

– Да.

– Что ж, вам удалось нас заинтриговать.

– Это моя работа, господа, – не без гордости заметил антиквар. – И как видите я с ней справляюсь.

– Для начала мы готовы выслушать историю, – сказал Рив. – Я так понимаю, речь о подтверждающих её документах пойдёт лишь после того, как мы оценим товар и сойдёмся в цене.

– С вами приятно иметь дело, господин Ривси.

Омаст позвонил в бронзовый колокольчик. Старинный, покрытый патиной, которую наверняка не счищали специально, а возможно специально и нанесли.

Вошедший с подносом слуга поставил на стол бутылку вина, три бокалами и тарелку с горкой поджаренных в панировке луковых колечек.

– Угощайтесь, господа, – Омаст собственноручно разлил тёмно-красное вино по бокалам.

Дамматрик глотнул вина, схрумкал пару колечек. Сочетание вкуса получилось необычным. Во всяком случае неожиданным. Но вполне гармоничным.

– Я с большим вниманием и удовольствием читаю ваше издание, – сказал антиквар и, не вставая с кресла, достал из шкафчика первый том "Хронолога". – Кроме того, что оно интересно само по себе, как развлекательное чтиво, оно несет много полезной информации. А должен заметить, что в моей профессии знание истории является основополагающим. Как человек сведущий должен отметить, что вам вполне удалось выдержать в оформлении имперский стиль. С одной стороны скромный – никакой лишней роскоши подарочных изданий, вроде драгоценных камней или редкой кожи, а с другой стороны, использующий практичные, долговечные и дорогие материалы. Стремление к вечности вообще присуще имперскому стилю.

– Мы польщены, – вежливо кивнул Ривси.

– Так вот. Я обратил внимание на изложение событий, связанных с падением Империи. В принципе об этом написано достаточно, и вы вполне резонно придерживаетесь общепринятой трактовки. Но некоторые факты смогли укрыться от вашего взора.

– Любопытно, – сказал Дамматрик.

Ему и в самом деле стало любопытно, где они дали промашку?

– Это имеет отношение к делу? – уточнил Ривси.

– Безусловно. Я бы даже сказал в этом и состоит его суть.

Колдун кивнул, показывая что удовлетворен объяснением.

– Как вы знаете, семьдесят лет назад в пределы Империи вторглось полчище с востока, – начал Омаст и махнул рукой. – На самом деле оно не было таким уж большим, как об этом записано в хрониках, потому что у страха глаза велики, а орда нагонять страх умела. Прежним же правителям требовалось оправдать своё поражение обстоятельствами непреодолимой силой.

Вторжение запомнилось между прочим маниакальным поиском и уничтожением членов Императорской фамилии, вообще всех кровных родственников последнего императора, как близких, так и дальних.

На этот раз кивнул Дамматрик. Этот вопрос его давно занимал. Так что возможно они не зря потеряли день.

– То, что известно немногим, – продолжил антиквар. – Это некоторые обстоятельства встречи последнего императора Тивануала и предводителя полчищ Аскарамара. Она состоялась в старом Храме Чаши, куда Тивануал как раз собирался пометить некий артефакт или активировать его, или сделать с ним что-то ещё. Но не поместил, не активировал. Возможно ему помешал тот самый поединок. Артефакт же пропал. Так вот, есть мнение, что упомянутый артефакт чувствовал кровь императоров, и Аскарамар, заполучив его, разделил вещицу на несколько частей, которые раздал своим подручным, чтобы они смогли найти и убить каждого, в ком течёт хотя бы капля императорской крови.

Антиквар сделал паузу, позволяя товарищам переварить информацию.

– Взгляните, – продолжил он, указав на товар. – Если вы воспользуетесь воображением и сложите эти куски вместе, добавив к ним несколько недостающих, то получите...

– Блюдо, – сказал Дамматрик.

Золотые штуковины и правда напоминали сектора окружности, вроде тех, на которые режут традиционный альпортский рыбный пирог. Хотя кусков не хватало, а те что имелись выглядели так, будто от их острого конца изрядно откусили. Центральная часть, кажется, не предусматривалась вовсе. Блюдо получалось с дыркой посередине.

– Занятно, – кивнул Ривси. – Вы правы, господин Омаст, эти вещицы могут заинтересовать нас, если окажется, конечно, что они подлинны.

– Отлично, – антиквар сложил вместе ладони. – Теперь я готов открыть вам некоторые сопутствующие обстоятельства. Эти артефакты не мои. Я продаю их по поручению одного клиента за скромные комиссионные. Суть в том, что владелец желает сохранить анонимность. Он готов встретиться только с господином Дамматриком. На этой встрече и будут переданы документы, подтверждающие подлинность товара и его историю.

Условия встречи оговорены особо. Господин Дамматрик должен выйти отсюда через задний двор. Там его будут ждать закрытые носилки, в каковых его с комфортом доставят до места встречи. Вы же, господин Ривси останетесь здесь, и будете ждать возвращения господина Дамматрика или прибытия подтверждающих документов, в том случае, если господин Дамматрик по каким-то причинам задержится.

– Очень сложно, – буркнул колдун. – И слишком похоже на ловушку.

– Я ведь останусь с вами, господин Ривси, – возразил антиквар. – И уж поверьте, слухи о вашем институте достаточная гарантия от неразумных поступков скромных торговцев стариной.

– Я согласен, – сказал Дамматрик.

Ему было интересно, а опасность здесь не могла быть большей чем на пустошах севера или в Лабиринте. Ривси махнул рукой, не столько соглашаясь, сколько не желая спорить.

– В таком случае, слуга проводит вас, – Омаст вновь позвонил в колокольчик.

Появился все тот же слуга, что подавал вино и закуски.

– Проводите господина Дамматрика, – сказал Омаст.

Они вышли из дома антиквара в небольшой задний дворик, окруженный со всех сторон замшелой каменной кладкой. Тут и там в глиняных горшках и деревянных ящиках росли цветы и декоративные кустарники, а плющ покрывал больше половины стены.

Четверо здоровенных парней стояли у роскошного паланкина, довольно распространенного в Валикерсте средства передвижения зажиточных слоев населения. В таком можно протиснуться по узким улочкам обеих Террас, и подняться по лестницам, куда даже ослик не всякий решился бы взойти.

– Прошу вас, – слуга распахнул занавеску.

Внутри оказалось пусто. Лишь несколько атласных подушечек лежали на маленькой скамейке. Дамматрик устроился на них, после чего один из носильщиков гаркнул команду на непонятном языке или сленге. Паланкин качнулся, поднялся и понесся, как лодочка по волнам.

Через полчаса экипаж остановился под маркизой из цветного стекла возле распахнутых дверей такого же старого особняка, как и дом антиквара.

– Зовите меня Нокра, – произнесла дама, стоящая в проеме.

То, что клиентом окажется дама, Дамматрик догадался давно. По мелочам, вроде тонких ароматов, наполняющих носилки, цветовой гаммы подушек, занавесей. Но встретить столь прекрасную и молодую женщину он не ожидал.

Она чем-то напомнила Дамматрику северную принцессу, разве что кожей была чуть темнее, хотя это впечатление вполне могло быть следствием снежно-белой одежды. При всей красоте глаза женщины излучали холод. Холод особого рода. Не жестокость, не цинизм, не злобу, странный холод отрешенности. В ней вообще многое выглядело необычно. С одной стороны, аура оказалась плотно закрыта завесой равнодушия, но с другой, через эту завесу явно пробивалось желание. Вопрос был лишь в том, хотела ли хозяйка дома, чтобы гость это прочел, или не могла удержать эмоции?

Одеяние соответствовало наполняющей пространство энергии. Белое платье оканчивалось внизу отдельно висящими бесформенными лоскутами, как будто хозяйка продиралась в нём через кусты дикой паринки. Когда дама провожала его в кабинет, среди этих лоскутов мелькало то бедро, то икра и это возбуждало Дамматрика неимоверно. Гораздо больше, чем если бы и то и другое предстало сразу безо всякого прикрытия.

– А Омаст не изменяет привычке, – сказала хозяйка, открывая небольшой шкафчик, вернее особый дорожный кофр, внутри которого стояли прикрепленные ремнями к мягким стенам разнообразные бутылки и бутылочки, а также посуда. – Подаёт всё ту же закуску из лука. Выпейте, этот ликёр освежает дыхание.

Нокра протянула ему изящную золотую рюмочку.

– Мне конечно неловко, сударыня, – сказал Дамматрик, которому и в самом деле стало неловко за запах. – Но ведь нам с вами не целоваться.

– Вы так думаете? – усмехнулась она.

В усмешке содержался призыв и весьма откровенный. Дамматрик смутился. Ещё год назад такая улыбка напрочь снесла бы ему голову. Да и сейчас, умея вполне контролировать чувства, Дамматрику пришлось сделать нешуточное усилие, чтобы отказаться от предложенной игры. Во всяком случае, он не принял игру полностью. Он сделал глоток и почувствовал густой вкус мелиссы. Если бы мелисса была не травой а фруктом, вроде апельсина, то сок наверное был бы таким.

– В любом случае, прежде всего дело, – сказал он, допивая ликер.

– Да, – произнесла она задумчиво. – У Странника сильная кровь.

Суть этой фразы Дамматрик не понял. Но его вопрошающий взгляд она расценила по-своему.

– С документами всё в порядке. Присядьте.

Нокра подошла к комоду с трюмо и, выдвинув верхний ящик, достала голубую кожаную папку с золотистым тиснением. В таких обычно размещали приветственные адреса всяким сенаторам.

– Держите, кавалер.

Один лист содержал список каких-то имён. Дамматрик плохо знал восточные диалекты и языки, но витиеватые буквы читал неплохо и некоторые имена показались ему знакомыми. Они странным образом совпадали с именами нынешних королей. Вот только к ним не добавлялись современные титулы. Второй лист оказался пробным оттиском с гравюры, немного грязным от лишней краски. Тем не менее рисунок разобрать не составляло труда. На нём изображался круг или скорее блюдо, собранное из тех самых артефактов, что предложил институту Омаст.

Конечно, оба документа можно было бы и подделать. Но вот третий был написан на личной бумаге императора. Её изготовляли на заказ в особой дворцовой мастерской, каждый лист нумеровался и учитывался. Существовало два десятка способов проверить подлинность как самой бумаги, так и содержащегося в ней документа. Например, по любому из списков имперских приказов, рассылаемых во времена Империи по всем её провинциям. Так вот, этот третий документ содержал точное описание артефактов и строгий приказ искать их и изымать, а владельцев арестовывать.

– Вы, конечно, не расскажите, как артефакты попали к вам в руки? – спросил Дамматрик.

– Зачем вам? – чуть усмехнулась Нокра.

– А вам? – спросил он. – Зачем вам понадобились эти старые вещи? Непохоже чтобы вы зарабатывали антиквариатом на кусок хлеба.

– А что если вся эта возня с погасшими артефактами затевалась исключительно для того, чтобы устроить нашу встречу?

Как-то уж слишком грубо она флиртовала. Шла напролом, как лосиха в брачный период. И Дамматрик сразу же заподозрил наличие скрытой цели. В том смысле, что цели иной, нежели желание слегка пораспутничать.

– А нельзя было просто прислать записку?

– С вашей-то паранойей? – рассмеялась она. – Но мне вовсе не улыбается принимать здесь господ Оборна и Ривси, и эту вашу девочку, да ещё сотню боевиков охраны.

– Вы хорошо изучили предмет. Но, знаете, от такой хитрой операции паранойя только усиливается. Кстати, вот теперь я что-то припоминаю. Некую даму, которая искала встречи со мной в Альпорте.

– И? – улыбнулась Нокра.

– К сожалению, мне пришлось оттуда удрать чуть раньше.

– Так вы не встретились? – её глаза смеялись.

– Нет. Но я увидел даму мельком. Садящейся в карету у меблированных комнат Барста. И она, как я теперь припоминаю, смахивала на вас.

– Она не смогла заинтересовать вас по настоящему? – смех хозяйки был беззаботным, как полет мотылька. – Какой-нибудь безделушкой эпохи первых императоров…

– Тогда я не слишком интересовался историей, тем более имперской, меня больше занимала литература. Видимо у той дамы не нашлось раритета в области древней поэзии.

Нокра присела на массивный подлокотник кресла, который сам по себе был большим, способным разместить целый хор и начала стягивать с его плеча куртку, но вдруг отдёрнула руку, словно обо что-то укололась.

– Что? – забеспокоился Дамматрик.

Её колено упиралось сейчас ему в бок и близость женского тела начинала туманить разум, преодолевая защиту.

– Кто вам подарил этот платок? – спросила Нокра. – От него пахнет хорошенькой женщиной. Даже, пожалуй, девушкой. Я не ошиблась?

– Ну, вот не успели мы обнять друг друга, как вы уже ревнуете, – сказал он.

– Ну что вы, Дамми, мне просто любопытно.

Сам не понимая почему, видимо магия обольщения оказалась сильнее его твердости, но он ответил.

– Платок мне подарила одна принцесса.

– Так вы встречаетесь и с принцессами? – на миг в её полных веселья глазах вспыхнуло что-то тревожное, но совсем непохожее на ревность.

– Нет. Встретился лишь однажды, да и то в присутствии папаши.

– Если образование мне не изменяет, папашу принцессы должно называть королём, в крайнем случае, кронпринцем.

– Так оно и есть, – Дамматрик не стал уточнять титул. Государем, называли лишь одного правителя в Киере.

Но она догадалась. Точно прочла его мысли как в книге.

– Догадаться нетрудно. Вы недавно путешествовали к северным пределам Киеры, об этом известно многим. А что у нас там, на севере? – Нокра свела брови, словно припоминая учебник географии или справочник. – Гороховского князя можно отбросить, у него нет детей. К сорпам в Долгое Поле вы вряд ли заходили. Нечего там делать, если честно. Остается Государь Сташ Старатель и его прекрасная дочь принцесса Тайна. Что ж, неплохая компания для скромного историка.

– Мы просто поужинали и поговорили о том, о сём. Неважно. Но не кажется ли вам, что мы уделили этому вопросу достаточно времени?

– Что ж, пожалуй.

Она запустила пальцы в его волосы, прошлась до затылка и резко притянула к себе, одновременно склоняясь. Их губы встретились. Дамматрик сперва ощутил лёд и вкус всё той же мелиссы, затем его повело, словно от лёгкого баламского наркотика с непроизносимым названием, что однажды ему довелось попробовать.

– Отправляясь к антиквару, я не ожидал получить сокровище такого рода, – пробормотал Дамматрик.

– В комплиментах ты не силён, – засмеялась Нокра. – Уроки древней поэзии не пошли тебе впрок. Подумать только! Получить леди через антиквара! Звучит более чем двусмысленно.

Она оборвала смех и попросила:

– Обними меня.

А скорее даже приказала. И Дамматрик не заставил её повторять дважды.

***

Сладкие мечты о следующем свидании с Нокрой развеялись, как только Дамматрик добрался до Отрезанного Ломтя. Его встретила необычная атмосфера всеобщей тревоги, вроде той, что однажды он уже ощущал перед бегством из Альпорта.

– Началось, – сообщил ему хмурый Оборн.

Глава 8. Тайхар. Бегство

Глава 8. Тайхар. Бегство

Три месяца прошло, как Тайхар оставил монахов на Ореховом острове. Их последний разговор всё ещё крутился в голове капитана. Он состоялся накануне высадки, когда уже видно стало берега и команда готовила шесты и канаты, чтобы пристать к одинокому дощатому пирсу – единственному свидетельству пребывания на острове человека.

Как и во время плавания говорил только предводитель монахов Сторкап. Его спутники Лис и Бенро молчали. Позже они даже не попрощались, сходя на берег.

– Что, капитан, размышляете не пойти ли с нами? – улыбнулся тогда Сторкап.

Тайхар вздрогнул. Потом кивнул.

– Я устал, – пояснил он. – Устал от неопределенности.

– Всё не так просто, капитан. Если вы оставите корабль, то расторгнете сделку. Ваши люди лишатся защиты и не смогут вернуться в Килу. Мало ли народу сгинуло в попытках пройти Суровое море без покровительства демонических сил? – Он подумал и добавил. – Не говоря уж о том, что некому будет вернуться за нами.

– Ну, уж, – возразил Тайхар на последнее замечание, так как на главное возразить было нечем. – Заказчик найдёт другое судно.

– Вернее всего, он найдёт другой путь. Вы слышали, чтобы кто-то перевозил детей из Килу на Ореховый остров до вас?

– Нет.

– В том-то и дело. Пока кто-то наткнется на этот другой путь, время будет упущено.

– С другой стороны, я знаю капитана, который без переживаний заключил бы контракт.

– Правда?

– Слышали что-нибудь о Седой Ведьме?

– Прозвище мне не нравится.

– Ну, она не колдует, если вы об этом. Она запросто взялась бы за перевозку детей, но её не оказалось на месте, когда... хм... по-моему она до сих пор дуется, что я увел такой жирный кусок. И кстати её не сторонились бы в Киле, даже зная, чем она промышляет.

– Но вы чужак, – догадался Сторкап.

– Да. В сущности здесь все чужаки, просто прибыли сюда в разное время. Но мне пришлось сразу нацепить на себя мишень.

***

Итак, прошло три месяца. Всякий раз, когда корабль приходил к Ореховому Острову со своим мрачным грузом, капитан вглядывался в зелёную стену леса, ожидая не покажется ли кто из рыцарей Пути? Он тщательно осматривал берег в подзорную трубу. Иногда за людей он принимал брёвна или мотки водорослей, выброшенных на берег, и тогда в нем просыпалась надежда. Мёртвые тела вряд ли могли ответить на вопросы, но хотя бы позволили прояснить судьбу самих монахов.

Однако, брёвна оказывались бревнами, а водоросли водорослями. Людей не было видно и каждый раз корабль отходил от пирса без пассажиров. За три месяца остров можно было исходить вдоль и поперёк, он был не так уж велик, этот клочок земли. Ещё в первый рейс Тайхар приказал обойти его после разгрузки. На это ушёл всего час. И если теперь не находилось никаких следов, значит его пассажиры сгинули вместе с детьми.

Вглубь острова вглядывался и Пикш. Боцман ни разу не заговорил с капитаном о монахах, но верный своей навязчивой идее, переживал за схватку с драконом. Его версия постепенно обрастала подробностями. Боцман пристрастился к чтению и с горячностью неофита подкреплял веру всё большим числом мнимых доказательств. Однажды он пришел к Тайхару со старинной книгой в руках.

– Вот послушайте, капитан, – сказал Пикш и начал читать.

Читал он ровно, хотя часто делал ошибки в произношении.

– И вот рыцарь Горх отправился в путь и с ним одиннадцать спутников его, в числе которых и верный оруженосец Тимитор. И шли они морем шесть дней и ночей, и видели много чудес морских и тварей престранных. В числе прочих встречались им и такие, что могли преломить корабль своими жвалами, и другие, кои могли опутать судно растущими из головы змеями и утащить его в бездну вместе с людьми. Но не трогали твари корабль, ибо оберегала рыцаря лента прекрасной Элд. А на седьмой день они увидели остров. И был тот остров полон зелёных деревьев и сочной травы, хотя вокруг лютовала зима и льдины часто царапали борт корабля.

Когда же рыцарь Горх сошёл на остров, в лицо ему ударил горячий ветер. То было дыхание дракона. Именно оно согревало землю. И тогда Горх повелел своим спутникам: "Оставайтесь на корабле и не сходите на эту землю, ибо проклята она. Если же я не вернусь через три дня, отправляйтесь обратно и сообщите прекрасной Элд весть о гибели моей".

И прождали его товарищи три дня. На четвёртый же день, когда согласно повелению Горха пришёл срок поднимать паруса и сниматься с якоря, Тимитор сказал: "Не престало нам бросать господина и товарища своего, а будем мы ждать его ещё три дня". И все согласились с Тимитором. Но прошло ещё три дня, а рыцарь Горх так и не появился. И тогда даже Тимитор согласился, что пришла пора уходить и принести прекрасной Элд печальную весть. Но уже подступила ночь и они остались на якоре до рассвета, ибо опасные камни окружали остров. А утром седьмого дня на берег ко всеобщему изумлению и радости вышел Горх. Его доспехи были помяты, щит разбит, а меч сломан. Сам он, покрытый страшными ранами, едва держался на ногах и упал, едва завидев корабль. И тогда сошли на остров товарищи его и перенесли рыцаря на корабль. И только они поставили паруса, как поднялся попутный ветер и понёс корабль домой. Когда же они достигли земли Иоритов и рыцарь ступил на берег, он обернулся драконом. И не было от него спасения никому из людей.

Так погибла страна Иоритов.

Пикш закончил читать и закрыл книгу. Тайхар не слишком уверенно произнёс:

– Это не больше чем сказка, Пикш. Ну, или легенда, если точнее. В хрониках и анналах я не встречал ничего похожего на страну Иоритов. А уж поверь мне, я перечитал их не меньше, чем хранится в императорской библиотеке.

– Но описание острова очень похоже, – упирался Пикш.

– Похоже. Но даже в твоей сказке, дракон покинул остров.

– Он мог вернуться, капитан, он мог вернуться.

***

Три месяца ожиданий. Три рейса к проклятому острову. Последний рейс совсем вымотал Тайхара. Пару дней после возвращения он лежал в своей башне одетым на неразобранной кровати, как лежал на корабле в койке во время штормов. Он также не мог заснуть и ничего не ел, как во время штормов. Его нынешняя усталость являлась следствием не столько физического напряжения, сколько эмоциональной опустошенности.

Мысли путались. Хотелось всё бросить и сбежать. Но бежать было уже некуда. Он и так убрался на самый краешек цивилизованного мира, забился в самый его угол, между тундрой на севере и бесплодными землями на западе. Оставалось лишь опуститься еще на пару ступенек социальной иерархии – заделаться дикарем, нацепить шкуры и завести ездовых собак. Но на это он, пожалуй, никогда не решится. Кроме того, оставалась тайна. Эти дети откуда-то появлялись и куда-то исчезали. Вслед за ними исчезли и монахи. Удалось ли им выяснить хоть что-то, остались ли они вообще в живых? Почему не смогли подать весточку? Кто стоял за всем этим?

Воспоминания, переживания, размышления опутывали разум липкой паутиной.

Но как и прежде через несколько дней усталость начала отступать, хандра немного развеялась, пробудился голод и гонимый им Тайхар выбрался в город. Погода оказалась омерзительной, под стать настроению. Впрочем таковой она была здесь довольно часто. Моросил дождик. Наползающий с моря туман смешивался с дымом от сотен каминов и печей, которые топили ископаемым углем, и превращался в тяжелый смог. По утрам он особенно досаждал.

