Война Безликих. Книга 1 Разведчики и диверсанты

Глава 1. МНОГОГЛАЗЫЙ МИР

Он стоял на вершине холма и смотрел на горящий город, и видел одновременно множество горящих городов, находящихся в бесконечном множестве Вселенных. Он видел все миры единовременно и присутствовал в них в физическом и духовном состоянии. Такова была его сущность. Таково было его предназначение. Хотя родился он давным-давно обычным человеком, которому было суждено жить, наслаждаясь жизнью, жениться в свое время, родить детей и продолжить свой род. Но его судьбу переписали нагло и бесцеремонно. Кто это сделал? Зачем? Все давно стерлось со страниц истории, космическая пыль замела последние оставшиеся следы.

Он не помнил, откуда он родом и когда родился. Он даже не помнил, как его зовут. Сейчас все, с кем он был знаком «дрянь-рвань мальчишки», называли его просто Многоглазый Шляпник, потому что он носил большую черную шляпу, старую с клыками какого-то хищного зверья по тулье, и красным глазом по центру, который, казалось, прорастал изнутри шляпы и был воротами в другие миры. Его лицо скрывали большие круглые очки в красной роговой оправе. Стекла в них были толи разбиты, толи просто состояли из множества разных осколков. И из каждого осколка в мир смотрел черный живой глаз, принадлежащий Шляпнику, отчего складывалось впечатление, что глаз у него множество и каждый пытается узреть суть в вечно меняющемся и таком хрупком мире.

Еще иногда его называли Нерон. Он сам просил себя так называть. Когда-то очень давно в одном из миров он увидел правителя, отличавшегося буйным творческим нравом, и этот правитель понравился ему. Было в нем что-то безумное и истинное. Он словно бы видел иллюзорность мира, в котором жил, и его многовариативность в других мирах. Однажды ради театрального представления он даже поджег город, которым правил, и горящий город стал декорацией к его триумфальной постановке. Шляпник выбрал себе имя этого давно умершего человека, поскольку его судьба отражала в чем-то и его судьбу. Он также наблюдал за горящими городами и мирами, которые сменялись один другим, и все эти миры были всего лишь декорациями к грандиозному спектаклю, разыгрываемому Творцом. И не важно в каком из миров и в какое время когда-то родился человек, ставший впоследствии Нероном, Многоглазым Шляпником.

Однажды его нашел старый учитель, забрал к себе вместе с двумя такими же «дрянь-рвань» мальчишками, вырванными из своего контекста бытия, и под воздействием Учения, человек переродился в вечное существо, которое родилось когда-то в Межвременье, но вынуждено было покинуть его, чтобы наблюдать за мирами и хранить их Равновесие.

Три мальчика – всегда три мальчика со времен сотворения миров. Один станет Наблюдателем, Многоглазым Шляпником, будущим Учителем новой смены, когда старые Функции потеряют свою силу, ослабеют настолько, что не смогут исполнять свое предназначение. Второй мальчик должен умереть, чтобы освободившаяся жизненная энергия послужила строительным материалом для инициации нового Наблюдателя и нового Рыцаря Равновесия, которым должен стать третий мальчишка.

Наблюдатель останется следить за развитием миров из Межвременья, чтобы никакая гниль или проказа не поразила миры и не уничтожила их, а Рыцарь Равновесия будет жить обычной жизнью мага или простого рабочего, делового человека или рядового учителя, пока Равновесию мира не будет угрожать очередная опасность. Тогда Многоглазый Шляпник призовет его и вместе они вступят в борьбу с очередным злодеем или злодеями. Почему-то ни в одном из миров их число никогда не приближается к нулю. Всегда находится кто-то, кто хочет переписать судьбы всего мира, порой поджигая его со всех сторон и наблюдая, как он горит.

Нерон много размышлял над тем, откуда берутся все эти Поджигатели и Разрушители Равновесия. Что им надо? Почему они приходят в мир с агрессивной разрушающей целью. Множество столетий он не мог ответить на этот вопрос, но сейчас он начинал думать, что так изначально было спланировано. Все эти Разрушители являются частью глобального, не подвластного ни одному разуму плана Творца. Они являются очистительным механизмом, который убирает все лишние конструкции и не жизнеспособные явления, но только если не держать этот очистительный механизм под контролем, он пойдет вразнос и станет неуправляемым и это может привести к необратимым последствиям и полному уничтожению всего живого и разумного. И вот чтобы такое не допустить нужны Наблюдатель и Рыцарь Равновесия.

Новая теория понравилась Нерону, и он с наслаждением обдумывал ее, находя в своей жизни все новые и новые ей подтверждения. Вот и сейчас, наблюдая за очередным горящим городом, Нерон чувствовал необходимость своего предназначения. В одной из веток времен произошло неправильное, то что выбилось из естественного, запрограммированного Творцом, кем бы он не был, и где бы не скрывался, течения событий.

В одной из провинциальных лож в маленьком городе-республике, затопленном водой, в результате государственного переворота к власти пришел могущественный маг, оставивший о себе в далеком прошлом недобрую память своими зверствами и бесчинствами. Маг по уровню дара стоящий на одной ступеньке с первыми магами Земли, теми властителями первозданных стихий, которые создали магические ложи, чтобы подчинит силу себе и навеки запретить кому бы то ни было ею злоупотреблять. Этого мага звали лэл Торквемада. Он носил маску Волка, в этой маленькой водной республике, все носили те или иные маски. Торквемада решил переписать магическую историю Земли, но вступать в открытое противостояние с остальными магическими ложами он не мог. Для этого ему не хватило бы сил и возможностей. Тогда он нашел способ исправить это неравновесие. В подконтрольной ему Оранжерее, так в магической ложе Морской Гидры называлась научно-исследовательская лаборатория, он вырастил Цветок Изначалья, магический артефакт, способный открывать двери во времени. Торквемада тщательно изучил магическую историю Земли, времени у него было предостаточно, целые столетия. Он нашел шесть ключевых точек, воздействовав на которые он мог бы изменить течение времени и переписать историю, подчинив ее себе.

Торквемада поставил себе цель сбросить владычество Черного Дракона над остальными магическими ложами и подчинить все ложи Морской Гидре, то есть непосредственно себе. В дальнейшем же выкачать из них всю силу, так чтобы на Земле осталась только одна ложа Морской Гидры, а все, кто не согласен, должны исчезнуть, навсегда.

Торквемада вырастил Цветок Изначалья, открыл врата во времени и отправил шесть отрядов, состоящих из верных солдат Гидры и Грешников, которые должны были контролировать их деятельность. Он сам ушел с одним из отрядов. И мир изменился.

Торквемада добился своей цели. Морская Гидра свергла Черного Дракона, уничтожила верховного магистра Квасуру и всех его самых сильных магов. К тому времени, которое принято называть реальностью, Морская Гидра стала самой могущественной магической ложей на Земле. Не осталось никого, кто хотел бы и мог оспорить ее могущество.

Мир изменился, став другим, неправильным и неестественным. Нерон видел, как разбегаются в будущее причинно-следственные трещины, которые в результате обрушат реальный мир, вслед за которым могут обрушиться и другие миры. Ведь все Миры в замысле Создателя взаимосвязаны. Если один из них обрушится, то вслед за ним начнут рушиться и другие, как карточные домики.

