Вояжёр

Глава 1

— Внимание! — раздался хладнокровный голос напарника из рации. — Мы под огнем. Повторяю, мы под огнем.

Я привычным движением сместил прицел на крайнее бунгало слева, где укрылась группа противников. Не знаю, каким чудом они умудрились не получить шальную пулю сквозь деревянные стены хлипких домов, но факт налицо: все до сих пор живы.

Пора менять ситуацию. От меня зависел не только успех операции, но и жизни своих людей.

Я сделал глубокий вдох.

В окно слева от входа выглянула цель с короткоствольным автоматом. Я быстрым движением нажал на курок.

— Аргх! — одиночный глухой вскрик быстро затух.

Попал.

Я сместил перекрестие прицела влево.

За вспышкой в глубине дома послышался свист пули совсем близко с моей позицией. Я несколько раз нажал на курок, заглушая меткого стрелка.

Тут же из-за угла бунгало выскочила смазанная тень. Легкое движение руки заставило еще одно тело свалиться замертво между домами.

Звук внизу, голос в рации. Все это было лишь белым шумом.

Противник с пистолетом в руках на двенадцать часов укрылся за клумбами с цветами. Плохой выбор. Отдача винтовки ударила в плечо после очередного выстрела. Тело врага замерло, добавив в композицию новый цвет.

Прицел уходит ниже. С первого этажа раздаются хлопки и бунгало превращается в решето. Двое противников бегут к небольшому деревянному дому, стараясь сменить позицию. Один по прямой, другой зигзагом.

Навожу перекрестие прицела. Выстрел и враг падает на землю. Вторая фигура успевает завалиться в оконный проем, в суматохе наткнувшись на натянутую веревку с бельем.

Я резко выпустил из легких воздух, сдерживая ругательство. Этого придется выкуривать уже моим товарищам.

— Охренеть… — раздался удивленный голос в рации.

Он вывел меня из боевого режима. Только сейчас я понял, что пот заливал глаза, а мыщцы налились свинцом. Мое сердце бешено колотилось. Пальцы задубели.

Я облизал пересохшие губы и увидел, как новая очередь прошила хлипкие стены деревянного дома насквозь. Последний противник точно не жилец.

А ведь еще совсем недавно это мое тело просто медленно и безнадежно умирало…

***

— Нет, это ведь на практике невозможно…

— Расчеты не врут, господа…

— И какая будет монетарная польза с этого исследования, скажите мне…?

В стерильном воздухе конференц-зала корпорации «Астрал», пропитанном запахом остывшего кофе и дорогого озонатора, наконец повисла тишина. Жаркие споры о валоруме и переносе разума, бушевавшие последние два часа, выдохлись. Голограммы погасли, оставив после себя лишь призрачное свечение.

Я дождался, пока гении наспорились и начали разбредаться — коммерсанты с инженерами к лифтам и домой, а теоретики к барам. У них тяжелая рабочая неделя частенько заканчивалась попойками.

— Михаил Андреевич, спасибо за работу, — обратился ко мне профессор Сахаров, мой начальник. — Не забудьте, пожалуйста, про отчёты, которые я отправил вам для ознакомления. Если закончите до среды, то буду очень благодарен. Хороших выходных и берегите себя.

Я изобразил улыбку на уставшем лице:

— Конечно, профессор. Всё сделаю. Всего доброго.

Я взял со стола свой пропуск и потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки. Еще одна неделя в научно-исследовательском отделе корпорации «Астрал» благополучно завершилась.

В каком-то смысле мне повезло. Работа в «Астрале» сама меня нашла, а платят здесь хоть и не как топ-менеджеру, но на жизнь хватает. Почти. Жизнь на нижнем уровне Новой Москвы, конечно, не сахар. Город давно разделился на элиту наверху, в сиянии неоновых огней, и всех оставшихся — внизу.

Я вышел из зала, оставив Сахарова дорабатывать в тишине. Он, кажется, вообще не покидал огромного стеклянного здания корпорации.

Я прошел по современным коридорам, спустился на лифте и вышел на улицу. Прохладный воздух заставил поежиться, но до станции монорельса было рукой подать.

Поездка по Верхнему городу была как экскурсия в другой мир, к которому я так и не привык. Сияющие небоскребы, пронзающие облака, шик и лоск, от которых слепило глаза. Смотреть на эту красоту было больно. Буквально.

Ведь у меня, молодого и здорового — ладно, средних лет и не дряхлого — отказали почки. Внезапно и обе. Я не думал, что слабость, отсутствие аппетита и чувствительность к холоду — не от того, что я работаю шесть дней в неделю, а в седьмой проверяю тетради и сочинения, а от почечной недостаточности. В нижнем проходить гемодиализ муторно, дорого и больно, но иного выбора не было.

Шаттл дернулся, ускорив ход, а городские пейзажи за окном слились в мерцающую картинку.

Год назад мне удалось попасть в клинику на верхнем уровне — надежда на пересадку. Неудачная. Спасибо доктору, что после провала дал рекомендацию в «Астрал». Теперь я лишь гость в этом сияющем мире. С билетом в одну сторону — в клинику.

Именно к ней я и вышел, оставив бесшумный полупустой вагон за спиной.

— Так, а где… — пробормотал я, похлопывая карманы. — А, точно. Я же бросил.

Я усмехнулся старой привычке и поправил полы пальто. Прохладно. А мне на холоде долго быть нельзя. Поэтому я бодро зашагал вперед.

Не выделяющееся строение без вывески, к которому я вышел, было моим спасительным маяком последние несколько лет. Моим личным порталом в мир, где почки — это не приговор. Хотя как же. Приговор. Просто с отсрочкой. Большинство из нас долго не живут.

Десять-пятнадцать лет — оптимистичный прогноз, при условии дорогих лекарств, диеты и отсутствия стресса. Хочешь здравствовать? Ходи на диализ в Верхнем, плати за каждый глоток жизни. Билет сюда зачастую стоит дороже, чем месяц-два жизни в нижнем городе. Если бы не «Астрал» и Сахаров, я бы сюда никогда не попал.

Передо мной бесшумно открылась дверь клиники, и я оказался внутри небольшой приемной. Встроенные лампы на потолке, слегка приглушенный свет, явно чтобы не раздражать ночных посетителей. Ну или работников. В глубине комнаты стойка администрации и два терминала. Слева и справа у стен расположены кресла для тех, кто ожидает свое время записи к специалисту или на процедуры.

У левой стены как раз расположилась семья из трех человек. Отец, мужчина средних лет в деловом костюме, с короткой стрижкой и эспаньолкой, о чем-то перешептывается с женой, которая выглядит бледновато. Дочь в это время читает электронную книгу.

За стойкой дежурит молодая девушка в белом халате. Не знаю почему даже администраторы их постоянно носят. Дежурная улыбка и такое же приветствие:

— Добрый вечер. Вы на сегодня записаны?

— Вечер, — спокойно здороваюсь я с девушкой, — на восемь.

— Тогда зарегистрируйтесь в терминале и проходите в указанный кабинет. Если возникнут трудности, то дайте мне знать, и мы их обязательно решим.

— Ага, — с безразличием в голосе ответил я и пошел забивать данные о посещении в терминал.

«Мы их обязательно решим».

Интересная формулировка. А решите ли вы мои почки, дорогая? Или долги по кредиту за несколько неудачных пересадок? Вряд ли. Так что от помощи она отбрехалась, даже не начав помогать. Ладно, какая разница. Часа через три-четыре я все равно буду свободен.

Я зашел в кабинет. Врачей внутри нет, процедура проходит автоматически. Так что я сел в кресло у стены, откинул спинку, положил руку на подставку и нажал «СТАРТ» на панели быстрого доступа и прикрыл глаза.

Нужно будет сходить в магазин в воскресенье, купить готовой еды, крупу и, может, немного фруктов, если будут по скидке. Долгий был день. Мысли поплыли, и я начал засыпать.

Резкий, настойчивый звонок коммуникатора нарушил мой сон и заставил меня невольно дернуться в кресле. Я с трудом разлепил веки и достал коммуникатор из кармана, спросонья едва не выронив девайс.

— Михаил Андреевич, простите, что так поздно… — голос Сахарова, обычно бархатный и уверенный, сейчас был натянутым, как струна. Он подействовал как ведро ледяной воды. — Уделите мне минутку?

Я взглянул на время. Процедуры давно закончились. Знатно я покемарил.

— Слушаю, — выдавил я хриплым, заспанным голосом.

— Михаил, произошло непредвиденное, — сухо констатировал факты Сахаров. — Мне нужна ваша помощь. Немедленно. Я понимаю, что вы уже уехали, но все ваши затраты и неудобства компания покроет. Втройне. Выезжайте сейчас же.

— Собираюсь, профессор, — вздохнул я и поднялся из кресла. — Скоро буду.

— Спасибо, Михаил, — попрощался Сахаров. — Жду вас.

Вздыхал я вовсе не из-за сверхурочных. Меня тревожили две вещи.

Пока я на ощупь застегивал рубашку и выбирался на улицу, сонный мозг усиленно соображал что к чему.

Сахаров не паникует из-за пустяков. Он всегда идеально подбирает слова и не бросает их на ветер. «Крайне неприятная ситуация» в его устах значит «полный коллапс». Решить который могу лишь я. Иначе он бы мне не позвонил.

В лобби клиники уже не было ни следа семьи, осталась лишь молоденькая девушка-администратор. Я кивнул ей и вышел на улицу.

Уличный воздух, холодный и промозглый, окончательно протрезвил меня.

Сахаров опустил отчество. Михаилом он меня называл лишь однажды — на собеседовании, когда узнал о причинах моего отчаянного поиска работы. Значит, он волнуется. А когда волнуется Сахаров, остальным ничего хорошего не светит.

Ладно, будь что будет. Прибавка к зарплате никогда не повредит.

Я вновь использовал монорельс, чтобы доехать к офису «Астрала» по ночному городу, и позвонил профессору за десять минут до прибытия.

Ночной «Астрал» был пустынен и молчалив. Только призрачный свет голограмм освещал бесконечные коридоры. Сахаров ждал меня у бронированной двери в лабораторный комплекс, на десяток этажей ниже конференц-зала.

Он не стоял на месте, а нервно прохаживался взад-вперед, и его тень плясала вслед за ним.

— Михаил, — кивнул он, прерывая свой маршрут. На нем не было привычного белого халата, а лицо при тусклом свете казалось более осунувшимся, чем обычно. — Спасибо, что приехали. Идемте, я все объясню по дороге.

— Конечно, профессор.

Он уже почти бегом зашагал к лифту, и мне пришлось ускориться, чтобы поспеть за ним. Мы зашли в светлую кабину лифта и я невольно поморщился от яркого света.

Лифт рванул вверх, закладывая уши. Сахаров выдохнул канонадой слов:

— Михаил, на конференции вы видели отчет по стабильности капсул. Старые модели работают идеально. Но с новым прототипом… — он нервно провел рукой по лицу и поправил очки, — …возникли трудности. Инженеры все сделали по инструкции, но…

— Что-то пошло не так? — уточнил я.

— Именно. И нам нужна ваша… помощь для калибровки.

Лифт плавно остановился. Перед нами возникла массивная дверь с гермозатвором, больше похожая на вход в сейф банка. Сахаров приложил пропуск, щелкнули массивные болты, и тяжелая створка с шипением ушла в сторону. По коже пробежала легкая рябь сканера.

— Не переживайте, я внёс вас в список, — бросил Сахаров, уже шагая вперёд по стерильному коридору. — Так, Михаил Андреевич, опустим базовые вещи. Ваше мнение: в чём принципиальная разница между виртуальной реальностью и симуляцией?

— Виртуальная реальность — это продвинутый кинотеатр для мозга. Или, точнее, самого мозга… — я на секунду задумался. — Как в играх, «Астрал» ведь и их производит.

— Игрушки… — Сахаров поморщился, как от редьки. — Для них не нужен валорум. Я спрашиваю о настоящей симуляции.

Мы прошли мимо огромной прозрачной колбы, где клубилась и переливалась бирюзовая жидкость. Сахаров хлопнул ладонью по стеклу.

— Видите? Валорум. Один литр этой жидкости по вычислительной мощности заменяет старый суперкомпьютер размером с этот небоскреб. Понимаете? Мы сжали целую звездную систему в колбу. И эта мощность нужна не для игр…

Я почувствовал вибрацию в кармане и на секунду отвлекся на экран коммуникатора. Непрочитанное сообщение от сестры. Мы договаривались созвониться на выходных, правда они у меня никак не наступали.

«Спишемся после работы», — подумал я и отправил коммуникатор в спящий режим. Все равно его придется сдать на следующих уровнях лаборатории.

— … нужна, чтобы симулировать реальность на квантовом уровне, — продолжал вещать Сахаров, — чтобы создать мир, который невозможно отличить от нашего. Не надеть шлем, Михаил, а перейти. Перенести сознание!

Профессор поманил меня за собой и мы последовали еще глубже в лабораторию, пока, наконец, не вошли в обширное помещение, похожее на ангар. Воздух гудел от скрытой мощи, пахло озоном и холодным металлом. Коммуникатор я оставил грузному охраннику на входе.

Я сразу понял, что сюда мы и шли, ведь в центре зала стояла капсула. Вернее, то, что мне сразу и не пришло в голову назвать капсулой.

Во-первых, инженерное чудо было в три-четыре раза крупнее обычного и больше напоминало челнок для межзвездных перелетов.

Во-вторых, из корпуса капсулы выходили скрученные в спираль прозрачные трубки, по которым пульсировало бирюзовое свечение валорума.

В-третьих… я передумал. Это был не челнок и не капсула. Передо мной стояла футуристичная железная дева, готовая принять меня в свои смертельные объятия.

— Наш Магнум Опус, — хвалебно произнес Сахаров. — Валорум, новый элемент, неучтенный Менделеевым, толкнул вперёд науку сразу в нескольких областях. А Симулакрон-2, прошлая тестовая группа инженеров и ученых корпорации «Астрал», смогла найти способ загрузки сознания в подобную симулированную вселенную с помощью капсул.

Сахаров вытянулся, спохватившись. Но я все равно подписал два десятка соглашений о неразглашении. Да и рассказывать мне было попросту некому.

— Если вас пугает внешний вид, — продолжил он, — то напомню, что вам предстоит лишь калибровка, а не полноценный тест.

Я лишь ухмыльнулся.

— Никогда не сужу о книге по её обложке.

— Вот и славно, — тут же ответил Сахаров. — Прошлая версия капсулы выглядела еще более монструозно.

— А что случилось с той группой, о которой вы говорили? — спросил я, не отрывая глаз от «железной девы». — Симулакрон-2.

Сахаров помолчал, подбирая слова.

— Неудача, — коротко бросил он. — Вся команда попросту исчезла без следа. Информация утекла, был скандал. Все последующие проекты… засекретили.

Он посмотрел на меня, и я увидел на его лице безмерную усталость.

— То был провальный прототип. Воспринимайте себя как Чжуан Чжоу. Вы уснете, вам приснится порхающая бабочка, а потом снова проснетесь.

Успокоить меня у профессора не получилось. Я не только не волновался, но и еще знал эту историю. В ней человек проснулся и до конца своих дней сомневался спит он или бодрствует.

И я был уверен, Сахаров знает эту притчу не хуже меня.

— Ладно, — пожал я плечами. — Запускайте ваш пыточный аппарат.

— Как скажете, Михаил, — Сахаров похлопал меня по плечу. — Тогда раздевайтесь, мы погрузим вас в капсулу и проведем несколько тестов. Вы в это время будете без сознания.

Я разделся догола. По коже пробежали мурашки. Я бросил одежду на пол и зашагал по прозладному полу к крышке капсулы. Мою одежду тут же подхватил лаборант в очках и отнес в соседнюю комнату, туда, где расположились наблюдатели.

Профессор Сахаров тоже начал подниматься по ступеням.

Лаборант вернулся и помог мне забраться в холодное кресло. Его движения были быстрыми и точными. Меня тут же зафиксировало намертво.

— Слушайте внимательно. Дышите ровно. Не двигайтесь. Шлем сейчас встанет на позицию — будет несколько инъекций в основание черепа. Потом пойдет раствор и вы уснете. Дышите через маску.

Он закрепил мне дыхательную маску на лице, отчего мир вокруг немного расплылся.

— Всё. С богом.

Щелчок и тяжелая крышка с низким гулом начала свое движение, отсекая меня от внешнего мира. Свет сузился до овала иллюминатора.

Я был в полной тишине. Её нарушало лишь мое дыхание и гул капсулы. Страха не было. От него у меня есть панацея в виде русского фатализма и отсутствия двух почек. Жить вечно я точно не буду.

Мне кажется, или я пропустил уколы? Шлем вроде на мне, а иголки не чувствую. Ну и ладно, мне же лучше. Нужно ровно дышать, не дёргаться и…

Иголки, словно вторя мыслям, хищно впились в шею. Вот только вместо дискомфорта тело прошила волна боли. Как удар током. Я сжал зубы. Мышцы свело, а мое тело выгнулось дугой.

Я увидел, как за крышкой капсулы засуетились ученые. Они бегали и что-то кричали, но я их не слышал. Лишь до крови впился ногтями в ладони.

А через миг перед глазами вспыхнул свет и я потерял сознание.

Глава 2

— Не двигается, — расстроенно пробормотал я.

Я стоял у кровати и указывал правой рукой в направлении небольшой тумбочки с газетами.

— Значит, так и не быть мне магом, — прошептал я и пошел одеваться.

Я тихо отодвинул створку большого шкафа-купе, доставая штаны и футболку из стопки аккуратно сложенных вещей. В лицо с небольшого уютного балкончика светили теплые лучи восходящего солнца, но самый лучший вид сейчас открывался вовсе не с него.

Пока я натягивал штаны, я с гораздо большим удовольствием рассматривал двуспальную кровать посередине комнаты. Из-под оливкового постельного белья торчали смуглые женские ножки, казавшиеся самим воплощением неги.

Туфли девушки были разбросаны по комнате: одна валялась на полу у входа, а вторая затерялась под кроватью, будто пытаясь удержать последние мгновения вчерашней ночи. Легкая шелковая ткань прилипла к стройному женскому телу, подчеркивая полные бедра и изгибы груди. Я поймал себя на том, что мне снова хочется прикоснуться к ней, почувствовать под пальцами тепло ее кожи.

Девушку звали Фэйт. Мы так редко могли позволить себе такие ночи, что каждая минута казалась украденной у судьбы.

— Ну ладно, — тихо выдохнул я.

Я закончил одеваться и сделал пару шагов к кровати, поправив одеяло. Фэйт спала с такой беззащитной, детской усталостью, что будить ее рука не поднималась.

Но мне точно нужно подышать.

Я вышел на балкон, и в лицо ударил легкий бриз, пахнущий пылью и далекими дождями. Рука сама сжалась в кулак. Опять. Каждое утро одно и то же. Эта идиотская, унизительная надежда.

Я пытаюсь достучаться до пепла там, где раньше бушевала буря. Впиваюсь взглядом в летающую по воздуху пыль и обрывки газет, пытаясь силой мысли изменить направление. Хотя бы немного.

Ничего.

Только знакомая, тошная пустота внутри. Фантомный зуд в сгоревших каналах. Как можно тосковать по тому, чего никогда по-настоящему и не знал? Это ведь были его ощущения, Святослава, а не мои. Лишь обрывки снов да мышечная память.

Черт. Даже эта никчемная попытка — уже ритуал. Напоминание о том, что я калека. Из-за этой проклятой дуэли четырехлетней давности. Из-за неё же меня и сослали подальше от глаз столичных магов, в военную академию. А оттуда прямиком сюда, в Кению. Старшая ветвь рода постаралась на славу.

«Императорская академия — это честь, Святослав!» — говорил отец.

Как будто у меня был выбор. Получил свое «успешно» и отправился прямиком в Иностранный корпус.

Впрочем, к строгому режим достаточно быстро привыкаешь. А постоянные трудности помогли мне не скатиться в депрессию. Военная дисциплина — хотя в дворянской академии всё же были свои нюансы — не дала впасть в апатию.

Вот тебе и капсула в Новой Москве. Кажется, между той жизнью и этой пролегла не просто бездна, а целая вечность.

— Ладно, прорвемся — прошептал я и двинулся в ванную.

Из зеркала на меня смотрел молодой человек с тонкими губами, ёжиком тёмных волос и холодными серыми глазами. Смотрел с осуждением и лёгким презрением, будто спрашивая: «Кто ты такой?».

Я с силой плеснул ледяной водой в лицо своему отражению, стирая ухмылку. Вода обожгла кожу, но стало легче. Хотя бы на время.

Пока я вытирался, взгляд упал на два зубных стаканчика у раковины. Её и мой. Неожиданно в памяти всплыло лицо Фэйт в тот первый день на шумном, пестром рынке Масаи. Яркая улыбка и заливистый смех, когда я, офицер в отпускной форме, вёл свой меланхоличный и абсолютно безнадёжный торг с её братом из-за каких-то старых фильмов.

— Братец, ты же ободрал бедного офицера как липку, — сказала тогда Фэйт, и в ее ореховых глазах плясали чертики. — Хоть бы кофе ему предложил в качестве компенсации.

Этим кофе все и закончилось. Вернее, началось. Фэйт, как оказалось, работала барвумен в «Западных землях». Районе, который русские экспаты упрямо зовут «Вестом», отказываясь принимать чужеродное слово «Вестленд». Местечко, где всегда пылью и свежесваренным эспрессо.

Кроме кофеен и магазинчиков этот район был известен парком, магическим университетом и тем, что тут живут некоторые офицеры Иностранного корпуса. Например, я.

Я оторвал взгляд от стаканчика со щетками и мотнул головой, отгоняя наваждение. Пора.

Я накинул шлепки и вышел в коридор, намеренно тихо прикрыв за собой дверь, чтобы не разбудить Фэйт. Внизу, в холле, уже было открыто небольшое кафе. Довольно удобно, что жильцам не приходится покидать территорию этого маленького комплекса и можно позавтракать или пообедать без лишней суеты большого города.

Расположившись за небольшим столиком у окна, я окинул взглядом небольшой дворик с ровно высаженными деревьями и кустарниками.

— Доброе утро, — поздоровалась официантка, как только заметила меня в зале. — Будете завтракать?

— Утро, — ответил я на удивление бодро. — Два двойных латте, пожалуйста.

— С вас двадцать рублей, — с готовностью отчеканила девушка, разглядывая меня лиловыми глазами.

— Вот. — Я передал ей деньги.

Хотя десять минут назад меня наполняли тяжелые мысли, сейчас я чувствовал себя уже более менее сносно. То ли на меня лечебным образом действовала ночь, проведенная с Фэйт, то ли спокойствия добавляли мышечная память и годы под палкой в Императорской академии.

— Спасибо, подождите минутку, — кивнула мне официантка и ушла на кухню варить кофе.

Я осмотрел зал, пытаясь отвлечься от гнетущих мыслей. Взгляд скользнул по газете на соседнем столике. «Республика». И портрет усатого вельможи в орденах, под которым красовалась подпись: «Князь Оболенский-Несвицкий открывает в Момбасе новый порт». В целом, типичный сюжет для колониальной газеты.

Пожилой кениец в дорогих очках и строгом костюме, читавший свежий выпуск «Республики», заметил мой взгляд и с усмешкой отложил газету.

— Знакомая картинка? — его русский был безупречен, лишь бархатный баритон и легкий акцент выдавали в нем местного интеллигента. — Ваша «Республика» у нас популярнее «Дейли Нейшн». Привыкли уже. Как-никак, больше шестидесяти лет, как вас к нам цари в приданое подарили.

Он сказал это беззлобно, даже с некоторой иронией. Но я этой иронии не разделял.

«Подарили».

Как будто это мы были подарком, а не они. Хотя, если отбросить имперский пафос, так оно и было: после династического брака Кения стала разменной монетой в большой игре между империями.

Британцы, уставшие тушить восстания кикуйю, с радостью сплавили проблемную колонию нам. А наш император Константин счел это отличным геополитическим приобретением. Все остались в плюсе.

Кроме, разве что, самих кенийцев, мнением которых, как водится, никто не спросил. Но в результате на свет появилась Кенийская Свободная Республика. В простонародье: КСР.

А вот соседние Танганьика на юге и Уганда на западе остались под крылом британцев до сих пор. Уганда и сейчас территориально делит с Кенией озеро Ухуру, что с суахили означает «свобода», популярное место отдыха для туристов и местных жителей.

— Железную дорогу тоже подарили? — усмехнулся я, возвращая шпильку кенийцу.

Угандийскую железную дорогу по землям местного населения проложили еще бриты. Она связала Момбасу, бывшую столицу и крупный портовый город, и Кампала, торговый и коммерческий центр в Уганде. Ветка проходит и через Найроби. Строительству железной дороги сопротивлялись многие этнические группы, но их переселяли в резервации в национальных парках, чтобы не мешать строительству.

Тогда в колонии почти вспыхнуло восстание, но после передачи Кении в состав Российской Империи наш царь применил совсем другой подход. Принцип «пряника» с экономическими и религиозными свободами, и возвращением переселенцев из резерваций.

Но сейчас об этом из местных мало кто вспоминает.

Пожилой кениец пожал плечами, решив не вступать в полемику. Его внимание вновь полностью поглотил свежий выпуск газеты.

Я перевел взгляд на телеэкран под потолком, чтобы избежать продолжения разговора. Из динамиков, вмонтированных в стены, тихо лилась мелодия, которую сменил голос диктора новостей на идеальном, академическом русском:

«…напоминаем, что в связи с плановыми учениями Императорского географического общества доступ к подножию горы Сусва будет ограничен до конца недели. Туристическим группам рекомендуется обращаться в информационные центры для изменения марш…»

Сусва.

Это слово, как ключ, запустило в голове новый виток мыслей. Да, именно из-за этой проклятой горы и того, что нашли в ее пещерах, КСР из «аграрной колонии», отданной за бесценок, стала стратегическим активом. Ради которого здесь и базируется наш Иностранный корпус.

А не для защиты от слонов, как шутят новобранцы.

Российские геологи в семидесятых нашли у подножия горы Конструкт Древних: гигантский бирюзовый кристалл, вросший глубоко в землю. Артефакт невероятной мощности. Таких в мире всего три: один здесь, второй на Аляске в Американских Соединенных Штатах, а третий на Тайване в Японии. Поэтому конструкт в Кении привлекает внимание большей части колониальных соседей. Включая прошлых владельцев КСР, уже не раз пожалевших о некогда очень «выгодной» сделке.

Мысли прервал знакомый раскатистый голос, прозвучавший прямо у меня за спиной:

— Львов? Святой! Ты что как штатский здесь штаны просиживаешь?

В дверях кафе стоял Иван, которого в Корпусе все звали Рыжий. Двухметровый детина и командир квада из четырех человек. Я тоже служил в одном из квадов, но у меня свои сослуживцы и свой командир.

— Ваня? — я невольно окинул его взглядом. — Ты как? У тебя вид, будто ты не на учениях был, а прямо из «разрыва» вернулся.

Доброе уставшее лицо Рыжего сейчас было покрыто слоем дорожной пыли. Камуфляж был помят, а взгляд говорил, что его «плановые учения» явно прошли не по плану.

Рыжий горько усмехнулся, плюхнулся на стул рядом и провел ладонью по лицу.

— Так оно и есть, браток. Ночью на Сусве штормило. Еле стабилизировали. Эти проклятые порталы… — он понизил голос, кивая на телеэкран, — Один черт знает, куда они ведут…

Иван выдохнул и размял шею, собираясь с мыслями.

— Вот ведь правда что ль в другие миры уходят, или куда-нибудь в космос. И мана так и пышет, будто тебя живьем в реакторе запекают. — Он взглянул на меня и спохватился. — Ох, прости, я забыл про твои…

— Ничего, — я отмахнулся, хотя внутри ощутимо кольнуло.

Он говорил о том, о чем я мог только читать в отчетах. О «разрывах» — нестабильных порталах, что открываются рядом с Конструктом. Говорят, месяц в таком месте может сделать из мага ранга послушника сразу подмастерья.

Но цена за такой скачок это безумие или смерть. Именно для этого и существует наш «особый» Корпус. Не для парадов, а для контроля за этими воротами в другие миры. И для защиты от тех, кто хочет ими завладеть.

Впрочем, в моем случае Конструкт не поможет. Ведь сожженные каналы моего тела просто не способны пропускать магию. Именно поэтому Рыжий и стушевался.

— Держись, Ваня, — сказал я, видя его нервное состояние за маской усталости. — Выкладывай по-честному. Как там дела на самом деле?

Иван тяжело вздохнул, его доброе лицо стало серьезным.

— Дела… Дела, Святой, становятся странными. Разрывы учащаются. Не сильно, но тенденция ведь есть. И они стали… другими. Нестабильнее что ли. Будто кто-то на той стороне пытается продавить дыру намеренно. Командование нервничает, вот и гоняет нас и в хвост и в…

Нашу беседу на самом интересном месте прервала официантка.

— Ваш заказ, господин офицер. Два двойных латте, — она поставила передо мной два бумажных стаканчика.

— Спасибо, — я кивнул девушке, все еще переваривая слова Ивана.

В этот момент из кухни ее окликнули на мелодичном суахили. Она бойко ответила и, обернувшись ко мне, извиняющимся тоном добавила на чистейшем русском:

— Простите, совсем забыла принести сдачу.

Я лишь кивнул. Сюрреализм этого места никогда не переставал меня удивлять. Идеальный русский от кенийской официантки после фраз на суахили. Наследие «цивилизаторской миссии» Империи. Второй государственный язык. При этом английский лишь на третьем месте.

Вот она, ирония истории: Британская империя хозяйничала здесь полвека, а главным наследием стали не их законы, а наш язык.

— Оставь сдачу себе, — пробормотал я, вспоминая, что видимо протянул ей ранее слишком большую купюру.

Мне вспомнился девиз Корпуса: «Sanguis meus pactio mea». «Моя кровь — мой договор». Удивительный уравнитель, работающий как на простолюдинов, так и на дворян, встречающихся в сохранившем многие вольности Иностранном Корпусе.

И напоминание, что эти вольности даны не просто так, и за каждым предчувствием может скрываться кровопролитие. Впрочем, командир корпуса, генерал Разумовский — человек строгий и идейный. И к верным Иностранному корпусу дворянам относится по-отчески.

Мне вдруг страшно захотелось поскорее оказаться подальше от этого места, от разговоров о разрывах и от собственных мыслей. Информация от Ивана висела в воздухе тяжелым, зловещим предчувствием.

— Увидимся, — протянул я на прощание руку Рыжему.

— Береги себя, Святой! — ответил на рукопожатие Иван.

Я направился к выходу, стараясь не расплескать кофе, а Рыжий начал бодро перебрасываться словами с одной из официанток. Он не спешил возвращаться на базу Иностранного корпуса в центре Найроби.

У меня оставалась лишь тихая надежда, что это предчувствие — всего лишь плод усталости и моей испорченной магией нервной системы. Но опыт подсказывал: такие вещи редко оказываются просто игрой воображения.

— Главное — не упасть — пробормотал я, влетая по лестнице наверх.

Иначе придётся ждать ещё минуту, которая усилиями неторопливой официантки превратилась во все десять. А организм требует кофеин здесь и сейчас.

Я поднялся на шестой этаж и тихо открыл дверь, однако необходимости в осторожности не было. Фэйт уже проснулась и сейчас сидела на небольшом диванчике в гостиной, которая, справедливости ради, также являлась и прихожей.

Её хрупкая фигура в утренних лучах солнца, проникающих сквозь открытые жалюзи, казалась беззащитной и приковывала взгляд. Непослушные кудряшки спадали ей на лицо, заслоняя изысканно-тонкие черты. Живые ореховые глаза девушки смотрели на меня с интересом.

— Рад вас видеть. — Я попытался изобразить шутливый полупоклон, несмотря на стаканы с кофе в руках.

— Так ты, кролик, который никого не боится, не сбежал? — игриво спросила девушка, сдвинув брови в притворном удивлении. Уголки её губ предательски поползли наверх.

— А ты не пыталась спрятаться так, что только лапки торчат наружу? — ответил я, поставив кофе на полку для ключей и прочей мелочи слева от входа.

— Если б спряталась, то меня мог бы найти кто-нибудь другой, — наигранно проворчала Фэйт, состроив обиженное личико.

— Ну, я тогда возьму барабан и начну бить в него, а когда меня спросят в чем дело, закричу: «война идёт!»

— Ха-ха-ха! — озорно рассмеялась девушка, продолжив меня подначивать. — Не знала, что ты не только смотришь кино и читаешь газеты, но ещё и увлекаешься детскими сказками.

— Сказка — ложь, да в ней намёк. Добрым молодцам урок, — легко парировал я.

— Ладно, ладно, — Фэйт, улыбаясь, развела руки в стороны, — сдаюсь. Приготовить тебе завтрак? Как раз успею до работы.

— Во-первых, солнце моё, — начал перечислять я, — ты сегодня в дневную смену, значит, в девять нужно быть в баре, а сейчас без двадцати. Во-вторых, мы вчера разогрели и съели последнюю порцию лазаньи. В-третьих, ко…

— Всё, всё, всё, — протараторила моя гостья и, грациозно поднявшись с дивана, порхнула ко мне в объятия, — Не бурчите, ваше императорское величество, я сейчас возьму кофе и побегу.

Она была как ураган: стремительная и непредсказуемая. Выпускница университета в Могадишо, пару лет как бармен в Найроби, ценитель зарубежной литературы… Иногда мне казалось, что я знаю о ней всё. Например, что она любит кофе, карибский зук и, кажется, меня. Хотя я танцую только вальс. А иногда мне казалось, что я не знаю ровным счетом ничего.

Через несколько мгновений Фэйт отстранилась, нежно поцеловала меня в губы, и, взяв стакан с кофе, вышла из моей квартиры с той же легкостью, с какой и появлялась в ней полгода назад.

— В-третьих, кофе-то остывает, — с лёгкой грустью в голосе произнёс я в опустевшую квартиру.

На пороге всё ещё витал её аромат, перебивая запах кофе нотками сандала и сладости. Я закрыл дверь, прислонился к косяку и на мгновение позволил себе просто постоять с закрытыми глазами.

Затем мои пальцы нашли на полке ещё тёплый стаканчик. Я сделал первый глоток. Кофе был остывшим, горьковатым и безнадежно одиноким.