Прежде всего Тайхар проведал Пикша и убедился, что корабль будет готов к следующему походу. Затем зашёл в "Змею и якорь", чтобы съесть традиционную яичницу с беконом. На обратном пути прикупил продуктов. Таких, что могли продержаться неделю – фрукты, овощи зелень, копченое мясо. Рыночная улица оказалась полупустой, мостовую покрывали лужи и мокрый мусор. Кожа отсутствовал. У мудреца где-то имелось логово, в которое он никого не приглашал, но он обязательно появлялся на рыночной улице к полудню, дождь там или не дождь. И хотя до полудня оставалось всего полчаса, ждать капитан не захотел, срочного дела к Коже у него не имелось.

Когда он вернулся, то обнаружил, что башня, служившая ему домом, оказалась вовсе не такой неприступной, как он полагал.

В кресле у горящего камина сидела молодая женщина в сером дорожном костюме. Стройные ноги в полусапожках удобно устроились на подставке. От подошв исходил парок, наводя на мысль, что незваная гостья заняла уютное место совсем недавно.

– Вы здорово рисковали, проникая сюда без спроса, – Тайхар поставил корзину с продуктами на стол и с огромным удовольствием сбросил тяжелый промокший плащ.

Девушка оглянулась. Её лицо показалось Тайхару довольно милым, но не сказать чтобы добрым. Скорее веселым и наглым.

– Риск оказался невелик, – сказала с улыбкой девушка. – Я смогла легко обойти ваши охранные чары.

– Это неудивительно, – капитан придвинул к камину еще одно кресло, но садиться не стал. – Капкан поставлен на слона, а явилась мышь.

– Так вы ожидали слона? – усмехнулась гостья.

Видимо решив, что ноги просохли достаточно, она убрала их с подставки, непринужденно, эдак по-хозяйски, взяла кочергу и перемешала уголь.

– А вам палец в рот не клади, – заметил Тайхар. – Как мне вас называть, смелая барышня?

– Зовите меня Ильметра, – ответила она. – Это имя тем хорошо, что является настоящим.

В её интонации капитану послышался вызов, но он не поддался.

– Меня можете звать Тайхар. Имя не настоящее, но я привык. Хотите вина или пива?

– Вина, если можно.

– Какого? – он отошел к стеллажу.

– На ваш вкус.

– Вы с юга? – спросил Тайхар, выбирая среди редких темных южных вин.

На этих бутылках не клеили на стекло этикетки, а подвешивали бирку на шнуре, запечатанном красным или оранжевым сургучом.

– Я родом из Альпорта.

– Слышал о нём, читал, разумеется, но бывать не довелось.

– Туда мало кто заплывает из Килы. Тем более в столь сложные времена.

Тайхар откупорил бутылку, взял пару бокалов и вернулся к камину. Бутылку он поставил на освободившуюся подставку, передвинув её в пространство между креслами, а один из наполненных бокалов протянул девушке.

– Благодарю, – сказала она.

– Так времена теперь сложные? – спросил Тайхар.

– Сложные, – подтвердила наглая девица и сделала осторожный глоток.

Она была молода и привлекательна. Южанки в Киле появлялись не часто, а вот в центральных провинциях Империи они раньше пользовались успехом у кавалеров, иногда на них даже женились, хотя ни одна из жительниц Южного берега не принадлежала к знатным фамилиям. Разве что вельможи признавали внебрачную дочь.

Тайхар отстегнул шпагу и устроился в кресле, протянув ноги поближе к огню. Вместо подставки для ног пришлось использовать ящик, в котором хранилась растопка и свечи.

Только теперь он ощутил, что здорово продрог.

– И что привело вас ко мне, юная леди?

– Ну, история не слишком затейливая, – сказала Ильметра.

– Расскажете?

– Расскажу, – несколькими крупными глотками она опустошила бокал наполовину и только тогда продолжила. – Семь лет назад в одном крупном порту на Западе Киеры произошли события, которые мне по ряду причин оказались небезразличны.

Тайхар едва не вздрогнул, но всё же сумел сохранить прежний взгляд – слегка заинтересованный, но в основном скучающий.

– Если коротко там произошла стычка между иноземцами, обладающими военными и магическими возможностями. Много огня, шума и крови. Но за шумом скрывались операции иного рода. Такие, что обычно требуют тишины.

– И как это связано с вашим сюда визитом? – спросил он.

– Вы там были, капитан, – заявила она. – И у меня есть основания полагать, что участвовали в некотором довольно мрачном мероприятии, возможно даже участвовали помимо воли.

– Основания? Могу я поинтересоваться, какие именно?

– Можете. В колонии Радуга мне пришлось обойти многих букинистов, прежде чем удалось найти одного знатока книг, который семь лет назад купил редкую рукопись у беглеца. Некие сокровенные хроники одной знатной фамилии Западной Киеры. Я подумала, что если человек спасается вплавь и при этом забывает взять золото, но берёт книгу, то наверное она дорога ему. И если он легко расстался с перстнем, лишь бы сбить со следа погоню, а затем ему пришлось продать эту книгу, чтобы расплатиться со спасителями и купить их молчание, то наверняка он попытается выкупить книгу обратно.

Она замолчала, чтобы сделать глоток вина.

– Любопытно, – сказал он. – Прошу вас, продолжайте.

– И действительно, – сказала Ильметра. – Корабль "Звезда Эйру" заходил в колонию Радуга пару лет назад. И капитан судна, уже имея немалые средства в монете, выкупил книгу, заплатив за неё вдовое больше того, что получил.

– Полагаю, это была честная сделка? – усмехнулся Тайхар.

– Полагаю, что так, – согласилась Ильметра, но смысли не сбилась. – И поскольку о корабле по всему побережью ходят самые невероятные слухи, мне удалось без труда найти его. Так что теперь я здесь.

Тайхар поднялся, принёс корзину с покупками.

– Хотите перекусить? – спросил он. – Яблоко? Мясо? Проростки чечевицы? Черемша?

– Проростки? – удивилась гостья. – Нет, давайте мясо.

Тайхар раскрыл складной нож, отхватил от черного круглого хлеба несколько ровных кусков, затем начал пластовать окорок. Из под ножа выходили ровные и тонкие ломтики, что произвело впечатление на гостью.

– Вы здорово управляетесь с мясом, – заметила она принимая хлеб с ветчиной.

Тайхар вернулся в кресло.

– Я так понимаю, вы представляете кого-то другого, а не тех, от кого сбежал тот человек, за которого вы меня принимаете?

– Можно и так сказать, – прожевав сказала она. – Более того, возможно мы могли бы помочь друг другу.

– Чем? – с небольшим раздражением спросил капитан. – Чем вы можете помочь против демона, что появился в Киере семь лет назад?

Она отпила из бокала и посмотрела на капитана сквозь стекло.

– Допустим, у меня и моих друзей есть некоторые ресурсы, способные справиться даже с такими мощными силами. Допустим, этот ваш демон вступил в игру с силами не менее мощными, чем он сам.

Тайхар задумался. С самого начала он не почувствовал никакой ловушки и никакой угрозы от неё не почувствовал тоже. Девица напоминала скорее авантюристку, чем прислужницу темных сил. Нужен ли ему такой союзник? Не будет ли от него больше вреда, чем пользы? До сих пор у него вообще не было никаких союзников. Ни хороших, ни скверных. Поэтому он и скрывался от всех. Это казалось единственной возможной стратегией. Но что если теперь можно будет получить некоторую свободу маневра? В любом случае девица уже знает слишком много. чтобы просто отпустить её и забыть о визите. Так что, хочешь не хочешь, следует двигаться дальше.

– Что вы хотите знать? – спросил он.

– Меня интересуют обстоятельства, которые предшествовали событию, потрясшему Такримур. И особенно некий ящик. Вернее его содержимое.

– Это непростые вопросы. А ответы… вы знаете, какую плату, возможно, придётся заплатить?

– Пытаетесь меня напугать? – Ильметра посмотрела ему в глаза и взгляд её оказался твердым, стальным. – Напрасно. Мой отец заплатил жизнью неизвестно за что. И я собираюсь разобраться как с причинами, так и с виновниками.

– Ваш отец?

– Он был капитаном, как и вы. Больше года назад он пропал без вести, скорее всего погиб вместе с кораблем, на котором и был тот самый ящик. Вокруг него, как мне кажется, завертелась вся эта кутерьма в Такримуре.

– Но я не видел никакого ящика. Даже не представляю о чём вы.

– Возможно, – она задумалась. – Возможно, однако, вы знаете что-то о содержимом этого ящика...

Договорить она не успела. За их спинами раздалось шипение и почти сразу за ним взрыв. Так бывает, если на раскаленный камень плеснуть воды. Комнату заволокло пылью и паром, которые устремились в жерло камина, отчего тяга возросла и огонь разгорелся точно в плавильной печи. Тайхар развернулся и присел, прикрываясь креслом от возможной угрозы. Снятая ранее перевязь оказалась у него под рукой. Резким движением он сбросил со шпаги ножны и краем глаза заметил, что девушка не растерялась, а точно горностай, скользнула на пол и вытянула из-за голенища стилет. Всё это у них заняло долю секунды.

Капитан осторожно выглянул из-за спинки кресла. В стене, что отделяла комнату от винтовой лестницы, ведущей на верхние ярусы, зияла дыра. В проеме стоял человек. Или во всяком случае фигура, напоминающая человека. От неё исходила сила, похожая отчасти на ту, что Тайхар ощутил в тех странны тварях, с которыми он столкнулся в Такримуре, а отчасти на силу твари, которая наняла его для перевозки детей. У всех них была общая природа, неведомая Тайхару.

– Выходите, – крикнуло создание в облике человека неожиданным для такой мощи писклявым фальцетом.

Тайхар, чуть опустив острие шпаги, вышел на свет. Лицо пришельца было уродливым как свиное рыло, пролежавшее неделю на прилавке под солнцем, разве что личинки мух ещё не вылезли на поверхность. Но возможно он их просто не разглядел. Ильметра встала рядом с капитаном, держа стилет так, что запястье скрывало лезвие от противника. Повадка разбойника, охотника за головами или наемного убийцы.

– Ну вот, детка, – засмеялся незваный гость, скривив в усмешке разложившееся свиное рыло. – Я надеялся, что ты приведёшь меня к артефакту, но вышло даже лучше. Артефактов несколько, а претендент у меня остался один.

– Кто ты, мерзкая тварь, какой ад изверг тебя в мир людей? – спросила она и плюнула в сторону пришельца.

Тот не ответил и на плевок не прореагировал. Он поднял правую руку на уровень груди и повернул ладонью вверх, словно держал перед собой невидимый шар или поднос. Ладонь его, как и вся кисть была покрыта густым волосом, а ногти скорее походили на звериные когти – острые, мощные, хотя и не загнутые, чтобы держать добычу. С добычей изверг умел совладать иным способом и кажется собирался это умение продемонстрировать прямо сейчас – над ладонью начал сгущаться светящийся газ.

Тайхар почуял недоброе. Ну, то есть, не то, чтобы вторжение вообще отличалось какой-то добротой. Но в светящемся сгустке капитан увидел смертельную опасность. Причем не для себя (он-то нужен был этому уроду живым), а для гостьи, пусть и незваной.

– Вам бы лучше бежать, демону нужен я, – прошептал Тайхар девушке.

Его неожиданно сковал страх, подкрепленный воспоминаниями семилетней давности, начало трясти от осознания, что предстоит пережить тот ужас ещё раз.

– Чёрта с два! – ответила наглая девица. – Мне нужны ответы.

Ильметра нанесла удар неожиданно, как для капитана так, похоже, и для самого демона. Она выбросила стилет снизу, почти без размаха. Но это было полдела. Уже на лету тот вдруг стал извергать в стороны искры, словно ярмарочная шутиха. Колдовство?

Их враг растерялся лишь на мгновение, а потом захохотал, вернее захихикал всё тем же тонким противным голоском. Одновременно он двинул левой рукой, отмахиваясь от стилета, точно от мухи. Тот изменил направление, врезался в каменную стену и, выбросив последний сноп искр, отскочил вниз.

– Жалким фокусом? – пропищал пришелец. – Справиться со мной?

В этот миг стилет взорвался, выпустив несколько расходящихся туманных колец. Вреда находящимся в комнате людям и вещам они не причинили, но сгусток света, что формировался на ладони демона рассеялся, точно от сильного ветра. Фокус оказался не таким уж жалким. Пусть и на время он справился с чужой магией. Это похоже разозлило врага. Он сложил ладони лодочкой и, ударив указательными пальцами друг о друга, выпустил в Ильметру молнию. Ну то есть Тайхар решил для себя, что это молния, потому что колдовство породило яркий ломанный свет. Но если это и была молния, то необычная. Она двигалась через пространство медленно, точно раскаленный нож сквозь брусок свечного воска или мыла. Комнату наполнил низкий гул, какой издает большой колокол после удара, шипение, точно от сала на раскаленной сковороде.

Девушка побледнела, сжала губы и замерла, выставив перед собой сцепленные руки. Капитану показалось, что она сопротивляется чужому колдовству. Демон произнес какое-то ругательство или заклинание на непонятном Тайхару языке. Похоже он тоже не ожидал сопротивления. Тем временем сосредоточенность демона на схватке с девушкой заставила его ослабить давление на капитана, а быть может желание Тайхара помочь гостье пересилило страх. Так или иначе он пришёл в себя. Вмешаться в магическую схватку он, понятно, не мог, но постарался отвлечь врага несколькими взмахами шпаги, вдобавок отправив в его сторону подвернувшуюся под ногу подставку с початой бутылкой вина.

Не помогло. Демон продолжил вливать силу в молнию. Лицо Ильметры покраснело, на коже проступили жилки. Сопротивление явно давалось ей тяжело. И постепенно слабело. Молния двинулась чуть быстрее, прошла выше вытянутых рук, остриё почти достигло переносицы Ильметры, но последний дюйм так и не преодолело.

Вмешалась ещё одна сила. С браслета девушки метнулась чёрная тень. Она выглядела точно выплеснутая из ведёрка грязь или краска. Тёмный поток закрутился вихрем, обошёл молнию по спирали и, словно от вызванного вращением напряжения, разлетелся на лоскутки, кляксы, отдельные струйки, часть из которых впечаталась в стены, в мебель, а часть устремилась к демону. Тот пошатнулся, затем крутанулся на месте, сбрасывая с себя тёмные лоскутки, будто они были злобными хорьками, что атаковали старого барсука. Медленная молния исчезла, оставив после себя запах озона и мельтешение пятен в глаз. Враг произнёс ещё несколько непонятных слов. Остатки тени разлетелись по сторонам, а Ильметру без видимой причины швырнуло на стену, и она сползла на пол без чувств. Лишь чудом девушка избежала торчащего из опоры железного костыля.

Демон восстановил равновесие, сделал несколько шагов и встал напротив капитана. Он больше не делал попыток ударить, применить колдовство, а просто буравил Тайхара взглядом и опутывал заклинаниями. Страх окончательно ушёл. Появилось ощущение тепла. Капитан разжал ладонь и его шпага упала на пол. Он понял, что ещё немного и остатки воли испарятся. Он станет послушной овцой, как однажды уже случилось, когда приспешники этой твари явились к нему в замок. Не имея возможности сопротивляться, он шагнул в сторону выхода. Демон шагнул следом. Так шаг за шагом они двигались не спуская глаз друг с друга. Капитан знал, что покинув комнату он лишится последней поддержки, но ничего не мог поделать.

Глухо чавкнуло. Из вражеской груди вышло острие капитанской шпаги. Конечно никакого урона клинок нанести не мог. Лишь черная капля сорвалась с лезвия, упала на пол и зашипела, точно концентрированная дымящая кислота.

Враг зарычал точно зверь. Рычание ничем не напоминало фальцет с которым он говорил и смеялся. Это было низкое рычание хищника. Он развернулся. Девушка улыбалась.

На этот раз демон не стал прибегать к магии, он просто ударил Ильметру кулаком под дых. Она согнулась, засипела, и следующий удар ногой в голову отправил её во тьму.

– Тварь мелкая, незначительная, – с презрением констатировал демон и развернулся обратно к капитану.

Демон не увидел и не почувствовал, как за его спиной вновь ожил невзрачный кожаный браслет девушки. Тайхару показалось, что от запястья в разные стороны потянулись тонкие призрачные щупальца. Они не выглядели серьезной угрозой, скорее им подошёл бы образ гонцов, отправленных на поиски союзников, чего-нибудь, что можно использовать в борьбе. Обнаружив потенциально дружественную силу, браслет выпустил небольшую искорку, и она словно камушек лавину сорвала давно ждущее заклинание Кожи.

Похоже демон прошёл через защитную магию Кожи вслед за "лёгкой" Ильметрой, но не обезвредил её, то ли не желая поднимать шум, то ли попросту не заметив. Теперь же защита сработала.

Пространство распалось, как бывает, когда трескается стекло. Целые фрагменты сущего превращались в ничто. Несколько трещин метнулись к врагу, незаметно охватывая его, а затем пошла обратная волна. Пространство словно собиралось, сшивалось вновь, но уже не в том виде, каким оно было раньше. С искажением, с поправкой. И когда искажение достигло пришельца того крутануло мельницей и отбросило на стену, а затем ударило об пол.

И всё закончилось. Демон лежал без движения. Позади него без признаков жизни лежала девушка.

Прежде всего Тайхар присел рядом с ней и проверил пульс на левой руке (браслета на правой он предпочел не касаться, хотя тот и затих). Жилка билась пусть и слабее положенного. Зеркальца под рукой не оказалось. Капитан лизнул тыльную сторону своей ладони и поднёс ко лицу девушки. Холодок на коже обозначил её дыхание. Ни хрипов, ни стонов, ни конвульсий, словно девушка просто уснула. Оставив её на время, капитан занялся демоном.

Он снял со стены бердыш, который унаследовал вместе с башней. Возможно когда-то в комнате обитала стража или жил офицер, любящий собирать разнообразное оружие. Массивное лезвие бердыша в один удар отсекло от тела голову с лицом свиньи. Тайхар поднял её за треугольное волосатое ухо и швырнул в камин. Для верности бросил туда же остатки угля и полил маслом.

Даже теперь он не наделся, что демон получил серьезный урон. Эта тварь не могла погибнуть вместе с обезглавленным телом. Не к той она породе относилась, чтобы просто издохнуть. А значит, следовало спешить.

Тайхар высунулся в окно. На пустой улице он увидел только мальчишку, стоящего под аркой возле хлебной лавки и, судя по всему, изнывающего без дела. Это было лучше, чем ничего. К тому же мальчишки не сторонились проклятого капитана подобно взрослым, их даже привлекала мрачная но загадочная миссия корабля.

– Пацан, хочешь заработать монету?

Тот сперва испугался, увидев, кто к нему обращается, но быстро справился со страхом.

– Какую именно монету, сэр?

Наверняка мальцу хватило бы и медной. Наверняка, он согласился бы послужить и бесплатно, потому что один только рассказ приятелям о капитане черного корабля, который обратился к нему за помощью, мог окупить беспокойство. Но сейчас Тайхар не хотел рисковать.

– Серебряную, – ответил он. – С изображением парусника.

– Что нужно сделать, сэр?

– На углу Рыночной и Пекарской стоят извозчики.

Паренек шагнул из-под арки, вытянул шею и кивнул.

– Так и есть, сэр.

– Мне нужна быстрая пролетка с раскладной крышей, не ломовик и не открытая двуколка. Пролётка с крышей. Понял?

– Да, сэр!

– Направишь сюда, к двум башням.

Мальчишка дернулся, чтобы бежать, затем вспомнил о плате и вытянув руку в сторону капитана потер пальцами друг о друга в жесте, означающим деньги.

– Это не всё, – сказал Тайхар. – Знаешь, где улица Вдов?

– Это рядом с большим пирсом, сэр. Портовый район.

– Именно. Найди дом боцмана Пикша. На его двери нарисован знак – перечеркнутый круг. Сама дверь синяя, а ручка сделана из старого медного шкива.

– Понял сэр.

– Если его вдруг дома не будет, зайди в "Змею и якорь", знаешь где это?

– Конечно, сэр.

– Скажешь ему одно слово: Горх.

– Горх, – повторил мальчишка. – Это имя, сэр?

– Неважно. А знаешь ли ты Кожу?

– Кто же его не знает?

– Он должно быть уже сидит на своем плешивом коврике на Рыночной улице. Скажешь ему это же слово, когда будешь пробегать мимо. Но проследи чтобы он расслышал. И не кричи на всю улицу.

– Нужен ли будет ответ, сэр?

– Нет. И ещё, – он кинул, наконец, монету. – Ко мне с с докладом не возвращайся, меня здесь не будет. Лучше сиди дома, а еще лучше погуляй где-нибудь до вечера.

Мальчишка кивнул и убежал.

Капитан не планировал заранее бегство от старых врагов, потому что знал, что бежать дальше некуда. Его кодовый сигнал "Горх" предназначался на тот случай, когда пришлось бы тайно покинуть Килу, если возникнут проблемы с тем, кто его нанял, с местной властью или конкурентами. Однако он вовсе не рассчитывал срываться с места в галоп и сейчас лихорадочно соображал, что нужно взять с собой, а чем можно пожертвовать? В конце концов, у него есть золото, а на него многое можно купить.

С золота он и начал. Вскрыл тайник (вынув кирпич из кладки ложного дымохода), забрал полотняные мешочки с монетами. Вместе с золотом из тайника в потайной карман плаща перекочевала книга. Затем капитан озаботился дорожными припасами. Они понадобятся сразу, куда бы не лежал путь. Их он сложил в особый сундучок, который разворачивался на манер шкафчика и имел отделения для бутылок, кофейника, посуды и пузырьков со специями. В нем же помещалась спиртовка. Продуктов, правда, не доставало. Следовало прикупить яиц и масла. Да и кофе осталось совсем немного. Ну и пусть. Всё это можно будет прихватить на Рыночной улице, а нет, так не страшно.

Перекинув ремень сундучка через плечо, Тайхар подхватил девушку на руки и спустился вниз. Как раз вовремя – к башне уже подъезжала пролётка. Кучер явно нервничал – молчал, сидел ровно, будто в него вставили железный стержень. Плевать, лишь бы довёз куда нужно. Тайхар осторожно разместил девушку на диванчике, сел рядом, пристроив в ногах сундучок.

– Заедем на Рыночную, – бросил он вознице и разложил крышу.

Лошади были в Киле большой редкостью. Водоросли они мягко говоря не любили, им требовалось много овса, который здесь стоил слишком дорого – в среднем по две монеты за имперский бушель. Но на горных промыслах животные возили вагонетки с углем или рудой, а в порту с их помощью приводили в действие краны, что поднимают грузы и ставят мачты. Так что конюшни в городе завелись. А потом внезапно разбогатевшие судовладельцы и торговцы углём полюбили пускать пыль в глаза, заказывая экипаж для поездки в ресторан или на пирс. Обычно ландо и кабриолеты караулили клиентов в богатых кварталах или на Рыночной улице. Теперь это сыграло на руку и Тайхару.