Нерон не мог допустить этого. Настал день и час его Предназначения. Он должен исправить нарушения, которые учинил Торквемада. Только он не мог это сделать сам, ведь он всего лишь Наблюдатель, Многоглазый Шляпник. Для этого у него есть Рыцарь Равновесия. Только он не успел его подготовить, не успел выучить.

«Дрянь-рвань» мальчишка Старх, с сильным магическим даром, его приметил один из магов ложи Черного Дракона и сделал своим учеником. Но это было до того, как Нерон взял его к себе в обучение. Старх еще не готов, слишком молод и не опытен. Прежний же Рыцарь Равновесия пропал несколько лет назад, и до сих пор не появился в ткани реальности. Где он и что с ним случилось, Нерон не знал, да и никто не знал. Он пытался отследить его судьбу. Возможно, эта теория звучала очень правдоподобно, Рыцарь Равновесия был проглочен Миром Близнеца, населенной и начисто лишенной магии планетой, которая всегда была скрыта от Земли Солнцем.

Близнец, или как называли его жители, Твердь вращалась вокруг Солнце по той же орбите, что и Земля, и была связана с ней Пуповинами, тоннелями мгновенного перехода. Они были скрыты от простых людей и от большинства магов, не входящих в управляющие круг магических лож. На Близнеце-Тверди не было магии. Эта планета пошла по пути научно-технического прогресса. Вероятно, Рыцарь Равновесия переместился на нее и потерял свои силы, в таком случае он остался недосягаем и бесполезен для Многоглазого Шляпника. Мир Близнеца был закрыт для него. Значит, Нерон мог рассчитывать только на себя и на недоучку Старха.

Нерон наблюдал причинно-следственными трещинами, которые раскалывали привычный ему мир. Он видел, как пришел к власти Торквемада, как его ставленники подчинили себе всю магию не Земле, тем самым ослабив ее. Нерон видел, как в будущем началась Война, получившая в истории название – Война Безликих, или Третья Магическая война, в которой магополе Земли сильно истончилось, чем воспользовались твердынцы, жители Близнеца. По Пуповинам на Землю хлынули армии твердынцев и множество боевых машин, которые уничтожали все на своем пути. Вскоре вся Земля оказалась охвачена войной, направленной на уничтожение магии. И через несколько месяцев или лет войны магии не стало, как и магов и вся планета оказалась подчинена прагматичной механизированной цивилизации Близнеца. Такой оказалась плата за Мятеж Безликих, который поднял лэл Торквемада.

Нерон видел последствия Нарушения, и он знал, как их устранить. Для этого им придется активировать Грозу Бесконечья, первоначальную энергию создания. Только при ее помощи можно было отыграть все Нарушения назад, созданные при помощи Цветка Изначалья.

Нерон стоял на вершине холма и смотрел на горящий город, и видел одновременно множество горящих городов, находящихся в бесконечном множестве Вселенных. Если он не вмешается, то этот пожар будет не остановить. Он уничтожит все живое на своем пути. У него не было выбора. Наступил час его Предназначения.

Нерон закрыл глаза, а когда вновь открыл их, то увидел себя на пороге большого дома из красного кирпича, затерянного в одном из маленьких руссийских городков. В этом доме жили и учились «дрянь-рвань» мальчишки – Радим, которому суждено стать в будущем Наблюдателем, и Старх, грядущий Рыцарь Равновесия. Настала пора возобновить обучение и чтобы не потерять драгоценное время, он должен перенести их в Межвременье, где обучение может длиться вечно, и когда его ученики будут готовы они вернутся в любой временной отрезок, чтобы начать Войну с Безликими за Целостность Мироздания.

Игра началась.

Глава 2. УЧЕНИКИ ШЛЯПНИКА

Старх помнил то ощущение восторга, которое он испытывал при виде огромных воздушных кораблей, которые проплывали над его родной деревней. Это чувство единственное, что у него осталось от детства, которое было вот совсем недавно, вроде бы достаточно протянуть руку и коснуться, и в то же время так далеко, словно в другой жизни. Он помнил все: и старую солдатскую деревню, где жил с браться и родителями, и друга Михея, с которым проводил все свободное от работы и учебы время, и старую бабку Агриппину, которая слыла в деревне колдуньей и все ее боялись и уважали при этом. Помнил он и эти воздушные корабли с двуглавым гербом Руссийской империи, которые время от времени проплывали над деревней, завораживая мальчишек.

Старх помнил все, и как пробудилась в нем колдовская сила, как он стал прятать ее от окружающих, в том числе и от родных, которые силу эту понять не могли, только боялись ее. Ведь сила эта могла быть у знатных магов, которые обитали в больших городах и входили в магические ложи, откуда она могла взяться у простого человека от сохи. Разве что это родовое проклятие или дьявольские интриги, направленные на то, чтобы смутить слабый человеческий ум и заставить его ступить на черную дорогу зла.

Старх хоть и был еще сопливым мальчишкой, но понимал, что никак не сможет переубедить не то что соседей, а даже родного отца с матерью, которые никогда не пойдут против решения общины. Но на то он и мальчишка, хоть и трезво рассуждал, но все равно не смог удержаться от искушения опробовать свои новые возможности, которые с каждым днем только усиливались в нем. Он играл с новыми силами, исследуя их, и сам не заметил, как оказался вовлечен в схватку с оборотнем и вышел из нее победителем, а потом стая оборотней, жаждущая мести, пришла в их деревню и устроила резню. Нельзя долго скрывать то, что составляет часть истинного самого себя, и община узнала о том, что представляет из себя Старх, какими силами он наделен и почему стая оборотней напала на их деревню.

Его изгнали. И он ушел, куда глядят глаза. Долго он скитался по лесам, сражался с оборотнями, которые не хотели оставить его в покое, пока не выбрался в город, где попытался найти работу.

Пути-дороги его скитаний были долгими и замысловатыми. Не стоит и говорить, что об этом можно было бы написать отдельное произведение, полное приключений и переживаний. Возможно когда-нибудь, когда Старх станет совсем пожилым, умудренным жизнью и бедами магом, он напишет толстый том мемуаров, который, быть может, озаглавит «Рыцарь Равновесия», так его называл Многоглазый Шляпник, рассуждая о том, что это его истинное предназначение.

Когда Старх встретил барона Карла Мюнха, он подумал, что его странствия закончились, и теперь он обрел свой дом и свое предназначение. Барон взял его к себе в ученики, но в силу своей большой загруженностью работой не мог уделять ему должного времени. Он отдал его в школу, чтобы Старх набрался простых знаний в виде грамоты, арифметики, физики, географии и других наук.

Там Старх и познакомился с двумя сорванцами и хулиганами Дамиром и Радимом, которых Шляпник называл «дрянь-рвань мальчишками». Они показали ему странный дом и его странного обитателя в шляпе и разбитых очках, которые создавали иллюзию, что у их владельца множество глаз, каждый из которых выглядывал из своего осколка. Этот Шляпник захватил их и не собирался отпускать. Одного он планировал посвятить в свои ученики. Из другого хотел воспитать Рыцаря Равновесия, чтобы не означало это словосочетание. Третьему же было суждено умереть. Его смерть, а вернее высвобожденная энергия, должна была стать платой за их науку.