Я потягивал остывший кофе, и вдруг почувствовал странную вибрацию. Я открыл глаза и заметил, что воздух прямо передо мной задрожал, как над раскаленным асфальтом.

Дрожь усилилась, и в центре комнаты на мгновение проступил и растворился силуэт из бирюзового света. Тот самый, что не раз снился мне по ночам. Силуэт капсулы, в которую я залез больше четырех лет назад. От одного секундного образа у меня по спине пробежал холод.

Глава 3

Легкие горели, отказываясь вдыхать. Я застыл посреди прихожей, вцепившись пальцами в косяк двери, не в силах оторваться от него и сделать шаг.

Сердце колотилось глухо и часто, вышибая из груди последние остатки воздуха. Во рту пересохло. По спине, под мокрой от пота футболкой, бегали мурашки.

Я всегда думал, что боятся только слабые люди, не способные преодолеть свой маленький, дивно выстроенный в собственном сознании мир иллюзий и надежд. Который, сталкиваясь с реальностью, рассыпался в прах.

Но я был не прав. В какой-то момент и меня накрыл страх.

Это был не страх одиночества. Его я знал вдоль и поперек. Что-то другое. Чувство полной, абсолютной потери. Как будто меня выдернули из моего мира с корнем и воткнули в чужую грядку, а теперь смотрят, приживусь ли.

Кожу буквально облепил холодный пот, дыхание стало резким и прерывистым, мышцы рук начали дрожать.

Не сейчас. Только не сейчас.

Но тело не слушалось. Кулаки сами сжимались, ноги подкашивались, заставляя опереться на стену. В висках стучало: «Чужой. Чужой. Чужой».

Вот он, мой главный страх. Тот самый, что отправил меня в самую первую паническую атаку два года назад в поместье Львовых. За обедом с новым «отцом», Андреем Ростиславовичем. Он что-то говорил о помолвке, о долге перед родом, о том, что нужно забыть о «той жизни» в Москве…

А я вдруг поймал себя на мысли, что не могу какую-то мелочь. Совсем пустяк. Мелодию, которую насвистывала сестра, когда мы в детстве перечитывали затертые страницы старых книг. Я чувствовал ритм где-то на кончике языка, но никак не мог его воспроизвести.

И тут меня осенило. А помню ли я вообще звук ее голоса? Тот самый голос, который с завидной регулярностью вырывал меня из каждодневной серости в «Астрале».

Нет. Но я помню сообщение. Которое увидел перед экспериментом Сахарова и отмахнулся: «Спишемся после работы». О чем вообще было то сообщение? Я отчаянно ворошил память, но вместо четкого звука возникало лишь смутное чувство вины и тоски.

Я оборвал эту ниточку сам. Легким движением пальца отправил коммуникатор в спящий режим. И теперь она рвалась окончательно, стираясь навсегда, унося с собой последнее, что связывало меня с Михаилом.

Вот тогда меня и накрыло по-настоящему. Впервые. Страх был не оттого, что я забываю, а оттого, что меня будто окончательно стирало из прошлой жизни.

Сейчас было так же. Тот же ужас перед безумием, перед тем, как мое «я» медленно растворяется в этом теле, оставляя лишь обрывки чужих воспоминаний. Я был не мертв и не жив. Застрял где-то посередине, в лимбе между двумя мирами.

Сознание выхватило из тьмы другой образ. Первое пробуждение здесь. Три дня беспамятства, а потом испуганный девичий возглас:

«С…свят?».

Меня встретила хрупкая девочка с двумя косичками тёмных волос и глазами олененка, загнанного на охоте. Она поймала мой взгляд, мелко задрожала и выскочила из комнаты. Мой первый мостик в эту реальность был таким же шатким, как и моя связь с предыдущей.

Сейчас мостом в реальность должен был стать я сам.

— Дыши, черт возьми, дыши! — просипел я сам себе, с силой оттолкнувшись от косяка.

Сделал шаг. Второй. Колени подкосились, и я грохнулся на пол, больно ударившись локтем. Я пополз. На четвереньках, как животное, задыхаясь, добрался до балконной двери. Повезло, она была открыта.

Я ввалился на балкон и с силой рухнул на теплые доски. Рот сам собой ловил воздух, короткими, жадными глотками. Солнце слепило глаза. Где-то внизу кричали дети, сигналила машина. Мир жил своей жизнью, абсолютно ко мне безразличный.

Через десяток выдохов спазм в груди наконец отпустил.

— Пронесло… — выдохнул я, ощущая, как дрожь медленно отступает, оставляя после себя ватную слабость и горький привкус во рту.

Я едва смог подняться и на негнущихся ногах, всё ещё мелко дрожа всем телом, и медленно поковылял к шкафу-купе. Открыл левую створку, взял чистую футболку, переоделся и без сил рухнул на кровать. Если бы я верил в Бога, то, пожалуй, помолился бы.

Мысли метались, цепляясь за все подряд, лишь бы не нырять обратно в пустоту. Встретившая меня в новом мире сестра долго шугалась и сбегала в парк, пропуская установленные главой рода Львовых общие семейные обеды, совпавшие по времени с моим возвращением из лазарета.

А потом уже возвращался из Имперской военной академии лишь на праздники. Даже тогда Антон, мой «старший брат», всячески меня избегал. То по причине усталости, то из-за занятости «делами рода». Я за ним не гонялся. Дел и так было много.

Нужно отвлечься, иначе опять раскисну или потеряю голову. Но вместо этого мозг услужливо подсунул другой образ: не дом, а то, что им по-настоящему стало. Имперская военная академия.

Академия стала моим настоящим убежищем. И в основном? благодаря одному человеку.

Игнат Васильевич Образцов. По прозвищу «Синий». Богатырь под два метра ростом, с кулачищами, которыми он, к счастью, никогда не пользовался. Зачем магу-мастеру кулаки?

Но его одного взгляда хватало, чтобы в классе, где он вёл историю, стояла гробовая тишина. Он не кричал. Не угрожал. Он просто был. Эталон невозмутимости и силы, которой у меня на тот момент не было.

Игнат Васильевич помог мне восполнить знания о мире своим любимым методом.

«Восполните багаж знаний, Львов. Один нюанс — спрашивать буду строго».

Его система оценок была гениальной в своей простоте: «сдал» или «не сдал». Для меня, который мог назвать имена всех сподвижников Петра Первого, но путался в родословной своего же знатного рода, это был единственный возможный вариант. «Хорошо» или «отлично» мне бы просто не светило.

В его кабинете, пропахшем старыми книгами и магией, не было места насмешкам за сгоревшие каналы. Был только труд. И это было куда лучше, чем любая жалость в стенах родового поместья.

Взгляд зацепился за стопку вчерашних газет на тумбочке.

Мозгу нужна была жвачка. Любая. Лишь бы занять его, забить хоть чем-то эту тревожную тишину внутри. Информационный поток, который вытеснит панику.

Я потянулся к первой попавшейся газете. Хоть о погоде, хоть о политике — лишь бы не оставаться наедине с собой.

«Найроби Мир».

Крупный заголовок на первой полосе впился в глаза: «Сомалийские пираты — континентальная угроза».

Я невольно фыркнул.

Какие к черту пираты? Мы в Корпусе прекрасно знали, что это за «пираты» — итальянские наемники из колоний. И охотятся они не на корабли, а на нас. На Конструкт. Впрочем, род Татищевых, главенствующий в КСР, пока успешно отбивался от нападок итальянских отрядов. С активной помощью Иностранного корпуса.

Автор же, далекий от реалий, нес чушь про блокаду портов. Удобная сказка для широкой публики.

Я отбросил газету в сторону. Следующая была тоньше, с разворотом без иллюстрации.

«Пороховая бочка колониальных империй».

Автор — некий Зейтуни. Я прищурился. Название точное. Вся Африка это одна больная мина, на которой сидят империи. И все из-за этих проклятых Конструктов.

Мои пальцы нервно постукивали по бумаге.

Раньше колонии были просто источником ресурсов. Теперь же, с обнаружением Конструктов, все изменилось. Магическая мощь государства стала ценнее золота и алмазов. Французские боевые роды стягиваются в Западную Африку под предлогом «миротворческой миссии».

Черт с ними, с миротворцами. Все знают, что их интересует кенийский Конструкт.

Зейтуни в качестве примера приводил войну в Эфиопии 1913 года. Итальянцы, долго искавшие повод для войны, наконец решились, пока новый император, Теодрос Четвертый, не взошел на престол. Они почти добились успеха, взяли императора в плен… и тут на сцене появился Франсис «Бастард» де Бальц.

Внебрачный отпрыск древнего французского рода, который в тот момент гостил в Аддис-Абебе со своей боевой свитой. Говорят, он был настолько силен, что его прозвище шло не от происхождения, а от боевого стиля, безжалостного и яростного. Сила Бастарда была аномальной для внебрачного сына от простолюдинки. И главное — его род столетиями враждовал с итальянцами.

Ирония судьбы: итальянские маги начали штурм столицы, а де Бальц и его компания приняли побоище за… продолжение ночной гулянки. Последовавшая затем «контрольно-пропорциональная» реакция француза вошла в историю. Итальянцев отбросили от столицы так быстро, что они тут же согласились на мирный договор с огромной контрибуцией.

Я едва сдержал хриплый смешок.

Вот так всегда. Большая политика империй разбивается о личные амбиции какого-нибудь «бастарда», у которого своя правда и свои счеты. История не меняется. Меняются декорации.

Интересная история. Жаль, что автор, Зейтуни, похоже, специализируется на прошлом. Мне нужно настоящее.

Что происходит сейчас на Сусве? Учащаются ли разрывы на самом деле? Я лихорадочно пролистал остаток статьи, но там была лишь общая аналитика о сближении империй. Теории, догадки, ничего конкретного.

Я швырнул газету на пол. Она мягко шлепнулась о ковер.

Тишина в комнате снова стала давить на уши. Информационный поток иссяк, а тревога, никуда не девшаяся, снова наполнила мою голову.

Я попытался мысленно нарисовать карту, которую часами разглядывал в Имперской академии.

Север и северо-восток — итальянцы. Сомали, Эритрея, Ливия, упирающаяся прямо в французский Алжир. Наш автор, Зейтуни, скромно упомянул и Кению в контексте «противостояния на границах».

Противостояние — это еще слабо сказано.

Каждый патруль у границы с Сомали превращается в игру в кошки-мышки с итальянскими наемниками, которые маскируются под местных бандитов. Их не интересуют корабли в Момбасе. Их интересуем мы. И то, что мы охраняем.

Нейтральные страны… Зейтуни вешает на них ярлык «ключевых для баланса». Эфиопия, Египет, бельгийское Конго, Либерия.

Чушь.

Конго ведь не Швейцария, а заложник, зажатый между хищниками. Вынужденный нейтралитет это когда со всех сторон на тебя смотрят голодные волки, и ты пытаешься лишний раз не дернуться, чтобы тебя не сожрали.

Я представил эту карту: Британские провинции и кенийская Свободная республика на востоке, Французская Африка на северо-западе, португальские Ангола и Мозамбик на юге и юго-востоке… И все они смотрят друг на друга через прицел. А посередине — «нейтралы», которые просто хотят, чтобы их не разорвали на куски.

Самое смешное, или самое грустное, было в конце. Зейтуни всерьез рассуждал о сближении монархий против России. Мол, общая угроза магического роста всех сплотит.

Я громко фыркнул в тишине комнаты.

Да они скорее перегрызут друг другу глотки из-за куска земли с Конструктом, чем объединятся. Единственное, в чем они могут быть едины, это в работе с местным населением.

Натравливать одни племена на другие, раскачивать социальное напряжение, устраивать провокации… Классика. Прецедент с Британией и Россией, о котором пишет Зейтуни, исключение, подтверждающее правило. Мне слабо верится, что империи-колониалисты пойдут на бóльшие уступки чем сейчас для потенциальных совместных операций против Российской Империи

«Надо будет у Бенни поинтересоваться, — мелькнула мысль. — Он всегда знает, что действительно творится на земле, а не в высоких кабинетах».

Мысль о предстоящем разговоре с братом Фэйт меня немного успокоила. Это был конкретный, понятный шаг в мире, где вся большая политика казалась театром абсурда.

Внезапно я вспомнил: сегодня же суббота! Рынок Масаи. Я же хотел сходить до сеанса связи с родней. Если, конечно, отец снова не устроит допрос с пристрастием о моих «успехах» на службе.

Мысль о рынке заставила меня наконец подняться на ноги.

Правда, я сразу же осознал, что зачитался, и теперь придётся переждать дневной солнцепёк. Ну хотя бы пару часов до того, как солнце покинет зенит и безвозвратно бросится в распростертые объятия запада.

Я потянулся за коммуникатором, чтобы проверить расписание. Фэйт скинула мне график работы этого бродячего веселого балагана на месяц вперед.

Рынок Масаи пляшет под свою собственную дудку, постоянно кочуя по городу, словно тот самый белобрысый пес, что прибился к торговцам еще до моего приезда. Нет, не Бенни — тот все же мулат, а не альбинос. Хотя характером, пожалуй, не уступит любому бродяге.

Я уже представил себе его ухмылку:

«Что, опять за книгами пришел?»

Бенни знал всех и вся. Возможно, он и правда знает, что творится на границах лучше иных аналитиков из Тайной Канцелярии, которые строят свои отчеты на основе цен на бананы.

Мой взгляд упал на оставшиеся газеты. Рука сама потянулась к одной из них.

«Голос Республики».

Изысканное чтиво. Издательство «Смоленск», заметьте, расположенное аккурат напротив нашего корпуса, через шоссе А104. Внимание вопрос:

«каким образом связаны Кения, Смоленск и Иностранный Корпус?»

Ну конечно же напрямую, ведь россияне и кенийцы — братья навек. По крайней мере, это официальная позиция «Голоса Республики». Выпускают газету Татищевы — род, ведущий начало от смоленских князей и имеющий здесь, в Кении, немалые владения. Вот уж действительно, ирония судьбы.

Так что иногда на улицах Найроби можно услышать что-то в духе: «Я работаю в Смоленске, а живу тут, за углом».

Я лениво пролистал страницы. Внутренние новости, официальная хроника… новости из центра Империи быстро добирались до КСР. А вот чего в местных изданиях не встретишь, так это жёлтых статей о дуэлях аристократов и подковерных играх дворян. Всё же здесь это мало кого интересует.

Вдруг мне на глаза попался небольшой заголовок на одной из последних страниц, затерявшийся среди рекламы: «Инцидент на Тайване: Китай требует разбирательства».

Меня будто током ударило. Тайвань. Еще один Конструкт. Еще одна пороховая бочка. Весь этот абзац был сухой справкой, но я и так знал историю.

Китайцы тянулись к этому острову ещё в первом тысячелетии через экспедиции и переселенцев. Но местные встречали чужаков по-своему: охотой за головами. Позже сюда пришли пираты: китайские, японские, каждый берег стал ареной для стычек.

В семнадцатом веке объявились голландцы, но их выгнал пиратский король Чжэн Чэнгун, сын китайца и японки. С тех пор его род правил островом, удерживая власть кровью и хитростью.

А дальше войны империй. Китай уступил Японии, та перестроила Тайвань в свою колонию: проложила дороги, построила заводы, наладила дисциплину… и жесткий контроль. Род Чжэн выжил, сменив имя на Сэйко.

Китай потери не признал. Но к тому времени вокруг острова теснились все крупные мировые игроки: Португалия, Франция, Британия, США, Россия. Тайвань превратился в пороховую бочку, готовую рвануть от любой искры. Одно неверное движение — и всё рванёт.

Я почти физически ощутил знакомое напряжение. Такое же, как здесь, у подножия Сусвы. Только там игроков еще больше. Настоящий клубок змей, уже давно вцепившихся в неразрывный клубок.

Взрыв магического характера, о котором скромно упомянули в статье, это не случайность. Это симптом. Симптом того, что давление в котле достигло предела. Как и у нас, в Кении.

Я ткнул пальцем в газету, в абзац о «спящем гиганте», России.

Вот уж точно уснули у руля, если позволяют японцам и китайцам вот так открыто ссориться у нашего дальневосточного порога. А этот «взрыв магического характера» на Тайване… От газовой атаки в поместье, как заявляет род Сэйко, так не пахнет. Пахнет жестокими разборками за доступ к Конструкту. Точно такие же стычки, как у нас на границе с Сомали, только в другом масштабе.

После таких сводок новость о культурном фестивале в Момбасе выглядела как детские игры. Но и Момбаса — место с историей. И с характером.

В центре города стоят большие белые клыки, которые поставили там когда-то в честь визита принцессы Маргарет и императора Константина Николаевича. Странная, но запоминающаяся арка, символизирующая династический собюз двух империй.

Принцесса, к слову, до сих пор поддерживает местные заповедники. Но конфликты неизбежны. Люди — не животные, и часто остаются недовольны, если кто-то пересекает их границы.

Фермеры недовольны империями, причем любыми. Рабочие бастуют, железнодорожники шумят, а слухи разносятся быстрее газет.

Момбаса же живёт своей жизнью. Привлекает туристов своей архитектурой, включая старый форт Бурхани, оставший от португальцев. А ещё в городе есть кинотеатры. Я бы не прочь выбраться туда на отгул. Или даже на фестиваль вместе с Фэйт, если отпустят.

Культурная Момбаса — красивая упаковка на фоне империализма, передела земли, войны с природой и местными, будь то племена масаи или кикуйю.

Я положил газету на стол. Хватит на сегодня политики.

Больше мне ничего не нужно было читать. Одна мысль пульсировала в висках: все события связаны. Сусва, Тайвань… Учащающиеся разрывы не являются локальной проблемой. Что-то большое и страшное назревает вблизи Конструктов, и я, кажется, оказался в самом эпицентре.

Мне вдруг захотелось поскорее увидеть Бенни. Его шутки и сплетни с передовой вдруг показались куда более ценной информацией, чем все эти газетные сводки.

— А, собственно, который час? — мой голос прозвучал хрипло.

Я подошел к окну. Солнце уже клонилось к западу, окрашивая Найроби в золотистые тона. До рынка Масаи рукой подать. Полчаса неторопливым шагом.

Мысль о встрече с Бенни зажгла внутри маленький, но устойчивый огонек. Наконец-то что-то реальное. Он-то уж точно знает, что творится в городе на самом деле. Может, его слухи прольют свет на тревожные предчувствия Ивана и на учащающиеся разрывы.

Я посмотрел на часы. Ровно семнадцать двадцать.

Пора выдвигаться. Информация не ждет.

Глава 4

Улица встретила меня прохладным дуновением летнего ветра, несущего временное спасение от всё ещё жаркого солнца. Оно хоть и не обжигало кожу полуденным зноем, но грозило оставить багровые следы на открытых участках кожи, как будто требуя вернуться в надежное укрытие в тени и спокойствии жилого здания.

Я прищурился, давая глазам привыкнуть к дневному свету, и вздохнул, набирая в лёгкие приятный чистый воздух. Мысли все меньше возвращались к заметкам вчерашних газет и видениям капсулы, наполненной валорумом.

— Фу-у-у-х, — я шумно выдохнул и двинулся к воротам слева, выходя на улицы Найроби.

Здесь было на удивление немноголюдно. Впрочем, чтобы попасть в более оживлённые места в Вестланде, стоит двинуться на северо-запад. Там располагаются кафе, несколько ресторанов и баров, в одном из которых работает Фэйт.

Старые привычки за несколько лет службы в Имперском корпусе взяли свое, и я привычным взглядом осматривал окрестности на предмет возможной угрозы или подозрительных элементов.

Моя рука сама потянулась к бедру, где в служебное время висела кобура, и встретила лишь грубую ткань штанов. Въевшаяся в мышцы привычка. Я здесь один. Без оружия. Без магии.

«Паранойя», — подумал я.

Ничего подозрительного вокруг пока не было.

Напротив находится небольшой велосипедный магазин, где можно купить подержанные модели по приемлемой цене и ларек с фруктами. Перед ларьком на стуле сидел владелец. Я редко у него что-нибудь покупаю, но мы пару раз общались.

Сейчас он с видом вечного мученика пытался игнорировать небольшую стайку детей, выпрашивающих у него арбуз. Я махнул ему рукой и, получив кивок в ответ, двинулся направо по улице, вдоль ограды моего жилого комплекса.

Когда я проходил мимо ограды, обыденно проверил основные точки обзора на крыше соседнего дома. Только вместо пустых крыш мой взгляд приковала к себе девушка на балконе третьего этажа.

Она полулежала, откинувшись на спинку плетеного кресла. Игра света и тени выписывала плавные линии ее тела. Темная кожа отливала медью под заходящим солнцем. На ней была лишь короткая традиционная юбка цвета спелой папайи, расшитая золотистым орнаментом, да нитка грубых деревянных бус. И больше ничего.

Длинные ноги девушки были закинуты на перила, и она медленно, почти гипнотически, вращала изящной ступней в воздухе, ловко удерживая на пальцах ног легкую сандалию. Дым от сигареты в ее руке струился в воздухе.

Мой взгляд скользнул по ней и встретился с ее. Она не смутилась, не попыталась прикрыться. Напротив, уголки ее губ тронула едва уловимая улыбка. Она выпустила дым колечком и проследила за ним глазами, а затем вновь уставилась на меня уже с открытым, оценивающим интересом.

Я почувствовал, как по спине пробежал совсем иной, не тревожный, а теплый холодок. После всей сегодняшней грязи и напряжения этот миг был как глоток холодного вина. Я задержал взгляд на секунду дольше, чем следовало, и ускорил шаг.

Когда я покинул тихий жилой район и выбрался на более оживленные улицы, городской гул обрушился на меня. Уже не давящей тишиной, а какофонией звуков. Где-то далеко сигналила машина, кричали дети, и этот шум был почти что облегчением после гнетущей пустоты.

Мозг автоматически прокладывал маршрут: северо-запад, в сторону баров… там будет людно…

В этот момент мой взгляд зацепился за фигуру по другую сторону улицы.

Невысокий, тощий кениец в выцветшей рубашке стоял на ящике из-под фруктов. Его лицо было спокойным и почти не выражающим эмоцией. Он не кричал, его голос был хриплым, прорезающим шум улицы, как стеклорез.

— …и они приносят нам свои законы! Своих солдат! Своих… магов! — он выкрикивал слова, обращаясь к горстке случайных прохожих, в основном пожилых людей. — Они говорят о дружбе, но их дружба — это петля на шее свободного народа! Они делят нашу землю, как стервятники!

Я замер, прислушиваясь. Это была та самая риторика, которую я читал в самых радикальных газетенках.

— Они забрали наши богатства! А теперь заберут и души! Они хотят, чтобы мы забыли, кто мы! — проповедник яростно потряс кулаком в сторону…

В мою сторону? Нет, чуть левее. В сторону Британской башни, чей стеклянный шпиль холодно сиял на горизонте.

Башня в форме треугольной призмы из стекла была воздвигнута «поверх» прямоугольного здания, больше похожего на павильон из футуристического будущего, чем на реальную постройку в самом сердце Найроби. Она называлась британской, потому что именно этот офис британцы по какой-то причине выбрали в качстве своего посольства.

Чем они там занимаются и почему им нужна целая башня?

Все просто. Чем угодно в прямой доступности от центра Найроби. А вот конкретика уже лежит за пределами моих полномочий. Ведь я офицер Имперского корпуса, а не ищейка Тайной канцелярии.

Я отвел взгляд и ускорил шаг, оставляя голос проповедника позади. Многих местных не отпускало колониальное прошлое. И гнет британцев, почти приведший к полномасштабной гражданской войне, помнили многие пожилые кенийцы. Молодых же зачастую мало интересовало прошлое.

Под размышления об одной из главных достопримечательностей Найроби, я покинул пределы Вестланда и начал медленно двигаться в сторону центра города.

Жилые кварталы ближе к центру по сути одинаковы: серые каменные ограды, железные ворота, и повсюду видны строящиеся здания с массивными кирпичными стенами. А бригады прячутся от уже не палящего, но всё ещё по-летнему жаркого солнца где-то в глубине зданий.

Прохожие как в муравейнике снуют туда-сюда между домами, неказистыми палатками с фруктами, продуктовыми магазинчиками и магазинами с электронной техникой. Чем ближе к центру, тем чаще встречаются не развлекательные заведения вроде баров и ресторанов, а именно такие небольшие торговые точки.

С другой стороны, в Найроби сложно планировать прогулки без бутылки воды или временного укрытия в тени, жара может повлиять даже на вроде бы привыкших к ней местных.

Где спрятать самую важную вещь? Правильно, у всех на виду. Именно поэтому рынок Масаи находится в десяти минутах ходьбы от британского посольства.

Через несколько минут поток прохожих стал больше. Они то ли спешат в известные бары Вестланда, чтобы провести там приятный вечер выходного дня, то ли наоборот, стараются поскорее укрыться от солнца и звуков города.

На дороге я заметил белую полицейскую машину с синими полосами и гербом Кении на борту.

«Аскари», — пронеслось в голове.

Именно так известна полиция местным жителям. Название сохранилось с британских времен. Сами полицейские стояли в тени, вполоборота к дороге, наблюдая за потоком машин. Двое офицеров.

— Ха, — я невольно усмехнулся, завидев расслабленные позы полицейских.

Впрочем, современная полиция здесь появилась лишь после передачи КСР в состав Российской Империи в 1963 году. До этого настоящими силами правопорядка являлись колониальные солдаты, а полицейские в основном расследовали преступления на железной дороге или охраняли государственные объекты.

Поэтому и кредит доверия к службе правопорядка в виде европейцев и британцев был минимальный.

Наши же решили не тратиться слишком сильно и интегрировать местных в структуру Имперских сил: как городскую и окружную полицию в центре Империи. Вот только попытка скорректировать местную полицию привела к тому, что была нарушена работающая экосистема.

Вместо неё появилась бюрократическая машина с задержками в корреспонденции и коммуникации между городом и областью.

Вообще, такое деление для Кении кажется сомнительным. Город и область зачастую отличаются не просто уровнем жизни, родом деятельности, но и этносами, которые там проживают. К тому же, большую часть области занимают национальные парки и заповедники.

Один из полицейских повернул голову, и его взгляд скользнул по мне. Я кивнул ему с самым нейтральным выражением лица, какое смог изобразить. Все-таки мы были своими, хоть сейчас я и не в форме. Офицер медленно кивнул в ответ и продолжил наблюдать за дорогой.

Я уже почти миновал полицейских, как слева по ходу движения показалось массивное здание из потемневшего от времени камня: Магический университет Найроби.

Мое сердце на мгновение сжалось по старой привычке. Это место, где я в первые месяцы после пробуждения искал хоть какую-то надежду на исцеление. И нашел лишь вежливые отказы и сожалеющие взгляды.

«Сгоревшие каналы не восстанавливаются, молодой человек. Учитесь жить с этим».

Я попытался отвести взгляд, но краем глаза зацепился за флаги на центральном флагштоке. Там висел имперский триколор. Но чуть ниже, на втором флагштоке, висел другой флаг. Красно-черно-зеленый триколор со щитом и скрещенными копьями в центре.

Этот флаг в стране используют антиимпериалисты, что ратуют за свободную Кению. Увидеть его здесь, на официальном здании…

«У кого-то из преподавателей сегодня будут очень неудобные вопросы», — промелькнула у меня мысль.

Отсутствие магии для меня было неприятным фактом, но за несколько лет я уже к этому привык. В военной академии нас учили справляться с магией и без. Всё же не все солдаты и офицеры корпуса имеют магические способности. В четвёрки отбирают не только по физическим данным и навыкам, но и вследствие психологического анализа кандидатов.

Но каждый отряд быстрого реагирования Имперского корпуса, квад, имел как минимум одного мага. Какой бы слаженной не была четверка, зачастую магия определяла, выживешь ты или умрешь. Ошибки случаются, но насколько я знаю, квады распадаются или меняются только по одной причине. И вопреки своему позывному «Святой», отсутствие у меня магии пока скорее выглядело как проклятье.

Я ускорил шаг, оставляя позади университет и его проблемы. Воздух снова загудел привычным городским шумом. Впереди виднелся вход в небольшой сквер, через который лежит короткий путь к рынку. Обычно я его избегал, предпочитая более людные улицы, но сегодня хотелось поскорее оказаться у цели.

Поворот направо, несколько ступенек вниз… и я оказался в зеленом оазисе, неестественно тихом после шумных улиц. В центре плескался старый фонтан, а узкие каменные дорожки вились между деревьями и пустыми скамейками. В выходной вечер здесь должно было быть полно студентов и влюбленных пар, но сквер был необычно пуст.

Едва я успел шагнуть на узкую каменную дорожку, ведущую к фонтану в центре сквера, как услышал звуки борьбы.

— «Дай сюда, кому сказал!» — прозвучал сдавленный, злой шепот, и тут же последовал звук удара.

Ну не-е-ет, только не заезженная история спасения принцессы из лап похитителей.

Именно из-за отсутствия людей звук был слышен так отчетливо. Не крик, не возглас. А сдавленный хрип, глухой удар тела о землю и приглушенные, злые голоса. Они доносились из глубины самой густой аллеи, заросшей кустарником.

Все мои чувства мгновенно натянулись, как струна.

«Это точно твои проблемы?», — пронеслась шальная мысль в голове.

Я быстро отогнал ее. Конечно, моя. Ноги уже сами несли меня к к источнику звуков в глубине аллеи. Офицер иностранного корпуса всегда на службе. Даже если у него выходной. Иначе чем мы отличаемся от продавших своих людей за гроши британцев?

Через несколько мгновений я раздвинул кусты руками и стал свидетелем картины маслом. На месте принцессы был молодой парень, с виду студент или турист. Белый, как полотно. От природы и от страха.

Его взяли в клешни два местных юноши. Одеты неплохо, на лицах нет масок, вроде без оружия. Вот только их руки уж очень подозрительно тянули на себя рюкзак молодого паренька.

Заниматься таким средь бела дня не лучшая идея. Лицо жертвы в крови, знатно они его повозили.

Отдал бы рюкзак, никакие деньги и ценности не вернут собственную жизнь. Странно, что он даже не кричит, прося о помощи. Я уверен, что полицейские на остановке услышали бы.

Двое бравых грабителей заметили меня и повалили студента на землю, разворачиваясь в мою сторону.

— Пошёл прочь, мзунгу! — один из нападавших бросил мне выкрик, полный злобы и презрения. — Или тоже хочешь вывернуть карманы?!

Разговор явно не задался. Надо было отвлечь их от парня на земле.

— А что ты надеешься там найти? — иронично парировал я, — Неужто хочешь попытаться отнять что-нибудь у аскари, а не у какого-то юнца?

Результат использования суахили оправдал себя. Двое грабителей явно остались недовольны тем, что чужак говорит на их языке. Ещё бы, ведь я назвал себя воином, а не мзунгу, что означает странник. Такое обращение, по-моему, не должно считаться обидным, но в последние десятилетия его всё чаще используют с ненавистью.

Их уверенность дрогнула, сменившись сомнением. Кто я такой? Проходящий офицер? Или просто провокатор?

— Закрой пасть, жалкий… — начал один из нападавших.

Но напарник прервал его смешком:

— Хах, язык губит человека, брат. Сейчас мы научим этого… аскари… манерам.

Они отпустили свою жертву и развернулись ко мне. Медленно, с театральной неспешностью, они достали из карманов ножи. Легкие, складные, смертельно опасные в уличной драке.

Идиоты решили покрасоваться.

Адреналин ударил в голову. Да, будь их руки пусты, я бы справился. Всё-таки с навыками рукопашного боя у меня отлично. Мы бы закончили быстро. Ну не похожи эти парни на бойцов.

Однако даже военному не стоит пытаться победить двух противников с ножом голыми руками. Я не супергерой из фильма и не нагибатор-убийца-попаданец из книжонки, чтобы размотать всех врагов, даже не вспотев.

И будь в моём теле двадцатилетний пацан с синдромом спасителя, он бы бросился в бой. Ладно, будь он в своем теле, может он бы раскидал их магией.

О, есть же магия!

Нас разделяет не очень большое расстояние. Ко мне приближаются вразвалочку, будто растягивая удовольствие. Я плавно выставил руки вперёд, открытыми ладонями указывая на противников. И изобразил на лице концентрацию:

— Хотите увидеть настоящую магию? — мои губы тронула самая безумная и уверенная улыбка в моей жизни.

Грабители остановились на месте, словно пришибленные. В их головах сейчас отчаянно вертятся шестеренки. Блеф или не блеф? Столкнуться даже с магом первого ранга ребятам явно не хочется, ножи в таком случае придется вынимать из собственных тел. При этом из не самых приятных мест.

Я не дал им опомниться. Набрав в легкие побольше воздуха, я крикнул так, что, казалось, с деревьев посыпались листья:

— ПОЛИЦИЯ! ПОМОГИТЕ! УБИВАЮТ!

Их лица исказились от изумления и злости. Мое «заклинание» явно не впечатлило их мощью, но его смысл был ясен. Один из них с мерзкой усмешкой сделал шаг ко мне и тут же замер.

Сзади, из-за кустов, послышался сбивчивый шорох листвы и резкий, властный окрик:

— Полиция! Никому не двигаться!

На мой волшебный зов прибыла кавалерия.

Из-за кустов действительно высыпали те самые двое офицеров с остановки. Выглядели они уже не так расслабленно.

Незадачливым грабителям бежать не удалось. Все закончилось за пару секунд: два щелчка наручников, и «охотники» уже отдыхали мордой в газон, мирно беседуя с травой.

Пока один полицейский помогал встать жертве и опрашивал ее, второй подошел ко мне. Высокий, жилистый, с умными глазами, уставшими от ежедневной рутины.

— Все в порядке? Не ранили? — его взгляд быстрым, профессиональным движением скользнул по мне, оценивая состояние.

— Цел, — я ухмыльнулся. — Обошлось.

— Служба? — уточнил он, заметив мою выправку.

— Иностранный корпус, — кивнул я и показал ему идентификационную карточку.

Его лицо расплылось в широкой, одобрительной ухмылке.

— Так и знал! У вас, ребята, подход всегда с фантазией. — полицейский одобрительно хмыкнул. — Хорошо сработано. Не лезть на рожон это тоже искусство. Как у вас говорят, «не играй с огнем».

Я не мог не рассмеяться.