***

"Звезда Эйру" уже отошла от пирса и помалу двигалась в сторону рейда. Как раз начался отлив, а умеренный ветер не мешал движению. Пикш оказался молодцом, сообразил, что нельзя терять время. Для Тайхара он оставил на набережной шлюпку с четверкой матросов и рулевым. Предпринятые боцманом меры позволяли выиграть полчаса, которые капитан потратил бы на дорогу сквозь весь Портовый район и посадку на борт.

В рулевом шлюпки, что прохаживался по набережной Тайхар узнал Хоба. Не ожидал он, что вечный бунтовщик вернётся в команду. Но видимо у Пикша сейчас совсем не имелось выбора и он подрядил тех, кого смог найти за столь короткое время. К тому же на этот раз рейс не предполагал перевозку детей. Мало того, хотя Хоб с Пикшем об этом пока не знали, появилась надежда получить некоторые ответы.

Увидев пролетку с капитаном, Хоб позвал на помощь матросов. Едва лошади остановились, парни подхватили сундучок, мешки Кожи и ящик с продуктами. Сам капитан взял на руки даму. Пролетка тут же отвалила. Похоже, возница догадался, что лучше ему не быть рядом, когда прибудут те, от которых бегут его пассажиры. Матросы погрузили вещи в шлюпку и встали возле бортов, готовые вытолкать её на глубину.

Уложив девушку на ворох бушлатов и парусину, Тайхар оглянулся на город. На улицах было тихо. Над крышами не сверкали молнии, не носились по небу огненные шары и обломки камней. Капитан не питал иллюзий, что покончил с демоном навсегда. Возможно обезглавленный пришелец больше не встанет, но та сила, что стоит за ним так просто добычу не выпустит. Однако пока никто не обнаружил их след, а Кожа постарался хорошенько его запутать.

Они уже столкнули лодку в воду и взялись за весла, как на набережную выбежал парнишка с большим мешком за спиной и шляпной коробкой в руках.

– Погодите меня! – крикнул он с сильным южным акцентом.

Тайхар взглянул на Кожу.

– Мальчишка чист, – сказал тот.

– Ты кто? – спросил Хоб.

– Я слуга госпожи, которую вы похитили. Если так, то заберите и меня.

– Никто её не похищал, малыш, – сказал Тайхар. – Забирайся в лодку. Хоб, помогите ему с погрузкой.

– Давай, парень. Что это? Шляпная коробка? Твоя госпожа большая модница, верно?

Глава 9. Ожог. В арьергарде

Глава 9. Ожог. В арьергарде

Уже на следующее утро они приступили к боевым действиям. Конечно, никакого боя с каменным монстром рота не вела и вести не могла за отсутствием подходящих средств воздействия. Но среди задач передового отряда сопротивление не значилось единственной или даже главной. Они приносили куда больше пользы, отслеживая продвижение Полоза, сверяясь с ранними вычислениями и убеждаясь, что направление и скорость выдерживаются в прежних параметрах.

Что не означало, будто они упускали случай задействовать ту или иную ловушку, пусть и толку от них было ноль. Всё одно ни для чего больше ловушки не годились. Они устарели в первые же минуты вторжения.

– Ожог, на Плотинку, – распорядился ротный, как только взвод начал спускаться в овраг.

Ротный мастер Ковыль отступал вместе с первым взводом. На флангах распоряжались адъютант и первый лейтенант.

– Мышонок, Жаба со мной, – бросил Ожог. – Шлепок, остаешься за старшего.

Овраг здесь возник не сам по себе. Это было русло ручья, который во время таяния снегов или в сезон дождей резко выходил из берегов и

При возведении Засечной черты инженеры перекрыли русло плотиной. Выше по течению образовался пруд, но он быстро заилился, зарос тиной и превратился в болото. Излишки воды отводили по искусственному каналу двумя верстами западнее, а бывшее русло превратилось в заросший овраг. На его преодоление, учитывая нарочно устроенные завалы и ямы, у противника должно было уйти не менее часа. В то время как коготки спускались и поднимались по тайным тропкам за считанные минуты.

По одной из них Ожог с бойцами поднялся на насыпь. Здесь сильно пахло гнилью, а лягушки стрекотали без перерыва, точно ткацкие станки в Крапиве. Среди густых колючих кустов они нашли замаскированный механизм плотины. Здесь же расположилась наблюдательная позиция, замаскированная под стары поваленный ствол. Из секрета хорошо было видно окрестности, тропки, подходы и спуски.

Ожог некоторое время наблюдал за движением его взвода. Как только последний боец поднялся из оврага, он вернулся к механизму.

– Толкай!

Вместе с Мышонком и Жабой они налегли на рычаги. Центральная часть Плотинки лишилась крепи, поддалась напору воды и поплыла. Сперва медленно, но постепенно ускоряясь, вовлекая в движение все новые массы грязной субстанции. Жижа верхового болота устремилась в овраг, увлекая за собой комья земли, камни, брёвна. Если бы их преследовал обычный отряд, ему сейчас пришлось бы барахтаться, уворачиваясь от плывущих бревен, а потом ещё терять время, пытаясь найти проход. Они могли бы спустить болото на командование противника, если бы то выделялось одеждой или манерами; могли рассечь вражеский отряд надвое, оставив голову колонны на растерзание Когтям Трагара. Тактических приемов имелось много.

Но вражеского отряда больше никто не ждал. Ждали монстра, который похоронил все тактические наработки. Лес долго скрывал звуки. Но с Плотинки гору, нависающую над деревьями, было хорошо видно. Вот Полоз приблизился. Послышался, треск сносимого леса, точно пробирались сквозь тайгу древние мамонты. Затем каменная гора пересекла заполненный жижей овраг, как будто его и не было. Только волну перед собой погнало, отчего потоки грязи брызнули в стороны, перевалили обратно через Плотинку, окатив и Ожога с бойцами.

Полоз утюжил ловушки наравне с естественными препятствиями, даже не сбавляя ход.

– Толку-то… – пробурчал Мышонок, стряхивая с головы тину и вытирая тряпкой лицо. – С тем же успехом можно мышеловок наставить на его пути.

– Не рассуждай, – устало бросил сержант и, немного подумав, решил тоже почистить одежду. – Есть регламент, действуй. Есть что предложить, предлагай. Нет? Нечего трепаться попусту и без тебя тошно.

Во время тягучих переходов отступления Ожог наблюдал исподволь за бойцами. Многие ещё не осознали. что началась большая война. Война к которой они по большому счету не были готовы. Они ещё не поняли, что все их прежние планы рухнули. И Мышонку не видать ни корчмы, ни гостиницы, ни женитьбы, ни детей, потому что контракты во время войны не закрывают. А молодым балбесам долго ещё не видать своих девок в Крапиве, дружеских попоек и самоволок. Потому что вряд ли они теперь попадут в казармы, да и сам городок скорее всего отрежет, если эта тварь продолжит идти прежним курсом.

А к концу войны, кто знает, выживет ли хоть один из них? Странная война у них намечалась с непонятным врагом. Но то, что она будет долгой, сержант даже не сомневался.

Рота выдерживала высокий темп отступления только благодаря лошадям. Но и будучи конными, они справлялись на пределе возможностей, потому что Полоз хоть и двигался медленнее старухи-паломницы, шёл напрямик без задержки и проходил больше тридцати вёрст за сутки, в то время как тайные тропки, которым пользовались волонтёры, петляли между заграждениями и конские копыта отбивали не менее полусотни вёрст ежедневно. А еще животные и люди в отличие от каменного монстра, нуждались в сне и отдыхе. Выходило так, что оборонительные заграждения больше мешали самим защитникам.

– Рота, стой! – приказал Ковыль. – Привал. Два часа. Всем спать. Первый взвод на дежурстве.

– Шлепок, возьми пару бойцов, займись лошадьми, – распорядился Ожог. – Мышонок и Торыш в охранение.

Мышонок забрался на холм. Вставив распорки между колючих кустов паринки, пролез в дыру и стал наблюдать за Полозом. Торыш залез на дерево и наблюдал за Полозом оттуда. Если бы они имели дело с настоящим врагом, то пришлось бы расставить пикеты по флангам. Но гора ведь тайком в обход не пойдет? А что если там не только Полоз? Свежая мысль заставила сержанта нахмуриться. Делиться столь зыбким предположением с ротным он счел лишним, опять получит в ответ отлуп. Но в рамках своей компетенции меры предпринял.

– Прыщ, Точило, – приказал Ожог. – Возьмите по бойцу и на сто саженей по сторонам. Прыщ к северу, Точило к югу.

– На кой ляд? – проворчал Точило, поднимаясь с травы.

– Выполнять!

– Да, сэр. Эй, Беловодник, тебе повезло, парень, идешь со мной.

Раздалась ругань уже пристроившего задницу бойца, затем все стихло.

Остатки взвода вместе с ротой не разуваясь, а лишь пристроив ноги на кочках и мешках, завалились спать. Но не сам ротный. Он развернул карту и созвал взводных.

– Вот что, сержанты. Я потребовал свежих лошадей с соседних участков. Там они пока без надобности. Подмена будет ждать у Горелого Домика, – Ковыль показал на карте значок, обозначающий один из старых давно заброшенных кордонов. – Но лошади только полдела. Нам нужно сбросить вес, иначе зароемся в чёртовой грязи. Поэтому, на следующем привале соберёте у бойцов броню и вообще всё лишнее. Кто там что девкам приготовил, или родичам гостинцы, пусть пакуют.

Сержанты короткими "да, сэр" подтвердили приказ.

– Дальше, – ротный указал на Репу. – Тебе особое задание. Нужно будет навьючить всё собранное добро на наших лошадей, и пусть кто-то из из новичков отправится с тобой в сопровождение. У Горелого домика лошадей с поклажей передадите ротному интенданту, он будет ждать там. Дальше обозы пойдут под его началом, но под вашим присмотром. Доставите всё соседям, а уже оттуда вывезете к Змеиной. Не получится вывезти, пусть парни закопают где-нибудь. Место отметишь на карте. Сам я пойду с твоим третьим взводом, так что отбирай людей и командуй.

– Сделаю, – кивнул Репа.

– Ну, тогда спать.

Несмотря на усталость, заснуть сразу не получилось. Двое суток он действовал на голых рефлексах, на командах ротного, на выполнении заранее отработанных планов, не имея времени осмыслить, подумать. Собственно для этого планы и отрабатывали, чтобы действовать без раздумий, чтобы на рефлексию, на осознание страха не оставалось времени.

Но пришло время и поразмыслить. Что собственно происходит? Откуда такая тревога? Ведь они, и рота и взвод, выполняют рутинную и не особо опасную работу. Ближе чем на версту к Полозу они обычно не приближались. Только пару раз ротмистр по совету колдуна посылал группы пострелять из арбалета, метнуть копьецо, обмотанное промасленной ветошью и зажженное. Ничего нового это не дало, но отрицательный результат – тоже результат, как любил повторять Косач.

Ожог за свою долгую карьеру наёмника попадал в куда более серьёзные переделки. На границе с Михъяром, например, когда их убогий острожек среди ночи атаковали болотные дикари, и защитники горели живьём, а ответить, ослеплённые пожаром, ничем не могли. Или во время стычки с горными сорпами в пограничье Гороховского княжества, когда их роту зажали на узкой тропе, на которой не то что укрыться, но и шевельнуться было негде. И они принимали стрелы горцев, как небесную кару, до самых сумерек.

В обоих случаях противник казался неуязвимым, как нынешняя каменная глыба. Но тогда рота несла потери, ей грозило полное истребление. А сейчас они просто отступали, без потерь, без ранений. Не имелось сейчас причин для безысходности, обречённости. Но ощущение катастрофы возникло у сержанта именно теперь. Возможно дело в отсутствии ясной и понятной цели? В стычке с болотными дикарями отряду требовалось продержаться до рассвета, а в стычке с горцами, напротив, дождаться ночи. Те сроки имели четкие грани, их можно было отмерять минутами и секундами. А чего и сколько им ждать теперь?

И конечно масштаб теперь был не тот. Не роте грозила гибель, а всему миру. Пророчество находилось в центре военной доктрины целого государства. На нём сосредоточились все его приготовления. Это вроде как поставить все наличные деньги на единственный бросок костей. Совершенно иные ощущения, чем от обычной игры.

Но только ли дело в пророчестве, в которое он не верил, и которое тем не менее свершилось? Вернее пока лишь начало сбываться. Что с того, что Полоз спутал оборонительные планы на Засечной Черте? Дальше он уткнётся в Плато или ещё во что-нибудь. Мудрецы государевы придумают, как с ним совладать. Магия, артефакты, наука, осадные машины. По сути Государь ещё не задействовал главные силы. И ведь само пророчество гласит, что именно они, ладичи, остановят врага. Значим им суждено победить, как ни крути.

Но ощущение безысходности не отпускало.

– Ползёт, – крикнул с холма Мышонок.

Каменный Полоз уже хорошо просматривался среди ветвей и возвышался над верхушками деревьев, слышался хруст ломаемого подлеска, слышалось шуршание земли и камней. И хотя до движущейся скалы оставалось почти половина версты, создавалось впечатление, что она уже нависает над их полянкой, готовая вот-вот обрушиться и раздавить людей, как жуков.

– Подъём, – произнёс ротный.

***

Без доспехов и лишней поклажи дело пошло веселее, а парни понемногу втянулись в ритм. Взводы чередовались. Пока дежурный отслеживал продвижение Полоза, два других отходили подальше в тыл, чтобы к подходу противника бойцы успели отоспаться и привести себя в норму.

На четвёртый день прибыли государевы колдуны и несколько офицеров восточного командования с особым отрядом разведки.

Колдуны выбрали несколько отсечных позиций, на которых разложили артефакты. Хрустальные шары, коврики особого плетения. Наскоро расчищали землю и чертили на ней пентаграммы, прочие магические фигуры, писали руны, зажигали костры. В дубовом саркофаге доставили мумию, отдаленно похожую на человеческую. Парни в роте шептались, будто это мумия упыря и обладает она способностью превращать камень в песок. И стоит только собрать таких мумий побольше, как дело будет сделано, тварь попросту рассыпется. Впрочем, ротный чародей, услышав такие разговоры, назвал их участников дураками.

На одной из отсечных позиций, колдуны сотворили иллюзию (скалистый утёс прямо на пути Полоза), но враг на неё не поддался. На следующей позиции Полоз обстреляли громами и молниями, вылетающими из хрустальных шаров. Вреда они камню не причинили, во всяком случае видимых результатов колдуны не получили. К результатам невидимым они отнесли полученные сведения, зафиксированные артефактами. Завязался громкий спор об эманациях, отражениях, поглощениях, интерференции, дисперсии и дифракции. Не то, чтобы Ожог понял хотя бы слово. А Косач разъяснять профанам основы ремесла не посчитал нужным.

Колдуны вообще выглядели энтузиастами своего дела. Работали словно в столичных лабораториях, получая удовольствие от экспериментов. Они могли себе позволить беззаботность. Полоз на магию не отвечал. Колдунам ничего не угрожало.

А вот разведка полегла полностью. У Ожога аж сердце сжималось, когда разведчики предпринимали свои отчаянные атаки. Но сердце там или нет, а он внимательно наблюдал за действиями смельчаков, потому что повторять за колдунами обряды его людям вряд ли придется, а вот штурмовать каменное отродье почти наверняка.

Поначалу небольшой отряд попытался забраться на Полоза с северной стороны. Так получалось чуть выше, поскольку поверхность медленно понижался к югу. Бравые ребята пропускали мимо условную голову, а затем вскакивали на отвал. Они всаживали между чешуек костыли и карабкались по почти отвесной стене. Вернее пытались карабкаться. Щели между чешуек часто расширялись, отчего костыли выпадали, а иногда сходились так плотно, что перекусывали железо, точно соломинку. В обоих случаях бойцы срывались и хорошо если падали обратно на отвал. Поскольку Полоз шёл не прямо, а зигзагами, жертвы часто проваливались между его боком и отвалом, а тогда их подминали каменные жернова.

Следующий отряд использовал веревки с крючьями, которые бойцы забрасывали наверх. Эти парни прошли около десяти саженей, четверть всей высоты. Но тут сверху по ним ударили камни. Откуда вылетали камни, Ожог заметить не мог. Но они не просто падали, их точно выстреливало отвесно вниз из невидимой катапульты. Камни разбивали парням головы и швыряли тела под сокрушающее продвижение Полоза.

– Не хотел бы я быть на их месте, – заметил Мышонок.

Следующая группа отчаянных парней использовала старую тактику взятия крепостей, когда несколько человек пытались взбежать по отвесной стене с помощью длинной жерди или бревна, толкаемого товарищами. При медленной скорости Полоза это могло принести успех. А передвигаясь не только вверх, но и вбок, бойцы могли уворачиваться от камней.

Им удавалось добраться до пятнадцати саженей высоты. Но бесконечно уворачиваться от летящих камней не получалось и дело всё равно кончилось гибелью смельчаков.

Всего и добилась разведка, что смогла с помощью крючьев выломать одну из чешуек Полоза. Офицеры из восточного командования тут же наложили на трофей лапу, упаковали и на четверке лошадей отправили в тыл для изучения.

– Что ещё? – подумал вслух Ожог. – Лестницы тут не помогут, осадные башни тоже.

– Может, забрасывать людей наверх катапультой? – предложил Мышонок.

– Ты станешь мухой, которую приласкали мухобойкой, – ответил ему Ожог.

– Штурмовать его бесполезно, нужно выламывать чешуйки, – сказал Шлепок.

– Он даже не заметил, когда ему выломали одну. – возразил Мышонок.

– Если забрасывать множество больших крючьев, а концы веревок привязывать к толстым деревьям, можно ободрать его как кедровую шишку, – ответил Шлепок.

– Сообщи об этом командованию, – отчего-то разозлился на капрала Ожог.

Взвод со смесью восхищения и ужаса продолжил наблюдать за работой разведки. Парни попытались атаковать Полоза с южной стороны, потом с двух сторон одновременно, придумывали различные хитрости. Всё это продолжалось до тех пор, пока последний разведчик не был раздавлен неумолимой поступью врага. Отряд действовал независимо, ни кого по имени Ожог не знал, некого ему будет и помянуть когда-нибудь за стаканом пойла в корчме.

Штабные офицеры собрали вещи и уехали. Колдуны ещё некоторое время отступали вместе с ротой, собирая данные, но в конце концов уехали и они. Что там придумает начальство на рубеже Змеиной?

Глава 10. Усадьба Рош

Глава 10. Усадьба Рош

Их рота, как вышедший из боя арьергард, находилась позади основных войсковых построений, как раз под стенами усадьбы Рош, где обосновалась ставка Государя. Правители Хоту раздавали поместья с умыслом. Хорошо укреплённые дворы знати занимали каждую мало-мальски значительную возвышенность на западном берегу Змеиной и прекрасно дополняли линию крепостей. Усадьба Рош занимала лишь часть большого холма, с которого хорошо просматривалось место предстоящего сражения. Все остальное пространство на возвышенности заполняли резервы, обозы, инженерные службы.

Как некогда тонко заметил граф Писсель в своих "Премудростях кровавой работы", военная стратегия основана на отрицании того распространённого в обществе постулата, будто все яйца не следует складывать в одну корзину. Во все времена военные именно что складывали яйца в одну корзину, концентрируя войска на главном направлении. Ибо перестраховка, разделение усилий, выделение в резерв слишком больших сил, неизбежно приводила к поражению.

В государстве Хоту эту простенькую доктрину возвели в абсолют. Решающее сражение стало краеугольным камнем военной стратегии, а нынешняя оперативная ситуация и вовсе свела возможную диспозицию к наиболее примитивной форме. Единственный противник, единственное направление удара и войска, заточенные под его отражение. Генералам оставалась самая малость – выставить метафорическую корзину с яйцами прямиком под наседку, дабы птенцы войны своими стальными клювами своевременно пробили хрупкую скорлупу мира. Последняя грубоватая метафора также принадлежала перу Писселя. Но граф не чурался грубоватых метафор, напротив, щедро перчил ими свою бессмертную книгу.

Война – наука точная. Почти все составляющие уравнения известны: скорость прохождения донесений и приказов по эстафете; нормативы форсированного марша пехотных и кавалерийских частей с поправкой на условия весенней распутицы; известными величинами были направление и скорость продвижения противника, а значит место и время, когда он достигнет первого рубежа обороны. Подсчитав всё это достаточно взять карту и циркуль, а затем очертить вокруг имения Рош круг диаметром в триста вёрст. Не считая столичных конногвардейцев, которые передвигались с Государем гораздо быстрее, вот отсюда только и возможно было стянуть войска к назначенному часу.

И ротмистр и сержант Ожог проделали эти простенькие вычисления в самом начале вторжения, когда первые разведывательные данные ещё добиралось до столицы. Результаты удручали. В трёхсотверстовой круг из регулярных частей попадал только Тревожный корпус Восточного командования, включающий три гвардейских и два городских полка и десяток волонтёрских рот. Вот и всё. Ополчение и гарнизоны крепостей в счёт не шли. Они были немногочисленны и имели другие задачи.

На сбор войска предвоенными планами отводилось полтора месяца, ибо планы эти предусматривали упорные оборонительные сражения на Засечной Черте. Каждую пядь там предполагалось сдавать с боем и большими потерями врага. Теперь старыми картами со стрелками и зубчатыми дугами оборонительных рубежей можно было растапливать камин, если не использовать более грубой метафоры.

Однако Сташ Старатель сделал почти невозможное. Он раздвинул пресловутый циркуль до пятисот вёрст, а где-то и много больше. Государь доказал тем самым, что война не только точная наука, но и искусство. Если конечно во главе войска и государства стоит неординарный человек.

Первым делом он использовал стихию. Весна, превращала дороги в болота и реки, что затрудняло движение обозов, зато реки, напротив, превращались в пусть и рискованные, но быстрые пути сообщения. Мелкие речушки стали судоходными, а Змеиная настолько ускорила течение, что даже из далёкого Камень-города стоящие там полки – городской и горно-гвардейский прибыли на место за двое суток. Вместе с ними прибыли и вольные роты, несущие гарнизонную службу в северных крепостях. Для этого, правда, пришлось изъять не только все лодки в округе, но использовать и не слишком надежные наспех сбитые плоты.

В столице, ближайших к ней городках, дворянских имениях и купеческих дачах изымались рессорные кареты, легкие двуколки, верховые лошади. Весь этот разномастный парк с гербами и украшениями отправился на войну одной длинной колонной, увозя внутри, на запятках, крышах, на месте форейтора и кучера ещё два гвардейских полка.