Умер Дамир. Радим стал учеником Шляпника, а Старху суждено было стать Рыцарем Равновесия. Когда плата была внесена, а тело Дамира было захоронено неизвестно где, Шляпник просто открыл входную дверь в другой мир, где царила полярная ночь и голодно выли волки, и просто выкинул туда мертвое тело мальчишки. Началось обучение.

Обучение у Многоглазого Шляпника сильно отличалось то того, как учил барон Карл Мюнх. Если барон начинал свои уроки с теоретических знаний, заставлял сидеть за учебниками по магии, которые базировались на физических и химических законах, куда дозировано добавлялась магическая энергия. Методика его обучения была направлена на то, чтобы ученик сначала усвоил теоретические знания, а затем на упражнениях отработал их на практике.

То Многоглазый Шляпник не собирался тратить на это время. У него не было никаких пропыленных веками учебников, которые до появления учеников стояли бы на полках книжных стеллажей, забытые и не нужные никому. Он не уделял внимания детальному объяснению того или иного явления, или заклинания, как это делал барон. Нерон, как звали Шляпника, казалось, даже не видел в своих учениках людей, достойных его личностей. Он обращался с ними как с механизмами, которым требовалась точная настройка, поэтому он никогда даже не разговаривал с ними. Если ему требовалось что-то сказать, он говорил в пустоту перед собой, надвинув шляпу глубоко на глаза, при этом обязательно добавлял словосочетание, по которому друзья понимали, что он обращается к ним.

«Дрянь-рвань» - говорил Нерон, и Старх понимал, что сейчас будет сказано что-то важное, и тут же превращался в одно сплошное ухо, боясь упустить какие-либо детали.

Шляпник занимался с ними три раза в неделю. И каждый раз обучение начиналось с того, что вечно закрытая дверь в их комнату распахивалась, и он появлялся на пороге в неизменном длинном плаще, широкополой шляпе, больших очках в роговой оправе. Он ничего не говорил, разворачивался и уходил, оставив дверь открытой.

В первый раз мальчишки последовали за ним из любопытства. Потом они шли, уже зная, что их ждет там за дверью. Переступив порог своей комнаты, они оказывались в коридоре с множеством дверей. Старх сначала удивлялся, откуда в том неказистом доме, куда они пришли поглазеть на странного мужика в шляпе и разбитых очках, столько дверей. Они же там физически не могли поместиться. Радим объяснил ему, что вероятно дом, который стал для них сейчас временным домом, вовсе не то, чем он кажется. Снаружи он маленький и невзрачный, а внутри может вместить в себя множество этажей и комнат. Если уж существует такое дьявольское существо, как Нерон, то почему бы и не взяться странному дому с особой внутренней вселенной.

Нерон шел по коридору уверенно, а они с трудом поспевали за ним, хотя и двигался он вроде не быстро, но было в нем что-то стремительное и неуловимое. И вроде вот он здесь, да в то же время он находится где-то далеко отсюда. Так что если протянуть руку, то не факт, что дотронешься до плаща Шляпника.

Каждый раз Нерон открывал новую дверь, за которой их ждала неизвестность, но ту первую дверь мальчишки запомнили навсегда. Наверное, потому что за ней оказалась пустая комната с двумя лежаками, на которые им пришлось лечь. С ними ничего не происходило. Они просто лежали и смотрели в белый потолок, на котором были нарисованы луна и звезды. Шляпник ходил между лежаками, заглядывая то одному мальчишке в лицо, то другому. Когда он в первый раз пристально посмотрел на Старха, у того чуть сердце не остановилось. Он увидел множество глаз, которые смотрели на него сквозь разбитые стекла очков, словно на него смотрел тысячеглазый паук. И именно в этот момент Старх почувствовал, что Нерон вовсе не человек. Быть может, когда-то он и был человеком, но это было настолько давно, что в нем ничего не осталось человеческого.

Нерон что-то произнес, но Старх не понял ни слова. Его слова больше напоминали шелест листьев под напором ветра. После чего Старх растворился в этом шелесте. Он не заснул и не потерял сознание, но словно бы покинул тело. Он был тут, рядом, но в то же время далеко, наблюдая за тем, что делал с ним Многоглазый Шляпник. А он копался в нем, как военный хирург в полевом госпитале. Вернее, не совсем в нем, а в его втором теле, которое увидел Старх после того как Нерон вышвырнул его «Я» из телесной оболочки.

Это второе тело состояло из магической энергии. Она бурлила, переливалась всеми цветами радуги и была однородной и в то же время состояла из множества смешивающихся потоков. Вид этого второго энергетического тела завораживал Старха, который был связан с ним тремя энергетическими каналами, как младенец связан с утробой матери пуповиной.

Старх видел не только свое энергетическое тело, но и тело Радима и самого Нерона. Радим мало чем отличался от Старха. Те же потоки, та же структура, только цвета более темные и насыщенные, больше красного и черного. То энергетическое тело Нерона напоминало осьминога с множеством щупалец, которые то втягивались в голову-туловище, то отрастали вновь. Этими щупальцами Нерон забрался в энергетическое тело Старха и принялся кромсать его и перекраивать под себя. Старх при этом ничего не чувствовал. Он был сторонним наблюдателем при чужой хирургической операции. Шляпник трудился увлеченно, забыв обо всем на свете, даже о течении времени. А было ли время сейчас? Существовало ли в той реальности, где они оказались?

Закончив со Стархом, Нерон не стал возвращать его в тело, а перешел к Радиму. Он грубо выдернул его из тела, и Радим разделился на три части. Физическая оболочка осталась лежать. Над ней повисло энергетическое тело, а над ним прикованный тремя пуповинами-каналами висел светящийся багровым светом шар, больше всего напоминавший шаровую молнию. Старх подумал, что вероятно он выглядит точно так же и это показалось ему забавным. Он хотел рассмеяться, но ему нечем было смеяться.

Нерон трудился над Радимом сколько-то времени. В мире где время не существовало, как понятие, сложно за ним уследить. Наконец, он оторвался от тела мальчишки, втянул в себя все энергетические щупальца, довольно что-то прорычал, только Старх не разобрал ни слова. Его речь звучала словно он говорил из трехметрового водяного омута. А затем Старх почувствовал, как его стремительно дернуло вниз, и все его три составляющие соединились вместе. На какое-то краткое мгновение он почувствовал резкую боль, а затем открыл глаза и уставился в белый потолок с луной и звездами.

Старх и Радим ни словом не обмолвились о той первой двери, за которой они полностью изменились. Они могли долгие годы подчинять себе магические потоки, научиться выстраивать правильные магические взаимосвязи, но Нерон все сделал за них. Он вмешался в их сущность и настроил их так, что теперь они стали тонким магическим инструментом, на котором теперь им предстояло научиться играть.

Потом были другие двери, но больше Нерон не входил в них вместе с ними. Он оставался в коридоре до того момента, как ученики выходили из комнаты. Потом они стали заходить в двери по одному. Шляпник подбирал для каждого индивидуальную дверь, за которой находился обучающий полигон. Каждому свой. Каждому по возможностям.