— Э-э, а вы неплохо разбираетесь в пословицах, коллега, — с легким одобрением в голосе ответил я. — Огонь сжигает вещи, но не сжигает железа.

— О, железо! — оживился он. — Вы уже успели закалку пройти? В настоящем деле? —

В его глазах вспыхнул неподдельный интерес, словно он ожидал услышать интересную историю. Но тут же погас, когда один из задержанных попытался дернуться.

— Лежи смирно! — рявкнул он и несильно ткнул его ботинком в бок.

— Я здесь недавно, приняли сразу после военки. Пока все было спокойно, так что закалка боем мне еще предстоит.

— Военка? — не понял кениец.

— Да, военная академия, — уточнил я.

— А, тяжело в ученье — легко в бою, — неожиданно вторил моим мыслям полицейский.

Наступило короткое молчание. Он посмотрел на своих подопечных, потом на меня, и его лицо снова стало серьезным.

— Мы ждём машину и заберем этих двух. Затем отправим бумаги в Корпус. Нужно будет заполнить. Рад был поговорить с вами, хоть и в таких обстоятельствах. Постарайтесь… эээ… — замялся на мгновение офицер, — смотреть по сторонам. Последние дни город нервный

— Нервный? — с интересом уточнил у него я.

— На улицах бывает небезопасно, — разъяснил полицейский, — Раньше так было только в районе Киберы, но оттуда всегда лезут особые неприятности. Кажется, соседние кварталы тоже заражаются этой лихорадкой. Еще и пикеты у посольства…

— У нашего? — удивленно поинтересовался я.

— Нет, — ответил полицейский, — у британцев.

— Саванна потихоньку в джунгли превращается, — тихо заметил я.

— Берегите себя, — попрощался офицер.

Мы обменялись кивками. Я развернулся и зашагал прочь, к выходу из сквера. Главное — добраться до рынка без приключений. Хватит с меня на приключения на один законный выходной.

Глава 5

Багровый закат

В вечерней прохладе

Полыхает терпенье самурая.

Нет, я не стал поэтом. Их судьбы как-то не складываются. Но если бы мне захотелось описать приключения терпеливого японского воина на рынке Масаи, то они бы сложились именно в подобное хокку.

Все самые странные, необычные, полезные и просто забавные вещи, что существуют в Кении, можно найти на этом рынке. Начиная от картин, рисунков, книг, украшений, ткани. И заканчивая обувью, одеждой, холодным и огнестрельным оружием (неофициально, конечно) и прочими товарами.

Цены в этом месте самые дешевые. Если уметь торговаться, конечно. В чем подвох? За обслуживание этому месту в рейтинге моего мира выдали бы даже не ноль, а отрицательное число.

Что делает человек, готовясь к походу на рынок? Надевает головной убор? Берет сумку? А вот и нет. Телефон, кошелек и деньги убрать в карман с застежкой. Рюкзак носить перед собой. Нет, местные дети не голодают, они работают в организованных группах попрошаек, строя щенячьи глаза.

Не стоит верить слезливым историям, в них мало правды. Цены изначально завышены. Нужна формула, чтобы лучше торговаться? Конечно! Цена = m*n, где m — случайное число в голове продавца от одного до пятисот, а n — степень твоей инородности этому месту по шкале от одного до ста.

Шучу, они просто берут цену из воздуха. Нужно знать с чем столкнешься, чтобы местная ярмарка не разозлила и не испугала.

Эмоции — это от лукавого. Ладно, ладно, просто стоит всегда помнить, что это игра, в которую могут играть несколько человек. Не нужны цацки — не останавливайся поболтать.

Дети, твои? Не давай ничего трогать и строго накажи не брать ничего в руки — заставят купить. По крайней мере, попробуют. Не твои? Шли их куда подальше.

Заинтересовали бусы? Пройдись, обязательно найдешь такие же, а затем торгуйся. До потери пульса и со всеми. Вот и весь аттракцион. Я знаю несколько лавочников, включая моего приятеля Бенни. А они в курсе, что я из Корпуса. Так что обычно я не топчусь со всеми, а сразу иду к знакомым.

Но сегодня можно и поглядеть на товары. Не так уж и жарко, да и настроение начало… накаркал.

Группка детей перехватила меня ещё до того, как я успел подойти к первым палаткам рынка. Самый смелый или наглый, хотя они все такие, сразу же пошёл в наступление:

— Кизунгу, подай! — тут же начал приставать ко мне самый наглый из них, используя местное и не самое вежливое слово для белого человека. — Мать умерла. Отец умер. Брат инвалид. Подай сироте. Ну подай, ты же великий белый. Благодетель. Кизунгу, ну подай. Деньги же есть.

Они явно были намерены обобрать меня до нитки. Я на них не в обиде. Такова жизнь. Я, по их мнению, был ещё один турист, хоть и успел загореть за шесть месяцев, и теперь моя кожа не напоминает мел.

— Sio leo, — ответил я спокойным и безэмоциональным голосом, используя привычный здесь вежливый отказ, что буквально значило «не сегодня».

Обещать ничего не стоит, говорить с ними тоже бесполезно. Игнорировать, не злиться или просто спокойно отшивать — вот лучшие стратегии как для местных попрошаек на улицах, так и для торгашей за прилавками.

— Все говорят sio leo, мизунгу! А ты подай. Дашь денег, а я тебя по рынку провожу. А? — не успокаивался маленький обманщик, — Никто не обманет! Меня все знают! Заплатишь? А?

Не сработает. Даже его группа поддержки, кружащие вокруг меня веером голодных хищников, начали оглядываться по сторонам в поисках новой жертвы. Если не вызовут жалость сразу или не начнут беседу с наивным иностранцем, то их спектакль обернется провалом. Я же играть роль мецената не намерен.

— Sio leo, — флегматично повторил я, медленно пожимая плечами.

— Sio leo! Sio leo, Shetani! Shetani! Демон! — закричал малыш, раздувая ноздри от злости. — Чтоб ты издох!

Дьяволом меня ещё не называли. А что? Солидное звание. Вот только никак не могу выбрать: Мефистофель или Морнингстар?

— Sio leo, малыш, — ровным голосом ответил я на выпад.

И стал поглядывать по сторонам в поисках чего-нибудь интересного на прилавках.

Правда, я не допускал ошибки и не сбавлял шаг. Это не давало шансов торгашам начать навязывать безделушки и сувениры. Я люблю торговаться, но они мне ни к чему. Эти мелочи и рубля деревянного не стоят.

Я влился в небольшой, но плотный поток покупателей, бродивших по рынку. Вообще, хорошо, что я пришёл так поздно. Рынок открывается с утра, а значит, продавцы спорили и торговались весь день с остервенением, подобным лишь купцам. Они ведь технически входят в это сословие, пусть и уступающие в напыщенности, но уж точно выигрывающие в назойливости.

То тут, то там мелькала полицейская форма, намекая на повышенное внимание к рынку сегодня. Я старался казаться незаметным, но что-то во мне явно выдавало не местного.

Интересно, может прическа? Или одежда? Цвет кожи? Да не, бред какой-то. В общем, врата ада открылись, а на меня посыпались крики словно в пыточной:

— Господин, купи бусы! Жене подаришь, смотри какие красивые. Всего сто рублей!

Окстись! Ищи дурака! Жениться не собираюсь, мне всего тридцать. В смысле, двадцать шесть. Ну в этом мире двадцать, но это все ложь и грязные инсинуации! Возраст мужчине к лицу. Поэтому тридцать. Если сложить четыре года здесь и двадцать шесть там. М-да. И какие сто рублей? Она вон ветку срезала, кругляши вырезала, на нитку бельевую надела и вуаля.

— Покупайте лучшую одежду у дядюшки Ибрагима! Последние модели! Со всего света! Купите, не пожалеете! Дешево!

Нет, такого мне не надо. Думал, найду что-нибудь по душе, но, видимо, не судьба. Мой взгляд никак не мог зацепиться за что-нибудь интересное: ковры, бусы, одежда, ткани, опять бусы.

До прилавка Бенни оставался один поворот, когда я заметил палатку с книгами. Можно взять что-нибудь почитать, но стоит ли останавливаться? Ладно, в крайнем случае отбрешусь как всегда.

Палатка с книгами, как и прилавок Бенни, находились не со стороны входа на рынок, а скорее в глубине. Кажется, что это вредит бизнесу, ведь большинство иностранцев просто не доходят сюда. И либо сдаются и уходят, либо уже успевают купить достаточно. Однако это правда только на первый взгляд.

Во-первых, у таких торговцев обычно не крутится толпа клиентов и сторонних зазывал, что в моих глазах дает большой плюс. Во-вторых, здесь обычно закупаются постоянные клиенты, которые уже знают об этих прилавках, а основная реклама — сарафанное радио. К таким клиентам и подход особый.

В-третьих, именно в таких закутках рынка Масаи можно найти самые интересные вещи. Легальные. И полулегальные. А зачастую тут под прилавком продают оружие, магические безделицы и самый важный товар — информацию.

Когда я только приблизился к книжному прилавку, то услышал интересную мелодию, едва различимую за шумом и гомоном рынка. Но чем ближе я подходил, тем яснее играла музыка.

И действительно, на прилавке рядом с книгами стояло небольшое допотопное радио, из которого доносилась инструментальная музыка. Слова я разобрать не могу. К сожалению, у меня лишь небольшие разговорные навыки суахили и текст песни распознать у меня не выйдет.

Продавцом оказался невысокий темноволосый старичок в красной робе с геометрическим узором, достающей до земли, деревянных бусах на шее и круглых очках. Как ни странно, пока я застыл, прислушиваясь к песне, меня никто не схватил за руку или не начал впаривать мне что-нибудь с прилавка.

Хотя книг было много и они лежали огромными стопками на широком столе из коричневого дерева. За спиной торгаша стояли несколько шкафов, так же забитых книгами. Стоила коллекция прилично. Да и сам старик был под стать его палатке и прилавку. Ждёт и смотрит своими маленькими блестящими глазками из-за стекла очков.

Я решил начать разговор как положено. А как положено в суахили — это значит издалека и уважительно. Все-таки главными для многих кенийцев остаются гостеприимство и вежливость, даже несмотря на долгую колониальную историю, которая в этом мире так и не закончилась по сегодняшний день.

А многовековые традиции уважения к своим старшим, вождям, и монументальное, недвижимое временем представление о чести и достоинстве, лишь подчеркивают самобытность страны, находящейся на периферии империи.

Рынок Масаи — последнее место на Земле и за ее пределами, где я бы подумал такое, но не будем нарушать этикет. поэтому вслух я произнес:

— Добрый вечер, как ваше самочувствие?

— Хорошее, спасибо.

Голос старика оказался на удивление звучным и музыкальным, будто он полжизни провел за микрофоном на сцене. Продавец чуть сильнее прищурился, но продолжать беседу отказывался. Ну и ладно, нам не привыкать.

— Есть какие-то новости? — спросил я, стараясь звучать дружелюбно.

— Неплохие, — ответил старик и ещё больше сощурил глаза.

Да куда уж больше, и так уже изучает меня со всем вниманием.

— Славно, — продолжил я, — Как родные, здоровы, у них все хорошо?

— Очень хорошо, спасибо, — промолвил дед.

Пожилой старается вывести меня из себя. Жаль, что он не в курсе, что в этом мире о Женевской конвенции не знают.

— Уважаемый господин книжник, — произнес я, выкрутив официоз на максимум, — не посоветуете что-нибудь почитать?

— Нравится музыка? Называется «Свободная Саванна», — ответил старик вопросом на вопрос.

— Никогда раньше не слышал этой песни, — честно признался я, — не могу ничего сказать, пока не пойму слова.

Продавец пожал плечами и продолжил:

— Турист?

— Да нет. Путешествую автостопом по Галактике, — ответил я и пожал плечами, стараясь точно спародировать движение старика.

Вот и понимай великий и могучий, как хочешь. Но дед интересный. Хотя бы пялиться перестал и после короткого раздумья махнул мне рукой, приглашая зайти за прилавок и взглянуть на ровные полки книг.

— Здесь зарубежные, — указал он на нижние полки в шкафу перед собой и замолчал.

— Спасибо, но зарубежное меня не интересует, — почтительно уведомил я старика. — Я некоторое время буду жить в вечнозеленом городе и хотел бы почитать что-нибудь из местного.

— Недавнее устроит? — спросил старик. — Есть занимательная книга. Полезная для иностранцев, вредная для местных.

— Позволите взглянуть? — ответил я встречным вопросом.

Старик молча развернулся к шкафу в дальнем конце палатки, подошел и провел пальцами по ряду прямо перед глазами, читая корешки. Затем, найдя нужный томик, вытащил его, развернулся и протянул мне.

Я взял книгу в руки и прочитал название: «Harambee». Объемный томик выглядит сильно поношенным, а обложка минималистичной. Название и все.

На обратной стороне тоже пусто, будто ящик Пандоры, который не нуждается в представлении и все-равно будет открыт так или иначе. Странное сравнение пришло в голову.

— Что значит Харамбе? Я не знаю этого слова, — с любопытством поинтересовался я у продавца.

— Харамбе — значит единство, единение, — терпеливо объяснил старик. — Хотя, я думаю, что камешек не может стать горой.

— Сколько стоит книга? Я бы взял почитать, — продолжил я.

— А сколько стоит единство?

— Единство? Думаю, у него нет цены. Оно либо есть, либо нет, — пробормотал я себе под нос, но старик услышал.

— Значит, если ты заберешь Харамбе, то у меня не станет единства.

— Значит, я прочитаю и верну, — ответил я, заглядывая в темные глаза продавца.

Он больше не казался навязчивым старикашкой. Скорее человеком, который чаще общается с книгами, чем с людьми.

— Не давай опрометчивых обещаний. Просто прочти, — закончил нашу беседу старик и подошел к прилавку, занимая прежнее место.

Я же остался стоять посреди палатки с книгой в руках. Ну и куда мне её убрать? В карман этот том не засунешь. Ладно, зайду к Бенни, а после решу.

— Спасибо, — попрощался я с продавцом.

В ответ получил лишь едва заметный кивок. Теперь осталось лишь наконец-то добраться до пункта назначения.

До Бенни я дошел быстро. Многие торговцы уже собирались домой, складывая вещи в тележки и сумки. Остальные все еще старались поймать одного-двух клиентов, но уже без прежнего энтузиазма. Бенни я застал на своей точке. Он копался в шмотках спиной ко мне и не сразу меня заметил.

— Вот так ты встречаешь покупателей?! — чуть громче, чем нужно, сказал я.

Метис не отреагировал на провокацию и спокойно развернулся, улыбаясь. Ростом он чуть ниже меня. Длинные дреды заплетены лентой черно-красного цвета, одежда как всегда проста — белая футболка без рукавов и мешковатые штаны, а на ногах новые стильные кроссовки. Вроде не испугался, но глаза у него забегали, будто он удивлен увидеть меня.

— Покупателей я вообще не встречаю, они сами приходят. И гости, кстати, тоже. Как Фэйт? — поинтересовался кениец.

— Хорошо, — видимо, я заразился от старика книжника, отвечая точно также.

Метис, не переставая улыбаться, подошел ближе и протянул мне руку:

— Рад, что пришёл, Свят.

Мы за руки обычно не здороваемся, но почему бы и нет? Это ведь жест доброй воли, мол, нет у меня оружия в рукавах. Правда, у Бенни и рукавов нет, так что тут промах.

Я взял книгу левой рукой и ответил на рукопожатие.

— Купил что-то почитать? — спросил Бенни, заметив книгу в моей руке.

— Да, только ума не приложу, куда мне книгу положить, а то неудобно в руках с ней таскаться.

— Давай уберу в сумку, вон, на стене висит. Как пойдешь домой — заберешь книгу вместе с сумкой. Считай — подарок.

— Спасибо, — ответил я, — но я, пожалуй, заберу её с собой. Мало ли, пригодится скоротать вечер.

Я аккуратно убрал довольно объемный томик за пазуху. Ну ничего, донесу.

— Да и в целом я не совсем за вещами пришел, — отметил я.

— Как не за вещами? А у меня новая поставка кроссовок. Смотри, какой огонь, а? — засыпал меня вопросами метис, указывая на свою обувь. — Давай пару тебе оформлю, будешь самым стильным в Найроби. За пол цены отдам.

— Хах, — усмехнулся я, — Бенни, я твои поставки знаю. Ты чьи кроссовки носишь? Американские? Так каким же способом тебе досталась целая «партия» такой красоты? Опять фабрику где-то в предместьях открыл?

— Хахах, обижаешь. Прямо в городе! — рассмеялся кениец. — Эту пару не отличить от настоящих, ты же знаешь мое качество. Сколько такая пара будет стоить в Европе, а?

— Хммм, — начал я думать вслух, — В штатах эти красотки стоят немерено. Но добавь сюда доставку, тарифы, пошлины и наценку за эксклюзив и получится рублей… восемьсот?

— Ну во-о-от, а я тебе пару отдам за четыреста, — расщедрился Бенни.

— Ну и на кой-мне они? У тебя на фабрике рабочих рук не хватает? Так от одной пары не прибудет, — ответил я.

— Слушай, с руками все хорошо. Сейчас много молодых без работы, им податься некуда. Часть я к себе прибрал. Сам знаешь, что всем по чести плачу и в грязь не лезу.

— Больше не лезешь, Бенни. — Он скривился от моих слов, но я продолжил: — Я почти всегда на службе, у меня есть обувь. Государственная.

— Ой, да хоть государева, — изобразил обиженность метис, но тут же добавил обычным тоном: — Как со службой? Сильно не грузят?

— Все хорошо, — осторожно подметил я, — патрулей будет чуть больше в этом месяце, а в остальном все как обычно.

— Славно. Когда ты в порядке, сердце Фэйт спокойно. Когда она спокойна — я спокоен. Ну давай за триста пятьдесят.

— Да брось ты уже, — беззлобно усмехнулся я. — Ты лучше скажи, ты на фестиваль в следующем месяце поедешь? Может там чего интересное будет?

— О, Фэйт решил пригласить? Хорошее дело, но ты лучше не на фестиваль. Там привозят этих… заморских. Только театр, может, будет ничего. Британские актеры приедут. Но ты со своей искренней и безвозмездной любовью к театру там точно уснешь.

— А что, местные на театр придут посмотреть или себя показать? — с каменной маской спокойствия на лице продолжил я.

— Ты лучше с ней на Ухуру езжай, — ответил Бенни, пожимая плечами. — Она любит природу, а ты хоть на озеро посмотришь. Полгода здесь, а красоту не видал.

— Как не видал? А кто из нас парой «американцев» красуется? — с иронией в голосе произнес я.

— Триста? — быстро переобулся кениец.

— Кхм… — сдержался от каламбура я и зевнул, — давай-ка я сегодня уйду в своей обуви. Ну не в руках же мне твои кроссовки нести.

— Не мои, а новенькие, с иголочки. Какой там у тебя размер ноги? Я тебе пару подберу, не хуже Фэйт, — усмехнулся метис.

— Бенни, знаешь ли ты такую интересную пословицу «язык мой — враг мой», — сказал я, слегка нахмурившись.

— Ладно, ладно, — поднял кениец руки в знак примирения, — сейчас кроссовки принесу.

Казалось, что он собирался уйти на склад, найти нужный размер, а затем вернуться. Однако Бенни лишь покопался в куче коробок внутри палатки и достал одну черного цвета. Сбоку был стикер, размер должен совпадать.

— А стикеры вы зачем на них лепите, люди честной судьбы? — поинтересовался я.

— Для эсте-е-етики, — протянул Бенни, — мы, люди искусства, те еще ценители. Давай, бери коробку и езжай домой. Мне закрываться пора, а тебе спать. Вон, зеваешь уже. Завтра всю службу будешь носом клевать.

— А деньги? — удивился я.

— Какие с тебя деньги? Бедный, как церковная мышь, а? — парировал метис и буквально вытолкнул меня из лавки. — Все, не спорь. Я закрываюсь. Такси закажи! Или спроси Джека у таксистов. Скажи от Бенни — довезут со скидкой.

Я взял коробку и сделал шаг назад, пока он с улыбкой размахивал руками, изображая, что закрывает лавку.

— Бенни, — сказал я, и мой голос сам собой стал ровнее, без прежней шутливой нотки. — Есть еще пара серьезных вопросов.

Его улыбка не исчезла, но в глазах появилась мгновенная, хитрая собранность. Он кивнул, сигнализируя, что готов меня слушать.

— Первый. Слышал что-нибудь о движении у подножья Сусвы? В последнее время там происходит что-то необычное…

А вот теперь улыбка сползла с его лица. Бенни отвел взгляд, будто разглядывая пыль на прилавке.

— Сусва — большое место. Много чего там движется. Звери, люди… ветер, — он метнул на меня быстрый, оценивающий взгляд. — Мой совет, Свят: если тебя туда пошлют — смотри под ноги. И по сторонам. Очень внимательно. Это не место для прогулок.

Ответ уклончивый, но предупреждение звучало кристально четко. Я кивнул, принимая его к сведению.

— Второй вопрос. Пикеты у британского посольства. Это кто? Местные активисты или кто-то еще их направляет?

Бенни фыркнул и махнул рукой, снова надевая маску беззаботного торговца.

— Кто их разберет. Одни кричат о свободе, другие — о деньгах. Всех ветром надуло и ветром унесет. Не трать на них голову. Лучше езжай домой и кроссовки померь. Качество — огонь! — Он снова начал мягко, но настойчиво подталкивать меня к выходу. — Все. Я закрываюсь.

Я понял, что на сегодня лимит вопросов к Бенни исчерпан. Первый вопрос задел его за живое, на второй он просто не стал тратить время. Впрочем, многого я и не ожидал. Я близок с его сестрой. А вот с Бенни друзьями мы не были.

— Ага, — не стал спорить я и двинулся к выходу с рынка.

Забавно, что по пути обратно меня уже никто не донимал. День у торговцев выдался тяжелый, а других и не бывает. У выхода с рынка уже не было стаек детей. Видимо, рабочая смена у детей все-же короче.

Джека я нашел на удивление быстро. Он согласился доехать в Вестланд, хотя ему самому не по пути. Начал спрашивать меня по поводу интересных идиом и оборотов.

Любят местные поговорки: и родные, и русские. И мне тоже нравится их фольклор, особенно сказки. А что-нибудь более серьезное читать на суахили я не смогу, нет пока чувства языка.

Мысли невольно вернулись к разговору с Бенни. Мы с ним по-хорошему находимся на разных сторонах баррикад. Но это по меркам нового мира. Я же считаю, что он неплохой человек, хоть и вечно лезет в проблемы. И баррикады существуют лишь в голове. Он торгует информацией. И знает, что я об этом знаю. А я служу в Иностранном корпусе. И он знает, что я офицер.

Мы лишь вскользь говорим о работе, чаще стараясь узнать что-нибудь полезное, играя в шарады друг с другом. Я узнал несколько интересных вещей.

Например, производством нелегальных вещей начали заниматься за границей криминального квартала Кибера, то есть прямо в городе. Бенни я не сдам, да и найти место его новой фабрики для меня не представляется возможным. Еще и с фестивалем ситуация неоднозначная. Видимо, что-то намечается, раз Бенни пытается удержать меня от того, чтобы привести туда его сестру.

Но самыми интересными были его предупреждение по поводу горы Сусва, а также отказ отвечать на вопрос об организаторах пикетов. То ли он и вправду нчиего не знает, то ли знает, и поэтому не рассказывает.

Нужно будет сообщить пану, офицеру из штаба, при следующей встрече. Хотя скорее всего все, что рассказал Бенни, уже известно в корпусе. Но лишним не будет. Я же лишь поделился с ним, что патрулей будет больше. Их количество в принципе не может уменьшиться.

Опасность есть всегда, пусть для меня и поменялась лишь перспектива. Вместо тихой и спокойной смерти от отсутствия почек и иголок мне предстоит незабываемый вояж. Лампа сменилась на фитиль, и куда ведет последний неизвестно. Но повоевать точно придется, а бороться с жизнью мне не привыкать. Хотя с магией было бы легче.

Таксист щелкнул указателем поворота, сворачивая на мою улицу. Я уже почти физически чувствовал мягкость кровати, когда в кармане мягко и настойчиво завибрировал телефон.

Я достал его, ожидая сообщение от Фэйт или какой-нибудь спам.

Но на экране горело лишь одно имя:

«Андрей Ростиславович»

И короткий, неказистый текст, выбивающийся из всех наших редких, вымученно-светских переписок:

«Сегодня в 22:00 выйди на связь. Обсудим твои успехи.»

Ледяная волна пробежала по спине.

«Успехи»? Он редко интересовался «успехами». Его сообщения всегда касались долга, обязанностей или светских условностей. И очень редко службы.

Я перевел взгляд на коробку с кроссовками на соседнем сиденье и лежащую на ней книгу.

Что ж. На связь я выйду. Интересно узнать, чего от меня хочет глава рода Львовых.

Флешбэк

Утро в поместье Львовых началось с привычного скандала. Истерика неслась из восточного флигеля, где располагались комнаты младшего сына. Андрей Ростиславович Львов, глава семьи, предпочел ретироваться в парк. Его плотный график неожиданно освободился ровно на время, необходимое, чтобы не слышать вопли шестнадцатилетнего Святослава.

В это самое время сам виновник шума стоял перед зеркалом в своих покоях, с отвращением разглядывая новый костюм.

— Вась! Ты только посмотри на эту… эту отвратительность! — молодой человек с силой швырнул на кровать дорогой пиджак. — Я заказывал «маренго»! Это что, по-твоему, «маренго»?!

Пожилой слуга Василий, незыблемый островок спокойствия в буре господских страстей, невозмутимо стоял в углу.

— Цвет соответствует указанному на бирке, ваше сиятельство. Темно-серый.

— Темно-серый? Да ты слепой, старик! Это угольный! — Святослав яростно принялся метаться по комнате. — И как я в этом появлюсь у Татищевых? Все будут показывать пальцем! Особенно эта… Александра Суворова.

— Сомневаюсь, что барышня Суворова разбирается в оттенках мужских костюмов, — сухо парировал Василий. — К слову о барышнях, официальный прием вам положено посещать в сопровождении дамы. Вы так и не озаботились поиском пары, ваше сиятельство.

Святослав скривился.

— Ну, найду кого-нибудь… В крайнем случае, сойдёт и Екатерина.

— Из старшей ветви? Сомнительная честь для них, — слуга покачал головой. — Или, быть может, ваша сестра, Мария? Она, конечно, еще ребенок, но это неплохая возможность для первого выхода в свет…

Имя сестры подействовало на юношу как красная тряпка на быка. Он резко обернулся, лицо исказила гримаса ненависти.

— Чтобы я взял с собой эту дрянь? Никогда! Ты ведь знаешь, почему! Лучше я один пойду!

В дверь вежливо постучали. Прежде чем Святослав успел ответить, в комнату вошел Андрей Ростиславович. Одного взгляда на сына и слугу хватило, чтобы понять ситуацию.

— Новый костюм? Очень тебе идет, сын, — бодро солгал граф, хлопая Святослава по плечу. — К лицу. Глаза выделяет.

— Он угольный, а не маренго, — мрачно буркнул Святослав.

— А кому какое дело? Главное не костюм, а кто в нем. — Отец лукаво подмигнул Василию. — Кстати, о деле. Поскольку ты своего обещания не сдержал и пары себе не нашел, мне пришлось просить об одолжении Екатерину. Она будет ждать тебя в шестнадцать ноль-ноль. Не опоздай.

Святослав поморщился, но спорить не стал. Присутствие кузины было для него меньшим из зол.

— И, Свят… — Граф на секунду задержался в дверях, его лицо стало серьезным. — Пожалуйста, веди себя прилично. Татищевы — важные союзники. Не подведи нашу ветвь.

— Не подведу, — без особого энтузиазма пробормотал юноша.

— И постарайся не ссориться с братом. Георгий тоже будет на приеме, и он уже нашел себе пару. Самостоятельно.

Это уже было ударом ниже пояса. Пока старший брат, менее талантливый, но невероятно усидчивый маг, покорял Москву, Святослав не мог решить проблему с цветом пиджака. Ярость снова закипела в нем, но отец уже вышел, оставив его одного.

Он снова посмотрел на костюм. Ненавистный, угольный. И на свое отражение: избалованного юношу, которому предстоит бороться за внимание принцессы в костюме не того оттенка.

— Ладно, Вась, — сдавленно выдохнул он. — Давай попробуем этот… угольный. И белую рубашку. И постарайся сделать так, чтобы я выглядел хоть немного сносно.

Василий молча кивнул. Буря миновала. По крайней мере, на время.

Не прошло и пары часов, как условное спокойствие вновь было нарушено. Спускаясь по лестнице с мыслями о предстоящем вечере, Святослав столкнулся с заплаканной гувернанткой.

— Святослав Андреич, голубчик, беда! Машенька опять убегла! — женщина в отчаянии ломала руки. — Батюшка ваш спрашивает, а я и знать не знаю, где она!

При упоминании сестры лицо Святослава исказилось в отвращении.

— Опять? Да чтоб она пропала совсем! — яростно выдохнул он. Но встретив умоляющий взгляд гувернантки, сдался. — Ладно, ладно! Найду эту дрянь. Но уж если найду, то всыплю по первое число, ясно?

Не дожидаясь ответа, он развернулся и направился в парк. Ему не составило труда найти сестру: слабые всплески магии воздуха выдали ее укрытие в кустах.

— А ну-ка, вылезай! — рявкнул он. — Или я эти кусты с землей сравняю!

Из зарослей показалась испуганная Мария. Ее платье было в грязи, руки исцарапаны.

— Какого черта ты опять прячешься? — Святослав приблизился к ней. — Сколько раз тебе говорили не убегать?!

Девочка молчала, опустив голову.

— Или ты боишься ответить на главный вопрос? — его голос стал опасным и тихим. — Из-за кого умерла наша мать? Кто ее убил?

Он схватил сестру за подбородок, заставив посмотреть себе прямо в лицо. В ее глазах стояли слезы.

— Ну? Не знаешь? Или не хочешь говорить? — он тряхнул ее. — Кто виноват, тварь?!

— Я… — прошептала девочка, вся дрожа. — Я виновата…

Святослав захохотал и ударил ее так, что она упала.

— Наконец-то! Просветление наступило! — его смех был истеричным и злым. — Повтори! Кто виноват?

— Я… я виновата, что убила маму… — едва слышно выдохнула Мария, поднимаясь с земли.

Ярость вспыхнула в Святославе с новой силой. Он снова ударил ее, отшвырнув в кусты.

— Молчи! — прошипел он. — Не смей называть ее так. Ты не достойна даже памяти о ней!

В этот момент из-за поворота появился молодой слуга.

— Святослав Андреевич, обед… — он замер, увидев развернувшуюся перед собой сцену.

— А, Илья, — Святослав мгновенно взял себя в руки. — Сестра упала с дерева. Ты же целитель? Полечи ее. А у меня что-то аппетит совсем пропал.

Не глядя на плачущую в кустах сестру, Святослав развернулся и пошел к дому. Вечер у Татищевых обещал быть куда интереснее семейных драм.

Ярость, кипевшая в Святославе после разговора с сестрой, не утихала. Она гнала его прочь из поместья, заставляла грубить слугам и видеть во всем досадную помеху на пути к долгожданному вечеру.

Но даже в таком состоянии Святослав опоздал на полчаса. Выбегая из поместья, он поправил костюм, всё ещё уверенный, что он «угольный», а не «маренго». У ворот его ждал «Мерседес» с невозмутимым водителем Демидом.

— Виноват, вашблагородие, — завидев молодого дворянина, богатырь тут же потушил сигарету. — Курить больше не буду.

— Ладно, вези уже, — буркнул Святослав, плюхаясь на заднее сиденье. — Разбуди, когда будем в Москве.

Он проспал всю дорогу, а когда проснулся, машина уже подъезжала к особняку Зотовых, где гостила Екатерина. Девушка ждала их у входа в элегантном темно-синем платье.

— Добрый вечер, Святослав, — её голос был холодным, как лёд. — Рада видеть, что ты в добром здравии.

— Привет, Катя, — пробормотал он, отводя взгляд. — Спасибо, что согласилась поехать.

— Я не могла отказать твоему отцу, — ответила она, садясь в машину. — Он, в отличие от некоторых, проявляет дальновидность.

Остаток пути они ехали в напряженном молчании.

Поместье Татищевых поражало масштабом. Огромный дворец в стиле барокко, красные клены в парке, чёрные джипы охраны у ворот.

Их встретила хозяйка, Татьяна Татищева, с высоким темнокожим мужчиной.

— Святослав, Кэтрин, познакомьтесь: Эдсон Антао, из Кении, — представила она его.

— Приятно познакомиться, — Эдсон безупречно говорил по-русски. Он пожал руку Святославу и почтительно поцеловал пальцы Екатерины. — Ваша красота затмевает даже закат.

— Осторожнее, мистер Антао, — с лёгкой иронией ответила она. — Не все дамы оценят такую яркость.

— Петухи тоже красные, — невпопад бросил Святослав и потянул Екатерину к столу с закусками. — Я голоден.

Но едва он успел взять канапе, как чья-то рука хлопнула его по плечу. Еда полетела на пол. Святослав обернулся, но за его спиной никого не было.

— Картина Репина, Святушка, — раздался смех слева.

Святослав резко развернулся и столкнулся нос к носу с Михаилом Трубецким.

— Чтоб тебя! — выпалил он. — Опять со своими фокусами!

— Иллюзиями, — поправил его Михаил.

Святослав зажмурился, стараясь сдержать раздражение.

— Мы не у тебя в гостях, чтобы ты свои… иллюзии показывал. Веди себя прилично!

В этот момент камердинер громко объявил новых гостей:

— Суворовы!

Вместе с Суворовыми в зале появилась хозяйка вечера, Василиса Татищева.

Ее речь прошла гладко: стандартные приветствия и благодарности гостям. Как только она закончила, в зале вновь зазвучали голоса и музыка, а Александра Суворова, в сопровождении двоих братьев, отправилась приветствовать знакомых ей гостей.

— Святушка, — тихо прошипел Михаил, — а на кого это мы уставились? Да так нагло, да бесстыже?

— Ни на кого, — сдавленно ответил Святослав, отводя взгляд от Александры.