Ну а кроме того Государь не стал объявлять монополию на стратегическую гениальность. Коронный приказ предоставлял всякому командиру, буде тот изыщет возможность поспеть с вверенными войсками к генеральному сражению, полную свободу действий.

Не забыли генералы и о втором рубеже обороны. В городах поднимались резервы, формировались новые полки, с южных границ форсированным маршем перебрасывались последние регулярные части. Тех, кто не успевал к генеральному сражению, предполагалось стягивать к Цитадели, к Змеиному Зубу под команду Наследника.

В главном штабе и ставке не обошлось без споров и критики. Выставлять людей против движущейся горы некоторые советники посчитали неразумным. Они предлагали просто следить за Полозом, эвакуируя селения с его пути. Пробовать на твари разнообразное волшебство, инженерные машины, огонь, но дорогу войсками не заступать.

О спорах коготкам рассказал один из дворцовых слуг, что оказался родственником их лейтенанту Сопело. И Ожог готов был согласиться с редкими голосами разума, так как не видел возможности одолеть ходячую скалу обычным оружием. Но Государь верил в Пророчество и настоял на своем. А приказы следует выполнять.

Поэтому теперь весь первый взвод собрался вокруг костра, на котором варилась каша с мясом, привезенным государевыми интендантами, и слезящимися от дыма глазами наблюдал за приготовлениями.

Согнанные из ближайших деревень мужики под руководством гвардейских саперов возводили смотровую вышку. Ожог прикинул её высоту, добавил высоту береговой кручи и холма. Получалось саженей сорок пять. Как раз по высоте Полоза. Так что толку от вышки будет не слишком много.

На обратном склоне холма сооружали метальные машины. Они могли швырять двухпудовые камни, особые ядра с острыми шипами, сосуды с кислотами или огненными смесями. Против, скажем, кавалерии или слонов такие средства вполне годились. Но опять же Каменному Полозу те слоны что букашки. Ожог задумался, почему собирая всё разнообразие легенд и сказок, никто не позаботился, чтобы заранее придумать действенное оружие против монстра? Но сам же себе и отвечал. Никто не предполагал подобных размеров. Во всех источниках тварь описывалась пусть каменной, но обыкновенной, сопоставимой размерами с южными удавами или морскими змеями, которых можно видеть на картинках в энциклопедиях времен Империи. Лишь некоторые сказки и легенды, как та, что рассказывал Торыш, утверждали, будто Полоз мог запросто проглотить лошадь. То, что явилось из Лабиринта, сравнить можно было разве что с древней Нагорной стеной, построенной холлами. Только эта стена не стояла на границе, а ползла вглубь страны.

***

– А ну встать, бездельники! – раздался над ними рёв гвардейского подполковника.

Никто в роте даже не обозначил подчинения. Напротив, парни демонстративно разлеглись еще более свободно, приняв позы едва ли не оскорбительные для поборника дисциплины. Шлепок заглянул в котелок и втянул ноздрями аромат похлебки, Мышонок подбросил в костёр дровишек, Точило начал рассказывать приятелям старый анекдот, а те сделали вид, что слушают с интересом. Хотя грудь подполковника и украшал Алый Бант, хотя его и сопровождали штатские очень похожие на камергеров и камер пажей, они над вольными ротами прямой власти не имели.

Ожог лишь ухмыльнулся, однако, будучи калачом тертым на всякий случай огляделся по сторонам. И неожиданно увидел Государя, что направлялся со свитой от усадьбы Рош в сторону их бивуака. Сташа Старателя он раньше воочию не видел, но узнал по одеянию. Именно в белом с золотым шитьем мундире, легких посеребренных латах и с красным плюмажем на серебряной каске Государю предписывалось регламентом являться на битвы.

– Взвод встать! – рявкнул Ожог и добавил вполголоса: – Точило, предупреди ротного.

Постепенно вокруг горстки усталых бойцов собралась целая толпа, привлеченная неожиданным выходом Государя. Ожог чувствовал себя неловко, он не умел говорить с аристократами, тем более с монархом. А ротный все не появлялся, скорее всего, просто не мог пробиться сквозь плотную стену людских спин и телохранителей. Сержанта выручил сам Государь.

– Вас ведь зовут Ожог, верно?

– Именно так, сэр, ой, прошу прощения, Ваше Величество.

– Ерунда – отмахнулся Сташ Старатель. – Вы и ваши люди превосходно послужили мне на Черте, добыли нужные сведения...

В книгах монархи обычно говорили о себе в третьем лице. "Превосходно послужили нам" – вот как сказал бы кто-нибудь из королей или принцев бывших имперских провинций. Государь Сташ, как и другие государи Хоту, вёл себя проще.

– ...несколько дней, почти без отдыха... и вы ведь первые его обнаружили... да, а кроме того, я припоминаю миссию Искателя, коей вы также способствовали, – Государь оглянулся. – Где там мой обер-церемониймейстер?

Вперед протиснулся толстый человек в темно-зеленом мундире.

– Алый Бант сержанту, – распорядился Государь.

Ожог растерялся. Нет, не растерялся – опешил, полностью потеряв способность не только говорить, но и думать. Алый Бант, как и любой другой бант – награда не то чтобы неслыханная для вольных рот, но крайне редкая. Бантами награждал Государь лично, а у него не часто появлялась потребность быть рядом с волонтерами. Наёмников или ополченцев чаще награждали деньгами, отпусками, продвижением по службе, а награды проходили на уровне оперативных штабов или гарнизонов. Банты и прочие символические награды считались уделом дворянского сословия. Хотя символическими они были лишь отчасти. К Алому Банту, например, много чего прилагалось, и между прочим повышение в звании на одну ступень без испытаний и положенной выслуги, а для простолюдина возможность поступить в гвардию и через это выйти в дворянство. Правда, Ожог не очень рассчитывал уцелеть в предстоящей битве, чтобы воспользоваться всеми привилегиями.

Он продолжал пребывать в оцепенении, не зная что говорить, как благодарить и нужно ли что-то сделать? Но дворцовая служба не даром ела свой хлеб, предусмотрен был и такой случай.

– Отдайте поклон, сержант, – шепнул на ухо обер-церемониймейстер, пока Сташ прикреплял к его куртке бант. – Только головой, не в пояс.

Стараясь сохранить прямую спину и грудь, Ожог склонил голову до хруста в шее.

– Отлично! – поздравил его Государь и одарил вполне искренней улыбкой. – Вы теперь офицер, мой друг, и можете претендовать на соответствующую должность в своей роте или в любой другой. А сейчас представьте мне своих бойцов, лейтенант.

Всё случилось слишком неожиданно, чтобы переварить вот так сразу, но приказ Государя был хотя бы понятен, привычен, а потому Ожог, всё ещё пребывая в ступоре, довольно уверенно провёл Сташа перед кривым, как шея падальщика строем своего взвода. Он почти механически называл имена, прибавлял пару слов, характеризующих бойцов и их тоже не приходилось выдумывать наспех, так как регулярные отчеты предполагали оценку личного состава. Государь благодарил каждого персонально (что, между прочим, означало особую нашивку на рукаве), а Ловкача, как бойца, первым увидевшего врага, наградил Белым Бантом. Тот чинов не давал и дорогу к дворянству не открывал, но обещал неплохую пенсию, некоторые привилегии при обустройстве в столице и многое другое. Опять же всё это имело смысл только в том случае, если боец уцелеет в назревающей мясорубке.

Тем временем Государь двинулся дальше. Толпа расступилась, а за ней уже выстроились (на сей раз как положено) остальные взводы их роты. Ковыль успел привести в порядок мундир и даже клинок начистить умудрился до блеска. Косач достал свой лучший чародейский костюм с островерхой шляпой. В таком он не появлялся давно.

Дождь из персональных благодарностей, белых и синих бантов пролился и тут, а колдун был отмечен особой милостью, в виде инкрустированной шкатулки с каким-то артефактом внутри. Но Алого банта никто больше не удостоился, что приковывало глаза придворных к невзрачному и грязному бывшему сержанту.

Ожог не припомнил другого такого случая, чтобы массово награждали людей из подразделения, не понёсшего потерь. По большому счету уж если кто-то и заслужил наград, так это те парни из разведки Восточного командования, что пытались забраться на Полоз. Вот только они все до одного полегли, а награждать мертвецов, в государстве было не принято. Но кого-нибудь наградить, похоже, требовала обстановка.

Кажется один из военных философов прошлого однажды заметил, что массовыми награждениями полководцы обычно прикрывают собственный позор и неудачи.

Можно ли назвать позором или неудачей ошибки в планировании, в недооценке противника, в концентрации средств на возведение Засечной Черты и линии укреплений по Змеиной, которые оказались бесполезными? Пусть об этом думают военные философы грядущего. Ожог будет выполнять свой долг на том месте, где он оказался.

***

Пусть Государь и настоял на генеральном сражении, превращать людей в смазку для каменного монстра он отнюдь не планировал. Сташ разделил войска на три корпуса. Два стояли слева и справа от предполагаемого места выхода Полоза на Плато, третий считался резервным и стоял на холме под рукой Государя. По дошедшим до коготков слухам (теперь у них появились знакомцы при ставке) план битвы был разработан в двух вариантах. Первый под названием "Медведь в улье с пчелами" предполагал, что Полоз прорубит путь сквозь Плато, но резко замедлит ход (на чем настаивали колдуны и ученые). В таком случае его сперва должны будут обстрелять машинами, а затем напасть разом с обеих сторон, чтобы ломать и штурмовать каменную тварь, кто во что горазд. Людей в обоих фланговых корпусах снабдили шанцевым инструментом, кошками, крюками, лестницами. Второй вариант развития событий назывался "Баран и новые ворота". Он исходил из предположения, что Полоз упрётся в скалистый берег и встанет, а тогда его следовало осадить и штурмовать более избирательно и изобретательно. На этот случай к имению Рош стягивались различные инструменты, материалы, осадные и метательные машины, а колдуны готовили артефакты и заклинания медленного и опосредованного действия.

Сам государь обосновался в усадьбе Рош и рядом с ней. Здесь же развернулся резервный корпус – четыре роты гвардейцев, полк регулярной армии, два десятка волонтёрских рот и ополченские сотни. Позади всех уже за усадьбой стояли Когти Трагара.

К месту сбора то и дело подходили новые отряды ополченцев, войска, снятые с гарнизонной службы, поезда с припасами и редкими осадными машинами. Порученцы вновь прибывших отрядов мчались к усадьбе с докладами. Штабные командиры и вестовые носились между новыми подразделениями, пытаясь упорядочить поток, вписать его в план грядущего сражения.

– Земляное масло, то бишь нефть привезли, – сообщил "коготкам" всезнающий ротный адъютант Босум.

Перед расторопностью Государя и его подчиненных можно было снять шляпу. Ближайший источник нефти находился в двух неделях пути от линии обороны. Глубокая яма, вырытая столетия назад неизвестно кем. Стены из пористого песчаника сочились кровью мира, как называли нефть в старых летописях. Тёмное масло вычерпывали и заливали в бочки. Получалось что-то несколько сотен в год. Раньше его поставляли в Империю, которая находила нефти разнообразное применение, потом прекратили добычу за отсутствием спроса, но лет десять назад Государь по совету чародеев приказал возобновить промыслы и создать из нефти запас. Теперь всё это привезли на битву.

Ожог вновь вспомнил сказку Торыша, которую тот рассказывал южанину во время сплава по Змеиной. В сказке кузнец придумал сперва нагреть каменного монстра огнем, а потом спустить на него воду. Отчего каменная шкура и треснула. Знал ли Государь эту сказку, а если знал, собирался ли использовать нефть, чтобы повторить трюк? И как можно будет проделать его, если тварь оказалась крупнее любого оврага?

***

Повсюду раздались крики, вздохи, проклятья, когда каменная гора появилась из-за холма на той стороне реки. Полоз возвышался над деревьями, которые казались травинками рядом с ним. Монстр подминал растительность точно бычок на выпасе и медленно приближался к реке.

Вестовые забегали с удвоенной силой. Прибывающие войска теперь прямо с марша отправляли в резерв. Позади роты "коготков" и рядом с ними вставали большие и малые отряды, конные, пешие, тележные, вооруженные кто чем. Заниматься их организацией стало больше некому и они сами сбивались в какой-то дикий корпус, готовый ринуться на врага просто так, толпой, без строя и стратегии, а возможно, наоборот, побежать куда глаза глядят. Многие вновь прибывшие не скрывали страх, что ощущалось в гудении, нарастающем вместе с горой на горизонте. Когти Трагара выглядели островком спокойствия в бушующем море. Они уже насмотрелись на тварь, можно сказать привыкли к ней и сейчас больше оглядывали собственные войска и местность.

Полоз вышел к Змеиной реке ровно там, где и рассчитали в первый же день тревоги их ротный мастер и колдун. Знакомцы из разведки Восточного командования утверждали, что никому так и не удалось увидеть хвоста чудовища. Поэтому его массу подсчитать точно не удалось. Штабные чародеи составили формулу, поместив туда вектор, скорость, сопротивление почв и вод, которые впрочем были ничтожны; прочность берегового базальта и много других чисел, добытых ценой смерти многих разведчиков. Как результат они оценили в шестьдесят процентов вероятность того, что гора остановится на рубеже, исчерпав свою мощь. Вероятность того, что она пробьёт Плато и пойдёт дальше была оценена в тридцать процентов.

– Десять процентов господа чародеи оставили на то, что тварь развернётся и уползёт обратно в Лабиринт, – шутили бойцы.

Последние несколько часов Полоз двигался у всех на виду по затопленной половодьем пойме. От его зигзагообразных движений по водной глади расходились огромные волны. Запоздавшие с прибытием лодки и плоты подбрасывало на валах, люди лихорадочно выгребали к берегу, к пристаням, бросались в воду и карабкались на склон по тропкам и лестницам. Вскоре Полоз вошёл в основное русло, погрузив каменное тело на несколько лишних саженей. От ударившего ему в бок течения закружились водовороты, а волны стали сильнее и круче.

– Какое здесь дно? – спросил ротный мастер у Сопело.

– Частично ил, частично галька, – ответил лейтенант. – Думаю, это не имеет значения.

Он был прав. Полоз продолжил движение. Глубина реки лишь самую малость сократила его высоту. Монстр по-прежнему возвышался и над западным берегом и над самым высоким строением усадьбы – сигнальной башенкой и смотровой вышкой, которую поставили незадолго этого. Некоторое время Ожогу казалось, что напор речной воды всё же затруднит врагу путь, потащит его вниз по течению, но нет. Лишь белые буруны и водовороты свидетельствовали о столкновении двух мощнейших стихий. И каменная взяла верх.

– К бою! – пронеслось по полкам и ротам. – Сомкнуть щиты! Держать строй!

Щитами каменную тварь, конечно, никто не рассчитывал остановить, но армия действовала по уставу. Строй не только создавал сплошную оборонительную линию, но и дисциплинировал бойцов, приводил их к порядку.

Полоз пересёк основное русло за пару минут, а затем камень встретился с камнем.

Глава 11. Битва на Змеиной

Глава 11. Битва на Змеиной

До сих пор земля под ногами подрагивала, так как движение Полоза по дну реки передавалось базальтовому массиву Плато. Словно в кузнице, когда удары по наковальне ощущаешь копчиком и хребтом, хотя сидишь в десяти шагах. Но удар каменного монстра лбом в крутой склон вызвал совсем иные последствия. Он стал настолько мощным, что армия повалилась наземь в том построении, в каком застало её столкновение. Походными колонами, полками, ротами. Словно гигантская нога пнула по столу с шахматной доской, фигурками на которой являлись люди. Ожог не стал исключением. Он вдруг оказался сидящим на заднице и увидел, как смотровая вышка дёрнулась, прогнулась и завалилась. Наблюдатели, словно выпущенные из пращи, взлетели ещё выше и один миг как бы парили над полем битвы. А потом с криками рухнули вниз. Криков этих почти никто не услышал, да и посочувствовать беднягам оказалось некому. Всех занимали собственные проблемы, они боролись с накатывающим ужасом.

Берег брызнул базальтовой крошкой. Мелкие камушки пролетали над головами со свистом, точно выпущенные разом тысячами пращников. Если на пути такого осколка оказывалась живая плоть, из неё выбивало фонтанчик кровавой кашицы. Многих бойцов спасло то, что они мгновением раньше упали от сотрясения тверди.

Смертоносный поток быстро иссяк. Люди приходили в себя, ругались, вставали, восстанавливали ряды. Раненным оказывали первую помощь. Лошади бесились, ржали, некоторые сорвались с привязи или сбросили седоков и умчались в сторону дальнего леса.

Возможно Полоз тоже пострадал от удара, но разглядеть этого никто не мог. Место столкновения почти сразу окутали тучи пыли и клубы пара. Похоже речная вода закипала и испарялась от освобожденной энергии столкновения.

Затем начался камнепад. Глыбы, поднятые ранее к небесам, теперь падали за сотни саженей от места столкновения. В воду, в грязь на обнажившееся дно реки, на войско, на осадные машины, на усадьбу.

Будь берег пониже, будь его порода более рыхлой, Полоз прорубил бы путь сквозь Плато, как это случалось с холмами на Засечной черте. При более мощном ударе он мог вызвать разлом, какой случается при землетрясениях. Но энергии не хватило даже у такого монстра. Он упёрся в непреодолимое препятствие, проломив базальтовый массив всего лишь на два десятка саженей. Берег едва ли доставал до половины высоты Полоза, но носом тот зарылся в холм и выглядел уже не таким огромным, как прежде. Река ниже по течению быстро иссякла, оставив полные водой ямы и лужи. Лишь мелкие ручейки пробивались из-под каменного тела, находя лазейки через трещины и выемки. Большая часть Змеиной накапливалась теперь по другую сторону монстра. И без того поднятая половодьем, она начала заливать дальние луга, лес и понемногу повышала уровень. Ожог на мгновение озадачился вопросом, вырвется ли река на плато, в конце концов, или заполнив пространство Засечной черты, начнет затапливать Лабиринт? Лабиринт полностью скрывал Полоза, то есть был выше береговой скалы, но ворота, будучи широкими проломами в скале, могли, пожалуй, пропустить через себя весь сток реки. В другое время Ожог непременно взялся бы за вычисления, хотя бы упражнения ради. Теперь этим вопросом конечно занялись придворные мудрецы, а Государь с военными чинами наверняка уже прикидывал, чем может грозить и как можно использовать тот и другой вариант.

Между тем, Полоз продолжил свои конвульсии, как будто пытался ползти дальше, оставаясь при этом на месте. По затопленной пойме расходились волны, а твердь под ногами сотрясали толчки, хотя и не такие сильные, как от первого удара. Подошедшие позже воины утверждали, будто почувствовали сотрясение в сорока верстах от усадьбы Рош.

– Много будет погребальных костров, – со вздохом произнёс Мышонок.

– Я пока не вижу, с кем можно сражаться? – ответил, пожав плечами, Ожог.

Сражаться и правда было не с кем. Никого с луком, мечом или копьем, пешком, на колеснице или верхом. Только огромный каменный монстр. Неуязвимый и непонятный. И это было самое скверное.

Возникла обычная для сражения пауза, когда противостоящие войска собираются с духом. Заполняя её, а возможно, перебивая страх посторонней мыслью, Ожогог покосился на Алый Бант. Он все еще не мог поверить в случившееся, все ещё ощущал себя сержантом. Сон, наваждение. Мало ли что привидится бойцу во время короткого сна у костра?

– Необычное чувство, верно? – усмехнулся ротный мастер.

– Мягко сказано, сэр.

– Кого предложишь поставить сержантом? – поинтересовался Ковыль.

Ротный мог назначить сержанта и сам, но видимо счёл выбор кандидатуры хорошей проверкой рассудительности новоиспеченного лейтенанта. В эту битву Ожогу предстояло в последний раз вступить командиром взвода, после чего он станет просто вторым лейтенантом. Помощником ротного мастера, офицером на побегушках, затычкой в каждой дыре. С другой стороны, после такого боя вакансий наверняка возникнет достаточно. Вопрос лишь в том, освободит ли должность он сам или кто-нибудь для него?

– Шлепка думаю выдвинуть, – прикинул Ожог.

– Почему не Мышонка?

– Мышонок мыслями уже на гражданке.

– Демобилизации не будет, он же в курсе?

– В курсе, но из крестьянской головы трудно выбить мысль о собственном трактире. Так что пусть лучше будет Шлепок. Он дело знает, а что не знает схватывает на лету.

– Идут, идут – пронеслось тем временем по рядам. – Лезут!

– Будь по твоему, лейтенант, – сказал ротный и оба они обратили взоры к противнику.

Поднятая столкновением пыль рассеялась, улеглась, и защитники увидели, как по фальшивой морде Полоза, используя веревки и неровности каменной шкуры, спускается вереница людей.

Многие выдохнули с облегчением. Сражаться с понятным противником из плоти куда привычнее, чем с неуязвимым монстром. Но всё же враг не выглядел обычным. Люди не держали в руках оружия, а тела их не покрывали латы. Лишь серые бесформенные одежды трепыхались на ветру, который постоянно дул вдоль Змеиной. Обычные людишки невысокого роста. И спускались они как-то неуверенно, часто пробуя перед собой уступы, словно опасаясь сорваться. Так воины себя не ведут. Реши, к примеру, "коготки" атаковать противника с горы, они обвязались бы веревками и спускались бы быстро, под прикрытием стрел. Чтобы враг смешался, не успел бы подготовиться.

– Дети! – крикнул кто-то глазастый из резервных частей.

Остальные всмотрелись, пытаясь разобраться с догадкой. Это были, конечно, не дети, а скорее подростки, но зрелище всё равно получалось странным и мрачным.

– Откуда в Лабиринте дети? – удивился ротный адъютант. – Ладно бы мертвецы, или духи умерших. Про них хоть в сказках говорилось. И где им, в сущности, обитать, как не в ущельях? Но откуда там дети?

– Морок? – предположил Ковыль.

– Не похоже, – ответил колдун. – Хотя что-то мне в них не нравится. Какие-то они чужеродные.

– Степняки?

– Не в том смысле.

– У некоторых народов и взрослые выглядят словно дети, – заметил адъютант.

– Но эти не выглядят как один народ, – возразил ротный. – Смотри вон тот черненький, а этот похож на снежного кочевника, та девчонка точно горная сорпка, а это словно из имперской столицы. Они все разные, дьявол их побери! И кожей, и очертаниями скул, и разрезом глаз.

Дети там или не дети, а государь махнул зажатым в кулаке платком. Метательные машины обрушили на спускающихся подростков груды мелких и крупных камней. Фигурки срывались, падали, некоторые старались быстрее достигнуть земли и прыгали, но похоже ломали ноги, так как уже не поднимались на них, а только сидели, утирая слезы. Были даже такие, что повернули назад, хотя подняться наверх им оказалось непросто.