Эти обучающие полигоны были все разными и ни разу не повторялись. Каждый из них представлял собой искусственный мир, в котором создавались условия для тренировки того или иного магического упражнения, при этом до того, как переступить порог комнаты, мальчики не знали, что им предстоит отрабатывать.

Когда они входили в комнату-мир вдвоем, им приходилось работать в связке, отрабатывая командную игру, прикрывая друг другу спину. Самое сложное было нащупать тот ключик, тот нужный магический путь, который позволял им выйти из комнаты с новыми знаниями и в то же время целыми и невредимыми.

Первый полигон, куда они вошли вдвоем, представлял собой дремучий лес, тут же вызвавший у Старха болезненные воспоминания о схватке со стаей оборотней. Пока они шли по лесу Старх осматривался по сторонам, ожидая увидеть охотящихся на них волков, и он не обманулся в своих ожиданиях. Волки появились неожиданно и со всех сторон.

Радим оказался не готов к такому повороту событий. Другое дело Старх. Он тут же вступил в бой, но на этот раз у него получалось лучше, чем тогда в лесу возле родной деревни. Магическая энергия подчинялась ему. Он видел, как сплетаются магические потоки и научился ими управлять, создавая из них одно заклинание за другим. Ни одному из этих заклинаний Нерон его не учил. Радим прятался у него за спиной, даже не пытаясь принять участие в бою.

Когда с оборотнями было покончено, Старх шагнул к ближайшему дереву, и дверь в коридор к Шляпнику открылась. Она словно все время пряталась среди деревьев. В этой первой обучающей комнате вся работа досталась Старху. Радим ничем себя не проявил. Он был тем, кого пришлось защищать.

Зато следующий учебный полигон оказался целиком и полностью Радима. Теперь Старху досталась роль наблюдателя. Лишь только они открыли дверь и шагнули в комнату, как оказались на морском дне. Вода была повсюду. От неожиданности Старх тут же захлебнулся и обнаружил, что может дышать под водой. Радим же испуганно дернулся, забил ногами, пытаясь всплыть. Этот полигон был ему знаком. Это была часть его, Радима, жизненной истории. Что-то произошло с ним.

Старх увидел, как сверху на них медленно падают части разломанного корабля. Похоже произошло кораблекрушение, а затем появились большие черные рыбины. Старх не знал, как они называются, но он видел, как они набрасывались на других людей, что были на корабле, и рвали их в клочья. В воде расплывались кровавые пятна. Старх пытался воспользоваться своим магическим даром, чтобы разогнать хищников, но только он оказался ему не доступен. Это был не его полигон, это было не его обучение. Настало время Радиму защищать товарища, и он справился с первым испугом и включился в бой. Теперь он сражался с черными морскими тварями, уничтожая их. И как только последняя была повержена, они покинули учебную комнату.

Сколько их было этих учебных полигонов Старх потерял счет. Не помнил их и Радим. Они трудились изо дня в день, открывая в себе все новые возможности, овладевая на практике магическим искусством. Нерон наблюдал за ними, изредка давая оценку их деятельности, но как всегда он говорил куда-то в пустоту и только по присказке «дрянь-рвань» можно было понять, что он говорит о них. В основном Шляпник был доволен своими учениками, но иногда ему что-то не нравилось, и он возвращал их в учебную комнату, чтобы повторить и закрепить урок.

Дни сменялись днями. Дни складывались в недели, в месяцы и годы. А может все это происходило в одном и том же дне, когда они пришли в странный неказистый дом. Ведь в этом месте не было времени.

О Дамире они старались не вспоминать, но в тоже время он все время стоял между ними, не давая сблизиться, чтобы стать друзьями навеки, но и не давая разлучиться. Каждый раз, когда Старх смотрел на Радима, он вспоминал, что своими жизнями и открывшимися возможностями они обязаны Дамиру, который должен был умереть, чтобы они смогли жить дальше и творить магию.

Многоглазый Шляпник часто пропадал, и тогда обучение приостанавливалось, и мальчишки оказывались предоставлены самим себе. Еда в их доме появлялась сама по себе, кладовые всегда были полны, а в шкафах можно было найти много разной вкуснятины, поэтому мальчишки пытались развлекаться самостоятельно. Первое время они посвятили исследованию дома.

После того как они познакомились с коридором в тысячью дверей, которые вели в искусственные миры, предназначенные для тренировки магических способностей, образ дома завораживал их. Им казалось, что этот дом полон тайн, разгадав которые они смогут найти способ сбежать из него. Они мало говорили о том, что с ними происходит. Но иногда, оставаясь один на один, обсуждали возможность побега. Радим очень хотел вернуться назад домой. Ведь там у него были любящие родители, которые, наверное, с ума сходили от безызвестности в судьбе сына. Он все время говорил о том, какой чудесный у него дом, какая замечательная коллекция игрушечных солдатиков, которые очень дорого стоят, но его отец может себе это позволить. Он помогал сыну собирать коллекцию, все время обсуждал с ним новых солдатиков, которые время от времени появлялись в лавке «Мир игрушки», которую держал старый торговец Сафонов, обаятельный старик, так любимый всеми мальчишками в округе. Реже всего Радим вспоминал маму. Она постоянно болела, и он боялся, что не застанет ее, когда вернется домой.

Старх внимательно слушал товарища, и где-то даже завидовал. Теперь у него не было семьи в привычном понимании этого слова. Его родители вынуждены были от него отказаться и отправили его в изгнание, подчинившись воле совета деревни. Первое время он вспоминал их, пытался представить, а можно ли было как-то переиграть судьбу, перестать баловаться с магией, волшбой, как говорили в деревне, отказаться полностью от нее. Тогда его судьба бы изменилась. Он остался бы вместе с семьей. Ничто не угрожало бы их единству. Но разве он смог бы отказаться от части самого себя. Ведь уже тогда магия стала его смыслом. Ему нравилось, что он не такой как все. Пускай он и не мог никому об этом рассказать. И разве стая оборотней не пришла бы рано или поздно к ним в деревню. Если бы она не наткнулась на него, то наткнулась бы на кого-либо другого из их общины. И разве он бы не применил свои силы, пускай и прятал их до этого.

Как Старх не крутил, он понимал, что теперь у него только одна семья, которой сейчас вероятно всего было начихать на то, где он и как живет. Они вероятно не заметили даже его пропажи, полностью растворившись в своих неотложных делах. Под семьей Старх понимал барона Карла Мюнха, Миконю и Лору Ом, которая старалась о нем заботиться, пока барон был в деловых поездках, а он все время отсутствовал. «Государева воля. Дела службы» - говорила Лора Ом. И если Радим хотел вернуться домой, обучение у Шляпника его угнетало, он не хотел учиться магии, то Старх ждал каждый новый урок. Он наконец приобщился к тому, ради чего покинул в свое время деревню, из-за чего пострадал, и бросать все ради того, чтобы вернуться в дом, где никому до него нет дела, он не хотел. Сначала он научится всему у Шляпника, а потом только вернется. Быть может, барон, Лора и Миконя будут тогда смотреть на него как на равного. Но в то же время он не бросал Радима в его попытках придумать план побега.