— Ошибочка вышла, друг. Ты пялишься на Суворову, а её кузен уже буравит тебя взглядом. Она же на четвертом ранге в семнадцать лет! Маг огня, как и все Суворовы. Тебя в порошок сотрет, если что.

Но Святослав почти не слушал. Он видел только Александру: статную девушку с пепельными волосами, собранными в каре. Ее манеры выдавали истинную аристократку, воспитанную в строгости.

— Дружище, так не пойдет, — Трубецкой потянул Свята к группе гостей. — Пойдем к моим, представлю тебя невесте брата.

Михаил с энергией заводной игрушки повлек Святослава через зал, легко лавируя между группами гостей.

— Невеста братца, София Остерман, из ветви Голицыных. Умна, мила, и Антон счастлив, — тараторил он на ходу. — Поздравишь их, я тебя представлю, и ты сразу поймешь, почему он на ней женится.

Он подвел Святослава к паре. Антон Трубецкой, старший брат Михаила, был его увеличенной и чуть более серьезной копией. Рядом с ним стояла высокая стройная девушка-блондинка с волосами, заплетенными в тугую косу до пояса, и внимательными голубыми глазами.

— Антон, София, — с ходу начал Михаил, — а вот и мой друг, Святослав Львов, язва и скептик, но свой в доску парень. Поздравляйте его с тем, что он сегодня в приличном обществе.

Святослав едва успел кивнуть. София с легкой улыбкой ответила:

— Очень приятно. Ваш брат, Георгий, уже находил нас, чтобы выразить поздравления от вашего рода.

Этой фразой она мягко, но точно дала понять, что Святослав не первый и немного запаздывает. Тот лишь мотнул головой, чувствуя себя не в своей тарелке.

Разговор как-то сразу не заладился. Михаил, пытаясь его оживить, сотворил иллюзию — над его ладонью возник маленький двуглавый орел.

— Герб Голицыных! Ну, почти, — озорно ухмыльнулся он.

София вежливо, но твердо поправила:

— Почти, Михаил. Не хватает короны, щита, да и крылья у орла должны быть иначе расправлены.

Антон засмеялся:

— Ну как тебе такая критика, иллюзионист?

— Конструктивная! — с комичным унынием вздохнул Михаил, но тут же воспрял духом.

В этот момент к компании бесшумно присоединился Георгий. Старший брат Святослава выглядел усталым и отстраненным.

— Смотрю, ты совсем от старых друзей отбился, — заметил ему Антон.

— Дела, — сухо ответил Георгий, окидывая взглядом собравшихся. Его взгляд на секунду задержался на Святославе, полный немого вопроса «что ты тут забыл?», но он ничего не сказал. Вместо этого он вернулся к общей беседе: — Но если серьезно, то София права. Империю пока не трясет, крупных конфликтов между родами нет.

— Тьфу, тьфу, тьфу, — мрачно проворчал Святослав, — не поминай всуе.

— Всу́е, — вежливо, но автоматически поправила его София, вызвав сдержанную улыбку у Антона.

— Я так и сказал! — упрямо настаивал Свят, чувствуя, как краснеет. Вся эта учтивость и правильность начинала его бесить.

Его спас слуга, чей голос, усиленный магией, прозвучал под сводами зала:

— Господа, через несколько минут мы объявим начало бала! Просим дам и кавалеров занять свои места!

Как по команде, напряжение спало. Гости начали оживленно перемещаться, образуя пары и отходя к краям зала, освобождая блестящий паркет в центре.

Георгий первым нарушил молчание:

— Мне пора. Я уже слишком надолго оставил свою спутницу. Если не приглашу ее на первый танец, мне этого не простят. — Он кивнул всем и растворился в толпе.

Святослав с облегчением наблюдал, как его безупречный брат растворяется в толпе. Наконец-то он свободен от его осуждающих взглядов. Теперь можно найти Катерину и выполнить этот досадный долг в виде танца.

Вечер открывал венский вальс, небольшое вольнодумство со стороны Татищевых, которые славились своим прогрессивным подходом. Святослав, наконец отыскав Екатерину, подошёл к ней и её суровому отцу.

— Позвольте пригласить вас на танец, — поклонился он, стараясь не смотреть в глаза её отцу.

Получив кивок согласия, он повёл Екатерину в центр зала. Девушка приняла идеальную позу, выпрямив спину, в то время как Святослав продолжал беспокойно озираться по сторонам.

— Если ты продолжишь вертеть головой, — тихо прошипела Екатерина у него над ухом, — тебя ждёт суровое наказание. Впрочем, ты, кажется, как раз кого-то сурового и ищешь…

— Ммм? — отстранённо откликнулся Святослав.

— Соберись. Выпрями спину и веди себя как взрослый мужчина, а не мальчишка, — её голос был холоден и не допускал возражений. — Время детских шалостей для тебя закончилось.

Святослав на мгновение встретился с её изумрудным взглядом и понял, что она видит его насквозь. До конца танца он старался внимательно выверять каждый шаг.

— Ну что, понравилось вальсировать с ледяной статуей? — подошёл к нему Михаил, когда танец закончился и Святослав, наконец, добрался до стола с закусками.

— Ты это специально делаешь? — буркнул Свят, хватая канапе.

— Что? Напоминаю о тебе важным людям? Если против, скажи, перестану, — ухмыльнулся Трубецкой. — Ладно, хватит болтать. Готов к главному событию вечера?

— Саша? — не подумав, выпалил Святослав.

Михаил скомкал салфетку в кулаке.

— Ты, наверное, бессмертный, Святушка. Никаких фамильярностей! Никогда. Ни при ком. Даже когда мы одни. Понял?

Увидев, как серьезен друг, Святослав кивнул.

— Хорошо. Тогда пошли. Пора налаживать связи, — Михаил повёл его через зал.

Они подошли к двум молодым людям. Один из них: Кирилл Львов из старшей ветви, с которым у Святослава были натянутые отношения. Второй: светловолосый юноша с усталыми, но умными глазами.

— Святослав, знакомься, — представил Михаил. — Олег Румянцев. Окончил Императорскую военную академию. Знаток истории.

— Рад знакомству, — крепко пожал руку Святославу Олег. — Мы как раз обсуждали осаду Кольберга. Твое мнение, как будущего студента МГУМИ, было бы интересно. Почему, по-твоему, первые две осады провалились?

Святослав почувствовал, как подкашиваются ноги. История была не его конёк. Он бросил панический взгляд на Михаила, но тот лишь едва заметно подмигнул, предлагая действовать самому.

— Ну… — запинаясь, начал Святослав, чувствуя на себе оценивающий взгляд Кирилла. — Они же… атаковали в лоб? Без магии? Или… магии у них не хватило?

Олег внимательно слушал, не перебивая.

— Именно! — мгновенно подхватил Михаил, видя, что друг тонет. — Гарнизон имел сильных магов, специалистов по контролю местности, а наши генералы действовали в лоб, без координации, будто магии и не существовало! Святослав прав? проблема была не в числе солдат, а в тактическом подходе и недооценке магического фактора.

Олег кивнул, и в его глазах мелькнуло уважение.

— Интересный взгляд. Большинство винит плохое снабжение или погоду. А ты сразу увидел суть: недоработку в магической стратегии. Тебе стоит подумать о военной академии, — он повернулся к Михаилу. — У вашего друга стратегический склад ума. Редкое качество.

Святослав, покраснев, лишь промямлил что-то невнятное. Михаил, видя его муки, поспешил закончить разговор и под предлогом неотложных дел и оттащил друга в сторону.

— Фух… Выкрутились. Но знаешь что? — Михаил обернулся к нему. — Он прав. Румянцевы это влиятельный род. Его совет что-то да значит. Но это потом.

Он хитро улыбнулся.

— А сейчас, дорогой мой, забудь о еде или войне. Трубецкие свои обещания выполняют. Пришло время для твоего танца с Александрой Суворовой.

— …и тогда я достану из шляпы не кролика, а живого удава! — громко объявил Михаил, собирая вокруг себя группу молодых дворян, включая братьев Суворовых.

Пока он с пафосом размахивал руками, готовясь к фокусу, Святослав увидел, как Александра Суворова осталась на мгновение одна. Девушка смотрела с недоумением на шумную толпу вокруг Михаила, и Святослав быстрым шагом направился к ней.

— Александра! Какой приятный сюрприз встретить вас здесь.

Она обернулась, на её лице читалось лёгкое замешательство.

— Мы знакомы?

— Святослав Львов. Михаил Трубецкой представлял нас в прошлом году, — он поклонился.

— Ах, да… — её лицо просветлело. — Прошу простить, отец редко отпускает меня на подобные мероприятия.

В этот момент со стороны толпы донеслись аплодисменты и смех. Александра бросила встревоженный взгляд в сторону братьев.

— Мне было приятно, но мне нужно…

— Потанцуете со мной? — перебил ее Святослав, резко схватив за локоть.

От неожиданности Александра вздрогнула и вырвала руку. В её глазах вспыхнул гнев.

— Вам следует спрашивать разрешения у моего брата, а не хватать меня прилюдно!

— Полно. — засмеялся Святослав. — Это же не императорский бал, а я отлично танцую!

— Я… подумаю, — холодно ответила она, отступая. — Но сначала спросите Алексея.

Александра развернулась и ушла. Святослав проводил её взглядом, всё ещё полным надежды. Но затем увидел как Алексей, её брат, уже вёл девушку в центр зала на начинающийся вальс.

Ярость затмила разум Святослава. Он видел, как младший брат Филипп наблюдал за ним с усмешкой. Не думая, Святослав направился к нему.

— Твоя сестра дала слово! — прошипел он, подойдя вплотную.

— Она сказала «подумаю», — спокойно ответил Филипп. — И попросила вас соблюдать традиции. Вы же их нарушили, схватив её за локоть. Я требую извинений.

— Я? Извиняться? Перед вами? — Святослав задохнулся от ярости. — Это вы нарушили слово! Ваш род ничего не стоит!

— Святослав, замолчи! — попытался вступить подскочивший откуда-то сбоку Михаил, но было поздно.

Филипп остыл в лице.

— Вы перешли границу. Извинитесь, или я буду вынужден…

— Я вызываю тебя на дуэль! — выкрикнул Святослав, не дав ему договорить.

Повисла тишина. Филипп удивленно поднял бровь, потом усмехнулся.

— Я не приму вызов. Вызовите моего брата Алексея, раз уж это он танцует с сестрой. Он будет вашим противником.

— Тогда я вызываю его! — почти закричал Святослав. — Здесь и сейчас!

— Как пожелаете, — кивнул Филипп. — Закончится танец, начнётся дуэль. Михаил, вы будете секундантом?

— Да… — хрипло ответил Трубецкой.

Филипп удалился. Михаил схватил Святослава за рукав.

— Ты совсем спятил? Что ты наделал?

Но Святослав уже не слушал. Он смотрел на кружащуюся в вальсе Александру, не до конца понимая, что именно он только что сделал.

Тишина. Плотный магический купол отсекал всё лишнее, оставался только ровный зелёный газон, вековой дуб и два юноши, готовые убить друг друга.

Святослав чувствовал, как дрожь в коленях сменяется ледяным спокойствием. Он поймал взгляд Михаила за куполом: друг молча кивнул, сжимая его скомканный пиджак.

«Не умирай», — просил взгляд Михаила.

Алексей Суворов стоял расслабленно, руки в карманах, с лёгкой усмешкой. Он смотрел на Святослава как на забавную помеху, которую вот-вот уберут с пути.

— Господа дуэлянты! — голос графа Татищева прозвучал как выстрел. — С Богом!

Мир для Святослава замедлился. Холод ускорения окутал кожу. Знакомое ощущение, сегодня он уже чувствовал его в парке, когда бросался на сестру.

Он рванул вправо, оставляя за собой едва заметный след на земле, ловушку, которая взрывалась и отталкивала от себя вступившего в нее человека. Ещё рывок, и он уже в центре арены.

Алексей даже не шелохнулся. Только улыбка стала шире.

— И это всё? — прокричал он, не вынимая рук из карманов. — Одна жалкая ловушка?

Святослав ответил тремя воздушными клинками, со свистом рассекающими пространство. Но Алексей уже не стоял на месте. Он исчез в вспышке огня и материализовался в трёх шагах, уклоняясь от атаки с неприличной легкостью.

— Теперь всё? — насмешливо бросил он.

В ответ Святослав послал в него сгусток сжатого воздуха, но Алексей просто сделал кувырок в сторону, всё так же не вынимая рук из карманов. Это было унизительно.

— Может, вам стоит…

Святослав не дал ему договорить. Новые клинки понеслись к Суворову, но тот лишь взмахнул рукой и пространство перед ним вспыхнуло огненной стеной. Клинки растворились в пламени без следа.

И тогда Алексей атаковал по-настоящему.

Огненное копье пронеслось в сантиметре от головы Святослава. Он почувствовал обжигающий жар и едва успел рвануться в сторону, когда земля там, где он только что стоял, буквально взорвалась пламенем.

Ускорение заканчивалось. Святослав чувствовал, как силы покидают его. Он снова активировал заклинание. Боль пронзила виски, но мир вновь замедлился.

Три огненных шара неслись к нему. Он успел увернуться от двух, но третий врезался в защитный вихрь, который он наспех создал перед собой. Воздух взвыл, пламя погасло, но волна жара всё равно дотянулась до него: правая сторона лица и плечо загорелись адской болью.

Святослав закричал и повалился на колено, пытаясь сбить пламя. Сквозь туман боли он увидел, как Алексей приближается. Он шёл не спеша, весь охваченный пламенем, как живой факел с улыбкой победителя.

— Довольно жалкое зрелище, — произнёс Суворов. — Я думал, будет хоть немного интереснее.

Он поднял руку, и огненная плеть взвилась в его пальцах.

Святослав отчаянно оглянулся. Силы таяли, ускорение вот-вот закончится. Он видел лица за куполом: Михаил с перекошенным от ужаса лицом, бледная Александра, взволнованный взгляд Филиппа.

Ярость затмила боль. Он не умрёт здесь, как собака. Не подарит им этого удовольствия.

С последними силами он рванулся вперёд. Навстречу. Он прошёл сквозь огненную плеть. Плоть на его груди обуглилась от удара и врезался в Суворова, обхватив его горящими руками.

— Что ты делаешь?! — взревел Алексей, пытаясь оттолкнуть Святослава.

Святослав передал все, что осталось — всю боль, всю ярость, всю магию — в один последний порыв.

Воздух внутри купола завихрился. Защитный барьер затрещал, не выдерживая концентрации энергии. Святослав чувствовал, как его кости ломаются под давлением, как пламя пожирает его кожу.

— Остановите их! — донёсся голос Татищева, но было поздно.

Святослав в последний раз встретился глазами с Алексеем, и увидел там не насмешку. Страх

А затем Святослав выпустил всю сконцентрированную силу.

Ослепительная вспышка поглотила их обоих. Звук разрываемой плоти и ломающихся костей заглушил шум ветра. Защитный купол треснул и рухнул, обрушившись вихрем искр.

Когда дым рассеялся, на обугленной земле лежали двое.

Алексей Суворов. Весь в ожогах, но живой. Он стонал, пытаясь подняться на локтях.

И Святослав. Неподвижный.

Тишину разорвал крик Александры. Михаил бросился вперёд, но его остановил отец.

— Поздно, — тихо сказал Татищев-старший. — Всё кончено.

Последняя отчаянная атака Святослава не даровала победы.

Глава 6

Сумерки давно сменились глухой ночью, когда я наконец добрался до дома. Выйдя из машины, я окунулся в её безжизненные, мёртвые объятия. Хорошо, что не пошёл пешком.

День затянулся, пытаясь втянуть меня в свой калейдоскоп, как портал в Зазеркалье. Но в отличие от сказки, проводника не было. Всё приходилось додумывать самому. Не то чтобы новая семья была мне враждебна… Скорее, она все еще ощущалась как чужая.

Но меня это не волновало. Я не плакал по прошлому. Жаль, конечно, что не осилил ту дорогу, но я никогда не переставал идти. Смерть — ноша для живых, а не для таких, как я. Попутчиком этого жестокого каравана мне уже не стать.

Спать было рано. Предстояло позвонить в семью. Андрею Ростиславовичу. Хитрый, как матёрый лис, но с семьёй всегда держится в овечьей шкуре. Называть его отцом не могу. Даже мысленно.

Хотя он для «младшего сына» не жалел ничего. Целители дежурили в поместье сутками. Сколько же деревянных он за меня выложил?

Поначалу скорее было неуютно из-за неизвестности и неожиданности. И чуждости. Магия. Я не могу её увидеть. Не могу почувствовать. И, что страшнее, не могу ничего с этим поделать.

Мой спасательный круг здесь — память, впитывающая всё как губка, и… Трубецкой. Болтливый, неугомонный Михаил. Он редко навещал, зато постоянно трещал по телефону о новостях, дворянах, обо всём. Чувствовал, что после дуэли в голове Святослава образовалась пустота, и старался её заполнить. Хотя о магии не говорил ни слова. Никогда.

Со смятением в душе я справился. А потом Львов-старший объявил, что я отправляюсь учиться. Было здорово не только получить новое тело, но и начать развивать его.

В отличие от прошлого владельца, который, кажется, не любил никого, кроме магии. Даже родная сестра шарахалась от меня в саду. Этику «аренды» тела я отбросил. Что мертво — умереть не может. Жизнь дёшево стоит. Я понял это ещё в прошлой жизни.

Убил ли я того Святослава? Вряд ли. Он умер от ран. Вины я не чувствую. Честно. Чувства вернулись в поместье лишь пару раз, ледяными волнами со шквальным ветром, что к моему счастью не могли размыть лишь зарождающийся фундамент эмоциональной стабильности.

Академия стала моим спасением. Там было проще: четкие правила, физические тренировки, которые забирали все силы, и зубрежка, отключающая мозг. Идеальная терапия для кого угодно, а уж для попавшего в новое тело и подавно. Этот мир держится на трех китах: дворянские титулы, интриги и кровь. В последнем я был уверен на все сто. Здесь личная сила — валюта, которую принимают в любой семье.

Моей семьей я считал разве что ту самую затравленную девочку с косичками. К седеющему интригану в Москве я не испытывал негативных чувств. Забавный парадокс: он просчитывает ситуации на семь ходов вперед, но пропустил, что его сына подменили. А я тем временем не в шахматы играю, а в Чапаева — главное, чтобы не утонуть.

Пора было звонить. Андрей Ростиславович как и любой дворянин терпеть не мог, когда его заставляли ждать, и потом обязательно где-нибудь ввернет шпильку про неуважение к старшим и плохую память.

Достал телефон и написал Андрею Ростиславовичу коротко: «Свободен. Готов говорить». В Москве еще только девятый час вечера — его рабочий день в разгаре.

«Трудись, трудись и еще раз трудись» — вот негласный девиз всех Львовых.

Я потянулся к ноутбуку в тумбочке — старенькая модель, от нашего складского специалиста Маслова. Техника здесь не в диковинку, мир похож на начало нулевых с моей Земли, только вместо кремния правят бал магия и аристократия.

Ноут был моей скромной платой за услуги: я помогал Маслову то с перевозкой, то с разгрузкой, а он в ответ доставал мне нужные книжки или полезные в быту мелочи. Честный, не дворянский обмен. Да и мужик он забавный, с ним не соскучишься — вечно в какую-то авантюру влипнет по уши.

Меня неожиданно охватила усталость и я широко зевнул. Непорядок. На звонке с главой рода нужно быть бодрым.

Я зашел в ванную, сполоснул лицо, а затем уже в комнате переоделся в свежую футболку. Вернулся к ноутбуку. Местные мессенджеры — та еще древность, но работают. Дворяне, конечно, брезгливо морщатся, предпочитая визитки и личные посещения. Но это больше на показ. Когда нужно срочно что-то решить, все сразу хватаются за телефонные трубки.

«Ту-ту-ту…ту-ту-туру»

В этот момент экран ноутбука ожил и на экране появились инициалы звонившего: «АЛ». Я принял вызов.

Андрей Ростиславович Львов сидел в своем кабинете, откинувшись на спинку кожаного кресла. Рубашка с закатанными рукавами была расстегнута, под глазами залегла заметная усталость. Вид у него был такой, будто он в одиночку тащит весь род Львовых на своих плечах. Что, в общем-то, было недалеко от истины.

Мне даже на секунду стало неловко, что мы созвонились в такое время. Но лишь на секунду. Все же глава рода, пусть и младшей ветви — это не только привилегии, но и труд. Результат которого — как возвышение, так и стремительное падение.

— Добрый вечер, Святослав, — его голос прозвучал ровно, без эмоций, словно он зачитывал докладную записку.

По моей спине пробежал холодок. Это не отец звонил сыну. Это глава рода общался с младшим наследником.

— Как поживаешь? — его вопрос застал меня врасплох.

Прямо-таки всем сегодня интересно, как я живу.

Я знаю, Андрей Ростиславович любит своего младшего сына. Именно это и мешает ему разглядеть во мне совершенно другого человека. Я не играл прежнего Святослава — я его просто не знал. Спрашивать о прошлом у родственников или единственного друга было бы глупо. Карточку с амнезией тоже не стал разыгрывать. Просто сказал, что не хочу говорить о дуэли.

С Трубецким говорил лишь о том, как выглядел со стороны.

«Тебя не так сильно ударили, раз ты наконец заинтересовался своим имиджем», — заметил он.

Остальную информацию добывал по крупицам: подслушивал разговоры прислуги и водителей, перерыл компьютер прежнего владельца. Приступы паники лишь помогли — они создали естественное табу на обсуждение дуэли. Тело болело, психика едва справлялась, но молодой мозг впитывал информацию как губка.

— Добрый вечер. — с кротостью в голосе произнес я, когда понял, что пауза слегка затянулась, — Нормально. Извини, что давно не звонил. Обустраивался, потом постоянно шла служба. Сам понимаешь.

Я опустил глаза с экрана на клавиатуру. Когда мой взгляд вернулся на экран, то Андрей Ростиславович улыбался уголками губ, а его седые брови были подняты в удивлении.

— Тебя, Свят, надо было в Императорское театральное отдавать, а не в военную академию. Ай-яй-яй, какой актер пропадает! — он покачал головой с притворным укором, но тут же стал серьезен. — Хотя нет. Молодец. Актерство — полезный навык. Особенно в Москве. Пригодится, когда решишь вернуться.

Он сделал паузу, давая мне понять, что это не предложение, а данность.

— Ты закончил академию. Устроился. Удовлетворительно, — он произнес это слово с легкой насмешкой, давая понять, что ожидал большего от сына Львовых. — Иностранный корпус… неплохой трамплин. Можно и репутацию подправить, и связи завести. Но одного трамплина мало, сын. Нужно понимать, куда приземлиться.

Старый лис вступил в дело. Он говорил со мной не как с беспомощным инвалидом, каким я был после дуэли, а как с активом, который наконец-то начал подавать признаки жизни. Активом, в который были вложены огромные средства. И теперь пришло время понять, какую отдачу он может принести.

— Ты многому научился, — продолжил он, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, отдаленно напоминающего гордость. — Держишься молодцом. Выглядишь… солидно. Уже совсем не как щеголь, который полез на Суворова.

Его взгляд стал пристальным, изучающим. Он не упрекнул меня прямо, но упоминание того провала висело в воздухе. Самым дорогим и самым неактивным инвестиционным проектом семьи Львовых был Святослав.

Тот факт, что это был прежний Святослав, нынешнему мне помогал не сильно. Проблемы тела перешли ко мне по наследству. После дуэли Андрей ростиславович говорил со мной как с капризным ребенком. Теперь же смотрел на подросшего сына, и явно прикидывал варианты.

— Но одного внешнего лоска мало, — голос отца снова стал жестким и деловым. — В нашем мире вес имеет только сила. Настоящая сила. А с этим, как я понимаю, до сих пор… не все гладко?

Он не стал произносить вслух «магия», но это слово повисло между нами, как приговор. Всё, что было до этого — учеба, служба, мускулы — было лишь игрой, подготовкой к главному вопросу, на который у меня не было ответа.

Пусть тот Святослав и был самовлюбленным ублюдком с манией величия, но хотя бы подавал надежды как маг. Я же магию так и не нашел. Не самая большая потеря в мире, где и так хватает способов решать проблемы. В Кении — стволом. В Москве… пожалуй, стоит изучить дуэльный кодекс. На всякий случай.

—… так ведь, сын? — повторный вопрос Андрея Ростиславовича вырвал меня из раздумий о прошлом.

Хотя его вопрос прозвучал как формальность, но я почувствовал, как под ним скрывается стальной крюк, готовый зацепить и вытащить меня обратно. В московские гостиные, где ценность человека измеряется в рангах и династических браках.

Мои мысли, еще секунду назад витавшие где-то далеко, быстро вернулись обратно в тело с неприятной ясностью. Андрей Ростиславович ожидал ответа. Серьезного ответа.

И если я сейчас скажу что-то невпопад, наподобие старого сВятослава, его отеческая забота вмиг испарится. Уступив место холодному расчету главы рода. А он маг ветра. С него станется устроить настоящую бурю.

— Будущее важно, — начал я, выбирая слова с осторожностью сапёра. — И я понимаю свой долг перед родом. Военная карьера стала… новым билетом.

Андрей Ростиславович не спешил соглашаться, но внимательно слушал меня.

— Рано или поздно я буду нужен в Москве. Но сейчас мой приоритет — служба в Корпусе и возвращение магии. Как раз хотел посоветоваться с сослуживцем-поляком, он неплохой маг.

— В Польше неспокойно, — голос отца прозвучал сухо. — Роды на грани конфликта, маги бегут. Будь осторожен с такими знакомствами.

Он замолчал. А затем за его спиной раздался шорох и даже через динамики до меня донесся едва слышный девичий писк: «ай».

Тут же тон Андрея Ростиславовича сменился на искусственно-лёгкий:

— Но я спрашивал не об этом. Когда же ты намерен вернуться? Трубецкие недавно устраивали прекрасный прием. Михаил ждет твоего приезда. Мы с Василием могли бы подобрать тебе подходящую пару. Он еще твоему деду помогал. Сам знаешь, у него глаз алмаз!

Ну началось. Как-будто у него наследников кроме меня больше нет для подобных разговоров. Я мысленно отсчитал до пяти. Про Фэйт он не в курсе, и слава Богу.

— Знаю, — кивнул я. — Ты каждое лето сулил мне невесту, а Василий поддакивал.

Василий был предан роду до мозгов костей — редкое качество даже среди слуг. Ирония в том, что прошлый Святослав как раз и был тем самым мозгом кости. Удивительно, но старик, кажется, искренне переживал за всех Львовых, прикипев к ним как к собственным детям.

— Он и мне хорошую невесту в свое время нашел, — лицо отца на мгновение смягчилось. — Молодость не вернёшь, Свят. Не забывай — дома тебе всегда рады. Как офицеру Корпуса тебе будут рады и в некоторых семьях… с подрастающими дочерьми. Мне же с кем-то надо нянчиться, а? От Гоши не дождешься.

Георгий — мой старший брат и кот Шрёдингера в одном флаконе. Он существует ровно до тех пор, пока на него не смотришь. Мы освоили искусство взаимного неведения — идеальные отношения. К нему я не испытываю ни неприязни, ни тепла.

Что характерно, он ни разу не навестил меня после дуэли. Видимо, у предыдущего Святослава был талант портить отношения даже с самыми терпеливыми людьми.

— Думаю, он сам разберётся, — пожал я плечами. — Он наследник. Пусть учится принимать решения.

Я благодарен Львовым, но не настолько, чтобы считать себя часть их механизма. Георгий пусть сам разбирается со своими обязанностями наследника — сидение в поместье и посещение балов ещё никого не сделало сильнее.

Если бы в арсенале семьи были способы вернуть магию, мне бы уже о них сообщили. В конце концов, Львовам выгодно иметь как можно больше магов в своих рядах. Разве что Георгий мог быть доволен — моя неудача лишь укрепила его позиции. Что ж, удачи ему в поисках подходящей партии.

— Не будь с ним так строг, — голос отца снова стал гладким и непроницаемым. — И подумай о сказанном. Поговорим позже.

— Конечно, — я изобразил что-то вроде улыбки и разорвал соединение.

Экран погас. Я откинулся на спинку стула. Вышел идеальный разговор. Ни «да», ни «нет» сказано не было. Сплошное «подумаю». Ровно столько, сколько мне было нужно.

Тишина в комнате вдруг стала слишком громкой. Нужно не забывать о Москве — эта мысль отозвалась эхом отцовских слов. Она являлась неким бизнес центром, где было принято трудиться. Ну и ночная жизнь во втором городе империи по слухам ничем не отличалась от моего прошлого мира.

Вот только на периферии, в Кении, легко забываешь о ядре империи.

Мой палец машинально провел по сенсору, оживляя экран ноутбука. Лента новостей пестрела заголовками.

«Магический кризис в Польше: старые рода готовятся к конфронтации». Следующий: «Профессор Образцов: 'Разрыв между сильными и слабыми магами увеличивается'». Я хмыкнул — сам читал его работы в академии.

Его теория парадоксального расслоения магического сообщества казалась все более актуальной с каждым годом. Сильные маги становятся сильнее, но медиана по больнице падает. То есть в среднем любой отдельный маг сейчас слабее своего коллеги тридцатилетней давности.

Впрочем, во всей этой парадигме самым слабым все равно оставался человек вовсе без магии. Среди магов же еще оставалось несколько архимагов седьмого ранга, которых страны тщательно скрывали друг от друга. Такой волшебник порой похлеще ядерных технологий, которые в этом мире не получили распространение.

Прокручивая дальше, глаз зацепился за совсем другой заголовок:

«К 80-летию инцидента в Хиросиме: новые данные о магическом выбросе».

Я остановился, прочитал короткий абзац. Все те же туманные намеки на второй конструкт, заметки о пропавших журналистах…

Широко известно, что в Японии сороковых годов прошлого века якобы появился свой архимаг. Реальность куда прозаичнее и страшнее: страна восходящего солнца обнаружила второй конструкт и, опьяненная мощью первого, рискнула провести над ним беспрецедентные испытания.

По неподтвержденным данным, японские маги-исследователи пытались либо расколоть ядро кристалла, чтобы умножить его силу, либо телепортировать его в безопасное место. Оба сценария в теории ведут к одному итогу — неконтролируемому высвобождению энергии. Так и произошло.

Магический выброс был чудовищной силы — он испепелил всё в радиусе тридцати километров, уничтожив и лабораторный комплекс, и сам конструкт. Официальные отчеты гласят, что никто не выжил.

Однако несколько зарубежных газет, чьи корреспонденты работали на месте, успели получить сенсационные данные о группе магов, переживших катастрофу. Эти публикации так и не увидели свет — тиражи были уничтожены, а журналисты бесследно исчезли.

Странно, как история повторяется. Даже здесь, в другом мире, человечество играет с силами, которые не в состоянии контролировать.

Воздух в комнате внезапно показался спертым. Эти мысли, эти новости… информация давила грузом, напоминая о том, какой сложной стала моя жизнь. Я встал и вышел на балкон.

Ночной воздух Найроби был прохладен и свеж. Где-то вдалеке кричали ночные птицы, доносились обрывки музыки. Совсем не то, что в Москве…

Москва. Андрей Ностиславович прав — я начинаю потихоньку забывать этот город. Забывать тот особый запах старины и власти, что витал в московских особняках. Забывать, как там все устроено — этот вечный баланс между деловой хваткой московских родов и питерским лоском императорского двора.

Львовы из младшей ветви, которая включала Андрея Ростиславовича, Георгия, Марию и меня, всегда держались особняком, предпочитая Москве свое родовое гнездо в области.

Положение младших Львовых, при всей хитроумности Андрея Ростиславовича, шаткое. Я не знаю всех тонкостей отношений со старшей ветвью, но между ними явно царит ледяной нейтралитет.

После дуэли я перестал быть перспективным магом и превратился в товар. Дорогой товар, учитывая мое образование и звание, но все же разменную монету в большой игре отца. Как мужчина, я не перейду в род жены, но брак сможет скрепить нужный союз.

Я сделал глубокий вдох, позволяя вечерней прохладе хотя бы немного остудить горячий разум.

Хитрый лис все чаще вспоминает о возможной помолвке. Ой, не просто так он завел эту тему, он уже присматривает варианты.

Сильная семья вряд ли заинтересуется таким женихом, но какой-то небольшой род вполне может заинтересовать моя кандидатура. У отца нет иного выхода — с моей потерянной магией и немагической сестрой мы стали обузой. Будь я прежним Святославом, моего мнения бы и не спросили.

Андрей Ростиславович любит нас, но не настолько, чтобы жалеть. Его главная надежда теперь — Георгий, от которого ждут наследников. Мне же уготована роль политического инструмента.

Мои пальцы сами потянулись к телефону, но я вдруг обнаружил, что оставил его не в кармане, а на столе. Михаил… Сейчас бы его болтовни, его безумных теорий и нелепых шуток. Хоть на минуту забыть обо всем этом.

Я развернулся, чтобы вернуться в комнату, и в этот миг до меня через открытую дверь балкона донесся сигнал входящего вызова.

— Кого там пробило на ночь глядя? — произнес я, устало потирая виски.

Экран телефона вспыхнул ярким светом, и я вернулся в комнату, чтобы принять звонок.

Глава 7

На экране горело имя «Миша Трубецкой». Он очень здорово подгадал время, чтобы мне набрать.

— Центр связи Найроби-космос слушает. — серьезным тоном начал я разговор с Трубецким.

— Святушка, ты, никак, головой ударился на службе? — поинтересовался шутливо Михаил. — С тобой все в порядке? Ты когда это читать научился? Я думал, вас тренируют только стрелять да морды бить, а тебя, оказывается, еще и грамоте обучили.

Настроение резко поползло вверх. Все-таки Трубецкой обладает редкой аурой беззаботности и бесшабашного веселья, при этом оставаясь чутким к окружающему миру и людям, будто считывая их настроения.

— А кто будет морды бить на твоем очередном застолье, а? — ответил я вопросом на вопрос. — Нужно же будет кому-то отстаивать честь дворянской фамилии!

— Помнится мне один специалист по выходкам, но с таким раскладом я согласен. Я буду головой, а ты мышцами. Как… хммм… — задумался на мгновение Михаил.

— Алмазный меч, деревянный меч? — подсказал я.