Так или иначе, несмотря на летящие камни около сотни странных воинов собрались перед мордой Полоза.

– Не атаковать! – приказал Государь.

Но в передовых полках его не услышали. И вестовые замешкались с передачей приказа. Кто-то из командиров Верхнего корпуса (он стоял выше по течению) увидел в подростках легкую добычу и путь к славе. Несколько рот, обнажив клинки и убрав щиты на бок и за спину, двинулись в атаку.

Подростки даже не встали в какое-либо подобие строя. Из складок одежды они достали небольшие плётки и дружно взмахнули ими. Рядом с каждым подростком возник вихрь, вроде тех султанчиков, что вертятся над пустынями и степями в жаркую пору. О похожих говорили и старатели Лабиринта.

Правда эти вихри стали понемногу расти.

– Колдуны! – пронеслось по рядам.

Командиры Верхнего корпуса заподозрили неладное и на врага обрушился поток стрел. Но поздно. Вихри достигли человеческого роста, затем превысили его вдвое и на этом остановились. Подростки указывали плетками направление, а вихри повиновались, словно дрессированные тюлени в балагане бродячих сорпов. С приближением первой волны стрел странные эти создания выдвинулись вперед и заняли место перед хозяевами. Стрелы попросту исчезали в круговороте песка и пыли. А когда волна спала, маленькие смерчи двинулись вперед.

Набегающие на врага роты остановились. Бойцы переложили щиты, выставив их перед собой, поспешно выстроились в некое подобие линии. Не дрогнул никто. Когда вихри достигли строя они врубились в него, начали терзать копья, щиты, доспехи, точно наждачные круги. Сперва по сторонам разлетались обломки, щепки, затем брызги крови и ошметки плоти. Даже на расстоянии Ожог словно почувствовал знакомый запах горелого дерева и мяса. Остатки рот побежали, а странные повелители смертоносных вихрей не стали преследовать их.

Государь вновь отдал приказ. Метательные машины вновь начали швырять в морду Полоза пудовые камни. Они падали на вихри, на подростков в серых одеждах или разбивались о каменное тело, не причиняя тому никакого вреда. Однако осколки разлетались в стороны и поражали живую плоть. Смерчи не могли прикрыть хозяев от хаотичного и непредсказуемого полета камней. Когда падал мертвым подросток, исчезал и его вихрь. И вскоре у морды Полоза не осталось ни тех, ни других.

Войска зашумели. Взметнулись к небу копья и клинки. Раздались победные кличи и хвалы Сташу Старателю. Ожог кричал вместе со всеми. Страх понемногу отступил. Врага можно было бить!

Однако каменный монстр все ещё казался неуязвимым. Государь шепнул что-то вестовому, тот помчался к осадным машинам. Вскоре на врага обрушились снаряды с горящей нефтью. Обмотанные паклей бочонки из тонких осиновых плашек, поджигались перед самым выстрелом. Во время полета пакля разгоралась, а когда снаряд разбивался о камень пламя вспыхивало.

– Толку-то, – произнёс ротный. – Каменную глыбу огнем не возьмешь.

Ожог раскрыл было рот, чтобы поведать ротному ту сказку, но решил промолчать. Это уже не имело значения. Он заметил, что горящая нефть струилась, стекала вниз, заполняя щели и трещины между чешуйками. Знать бы наверняка, что у него внутри? Нет ли там пищи для огня?

Государь, однако, задумал иное. Пламя и густой дым отогнали с кромки вражеских наблюдателей – всё тех же безоружных подростков. По сигналу полковника Демиша две гвардейские роты при поддержке нескольких ополченских сотен рванули с холма. Бежали они молча. Только топот ног и хрипы доносились до задних рядов. Ополченцы тащили стволы с набитыми поперек плашками. Их можно было использовать в качестве лестниц, или заграждений, судя по обстановке.

Передовым отрядам удалось приблизиться к монстру вплотную, закинуть крючья, прислонить лестницы. Несмотря на огонь и дым, десятки бойцов вскарабкались по стволам, покуда хватало длинны, и начали продвигаться дальше, используя выступы, впадины, вбивая в расщелины колья. Ожог помнил как Полоз отбивался от разведчиков на Засечной черте, тогда им на головы падали камни. Но теперь или не осталось камней, или не осталось тех, кто мог их швырять. Возможно, Полоз представлял собой машину – огромную, разумную, с магическими возможностями, но все же машину, а те подростки, которые полегли в самом начале битвы как раз и составляли её команду.

С последней версией пришлось быстро расстаться. Остался кто-то в чреве Полоза или нет, но сам монстр вовсе не потерял волю к сопротивлению. Он резко дернулся и судорожным движением сбросил облепивших его бойцов. Кто-то упал в реку или на обнажившееся дно, другие на землю. Те, что ещё не начали подъём, побросав снаряжение отступили. По каменному телу пробежала огромная волна, которая видимо начиналась где-то далеко, возможно в самом Лабиринте и постепенно приближалась к голове. Закончилась она резким ударом твари о скалистый берег. Это был не тот первый таранный удар на малой скорости. Этот удар уподобился удару хлыста, когда самый его кончик набирает такую скорость, что раздается громкий щелчок. Вот только хлыст бывает толщиной в дюйм, не больше, а Полоз по самым скромным расчетом насчитывал сорок саженей.

Звук вышел без всякого преувеличения оглушительным. Он не был похож на щелчок. Так мог бы лопнуть гигантский пузырь где-то во чреве земли, а потом раскатом ударить в самою суть мира и во всё, что обитает на нём. Ожог ощутил как сдавило грудь, а уши заложило словно он нырнул на большую глубину. Затем пришла тошнота и вкус крови во рту. Но низкий звук лишь предвещал основное действие.

Огромной силы удар вырвал часть берега, размером с небольшую гору. Потоки воды вперемешку с камнями и песком обрушились на войска, сметая всё на своём пути. Передовые линии полностью смело этим шквалом. Досталось и частям, что стояли в резерве. Глыбы с острыми краями рвали, давили, выбивали людей из рядов, точно биты при игре в городки, которую так любят Гороховцы.

Камни падали на усадьбу, ломая стены и дома, разбили метательные машины. Один из громадных осколков упал на походную голубятню, передавив половину птиц и дав волю остальным. Голуби взметнулись ошалело, но быстро сориентировались и взяли курс на Змеиный Зуб. Ожог машинально прикинул, что через два часа от силы птицы будут дома. Они, однако, не принесут никаких вестей, лишь вселят в обитателей столицы тревогу.

По Полозу вновь прошла дрожь. И вновь она была не такой, какая присуща камню или прочим материальным вещам и по мнению учёных передаваемая от монады к монаде. А та что встречается только у живых существ – дрожь вызванная волей. Неожиданно для всех, Полоз повернул и, сдирая неровности каменистого берега, устремился вниз по пересохшему руслу реки. Именно устремился. Его скорость резко возросла.

– Змеиная, – произнёс кто-то. – Воистину так.

Однажды в Крапиве Ожог видел как работает круговая пила. Для того чтобы запитать её энергией приезжий инженер приказал перегородить один из рукавов реки Таёжной. Огромные массы воды извергались через выемки в гребне плотины и вращали сразу дюжину огромных водобойных колес, система ремней и шестерней передавала силу воды на пильную мельницу.

Такой мощи могло хватить, чтобы бы привести в работу дюжину обычных пилорам, состоящих из наборов железных полотен, что размеренно ходят вверх, вниз, медленно протирая щели по всему стволу дерева. Но столичный инженер свёл всю мощь на единственный стальной диск, утыканный зубьями. Зато вращался диск с необыкновенной скоростью. Когда на его кромку надвинули ствол, то опилки полетели веером, точно искры от точильного камня при заточке клинка, а от тонкого звука по хребту Ожога пробежали мурашки. А потом появился запах, дым, и Ожог увидел, как дерево начало гореть. Незабываемое зрелище.

Та новоманерная пила быстро пришла в негодность. Инженер экспериментом остался доволен, но продолжения не последовало. На плотину поставили обычные пилорамы, тем дело и кончилось. Однако Ожог часто вспоминал неудержимую жадность железных зубьев. И вот теперь трение Полоза о берег напомнило ему тот давний эксперимент.

Похожие на шипы утолщения на щитах-чешуйках пилили берег точно также, как стальные зубья. Осколки базальта срывались и летели на остатки войск, калеча и убивая людей, лошадей. Поначалу это были обычные обломки, но постепенно они стали наливаться багровым свечением. От раскаленной кромки берега пошёл дым и вскоре к нему добавился пар от испаряющихся вод реки.

Шкура Полоза тоже не выдерживала напряжения. Некоторые чешуйки слетали, закручивались в полете, издавая неприятный гул, и жатками смерти носились в рядах бойцов.

Один из колдунов свиты не растерялся. Он подобрался достаточно близко к берегу, немного ниже по течению, где и разложил инструменты. Когда очередная чешуйка сорвалась с тела Полоза, колдун стрельнул в оголенное место дротиком с привязанной к нему мерной верёвкой. Затем он хладнокровно перевернул песочные часы и принялся отсчитывать узелки пока веревка скользила по его ладони.

– Двадцать вёрст в час, – доложил он Государю три минуты спустя.

Сташ протянул колдуну флягу с водой.

Кажется все, кто стояли неподалеку одновременно занялись умножением. За сутки при такой скорости Полоз сможет пройти без малого пять сотен вёрст. А всей длины каньона Змеиной до Крапивы оставалось меньше сотни. Затем затяжной поворот вдоль Михъярских гор, которые не пробить даже Полозу. Стало быть, если он не пойдёт по какому-нибудь притоку, то повернет вместе с руслом Змеиной обратно. Там ему предстоит пройти еще шесть-семь сотен вёрст до гор на севере. Затем еще один поворот, от которого до устья уже рукой подать. Двое суток – самое большое. А всаднику даже со сменой лошадей? Выходило никак не меньше. Потому что сперва следует вернуться вдоль берега к Клешне и только оттуда по торной дороге двигать на запад к столице. А в Клешне не осталось даже лошадей на смену. Всё выгребли ради битвы. Экстремально форсированный марш должен был занять те же двое суток.

– Отступаем в столицу! – проревел Государь. – Все!

Его приказ отрепетовали. И без того разбитые и расстроенные порядки перемешались. Армия побежала. Вернее остатки армии.

"Марш-броски тренируют драп" – вспомнился Ожогу известный афоризм графа Писселя, большого знатока армейской службы, проведшего большую часть жизни комендантом собственного замка. Помимо трактата "Премудрости кровавой работы", граф оставил после себя сборник армейских афоризмов и коротких заметок. Впрочем, как утверждают биографы, за всю карьеру он так и не провёл ни одного серьёзного сражения.

Ожог со взводом воспользовался тыловым положением и оседлал лошадей одним из первых. К Государю подвели быстрого породистого скакуна в белой попоне с золотым кантом. Слуги быстро поставили скамейку. Государь занес уже ногу но обернулся, услышав низкий гул.

Гул, похожий на полет шмеля возле уха, но гораздо мощнее, наполнил воздух. Ожог увидел, как одна из чешуек Полоза влетела в расположение двора, убивая придворных, охрану, кромсая плоть и пробивая доспехи точно бумагу. Уже на излете каменная пластина рассекла грудь Государя и сломала хребет его лошади. Государь упал рядом с агонизирующим животным. Его белый мундир, как и попона, быстро набухли от крови. К Сташу бросились все, кто уцелел от внезапного удара. Обступили, но помочь ничем не могли. Из груди торчали обломки ребер, между ними трепыхалось обнаженное сердце. И только те, кто, как и Ожог, оказались рядом, услышали последние слова правителя:

– Спасите принцессу.

Глава 12. Наперегонки

Глава 12. Наперегонки

Вопреки традиции, как гвардии, так и вольных рот, отстающих не ждали. Кому не повезло с лошадью, с лишним весом, кто слишком устал или был ранен, тот исчезал в клубах дорожной пыли. Пыль, впрочем, появилась не сразу. Поначалу поток бегущей армии двигался вдоль Змеиной на север, а здесь всё было пропитано влагой. Перегороженная Полозом, река продолжала набухать, разливаться. Подлесок Засечной черты уже скрылся под водой, а на западном берегу оказались подтопленными значительные участки дороги – там где она спускалась в низины, овраги и распадки. Прутья тальника торчали посреди грязных водоворотов, показывая глубину. Однако ямы, валуны, топкие места вода скрывала надёжно. Всадники, что искали обходные пути, теряли время, другие рисковали и копыта их лошадей взбивали грязную воду в крепкую пену.

Мост через Змеиную у Клешни оказался полностью затопленным. Далеко не все успели добраться сюда от Молота вовремя. Опоздавшие собрались на островке, посреди набирающего силу наводнения. Они рубили деревья, разбирали повозки, пожитки, сбивали плоты. Ожог подумал, что выжить им будет трудно. Река бесилась, точно не смирилась с внезапной запрудой. Возникали течения, противотечения, сулой. Вода подмывала крутой западный берег и там где грунт оказался недостаточно прочным начались оползни. Упавшие в реку стволы деревьев, коряги делали водный путь ещё более опасным.

Людям на острове никто не спешил на помощь. Гарнизон Клешни с большим удивлением и нарастающей тревогой наблюдал, как мимо стен крепости, даже не делая остановки, один за одним проносились всадники. Для вестовых их было слишком много. Для обычного марша колонна выглядела слишком неорганизованной и разномастной.

– Что случилось? – крикнул часовой с башни.

– Государь мёртв! – ответил скачущий перед Ожогом гвардеец.

На большее у него не хватило дыхания. Но пара слов достаточно ясно очерчивала положение.

Другой гвардеец, что вырвался немного вперед, попытался отправить во дворец весточку голубиной почтой. Оказалось, однако, что в Клешне голубей не осталось, всех наличных повезли на битву, а новую партию доставить не успели. Что случилось с походной голубятней во время битвы Ожог помнил отчетливо – она разлетелась в щепки. Без быстрой связи вся надежда оставалась только на выносливость лошадей.

Выслушав голубятника, они поскакали дальше. Посад, что вырос возле крепости, выглядел покинутым. Во всяком случае рыночная площадь и главная улица, по которой проходила дорога в столицу, были пусты. Ставни закрыты, двери и витрины заколочены, арки и ворота заложены камнями или мешками с песком. Ожог подумал, что такая защита не спасет ни от Полоза, ни от наводнения.

Часть горожан они нагнали по дороге. Целые семьи в повозках и пешком двигались в сторону столицы. Очевидно, наиболее проницательные и трусливые сорвались с места еще до окончания битвы.

– С дороги! С дороги! – орали всадники.

Люди жались к обочине, провожали войско испуганными взглядами. Некоторые бросали пожитки и прибавляли ходу, опасаясь что армия просто так не бежит, и за кавалеристами наверняка гонится сам Полоз.

Всю дорогу Ожог размышлял, почему Государь упомянул именно принцессу, а не принца? Логичнее было бы отправить их всех на защиту наследника. Принцу предстояло возглавить борьбу и воздеть корону. И уж если защищать принцессу, то сделать это проще вместе с наследником. Ничего путного ему в голову так и не пришло. Однако приказ есть приказ, тем более приказ на пороге смерти. Фактически завещание. Так что для себя он решил четко – если принцесса вдруг окажется в ином месте, нежели принц, лично он последует именно туда.

Чем меньше оставалось до моста через Серединный каньон Змеиной, тем тоньше становилась вереница всадников. Лошади начинали хромать, вставали, падали и бились в судорогах. Люди сдавались, прекращая безумную гонку. Кто-то не поднимался, собираясь прилечь на каких-то полчасика, кто-то умирал прямо в седле от сердечного приступа. И тех и других оставляли, не пытаясь ни разбудить, ни оказать помощь. Это была странная гонка.

Ожог теперь скакал пятым или шестым, а вернее то пятым, то шестым. Перед ним обычно маячила спина гвардейца. Она то пропадала, когда приходило время отдохнуть или перейти на шаг, то появлялась вновь, когда аллюр менял Ожог. Ему так ни разу и не удалось рассмотреть лицо попутчика и лишь по болтающемуся на боку золотому шнуру с кистью он узнавал его всякий раз. Гвардейцы скакали почти в полной экипировке, бросив лишь массивные, неудобные и тяжелые копья. Правда и лошади у них были куда лучше. На такой Ожог уже перемахнул бы через каньон.

Позади Ожога, как приклеенный, держался Мышонок. Парню приходилось иногда даже придерживать коня, поскольку шёл он быстрее, а обгонять лейтенанта не желал. Еще двух бойцов из своего взвода, Ожог видел только во время коротких остановок.

***

Они не успели. Слишком велик получился переход. Выдохлись под конец даже те, кто подобно "коготкам" имели отдохнувших животных и рванули налегке сразу после приказа, оставив тело Государя и заботы о его погребении на роту охраны. Даже они вынуждены были делать всё более длительные остановки.

Незадолго до моста Ожог и его попутчики услышали знакомый грохот крушащегося камня. Лошади почувствовали сотрясение земли ещё раньше и последние две версты шли неспокойно, то и дело сбиваясь с хода. А всадники подгоняли их, понимая, что рискуют не выполнить последнюю волю Государя.

Посёлок, что вырос из станции, поставленной для смены лошадей и присмотра за мостом уже опустел. Его жители, едва заслышав грохот и увидев на горизонте черные клубы, похватали вещи и укрылись в ближайшем лесу.

Лишь несколько человек, в их число попал и Ожог, добрались к мосту достаточно быстро. Они застали голову чудовища и были вознаграждены за расторопность возможностью наблюдать пусть и зловещее, но грандиозное зрелище.

Скорость реки в среднем течении даже в половодье уступала скорости Полоза, поэтому он гнал перед собой большую волну. Возможно массы воды притормаживали его ход, но не слишком заметно. Вода выливалась по сторонам каньона, как из наклоненного корытца. Большинство всадников поняло, что не успевает, натянули поводья, останавливая лошадей или отворачивая в сторону. Лишь гвардеец, что скакал первым последние пару часов, решил, что у него ещё есть шанс.

Но то ли из-за подъема дна, то ли из-за едва заметного ускорения Полоза, волна захлестнула мост как раз,когда он выехал на него. Лошадь встала на дыбы, гвардеец развернул коня практически на месте и пришпорил, чтобы уйти из-под потока. Они чудом спаслись, но лишь для того, чтобы погибнуть под ударом огромного камня.

А мгновение спустя Полоз снес мост, точно лежащую поперек ручья веточку. Бревна и камни смешались с водой и исчезли в круговоротах. Затем волна захлестнула посёлок, но быстро разошлась по равнине, и отступила, просачиваясь сквозь щели и разлом Плато. А посёлок накрыла лавина камня и пыли. Осколки били стёкла в домах, булыжники ломали кровлю. Один из крупных обломков рухнул на сарай и раздавил его как яичную скорлупу.

Всадникам пришлось отступить на десяток саженей, потом еще на десяток.

Ширина каньона здесь почти совпадала с размерами чудовища, но края его не были ровными. Полоз шёл по руслу реки, сдирая неровности рельефа, как гигантская шлифовальная машина. Выступы оставляли на его теле глубокие борозды – подобия шрамов, но и сами быстро стирались, потому что на смену одним чешуйкам приходили другие. Во все стороны летела пыль, разлетались камни, а когда бок чудовища продирался через гранитный массив, оттуда извергались мощные снопы искр. Шлейф из дыма, пыли и мелких камней расходился от каньона клубами, поднимался вверх, заслоняя солнце.

Авангард, среди которого оказались и Ожог с Мышонком, опоздал на каких-то несколько минут. Теперь они стояли нестройной группой и точно завороженные молча наблюдали за катастрофой. Перед всадниками бежала стена ожившего камня. Гигантское туловище Полоза только наполовину скрывали скалистые берега, другой половиной оно нависало над окружающим пространством. Казалось, что не река, а само чудовище и рассекло Плато. Продолжало рассекать. Битва камня с камнем не закончилась. Пусть крупные обломки срывались теперь реже, мелкие по-прежнему угрожали любому, кто осмелится приблизиться к краю каньона.

Понемногу к передовому отряду подтягивались основные силы. Разношерстный авангард разделился по старым подразделениям. Их ротный привёл две дюжины человек, спустя десять минут сержант второго взвода Мосол привёл ещё столько же. Более чем суточный переход, осуществлённый за гранью всяческих нормативов, разорвал походные порядки. Рота потеряла больше половины людей. Такая же ситуация сложилась и в других подразделений. Ожог приметил, как кучкуется какой-то из конногвардейских полков, а недалеко от них "потрошки" – волонтёрская рота "Потрошители Борова".

Дорога продолжала выплевывать бойцов по одному – по два к разрушенной переправе, но уже стало понятно, что слишком многих они не досчитаются.

Переговорив коротко с другими командирами, Ковыль собрал сержантов и офицеров на совещание. После награждения чинов в роте прибавилось, а организация и штаты остались прежними. Ковыль оставил новоиспечённого лейтенанта Ожога на сержантской должности, а новоиспечённых сержантов обычными бойцами. Но совещание требовало собрать всех и вот они уселись под соснами.

– От других командиров поступило предложение штурмовать Полоза, – сказал Ковыль. – Перебраться на ту сторону и продолжить путь.

– Как мы, демон, его штурмовать будем? – не выдержал Мосол, командир второго взвода.

– Косач, – передал слово ротный.

– Камень неоднороден, – сообщил отрядный чародей. – Относительно тёмные и светлые полосы чередуются примерно через каждую сотню сорпских футов. Граница размыта, и на глаз трудно различать полосы между собой. Возможно (но это только гипотеза), они имеют различную внутреннюю структуру, а значит (это также только гипотеза), могут по-разному реагировать на попытку проникновения.

– Пойдём тремя группами, – сказал ротный. – Одновременно. Первая, со мной, пойдёт по светлой полосе, третья по тёмной, а вторая с чародеем попытается пройти по границе. Штурм второй роты – сигнал всем.

– А эти? – Мосол кивнул на стоящих поодаль гвардейцев.

– Гвардейцы будут действовать правее нас, то есть перед нами, то есть ниже по течению, а левее пойдут "потрошки".

– Вопросы, предложения? – спросил адъютант.

– Лошадей придётся оставить, – подумал вслух Мосол. – Их мы всяко через каменную тварь не перетащим. Значит, если переберёмся на ту сторону, до столицы будем добираться пешком.

– Короче, – поторопил ротный.

– Можно было бы обойти Змеиную у подножья северных гор, – предложил капрал Галтуш из третьего взвода. – И сохранить лошадей.

– Четыреста с лишком вёрст до гор, а потом ещё столько же до столицы, – возразил ротный. – Верхом даже при форсированном марше и по торной дороге – шестнадцать-семнадцать дней пути. Но это арифметика. Потом что дороги торной тут нет, а лошади утомились. А, кроме того, там нас ожидает горный перевал и три притока, которые наверняка полноводны по весеннему времени.