Сначала они должны были изучить дом, в котором жили невольными пленниками, и это оказалось проще простого, но в то же время результат их разочаровал. Когда приходил Нерон и открывал дверь в их комнату, той которая всегда стояла закрытой, и в обычной жизни они ею не пользовались, они оказывались в коридоре с тысячью дверями, но когда они попытались открыть ее самостоятельно, то обнаружили, что она заперта. Это их не расстроило и не остановило. Радим нашел способ сделать отмычку, в в этом деле он был настоящим профессионалом. Старх даже задумался, откуда у него появились такие навыки, и зачем они ему нужны в реальном мире.

Радим отмычкой вскрыл дверь, они вышли в маленький коридор с нарисованными на стенах горными пейзажами. Здесь не было ни то что тысячи дверей, но даже никакого намека на них. Они прошли по коридору до лестницы, спустились по ней и оказались в той же прихожей, куда раньше спускались по другой лестнице. Они нашли свою лестницу, поднялись на второй этаж, дошли до своей комнаты и оказались перед открытой дверью, за которой их должны были ждать чудеса, но похоже без Многоглазого Шляпника это не работало. Радим с яростью захлопнул дверь и тут же запер ее, испугавшись, что Нерон обнаружит следы их проникновения.

Другие места в доме оказались обыкновенными, ничем не примечательными. В них не было даже намека на магию, кроме не известно откуда берущихся продуктов и того факта, что входная дверь была открыта, только она вела вовсе не на улицу, по которой они пришли в дом Шляпника, а выводила в поле, окутанное густым сиреневым туманом. Глупо было даже думать о том, чтобы бежать сквозь туман, потому что не понятно куда бежать, и что их ждет там, где туман закончится.

Поэтому пока в доме не появлялся Нерон, они ели-пили, играли, когда было на то настроение, применяя свои магические способности. Старх ходил в библиотеку и читал книги. Все подряд, на которые ложился глаз, но больше всех любопытство в нем проявляли книги по истории. Радим к библиотеке интереса не проявлял. Читать выдуманные истории, а книги по реальной истории он также считал выдумкой, написанной победителями, Радим признавал глупым занятием, на которое не стоит и тратить свои бесценные минуты жизни. Хотя альтернативу этому развлечению пользительному и для ума и воображения, он предложить не мог, и с удовольствием слушал истории, которые Старх вычитывал в книгах, а потом по вечерам рассказывал ему. Часто задавал вопросы, возмущался ответам. Было видно, что рассказы товарища берут его за душу, цепляют и тянут за собой, но признаваться в этом даже самому себе он не хотел.

Все свободное время друзья проводили за саморазвлечениями, но не могли избавиться от щемящего чувства предстоящих магических занятий. Такое чувство, что Нерон, даже не находясь в доме, невидимым стоял у них за плечами. Шляпник пугал их и завораживал. Было в нем что-то злодейски потустороннее, чужеродное и отталкивающее, и в то же время притягивающее, что, раз попробовав, уже невозможно отказать себе в удовольствии снова и снова припадать к источнику порока, которым несомненно был Нерон. И в то же время Шляпник не был воплощением зла, хотя и добра в нем ни малейшей толики не было. Он был нейтральным, равнодушным к реальности мира, абсолютно серым существом, для которого что серийный убийца-расчленитель, что благостный святой, все свое последнее и самого себя отдающий миру и людям, были явлениями одного порядка и происхождения, и поэтому он к ним относился одинаково. Никак.

Когда он возвращался, дом вздрагивал. Невозможно было пропустить момент его возвращения. Стены словно пробирала нервная дрожь, и дом замирал, стараясь ничем не выдать свое присутствие. Дом был живым, в этом не было никакого сомнения, и он, как и мальчишки, был в полной власти Многоглазого Шляпника, который мог изувечить его, трансформировать до неузнаваемости, перестроить, отбросив все лишнее и тем самым изменить его внутреннюю живую суть.

С приходом Нерона возвращались занятия. Снова и снова, полигон за полигоном он прогонял их по бесчисленному количеству миров, каждый из которых был причудливее другого. Некоторые из этих миров не могли в представлении Старха существовать в реальности. И хотя они были искусственными, он понимал, что они просто скопированы из жизни. Многоглазый Шляпник видел их когда-то, а возможно видел и сейчас через свои разбитые на десятки, сотни, тысячи, бесконечность осколков-секторов очки. И в каждом мире в них просыпались какие-то магические знания, которые в следующем мире они должны были закрепить.

Мир летающих островов и крылатых людей. Искусство мгновенного перемещения и полета.

Мир гигантских деревьев, закрывающих небо, где разумные существа, похожие на волосатых людей с длинными носами, жили в плетенных из лиан домах на деревьях. Искусство подчинять растительные объекты и трансформировать их во что-то другое, управлять ими.

Мир огненных фонтанов, бьющих из земли. Искусство управлять огнем и создавать его из пустоты.

Они шли из мира в мир, с полигона на полигон, подчиняли себе все новые магические энергии, и в то же время сами менялись. Уже не было того мальчишки Старха, который бежал из деревни. Не было и побитого жизнью подростка Старха, который поступил на службу к барону Мюнху. Был Старх – исследователь, Старх – первопроходец, Старх – маг.

Теперь он был другим человеком, чувствовал себя другим человеком, и даже не совсем человеком. Он уже был магом, но еще не стал Рыцарем Равновесия, о котором так часто рассуждал вслух Многоглазый Шляпник. Он больше не был ребенком и даже подростком, спустя несчитанное количество учебных миров, он стал взрослым, хотя и сам не заметил этого. А обратил на это внимание, когда в одном из миров, очень похожих на родную Землю, заметил девушку, которая ему улыбнулась и в его душе что-то тронулось с места, перевернулось. Он понял, что смотрит на эту девушку, не просто как на друга для игры, для беспечных бесед, для ребячьих авантюр, а как на источник энергии, как на девушку во всем значении этого слова.

Старх преобразился. Он чувствовал, что стал другим. Будь он таким как сейчас, тогда у себя в деревне, его не удалось бы выгнать. Он подчинил бы всех деревенских своей воле и заставил бы биться с оборотнями до последней капли крови. И они бы победили, никаких сомнений в этом. Будь он таким как сейчас, когда пришел в Невскую Александрию, ему бы не пришлось поступать на службу к барону Мюнху, он мог бы устроить свою жизнь сам, по собственному усмотрению, вполне самостоятельно.

Старх многому научился, стал другим человеком, стал взрослым, но его обучение все продолжалось и продолжалось. Учебные миры были бесконечными, и в конце концов он перестал думать о них, как о чем-то имеющем окончание. Он стал проходить полигон за полигоном, находя удовольствие и интерес в самом процессе, а не в его результате. Он стал задумываться о том, какой бы искусственный мир он создал бы сам, и как это сделать.

Многоглазый Шляпник никогда не хвалил своих учеников в глаза. Он даже с ними не разговаривал. Все что он говорил, говорил самому себе или в пространство перед собой, но по тому как он говорил любимое свое словосочетание «дрянь-рвань» было видно, что он очень доволен ими. Они оправдывали его замысел, и это его радовало. И Старх чувствовал, что Нерону нравится тот результат, что получился, и отчего-то и самому Старху нравилось то, что учитель доволен.