— Ба, ну не так же грубо. Я никогда не считал тебя настолько… эмм… не острым? Наоборот, Святослав свет Андреевич. — ответил дворянин.

— Миша, а ты чего это в темноте такой сидишь? Совсем лица твоего не вижу. Никогда не можешь нормально появиться. Хоть бы свет включил. Или ты открыл отделение гадальной? Будешь теперь мне читать Псалтырь. Лучше скажи, как ты время выбрал, я только-только прошлый звонок закончил.

— Проще простого, ваша светлость, — начал объяснять Трубецкой. — Лунный календарь указал на убывающую фазу, а нити судьбы мойр, переплетение которых, как известно любому уважающему себя магу, энергетически зависит от положения источника силы в пространственно-временном континууме Вселенной, указали на зависимость Марса и Юпитера в ведической астрологии.

— Ясно, — начал я, но тут же запнулся, — стоп. Ни разу не ясно.

— Я у вас в Солнечногорсе гощу, — вздохнул дворянин, — Вот Андрей Ростиславович и оповестил меня сразу по окончании беседы.

—Аааа, — понимающе протянул я, — А почему ты сейчас не у себя? Что-то случилось?

— Что ты, что ты, — успокаивающе затараторил Трубецкой. — Всего лишь намедни посетил одно благородное заведение в приятной компании. Из нее ты знаешь только Румянцева.

— Которого? — предприимчиво поинтересовался я.

— Вы с ним про осаду Кольберга говорили, помнишь?

— Конечно, — произнес я, не имея понятия о каком Румянцеве идет речь. Но Михаилу об этом знать не стоит. — А мне тут из секретных источников сообщили, что ты совсем веселиться перестал и в келье своей закрылся. Неужто соврали, или все же совсем балы и приемы оставил, и в Кении завтра снег пойдет?

— Кто ж тебе такую гадость сообщил? — удивился друг. — Приемы и балы можно оставить для Петербургского высшего общества, дипломатических переговоров, политических интриг и снобов. А вот в столице развлечений новая мода, которую ты рискуешь не застать.

— И какая же? — уточнил у Трубецкого я.

— Какой-то иностранец из влиятельной семьи, то ли француз, то ли немец, ввел новое веяние: теперь молодежь кутит по ресторанам и организует клубы по интересам. — продолжил вещать Трубецкой, — Я, как раз-таки, Святушка, не смог пройти мимо. Исключительно из праздного любопытства, конечно же.

— Несомненно, — поддакнул я.

— Так вот, — продолжил дворянин, — Олег и я в обществе благородных дам и господ как обычно ужинали в приятном заведении. Потом вместе сходим. Там было несколько компаний, даже простолюдинов пускали, но их было немного. Все же получить пропуск довольно сложно. Играла музыка, мы беседовали…

— Пропуск, музыка, — прервал я рассказ Михаила. — Трубецкой, а ты точно был в ресторане?

— Святушка, не придирайся к деталям, — махнул рукой друг, — может, была музыка, а может, и не было, это не главное. Была еще компания дворян из подрастающего поколения. Чуть моложе нас, но несколько имен известных фамилий, ты их не знаешь.

— А должен бы знать? — спросил я.

— Естественно, Святослав! — тут же воспрянул Михаил, — Эх, всю жизнь молодую пропускаешь. Так вот, эти молодые люди по какой-то причине сцепились языками с простолюдином. Мгновение, и слова превращаются в вызов, который молодежь игнорирует. Ну, он же простолюдин, вот они и не приняли его всерьез.

— Полагаю, что на руку им это не сыграло, — предположил я.

— Именно. Мгновение, и штиль превращается в бурю: ураган из столов и стульев, град ударов, завеса магии и вихрь под модную музыку. Господа славно потанцевали, правда простолюдин им… не проиграл. Удивительнейшим образом. В общем, весело было, тебе обязательно нужно как-нибудь присоединиться.

— Я не люблю шумные места, — пожал я плечами.

— Вот-вот. И мне в последнее время балы так наскучили. Ох, может я старею?

— Миша, — поспешил я переубедить своего друга, — ты только что рассказал, что развлекаешься в компании золотой московской молодежи, встреваешь в передряги, находишь новые связи и участвуешь в погромах ресторанов.

— Попрошу, граф Львов! Погромы незаконны! — театрально вскинул руки Михаил.

— Ага. Я, конечно же, имел в виду, что ты веселишься. Веселишься в ресторанах. И где же здесь старость, подскажи-ка? Ты уж явно не стал в одночасье седым отечества отцом.

— Ну до седины мне еще далеко, — согласился со мной аристократ, — Я лучше тебя своим знакомым в Москве представлю, как вернешься. Тут есть интересное местечко с особыми позициями в меню. Ты такого точно нигде не встречал!

— Михаил, — спросил я с усмешкой, — Вы что, зовете меня в проституточную? А что же станет с честью семьи Трубецких?

— Святушка, как Вы могли такое придумать? Право, мне даже неудобно. За кого вы меня принимаете? Ежели б я звал Вас в проституточную, я бы прямо так и сказал. Хмм, кстати, неплохое предложение, нужно будет… кхм, не важно. Так вот, о чем это я?

— О чем это ты? — передразнил я молодого дворянина.

— Рес-то-ран, — по слогам проговорил Михаил, — Есть ресторан в центре Москвы, французский, но ничуть не хуже наших. Почти двести лет там дворяне трапезничают, представь себе! И, говорят, цены умеренные.

— И почем завтрак в такой ресторации? — поинтересовался я.

— Да копейки, рублей четыреста. — просветил меня друг.

Цена была, мягко говоря, недешевой. Российская семья среднего класса вполне могла зарабатывать от пятисот рублей до двух-трех тысяч в месяц, в зависимости от профессии, конечно. Такой завтрак был и мне не по карману, хоть я и получал жалованье.

Рестораны с такими ценниками чаще всего работали за счет банкетов, так как обычные московские граждане редко туда захаживали, разве что дворяне вроде Трубецкого. Либо там очень вкусное меню и действительно подают на завтрак деликатесы.

— Сколько? — переспросил я. — Миш, я в десять раз дешевле могу поесть здесь в кафе. И это за двоих.

— Но там же история! — начал распыляться Трубецкой. — И традиции! Туда сам Пушкин захаживал, а еще Горький и Есенин, не говоря уже о других известных фамилиях.

— А как это место называется, хоть? — спросил я.

— Трактиръ, — ответил мне дворянин.

— Трактир? Как-то не звучит… — разочарованно проговорил я.

— Нет, не Трактир, а Трактиръ. Трактиръ! Понимаешь? Трактиръ! Традиции и история.

— И как же в такое замечательное заведение пускают золотую молодежь на, прошу прощения, вечеринки? — поинтересовался я. — Им же вроде по статусу положено устраивать банкеты да праздники для самых зажиточных.

— Ну… — слегка замялся Михаил. — Каюсь, Святушка, в последнее время ресторан сильно сдал. Им за последние двадцать лет пришлось два раза переехать. Один раз из-за неприятных слухов, что распустили конкуренты. Якобы там устроили притон и вообще продают алкоголь несовершеннолетним.

— Это все, конечно, только слухи.

— Конечно. Слухи, конечно, опровергли, но место сменить пришлось, арендатор настаивал. А второй раз в здании начался пожар и ресторан пострадал. Снова переезд и сейчас… скажем, Трактиръ не так популярен, как раньше. Мне птичка нашептала, что цена за весь ресторан может быть около ста пятидесяти миллионов. Представляешь?

— Не особо, — честно признался я.

— Нет в тебе чувства прекрасного, — пожаловался Михаил. — Давай перейдем от праздной беседы к делам насущным.

— Я так понимаю, что ты, как и Андрей Ростиславович, позвонил мне не ради беседы о ночной жизни столицы? — уточнил я.

— Свят, за четыре года многое изменилось, — сказал Трубецкой и откинулся на спинку кресла. — Я не смогу описать кратко, но тебе все-же нужно держать руку на пульсе. Я понимаю, что Россия кажется далекой, а уж тем более рода, чьи представители не станут считаться с не магом.

Вот и дошли до главной темы. Трубецкий, с присущей ему прямотой, ткнул меня в мой главный недостаток

— Ты уж извини, но это факт, что ты не владеешь стихией — это удар. — словно прочитал мои мысли Михаил, — Алекса… тот случай… в общем, ладно, не стоит на нем зацикливаться. Ты сделал все возможное в своей ситуации. Не забывай, что имя рода — твое имя, как бы далеко от дома ты ни был.

— Миша, ну ты то хоть меня не будешь сватать? — спросил я, сощурив глаза. — Мне и одного дворянина с маниакальным желанием продать меня подороже хватает.

— Думаю, ты сегодняшний и сам прекрасно справишься, — похвалил меня Михаил. — Вкус у тебя всегда был… хмм… отменный. Проблемы были лишь с исполнением.

Трубецкой загадочно улыбнулся, а я постарался вспомнить, за кем это я ухаживал, чтобы заслужить такую похвалу. Ну точно не мои похождения в военной академии или отношения с Фэйт. Значит, кто-то из дворян. Российских, вероятнее всего, к другим меня вряд ли подпустили бы.

Но вот беда, никаких дам, с которыми мог встречаться Святослав до моего появления, я не знаю. Писем не было, да и не навещал меня никто. На дуэли в тот вечер я дрался из-за оскорбления чести, как мне поведали позже. Так что тут тоже мимо. Кто же мог так понравиться Михаилу? Ладно, это сейчас не имеет значения.

— Ага, — ответил я и решил сменить тему. — Слушай, последний из могикан по прозвищу Язык-без-Костей, а как там поживают настоящий высший свет? Ну тот, что трудится, а не кутит, и является частью той силы, что вечно хочет блага, но совершает зло?

— Хмм… — ненадолго задумался Михаил. — Олег Румянцев успел дослужиться до неплохого звания в армии. Он же, как ты помнишь, закончил военную академию в тот год, когда ты поступал.

— Я думал, что Россия не ведет войн. Сейчас же шаткое перемирие? — спросил я, перебирая в памяти события нового для себя мира.

— Россия, как пишут в газетах, спит. Империи не нужно воевать, она желает только мира, — с легкой иронией в голосе объяснил Трубецкой. — Однако, дворянские рода никогда не дремлют. Понимаешь?

— Да, — честно ответил я.

Я действительно понимаю, о чем он говорит. В мире, где сила страны определяется не столько ее ядерным запасом, силой армии или технологическим развитием, сколько ее магической силой, империям нет смысла открыто воевать друг с другом.

Большинству монархий незачем объявлять войну соседу за кусок земли, ведь всегда есть подданный, готовый найти или подделать причины для войны, чтобы выслужиться и получить привилегии. Неудачи родов остаются на их совести, а успехи становятся достоянием всей империи. И источником завистников и прихлебателей.

Апогеем такой политики служат конструкты. За их использование императоры продадут своих младших детей, заставят рода схлестнуться друг с другом или будут заключать неслыханные сделки.

Не знаю, что происходит за закрытыми дверьми, но я удивлен, что России удается удерживать Кению так долго, учитывая удаленность от центра империи.

Иностранный корпус, технически, является единственным серьезным сдерживающим фактором для заинтересованных иностранных родов. Им, конечно, еще нужен политический капитал, чтобы объявить войну Татищевым, но, учитывая, что молодой император всегда дистанцируется от клановых междоусобиц, можно лишь гадать, как он отреагирует.

— Ну вот и славненько, — вальяжно ответил Михаил. — Катерина выходит замуж, представляешь? Не знаю, сколько приданного ей собрали, но убедить Голицыных стоит недешево. Хоть они и согласились женить только младшего сына.

На этом моменте Трубецкой картинно вздохнул.

— Тимофей… скажем, его род, скорее всего, надеется, что он с появлением собственной семьи возьмется за голову. Думаю, всех Львовых пригласят на свадьбу.

Я промолчал. Брак между дворянскими семьями в большинстве случаев заключается вовсе не по большой любви. За каждым членом рода стои́т вся династия и ее сила, а чем он сам больше сто́ит, тем проще заключать союзы.

Многим аристократам пару подбирают еще в детстве, объявляя о помолвке. И если обстоятельства не изменятся коренным образом, то брак вступит в силу после совершеннолетия.

Для того, чтобы разорвать помолвку, нужно быть либо очень смелым, либо очень сильным родом, так как подобный ход считается оскорблением чести другой стороны.

Дворяне объявляли клановые войны и за меньшее. В любых правилах есть исключения. Мать Святослава, насколько я смог узнать из рассказа Василия, была из польского рода Блиновских. Не знаю по какой причине, но ее хотели отослать подальше и выдали за Андрея Ростиславовича.

Род никак не связывался и не поддерживал ее, хотя официального отречения не было. Про дочь просто забыли. Она умерла при родах третьего ребенка, Маши, моей младшей сестры. Старший Львов так и не женился после.

Хотя, не то чтобы повторный брак осуждался, скорее даже считался нормой. А вот многоженство не было в ходу, несмотря на то, что у некоторых соседей Российской империи такие традиции сложились за многовековую историю. Например, в Японии. Там наличие двух-трех жен являлось скорее нормой и символом статуса и влияния рода.

В России, насколько мне известно, тоже есть лоббисты многоженства. Несколько московских газет даже печатают статьи на эту тему, пытаясь найти то ли научную то ли политическую мотивацию, но без особого успеха.

Наше общество к таким переменам пока не готово. Как говорится, верхи не хотят, низы не могут. Да и не вписывается такая идея в мировоззрение российского человека. Православие, самодержавие, многоженство — как-то неправильно звучит, не правда ли?

— И скажет лицо его больше, чем язык, без речей и голосом неслышным, — продолжил ироничным тоном Михаил.

— Это что еще такое? — спросил я искренне. — Миш, ты когда это уверовал?

— Святушка, вера есть часть русской доли. В себя ли, в Бога ли, иль в род свой. Лучше скажи мне, как у тебя с магией? Воздух все еще глух к твоим молитвам? — поинтересовался Трубецкой.

— Честно говоря, — начал я чуть скривив губы, — все безуспешно, сколько бы я ни пытался раскопать информации по случаям, похожим на мой. Конечно, я не первый, у нескольких дворян уже встречались похожие травмы, но в большинстве случаев они происходили при неправильном, а точнее, неаккуратном ритуале пробуждения магии.

Мне невольно вспомнились утренние попытки использовать магию. Да уж, никакой ритуал тут не поможет.

— Стихия их просто не слушалась, и молодые волшебники получали увечья, схожие с моими. — продолжил объяснять я, — Пока решения я так и не нашел. Да и не уверен, что книги в домашней библиотеке могут мне что-то подсказать.

— Не вешай нос, — подбодрил меня Трубецкой, а затем резко сменил тему. — Из твоей сестры, кстати, получился бы неплохой разведчик.

— С чего бы это? — вскинул брови я.

— Она знает территорию как свои пять пальцев, это раз, — отчеканил дворянин, отводя взгляд чуть в сторону. — Прячется так, что не найдешь, это два. Развела шпионскую деятельность, это три. В тихом омуте, знаешь ли…

Едва закончив фразу, Трубецкой тут же перепрыгнул к другому вопросу.

— Но в твоем поместье, к слову, действительно нечем заняться! Тут удивительно деятельный дух, работой пахнет. А мне доктор рекомендовал морским воздухом дышать, но вот трудиться от чего-то не советовал.

— Ага, Миш, ты бы еще предложил ее тоже в военную академию отдать. — усмехнулся я, откинувшись назад. — Труд облагораживает человека. Но ты-то уже дворянин, куда ж еще благороднее, верно?

— Верно! — поддакнул Михаил.

— Мы, Львовы, люди простые, — проговорил я, зевая. — Нам нужно трудиться и отдыхать. Чаще первое.

— Понимаю, — бодро произнес Трубецкой и козырнул. — удачи на службе, аспиран. Постарайся подняться повыше по карьерной лестнице до нашего следующего звонка, чтобы не прозябать на самом первом офицерском звании вечно.

— Услышимся, — попрощался я и закончил звонок.

Михаил, на мой взгляд, удивительный человек. Как можно подружится с двумя Святославами? Иногда не понятно, то ли это дар, то ли он просто не воспринимает мир всерьёз. Но об этом можно поразмышлять как-нибудь в другой раз.

День был долгий и время уже слишком позднее. План на следующую неделю, впрочем, как и все мои планы на ближайшее будущее, донельзя простой — не вляпаться в неприятности. Должна же такая задача быть мне по силам?

Глава 8

Мои два относительно спокойных дня отгула подошли к концу. Я по старой привычке продолжал называть их выходными, словно служба офицера Иностранного корпуса была работой, но, конечно, таковой в полном смысле этого слова она не являлась.

Вот и сейчас, хотя официально мне было положено два дня отгула, выпавших на субботу и воскресенье, я медленно шел вдоль высокой стены с колючкой, затягиваясь утренней прохладой. Воздух в Найроби был чище московского, и я ловил его полной грудью, стараясь отдалить момент, когда придется зайти внутрь.

Пальцы нервно постукивали по корпусу пропускного устройства, пока я размышлял о том, как лет сорок назад Иностранный корпус врезался в этот город словно нож в масло.

Въезд на территорию находился на шоссе А104, которое тянулось через весь город и уходило на северо-запад, сквозь земли местных фермеров, в итоге соединяя Кению с Угандой.

Я остановился перед пропускным пунктом, позволив себе пару минут подышать свежим воздухом. В конце концов, до начала дежурства еще оставалось немного времени.

Воздух здесь был значительно чище, чем в Москве — может быть, потому что местные города еще не успели разрастись до колоссальных размеров, а может, здесь традиционно лучше сохраняли леса и парки. Хотя Иностранный корпус в какой-то степени нарушил эту традицию, когда в шестьдесят пятом году по приказу императора Константина Николаевича командование приняло решение расквартировать базу в самом центре города.

— Здравия желаю! — произнес прошедший мимо солдат, узнавший меня даже в штатском.

— Вольно, — ответил я, решив попусту не задерживать человека, спешащего на базу.

Я прошелся вдоль ограждения, касаясь ладонью шершавой поверхности стены. Насколько мне помнилось из книг по истории, род Татищевых, до этого не слишком примечательный, получил земли Кении в подарок от императора. После чего с ними стали считаться не только в колонии, но и во всей империи. И договариваться о месте расположения пришлось именно с ними.

Однако возражений по поводу присутствия вновь созданного военного формирования не последовало. Кажется мне, что Татищевы смогли оказаться в нужное время в нужном месте — как раз когда прошлый император хотел скинуть приобретенную недавно колонию на кого-нибудь, но решил не усиливать и без того мощные дворянские рода.

Поэтому участок у шоссе А104 вместе с небольшим парком и несколькими зданиями был передан в пользование Иностранному корпусу на сто лет. Командиры решили перестроить не только здания, но и перекроить местный парк, заметно урезав его территорию. Вот тебе и добрые традиции.

Сейчас периметр базы длиной в пять километров защищен высокой стеной с проволокой под напряжением.

Я прислонился к холодному бетону, наблюдая как дежурные маги методично сканируют подъезжающие машины. Стены, конечно, неспособны защитить базу от современных атак, но магические ловушки и бдительные часовые делали свое дело.

— Куда ты эту дуру поволок? Сюда ее неси! — раздался громогласный возглас изнутри базы, привычный для солдатской жизни.

Если подумать, в своем прошлом мире я никогда не интересовался войной. Конечно, она всегда была где-то рядом: мелькала в заголовках статей или телеэфирах. Но это не была моя война.

Просто одни люди убивают других людей где-то далеко-далеко. За несколько лет в академии я понял, что война гораздо ближе, чем кажется — сейчас я мог с закрытыми глазами описать расположение каждого здания на базе.

На территории находились казармы для рядового состава, штаб, пункт связи, лазарет, тренировочный центр, лаборатории, лекционный зал. Я уже мысленно прокладывал маршрут к первому отделу, когда заметил знакомую фигуру у склада — старшего адъютанта Маслова, который как раз принимал очередную партию снаряжения. Он мог достать все возможное и невозможное для нужд корпуса, и за полгода службы я успел оценить его находчивость.

Мы познакомились, когда я получал экипировку в первые дни службы, и неожиданно сошлись характерами. Маслов провел большую часть жизни в армии в роли интенданта, а последние двадцать лет стал незаменимой частью Иностранного корпуса. Забавно получалось: я служу под руководством генерала Разумовского, но при этом частенько работал на старшего адъютанта.

— Опять работа, — пробурчал я себе под нос, отталкиваясь от стены и направляясь к КПП.

Пора было заканчивать с прохлажданием и начинать дежурство.

Я задержался у ворот, бросив последний взгляд на шоссе А104. База в Найроби — не единственное место, где можно встретить солдат корпуса. Я вспомнил карту Кении с разбросанными по ней лагерями и пропускными пунктами на основных дорогах.

Мысли о войне возникали неспроста — пальцы непроизвольно потянулись к шраму на ребре, напоминая о том, что нападения на солдат Иностранного корпуса хоть и редки, но случаются.

Пока я ждал своей очереди на контроль, в голове прокручивалась привычная для местных чинуш схема: если замять произошедшее не получается, виноватыми назначают сомалийских экстремистов.

Сомали по соседству, под контролем итальянских дворян — удобный козел отпущения для имперских чиновников. И даже если нападают не они, легче сбросить все на соседей. Пусть даже непомерно агрессивных соседей.

Наконец подошла моя очередь. Я протянул карточку дежурному, чувствуя знакомое покалывание магического сканирования. Процедура занимала несколько секунд — стандартная проверка на использование магических сил и иллюзий.

Стоя под пристальным взглядом часового, я невольно думал о несправедливости системы: Маслов, отдавший корпусу тридцать лет, был унтер-офицером, а я, двадцатилетний выпускник академии, уже аспиран. Горькая усмешка сорвалась с губ — высокородные аристократы никогда не потерпели бы для своих чад меньших званий.

— Проходите, товарищ аспиран, — пропустил меня внутрь дежурный.

Пройдя контроль, я кивком поблагодарил молодых ребят на КПП и двинулся вперед, оставляя ворота за спиной. Справа мелькнул парк Ухуру с его пустынными дорожками и прудом — печальное напоминание о перекроенных когда-то жилых территориях.

Я ускорил шаг, свернув налево еще до склада Маслова, и пошел вдоль казарм, откуда доносились приглушенные голоса рядовых.

— Ставлю на квад Рыжего…

— Да его четверка бойцов только с задания вернулась…

— Может, лешего отправят?

Судя по всему, рядовые спорили о том, кого из четверок специального назначения следующими отправят на задание. Правда ставки делать на такие вещи — моветон. Но я решил последовать примеру командира Корпуса, генерала Разумовского, и дать солдатам вольницу. Так что я просто прошел мимо, не обращая внимания на их разговор.

Ноги сами несли меня знакомым маршрутом: мимо хозяйственных зданий, направо, и вот уже в десятке метров маячил знакомый корпус. Я с облегчением отметил, что расположение первого отдела было удачным — не приходилось долго шататься по базе.

Придерживая рукой треплющуюся на ветру куртку, я невольно вспоминал времена Имперской академии. Тогда все казалось вновинку, даже структура работы Иностранного корпуса структуру: соседство аналитиков и бойцов отрядов быстрого реагирования, состав квадов…

В каждом кваде в обязательном порядке числится маг, обеспечивающий поддержку другим бойцам, и разведчик. Это не значит, что остальные солдаты не в состоянии выполнять функции друг друга (ну, за исключением магии, конечно), просто у каждого из нас слегка разные задачи на каждом из дежурств или боевых операций.

Уже у самой двери я замедлил шаг. Нас подбирали еще там, в Москве — не только по индивидуальным навыкам, но и по психологической совместимости. На четвертом курсе я уже точно знал, кто войдет в нашу четверку.

Ладонь уверенно легла на ручку двери. Пора было заканчивать с воспоминаниями и начинать дежурство.

Я толкнул тяжелую дверь первого отдела и замер на секунду, давая глазам привыкнуть к полумраку коридора. Я быстро окинул взглядом группу офицеров, болтавших у раздевалки — по расслабленным позам было видно, что они только после выходного.

Прислушавшись к обрывкам разговора, я поймал знакомые названия — обсуждали какой-то фильм. Уже было развернулся, чтобы пройти дальше, но знакомый бас окликнул меня:

— Святой! — высокий рыжий детина с веселым лицом буквально навис надо мной, протягивая лапищу.

Я машинально принял рукопожатие, чувствуя, как кости хрустят в его железной хватке.

— Рад тебя видеть в добром здравии, — протянул Иван, — Как отдохнул?

Потирая онемевшие пальцы, я невольно ухмыльнулся. Иван — ходячее противоречие: добряк-великан с лицом деревенского парня и при этом командир отряда. Наш командир куда суровее, хоть в корпусе и ценят способности, а не звания.

— На днях же виделись, Вань, — кивнул я ему и остальным бойцам его квада, — У меня все по прежнему. Вчера по городу шлялся, на рынке кое-что прикупил. Сегодня с утра кино смотрели с подругой. А у тебя как, успел хоть немного перевести дух?

Иван разочарованно махнул рукой, будто отмахиваясь от надоедливой мухи:

— А, да какое там перевести дух… опять вызвали бумажки заполнять, потом надо было снаряжение отвезти. Бензин жгли, да и только. Лучше скажи мне, ты в курсе, что вас отправляют к геологическому обществу?

Я замер на полшага, ощущая, как спина непроизвольно выпрямилась:

— Теперь в курсе. И чего им надо, интересно? Не за обезьянками же понаблюдать.

— Нет, конечно, — Иван понизил голос, и его обычно веселое лицо стало серьезным. — Но на вашем месте я бы был предельно аккуратен. Помнишь же, о чем позавчера говорили?

говорили мы о том, что разрывы в тех местах начали случаться чаще. И ничего хорошего это не предвещает. Все мы понимаем, что там находится конструкт. Так что вряд ли мой квад берут на сафари.

— Помню, Вань. Спасибо за информацию, — озвучивать свои мысл я не стал.

Я похлопал здоровяка по плечу, чувствуя напряженные мышцы под тканью униформы. Решив сменить тему, спросил:

— А что за кино вы тут до меня обсуждали?

— «Воронежская Резня Бензопилой», — в разговор вступил высокий худой брюнет из отряда Ивана. — В газетах настоящий скандал. Хотя до нашего села этот скандал и не докатился, но в Петербурге все этот фильм полощут знатно. Дескать, искажает историческую реальность.

Я присвистнул, делая удивленное лицо:

— А из-за чего вообще весь сыр бор? Они там реально наврали или это так, волнения по мелочам?

— Ты что, Свят! — брюнет воздел руки к небу, — Режиссер посмел очернить город, где родился предок императора! Снял слэшер в отечественных реалиях!

— Никакой кровавой резни в Воронеже быть не может! — шутливо провозгласил Иван, и его бойцы сдержанно засмеялись, искоса поглядывая на меня.

— Полностью поддерживаю, коллега, — я подхватил шутку, — Это всего лишь кино.

Брюнет, отсмеявшись, продолжил:

— Забавнее всего, что сам император никак не отреагировал. Может, дворяне подняли бучу или чиновники постарались. Ничего нового.

— Думаю, императору сейчас не до фильмов, — я сделал шаг назад, готовясь уйти. — Ладно, пойду. Дежурство не ждет.

— Удачной дороги, Свят, — Иван хлопнул меня по плечу на прощание, и я почувствовал, как нога непроизвольно подогнулась от его дружеского напора.

Я не стал задерживаться и толкнул одну из серых дверей по левую сторону коридора — номер одиннадцать, наша раздевалка. Воздух внутри пахнет оружейным маслом, потом и металлом — знакомый запах, ставший за эти месяцы почти родным.

Несмотря на то, что до дежурства оставалось полчаса, я здесь был не первым. На скамейке у стены была знакомая фигура. Матвей. Мой ровесник и такой же недавний выпускник академии. Со стороны, в гражданском, его можно было принять за неспортивного студента — невысокий, худощавый молодой человек.

Но сейчас, сидя в штанах-карго и армейских ботинках, с пистолетом в руках, он выглядел иначе — сухим и жилистым, как струна. Его пальцы проворно разбирали оружие, движения точные и экономные.

Короткие русые волосы лежали неровно, а на лице застыло выражение вселенской усталости, подчеркнутое острыми скулами и прикрытыми темными глазами. Мой взгляд скользнул по татуировке на его правой руке — черный змей от плеча до кисти, несколько раз обвивающий руку.

— Что-то интересное увидел? — спросил он, не отрываясь от пистолета.

— Эх, Матвей, Матвей, — я скинул куртку на ближайшую скамью. — Ни здравствуй, ни до свидания, лишь бы уколоть. Чего ты сегодня так рано? Знаешь же, что эта ехидна ровно к началу дежурства появится.

— Как скажешь, — он щелкнул затвором, собирая пистолет, и поднялся на ноги, потянувшись за комбинезоном.

— Ты же врач, мог бы и повежливее, — я начал расстегивать рубашку. — Психологи, вон, тоже врачи. Мало ли у кого-то из коллег проблемы, а ты их своей серьезной моськой встречаешь.

— Тебе нужна помощь? — спросил он, поворачиваясь ко мне.

Его взгляд был спокоен и непроницаем.

— Не то чтобы… — я замялся, отводя глаза.

— Тогда о чем разговор, — он повернулся обратно к шкафчику, продолжая одеваться.

Пока я переодевался, в голове прокручивались обрывки информации о Матвее. Врач. Маг-целитель. Редкое сочетание — большинство целителей надеются только на магию, брезгуя обычной медициной.

Говорили, он с Камчатки, из небогатой дворянской семьи. Отец настоял на военной академии — слишком близко к японскому конструкту, слишком неспокойно в тех краях. А может, просто не поступил в магический университет.

Я застегнул комбинезон, поймав внимательный взгляд Матвея в отражении зеркала. Мрачноватый, немногословный, но свой в доску. И как целитель — незаменим. Хлопнул себя по карманам, проверяя наличие всего необходимного. С ним всегда было спокойно — он мог молча просидеть всю дорогу, а потом вытащить тебя из самого пекла.

Я не стал отвлекать Матвея болтовней и принялся переодеваться.

Пока я застегивал неудобные застежки на комбинезоне, мысли сами собой вернулись к вечной головной боли — снаряжению. Проведя ладонью по грубому материалу, я с сожалением подумал, что в этом мире нам бы точно не помешал свой «Астрал».

Они никогда не занимались броней из-за того, что валорумом предполагал работу с куда более сложными вещами. Но в этом мире этот факт мог бы и поменяться. Ведь здесь нет никакого валорума.

«Может, тогда и комбинезоны были бы поприятнее.», — подумал я, натягивая свой комплект. Мой комплект брони — это настоящее функциональное недоразумение под названием «Ласточка». Я потрогал тонкий материал на плече — сначала я пытался найти сходство со стремительной птицей, пока не понял: ласточка маленькая, хрупкая и уничтожает насекомых. Вот и все сходства.

Присев на скамейку, я принялся проверять крепления. Справедливости ради, «Ласточка» хоть и давала лишь начальную защиту, но весила сущие пустяки и не сковывала движений.

В империи с производством оружия все хорошо — те же Румянцевы снабжают императорские силы по особым контрактам. Со средней и тяжелой броней проблем нет, если не считать их стоимости. Я мотнул головой, представив, сколько стоит система жизнеобеспечения — проще продать органы, которые она должна защищать.

Доставая из шкафчика «Волнорез», я с благодарностью вспомнил Маслова. Сколько раз я просил его найти что-то получше в закромах склада! Но ничего стоящего там не было. Зато винтовку он достал — или, как он говорит, «снабдил».

Я привычным движением проверил затвор — все в порядке. Винтовка надежная. И что самое главное — бесшумная, беспламенная и пробивает легкую броню на четырехстах метрах. В теории средние комбезы держат удар, но на испытаниях «Волнорез» и их пробивал.

Я провел ладонью по прикладу, стирая с него пылинки. Всего пару дней в руках не держал, а уже запылилась.

Почему такая прекрасная вещь попала ко мне? Все просто: магазин всего на двадцать патронов, да и те специальные, дорогущие. Я щелкнул магазином, оценивая вес — двадцать пуль, каждая из которых стоит целое состояние. Невольно задумываешься о цене человеческой жизни.

А еще «Волнорез» староват. Его производили в 80-е годы, сейчас на смену уже новые модели пришли. Потому Маслов и смог его достать. Я ухмыльнулся, вспоминая, как он вручил мне прицел ночного видения со словами «точно пригодится».

Устроив винтовку рядом, я потянулся за «Свирелью-Б». Повертев в руках пистолет, я вспомнил, как в академии спросил про «Свирель-А» и вызвал гомерический хохот у нашего инструктора.

Оказалось, буква «Б» просто означает «бесшумный». С тех самых пор я в полной мере оценил его достоинства: надежный, простой, под дешевый патрон. И недостатки: посредственная точность и низкая скорострельность.

Я вложил «Свирель-Б» в кобуру и надежно застегнул ее. Поправил кобуру на поясе, чтобы можно было быстро выдернуть пистолет при необходимости.

В целом, я мог бы воспользоваться привилегиями дворянина — Разумовский разрешает нам самим себя обеспечивать. Так снижается нагрузка на бюджет ИК и ответственных за материально-хозяйственную часть офицеров. В свою очередь дети как состоятельных, так и небогатых российских фамилий могут защитить себя чем-то покачественнее и покруче стандартного снаряжения. Но лично для меня в таком плане видится несколько проблем.

Во-первых, после той злополучной дуэли меня не сильно втягивали в управление родом Львовых. А точнее его младшей ветвью, к которой мы относились. Я не до конца выяснил, какие были отношения у Андрея Ростиславовича с прежним Святом, но Святослав нынешний не имеет ни малейшего понятия, вписывается ли навороченная польская броня и новенькая японская винтовка в рамки доступного бюджета.

Про патроны, запчасти и детали для ремонта я вообще молчу. Поэтому, оценив все преимущества и риски, я остался на содержании корпуса и Андрея Ростиславовича банкротить не стал. Но Маслова насчет хорошей винтовки пилить пришлось пару недель.

Я покрутил в руках шлем и осмотрел его на предмет повреждений. Он был в хорошем состоянии. Нор береженого Бог бережет. И лучше лишний раз проверить снарягу, чем получить неприятности во время вылазки.