– В лучшем случае у нас уйдет четыре недели, – сказал Косач.

– А если же идти напрямик, то отсюда до Зменого Зуба осталось около полутора сотен вёрст. Шесть-семь дней пути форсированным пешим маршем. А если повезет достать лошадей, то быстрее.

– Значит штурм, – сказал адъютант.

Ожог вспомнил, чем закончилась попытка взобраться на каменную стену у разведки Восточного командования. Не уцелел ни один из храбрецов. А ведь разведчики имели особую подготовку, не чета волонтёрской. Да и штурмовали они Полоза, когда тот двигался сравнительно медленно. А как взобраться на такой скорости?

Скорость! Ожогу вдруг пришла в голову дикая мысль. Он бы смолчал, но колдун заметил отражение догадки на его лице.

– Есть идейка, Ожог? – подмигнул Косач.

– Есть.

– Говори, – приказал ротный.

– От имения Рош досюда где-то пять сотен вёрст, если считать по руслу реки. Мы шли двадцать пять часов и как раз застали голову Полоза. Следовательно, его скорость осталась прежней и составляет порядка двадцати вёрст в час. Так?

– Где-то так, – согласился колдун. – Но это средняя скорость. Временами он прибавляет, а временами замедляется.

– Пусть так, но это не важно.

– Ты к чему клонишь? – нахмурился ротный.

– Раз под Крапивой Полоз повернул вместе с руслом, то и у северных гор наверняка повернёт, – предположил Ожог. – Они там даже повыше будут, не пробьет. И потом... он ведь к столице идёт, верно?

– Скорее всего, – согласился ротный. – Вслед за рекой.

– Теперь дальше, – продолжил Ожог. – До Змеиного Зуба твари осталось ползти сутки с небольшим, если скорость не изменится. А, значит, мы так и так не успеваем раньше него. Даже если чудом каким-то лошадей добудем. Верно?

– Верно, – согласился ротный. – Но это не повод оставаться здесь.

– Я не об этом, – махнул рукой Ожог. – Я вот что думаю. Мы семь дней пешком топать будем или два дня верхом, а он за двое суток уже домчит. Так зачем перебираться на ту сторону и потом топать пешком? Если зацепимся за тварь, не лучше ли на ней и закогтиться? На нём и поедем!

Колдун аж крякнул от удовольствия и ударил себя по колену, но остальные опешили. Даже капитан не сразу нашёлся с ответом. С одной стороны мысль Ожога граничила с сумасшествием, а с другой стороны штурм Полоза ровно таковым и являлся. И если уж ему суждено увенчаться успехом, то, чем черти не шутят?

– А камни, которыми разведку побили? – спросил лейтенант. – Допустим пока мы перебираемся на ту сторону они не сообразят, или не успеют. Во всяком случае есть шанс. Но за два дня всяко додумаются нас сбросить.

– Камни с носа летали, вперед. А дальше от носа и по сторонам их не швыряли. Да и те потом перестали летать.

– Есть ещё те твари с плетками, – пробурчал Мосол.

– Если кто из них выжил, они где-то внутри прячутся, – ответил Ожог. – А если ходят то по крыше... или что там у него... по спине. А мы сбоку приткнемся, веревкой обмотаемся, как горные стрелки, прилипнем к скале. Нас могут и не заметить.

Честно говоря, Ожог и сам не был уверен в своих словах. Слабых мест в его плане хватало. Ковыль отчасти растеряно, но больше вопросительно посмотрел на колдуна. Косач улыбнулся.

– Шансов у нас почти никаких в любом случае, – сказал он. – Почему бы и не прокатиться? Заодно и исследуем, что у него да как.

Видимо эта возможность исследовать тварь чародея изначально и склонила на сторону Ожога.

– На счёт пустоглазых бледнолицых детишек, что управляют вихрями, – сказал колдун. – Не стоит ли часть наших людей с луками поставить во вторую линию, чтобы прикрывали, пока остальные полезут вверх?

Пустоглазые! Вот что не давало ему покоя. Подростки выглядели словно из них выпили всю кровь и затуманили разум. Подъятые мертвецы из сказок.

– Людей и так мало, – ответил ротный. – Мы скорее выиграем, если рассредоточимся вдоль берега. И вообще нужно перетереть всё с гвардией и потрошками. Боюсь, им идея поехать на Полозе покажется дурной. Мне и самому она...

– Кто хочет, может по старому варианту действовать, – пожал плечами колдун. – На штурм вместе, а там каждый своей дорогой. Те, что откажутся, пусть пешком идут, а мы прокатимся! Эх, что-то мне, чем дальше, тем больше затея нравится.

В глазах колдуна Ожог заметил нездоровый блеск и чуть было не пожалел, что вообще поднял тему.

Ротный ушёл к другим командирам быстрым шагом. Он отсутствовал не больше пяти минут.

– Диспозиция остаётся в силе, – сказал Ковыль, когда вернулся. – Гвардия и потрошки присоединяются. Но не все. Некоторые решили что лучше поискать лошадей на той стороне. И они не уверены, что Полоз повернет к столице. Так что мы разделяемся. Есть еще одна проблема. У нас нехватка снаряжения. Нужно собрать что есть, глянуть в поселке и на дороге. Всем полчаса на подготовку.

Глава 13. Вниз по реке Змеиной

Глава 13. Вниз по реке Змеиной

Получаса на сборы им не хватило. Многие, как Ожог и его товарищи, скакали налегке, к тому же вещей у них и так оставалось мало – ротный обоз так и сгинул где-то в дебрях Засечной Черты во главе с интендантом. Кое-чем они разжились ещё перед битвой, попав по диспозиции рядом с резервами Государя, что-то погибло уже во время сражения, а что-то бросили по дороге, так что теперь пришлось проявлять смекалку. С лошадей сняли сбрую, изготовив из неё страховую обвязку, крюки и кошки мастерили из скобяных залежей, найденных на окраине поселка, где раньше находился постоялый двор и кузница. На развалинах станции нашлись верёвки, костыли и кованые гвозди, предназначенные для ремонта моста и не уступающие прочностью скалолазным кольям гороховских горных егерей, которым они когда-то завидовали. Опыт, полученный в Сорпских горах, где им приходилось часто импровизировать, теперь пригодился.

Малыш удачно покрутился на опушки ближайшего леса, нашел местных и сторговался с ними на счет лошадей. Получил в промен запас продовольствия на весь взвод, крючья с веревками и одежду.

Только через час все вышли на исходные рубежи, прикрываясь, если можно так сказать, подступающим к самому обрыву лесом. Его изрядно побрило отлетающими от Полоза камнями. Деревья остались без веток, а стволы без верхушек. Сбитый с дерева хворост покрывал влажную весеннюю траву и ещё недостаточно высох, чтобы громко хрустеть под ногами. Впрочем, шум от движения каменной твари стоял такой, что это было неважно. Другое дело, что голые обрубленные стволы почти не прикрывали воинов. Ожог надеялся, что если кто-то и находился внутри, то ближе к голове. На всё протяжение твари не напасешься никаких войск.

Штурмовые группы приблизились на безопасное расстояние. Задержка оказалась кстати. Полоз за час с лишним притёрся к неровностям ландшафта, хотя из-за его рысканья борьба камня с камнем всё ещё продолжалась. Возле самой стены носились со свистом осколки, сверху от тряски иногда рушились булыжники, слетали чешуйки, а плотная пыль уже за десяток шагов не позволяла дышать.

Бойцы перевязали шейные платки так, чтобы закрывать нос и рот. Но даже с защитой опасную зону следовало преодолеть быстрым броском.

Ожог оглядел взвод. Дезертиров не было. Всякий, кто желал слинять, сделал это раньше. После проигранной битвы затеряться проще простого. Он вновь перевел взгляд на движущуюся каменную стену, высматривая неровности, за которые можно было бы зацепиться и вскоре заметил на высоте примерно четырёх саженей шрам, полученный Полозом видимо где-то выше по течению. Возможно борозду пропахала скала под Крапивой, прозванная Утёсом Самоубийц, поскольку оттуда любили прыгать в реку всякие недоумки, стремящиеся доказать собственную смелость друзьям, девушкам или самим себе. Но возможно шрам стал следствием атаки колдунов, имеющих базу там же под Крапивой. Не все из них прибыли к месту битвы, возможно кто-то из стариков принял бой прямо с башенки их небольшого замка.

Кто бы не оставил отметину, она приглянулась Ожогу. Борозда не была сплошной, а состояла из цепочки выбоин. По меркам Полоза такая рана выглядела сущей царапиной, но человеку могла предоставить неплохое убежище. Шлейф каменной пыли на такой высоте почти полностью иссякал, а удержаться куда легче, чем на голой стене. А ещё ниша могла прикрыть от возможных наблюдателей сверху.

– Цель борозда, – проорал Ожог, перекрикивая грохот. – Высота четыре сажени.

Бойцы кивнули, подтверждая приказ. Прикомандированный к штурмовой группе Косач взвёл самострел, прихваченный им для другого случая, а теперь приспособленный к штурму. Колдун собирался использовать для подъёма на скалу её собственное движение и мощь. Рискованный номер. Сперва с помощью самострела предстояло воткнуть в щель между чешуек болт с кольцом и продетой через него верёвкой. Один конец колдун заранее привязал к дереву, а второй, через тормозную систему из нескольких сложенных зигзагом витков веревки, закрепил на себе самом. Изюминка заключалась в том, чтобы, взлетев наверх со скоростью равной скорости Полоза, вовремя освободиться от якоря и вместе с тем зацепиться за стену. Сделать это обычному бойцу вряд ли удалось бы, но Косач за полчаса, что называется, на коленках, смастерил хитрое устройство наполовину из магии, наполовину из всякого хлама.

– Пошли! – гаркнул Ожог, когда борозда приблизилась к их отряду. – Бегом!

Бойцы сорвались, сразу опередив взводного на несколько шагов. А он и не спешил, желая убедиться, что штурм проходит по плану, и даже взял немного правее, то есть дальше по ходу, чтобы вмешаться, если возникнет необходимость и хватит времени.

Взвод, который и без того поредел наполовину, потерял ещё несколько человек на подходе к стене. Люди падали, поражённые осколками, сбитые камнями или вдохнув слишком много абразивной пыли. Не помогал даже платок, поэтому на дистанцию броска пришлось выходить задержав дыхание.

Бойцы начали бросать веревки с кошками или крючьями. Затем кто-то из них побежал параллельно Полозу, стараясь набрать скорость и смягчить рывок, но это стало неудачным решением. Мало того, что он мешал товарищам, так и сам мог погибнуть. Щель между движущейся стеной и каменным берегом то исчезала, выбрасывая снопы искр, рой мелких камней, то расширялась, грозя поглотить бойца и растереть жерновами в пыль. Этот рубеж следовало преодолеть как можно быстрее.

Поэтому остальные бойцы старались уловить момент и подтянуться, или прыгали, быстро выбирая веревку, и выставляли вперёд ноги. Косач выстрелил, видимо попал, так как отбросил самострел, но удался колдуну трюк до конца или нет, Ожог уже не увидел. Его внимание переключилось на Точило. Тот, бросив кошку, почти сразу споткнулся. Теперь он волочился по каменистой земле и извивался ужом, пытаясь встать на ноги. От его куртки и штанов в считанные мгновения остались клочки. А бездна как раз разверзлась, требуя жертвы.

– Бросай её, к чёрту! – гаркнул Ожог, возникнув на миг в двух шагах от бойца.

Услышал тот или догадался сам, но руки разжал и, пользуясь инерцией, перекатился в сторону, выбираясь из облака пыли.

Крик забрал из лёгких половину воздуха. Грудь нестерпимо терзало. Ожог облюбовал выбоину и забросил кошку. Ему повезло зацепиться с первой попытки. Хотя как сказать – не зря же он проводил долгие годы в тренировках. Горная подготовка входила в перечень обязательных упражнений для всех, кто отправлялся воевать с дикими сорпами.

Пока каменный бок Полоза проносился мимо, Ожог успел выбрать слабину и прыгнул. Его потянуло немного назад и вверх, вырывая верёвку из рук, но и тут опыт позволил удержаться. Зато теперь он оказался выше облака пыли и смог вдохнуть полной грудью. Неимоверным усилием он подтянулся ещё на пару ладоней, а когда притяжение потащило его обратно, был уже вне опасности. По крайней мере до тех пор, пока его не собьет какая-нибудь уцелевшая прибрежная скала.

Ещё несколько раз он качнулся взад-вперед, точно маятник башенных часов, затем подтянулся, сокращая амплитуду и колебания наконец утихли.

Каменная шкура Полоза дрожала, отбрасывая человека от себя, словно барабанная кожа палочку во время исполнения дроби. Но теперь стало проще. Ожог отдышался и в несколько мощных рывков, забрался наверх. Справа от него карабкалось трое бойцов, слева ещё двое. Разглядеть больше мешал шлейф пыли.

Ожог приглядел подходящую трещину и, добавляя к усилию тяжесть тела, вонзил в неё костыль. Затем подтянулся и перевалился через край борозды. Ему вновь повезло. Убежище оказалось достаточно глубоким и напоминало небольшой грот. Что важно поверхность не имела наклона. Иначе от продолжающейся тряски его бы постоянно сносило к краю.

Основательно вбив костыль с помощью каменного обломка, прицепив страховку, Ожог позволил себе оглядеться. Из бойцов его взвода до борозды добралось как минимум пятеро – те, кого он успел заметить лично. Возможно, счастливчиков оказалось больше, но как узнать – все они укрылись в соседних нишах, а из-за сплошного грохота Ожог не смог даже провести перекличку.

Отложив подсчёты потерь и проблему связи на будущее, он озаботился происходящим внизу. Второй взвод, пошедший на штурм с опозданием, на глазах Ожога накрыла гроздь крупных камней. Многие упали, но дюжине или около того человек удалось забросить крюки. Среди них Ожог увидел и и ротного мастера.

Тот был уже немолод для таких упражнений, но довольно ловко и с первого раза забросил кошку на стену. Затем он подтянулся, а свободный конец веревки продолжал волочиться по земле, метаться в облаках пыли. Рассчитывал ли Ковыль, что за него уцепится кто-то еще, Ожог так и не понял, но поймать конец не удалось никому. Потом верёвка сама за что-то зацепилась или её затёрло между Полозом и скалой. Она вдруг натянулась и лопнула. Обрывок, просвистев мимо грота, хлестнул по ротному и тот полетел вниз. Ожог дернулся, но помочь ничем не мог. Он лишь всматривался в клубы пыли, надеясь что командир выберется, да так ничего и не разглядел.

Тем временем, с неуместным гиканьем из леска выскочила конница. Гвардейцы собирались прыгать на скаку с лошадей. Часть из них сохранила длинные копья, предназначенные как для таранного удара, так и для борьбы в пешем строю. Копья имели возле наконечника загнутые назад крюки, как у багров. Этими крюками, встав на седло, гвардейцы теоретически как раз доставали до "шрама". Но только теоретически. Ожогу доводилось видеть, как проделывали подобные трюки на манеже. На практике же скорость, ландшафт и свистящие вокруг обломки породы не позволят встать во весь рост даже самым отчаянным и ловким из наездников.

Так и произошло. Некоторые рискнули, сделав ставку на единственный прыжок, другие выбрасывали копьё вверх, держась за него одной рукой, и если удавалось зацепиться, покидали лошадь. Для многих лихие трюки заканчивались падением.

Уцелевшие гвардейцы раскачивались на копьях, похожие в своих красных мундирах на гроздья рябины. Они мало-помалу подтягивались, а летающая вокруг щебенка рикошетила от их лат и касок. В волонтёрских ротах ходили упорные слухи, будто гвардейские каски сделаны из картона и только раскрашены "под железо", что шеи дворянских сынков просто не выдержали бы, будь каски настоящими, и все "графья" ходили бы кривошеими. Возможно, для парадов и выездов имелась у гвардейцев и какая-то бутафория, но на войну, как теперь увидел Ожог, надевали настоящее железо. Да и сами всадники не выглядели сопляками.

Один из них, прапорщик, судя по нашивкам, воткнул свой багор прямо под укрытием Ожога. Он не достал до кромки грота каких-то пару локтей и собирался высвободить копьё, чтобы попытаться ещё раз, но тут его лошадь споткнулась или её подбило осколком, так или иначе, она упала, а всадника выдернуло из седла. Жало крюка опасно провернулось на крохотном выступе, готовое освободиться, но всё же удержалось. Гвардеец повис, не рискуя потревожить хрупкое равновесие.

Ожог быстренько навязал на веревке несколько узлов и опустил её рядом с несчастным. Тот одной рукой ухватился за неё, нащупал узел. Как раз вовремя. Жало багра соскользнуло, наконец, с выступа и гвардеец, выпустив копьё, повис на веревке.

Сил у парня совсем не осталось, а тащить его наверх оказалось той еще работенкой. Ожог уперся одной ногой в стену грота, пяткой другой ноги нащупал небольшую ямку и медленно тянул веревку на себя. Он сделал перерыв, чтобы закрепить конец, затем вернулся к занятию.

С трудом но ему удалось подтянуть гвардейца к самому краю, где тот уже смог помочь спасителю руками. Тем не менее это отняло у обоих последние силы. Оба лежали некоторое время, тяжело дыша. Разговаривать в таком грохоте, даже находясь рядом, было невозможно. Прапорщик наклонился к самому уху.

– Спасибо, сержант, – прокричал он, одобрительно похлопав Ожога по плечу. – За мной должок, а мы, Толгоши, долги привыкли отдавать.

При всей показной любезности гвардейца, Ожог с первого же мгновения почувствовал, что к простым солдатам тот относится как к холопам, а к волонтёрам быть может немногим лучше. Взять хотя бы его благодарность. Большая часть фразы состояла из дворянского тщеславия.

Кто он такой этот Толгош? Ожог совершенно не знал дворянских родов Хоту, впрочем как и любого другого государства. Какое-нибудь их сиятельство или их светлость, быстро забывающее об оказанной услуге, но всегда помнящее о древности рода? Такой едва успеет перевести дух, как начнёт доказывать своё превосходство. Чего доброго додумается определить сержанта в денщики.

Тут Ожог к счастью вспомнил, что больше не является сержантом.

Он нагнулся к уху гвардейца, отметив мимоходом, что тот, почувствовав мужицкое дыхание, сделал усилие, чтобы не отстраниться.

– Я лейтенант! Можете звать меня Ожог.

Разговаривать таким способом и дальше гвардейцу показалось неудобным. Он просто ткнул пальцем в сержантские нашивки (впрочем палец их не коснулся, остановился в дюйме). Ожог в ответ достал из-за пазухи Алый Бант, который убрал перед штурмом. Толгош прищурился, кивнул, но, похоже, остался не слишком доволен ситуацией.

Ожог пожал плечами. Ему предстояло делить нишу с редкостным снобом. Он давно привык к высокомерию знати, хотя делить с кем-то из них столь маленький объем пришлось впервые.

***

Их странное путешествие на Полозе продолжалось несколько часов. После того как стемнело, никто не мог сказать наверняка сколько прошло времени. Звезд не было видно, а внутреннее чутье было сбито необычностью обстановки, постоянной тряской и сожженными во время скачки и штурма нервами.

Каменное тело Полоза понемногу вытягивало из непрошеных пассажиров тепло. Грот превращался в погреб или даже ледник, и Ожог подумал, что везение всё же сопутствует "коготкам". Вернее сопутствует его взводу. При нём сохранилось зимнее обмундирование, которое следовало сдать интенданту, но они так и не сдали, поскольку при отступлении нуждались в сменной одежде. А перед штурмом Полоза, многие надели именно зимний комплект, желая смягчить удары камней.

В подбитой мехом телогрейке и стёганых штанах Ожог при необходимости мог спать прямо в снегу. Сапоги, хоть их и не сравнить с торбасами Бродячего Народа, удерживали тепло в морозы, а некоторое время и в ледяной воде. А вот столичному офицеру, сорванному на войну возможно с какого-нибудь торжества или подготовки к оному, предстояло провести ночь среди голого холодного камня в красивом, но не слишком практичном мундире. Особенно удручали Ожога блестящие сапоги со шпорами. Некогда красивые, а теперь изрядно потертые, они выглядели абсолютно неприспособленными для хождения по пересеченной местности и вряд ли способны были уберечь ноги от ночного морозца, что еще случаются по весне в этих местах.

Ожог задумался, почему холод настолько сильный, если внизу от трения камня о камень исходит жар? Это заставило его изучить стены грота внимательнее. Он прислонял руку к внутренней стене, надеясь почувствовать биение живого организма, затем попытался отколупать от стены кусочек. Это удалось не сразу, только с помощью ножа. Ничего особенного. Вокруг был обыкновенный камень.

То что Ожог понял с первых минут, прапорщик уяснил лишь к утру, когда холод добрался до самых его костей. Гвардеец ёрзал, прижимал руки к груди, но терпел. Тело его наверняка дрожало, но вибрация Полоза не позволяла утверждать это наверняка. Наконец, Толгош не выдержал, достал из сумки плащ (впрочем очень тонкий) и соорудил вокруг себя что-то вроде спального мешка. Ожог порылся в сумке и протянул товарищу по несчастью шерстяные носки. Носки были почти неношеные и недавно постиранные, неприятных запахов они во всяком случае не испускали, однако, гвардеец посмотрел на него как на сумасшедшего, вздумавшего поделиться с хорошо одетым прохожим заплесневелым куском хлеба, найденным в мусорном ящике.

Ожог пожал плечами. Он всего этого не понимал. Разве хвалёная дворянская честь заключается в том, чтобы отморозить ноги, побрезговав солдатскими носками и через это не выполнить боевую задачу? Хуже того, не выполнить последнюю волю Государя? Понятно, что столь скользкие вопросы он оставил при себе. Не хватало ещё затеять здесь дуэль, или что в таких случаях устраивают господа офицеры?

Тем временем то ли русло стало кривым, то ли Полоз изрядно обточил бока, но он принялся сильнее раскачиваться из стороны в сторону. Поддавшись ритмичным колебаниям, Ожог быстро заснул.

Глава 14. Остановка

Глава 14. Остановка

– Лейтенант! – раздалось сквозь сон. – Слышите меня, лейтенант?

– Слышу, – отозвался Ожог.

– В этом-то и штука, лейтенант, что слышите, – в голосе гвардейца проступило детское торжество, словно он подловил сверстника на какой-то особо изощренной шутке. – Грохот стал тише. Похоже, мы выбрались из Каньона.