Постепенно дружба между Радимом и Стархом истончилась. Они стали слишком непохожи друг на друга, слишком по-разному стали воспринимать реальность, и в конце концов просто перестали замечать друг друга. Однажды Старх проснулся в своей комнате, а Радима в комнате не было. Даже его кровать отсутствовала. Старх не обратил на это внимания, словно Радима никогда и не существовало. В следующий раз, когда они встретились Старх был уже Рыцарем Равновесия, а Радим носил шляпу Нерона, который растворился в небытие, исполнив свое предназначение.

Глава 3. ДИВЕРСАНТЫ ВО ВРЕМЕНИ

За окном темнело, а в небо поднимались острова, притянутые к земле толстыми цепями. Причудливая традиция, введенная в древние времена в Венецианской республике для защиты от многочисленных пиратов и разбойников, которые устраивали набеги на богатый торговый город, удивляла Карла Мюнха, как в первый раз, когда он увидел, как целый остров вдруг отрывается от земли и медленно поднимается в небо. Стальные цепи с лязгом и скрежетом разворачиваются, выходя из специальных гнезд, и уходят вслед за островом, через некоторое время они натягиваются и замирают, а воспарение острова останавливается. И над Венецией высоко в небе зависают восемь больших воздушных крепостей, которые призваны оборонять город, и пускай уже давно Венецию не осаждают морские пираты, и италийские разбойники давно все пойманы и перевешаны, традиция осталась традицией, и никто не собирался ее нарушать. В мире должно быть что-то постоянное, как точка опоры для понимания устройства Вселенной, как магический стержень для существования планеты Земля. Такими точками опоры служили египетские и ацтекские пирамиды, висячие сады Семирамиды, Родосский колосс, подводный град Китеж, Невская Александрия во всем своем разнообразии и великолепии, и летающие острова Венеции. В мире было множество причудливых мест, полных магической силы, всех не перечислишь. Карл вспомнил только о тех, которые видел сам. Но при всем многообразии мира, что видел барон, острова продолжали волновать его воображение, заряжать его первобытным восторгом. Он понимал на каком принципе они работают, что заставляет их взлетать в воздух, а затем оставаться на одной высоте, цепи нужны были только для того, чтобы сильными воздушными потоками их не унесло куда-нибудь в сторону Венецианского залива, а затем прямым курсом в Адриатическое море. Но даже, не смотря на все теоретические знания, барон восторгался изяществом их исполнения, которое по его скромному мнению было ему не доступно.

И вот постоянство традиции было поставлено под удар.

Барон Карл Мюнх и Миконя Питерский жили в Венеции прошлого вот уже второй месяц после того, как они отправились вслед за отрядом Морской Гидры. Лэл Торквемада возглавил заговор против ложи Черного Дракона и поставил себе цель переписать мировую историю. Для этого при помощи артефакта Цветка Изначалья он организовал переброску боевых магических отрядов в шесть временных точек, воздействовав на которые можно было изменить реальную историческую картину. В хвосте одного из таких магических отрядов Мюнх и Миконя переместились в прошлое. Оставшись в настоящем, у них не было никаких шансов помешать Торквемаде и разрушить его заговор. Та ветка реальности, в которой они жили, трудились и воевали после войны Торквемады в прошлом, оказалась бы отсеченной от дерева мироздания. Кто знает, что случается с тупиковыми ветвями. Что происходит с теми мирами, которые больше не связаны энергетическими пуповинами с Миродревием.

Возможно они продолжают жить обособленно, влачат свое жалкое существование, постепенно выцветая и стираясь с ткани реальности. Кто знает? Но барон не хотел проверять эти теории ценой своей жизни. Если он и мог что-то изменить, только последовать вслед за лелом Торквемадой, что они и сделали. Только пути его команды разделились. Карл Мюнх с Миконей отправились с одним отрядом, а Лора Ом и Механикус с другим. Теперь их разделяло пространство, а главное время. Карл представить себе не мог, где сейчас его Лора, но он знал, что исправит эту ситуацию, а для этого ему нужно было добыть Цветок Изначалья, вернее один из цветков. Торквемада разделил артефакт на семь частей, поместил их в амулеты. Один из них взял себе, остальные шесть получили командиры отрядов Вторжения, как он называл свой десант в прошлое. Заполучив Цветок, Мюнх сможет путешествовать по шкале времени в любую сторону в пределах его реальности. Это означало, что переместиться в далекое будущее он никогда не сможет.

Карл не знал, с чем связано такое ограничение. Он плохо разбирался в темпоральной магии. Главное, что он сможет при наличии Цветка спасти Лору и предотвратить временной теракт, который готовил Торквемада.

Придумать легко, построить четкий выверенный план чуть-чуть сложнее, а вот исполнить его оказалось практически невозможно. Второй месяц барон сидел в меняющейся на глазах Венеции и ни на сантиметр не приблизился к своей цели.

А мир вокруг и правда менялся настолько быстро, что граждане Венеции не могли привыкнуть к постоянным изменениям.

Перемещение в Венецию прошлого сопровождалось неразберихой и суматохой. Карл и Миконя следовали в самом хвосте группы Вторжения, поэтому им многое было невидно и непонятно. Они были вынуждены идти с боевой группой, не понимая какую цель она преследует и что делает

Боевой отряд – все солдаты в серых плащах, под которыми скрывались белоснежные камзолы с гербом Морской Гидры на спине. Только Грешники, специально подготовленные маги, элита-элит венецианской ложи, отличались от остальных солдат. Их лица скрывали маски в виде человеческих лиц, искривленных разнообразными эмоциями – печаль, радость, боль, страх. Грешники были особыми магами. Они могли полностью заблокировать чужие магические силы, чтобы затем высосать их из тела несчастного. Верховный магистр ложи Морской Гидры использовал их, как карающий меч правосудия для отступников и еретиков ложи. Но в последнее время Грешники присягнули на верность лэлу Торквемаде, бывшему Верховному Инквизитору, который долгие годы скрывался за спинами своих братьев по ложе, держался в тени, все время экспериментируя с магией в Оранжереи, так назывались специальные магические лаборатории. В Оранжереи Торвемада и вырастил Цветок Изначалья, чтобы осуществить свой дьявольский план.

В городе прошлого остались те же здания, что и в городе настоящего. Та же Оранжерея, те же дворцы и летающие острова. Картинка вроде не изменилась, но в тоже время постарела, приобрела налет архаики. Следуя за отрядом вторжения, барону некогда было смотреть по сторонам, поэтому он видел лишь порезанные картинки, словно вырезанные фрагменты картин из картинной галереи. Выглянувшие из-за плеча солдата гидры площадь, заполненную людьми в цветастых широких одеяниях, медленно плывущий над городом дирижабль с гербом магической ложи Священной волчицы, марширующие по мостовым гвардейцы венецианского дожа и повсюду каналы, каналы, каналы – артерии, которые прорезали город во множество направлений.