Во-вторых, даже если бы я захотел что-нибудь эдакое прикупить, те самые патроны и запчасти пришлось бы заказывать из империи. Российской уж или японской не знаю, но что коробками — точно.

А поставки в Кению почтовыми службами, если не для прямых нужд армии, работают также, как и почта в моем прошлом мире: по принципу «перекати-поле». Что-то, конечно, докатят. А что-то нет.

Так что мой «‎парадный костюм» на выход в свет меня пока устраивал. Кроме того, за проведенные в Кенийской Свободной Республике полгода наш квад миновали боевые столкновения. Хотелось бы, чтобы такая тенденция продолжилась и дальше.

Но рассчитывать на подобное не стоит. Рано или поздно в нас полетят пули и нам придется отвечать. Будь то сомалийские наемники или искатели. Может быть именно поэтому Матвей предпочитал российское оружие, но японский комбез.

— Опять пялишься, — без вопросительных ноток констатировал Матвей.

— Не пялюсь, Матвей, а отдаю должное чуду японского производства, — иронично парировал я, — вроде бы мы птицы одного полета, а вот такой прекрасной брони мне Маслов не выдал. Вот я теперь и метаюсь в страданиях.

Мне кажется, или он ухмыляется? Да нет, быть такого не может.

— Слушай, спросить хотел, — обратился я к сослуживцу, — мне Рыжий по секрету сказал, что нас к геологам кидают. Опять разрыв намечается или мы на львят поедем смотреть?

— Скорее всего, — ответил Матвей.

— В прошлый раз нескольких ребят ранили, — продолжил я, — там был мой знакомый. Я в лазарете его навещал. Сказал, что это снова были искатели. Правда, толком о том, что случилось, так и не рассказал.

— Боишься? — спокойно спросил Матвей, закончив собираться.

Он развернулся и сел на скамейку, посмотрев мне в глаза.

— Не особо, — сказал я, решив быть с Матвеем честным, — нас в академке так натаскали, что я больше экзаменов Синего боюсь, чем нескольких блаженных с автоматами. Вопрос в том, что нам в этих блаженных стрелять. И это вроде как люди.

— Это люди, Свят, — отреагировал на мои слова Матвей, не отводя взгляд. — Конечно, это люди. Но если они еще не стреляли в тебя или меня, это не значит, что они не выбьют мозги из твоей головы при удобном случае. Наемники хотят убить как можно больше солдат, а искатели прикончат тебя, если встанешь у них на пути. Поэтому стрелять нужно первым. Такой расклад.

— Знаю я твой расклад, — ответил я Матвею с тяжелым вздохом, после чего тоже упал на скамейку, экипированный и готовый выдвигаться, — просто как-то непривычно пока. Я же в людей не стрелял.

— Пулями не стрелял, — поправил меня Матвей и хитро ухмыльнулся.

— В смысле? — не понял я, к чему он ведет.

— Магию в одного Суворова ты отправил с легким сердцем, — сказал уже широко улыбающийся Матвей.

Улыбающийся Матвей — явление настолько редкое в природе, что я на пару секунд оторопел и не знал, что сказать.

— Ну, так-то да, — ответил я, — но это было больше четырех лет назад, знаешь ли. Еще чего раньше бы вспомнил.

— Расслабься, Свят, — снова стал серьезным Матвей, — вокруг тебя всегда есть люди. Здесь, в Кении, или в соседнем Сомали. Дома, в империи, или в Японии. В Европе или Британии. Просто есть свои, а есть чужие. Ты — свой. Для меня. Вот и подумай, кто свой для тебя. И поменьше думай об остальных.

— Я тебя услышал. Мы, как говорится, за гуманизм. Но гуманизм с кулаками.

В этот момент нас прервали: в открывшуюся дверь заглянула взлохмаченная кудрявая голова, которая ехидным женским голосом произнесла:

— Ой, мальчики, я вам не помешала? Если вы тут друг другу в любви признаетесь, то я и попозже заглянуть могу.

После этого комментария третий боец нашего квада продолжила ухмыляться своей остроумной шутке и вошла в раздевалку. Василиса уже была, что называется, «‎при параде»: в средней броне и с автоматом наперевес.

— И стали бы мы это делать одетыми? — ответил я Васе, ухмыльнувшись в схожей с ней манере, — да и обстановка не располагает к близкому общению. Вот доберемся сегодня к геологам, там и разгуляться можно: вулкан, темный томный лес, пение птиц и крики обезьян…

— Фу-фу-фу, Святой, — трижды перекрестилась Василиса, — какой же ты пошляк. И что, у нас сегодня дежурство у очкариков? Откуда такие сведения, а? Колись давай!

Василиса плюхнулась на скамейку рядом со мной и картинно уставилась на меня. Матвей же как будто забыл наш разговор и закопался в подсумке, что-то проверяя и перекладывая. Вот же фрукт, опять оставил меня разбираться с этой бестией.

Я перевел взгляд на чудо слева от меня и коротко сказал:

— Информация засекречена, у вас нет нужного уровня доступа.

Василиса комично вскинула руки, изменившись в лице так, будто съела пачку кислых конфет, после чего загалдела:

— Ах, доступа у меня нет, хитрый жук! Так я сейчас получу этот доступ.

После этого мне в плечо прилетел немаленьких размеров кулак, от чего я ощутимо дрогнул. Василиса хоть и была шебутной и шутливой, но рука у нее твердая. Не знаю, в кого она пошла ростом и телосложением (наверное, в отца), но она выше Матвея и крупнее него. И удар у нее был поставлен.

Наше первое знакомство в военной академии нельзя было назвать дружелюбным. Я все еще приходил в себя после дуэли, о которой, естественно, ничего не помнил. И пытался понять, что делать в дивном новом мире.

Но несмотря на строгую дисциплину в академии, которую поддерживали исключительно методом кнута, некоторые курсанты относились к Святославу пренебрежительно. То ли предыдущий Свят был совсем не душкой, то ли потеря возможности колдовать и сожженные магические каналы резко понизили статус и без того не слишком популярного меня.

Вот только добиваться уважения пришлось долгими часами тренировок, учебы и спаррингов. И одним из моих спарринг-партнеров оказалась Василиса. Тогда я и познакомился с ее крепкими кулаками довольно близко. Настолько, что с опухшим лицом и сломанными костями был регулярным гостем медицинской части.

А потом ко мне подошел хмурый русоволосый юноша и сказал, что я идиот, который из-за своей блажи пропустит половину занятий академки, отлеживаясь в лазарете. Это было предложение одного неразговорчивого целителя латать меня после спаррингов с Васей без помощи местных врачей. И на его предложения я согласился.

После этого я почти не пропускал занятий из-за травм, а со временем стал получать меньше и меньше повреждений. Прошлый Святослав, пусть и неплохо сложенный, превратился в спортивного молодого парня.

Которого, тем не менее, продолжала нещадно лупить Василиса. Мы вообще почти не разговаривали, не считая перепалок во время спарринга, где чаще всего победителем выходил я. Из перепалок, не спаррингов.

Но болтать — не на кулаках драться, с чем долгое время Вася справлялась гораздо лучше меня. А потом была одна памятная вылазка в город в нарушение правил военной академии, за что нас всех продержали в карцере неделю и добавили два месяца отработки. Но оно того стоило. Как минимум, с Васей общий язык мы в той вылазке нашли.

— Отставить рукоприкладство! — сказал я, потирая плечо и вырываясь из мыслей о прошлом, — доступ получен. Мне Рыжий сказал.

— И все? — подняла брови Василиса в удивлении, — и зачем тогда мне этот твой доступ?

— Как зачем, — сказал я, после чего толкнул еe в плечо, возвращая услугу. — У вулкана места много, хватит и на троих…

— Ну уж нет, Святой! — воскликнула Василиса, резко вскакивая со скамейки, чем чуть ее не перевернула вместе со мной. — Я во всяких пошлостях участвовать отказываюсь. Командира, вон, с собой берите.

— Ага, обязательно, — съязвил я. — А еще возьмем сыр и вино. Ладно, пошутили и хватит. Что там командир, готов выдвигаться?

— А, точно! — стукнула себя по лбу Василиса. — Он же просил передать, что ждет на стоянке у машины, и чтобы вы через десять минут были там.

— И давно это было? — уточнил Матвей, подняв взгляд от подсумка и посмотрев на Василису.

— Ну… минут семь-восемь назад…

— Твою мать, ехидна! — одновременно вырвалось у меня и Матвея.

Мы схватили шлемы и бросили последний взгляд на свои вещи, чтобы убедиться, что мы не оставили что-то важное на полках. После этого оба пулей вылетели из первого отдела, чуть не столкнувшись по пути с парой солдат из другого квада.

За нами на крейсерской скорости последовала и виновница торжества.

Глава 9

— Смирно! — прозвучал уверенный командный голос, заставив нас инстинктивно выпрямиться.

Мы все-таки успели. Автопарк у Иностранного корпуса был солидным и состоял, в основном, из грузовиков и джипов — первых для перевозки солдат и снаряжения, вторых — потому что по горам и пустыне на седанах не поездишь. А до геологической станции добираться часа три, причем не только по любимому мною шоссе А104, но и по серьезному бездорожью. Так что сейчас наша изрядно запыхавшаяся троица выстроилась в линию перед командиром квада — Игнатом Колесниковым.

Я уже вспоминал, что квады сформировались еще в военной академии. Командиром назначили Игната: не дворянина, не мага и далеко не юнца. В академию он попал после нескольких лет службы в самом Корпусе. Сложно представить, почему тридцатилетнего унтер-офицера отправили на учебу, но, судя по прохладному отношению к нему некоторых офицеров, он был настолько же хорош в своем деле, насколько и неуступчив. Может, поэтому ему и доверили нашу троицу, ведь управляться с нами было той еще задачкой.

Сейчас он оглядывал нас с головы до ног цепкими карими глазами, подмечая малейшие детали снаряжения. Затем командир одобрительно хмыкнул, кивнул бритой головой в сторону машины и продолжил:

— Проверяем связь, грузимся в транспорт и выезжаем. Цель — база геологов на горе Сусва. Маршрут через шоссе А104, затем В3. За рулем Ехидна. Вопросы?

— Никак нет! — ответил командиру дружный хор голосов.

— Святой на линии, — сказал я в рацию, закрепленную на груди.

Для разведчика скорость — жизнь, поэтому в отличие от других бойцов, я не пихал по карманам лишнее барахло.

— Змей на линии, — отрапортовал Матвей.

— Ехидна на линии, — ответила Василиса.

— Леший на связи, — закончил перекличку командир. — В машину. Нечего время терять.

Василиса мгновенно рванула к джипу и запрыгнула за руль. Игнат устроился на переднем сиденье справа от нее. Я занял место сзади за водителем, Матвей примостился рядом. Джип резко тронулся с места, направляясь к выезду с базы Иностранного Корпуса в центре Найроби. Вскоре мы покинули стены, ограждающие то ли базу от мира, то ли мир от непредсказуемости нашего корпуса.

Такие мысли особенно навязчиво лезли в голову при взгляде на наш отряд: сборище своенравных личностей, которых командир умудрялся удерживать в узде. Сколько таких же отрядов могли натворить бед во славу или к стыду Империи, сказать сложно.

Из академии выпускались разные курсанты, но в Найроби отправили именно нас. Может, Разумовскому нужна была именно такая хаотичная энергия, а может, я и правда неплохо научился сражаться. Жаль, магия воздуха ко мне так и не вернулась: то самое ускорение очень бы пригодилось разведчику. Но пока приходилось рассчитывать только на собственные силы.

Мы проехали мимо Кенийского музея, и по правую сторону остался Вестланд, район, где я жил. Дорога плавно повернула налево, уводя на запад, через несколько пригородных районов, модно именуемых «эстейтами». Вскоре последние дома скрылись из виду, и мы вырвались на оперативный простор.

Дорога была отличной, и Ехидна без зазрения совести втопила педаль газа в пол, игнорируя недовольные взгляды командира. За полгода мы все привыкли к ее безбашенной манере вождения.

Я посмотрел на Игната. Он уже напряженно вчитывался в экран планшета, хмуря густые брови. Читал ли он брифинг о задании или сводку происшествий, оставалось загадкой.

Нам по-прежнему ничего не говорили о предстоящей работе, значит, узнаем все на месте. Как верно заметил Матвей, едем мы не на сафари. Не нравилась мне эта секретность.

Могли бы прямо сказать: «ожидается разрыв пространства, нужна помощь». Но нет, предпочитали держать в неведении, словно мы не в курсе, чем они там занимаются. Я, конечно, не знал деталей, но то, что геологи изучают не камни, а конструкт Древних было фактом.

Матвей молчал, Леший уткнулся в отчеты, Вася сосредоточенно вела машину, периодически поддавая газу. Я отвернулся к окну, пытаясь отвлечься от дурных предчувствий. За стеклом мелькали фермы, на которых в основном выращивали кофе и чай.

— Смотри-ка, картошка, — пробормотал я, неожиданно заметив, что выращивают на одном из промелькнувших мимо полей. — Наша, русская. Петр I старался.

Матвей лишь коротко кивнул, не отрываясь от осмотра снаряжения. Мелькнули плантации агавы и других растений, которые я не знал.

В голове само собой всплыло, как на ужине у Андрея Ростиславовича я похвалил капусту, как оказалось, кенийскую. Из колонии везут не только чай. Странно как-то: страна сельскохозяйственная, а плодородной земли — кот наплакал, пятнадцать процентов от силы.

В-ж-ж-ж-ж-ж-ж.

Движок заревел, когда Вася еще сильнее вжала педаль в пол.

Она лихо обогнала телегу, запряженную тощей лошадью, и я на секунду встретился взглядом с возницей, усталым пожилым кенийцем. Он с интересом проводил взглядом пронесшуюся мимо машину.

Поскольку больше половины кенийцев сейчас зарабатывает на жизнь именно сельским хозяйством, вопрос сохранения территорий для них особенно важен.

Британцы уже пытались выселить коренное население с их земли, заменив его белыми колонизаторами. Это привело к жестокой и понятной борьбе. Представьте: к вам в дом является незнакомец и требует освободить помещение за полчаса, оставив всё нажитое.

Какая будет ваша естественная реакция? Именно так и происходило здесь до шестидесятых годов, пока напряжение не вылилось в открытое восстание против короны.

Последствия тех восстаний до сих пор остались в Кении в виде множества людей, так и не сумевших выбраться из бедности. По обе стороны дороги тянулись неумело сложенные кирпичные постройки, а то и вовсе строения из досок разного цвета и размера, сколоченные кое-как.

Особенно «радовал» глаз длинный одноэтажный «отель» ядовито-зеленого цвета — наспех сбитые из горбыля лачуги, соединенные кривыми перегородками. На фоне величественной природы эти покосившиеся хибары смотрелись особенно убого.

Не знаю, сколько времени потребуется в этом мире, без валорума или с ним, чтобы жизнь этих людей хоть немного наладилась. Возможно, дело вовсе не в технологиях. А в том, что аристократов подобные вещи не интересуют.

«Не в валоруме дело, — горько подумал я. — А в том, что для питерского аристократа это всего лишь цифра в отчете о прибыли».

Дальше столицы их взгляд не простирается, будь то Петербург или Найроби. А зачем? Ведь в столице всё чинно и благопристойно, как и подобает великой империи.

Джип резко дернулся, заехвав колесами на обочину, и меня мотнуло на дверь. Вася ругнулась, выравнивая колеса.

— Ехидна, соберись! — рявкнул Игнат, не отрываясь от планшета.

Я оттолкнулся от стекла, и поток мрачных мыслей разом оборвался.

— Ты в порядке? — спросил Матвей.

— Да, в норме, — ответил я на автомате.

Я заставил себя переключиться с созерцания на обязанности разведчика: оценивать обстановку не на предмет бедности, а на предмет угроз.

Матвей удовлетворился ответом, и до конца поездки мы молчали.

Нас несколько раз останавливали на пропускных пунктах вдоль шоссе А104, но каждый раз пропускали почти без задержки. То ли благодаря слаженной работе, то ли благодаря хмурому лицу нашего командира, с которым спорить никто не решался.

Затем джип резко свернул на запад, и началась настоящая тряска по шоссе В3. Пейзаж за окном мгновенно преобразился: вместо зелени появилась унылая саванна с редкими чахлыми деревьями, точь-в-точь как в тех детских мультфильмах про Африку.

Через полчаса мы снова сменили направление, на этот раз на юг, к небольшой деревушке, притулившейся на северо-западе от вулкана. Асфальт под колесами сменился пыльной грунтовкой, и еще минут двадцать мы подпрыгивали на ухабах, пока не достигли первого серьезного пропускного пункта.

Здесь нас задержали подольше. Пока Игнат предъявлял документы, я успел разглядеть в прилеске несколько замаскированных фигур в камуфляже. Официально границы парка Сусва были установлены по научным данным, но неофициально их очертили колючкой и камерами наблюдения, опутавшими весь периметр.

Обычно здесь несли службу мелкие группы солдат по два человека, но за полгода наш квад вызывали сюда впервые. Что само по себе было тревожным звоночком.

Наконец нас пропустили, и еще через двадцать минут мы въехали в деревню, единственное гражданское поселение на территории парка. Если не считать базы геологов и военных стоянок. После перехода колонии под российский контроль император изменил подход к местным: часть осталась на своих землях, как здешние жители, а часть переселили в заповедники.

Политических бурь это, возможно, и избежало, но стала ли Кения полноценной частью империи, большой вопрос.

Деревня существовала здесь задолго до лагеря Иностранного корпуса, который к ней пристроился. И контраст был разительным: с одной стороны — добротные, пусть и быстро возведенные бараки административных зданий, с другой — потрепанные временем деревенские постройки. Выделялся разве что «Паб» с вывеской на русском и английском. Точная копия типичного британского питейного заведения. Солдатам выбирать не приходилось, да и местным хоть какая-то работа.

Я в свое время проштудировал все доступные материалы по парку, вулкану и базе геологов. Как офицер я обязан был вникнуть в детали. Хотя куда лучше бы сработал документальный фильм: с живыми картинками запомнилось бы легче. Да и эти козы у паба, лениво жующие траву, стали бы отличным кадром.

Вася припарковала джип у двухэтажного каменного здания, расположенного в местном аналоге военного городка.

«Наконец-то, — подумал я, потирая затекшую спину. — А то меня уже начинает укачивать от этих бесконечных ухаб».

Предстояло доложить о прибытии и получить инструкции. Скорее всего, нас сразу направят к пещерам вулкана, которые геологи обустроили под свою базу. Ученые, конечно, не спали на камнях. За полвека они превратили часть пещер в полноценный исследовательский центр, основательно там окопавшись.

По крайней мере, так гласили отчеты. Лично я здесь был впервые, и чертовски хотелось взглянуть на эту базу. Любопытство во мне еще никто не отменял.

Остальные бойцы также покинули автомобиль, и Игнат дал команду:

— Святой, Змей за мной. Ехидна у машины.

Мы молча двинулись за командиром ко входу в здание из серого кирпича. Видимо, оно служило местным командирам штабом. В это время Игнат бросил несколько фраз в рацию, обозначая наше присутствие. И хотя у входа в здание дежурил один из солдат, командир просто двинулся внутрь, получив указания.

Сам штаб не сильно впечатлял. Конечно, это не база ИК в Найроби, с тренировочным центром и прудом для прогулок. Все просто и компактно: серый коридор от одной стены до другой, с входами в комнаты по правую и левую руку. А в конце коридора лестница.

Мне показалось, что комнаты различаются по размеру, и когда мы дошли до лестницы, ведущей на второй этаж, я заметил небольшой проход на кухню. Действительно, это здание вряд ли построили солдаты. Скорее всего они заняли пустующий дом и решили использовать его как штаб, поскольку это был единственный двухэтажный дом в деревне, не считая паба.

Игнат поднялся на второй этаж, с серыми стенами без обоев и разноцветными деревянными дверьми, после чего постучал в одну из дверей, дожидаясь ответа.

— Проходите! — послышался бархатистый мужской голос, и мы прошли внутрь.

Внутри кабинет выглядел… на удивление опрятно. Его большую часть занимал крепкий деревянный стол и шкаф с разными книгами, папками и файлами. В углу стояло коричневое кресло со слегка потертой обивкой.

За столом у окна сидел пожилой мужчина в форме Иностранного корпуса и читал один из листов, разложенных на столе аккуратными стопками. Видимо, отчеты. На краю стола также стоял стакан с водой.

— Капитан Колесников со своим квадом прибыл! — поприветствовал Игнат сидящего перед ним офицера.

— Вольно, капитан. Вольно, бойцы, — ответил полковник.

Он перевел взгляд и на нас с Матвеем, последовавшим примеру капитана. Судя по погонам, это именно полковник. И сдается мне, что в округе базы геологов водится лишь один полковник, за нее и отвечающий…

— Давайте обойдемся без формальностей, мне и без них уже тошно. С Колесниковым я знаком лично, — продолжил полковник, убирая бумаги обратно в одну из стопок, — Ваш квад мне знаком заочно, как и другие отряды быстрого реагирования. Я полковник Мельников. Думаю, представляться не нужно. Командую этим балаганом.

На словах о балагане полковник поморщился и несколько секунд собирался с мыслями. Судя по осунувшемуся лицу и мешкам под глазами, спал Мельников в последнее время мало.

— Время на разговоры у нас ограничено, — сказал полковник и взглянул на часы, — Поэтому сразу к делу. Через десять минут вас отправят на базу геологов. Они затребовали у корпуса еще один отряд быстрого реагирования для конвоирования их исследовательской группы. А причина…

Мельников ненадолго запнулся, после чего закончил мысль:

— … Умник уверяет, что это не очередной разрыв пространства из-за конструкта, а некая «эманация неопределяемого характера».

Полковник потянулся к стакану и сделал несколько глотков воды, облегченно выдохнув.

— Мне их эманации по барабану. И секретность тоже. Слышали, наверное, как в последний раз наших ребят искатели покоробили?

Он посмотрел на наши лица и, убедившись, что мы знаем о нескольких раненых бойцах ИК в ходе последнего инцидента, продолжил:

— Двое отправились на тот свет. Это раз. Искатели обогнали нас. Это два.

От такой новости я невольно поежился. Все-таки солдат не просто ранили. Нескольких искатели смогли убить.

Еще и разрывы эти. Сами разрывы пространства случались часто, но никогда не происходили за территорией, которую контролировал ИК. Куда конкретно вели разрывы и что в них находилось я не знал. Но ходили слухи, что это порталы в другие миры. Может, так оно и есть.

Игнат еще сильнее посмурнел и одарил меня тяжелым взглядом, но промолчал. Видимо, для него подобное тоже было новостью. Формально, Иностранный корпус контролировал всю территорию Кенийской Свободной Республики.

Но основные силы были сосредоточены в крупных городах и здесь, в парке Сусва. У базы геологического общества. Если разрыв произошел за границами парка…

— Разрыв произошел в пяти километрах за границей парка, — словно прочитал мои мысли Мельников, — «‎Кажется, что это не так уж и страшно». Умник так и сказал. Вот только я определенно вижу проблему.

На лице полковника четки читалось, что именно он думал об ученых.

— И прошу заметить, проблему вовсе не научную. Мало того, что группа оказалась не первой у разрыва, так еще и бойцы смогли отогнать искателей с большим трудом и потерями. Одной из потерь был маг.

Мельников сделал небольшую паузу и тяжело вздохнул. Его можно понять. В Иностранном корпусе хватало простолюдинов, но если речь шла именно о маге, то скорее всего это был дворянин.

А значит пришлось объясняться с родственниками этого мага. И судя по всему, делал это полковник сам. По крайней мере рыжий как-то сказал, что Мельников лично оповещал семьи дворян, если их родственники, служившие в ИК, погибали. Непростое занятие. И очень неблагодарное.

— Поэтому план по конвою изменился, старые инструкции можно кидать в топку, — продолжил полковник, — Новый инструктаж вам проведут на базе. Но о разрыве за границей парка умник молчит. И у меня приказ сверху молчать. Поэтому я читаю отчет, пью воду и молчу. Все понятно?

— Так точно! — последовал стройный хор из трех голосов.

— Тогда свободны. Вас ждут на базе геологов, автомобиль через КПП пропустят, — сказал полковник и вернулся к отложенному листу бумаги.

Мы вышли из здания и вернулись к машине. Василиса о чем-то весело переговаривалась с одним из местных солдат, остановившимся рядом с джипом. Увидев наши кислые лица, солдат быстро ретировался. Правильное решение.

— Ну как, куда двигаем? — спросила все еще улыбающаяся Ехидна.

— В машину. Есть разговор, — ответил хмурый Игнат.

Вася смерила наши лица взглядом, последним остановившись на мне. Матвей всегда выглядел словно смерть, а Колесников то и дело хмурился. И явно не от прилива хороших новостей. А вот мое уныние не вязалось с образом, а значит у квада проблемы. Мы снова залезли в автомобиль, заняв те же места, и командир сказал:

— Трогай. Сейчас на базу геологов.

Василиса молча завела машину и выехала на грунтовую дорогу, ведущую к пещерам. Колесников какое-то время молчал, пролистывая информацию в планшете, после чего сообщил Васе о неприятных новостях:

— Про последний разрыв и убитых ребят слышала?

— Да, — коротко ответила Василиса.

— Этот разрыв был за границей охраняемой зоны. Три километра. Искатели уже были на месте, когда подъехала группа. Один из убитых солдат — маг, — рваными фразами Игнат уложил всю важную информацию в десять секунд.

Вася не долго переваривала полученные сведения, после чего громко выругалась.

— Оно самое, — сказал я. — И мы в нем по уши.

Глава 10

Часть пути от деревни до геологической базы все еще пролегала по грунтовой дороге. Однако в скором времени она закончилась, сразу после того, как мы миновали заключительный КПП. Как и сказал полковник Мельников, нас пропустили без вопросов, а машину даже не остановили. Судя по всему, поездки до пещер были редки и проходили по четкому графику. Поэтому наш джип был единственным транспортным средством, следующим вглубь парка Сусва.

Мы ехали в гнетущей тишине, каждый погруженный в свои мысли. Я ловил себя на том, что пытаюсь собрать воедино обрывочные знания об искателях, но приходил к неутешительному выводу: я почти ничего о них не знаю.

Информация об их нападениях на конвои и группы ученых не выходит за пределы высоких кабинетов. А все слухи, что тот или иной отряд приносит с собой на центральную базу корпуса в Найроби, все еще остаются непроверенной информацией.

— Командир, — нарушил я молчание, обращаясь к Игнату. — А что мы вообще знаем об этих искателях? Кроме того, что они успели обогнать группу корпуса в последний раз.

Игнат ответил не сразу. Он ненадолго задумался и затем произнес:

— Знаем немного. Действуют организованными группами, хорошо вооружены. И действуют дерзко. Нападения на конвои и ученых это их почерк.

Хоть у нас и не принято бахвалиться отбитыми нападениями, но невозможно подтвердить ни потери, ни точные места разрывов. Одно сказать можно точно: Мельников однозначно предупреждает вовлеченных бойцов корпуса о сложившейся ситуации.

— Мельников дал нам подсказку, — добавил Игнат, словно поймав ход моих мыслей. — Ситуация выходит из-под контроля. И искатели — основная тому причина. Ни одни наемники не проберутся так близко к Найроби.насколько бы умелыми они не были.

Опираясь на слова полковника, можно утверждать, что искатели способны каким-то образом обнаружить место следующего разрыва. Они еще и умудрились обогнать группу под контролем корпуса во время последнего столкновения. Значит и сейчас стоит отталкиваться от тех же вводных: в районе разрыва нас уже будут ждать.

— Принял, — выдохнул я, когда понял, что Игнат закончил с ответом.

Было бы неплохо понять, как геологи обнаруживают, где точно откроется разрыв. Они же не на запах идут. Полагаю, о месте самого разрыва сообщат на брифинге. А вот информация о методах и средствах геологов нам по статусу не положена.

Во мне неожиданно вновь проснулся ученый. Вернее, младший научный сотрудник. Вряд ли это наше последнее задание в парке Сусва, так что успею еще нагло поглазеть в экраны каких-нибудь интернов. Если они тут вообще есть. Сейчас лучше сосредоточиться на самой значимой угрозе — угрозе жизни.

Я ухмыльнулся, вспоминая, как сам несмотря на грозно звучащую должность по сути выполнял функции интерна в «‎Астрале». Интересно, смог ли профессор Сахаров разобраться с тем, что со мной произошло. И насколько сильно местные геологи будут напоминать ученых из другого мира.

В этот момент нас тряхнуло на очередной кочке. Джип ехал по холмам, с растущей на них низкой травой и кустарником, а вокруг нас раскинулся самый настоящий лес. Настоящий для африканских реалий, естественно. Здесь нет родных березок и сосен.

Это саванна. Только не пустынная с редкими колючими кустарниками, как на севере и востоке страны. А богатая растительностью территория, где на землях вулкана высятся гладкие деревья со светлой корой.

У земли большая часть деревьев покрыта мхом, а передвижение зачастую затрудняет кустарник. Фэйт много мне рассказывала о местных растениях. Даже не помню почему, но я ее внимательно слушал. Никогда не знаешь, что может пригодиться. Да и Фэйт — отличный рассказчик. Но названия этих деревьев я так и не запомнил.

Дорога не отсутствовала здесь как класс. Часть земли была вмята из-за регулярных поездок внедорожников между деревней и базой геологического общества. Именно по этому своеобразному ориентиру Василиса и вела автомобиль. Вот только мы частенько подпрыгивали, а машину пару раз повело в сторону, после чего Васе пришлось резко выкручивать руль.

— Скорость снизь, гонщица. Мы движемся согласно графику, — проворчал Игнат, хмуро покосившись на Василису.

— Блин, так бы сразу и сказал, — выдохнула Ехидна и сбавила скорость, от чего пассажирам в салоне ехать стало чуть легче.

Самую малость. Но держаться за ручку слева над боковым стеклом я не перестал. Еще головой ударится не хватало. Я свои мозги по возможности берегу. А вот пару ругательств со стороны командира я уловил, хоть и ворчал он сквозь зубы. Оказывается, в противоречие всей военной теории, высота — не всегда преимущество. Мне и на 183 хорошо.

Через десять минут умеренной тряски и еще два тихих ругательства Лешего, мы добрались до пункта назначения: базы российского имперского геологического общества в кратере вулкана Сусва.

База была ограждена колючей проволокой, однако никаких стен я не заметил. Наверное, здесь используют камеры и магические ловушки. А лишние постройки в центре леса могут этот центр рассекретить. Хотя, конечно, не только солдаты Иностранного корпуса, но и широкая общественность осведомлена о примерном местоположении ученых. В любом случае, безопасности много не бывает.

Кроме проволоки, ограничивающей базу, в глаза бросались и сами здания, возведенные для геологов. Если полковник Мельников был вынужден работать в одном из старых серых каменных домов, готовых не сегодня завтра развалиться, то база ученых оставляла впечатление современного научного центра. Центр занимало круглое здание, возведенное из металла, но сказать точно о материале я не берусь.

Крыша у него не пологая, а куполообразная, с лицевой стороны можно увидеть два окна. Вот только заглянуть внутрь не получится, они затемненные. Возможно, они еще и бронированные, но проверить свое предположение на практике я не берусь.

Стальная входная дверь выглядит крепко, а сбоку от нее висит небольшая панель, вероятно ограничивающая доступ внутрь для посторонних. Еще я заметил несколько черных стальных труб, выходящих из стен «‎храма науки» и утопающих где-то в земле.

«Они нефть там что ли откачивают?» — невольно подумал я.

Центральное здание соединено с соседними строениями, примыкающими к нему по модульному принципу. Такое чувство, что этот кругляш построили первым, а остальные строения присоединили позже. Однако выглядят они похоже, отличаясь разве что пологой крышей без купола и формой: не круглой, а прямоугольной.

Цвет зданий варьировался между темно-зеленым, серым и черным. Но сверху на каждое из строений была наброшена маскировочная сетка, позволяющая скрыть объекты от посторонних глаз. По крайней мере в какой-то степени. Судя по размеру получившегося трансформера из стали и… стали, эта металлическая многоножка должна быть центром всей базы, где нам проведут инструктаж с новыми вводными.

Нас никто не встречал. Солдаты в будке на въезде были уведомлены о прибытии нашего отряда. Несколько человек в гражданской одежде, курящих у стальной двери, наш джип просто проигнорировали. Командир отдал команду:

— Здание справа — гараж, — сказал он Василисе, указав на длинную невысокую металлическую коробку рядом с границей базы, — двигай туда. Дальше следуем за мной. Нас встретят.

Вася заехала на территорию гаража и припарковала джип рядом с точно такой же моделью, стоящей чуть дальше от въезда. В целом, автомобили, принадлежащие Иностранному корпусу и геологическому обществу, не отличались друг от друга. Что неудивительно. Добраться сюда на чем-то кроме военного внедорожника будет проблематично.

Мы повылазили из машины и двинулись вслед за командиром. Дежуривший у входа солдат в форме ИК быстро нас поприветствовал. Через несколько минут мы подошли к группе людей, куривших у стальной двери, и мне удалось их получше рассмотреть. Из-за спины командира, конечно.

Ученые этого мира не сильно отличались от учёных моего мира. Конечно, в «Астрале» не все были как Сахаров, и многие ученые высшего эшелона носили не растянутые свитера и однотонные футболки, а костюмы итальянских брендов.

Но эта троица как раз относилась к знакомым мне по прошлой работе категории ученых. Двое мужчин средних лет курили и о чем-то оживленно спорили. Оба были одеты в черные футболки и джинсы. Небритость и осунувшийся вид соседствовали с огоньком первооткрывателя в глазах обоих.

Но когда мы подошли, оба резко прекратили разговор. И, бросив на нас быстрый взгляд, затушили сигареты и скрылись за стальной дверью, отделяющей человека разумного от человека прямоходящего. Кто по какую сторону находится мы спорили еще в «‎Астрале».

Третьей участницей быстро рассосавшейся группы была молодая девушка. Также, как и коллеги, она была одета в джинсы и в футболку, но цвета хаки. Милитари стиль, одобряю. Вот только непонятно зачем она носила еще и белый халат. Не пойму, это у ученых такой межпространственный фетиш? Функциональности же никакой, особенно не в лаборатории, а в вечернем африканском лесу.

— Понравилась? — едва слышно поинтересовался незаметно подкравшийся Матвей.