Вокруг царила густая тьма и даже звезд не было видно, но ощущения не могли обмануть – движение Полоза и правда изменилось. Оно стало мягче. Ожог вспомнил книгу, в которой читал про дилижансы с красивым названием "Западный Экспресс". Во времена империи они ходили от Чименто до какого-то важного порта. В книге была картинка – восемь лошадей цугом тащили по ровной мощеной дороге длинную карету с огромными задними колесами и развитыми рессорами. Надпись под картинкой гласила, что карета располагала четырьмя местами первого класса, шестью второго и восемью третьего. Наверное в те времена путешествия на большие расстояния не являлись проблемой. Если было, конечно, чем заплатить.

Сон пропал. Впрочем, гвардеец и не собирался умолкать.

– Алый бант за что получили? – спросил он.

– За арьергардные бои на Засечной черте, – ответил Ожог.

– Так это вы… как там называется ваша часть?

Ожог заметил, что гвардеец с трудом сдерживается, чтобы не застучать зубами.

– Рота Ковыля. Коготки. То есть Когти Трагара.

– Точно. Ваша рота эту тварь и обнаружила.

Судя по тону, Толгош всё же произвёл себя в командиры. Разумеется, по всем табелям гвардейский прапорщик значился выше лейтенанта из вольных рот. Волонтерских командиров вообще к офицерам причисляли условно. Случись на поле боя свалка, когда перемешались войска и свои и чужие, даже ротный не смог бы отдавать гвардейцам приказы. Но снисходительный тон всё равно раздражал.

Ожог достал заветную фляжку. Сделав глоток, протянул Толгошу.

– Хотите?

Выражение на лице спутника Ожог из-за темноты не видел, но почувствовал, что желание согреться в гвардейце боролось с брезгливостью.

– Что это, водка? – спросил он после паузы.

– Самогон. На Черте егерь знакомый выгнал из болотной ягоды.

– Благодарю, – отказался гвардеец.

– Замёрзните, – предупредил Ожог.

Тот промолчал.

Через полчаса-час Толгош не выдержал и стал рассказывать о государе, которого ему приходилось видеть воочию довольно часто. На приемах, парадах, прочих мероприятиях. Похоже постоянная болтовня позволяла прапорщику согреться или хотя бы сконцентрироваться. Пожалев о преждевременной смерти Сташа Старателя, гвардеец отдал должное его гению, мудрости его штаба. Он называл имена каких-то гвардейских полковников, о каких Ожог даже не слышал.

– Напрасно мы вообще встали возле усадьбы Рош, – сказал Ожог, когда поток слов иссяк.

– А где же нам было вставать? – удивился Толгош.

– Нигде. Надо было собирать войска возле столицы, опираться на Змеиный Зуб и искать возможность взломать эту чертову каменную шкуру.

– Бред, – фыркнул гвардеец. – Так бы мы отдали ему всю страну!

– А мы и так отдали, – пожал плечами Ожог.

– Вы ни черта не понимаете в стратегии, – бросил раздраженно гвардеец.

– Но это именно он придумал прокатиться на Полозе до столицы, – раздался из темноты голос.

Оба спорщика вздрогнули. Всмотрелись в пустоту. Перед их нишей на фоне чуть более светлого неба различался силуэт человека. Он свисал на верёвке и пытался нащупать ногой уступ. Хриплый голос Ожог не узнал, а вот слова касались предмета известного лишь немногим. Но тут гвардеец запалил свечу и он, наконец, увидел ротного чародея.

– Местечко найдётся? – спросил Косач.

– Прыгай, чёрт! – Ожог искренне обрадовался, увидев среди живых старого товарища. И подумал, что раз уж громыхание стихло, нелишним будет провести перекличку. А вот Толгош насторожился и умолк, обдумывая новый расклад. К колдунам из народа их брат, дворянин, относился не лучше чем к прочему мужичью. Но всё же с опаской.

Гвардеец между тем открыл для себя тепло свечи и попытался сгруппироваться вокруг неё. Это выглядело комично. Такими на книжных картинках рисуют жадных ростовщиков. Пауза, взятая Толгошем, позволила товарищам переговорить.

– Ты откуда? – спросил Ожог. – Я уж думал, тебя прихлопнуло.

– Наверх лазил, – сообщил чародей. – Ночью. А днём на карнизе бедовал. Раза в три меньше этого. Бочком да крючком, да крутился волчком. Только так и удержался. Так что когда назад спускался, решил что-то получше подыскать.

– И что там наверху? – поинтересовался Ожог.

– А ничего, – ответил Косач. – Ни людей, ни зверей, ни чертей.

– А кто же тогда в разведку камнями швырял? – удивился Ожог. – А эти бледнолицые подростки с их вихрями?

– Может спать они ушли. В кого им сейчас швырять?

– Кстати, почему ты назвал из пустоглазыми и бледнолицыми? Думаешь они мертвецы?

Косач задумался.

– Нет не мертвецы, – сказал он. – У них не видно ауры. То есть нет проявления сущности, или божественной искры, как это понимают в некоторых культах, или энергии яц, как считали когда-то литийцы. А если кто-то допустим поднимет мертвецов, он наделяет их своими чарами и вместе с тем дарует хоть и слабое но отражение собственной ауры. Именно на это опираются следователи, изучая подобные дела.

– Но кто же они в таком случае? – не выдержал долгого молчания гвардеец.

– Сам не понимаю. Аура есть у всех, кто испытывает хоть какие-то эмоции, чувства или просто ощущения. Она есть даже у букашки, которая испытывает боль, когда её насаживают на рыболовный крючок. А у этих ребят ауры нет вообще. Или она настолько хорошо скрыта, что... сделать такое смогла бы лишь божественная сущность.

– Возможно искусственные конструкты? – проявил эрудицию гвардеец.

– Только если их создали без помощи магии, – пожал плечами чародей. – Во что верится с трудом. Потому что, как и в случае с мертвецами, остаточное отражение колдовской ауры сохранилось бы и у них. Вот у Полоза, отголоски есть, пусть и слабые, как вздох мотылька. Нет, эти парни похожи на демонов. Демонов ведь, судя по книгам, призывают из другого мира, а там свои законы бытия. Но я всегда считал, что демоны вымысел, как и другой мир.

– Печально, – вздохнул Ожог.

Как человек начисто лишенный способностей к колдовству он ауры людей почти не различал, не говоря уж о животных или иных сущностей. Для него рассуждения Косача были не более понятны, чем литийские иероглифы.

– Пустяки, – отмахнулся Косач и вдруг оживился, словно ничего страшного не произошло и они беседовали в каком-нибудь из кабаков Крапивы. – Я пока наверху трясся, поколдовал малость. Ну осторожно, конечно. Так, на ближний погляд. Так вот, внутри Полоза есть пустоты. Много. Всё его нутро изъедено точно червями. Целая система ходов. Но входа-выхода не обнаружил. А любопытно было бы взглянуть. Эх, сюда бы с десяток таких как я, может вместе и открыли бы дверцу. А там и до сердца твари добрались бы.

– Если у неё вообще есть сердце, – пробурчал гвардеец.

– Ну что-то такое должно быть. Мы для него как паразиты. Сидим себе на шкуре, покусываем изредка. Если сделаем больно, он, чего доброго, потрётся о горы или попытается прикусить нас зубками.

– Ты говоришь о нём как будто он живой, – фыркнул Ожог.

– Думаю, он живой. Ну, отчасти. То есть не зверь, рождённый от зверя, но зверь созданный волшебством, или даже созданный руками и оживлённый волшебством – конструкт, как правильно заметил прапорщик. Я же сказал, есть у него аура, вот только источник вычислить невозможно. Мне бы каталог Альтарда с описанием уникальных отпечатков колдовства всех сильнейших чародеев. Будь он у меня под рукой, я бы сверил...

Колдун закашлял, видимо всё же наглотался вредной пыли. Ожог протянул ему флягу. Тот не отказался от пары глотков и пока прочищал горло, выслушал рассказ новоиспченного лейтенанта и его опасения по поводу судьбы остальных бойцов.

– Наших приметил несколько человек, – ответил на его беспокойство Косач. – Ютятся бедолаги где попало. Эта пещерка, пожалуй, ещё пятерых вместит.

– Хм. Тесновато будет, – гвардеец аж крякнул.

– И ваших видел, – добавил колдун. – Зря вы, конечно, с коней баграми цеплялись. Кошкой сподручнее было бы. А так больше половины под копыта полетели.

– Наши лошади обучены своих не топтать, – пожал плечами Толгош.

– Я сейчас подумал... – начал было Косач и замолчал.

Судя по лицу колдуна осенила идея не тривиальная. нечто, что заставило его пересмотреть основы своего ремесла.

– Что? – первым не выдержал гвардеец.

– Что если и сам Лабиринт это попытка вырезать из камня Полоза? Что если все эти бесчисленные ходы всего лишь следы от резца мастера.

– Но он же древний, как сам Чементо!

– На настоящий шедевр можно потратить и века.

***

На рассвете движение Полоза неожиданно прекратилось. Смолк гул, скрежет и хруст камня внизу, унялась вибрация. Туман рассеялся, пыль улеглась и седоки самого странного существа в Киере увидели перед собой поросший лесом холм. Колдун осторожно выглянул и осмотрелся.

– Где мы? – спросил прапорщик.

Они с Ожогом тоже высунулись и убежища.

– Судя по пейзажу, где-то сразу за излучиной, – Колудн указал на отроги северных гор чуть позади по руслу. – Стало быть, до дельты ещё вёрст двести. Странно.

– Что? – не понял Ожог.

– Мы заскочили на Полоз через час после прохода головы, ну через полтора самое большее. Значит, учитывая скорость, голова впереди нас только на двадцать-тридцать вёрст. Верно?

– Верно.

– Ну вот, получается, если тварь не вытянулась навозным червяком, то до столицы она пока не добралась.

– Может эта дрянь сдохла? – предположил Ожог.

– Вряд ли, – покачал головой колдун. – Либо Полоз выдохся, либо по какой-то причине передумал идти на столицу. А может быть, выслал вперед разведку.

– Что думаете, прапорщик? – спросил Ожог. – Полагаете, нам стоит спуститься и пойти дальше пешком?

– Не уверен, – сказал Толгош.

– Я тоже, – согласился Ожог. – Но, пожалуй, воспользуюсь случаем и проверю бойцов.

Высота над землей оказалась гораздо больше, чем Ожог предполагал. Они штурмовали Полоз с высокого обрывистого берега, но теперь тот отступил и стал гораздо ниже. Между Полозом и берегом образовался зазор сажени в три-четыре. Часть грунта со дна реки выдавило в сторону под тяжестью Полоза, но поскольку тварь как раз поворачивала к югу, пересохшее дно местами осталось нетронутым. Его покрывали крупные гладкие плиты, между которыми журчали слабые ручейки, били редкие ключи, не имея сил наполнить русло.

Ожог спустился до самого конца веревки и обернул его вокруг руки. А затем выпрямился, уперев ноги в каменную стену так, чтобы увидеть, всех, кто высунется из щелей и выбоин на его голос. Однако крикнуть не успел, так как увидел внизу на одной из плит пересохшего русла двух бойцов с чёрными от пыли лицами. На обоих были привычные, но сильно изгвазданные и рваные куртки вольных рот, однако нашивку со знаком роты разглядеть было невозможно, как и узнать самих бойцов. Время от времени то один то второй содрогались от сильного кашля. При этом первый копался в мешке, а второй пытался зачерпнуть немного воды котелком. Неудачно. Котелок оказался слишком широким и не пролазил в щель между плит.

– Пройдите немного вперед, – крикнул сверху Ожог. – Там я вижу удобный разлом.

Боец с котелком приветливо махнул ему рукой и отправился вперед, осторожно переступая с плиты на плиту.

– Здесь, – крикнул Ожог, когда боец достиг нужного места. – Вы кто будете?

– Сержант Толстогуб, – ответил тот, что копался в мешке. – Второй взвод "потрошков". Моего бойца зовут Печень.

Он закашлял. Сплюнул на камень, размазал ногой.

– Лейтенант Ожог. Коготки. Что с вами?

– Пришлось ехать в какой-то адовой щели над самой землей, – пояснил Толстогуб. – Лежали плотно, точно пара голубков. Наглотались пыли и дыма, как в чертовом литейном в Крапиве. Бывали там?

– Приходилось.

– Хей! Командир! – раздался знакомый голос Мышонка. – Спускайтесь, тут наших полно.

Парень только что выбрался из своего убежища, расположенного шагах в пятидесяти впереди по ходу Полоза, и теперь разминал ноги и плечи. К нему сверху спускался боец, которого Ожог со спины не узнал.

– Кажется нам стоит спуститься, лейтенант, – заметил прапорщик, заглянув из убежища вниз.

– Пожалуй, – согласился Ожог. – Но нужно нарастить веревку. Высота немного увеличилась.

– Об этом не беспокойся, – ухмыльнулся колдун. – Прыгай, а я потом всё сделаю. У меня хватит веревки, чтобы перевязать эту тварь, точно подарок к дню коронации. Поперек конечно. Вдоль её не объять. – Он показал моток веревки. – Черт его знает, есть ли у этой твари вообще конец, или проклятый Лабиринт всё еще порождает его?

Впереди по ходу и позади спускались все новые и новые "пассажиры". Постепенно народу собралось человек сорок-пятьдесят. Коготки, потрошки, гвардейцы, ополченцы. Некоторых пришлось вызволять, потому что длинны их веревок теперь не хватало, чтобы спуститься. А у некоторых, как, например, у большинства гвардейцев, таковых вообще не оказалось. Парни нашли на берегу несколько вынесенных половодьем древесных стволов и сделали сходни.

В конце концов, спустились все, кто откликнулся на призыв. Возможно кто-то крепко уснул и не услышал криков, или обитал дальше в расщелинах и выбоинах каменной шкуры.

Остатки государева войска перебрались на склон холма у самого подножья горной системы. Здесь на заросшей сухим мхом террасе торчало несколько сосен. Место удобное для стоянки и безопасное. Вид открывался на три стороны, а с четвертой имелся небольшой лесок, в котором нашлось достаточно сухих веток и стволов, чтобы развести костёр. Вернее два костра – гвардейцы предпочли держаться особняком.

Как только обогрелись и перекусили (волонтеры сбросились запасами и сварили что-то вроде каши из разных круп пополам с песком), заспорили о том, что делать дальше. Нужно ли идти пешком к Змеиному Зубу, стараясь опередить Полоз, или лучше ждать, когда тварь вновь двинется с места и доехать на нём, как изначально и собирались? Кто-то предлагал забраться каменному гаду на спину и пешком направиться к голове, другие резонно возражали, напоминая, что именно из головы появлялись пустоглазые сопляки с маленькими смерчами. Споры продолжались весь день. Крупного командира из штаба Государя среди них не оказалось, подчиняться другому виду войск никто не хотел, да никто и не предъявлял полномочий.

Гвардейцы вообще с мужичьем держать совет не намеревались, держались отдельно у своего костра. Но некоторое время спустя делегацию к волонтерам всё же прислали – Толгоша, который, к удивлению Ожога, оказался целым графом, и с ним еще несколько человек в невысоких чинах. Все они держались настороженно и брезгливо. Казалось, даже носы благородий смотрели за спину, лишь бы не познать мужицкого духа.

– Решили что-нибудь, лейтенант? – спросил граф у Ожога, предпочтя знакомого попутчика, имеющего хоть какой-то чин.

– Какое там, – отмахнулся тот. – Хотя вон у нашего чародея идейка возникла.

– Что скажете? – перевел взгляд на Косача Толгош.

– Нам не стоит идти в столицу, – сказал Косач. – Лучше пройти вдоль западного отрога Северных гор, затем через перевал выйти к Чекан-городу.

– А в чем смысл? – заинтересовался Толгош.

– Во-первых, там стоит гарнизон и довольно крупный. Его не трогали, потому что он не успевал к битве. Во-вторых, вряд ли туда добрались эти пустоглазые демоны. А на пути к столице они наверняка уже выставили пикеты. Или вот-вот выставят.

– А приказ Государя? – спросил кто-то из дружков графа.

– Но он касался не Змеиного Зуба, – возразил колдун. – Там мы ничем и никому уже не поможем.

– Он касался принцессы. А она в столице.

– Была, – Косач поднял указательный палец. – Но ей незачем было там оставаться. Она не полководец и не наследник. А куда бы вы эвакуировали принцессу на месте принца?

– Через озеро, – предположил Толгош. – В Божидарское княжество.

– Возможно, отчасти согласился Косач. – Но во-первых, они нам не союзники. Незачем давать им в руки инструмент политического влияния.

– Логично, – в свою очередь согласился Толгош. – Если только не прижмет, как теперь. А во-вторых?

– А во-вторых, это уже будет изгнание. А в Чекане и подданные имеются, и войска приличные стоят, и неподалеку Гороховское княжество. А вот князь Братыня нам как раз давний и надёжный союзник, прикроет, если что. Я бы туда пошел.

– В этом есть резон, – кивнул Толгош. – И даже если её там сейчас нет с поддержкой гарнизона мы сделаем больше.

Один за другим кивнули его товарищи. Они вернулись к своим и, судя по оживлению беседы, там спор продолжился. Но, видимо, мало кто из гвардейцев принял во внимание аргументы колдуна. С другой стороны, и последнюю волю Государя собственными ушами слышали немногие. А до этого прозвучал ясный приказ – отступать к столице. И его подтвердил штаб.

Так что часть гвардейцев быстро собралась и отправилась вдоль Змеиной к устью реки. К ним пристало и несколько ополченцев. Часть гвардейцев осталась дожидаться, не поедет ли дальше Полоз? И лишь несколько человек вместе с Толгошом склонялись к мнению Косача.

Волонтеры держались своих рот, подчинялись уцелевшим командирам. Но и они разошлись во мнениях между поездкой на Полозе в столицу и походом в Чекан-город.

Проблема с выбором пути вскоре решилась сама собой.

Где-то после полудня, когда у парней в котелках уже варилась похлебка из подстреленных зайцев с черемшой, горным луком, щавелем и крапивой, раздался протяжный хруст, словно какой-то гигант разрывал руками огромный холст. Звук пришёл с юга и прокатился мимо них вместе с едва заметной каменной волной, что пробежала по Полозу. Несколько массивных чешуек даже сорвало со шкуры и разбросало по сторонам.

Затем Полоз дернулся и, очень быстро набирая ход, двинулся дальше по руслу. Люди повскакали с мест, но только и могли, что проводить взглядом веревки, что свисали со щелей и гротов их прежних убежищ. Спускаться с террасы и бежать вслед за уползающим монстром по каменистому дну или берегу было бессмысленно. А штурмовать заново и вовсе казалось полным безумством – большая часть снаряжения была уже использована.

– Сорок верст в час. – прикинул колдун. – Если не больше.

– Два варианта отпадают, – произнес Ожог. – Пешком мы за ним уже не угонимся и на него вряд ли залезем.

– Вот уж не жалко, – пробурчал Толстогуб, так и не отмывший полностью въевшуюся в кожу каменную пыль.

Вместе со всеми Ожог некоторое время смотрел, как проносится мимо них однообразная стена камня, и лишь раз ему показалось, будто в одной из ниш мелькнуло чье-то бледное и испуганное лицо.

Глава 15. Тайна. Змеиный Зуб

Часть вторая. Ладичи

Глава 15. Тайна. Змеиный Зуб

Гигантские небесные жернова прикатились рано утром откуда-то с севера и подняли на ноги всю столицу. Некоторое время люди ждали, что раскаты грома, как это часто бывает весной, постепенно смолкнут, умчатся за горизонт, туда, где и положено затихать отзвукам Небесного Молота древнего бога ладичей Китра Кузнеца.

Вот ведь насколько перепугались людишки, даже богов припомнили, о которых давно забыли. Да всё напрасно. Гром не смолкал, напротив усиливался с каждым часом. А днём ранее в государеву голубятню прилетели птицы. Много птиц. И ни одна из них не принесла ни единой весточки. И когда слухи об этом просочились в город, началась паника. Все в столице знали, куда отправился Государь вместе с войском, знали о пророчестве и гром расценили, как предвестника бедствия, а возвращение птиц, как доказательство поражения. Некоторые особо проницательные похватали пожитки и отправились к знакомым в село, рассудив, что город будут брать силой, или морить голодом, а в селе тихо, сытно, и к тому же всегда можно спрятаться в лесу или в овраге, или уйти в горы. К полудню таких умников стало больше, они запрудили улицы и, несмотря на усилия стражи, устроили давку возле ворот.

Как раз услышав этот шум, Тайна вышла на северный балкон Цитадели. Наследник со свитой из двух гвардейцев уже стоял здесь и смотрел поверх черепичных крыш и зубцов внешней стены на пустое русло Змеиной.

Река обмелела вдруг. Бурный весенний поток ещё вчера принес несколько крупных волн, которые смыли лодочные сараи, рыбацкие времянки, лодки, а утром вдруг иссяк, и по руслу, ставшему в одночасье цепочкой мелких озёр, пробивались кое-где только слабые ручейки. Застигнутая врасплох галера береговой охраны, что патрулировала речные подходы к столице, обсохла и торчала посреди русла. Огромные осетры и белуги, выставив пилы спин, шевелили хвостами в илистых лужах. Они медленно умирали от нехватки пространства. Рыбёшке поменьше пространства пока хватало. Если она, конечно, добиралась до луж. Ту рыбу, что добраться не смогла, собирали, погружаясь в ил по колено, предприимчивые горожане. Не все. Самые дальновидные уже покинули столицу.

Подобного катаклизма в низовьях Змеиной не видели и в самую страшную засуху. В совокупности с небесным громом и возвращением голубей это выглядело не просто зловещими знаками, а приближением самого зла. Принц немедленно созвал совещание. Пригласил колдунов, тех немногих, что остались в столице, советников и начальников гвардии. Принцессу Тайну на мальчишник не позвали, но она подслушивала с помощью чудесного гобелена.

Общее мнение сводилось к единственной трактовке событий – наступающий из Лабиринта Полоз, как и предполагалось ранее, достиг Змеиной. И перекрыл течение. От столкновения стихий происходил и гром, а голуби могли освободиться по сотне различных причин. Советники резонно считали, что чем бы не закончилась битва, весть о ней уже прибыла бы в столицу, для чего голуби вовсе не обязательны. Верховой вестник, имея подмену лошадей на государевых станциях, явился бы уже несколько часов назад. Следовательно битва Государя с Каменным Демоном ещё продолжается.

Но как бы она не сложилась, им следовало ожидать скорого прорыва затора, и тогда на смену обмелению придёт наводнение, а то и ударит большая волна. Вот к этому бедствию наряду с возможным появлением отрядов врага, и следовало готовиться.

Тайну доводы советников и колдунов не убедили. В столице остались не самые умные и проницательные из них. Однако принцесса права голоса не имела. С другой стороны, Колоша как раз умом боги не обделили. Он всегда надеялся на лучшее, но готовился к худшему, а потому настоял, чтобы гарнизон приготовился к осаде.