В планы Карла не входило стать частью отряда Вторжения. Он наметил себе роль стороннего наблюдателя, чтобы выждать время, найти слабое место и нанести удар, раздобыть Цветок Изначалья. Но он вынужден был следовать за заговорщиками, не имея возможности сбежать по дороги. Любая попытка побега тут же была бы обнаружена, что привлекло бы к его персоне повышенное внимание, которое неминуемо закончилось бы его пленением, и как вариант смертью.

Мюнх понимал, что он не сможет сражаться с заговорщиками, потому что Грешники сразу блокируют его магические способности, а одиночка против несколько десятков профессиональных бойцов быстро превращается в мертвеца, такова магия боя, с которой не поспоришь. Поэтому он вынужден был идти вместе с отрядом, а рядом с ним шел Миконя Питерский, который всю дорогу комментировал все, что видел. Говорил он правда тихо, почти шепотом, да на родном руссийском, так что его понимал только барон. Если же люди гидры и услышали бы его, то не придали непонятной речи значения. В Венеции жило много народов, которые разговаривали на разных языках, так что Гидра была многонациональной и многоязыкой.

Мюнху было не видно, куда они идут. Серые плащи были повсюду. Они заслоняли весь обзор, но, когда под ногами появились ступеньки, и барон начал подниматься по ним. а вслед за этим он увидел мраморные колонны и большие двери с огромными деревянными ручками, то сомнений уже не оставалось – они пришли во Дворец Верности, где заседал венецианский дож.

Замысел Торквемады стал ясен, как белый день. Он собирался совершить государственный переворот, свергнуть власть дожа, занять его место, а затем, получив поддержку личной гвардии дожа, нанести удар по представительству ложи Священной Волчицы, чтобы уничтожить ее присутствие в городе-республике.

Оставался вопрос, как поведет себя верховный магистр Морской Гидры из этого времени, но барон не сомневался, что он примкнет к Торквемаде и в итоге признает его верховную власть. Сейчас им предстояло сразиться с дожем, который во все времена был сильным и уважаемым политиком и человеком в Венеции. Плохих людей и слабаков венецианцы дожами не делали. И самое удивительное было то, что барон теперь был одним из участников государственного переворота.

Они ворвались в дворец дожа, как смерч, круша все на своем пути. Их встретили гвардейцы из личной охраны дожа и тут же завязалась драка. А затем началась резня. Сперва барон только слышал лязг и скрежет сталкивающегося металла, видел вспышки света и огненные шары, которые мелькали где-то там вдалеке, а затем волна боя докатилась и до него. И уже ему пришлось обнажить шпагу и сражаться за свою жизнь и за жизнь Микони, который не отступал от него ни на шаг и бился отчаянно, рубя всех вокруг своей шпагой, неустанно приговаривая: «да что же это деяться то, батюшка барин?». Барону нечего было ответить на этот вопрос. Он сам мало что видел и понимал в творящемся вокруг, а то что видел, не внушало ему никакой надежды на победу.

Заговорщики сражались отчаянно и вскоре мраморный пол дворца стал скользким от пролитой крови. Отряд быстро продвигался в глубину дворца, уничтожая всех, кто оказывал ему сопротивление. Барон старался никого не убивать, эти люди ему ничего не сделали. Он убивал только тогда, когда его хотели убить. В противном случае он защищался отчаянно, не давая противнику не единого шанса. Пытаясь противодействовать Торквемаде, они стали его невольными союзниками в деле свержения действующей власти.

Вскоре весь дворец оказался полностью под контролем заговорщиков. В зале приемов, где, судя по расставленным столам с посудой и кувшинам с вином, готовился вечерний пир, собрались все диверсанты в прошлое и сам лэл Торквемада, окруженный Грешниками. Сюда привели связанного дожа – маленького, толстого старичка, с большими влажными глазами и лысой головой. Он еле-еле стоял на ногах, ноги не слушались его, он все время пытался упасть на колени, но солдаты не давали ему это сделать.

Торквемада подошел к дрожащему от страха дожу и посмотрел на него свысока. Солдаты отпустили его, и старик рухнул на пол. Он подобрался, стараясь спрятаться в одежду, словно в черепаший панцирь, и попытался отползти подальше от страшного нависающего над ним человека.

Карл видел и чувствовал по дрожанию магического поля, как страшно этому старому и маленькому человеку, который еще совсем недавно был наделен большой властью. Даже в самом страшном кошмаре не могло присниться дожу то, что происходило с ним сейчас. Его окружали странные люди с гербами Морской Гидры, которые захватили дворец и перебили всех его людей, а кого не перебили, то обратили в бегство. На спасение можно было не рассчитывать. Даже если преданные ему люди организуют операцию по его освобождению, то у них ничего не получится. Эти люди незамедлительно убьют его. Барон видел сомнения, которые одолевали дожа. Он не понимал, почему видит перед собой гидр. Ведь Морская Гидра всегда была лояльна к правителям Города, поддерживала их на протяжении всего существования Республики. Гидра всегда была надежным союзником дожа, а сейчас такой нож в спину. Но больше всего дожа одолевал страх. Он не шел в никакой сравнение с другими чувствами, забивая их, не давая даже маленького шанса на здравые мысли, которые, быть может, помогли бы ему спастись.

Торквемада разглядывал дожа с высокомерным пренебрежением. Он решал, что ему делать с этим маленьким и ничтожным человечком, который оказался у него на пути. Оставлять его в живых нельзя, это создаст возможную проблему в будущем. Когда кто-нибудь из сторонников власти возглавит восстание и откопает в сырых застенках этот толстый комок живой плоти, если он, конечно, к тому времени все еще будет жив, дож станет знаменем протеста и обвинительным заключением. Но и убивать его не хотелось. Торквемада испытывал брезгливость так, как если бы ему пришлось голыми руками давить таракана. Он поднял руки. Его губы беззвучно задвигались, а между ладонями в воздухе зазмеилась голубая паутина, которая ткалась прямо на глазах невидимым пауком.

Карлу было незнакомо это заклинание, поэтому он с любопытством наблюдал за его созданием. Дожу он все равно не мог помочь. Любая попытка освободить по сути чужого ему человека была обречена на провал. Грешники заблокируют его магию, а одной шпагой много не навоюешь. Пускай не одной, Миконя ему в помощь, но и Микони одного было мало, чтобы справиться с бандой отчаянных головорезов гидр.

Торквемада закончил плести заклинание и сбросил с пальцев голубую паутину на голову дожа. Тот задрожал еще больше, хотя сначала ничего и не происходило. Паутина висела у него на голове и колыхалась на легком сквозняке, того и гляди ее сдует. Дож сжимался в комок все сильнее, с одной стороны боялся сбросить с себя эту паутину, чем можно было навлечь на себя гнев незнакомого мага, с другой стороны он боялся этой паутины, от которой неизвестно что было ждать. И вдруг она пришла в действие.

Легкое колыхание. Ее края поднялись высоко вверх, упала на лицо дожа, приклеилось к нему, и вот паутина стала разрастаться, запечатывая старика в голубой кокон.

Дож вскочил, бросился бегом в сторону, где он помнил находился один из выходов из зала совета, но далеко не убежал. Паутина уже полностью зарастила его голову и спускалась на туловище. Он пытался отодрать ее руками, но к рукам только прилипли кончики паутины, чтобы через несколько мгновений превратиться в голубые рукава.