— Окстись, змей-искуситель, — также шепотом ответил я, — чисто научный интерес.

Краем глаза заметил, как Матвей ухмыляется. Совсем чуть-чуть, но за четыре с половиной года знакомства я научился подобное замечать. О чем он вообще, я же натурально о халате задумался, а не…

— Капитан Колесников, — представился капитан девушке, — вы Ева, я полагаю?

— Да… — слегка смущенно ответила девушка. — То есть так точно. То есть…

— Сопроводите нас к профессору Конюхову? Мне сообщили, что вторая группа уже на месте, — прервал командир запнувшуюся девушку, после чего бросил взгляд на свой браслет на запястье, — на инструктаж времени в обрез.

— Да, конечно, — сказала Ева и сделала несколько шагов к двери, достав из нагрудного кармана халата карточку.

Может быть поэтому все ученые носят халаты?

Вопрос остался не высказан, а значит и ответа ждать не приходится. Электронная панель издала писк, лампочка поменяла цвет с красного на зеленый, и наш отряд двинулся вглубь здания, следуя за Евой.

Внутренности металлических коробок оказались обычными стерильными помещениями и коридорами, на которые я уже насмотрелся в «‎Астрале». Несколько раз по пути нам попадались люди в гражданской одежде или белых халатах, но на нас они внимания не обращали. Перед очередным поворотом я заметил еще одни двери с правой стороны.

Судя по нескольким кнопкам с иконками и надписи «‎ЛИФТ» заглавными буквами, я холистическим методом с дальнейшим развернутым анализом выявил, что… у геологов есть лифт. Поскольку второго этажа не наблюдалось, лифт должен вести под землю. Туда же, куда вели и трубы снаружи. Значит ученые обеспечили себе личный доступ к пещерам и простой способ не таскать оборудование на своем горбу. Занятно.

Ева вела нас всего несколько минут, после чего очередные двери и очередная электронная панель открыли нам вход в широкий кабинет. В дальнем конце располагался стол, за которым сидел пожилой мужчина в очках, детально рассматривающий экран компьютера перед собой.

Что он там хотел найти — непонятно. Монитор, как в той сказке, находился ко мне задом.

Но ученый грозился проткнуть его носом, если бы пододвинул свое лицо еще на пару сантиметров ближе. Кроме него в комнате находились четыре бойца в комбинезонах, схожих с нашими, расположившихся у стены. На стене напротив них висел белый экран. Слайды будут показывать?

Солдаты занимали четыре стула в первом ряду своеобразного кинотеатра, второй же ряд, видимо, предлагалось занять нам.

В это время Ева покорно стояла и ожидала, пока профессор Конюхов оторвется от экрана. Но тот нашего присутствия как будто и не заметил.

— Ставлю двадцатку, что это тот самый «‎умник», — прошептал я стоявшему слева от меня Змею.

— Мы все здесь люди неглупые, — неожиданно звонко ответила Ева, услышавшая предназначавшуюся Матвею фразу.

Змей же меня ответом не удостоил.

Бойцы на первом ряду переглянулись и одобрительно заулыбались. Мне тоже не оставалось ничего, кроме как виновато развести руками и расплыться в улыбке.

Ну и раз уж впечатление обо мне и так слегка подпорчено, я без зазрения совести протиснулся между командиром и Ехидной, после чего примостился на дальнем от входа стуле во втором ряду.

Игнат набрал воздух в легкие, то ли чтобы отчитать меня за неподобающее поведение, то ли чтобы наконец заставить профессора оторваться от монитора. Но громкий голос Евы вывел его из задумчивости, и он поднял на нас глаза и рассеянно затараторил:

— Ээээ… новый отряд прибыл, значит… кхм… так, это мне нужны будут слайды с четвертого по семнадцатый… и где они вообще хранятся… вы, это, присаживайтесь, господа…

Последнюю фразу Конюхов адресовал нашему кваду, после чего продолжил тараторить и вновь влез с головой в экран.

Пока профессор буравил взглядом компьютер, а наши бойцы рассаживались, я старательно делал вид, что не замечаю недовольного взгляда командира.

Может передо мной и профессор, гроза российской науки и просто хороший человек, но до следующего разрыва осталось катастрофически мало времени. Которое вместо инструктажа тратится на школьные презентации. Со сломанным проектором.

— Эй, — обратился я вполголоса к сидящему передо мной бойцу, тронув его за плечо, — я Свят. Долго инструктаж продолжается?

Тот повернулся ко мне со скучающим видом и ответил:

— Эрик. Профессор минут пятнадцать не может найти слайды. Но каждые пятнадцать минут проведенные в этой комнате ощущаются как семь лет. Чтобы ты знал.

Эрик полу-валялся на стуле. Но он чем-то напоминал мне тех ученых, которые курили у входа на базу. Наверное, небритостью и усталым лицом.

— Слушай, Свят — сказал мне Эрик еще сильнее понизив голос, — вас Мельников в курс дела ввел?

— Да, — односложно отреагировал я.

— Хорошо. Тогда с основной проблемой вы поверхностно знакомы. Если через пятнадцать минут Конюхов не объяснит нам задачи, то придется выдвигаться без плана.

— Даже так, — удивился я, — а чего с ним все носятся, если не секрет?

— Гений же, — буднично ответил Эрик.

Странно, никогда не слышал о нем. С другой стороны, последние четыре года я вообще не интересовался наукой, сосредоточившись лишь на восстановлении магии. А еще меня много и сильно били по голове в военке.

Я невольно перевел взгляд на Василису, которая поджала ноги и со смиренным видом ожидала инструктажа. От воспоминаний о зубодробительных временах академии заныли скулы.

— Сергей Михайлович, — обратилась Ева к профессору, — я могу идти?

— Кхм… конечно, конечно, — оторвался Конюхов от монитора и поднял глаза на девушку, — вы свободны. Прошу до завтрашнего утра заполнить те бланки, что я вам передал.

Ева кивнула и покинула комнату. Профессор на несколько секунд завис. Он смотрел в одну точку перед собой. А затем поднялся со стула и вышел вперед, встав перед нами.

— Кхм… господа бойцы. Собственно, я не смог найти необходимые нам слайды. Но обойдемся без них, — начал говорить Конюхов, скрестив руки на груди, — нас ждет экспедиция… то есть наблюдение за редкими образцами на территории парка. Я, значит, отправил вашим командирам маршрут. Вы его получили?

Игнат и Эрик одновременно достали небольшие планшеты и после нескольких секунд подтвердили, что получили карту с маршрутом вылазки.

— Можете вывести маршрут на экран? — спросил Конюхова Эрик.

— Я, собственно, не очень уверен… — начал было профессор, но светловолосый парень из отряда Эрика не выдержал, молча встал и пошел копаться в компьютере Конюхова.

— Там секретная информация, молодой человек! — запротестовал было профессор.

Но через тридцать секунд на экране на стене появился тот самый маршрут, который Конюхов направил командирам, и боец вернулся на место. Вот и презентация.

— Благодарю сердечно, — сказал профессор, — Так, значит… нас ждет экспедиция в один из районов парка Сусва. Учитывая сезонную миграцию антилоп, мы задержимся на одном из участков…

Профессор на секунду задумался и сделал шаг в сторону. Только теперь он перестал загораживать плечом экран, и его стало видно всем бойцам.

— Этот участок — место старого лагеря нашей исследовательской группы на опушке леса, ныне пустующего. Единственное строение в том лагере было демонтировано. — продолжил инструктаж Конюхов, — Затем конвой последует до второго участка, обозначенного на карте, и исследовательская группа сможет настроить оборудование, чтобы обнаружить местоположение необходимых нам образцов. Кхм…

Профессор ушел в себя, и я решил получше присмотреться к карте. Первая точка, обозначенная как «‎временный лагерь» находится на северо-западе парка Сусва, у самой границы охраняемой Иностранным корпусом территории.

Маршрут туда не сильно отличается от местности, по которой мы добирались от КПП после деревни до базы геологического общества. Проблемой будет полное отсутствие даже намека на дорогу или тропу.

На карте обозначены маршруты патрулирующих двоек солдат Иностранного корпуса. Но все же во время прошлого нападения искателей помочь они были не в состоянии. Если разрыв снова случится за границами контролируемой территории, можно смело прогнозировать повторение прошлого инцидента.

Тут и так солдаты ИК под каждым кустом, стягивать больше техники или бойцов командование не рискнет. Удар по репутации в виде группы наемников, которые периодически обскакивают целый корпус, развернутый в Кении, Российская империя может и не потянуть.

Еще большой вопрос в том, знает ли император конкретно об искателях. В конце концов, ему всего восемнадцать. Это я официально старше него на два года, но неофициально прожил уже добрые тридцать лет. Долой кризис среднего возраста.

Второе обозначение на карте — овал, охватывающий примерно шесть километров. Территория немаленькая. Особенно учитывая тот факт, что в этот раз выделена местность исключительно за границами парка Сусва. Значит патрули нам не помогут.

Но добираться все равно придется через лес. Хорошая новость в том, что после первой остановки исследовательской группы и выхода за пределы охраняемой зоны лес заканчивается и довольно резко сменяется саванной. Значит, пойти туда, знаю куда, и найти то, не знаю, что, будет проще. Если, конечно, данные геологов верны.

— Профессор, давайте начистоту, — вырвал меня из размышлений Игнат, — я привез отряд на особо охраняемый объект. А вы мне говорите, что мы за птичками смотреть поедем.

— Почему же за птичками? — ответил ему Конюхов, слегка поморщившись, — за теми же обезьянами, например. В пещерах есть место, где собираются обезьяны по ночам. Местные называют его обезьяньим парламентом. Очень любопытное явление, знае…

— Достаточно, — резко прервал Конюхова командир. — Здесь все давали присягу. Чем честнее вы будете, тем больше бойцов вернутся домой. Живыми. Если вы думаете, что сработают привычные недомолвки и полуправды, то вы ошибаетесь. В последний раз ваших же людей едва смогли отбить от искателей. Такими темпами в империи закончатся не только отряды быстрого реагирования, но и геологи.

— Я вас прекрасно понимаю, — тяжело вздохнул профессор.

Он опустил плечи и несколько секунд рассматривал свои ботинки. В этот момент его хаотичная энергия улетучилась, и перед нами стоял уставший седой старик.

— Вы тоже меня поймите. Я подписал бумажек больше, чем вы за свою жизнь прочли и прочитаете. Куда ни плюнь, все вокруг секретное. Или совершенно секретное. А я ведь говорил Костику, что мы все просрем такими темпами…

Профессор потер виски и вернулся на свое рабочее место.

— Что касается задания, — начал он говорить, когда устроился поудобнее, — то это, конечно, очередной разрыв. Вы не дети, все сами прекрасно понимаете. Мельников тоже лезет под руку, герой нашего времени.

При упоминании полковника Мельникова профессор поморщился. Видимо, друг друга они не переваривали вполне взаимно. И на профессиональном уровне.

— В прошлый раз наша группа с трудом справилась с искателями. Они поджидали на месте разрыва. — продолжил Конюхов. — Доступа к отчетам вашей конторы я не имею. Но и дураку будет понятно, что часть искателей все-таки попала в разрыв. Поэтому тут еще как посмотреть, кто на кого напал, а кто оборонялся…

— Можете что-то сказать об опасности самих разрывов? — уточнил Игнат.

— То, что в них ни в коем случае нельзя входить, — ответил Конюхов. — Ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах. Я понимаю, что это как будто дверь и вам очень любопытно, что же за ней находится.

Один из бойцов отряда Эрика фыркнул, посчитав, что Конюхов пошутил.

— Авторитетно заверяю, что другая сторона вам не понравится. — серьезно произнес Конюхов. — Все сказки, что заходишь внутрь кощеем, а выходишь богатырем: это сказки. А в них намек, что в жизни все наоборот: заходишь богатырем, а выходишь кощеем.

— И зачем туда лезут искатели? — спросил Эрик, скучающий вид которого словно испарился.

— Этого вам, молодые люди, знать не положено, — сказал профессор и откинулся на спинку стула, — ровно как и скромным геологам не положено знать, как искатели устанавливают место очередного разрыва точнее нас. Мельников ко мне докладывать не ходит, как обстоят дела с их поимкой. Потому что результатов нет. А я ученый, а не солдат. Доктор наук, между прочим. И уж об искателях мне вам точно сказать нечего. Не потому, что не хочу или не могу. Потому, что просто не знаю.

— Тогда можете сказать, — решил попытать удачу уже я, — почему вообще возникают разрывы?

Профессор смерил меня долгим взглядом, но молчать не стал:

— Все прекрасно понимают, почему они возникают. Все из-за конструктов Древних. Но даже само название — просто решение одного из ученых хоть как-то назвать найденный им кристалл неизвестного происхождения, формы и состава. Кристалл размером с многоэтажный дом, попрошу заметить. С огромной магической силой, заточенной внутри него.

Неудивительно, что профессор являлся доктором наук. Параграфы его текстов можно было уместить в два-три предложения по существу.

— Эта магическая сила и вызывает разрывы в пространстве в непосредственной близости от конструкта. — продолжал тараторить без умолку мужчина, не обращая внимание на мой скучающий взгляд, — Проблема заключается в аномальной прочности кристалла из-за чего крайне сложно получить образцы, которые позволят в точности указать на его природу.

Сидевшая рядом Василиса тяжело вздохнула.

— И вместо сотрудничества между странами, обнаружившими конструкт на своей территории, научное сообщество просто раскалывается на части. А империи просто все засекречивают. Мы можем быть как первый маг огня Прометей, подаривший людям силу одной из магических стихий! А мы до сих пор не понимаем, какая древняя цивилизация оставила нам конструкты. И существовала ли эта цивилизация вовсе.

Конюхов выпрямился в кресле.

— Кхм, господа солдаты, — продолжил он прежним сбивчивым тоном, — у вас будет время составить план конвоирования научной группы и оборудования. Я покину вас и подготовлю своих людей. Разрыв прогнозируется… эм… в указанном на карте районе с двадцати-двух вечера до полуночи по восточно-африканскому времени. Значит у вас осталось время на обсуждение деталей с… кхм… коллегами. Я вынужден откланяться.

Профессор выключил компьютер, поднялся из-за стола и направился к выходу. Восточно-африканское время совпадает с московским. Но количества времени на формирование плана нам это не прибавит.

— Обсудим детали операции? — обратился Эрик к Игнату, после чего встал со стула и достал планшет.

Глава 11

Составить план с учетом всех вводных со стороны геологов оказалось несложно. Основная проблема, как я уже раньше заметил, состояла в том, что искатели точно будут ожидать нас за территорией парка Сусва. Ни один патруль не сможет помочь, если разрыв случится именно там.

Две группы патрульных были привлечены к заданию: их целью было прикрытие территории вокруг первой остановки конвоя. После этого геологи планировали запустить оборудование и отследить точное местонахождение разрыва, который мог произойти в нескольких километрах от нас.

Игната и Эрика уверили, что ученые точно засекут вспышку магической энергии, тогда найти разрыв станет проще. Наша же задача была проста: защита от искателей.

Честно говоря, я не до конца понимал их мотивацию. Вряд ли они потянут полномасштабную войну с Корпусом, если продолжат нападать на наши отряды. Не уверен, что попадание в разрыв, куда Конюхов наставлял не лезть, стоит того. Хотя, шут его знает…

Колонна состояла из четырех автомобилей. Поскольку Змей целитель, а у Эрика в отряде есть маг земли, их джип пошел в авангарде, а наш замыкающим. Две другие машины везли геологов и их оборудование. Игнат предложил остановки каждые километр, чтобы разведчики обоих квадов, я и белобрысый технарь Отелло, могли проверить местность на наличие противника.

Отелло был стихийным магом в отряде Эрика, и я в очередной раз пожалел, что остался без магии. Хотя уже привык полагаться на оружие. И на Змея.

К своему удивлению, я узнал в группе ученых двух небритых парней, куривших у входа в главное здание. Оба были вооружены пистолетами в кобурах на поясах. Вопрос в том, умеют ли они ими пользоваться. Я все еще надеялся избежать перестрелки, но в то, что искатели в этот раз просто уйдут, не верил. Зато верил в старый добрый «Волнорез» и «Свирель».

Четыре машины двинулись по маршруту. Каждый километр колонна вставала, и я видел недовольные лица геологов, наблюдавших, как двое разведчиков растворяются в кустарнике. Время близилось к полуночи, и мы с Отелло использовали приборы ночного видения. Несколько раз с нами связывались патрули, докладывая:

«Обстановка спокойная, угроз нет».

— Все чисто, — повторил я, забираясь на заднее сиденье джипа.

— Подтверждаю, угроз не обнаружено, — доложил Отелло, вернувшийся к своему отряду.

Это была последняя остановка перед лагерем, до которого оставалось доехать восемьсот метров. Мы с разведчиком Эрика прочесали лес вокруг, но ни одного признака противника не обнаружили.

Что логично. Ждать искатели должны у разрыва пространства, до которого от первого лагеря еще нужно будет добраться. В лагере мы сделаем остановку и геологи смогут настроить оборудование.

Пока снаружи был лишь ночной африканский лес: я слышал пение птиц, отдаленный хохот гиен и приглушенные крики обезьян. Не знаю, началось ли в парламенте очередное заседание по вопросу правильного способа поиска блох, но звуки ночного леса никак не намекали на присутствие хищников. Или инородных элементов в виде вооруженных искателей.

Колонна из четырех машин продолжила путь. Василиса вела джип с небольшой скоростью не только из-за нашей позиции в арьергарде, но и из-за самого маршрута. Он пролегал через раскинувшийся в кратере вулкана леса.

Мы медленно, но верно приближались к лагерю. Я же напряженно всматривался в округу, окрашенную для меня в зеленоватые цвета из-за прибора ночного видения.

Судя по тому, как лес постепенно начал редеть, до лагеря на опушке оставалось недолго. Деревья и кустарник все еще не позволяли двигаться быстро. Но, думаю, днем отсюда открывается хороший вид на место нашей скорой остановки.

Я проверил каждый куст с правой части автоколонны вплоть до опушки, пока колонна стояла. А Отелло взял на себя левую часть леса. Угроз мы не обнаружили. Может, пронесет?

— Всем машинам стоп! — хрипло сказал Змей в рацию.

Он вцепился левой рукой в сиденье перед ним, которое занимал командир.

Я перевел взгляд на Матвея, который обычно выглядел собранно и отстраненно. Но сейчас он заметно напрягся, закрыл глаза и шумно втягивал воздух носом. Колонна остановилась, последовав команде Змея. Я поудобнее перехватил «Волнорез», лежавший на коленях. Заметил, что Леший даже не смотрит на Матвея, а вглядывается в окружавшие нас заросли.

— До цели триста метров, — сказал в рации Эрик, — что там у вас?

— Тише, тише… — негромко ответил Матвей, — пахнет… кровью?

— Всем покинуть машины, мать вашу! — закричал в рацию командир.

Но было уже поздно.

В лесу, с левой стороны от колонны, полыхнуло. А затем мерные звуки кенийской ночной живности нарушил взрыв первой машины. Ее объяло пламенем за секунду, и от резкой смены красок меня ненадолго ослепило.

Я забыл снять чертов ПНВ!

Но Змей не дал мне закончить мысль и буквально вытолкал меня из транспорта. Я сделал несколько шагов в сторону и свалился в какую-то яму.

ПНВ был уже снят, но нормально подготовиться к стрельбе мне не дали: после взрыва со стороны опушки в нас полетели автоматные очереди. Мысли о том, что по ту сторону баррикад могут тоже находится люди, из головы выбило ударившим по шлему выстрелом.

— Святой, Змей, снимите чертову муху! — крикнул Игнат.

Я с трудом разобрал его голос через рацию.

Справа застучал автомат командира, а от машины ученых послышались пистолетные выстрелы. Какими бы умелыми стрелками не были геологи, попадание из гранатомета им не пережить.

Глаза оправились от ярких красок. Я встал на колено, приникнув к прицелу винтовки. Вот тебе и «‎ночной прицельчик» Маслова, который «‎обязательно пригодится».

Я успел заметить человеческую фигуру, прячущуюся в низком кустарнике у широкого ствола дерева, метрах в ста пятидесяти от колонны. Но то время, что потребовалось моим глазам, чтобы восстановиться после яркой вспышки, ублюдок в лесу потратил на то, чтобы зарядить гранатомет.

Я почувствовал сильный удар в ребра и в шлем, но успел вдавить курок. В тихом африканском лесочке разверзся филиал ада на Земле.

В сторону колонны полетел еще один снаряд. И лишь затем мои выстрелы достигли цели и фигура завалилась в те кусты, где она до этого пряталась.

Меня еще раз сильно ударило в бок, сбив дыхание и прострелив ребра резкой вспышкой боли. Я завалился обратно в канаву, переводя все внимание в сторону опушки леса. В это время снаряд попал во второй автомобиль и тот взлетел на воздух.

Ученые уже высыпали из машины наружу и сейчас валялись по оврагам, определенно сожалея о назначении в эту группу. Тем не менее, один из них периодически поднимал пистолет над головой и выпускал несколько выстрелов в сторону противника. Вряд ли он сможет кого-то достать, так что за работу нужно приниматься мне.

Видимо, такие же мысли были и у Отелло, который вылетел из первой машины, объятый пламенем. То, что это он, нет никаких сомнений. Маг земли выжил, успев зачаровать свое тело укреплением, которое позволило пережить взрыв. В каком состоянии — вопрос другой.

— Двое противников на четырнадцать по направлению колонны, — услышал я голос Игната в рации.

Не став дожидаться, пока Отелло начнет активный заклинательный процесс, я поймал в прицел одного из противников на четырнадцать часов. Он яростно поливал автоматными очередями правую сторону автоколонны, где расположились остальные бойцы моего отряда.

Плавное нажатие и его автомат больше не участвует в ночном светопредставлении. Товарищ убитого мною противника завалился на землю еще до того, как я успел нажать на курок. Либо Леший, либо Ехидна его достали.

Я успел убрать еще одного бойца, пока белобрысый маг не пришел в чувства и не начал колдовать. Отелло был легкой мишенью на фоне горящей машины. Но, кажется, его это не заботило. Он сделал несколько резких движений руками, после чего слева от него буквально начал вырастать небольшой холм.

В этом лесу хватало возвышенностей и низин. Сложно оценить, у кого из нас было преимущество, ведь и мы и противник могли укрыться в многочисленных ямах и оврагах. Но Отелло создал преграду для защиты геологов, которые все как один высыпали именно в левую от колонны сторону.

Правильное решение!

Только теперь мне придется перебираться на другую сторону колонны, от которой осталось всего две целых машины, к своим бойцам. Что я и сделал, ползком добравшись до своего отряда.

— Снял одного на… — кого точно убил командир, я разобрать не смог.

Лешего не было видно, но короткие очереди его автомата из зарослей давали понять, что он жив. А затем через оптику я увидел Змея и Ехидну в нескольких десятках метрах от нашего джипа. Они укрылись за одним из деревьев, из-за которого Вася изредка делала несколько выстрелов.

В это время Змей колдовал над ее правой ногой. Левая ладонь Змея была охвачена мягким светом. Видимо, они укрылись за деревом, чтобы не стать легкой мишенью.

Пока я ползком пробирался дальше, чтобы занять позицию у одного из деревьев, со стороны опушки послышался грохот и шипение. Я быстро поднял глаза и увидел, как в укрепленное тело Отелло попадает небольших размеров ледяной кристалл.

Чтоб тебя. Там водяной маг.

Быстрыми выверенными движениями я приготовился к стрельбе, но заниматься поиском приоритетных целей было некогда. Пусть магом занимается Отелло, в нас же до сих пор летят пули.

Я нажал на курок еще три раза, выпуская короткие очереди, после чего сменил магазин. В это время Отелло успел бросить несколько заклинаний в сторону противников. В него самого магией больше не попадали.

Двое искателей, если это были они, еще продолжали стрелять. Но маг земли вновь поднял руки и в них на огромной скорости полетели несколько крупных камней размером с тележку. Когда грохот улегся, Отелло свалился на землю. Но и выстрелы прекратились.

Кажется, это конец.

Я до боли в глазах всматривался в прицел, оценивая обстановку, но ни одной фигуры и ни одной вспышки разглядеть со стороны опушки не получилось. В этот момент справа из кустов вылетел Леший, который низко припадал к земле, но двигался стремительно.

— Святого вижу, Ехидна и Змей, доложите обстановку, — Игнат звучал и двигался уверенно.

— Змей на связи, — услышал я знакомый усталый голос в рации, — Ехидна ранена, я стабилизировал ее состояние.

— Принял, на вас геологи. Святой, там был стихийный маг, и он нужен нам живым, — первая фраза была адресована нашему целителю, а вот вторая уже мне.

В этот момент боль в ребрах вернулась резкой вспышкой, и я ощутимо скривился. Командир не заметил моей мимики в темноте. Или сделал вид, что не заметил.

— Принял. Выдвигаемся, — ответил я.

И начал движение за командиром, припустившим в сторону опушки леса, до которой мы до нападения так и не добрались.

Стихийный маг почти не участвовал в сражении, не считая пары брошенных ледяных осколков или кристаллов. Значит, сил у него не очень много. Надеюсь, это из-за низкого ранга. Иначе острая боль в районе ребер станет последним чувством, которое я испытаю при жизни. А я бы предпочел перед смертью хотя бы потискать Фэйт.

Мы выбрались на опушку и обнаружили несколько тел, разбросанных ближе к ее краю. Видимо некоторые бойцы противника были ранены и пытались отступить дальше в лес, но жизнь их покинула.

Либо их просто добили свои же, но разбираться детальнее времени не было. Маг мог уйти далеко. В теории даже добраться до границы парка, до которой от этого лагеря было меньше километра пути.

Я быстро проверил комбинезон с правой стороны, проведя рукой по ребрам. Ответом мне была вспышка боли и густые следы крови на ладони. Если Змей и успел повесить на меня какую-то защиту, она вряд ли могла продержаться долго или сдержать несколько прямых попаданий.

А то, что какие-то из пуль пробили броню, я даже не сомневался. «Ласточка» — ширпотреб, которое разве что пистолет не пробьет. Зато теперь я могу пожинать все плоды скоростного движения по пересеченной местности. Такого важного для разведчика.

Мы рванули по окраине опушки, огибая ее по дуге. Я изо всех сил старался не стонать, но пару раз мне не удалось сдержать себя. Когда мы добрались до противоположного края лагеря, командир замер, вскинув автомат. Я опустился на колено и начал вглядываться в редеющий лес, стараясь найти человеческую фигуру среди деревьев.

— Чисто, — пришлось признать мне.

— Чисто, — дублировал мой ответ командир, — думаешь, он двинул к шоссе?

Интересный вопрос.

Есть два варианта развития событий. Если маг не был ранен и не потратил много сил, то он мог быстро добраться до границы охраняемой зоны и пересечь ее также, как до этого он пробрался сюда.

И протащил целый отряд, несмотря на ловушки, камеры и патрули. В таком случае гоняться за ним не имеет смысла. Да и я скорее свалюсь от потери крови, чем пробегу этот полумарафон до шоссе В3.

— Либо он сорвался и уже удрал, поджав хвост… — начал я свою мысль, продолжая вглядываться в окружающие нас деревья.

Второй вариант — маг ранен. Или потратил много сил в сражении с Отелло. Поскольку я видел лишь один обмен заклинаниями между белобрысым и беглецом, то рассчитать, сколько энергии оба потратили на обмен любезностями, не в состоянии.

Но в таком случае он не мог уйти далеко. И точно не стал бы выбираться на дорогу. Во-первых, до нее идти несколько километров. Может, восемь или девять. Во-вторых, вокруг дороги пустынная саванна, а не лес.

Лес заканчивается примерно там же, где начинается огражденная Иностранным корпусом территория парка. Значит, волшебник должен затаиться где-то в лесу. Причем недалеко.

—… либо он сидит в этом чертовом лесу, — закончил я предложение.

— Понял, — безэмоционально ответил Леший, — тогда двигаем до границы. По прямой линии. Прочешем местность. После сдам тебя на руки Змею.

— И чего сразу Змею… — поморщился я.

Все-таки заметил.

Мы медленно разошлись в сторону друг от друга, сохраняя дистанцию метров в десять между нами. Так легче заметить мага в какой-нибудь канаве и быстро прийти друг другу на помощь. Хотя лес уже заметно редел, ландшафт менялся незначительно: все те же невысокие холмы, кустарники и мох.

Мы двигались в таком темпе примерно десять минут, сохраняя тишину. Левая часть леса была условно на мне. Правая — за Лешим. Именно с правой стороны раздался звон, нарушивший утихнувший после выстрелов лес.

— Ложись! — я среагировал еще до того, как бросил взгляд на источник звука.

И тут же свалился на землю.

Я мельком заметил, как в сантиметрах над головой командира пролетает сосулька. Осколок, кристалл, шут его знает, что. Но рефлексы, вбитые в голову военной академией и долгими годами службы, только что спасли его жизнь.

Вот надолго ли?

Сделав перекат в сторону, я застонал от боли в ребрах, но все же поднялся на одно колено и приложил винтовку к плечу. Краем глаза я заметил, как командир медленно, но уверенно ползет по дуге в сторону предполагаемого укрытия мага.

Я принялся рассматривать одно из деревьев, из-за которого, как мне показалось, прилетело заклинание. Если маг решил выдать себя, значит сил на побег у него действительно не было.

— Эй, смертничек, — громко крикнул я, не сводя винтовки с широкого ствола дерева, — я пришел договориться!

Несколько секунд маг не реагировал. Я даже подумал, что он вовсе не обессилел, а уже успел добежать до имперской границы. Но затем услышал сиплый голос ровно из-за того дерева, метрах в пятидесяти от нас, за которым я наблюдал:

— Ближе подойди, — сделал паузу чародей, — и договоримся.

Спасибо, не надо. Ближе подходить не намерен.

Я бросил взгляд в сторону командира, но его не было видно в кустах и траве. В этот момент у меня перед глазами поплыло, и я почувствовал, как начали дрожать руки: сетка прицела дергалась по сторонам.

— Выходи с поднятыми руками! — крикнул я чародею, сдерживая стоны боли.

— И никто не… — подал голос маг, но был прерван громким пистолетным выстрелом, который раздался в паре метров от него.

— А потом удивляются, почему именно «‎леший»? — пробормотал я, чувствуя, как слабеют руки и «‎Волнорез» падает на землю.

Следом и я свалился на жесткую траву. То ли Морфей, то ли Танатос наконец забрали меня в свои объятия.

Глава 12

Паршиво. Именно так чувствовал себя в следующие четыре дня после нападения на наш конвой. С одной стороны, я все время провел в лазарете, где маги-целители лечили меня. С другой стороны, целый квад просто сгорел заживо. Лишь у Отелло были какие-то шансы выжить. Небольшие, но были.

По крайней мере, мне так сказали. Я тоже мог бы отправиться в мир иной, если бы не Змей. Лишь очнувшись на кровати в палате на следующий день, понял, что Матвей накинул на меня то ли щит, то ли покров, который и не дал большинству попаданий покалечить мою тушку. Комбинезон же остался в неудовлетворительном состоянии, в отличии от его владельца.

Я восстанавливался довольно быстро, учитывая, что во мне не было ни капли маны. Целители в Иностранном корпусе знали свое дело. Правда я бы предпочел не узнавать этого на собственном опыте.

Ранения и ожоги заживают, но шрамы останутся. Не только физически. Легко говорить, что на задании можно погибнуть и такова жизнь. Сложнее видеть смерть из первого ряда.

Но за билет на тот свет искатели тоже отдали жизни. И тут у меня нет сомнений. И не будет. Если будет нужно, то я снова нажму на курок.

Есть свои, и есть чужие. И это не просто образ врага или пропаганда. Все намного прозаичнее. Выбор был сделан мной в тот момент, как я появился в этом мире. Даже если этого не осознавал.

Собственная смерть не пугает меня. Но одно дело лежать на больничной койке под иглами и ждать. И совсем другое: пули и заклинания. Смерть тех, кто находится рядом со мной это последнее, что я хочу видеть. Жать на курок удивительно просто, зная, что твой выстрел не только забирает жизнь, но и спасает.

Получается, я в какой-то степени тоже целитель.

Дверь в палату неспешно отворилась и внутрь вошел мужчина средних лет в халате. Андрей Краснов, мой врач. Короткие волосы, средний рост, обычная комплекция.

Такого человека можно было назвать серым, если бы не уродливый шрам, пересекающий его лицо от левого глаза до верхней губы. Не люблю их. Халаты в смысле, а не шрамы. Думаю, именно так выглядит повреждение от клинка.

Скорее всего, по нему когда-то попали заклинанием воздуха. Огонь оставил бы ожоги. И если бы не способности целителя, то такие повреждения для врача стали бы фатальными. Чудо, что удалось сохранить глаз.

— Так рады меня видеть, Святослав? — поинтересовался Краснов.

— Простите, док, — ответил я, — задумался.

— Ничего, это полезно, — с легкой улыбкой произнес целитель, проведя рукой по шраму. — Как себя чувствуете?

— Неплохо, — честно признался я. — Ничего толком не изменилось с утреннего осмотра. Бок почти не беспокоит. Скорее, надоело лежать в палате в бежевых тонах.

— Ну, это поправимо, — сказал доктор и поднял две руки ладонями ко мне.

Их тут же охватило легкое свечение. Видимо док начал колдовать что-то диагностическое.

— Бежевый успокаивает. Светло-зеленый тоже, — посоветовал врач, опуская руки. — Прогуляйтесь по парку. Завтра утром над вами поколдую.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Не за что, — проинформировал меня Краснов. — Вы просили проинформировать, как Тельнов Олег придет в себя. Состояние критическое, и его все еще нельзя навещать, но он в сознании.

Тельнов Олег — это Отелло.

— Ваша коллега, Василиса Лавровна, интересовалась, когда вас можно навестить. — продолжил доктор. — Я благоразумно порекомендовал ей дождаться вашей выписки и не тревожить вас по пустякам. Кстати о них, удивительно удачно, что у вас в отряде есть целитель. Василиса Лавровна даже не нуждалась в стационарном лечении.

— Понял, — выдохнул я с облегчением.

Стоп. Как-как зовут отца Василисы? Лавр. Довольно редкое имя. Даже в конце прошлого века детей так уже не называли. Мне казалось, что она из простолюдинов. Похоже, я ошибся. Из какого она тогда рода?