***

Она появилась на балконе как раз вовремя, чтобы увидеть начало катастрофы. Военный совет в принципе правильно прочел ситуацию. Чиновники сделали всё, что смогли, чтобы снизить потери – приказали укрепить фундаменты, убрать с берегов лодки, отогнать на возвышенности скот. Но все ожидали прихода водяного вала. А сейчас узрели вал каменный и многих из мужей это зрелище вкупе с ощущением неминуемой смерти попросту парализовало.

Откуда здесь эта тварь? Все доклады разведки подчеркивали небольшую скорость Полоза. Скорость пешего человека, не больше. И как же тварь велика! Конечно, размеры Полоза указывались в тех же докладах, но одно дело прочесть цифры на бумаге, и совсем другое увидеть каменное исчадие рядом с бегущими людьми, лодками, хижинами, деревьями. Даже высота Цитадели не казалась теперь избыточной. С балкона, где собралось командование, разглядеть спину твари удавалось лишь из-за наклона местности. Если отбросить наклон, они были практически вровень.

Сводный брат ощутил её появление по запаху духов или шелесту платья.

– Утром прилетел еще один голубь, – сказал Колош, не поворачиваясь. – И опять без послания. Он был ранен и возможно вылетел одновременно с другими, что добрались сюда раньше.

Голуби, которых взял Государь на войну возвращались пустыми. Сперва прилетела целая стая, потом прибывали подранки. Это могло означать как разгром, так и случайное происшествие. Впрочем, в последнее теперь уже не верил никто.

– Беги, – сказал Тайне сводный брат и наконец оглянулся. В глазах его читалась решимость и обреченность. – Я дам тебе в сопровождение гвардейцев.

Она не тронулась с места. Куда бежать?

– У моих колдунов хватит сил и времени на один единственный удар, – добавил принц. – А стены города и Цитадели его не остановят.

Она растерялась. Времени оставалось лишь на то, чтобы, придерживая длинное платье, пересчитать каблучками ступеньки и успеть спуститься на первый ярус, возможно даже выбежать на Дворцовую площадь. Зачем? Чтобы встретить чудовище на улице в домашнем платье и туфельках? Но внизу надвигающаяся гора будет выглядеть еще ужаснее, чем с балкона. А какая разница быть ли погребенной камнями или падать вместе с ними?

Лихорадочные размышления, однако, позволили преодолеть страх. Тайна вспомнила, что кое-что в запасе у неё всё же имелось.

– Оставь гвардейцев для битвы, – сказала Тайна и покинула балкон.

Она не стала спускаться вниз, а вернулась в матушкины покои и быстро переоделась в дорожный костюм – замшевая куртка, штаны и сапожки. Всё с минимумом застёжек (не столь роскошных, сколь удобных) и максимумом карманчиков, в том числе потайных, заранее наполненных полезными мелочами. Никто бы не поверил, что переодевание знатной дамы, тем более принцессы, заняло всего пару минут, но она часто проделывала этот трюк, играя в "побег из узилища". Ещё несколько минут ушли на сборы дорожной сумки. Матушкин портрет и шкатулка с украшениями и монетами, недочитанная книга, чтобы скоротать время, некоторые важные вещи – свечи, верёвка, фляжка с водой, немного еды – предусмотренные сценарием всё той же игры – и... тяжёлый бронзовый подсвечник. Можно было подумать и поискать что-нибудь более полезное в пути, чем подсвечник, но вот на размышления и поиски времени как раз не оставалось.

Время однако имелось, чтобы попрощаться.

– Я успею, – сообщила принцесса брату, вновь встав у него за плечом.

Наследник не ответил. Его уже захватила битва. Хотя, по правде сказать, Колошу на его первой и возможно последней битве отводилась роль наблюдателя. Все и без него знали, что делать, из тех, разумеется, кто знал, что делать. А тем, кто не знал, не смогли бы помочь и самые мудрые распоряжения принца.

Гоня перед собой жидкую грязь и обломки плотов, лодок, слизанных с берегов строений, мостов, каменная гора быстро надвигалась на столицу. Поначалу она не выглядела такой уж смертельной. Дельта Змеиной была во много раз шире верхнего и среднего русла, к тому же распадалась на несколько рукавов. Никакая гора не смогла бы смести весь город. Вот только остров на котором стояла Цитадель находился как раз на пути Полоза, и мало кто сомневался, что чудовище не свернёт.

Как только Полоз вошёл в ближайший к Цитадели рукав Змеиной, потоки воды устремились в соседние протоки. Уровень воды быстро поднялся, отрезав беженцев от спасительных пригородов. Теперь счет пошел на секунды.

Колдуны, что собрались на галерее северной стены Змеиного Зуба, завершили камлание. Над их головами возникло пылающее облако, которое закрутилось вихрем, сорвалось с места, ускоряя вращение и скорость и отправилось навстречу Полозу.

На взгляд ничего не понимающей в колдовстве Тайны, это было слабым средством против каменной глыбы. Но все, кто собрался на балконе, сопровождали полёт огненного веретена полными оптимизма выкриками. Тайна на миг перевела взгляд вниз. Горожане замерли, точно на картине. Опустив на мостовые узлы, пожитки, с которыми бежали, они задрали головы к небу и смотрели за полетом огненного облака. Принцесса подумала, что лучше бы им не любоваться светопреставлением, а бросать всё и бежать. И тут же горько улыбнулась – она и сама предпочла любоваться, сокращая время спасения.

Пылающий смерч врубился в покатый лоб Полоза. Усилия колдунов подарили людям две или три секунды надежды – то короткое время, пока клубы дыма и разлетающиеся из них камни скрывали плоды атаки. Но вскоре стало понятно, что надежды были напрасными. Каменное чудовище выскочило из дыма и продолжило поступь. Единственным результатом колдовского удара стало несколько проломов в "голове" Полоза. Теперь она приобрела и вовсе зловещий вид и напоминала не гладкий лоб, а распахнутую пасть. И пасть эта неудержимо наползала на Цитадель.

– Баллисты, – произнёс принц спокойно.

Никто не повторил, не передал дальше и не подтвердил получение приказа. Потому что это был не приказ, а констатация. Командиры на стенах и батареях знали, на какой дистанции пускать в дело зажигательные снаряды. Хотя вряд ли кто-то из них верил в эффективность обычного оружия, после того как веретено колдунов оказалось бессильным. Тем не менее, снаряды отправились в полёт, распускаясь уже в воздухе, в самом апогее огненными цветками. Расчерчивая небеса подобно кометам хвостами пламени, они ударили по Полозу, в том числе попали и в проделанные колдовским ударом трещины, и теперь на центр города, на Цитадель надвигалась каменная глыба, охваченная огнём. Краем она зацепила обсохшую накануне галеру, и ту разнесло в щепки.

– Стрелы, – почти прошептал принц.

Дожидаться финала Тайна не стала.

– Прощайте, Ваше Величество, – сказала она, покидая балкон и скрываясь в недрах Цитадели.

Принц не ответил, не удивился изменению титулования. Он и сам понимал, что, скорее всего уже стал правителем. Вот только править ему оставалось недолго.

***

Зеркало отошло в сторону, открыв нишу в стене колодца. Тайна сняла с крюка петлю и вставила в неё ногу. Вся нехитрая система состояла из веревки, переброшенной через блок и противовеса в виде мешка с песком. Небольшой груз давил на веревку, проходящую через блок, не давая ей скользить слишком быстро.

Принцесса открыла тайный ход в процессе игры и до сих пор использовала исключительно для игр. Но любые её игры непременно имели двойной смысл. Один за другим раскрывались секреты матушки, которая в своё время вот так же ушла, чтобы не вернуться.

Тайна летела вниз быстро, несмотря на тормоз, для того она и прихватила тяжёлый подсвечник. Повстречав на полпути мешок с песком, поняла, что оказалась где-то на уровне мостовой. Здесь на узенькой площадке можно было приостановить спуск.

Раньше Тайн часто останавливалась здесь, когда пополняла противовес. Песок приходилось подсыпать регулярно, вместе с собственным ростом. Иначе обратно пришлось бы подниматься по ненадежным металлическим скобам. Проделав такой подъем лишь однажды, девушка больше не забывала о противовесе. Но сейчас стремительный спуск продолжался без задержки. Ещё на два десятка саженей.

Зная, чем кончаются подобные спуски, она своевременно, как только проскочила нишу, ведущую в винные погреба Цитадели, выпустила из руки подсвечник и начала притормаживать сапожком о стену, так что касание о песчаное дно колодца получилось сравнительно мягким. Не слезая с петли, принцесса подвела её к нижнему крюку и зафиксировала верёвку. Только ступив на песок, запоздало подумала, что воспользоваться устройством для подъёма ей вряд ли придётся. Не лучше ли было бы утянуть всю веревку вниз, не оставив наверху ни единой подсказки. С другой стороны, ожидать погони не стоило. Кто бы не управлял Полозом, какое бы войско оттуда не высадилось, накал битвы вряд ли оставит Змеиный зуб в целости.

Дрожание земли ощущалось в тесном пространстве подземелья ещё сильнее, чем на верхнем ярусе Цитадели. А возможно Полоз уже крушил городские улицы, подбираясь к резиденции Государей Хоту. Принцессе стало страшно. Каменная кладка раньше казалась прочной, но тогда она держала двадцать саженей грунта, а теперь на неё вот-вот навалится настоящая гора.

Следовало спешить. Вопрос, куда? От колодца вели два коридора. Один заканчивался под Пристанью и имел тайный выход в обычном давно пересохшем колодце на заднем дворе старой таможни. Именно этим ходом, как много позже восстановила события Тайна, ушла её мать. Ушла, чтобы погибнуть затем в водах озера.

Или нет? Этот вопрос до сих пор оставался открытым. Во всяком случае для принцессы. Слишком много намёков оставила матушка, чтобы подвергнуть сомнению официальную версию. Она прихватила с собой все магические штучки, которых, как говорили во дворце у неё было много. Уж во всяком случае, не на прогулку собиралась. А эти костюмы? Зачем государыне такой маскарад? Матушка явно собиралась уйти. И ушла. Единственное, что подрывало версию, отсутствие хоть какой-нибудь весточки, малейшего намека на то, что она жива.

Второй коридор оканчивался в каменоломнях. Хотя это слишком оптимистично звучит – "оканчивался" – через путаные штольни ещё следовало найти дорогу, тем более что лучший камень ломали ниже уровня озера, и именно на этот, самый запутанный уровень выводил коридор.

Сейчас она выбрала именно его. Старая таможня пусть и безлюдное место, но в случае если принцессу будут искать, а в этом она была почему-то уверена, хотя не вполне представляла, кто именно станет её искать и с какой целью; так вот, в старой таможне устроить засаду проще простого. Весь тот район легко контролировать, там всё на виду. В каменоломнях же можно и спрятаться, и переждать, и при желании незаметно выскользнуть через один из сотен потайных выходов, многие из которых находятся в десятках верст от города.

Если повезёт.

Принцесса часто ходила в катакомбы с мотком верёвки и запасом свечей. Игра имела много названий, и все они были страшными. Иногда она думала, что не играет, а готовит себя. Не понимала только, к чему? Теперь поняла. И осознала, что играла слишком мало и уходила не достаточно далеко.

Некоторые коридоры лабиринта она так и не рискнула исследовать – там попадались кости слишком похожие на человеческие, а иногда слышались звуки, напротив, непохожие ни на что. Тем не менее, один подходящий выход она обнаружила, и не единожды добиралась до мест, где отчётливо слышался стук молотков, отбивающих породу, или чувствовался поток свежего воздуха. Правда, повторить путь ей не удавалось ни разу. Тайна легко возвращалась по верёвке к колодцу, но не рисковала оставить её после ухода, как не решалась делать какие-либо иные знаки в лабиринте, чтобы не указать дорогу в Цитадель случайному человеку или тем паче врагу.

Так что выход ещё предстояло найти.

Тайна успела пройти шагов сто не больше, как дрожь земли достигла апогея. Принцесса ощутила мощные толчки, со свода посыпался песок, известь, пыль и она сразу набросила на голову капюшон. Затем разом всё стихло. Даже слабая вибрация, что раньше сопровождала движение Полоза, прекратилась. Значит ли это, что он остановился? А если остановился, то по какой причине? Вряд ли защитники смогли нанести такому врагу смертельный удар. Скорее всего Полоз или те, кто им управляет, не решились соваться в Долгое озеро. Его глубина способна была поглотить даже такого монстра. Быть может ей с Колошем стоило спасаться на кораблях озёрного флота, на лодках?

Запоздалая мысль. Лишняя. Хотя, если подумать, к кому ей теперь обращаться, как не к флотскому командованию? Нужно найти выход и узнать, чем закончилась битва? Если она конечно закончилась.

Тут Тайна осознала, что осталась одна и ей стало страшно.

Каменная кладка скоро сменилась рубленным в толще проходом. На первой же развилке, хорошо и давно известной принцессе, она копотью свечи начертала знак – несколько упрощённый личный вензель. Получилось грубо, но узнаваемо. Причем узнаваемо немногими. Если фамильную монограмму знали практически все в Государстве Хоту и за его пределами, то вензель принцессы могли узнать лишь дворяне, которые заучивали гербы, полковые флаги и личные символы с самого детства.

Теперь, ступив на территорию ей не знакомую, Тайна ставила знаки на всякой развилке, хотя о возвращении не думала, да и судя по всему некуда было возвращаться. Но даже разрушенный замок оставался пока единственной отправной точкой.

Еда кончилась в первый же день, если конечно чувство времени не обманывало принцессу. Вообще-то еды она прихватила дня на три, но, перенервничав, быстро прикончила запас. С водой проблем не возникло. Во многих местах влага сочилась сквозь камень, и там, где конфигурация сводов собирала её в капли, фляжка наполнялась за полчаса или час. Учителя говорили Тайне, что вода подземелий наполнена известью и по этой причине вредна. Но не настолько вредна, чтобы быстро убить. Жажда может свести с ума гораздо быстрее.

Хуже дело обстояло со свечами. В них заключалось спасение и потому их следовало беречь. Принцессе куда легче было смириться с голодом, чем с темнотой, однако приходилось задувать свечу, укладываясь спать, а "по утрам" зажигать огарок карманным огнивом. Часы сна превращались в кошмар, где мрачная реальность мешалась с жуткими видениями и страшилками собственных домыслов. Если бы не усталость, она и вовсе не смогла бы заснуть.

Днём страхи отчасти разгонял свет вновь зажженной свечи, а голова хоть чуть-чуть загружалась работой – поиском пути. Днём она думала об отце и брате, молча оплакивая обоих.

***

Человеческую речь она услышала к исходу четвертого дня. Мужчина и женщина ругались, причем использовали словечки и фразы, которые даже в дворцовых будуарах звучали крайне редко, а ведь придворные кавалеры, оставаясь наедине с придворными дамами, любили ввернуть нечто простонародное. Некоторые из слов, что звучали в подземелье, принцесса и вовсе никогда не слышала, но догадывалась об их значении из контекста. И контекст и слова заставили её покраснеть.

Грязная ругань, однако, скорее обрадовала её. Во всяком случае в ней слышалось много человеческого. И много страха. А страх сейчас свидетельствовал только о том, что мужчина и женщина находятся в том же положении, что и Тайна.

Ругань продолжалась почти без остановок, иногда затихая, но вскоре вспыхивая с новой силой. Это сильно помогло Тайне – голоса послужили ей ориентиром в бесконечных поворотах, развилках и тупиках. Только часа через два принцесса начала понимать общий смысл спора (он велся о каких-то пустяках, вроде вещей, еды, упреков в незавидном положении), затем почувствовала дымок, а ещё через полчаса смогла выйти, наконец, в просторную пещеру, едва освещаемую пламенем костра.

У крохотного очага расположилось семейство. Трое детей и видимо их родители, которые собственно и ругались. Дети спали на кучах тряпья, а супруги рылись в вещах, которых оказалось ну очень много.

– Куда ты засунула мой старый свитер? – кричал на крупную женщину столь же крупный мужчина. – Где мои сети, где иглица, леска? Чем ты вообще набивала мешки? К кумушке на пироги собиралась? Зачем нам скатерть, зачем столько посуды? Ты бы ещё чугунок прихватила, демон тебя заешь! Не тебе ведь тащить-то, дуре дремучей!

– Сам бы собирался, мешок ты говна, вместо того, чтобы у ворот стоять да на войну глазеть. Глядишь, быстрее бы управились, и бежать не пришлось бы.

– Бежа-а-ать, – презрительно протянул мужчина. – С тобой, пожалуй, побегаешь, с коровой этакой.

– Здравствуйте, – сказала принцесса. – Я не помешала?

Глупо вышло, но ничего другого ей в голову не пришло.

Женщина вскрикнула (эдаким низким и протяжным "ой"). Мужчина лишь вздрогнул, но, увидев девушку, успокоился.

– Кто ты, дитя? – спросил он мягко, совсем не так, как до того разговаривал с супругой.

Тайна решила скрыть настоящее имя, тем более происхождение.

– Меня зовут Икла, – она назвала имя нянечки. – Я заблудилась и хочу выбраться наверх.

– Присядь, – мужчина кивнул на одну из тряпичных куч. – Нельзя сейчас наверх. Или не знаешь что там творится? Страшно наверху-то, жуть.

– Знаю, – принцесса неуверенно опустилась на кучу. – Так я ночью выберусь, тайком.

– На-ка, выпей чайку горячего с мятой, – мужчина протянул ей глиняную кружку. – Куда выберешься, дитя? Убивают там. И днём и ночью. Всех убивают. И малых и великих, и оружных и безоружных.

– Кто убивает? – она обняла ладонями кружку, пытаясь согреться, и сделала осторожный глоток.

– Да кто же их знает, негодей, – вступила в разговор женщина. – Эти что на каменной горе явились. Сами малехонькие, заморыши какие-то, глаза пустые, как у мертвецов, но колдуют будь здоров. Вихри пускают такие, что мясо с людей срывают.

– Вихри?

– Так говорят.

– А почему заморыши?

– Щупленькие... по правде говоря, не разглядывала я их, дитятко, не до того было. Издали вроде бы на людей похожи, только лицом бледные как покойники, что на зимнем тракте в метель замерзают. А вблизи ни одного не видела, через то и спаслись. Наш-то дом на окраине стоит, так что успели удрать. Леском, овражками, до каменоломен добрались.

– Я ведь сразу сюда спустилась, – призналась Тайна. Она старалась говорить простонародным говором, но получалось плохо. – Как только Полоз к цитадели подошёл. А что дальше случилось, не ведаю. Как там принц, как армия, как ополчение?

– Змеиного Зуба нет больше, – сказал мужчина. – Гора каменная на его месте стоит. Всех окаянная похоронила. И наследника с принцессой, и войско, и жителей вместе с домами. Ну а кто в Рыбачьем жил сперва-то уцелели, да и до Пристани, думаю, гора не добралась. А потом появились эти отмороженные, демон их заешь, и принялись народ своими вихрями кромсать. От дома к дому ходили, понимаешь, и кромсали, кого найдут.

Принцесса поежилась, представив кровавую картину.

– А что же флот? – спросила она.

– Дурной он, тот флот, – отмахнулся мужчина. – Нет бы самим спасаться, к божидарским берегам уйти, а они решили ударить. Высадились на бережке, да все и полегли. И до кораблей бледнолицые добрались. Покрошили точно лук болотный.

– Вы одни спаслись? – спросила Тайна.

– Как бы не одни, – усмехнулся мужчина. – Весь наш конец ломанулся в заросли, что твои лоси. По лесу гул стоял вроде того, когда осенью на ягоду семьями ходят. Но и те, пустоглазые, сразу в погоню ударились. Кого-то догнали, кого-то нет. К каменоломням много наших выбралось. Первые, кто лодки успели захватить, озером к югу пошли. А кому не досталось лодок, те в подземелье спустились. Но большинство в верхних выработках затаилось, а мы вот решили поглубже залезть. Я же не всегда рыбаком был. Приходилось здесь камень ломать, когда по молодости на контрабанде засыпался. Недолго, годик всего бедовал, а кое-какие ходы запомнил.

– Надо было со всеми оставаться, – заворчала женщина. – Вместе и бедовать проще.

– Молчала бы уж, демон тебя заешь! – ругнулся мужчина. – Думаешь, эти изверги под землю побоятся лезть? Вот и видно, что дура ты, Дарна, полная. Демонам-то под землёй самое место. А вот сырости они явно опасаются и в нижние выработки могут и не полезть, да и найди нас здесь ещё попробуй!

Принцесса почувствовала на себе изучающий взгляд. Вернее, как оказалось, взгляды – три пары любопытных детских глаз рассматривали её из-под тряпья. Страха в них не ощущалось, хотя и детской беззаботности тоже. С тех пор, как она разогнала глупых подружек, детей Тайна не видела. Но эти явно выглядели иначе, чем те, что обитали при дворе. С одной стороны, запуганные, а с другой... более опытные, что ли. Тёртые калачи, как это называют в книгах.

– И что дальше? – спросила Тайна.

– А что дальше? – пожал плечами мужчина. – Пересидим здесь, сколько припасов хватит, потом схожу на верхний уровень, разведаю. Не вечно они сторожить штольни будут, чай и другие дела найдутся.

Он вдруг посмотрел на неё странным взглядом. Как будто добрым и злым одновременно. Тайна не припомнила ничего подобного. Придворные смотрели на неё либо как на ребёнка, либо как на принцессу. Независимо от разницы в возрасте и росте, они всегда смотрели снизу вверх. Взгляд отца был неизменно любящим и часто с примесью скорби по погибшей матери. Брат же с принцессой общался редко. А тут впервые на неё смотрел человек, принимающий девушку за обычную горожанку.

Пожалуй, только взгляд Искателя, необычного гостя её отца, чем-то походил на нынешний. Но смуглый южанин смотрел без малейшей примеси зла или утайки чего-то.

– Так что нельзя тебе, милая, наверх, – сказал мужчина после длинной паузы. – Оставайся лучше с нами. Места в пещере хватит.

– Ты что это, дурень, удумал? – набросилась на мужа женщина. – Сладкого давно не пробовал?

Тайна не уловила смысла, но догадалась, что Дарна не в восторге от гостьи или скорее от лишней нахлебницы. Она собралась уже извиниться за беспокойство и раскланяться со вздорной семейкой, может быть, лишь попросив немного еды и спросив дорогу. Но мужчина настоял на своём.

– С нами останется! – отрезал он. – Ты погляди на неё, куда она одна-то пойдёт? Заплутает в темнотище этой, сгинет, на тебя, корову неповоротливую, грех ляжет.

– О грехе вспомнил, надо же, – проворчала женщина, и махнула рукой.

– Вон там устраивайся, – показал мужчина на место возле детей. – Ветошку возьми, на какой сидишь. Дарна одеяло даст. А меня Серушем называй.