Дож уже был близко к выходу, когда тело перестало ему подчиняться. Вероятно, паутина, или то что ею было, взяло его под контроль. Он сделал последний шаг и упал на пол, словно срубленное дерево. Нелепая фигура неподвижно лежала на мраморном полу. Человек схватил себя за голову, словно пытался ее оторвать. Мучения длились не долго. Еще несколько мгновений и все тело дожа покрывала дрожащая паутина, а еще через пару минут она прекратила дрожать и застыла, после чего окаменела, превратив бывшего правителя Венеции в статую самому себе.

- Унесите это. И поставьте где-нибудь в дальней кладовой, чтобы никто даже случайно не наткнулся, - распорядился лэл Торквемада.

Тут же трое солдат подхватили превратившегося в тяжелую статую тело бывшего дожа, подняли его, положили на плечи, как бревно и понесли прочь из зала совета.

- Теперь начинается самое интересное, батюшка барин, - ткнул локтем барона в бок и прошептал Миконя.

- Будь начеку. При удобном случае мы уходим, - сказал Карл.

- Не извольте беспокоиться. Сделаем ноги в лучшем виде, - пообещал Миконя.

- Первый этап нашей операции завершен, - голос Торквемады прозвучал громко и решительно. Он пронесся по залу совета, отражаясь от стен и колонн, так что каждый солдат гидры услышал его и все обсуждения шепотом увиденного разом прекратились. – Мы совершили переворот. И теперь городская власть в наших руках. Вторым этапом мы должны призвать к подчинению нынешнее руководство ложи Морской Гидры. Подест Рыба, возьмите десяток наших лучших бойцов и навестите верховного магистра с дружеским визитом. Приведите его ко мне. Нам есть, о чем поговорить.

Карл напрягся. Он увидел, как вперед выступил человек в белых одеяниях и сером плаще с маской Рыбы на лице. На его шее висел на цепи амулет в виде ярко-красного цветка с причудливо переплетенными лепестками. Никакого сомнения не оставалось – в этом амулете и была спрятана одна из частей Цветка Изначалья, который позволял управлять временем. Значит, их следующая цель – подест Рыба. Они должны добраться до него и обезвредить. Вот только сказать легко, запланировать чуть тяжелее, а исполнить трудно, практически невозможно.

Подест Рыба отобрал десяток солдат и отправился в резиденцию верховного магистра Морской Гидры. Барон и Миконя попытались незамеченными покинуть дворец дожа, но были остановлены Грешником, который, как оказалось, внимательно следил за всем, что происходило в зале совета. Грешник смерил их равнодушным взглядом и приказал следовать за остальными солдатами, которые были отправлены вылавливать обитателей дворца, все еще прячущихся где-то внутри.

Гвардейцев, которые встречались им на пути, убивали без жалости, даже если они пытались перейти на сторону заговорщиков. Солдатам личной гвардии свергнутого дожа не было никакого доверия, да и быть не могло. Рано или поздно они попытаются выстроить заговор и ударить по лэлу Торквемаде и его приближенным. Прежняя власть, и в истории память об этом осталась, пользовалась безоговорочным уважением со стороны граждан Города-Республики. В то время как перемены, запланированные Торквемадой, были направлены не на улучшение жизни людей, а на улучшение жизни Гидр, что не могло не вызвать протест среди простого населения.

Тех, кого удалось найти, и кто не служил в личной гвардии дожа, отправляли убирать во дворце. Надо было избавиться от трупов, отмыть мраморные плиты от крови и устранить все немногочисленные разрушения, которые были совершены во время штурма. Карлу и Миконе вместе с остальными солдатами и жителями дворца пришлось вычищать дворец от мертвечины. Очистительные работы продлились до самого вечера, после чего местные должны были накрыть столы в зале совета и накормить диверсантов.

К концу дня Карл не чувствовал свое тело от усталости. Однообразная кроваво-грязная работа вымотала его больше, чем напряженный магический бой, поэтому он даже и думать не мог о побеге, только не в этот день, не вспоминал о подесте Рыбе и его цветочном амулете, и даже не мог строить стратегические планы на будущее. Он даже не поинтересовался ни у кого, в какой время они переместились. Для начала такой интерес выглядел бы подозрительно. Остальные диверсанты были в курсе происходящих событий.

Оказавшись за столом, барон не позволил себе опуститься до уровня простых гидр, которые набросились на еду с ожесточением давно не кормленных стервятников. Он ел аккуратно, но в то же время жадно. Перемещение во времени, штурм дворца и очистительные работы истощили его силы. Миконя же ни в чем себе не отказывал. Он ел азартно и варварски, мало чем отличаясь от остальных Гидр.

- Что-то я не помню вас среди нашего отряда, - перегнулся через стол один Грешников, маска скорби лежала рядом с ним на столе.

Карл напрягся, сочиняя правдоподобные объяснения, но его опередил Миконя.

- Я тебя тоже ни хрена не помню. И что с того? Мы с другим отрядом должны были идти, а в последний момент произошла замена.

- Удачная замена. Видел, как вы себя в бою вели. Достойные вояки, да и едоки знатные.

Грешник улыбнулся и довольно рассмеялся.

Барон слышал много всего о Грешниках, но то что они ведут себя, как обычные люди, даже шутят как простые смертные, также плоско и не смешно, он и представить себе не мог. Ему казалось, что силы Грешников полностью трансформируют их душу и характер, и делают из человека некое надсущество, которому все человеческое чуждо. Карл рад был ошибаться.

Впрочем, большая часть гидр не знала друг друга до перемещения. Их отбирали лэлы командиры, как лучших из лучших, готовых сражаться ради слепых идеалов. Слепых, потому что им они были невидимы, а только командирам, которые рассказывали о них скупо и туманно.

Конечно, был шанс, что Торквемада или подест Рыба вычислят их, но он был настолько призрачен, что не стоило его брать во внимание. Высокие командиры были целиком и полностью заняты своими большими задачами и сверхпроблемами. Им просто был некогда разглядывать простых исполнителей, так что главное было не попадаться им на глаза, и постараться, как можно быстрее сбежать из логова заговорщиков.

Ушли они только на третий день, когда бдительность Грешников немного притупилась.

И вот уже второй месяц они жили неподалеку от дворца дожа, который все еще занимал лэл Торквемада вместе со своими людьми, и не видели возможности как-то вмешаться в происходящие события, что-то изменить, на что-то повлиять. Их выбросило на берег одинокого острова во время крупного морского сражения. И вот оно кипело у них на глазах, но в то же время было вне досягаемости и даже утлой лодчонки под рукой не было, чтобы доплыть и вмешаться в бой.

Барона это основательно злило. Он все больше и больше погружался в свои невеселые думы, хмурился и злился, проводя большую часть времени в прогулках возле дворца дожа, в поисках малейшей лазейки, чтобы вернуться в игру. Дважды за все это время он видел подеста Рыбу, который в сопровождении вооруженной охраны перемещался по городу.

Верховный магистр Морской Гидры признал над собой главенство лэла Торквемады и добровольно ушел с поста. Торквемада возглавил Гидру и количество его соратников значительно увеличилось, и тогда он вступил в открытое противостояние с ложей Священной Волчицы. Начался террор.