— Ещё Ян Казимирович хотел зайти. Я скажу ему, что вы в парке. Мне пора, поправляйтесь, — закончил разговор доктор.

Я лишь кивнул в ответ.

Краснов вышел из палаты, оставив меня киснуть в успокаивающих тонах. Хотя, утром настроение немного улучшилось. Во-первых, Отелло пришел в себя. Во-вторых, прогулки в парке были моей слабостью.

Они вносили краски в монотонность рутины. Если бы не обещание пана зайти, то я мог назвать день неплохим. Ох, и достанется же мне от вояки. Я решил не тянуть и, воспользовавшись советом целителя, отправиться на прогулку.

Утро в иностранном корпусе встретило меня стеснительными лучиками солнца, нежным дуновением свежего летнего воздуха. Благо, погода позволяла обходиться без лишней верхней одежды, а дожди были довольно редким явлением. Вот и сегодня в такую погожую пору раненые выползали на медленную степенную прогулку по парку Ухуру.

Интересно, что название парка переводится как «свобода» и совпадает с именем озера на севере Кении на границе с Танганьикой. Военные трактовали формулировку вольно.

Часть парка была освобождена и перестроена под нужды Иностранного корпуса. Оставшийся зеленый кусочек теперь представляет из себя несколько небольших прудов, соединенных дорожками и окруженных деревьями.

Я вдохнул свежий утренний воздух и двинулся к ближнему пруду, оставляя медицинский блок за спиной. То тут, то там на лавочках вдоль дорожки сидели солдаты корпуса, которые восстанавливались после ранений.

Кажется, их больше чем обычно. Видимо, стычки с искателями не единственная причина боли, как головной, так и физической.

По сторонам слышались тихие голоса военных, так что обрывки разговоров доносились до меня:

—… нет, ни за что бы столько за такую ерунду не заплатил…

— Да брось, по дешевке взял! Ты мне потом спасибо…

—… шулер редкостный, постоянно подмешивает что-то в колоду…

—… кости срослись, через пару недель на ноги встану. Моя мне уже все уши прожужжала. Вань, ну я же не маг, чтобы…

Проблемы, карты, семья. Обычная болтовня людей с большим количеством свободного времени. Пусть и вынужденного.

После госпиталя я наконец задался вопросом, над которым давно следовало подумать: как вообще работает целительская магия? Со стихийной я более-менее разобрался, но врачевание оставалось загадкой.

Обычный маг стихий пробуждает силу несколькими путями. Первый: ритуальный, если в роду есть техники и место силы. Второй: спонтанный, когда стихия откликается на крайний стресс. Третий, редкий вариант: магия просыпается сама, словно по будильнику.

При ритуальном пробуждении дети обычно наследуют стихию родителей. С нетипичными магами, например целителями, магами крови или иллюзий, все иначе. Их сила уже заложена в крови, всплывая в критический момент. Выбора тут нет: разум и тело сами тянутся к тому, что уже есть в роду. Угадать, какая именно сила проснется, почти невозможно.

Мои мысли прервал разговор двух солдат на скамейке по правую руку от меня. Я услышал лишь отрывок, но и этого было достаточно, чтобы понять, что речь шла о моем приключении на горе Сусва:

—… слышал, да? — спросил первый. — Посольство заявление издало как раз, объявили, мол, было организованное проникновение на территорию парка… этими… как его… сомалийскими экстремистами… вот. Якобы несколько офицеров ранены. Погибших, мол, нет.

— Мне ж Муха говорил, — ответил второй солдат с хрипотцой, — что там ожоговых привозили на днях. Если с магом смахнулись, без жертв точно не обошлось. Все спрятать слона пытаются, от кого только?

— Мы ж и так все в корпусе знаем. Може не детально, конечно. Чать от люда прячут, а?

— Надолго не спрячешь. С прошлого месяца как пчелы слетелись, гады, — со злобой выплюнул хриплый голос. — Рыскают и все ищут где бы урвать наживу. Мочить их в сортире, никаких, б…

Я удалился от скамейки и больше не слышал продолжения разговора. Значит, боятся паники или не хотят выносить новости за территорию колонии. Что-то происходит на самом верху, а мы не жирафы: нам, солдатам, снизу не видно и волноваться не положено.

Кажется, разговор солдат о недавней стычке оторвал меня от чего-то… а, точно!

Когда стихия пробуждается, то маг может почувствовать ядро и каналы внутри себя и течение магической силы вокруг. Ядро в большинстве случаев остается неизменным и может лишь незначительно увеличиться в размерах.

Поэтому, когда говорят о талантливых магах, то имеют в виду размер ядра. Большинство магов всю жизнь развивают магические каналы и тренируются в ощущении и управлении стихией.

Я не знаю, как пробудилась магия у Святослава. Но могу предположить, что раз он владел магией ветра, семейной стихией, то был проведен ритуал. Хотя я не уверен, было ли у Семьи Львовых достаточное количество ресурсов для всех трех детей. Ведь Маша все еще не может чувствовать ману, а о ритуале речи не идет. Вероятнее всего, Андрей Ростиславович знает больше, чем говорит.

Под мерное течение своих мыслей я обогнул ближайший пруд по дуге и, увидев скамейку под кронами деревьев, решил расположиться в тени.

Чем же тогда пользуются целители?

Они могут провести диагностику, остановить кровь, закрыть раны или срастить кости. Это не первая помощь. Увольте. Целитель способен на многое, но, судя по Матвею, использование магии буквально истощает их. Змей всегда бледный и сам не свой, будто не спал двое суток, после использования заклинаний.

Или целители ими не пользуются? Может, как-то визуализируют желаемый результат? Но на меня-то Матвей щит повесил.

Нужно будет спасибо сказать. И обязательно по возвращении в поместье уделить время не только книгам по стихийной магии, собранным Андреем Ростиславовичем, но и какими-нибудь томиками по целительной магии.

Справа из-за деревьев показался сухощавый силуэт и быстрым темпом направился в мою сторону. Жилистая фигура и прямая осанка так и разила дворянским воспитанием, резко контрастируя с выбритыми висками и офицерскими усами.

Вот и Ян «Пан» Каземирович пожаловал.

Мы познакомились в первую неделю моей службы в Иностранном корпусе. Я только-только выпросил «Волнорез» у Маслова и часами пропадал на стрельбище, привыкая к оружию. Наверное, моя практика вышла Иностранному корпусу в копеечку, учитывая цену на патроны.

Ну, или у Маслова есть скатерть-самобранка, что может быть не так уж далеко от истины. Во время перерывов я общался с другими офицерами корпуса и одним из завсегдатаев стрельбища был именно Ян.

В его жизни есть две страсти: магия и война. И в том, и в том он разбирался на славу. Пану очень приглянулась моя винтовка и он похвалил за выбор оружия. Чего нельзя сказать о моей броне. Иногда кажется, что у Яна глаза кровью наливаются при виде «Ласточки».

И это не удивительно. Он родом из Гродно, но его семья большую часть времени живет в усадьбе рядом с городом. Селение, в котором находится поместье, по стечению неизвестных мне обстоятельств называется Святск. Поэтому к моему имени, да и прозвищу, вечно серьезный пан относится с легкой иронией.

В этом мире республика Беларусь не увидела свет, впрочем, как и просто Беларусь. Гродно находится в Польском княжестве, оттого Ян и получил свое прозвище. А еще, несмотря на то, что пан был явно не старше сорока, волосы на его голове были седыми, как свинец.

Мы с ним вообще чаще о магии и оружии говорим. Ну в моем случае об отсутствии первого. Хотя пан утверждал, что-либо я обновляю комбинезон, либо восстанавливаю магию, иначе каждую миссию как смертник. Третьего не дано.

И в первой же серьезной перестрелке «Ласточка» подвела, а Ян оказался прав. Вот только одного он не предусмотрел. Я свою жизнь ценю. Иногда не очень берегу, но здоровое тело, пусть и со шрамами, меня полностью устраивает. Помереть всегда успею.

Правда более современные модели легкого комбинезона стоят приличных денег. Не у Маслова ж выпрашивать японца, как у Змея, или американца нового. Да и нет у него, он же не Мидас, чтобы чудеса российской экипировки превратить в японские модели «Рису» или «Комори».

Эти комбинезоны прозваны у нас «Белка» и «Мышь», последняя в оригинале летучая. И стоят как автомобиль премиум класса. Мне они не по карману, да и доставка в Кению предметов экипировки добавит расходов.

Пан служит в штабе, и в полевых операциях принимает участие редко. Должно быть тяжело находиться не на передовой, вот и пытается узнать все из первых уст.

— С боевым крещением! — поприветствовал меня подошедший Ян и протянул руку.

— Ага, — я ответил рукопожатием и кивком.

Пан полез за пазуху, явно пытаясь найти что-то. Через мгновение он достал плоскую серебряную фляжку с выгравированным орлом и короной на боку и протянул ее мне:

— Глоток, и даже не спорь!

Я принял в руки тару и отпил. Горло обжег крепкий алкоголь.

— Водка, — скорее утвердительно, а не вопросительно, произнес я.

— Она, — подтвердил Ян, убирая фляжку. — Не ваша Царская, а Выброва. Настоящее хмельное вино. Но я не об алкоголе поговорить пришел. Как себя чувствуешь?

Мне не понравился тон поляка, но я все-же ответил:

— Ничего, завтра выписываюсь.

— Хм, — хмыкнул пан и продолжил, — ну так объясни мне, будь добр, как вы умудрились просрать квад при встрече с сомалийцами? Один еле выкарабкался, двое ранены и это при встрече с пиратами. На суше, Свят. На суше! Они же ни черта воевать не умеют.

Тут я осознал, что пан просто не знает, что на самом деле мы попали под огонь искателей и столкнулись с их магом. И есть два варианта, почему ему это неизвестно.

Первый: он истинно верует в официальные заявления от государственных служащих и игнорирует очевидные слухи, которые до него в штабе могут и не доходить. Второй: ему не положено.

В обоих случаях я не уполномочен давать комментарии о настоящем ходе вещей. Приятельские отношения не повод разглашать секретную информацию. Точнее, полусекретную, но все же. Думаю, мне даже врать не придется.

Пан принял мое раздумье за чувство вины и неожиданно выдал:

Смерть наизновь,

Ускоряет биение жизни.

Да прольется кровь.

Исполнится договор отчизне.

— Сильно, — отреагировал я с удивлением. — А когда это ты поэтом стал?

— А это и не мои стихи, — ухмыльнулся Ян и добавил тоном, не терпящим возражений, — не вешай нос. Моя кровь — мой договор, помнишь? Так что там произошло? Докладывай.

Я же выдал ему слегка отредактированную версию событий, подвергшуюся цензуре, так сказать:

— Конвой двигался от базы ученых по территории вулкана Сусва. В первой машине находился квад Эрика. Во второй — наш, — я слегка поморщился от воспоминаний о мертвом сослуживце. — Остановки производили каждый километр, для разведки окрестностей.

Я на секунду задумался, сверяя в голове события.

— Но до точки добраться не успели. У врага был гранатомет, первую машину взорвали за секунды. Короткий бой — все противники мертвы. У нас зацепили Ехидну, про Отелло сам знаешь.

— Все? — спросил Ян, изучая мое лицо пристальным взглядом серо-голубых глаз.

— Одного не догнал в лесу. Мага, — уточнил я.

— Бок где ободрал? — поинтересовался поляк.

— В песочнице играл, лопатку не отдавали, — отшутился я.

— Хм, — хмыкнул в ответ пан и добавил, — двигайся.

Я подвинулся, освобождая справа место для товарища. Я же воспитанный, меня учили уступать старшим. А тут и возраст выше, кто не знает, примет со спины за старика, и звание. Все же Ян хоть и штабной последние несколько лет, но до звания лейтенанта дослужился.

Мы немного помолчали.

— Полетал? — спросил ехидно Ян.

Я же сразу понял, что он опять примется за старое.

— Ага, сбили на взлете, — съязвил я. — Ласточки вообще не отличаются умом и сообразительностью.

— Точно, — поддержал мою иронию Ян. Ну или сделал вид, что не понял. — Ну не делают в России хороших легких комбинезонов. Не делают.

— Так и в Польше легкими вроде не занимаются, — парировал я.

— А ну не спорь, — шуточно показал мне кулак поляк. — Возьми японцев, например. Так у них даже средненькие модели, хоть те же «Така» солидные: пули держат на уровень выше. Кевларовые пластины с синтетическими уплотнителями, а не бронежилет и каска.

Пан был прав. Известных японских «Ястребов» ценили по всему миру.

— Добавь десятку, и ты вообще получишь модель с полимерными уплотнителями, так еще и кустарно можно улучшить хоть в той же Польше, — продолжил рассуждать Ян. — Были бы компоненты и желание. По чертежам «Стрелец» сделает все как надо. И это я все еще говорю про легкие комбинезоны.

«Strzelec» — это один из заводов польского оборонного комплекса. Переводится как стрелок, но, как и в случае со многими созвучными словами, его название начали произносить на русский манер как стрелец. Он, если мне не изменяет память, находится под Белостоком, на северо-востоке от Варшавы.

Польская военная инфраструктура в основном располагается в центральном регионе, вокруг столицы, так что Стрелец слегка выделяется географически. К тому же, пан так часто упоминает именно этот завод, так как именно Стрелец занимается исследованиями и модификациями как брони, так и оружия. Своеобразный исследовательский центр под личиной военного производства.

— Легкие? С уплотнителями? — спросил я. — Пан, там вес-то какой со всеми модификациями? Ты же знаешь, что те самые чертежи, вокруг которых ты так ловко лавируешь, на эти комбезы не достанешь. И эта «средненькая» броня обойдется тысяч в двадцать пять. И это без улучшений.

— Весит он, базовый, килограмм десять. Да, на грани, так как вес с улучшениями может удвоится, но это не так критично. Вот цена, да, кусается. — признал поляк. — Зато тебя никто больше за бок кусать не будет.

— Пан, когда всем раздавали деньги, я стоял в очереди за храбростью. Да и там опоили, — иронично ответил я Яну.

— Понимаю. Но ты мог бы связаться с родом, — предложил свое обычное решение поляк. — не должен дворянин носить ласты. Не должен. Ты будущий наследник.

— Ага, — флегматично заметил я и не стал поправлять собеседника. — Ты бы с таким энтузиазмом меня по теории магии погонял. Мне, может, только вводных не хватает, чтобы решить проблему. Спасение утопающего, так сказать…

— Давай так, — неожиданно предложил Ян, — Есть у меня один вариант. Сейчас в Польше специалистов одной конкретной профессии днем с огнем не сыщешь. Там больше предпочитают проверенные варианты, которые либо стремглав сметает с полок империя, либо скупают оптом частники.

— В-о-о-т, а то всё… — начал было я.

— Обожди, — взмахом руки прервал меня лейтенант. — Сначала идешь к Маслову и трясешь его. Просишь поскрести по сусекам. Он, конечно, давненько поставок не получал, по крайней мере по бумагам. Но может хранить что-нибудь в закутках. Под заказ. Жлоб.

— Что насчет магии? — деловито напомнил я. — На войне все средства хороши.

— Будет, — сухо ответил пан. — И с комбинезоном можем решить. Но это в крайнем случае. Буду ждать завтра, в десять, в малом тренировочном зале номер четыре.

— Завтра? — уточнил я.

— Ускорь ты выписку, — поморщился пан и спросил, — Кто лечит?

— Краснов, — ответил я.

— Этот отпустит. Попроси осмотреть. Скажет не бегать и не воевать, но выпишет. Тебе и не на фронт завтра. Малый тренировочный номер четыре, — повторил лейтенант и с вызовом добавил. — Если, конечно, придешь.

— Посмотрим, — ухмыльнулся я.

Ой, не понравился мне блеск в его глазах. Ничего хорошего он мне не предвещал. С другой стороны, если с Масловым не выгорит, то мне действительно понадобится где-то достать обновку. Не в железную же деву он меня засунет?

— Нечего тебе в магическом запасе отдыхать, — встал поляк и махнул мне рукой на прощание. — На том свете отоспишься. Бывай!

— Увидимся, — попрощался я.

Знал бы он, что я и так на том свете. Вопрос лишь в том, что там такого особенного придумал пан?

Глава 13

После разговора с поляком я понял: вернуть магию будет сложнее, чем я думал. Вернее, не мне, а телу, в котором я оказался. Сгорание каналов редкий случай. Стандартные методы вряд ли помогут, но хотя бы пан может указать направление.

За четыре года в академии магии мы почти не касались. Были общие лекции, но индивидуальные тренировки со стихиями или целительством это удел настоящих чародеев. А я им не был.

Времени не хватало катастрофически: «тяжело в учении, легко в бою» это не пустые слова. Краткие визиты домой уходили на отдых, а не на штудирование библиотеки Андрея Ростиславовича.

Была ли ошибкой не заниматься магией? В мире, где архимаги сильнее ядерного оружия, игнорировать такую силу кажется глупостью. Но за двадцать шесть лет в прошлом мире я магии не чувствовал — ее там просто не было. И за четыре с половиной года здесь ничего не изменилось: я по-прежнему не ощущал ни маны, ни энергии, как ее ни назови.

Конечно, в бою маг первого ранга сметет любого обычного солдата. Но чем сильнее маг, тем он своенравнее. О архимагах ходят легенды — я слышал их от других дворян в академии.

Как бы ни хотелось стать сильным магом, всегда находились проблемы поважнее того, чего я не вижу и не чувствую. Да и «Волнорез» никогда не подводил. Не так эффектно, зато смертоносно.

Врачи, даже магически одаренные, тоже мало помогли. Сколько бы Андрей Ростиславович ни нанимал специалистов, вердикт был один: «потребуется длительное время на восстановление». Благодарю, кэп. Если даже они не могут сказать, сколько конкретно времени уйдет, то я предпочитаю сосредоточиться на реальных проблемах.

Довериться Яну… почему бы и нет? Если он решил помочь мне впервые (если отбросить умения прошлого Святослава) ощутить магию, стоит попробовать. С этими мыслями я подошел к тренировочному центру.

Трехэтажное здание с залами для физподготовки и аудиториями для лекций. Офицерский пропуск позволил мне без проблем пройти внутрь. Я быстро сориентировался и направился в малый зал номер четыре — туда, где уже должен был ждать меня пан.

Когда я вошел в зал, пан сидел на складном стуле у дальней стены и со скучающим видом листал книгу в зеленой обложке. Помещение предназначалось для тренировок и учебных спаррингов без использования магии, поэтому представляло собой обычный спортивный зал с отдельным помещением для хранения необходимого для тренировок инвентаря.

Судя по выбранному паном месту, возвращение магии воздуха в это бренное тело сегодня не планировалось.

— Ага, Святослав! — с энтузиазмом воскликнул Ян, услышав мое появление.

Он захлопнул книгу, которую держал в руках, после чего пружинисто поднялся на ноги.

— Проходи, присаживайся. Стул я для тебя принес, сам во время занятий сидеть не привык.

Я подошел к поляку и пожал протянутую мне руку, после чего уселся на стул, в котором до этого находился пан.

— Судя по выбранному тобой залу, сегодня великой и могучей магией воздуха попользоваться мне не доведется, — ехидно заметил я.

Я поудобнее устроился и морально подготовил себя к долгой лекции.

— Ну-ну, не все сразу, мой юный друг, — слегка улыбнулся поляк, после чего его лицо вновь приняло серьезное выражение, — ты же не думал, что сможешь разбрасывать людей направо и налево стихией воздуха, словно голосом?

Пан и не ожидал от меня ответа, поэтому сразу же продолжил говорить.

— Поскольку я твердо убежден, что врачи уже не раз обсуждали с тобой возможные сроки восстановления и прочую несущественную информацию, к ней мы с тобой сегодня возвращаться не будем.

Поляк начал медленно ходить передо мной из стороны в сторону, делая медленные уверенные шаги в ритм его речи.

Лишь отмечу, что поддаваться упадническим настроениям не стоит. Магия это не… как вы там русские говорите, «‎не пирожки с картошкой», а нечто гораздо более сложное и деликатное.

— Не уверен, что кто-нибудь так вообще говорит, — ответил я, усмехнувшись.

— Возможно, — поляк на секунду отвел взгляд, словно задумавшись, после чего спросил меня: — но для начала мне было бы интересно узнать, что лично ты думаешь о магии.

— Эм… — немного замялся я, начав припоминать текст учебника по общей теории магии, который я мельком прочитал на первом курсе военной академии, — магия это поток маны внутри человека, протекающий от ядра по каналам, прямо пропорционально размерам которых увеличивается…

— Нет-нет-нет, — прервал меня Ян, помахав перед собой зеленой книгой, — меня не интересует, как определил магию доктор Антипов, меня интересует твое собственное представление о магии. Ты ведь не страдаешь от амнезии, значит, можешь сопоставить свой собственный опыт использования магии и нынешние ощущения.

— Кхм, — я ненадолго задумался.

Нет, конечно, я наслышан в самых ярких красках о дуэли Святослава с Суворовым. Кроме того не раз был свидетелем использования магии другими людьми. Но сам на ней никогда сильно сконцентрирован не был, хотя изредка и подумывал о ее природе.

— Мне кажется, что магия… чем-то похожа на алгоритм. С одной стороны, его исполнителем является человек, ведь магия происходит из нашего ядра и течет по каналам внутри нас, как кровь по венам. Тогда актуальным является вопрос, действительно ли магия происходит именно из ядра?

Ян не стал отвечать на мой вопрос. Весь его вид говорил «продолжай, продолжай, Святослав».

— Почему она находится в спящем состоянии и активируется не с самого рождения? — задал еще один риторический вопрос я. — Хотя при выгорании каналов все кажется логичным: оно не способно пропустить магию через тело носителя и выбросить ее во внешний мир. Значит пользоваться этим потоком энергии попросту невозможно.

Поляк не перебивал меня и продолжал слушать. Его задумчивое выражение лица чем-то напоминало статуи эпохи Возрождения.

— С другой стороны, — я провел рукой по воздуху, будто очерчивая невидимые схемы, — магия как наука… Она ведь построена на аксиомах. Десятках, если не сотнях.

Сейчас наш разговор с Яном чем-то напомнил мне собрания ученых из «Астрала». Только в отличие от них, мы не спорили.

— Эти аксиомы считаются незыблемыми. — Я щелкнул пальцами. — Как алгоритм: заданные последовательности, которые должны вести к результату. Начальные условия у всех магов одинаковы, пути решения задач предопределены… Цели? Превзойти соперников. Стать сильнее.

Я покачал головой.

— Но в этом вся и проблема. Все слишком… линейно. Слишком предсказуемо. Как будто мы просто следуем по проторенной колее, не задаваясь вопросом: а что, если можно иначе?

Ян медленно кивнул, его взгляд стал пристальным, заинтересованным.

— Это все? — уточнил он после короткой паузы.

— Знаешь, — я с силой выдохнул, проводя рукой по лицу, — меня аксиомы-то не пугают. На них вся наука держится. Как на той синей изоленте держится склад у Маслова.

Ян хмыкнул, одобрительно кивая.

— Но в учебниках… — я сделал паузу, — создается ощущение, будто всё уже предопределено. Особенно в магии разрушения. Каждый день умнейшие люди бьются головой об эту… бетонную стену аксиом. Пробивают крошечную брешь. и наконец сделать шаг вперед. Совсем небольшой для человека, но колоссальный для всего человечества.

Ян задумчиво потер подбородок, его взгляд стал отстраненным, будто он рассматривал невидимую стену, о которой я говорил.

Между нами повисла небольшая пауза, но затем Ян продолжил медленно вышагивать из стороны в сторону и обратился ко мне.

— Интересный подход. Как ты верно отметил, далеко не новый. Но все же неортодоксальный. С твоего позволения мы не станем говорить о магии чересчур…

Он несколько раз щелкнул пальцами, пытаясь подобрать нужное слово.

— … Математически, если позволишь. В твоем состоянии размышления о линейности, разветвленности или цикличности бесполезны. Бесполезны и преждевременны.

Ян вновь бросил на меня взгляд, однако я продолжал сидеть и внимательно его слушать, не выражая никаких эмоций от размышлений пана.

— Что точно не преждевременно, это духовная составляющая магии. Твои мысли ранее в определенной степени верны. Магия — это не просто набор инструкций, а ремесло. Искусство. Если бы мы и правда могли заставить кого-то медикаментозно вернуться к стихии после выгорания, к примеру, то подобное бы широко практиковалось…

Здесь я не сдержал своего удивление, которое поляк уловил в моем взгляде.

— Да, не удивляйся. Врачи и целители могут сделать достаточно, чтобы помочь человеку вернуть контроль над маной после серьезных травм. Но ключевое слово здесь: помощь. И при твоих серьезных травмах эта помощь может быть… скажем, ограничена.

Пан замолчал, подошел к стене и прислонился к матам, скрестив руки на груди.

В целом, я и сам постепенно понимал, что поставленный диагноз «‎выгорание магических каналов» по сути ни на йоту меня не приблизил к приобретению способности ощущать некогда знакомую Святославу стихию.

Судя по словам Яна, дело не только в том, что я путешественник из Новой Москвы, который никогда не сталкивался ни с какими каналами. Кроме грязных речушек нижней части города из прошлого мира. Сложности добавляла еще и степень повреждений. Поэтому диагноз банально не вел ни к каким утешительным прогнозам и срокам восстановления.

— Поэтому я бы предпочел оставить за бортом твоей лодки и медицину, и точные науки. — произнес поляк, — Как и чужое понимание сущности такой колоссальной силы, как магия. Не считая собаки, конечно.

— Какой собаки? — недоуменно уточнил я.

— Это метафора, — ответил поляк и улыбнулся краями губ.

Он оттолкнулся от стены и снова начал ходить.

— А теперь к делу. По твоему мнению, как вообще появляется магия?

— Ритуал на месте стихийной силы, стрессовые условия или пространная по своей сути отговорка про неожиданное самостоятельное проявление, — быстро ответил я.

— Хорошо, — утвердительно кивнул Ян. — И опять по учебнику. Но здесь я тебя не виню. Это действительно три способа, известных большинству дворян. Как ты считаешь…

— А меньшинству? — перебил я не успевшего задать свой вопрос Яна.

— М? — вопросительно уточнил поляк, переложив книгу из правой руки в левую.

— А меньшинству дворян известны другие способы появления магии? — повторил я свой вопрос, немного наигранно приподняв бровь.

— Я знаю, что ничего не знаю… — спокойно произнес пан и сделал небольшую паузу.

— Но другие не знают и этого, — не преминул я приглашением дополнить услышанные слова концовкой известной мне фразы.

— Замечательно, — продолжил говорить Ян, — наше с тобой занятие или, если мне будет позволено так выразиться, беседа, пройдет согласно духу этого оборота. Само понимание того, насколько много человеку неизвестно, делает тебя если не мудрее, то уж точно более… сведущим. Ну или, как минимум, открытым к новым идеям. Как ты считаешь, как появилась магия?

Я пожал плечами.

— Не уверен, — открыто ответил я, — мне не довелось добраться до многих книг по магии, поэтому представление о моменте ее появления в этом мире у меня пространное.

Я ненадолго задумался, перебирая в голове варианты.

— Полагаю, что причина перекликается с известными ныне способами пробуждения магии: либо она спонтанно проявилась у кого-то из древних людей, либо к ее появлению привел какой-то ритуал. Возможно, мана уже спала в ком-то из людей и пробудилась из-за стресса или из-за влияния извне. После этого ее распространение это вопрос времени.

— Действительно, — одобрительно отреагировал поляк, — вопрос изучения истории магии и каждой из ее стихий или ветвей интересен. В данном контексте стихийная магия стоит особняком как самая изученная. Но это не значит, что нам удалось отследить момент появления какой-то из стихий на поверхности планеты.

Пан на секунду остановился и задумчиво отвел взгляд в сторону. Было видно, что эта тема очень интересна поляку.

— В контексте отдельно взятых регионов особняком стоит дилемма интерпретации. Можно ли считать, что древние люди оставили записи в виде легенд, баллад и саг именно о магии, или это лишь воображение историков?

Глаза Яна буквально горели философским жаром и он начал сыпать вопросами. И ответа он на них не ждал.

— Могла ли, примера ради, Атлантида существовать на самом деле, исчезнув с лица Земли под напором магов воздуха? Мог ли Прометей принести людям стихию огня? Стал ли ящик Пандоры началом темной магии? Для кого-то это утверждения. Для меня это открытые вопросы.

— Потому что ты не веришь, что есть возможность найти момент и причину появления магии на Земле? — спросил я.

Я положил ногу на ногу и поудобнее устроился на стуле.

— Скорее всего, — ответил Ян, остановившись передо мной, — ведь этот момент не настолько важен. Важна интерпретация. Ты знаешь миф о Прометее?

Я слегка задумался, ведь в этом мире у меня не было времени окунуться в легенды и мифы существовавших до нас народов. С другой стороны, совпадение многих реалий мира настоящего и прошлого прямо или косвенно подтверждались. Тот же Сократ, к примеру.

Правда кто сказал, что здесь он не мог вести записи сам, наперекор тому, что в моем мире все учения Сократа дошли до нас через его ученика Платона. И скорее всего уже через линзу философий последнего. Ладно, часть реальной истории этого мира будет совпадать с мифом из мира моего.

— Кхм, насколько я помню, — начал я, слегка прокашлявшись, — история довольно прозаична и печальна. Прометей украл огонь у Зевса, старшего из богов-олимпийцев. И передал его человеку. В наказание за подобную дерзость Зевс навечно приковал Прометея к скале, и каждый день орел прилетает к той скале и съедает печень провинившегося человека. И каждый день она отрастает вновь.

— Верно, — сказал поляк. — И как ты понимаешь эту историю?

Я вновь ненадолго ушел в себя. С подобными мифами я познакомился в первую очередь потому, что часто в детстве читал их сестре. Не сказать, чтобы усиленно занимался интерпретацией.

Но, как подобает ребенку, сестра задавала по два десятка вопросов на каждую сказку или легенду. Ответы на многие из них я не знал. Как тогда, так и сейчас.

— Полагаю, что для людей поступок Прометея — акт добра. С точки зрения богов это преступление. Измена. Проступок, который мог бы вознести людей до одного уровня с богами, чего последние не могли допустить ни в коем случае. Что же касается самого Прометея, то постигшее его вечное заключение оказалось для него предательством богов.

— Если Прометей своими действиями заставил верховного бога снизойти до людских дел и наказать одного из смертных, что есть огонь, который он украл? — поинтересовался Ян.

— Интересный вопрос, — отметил я, обдумывая возможные варианты ответа. — Очевидным будет ответ: огонь, живущий маной людей. Та самая стихия разрушения, которой по сей день пользуются по всему миру, как и тремя другими стихиями. Тогда выходит, что столь сильное оружие, которое похитил Прометей, могло заставить Олимп содрогнуться.

— Лишь могучая стихия заставила бы их уподобиться богам, или дело в чем-то еще? — уточнил поляк.

Интересный вопрос.

— Не только огонь как стихия, — продолжил я после небольшой паузы, — но и искра как идея. Возможно, дело совсем не в том, что магия сделала бы людей сильнее богов. Она дала бы им возможность выбора. То, чем никто из них до этого не обладал. Дар Прометея мог заключаться в возможности чувствовать, думать и создавать.

— Значит, даром Прометея была сила? — спросил Ян, скрестив руки за спиной.

— Сама сила заключалась отнюдь не в магии, — ответил я. — А в свободе человека в противоположность этой самой силе. Свобода выбора оказалась камнем преткновения для богов, которые видели в людях не личностей, а болванки. Наказание за вопиющее преступление против привычного порядка не заставило себя ждать.

— Наказание богов мы обсудим чуть позже, — сказал поляк. — Что же касается свободы выбора…, а не является ли она наказанием для людей? Созданным самими людьми?

Я потер подбородок, формулируя свой ответ. Детали мифа о Прометее постепенно обретали новые черты. И основные концепты магии ложились в нее почти идеально.

— В каком-то смысле, да, — высказался наконец я, — можно сказать, что появившаяся свобода это вызов для человека. Вызов, который по своей сути нейтрален. Словно кроличья нора, упав в которую человек попадает в сказочный мир. Где в ярких пряничных домиках ведьмы-людоеды варят в котлах детей, а в темных трущобах загнивающих заживо городов незнакомец неожиданно протянет тебе руку помощи.

К греческим мифам в памяти начали всплывать европейские сказки.

— Ведь свобода, данная принесшим свою судьбу в жертву Прометеем, — это великое добро для человечества. Но не каждый человек сделает морально правильный выбор.

— Довольно мрачная и сюрреалистичная картина. Может быть, эта свобода не стоила принесенных жертв, которые породили еще больше потерь для человека в будущем?

Пан умеет слушать. И еще лучше умеет задавать вопросы. Вот только я пока не совсем понимал, как наша беседа позволит мне хотя бы приблизиться к возвращению магии.

— Может, и не стоила, — я сжал кулаки, чувствуя, как напряглись мышцы предплечий. — Но я хочу верить, что не пустота внутри движет нами вперед. Не она заставляет рисковать, ошибаться, первым шагать в неизвестность.

Я поднялся со стула и прошелся по залу, разминая ноги на манер пана.

— Предопределенность могла бы дать удобство. Но свобода… — я остановился и посмотрел на Яна, — свобода жить, ошибаться, любить и ненавидеть стоит любых жертв. Наших ли? Нет. Но готовы ли мы класть жизни на алтарь этой свободы? Без сомнений.

Ян медленно закивал. Его пальцы мерно постукивали по зеленой обложке книги.

— Что до наказания богов… — произнес он, глядя куда-то поверх моего плеча. — Для Прометея путь не закончился смертью. Только вечной жизнью. И вечными муками.

Пан посмотрел на меня мне, и в его глазах все так же пылал огонь ученого или философа, но никак не штабного офицера.

— Возможно, он принес нам магию огня. Или дал искру выбора. А может, и то, и другое. — Он развел руками. — Но ни один миф не доказывает, что магии не существовало до него. Или что она родилась именно тогда.

Ян снова принялся ходить, перекладывая книгу из руки в руку, словно это был раскаленный уголь.

— Твоя картина выбора… — он резко обернулся. — Это риск. Стать сильнее — или оказаться за бортом. Судьба, что не в руках богов. А руках людей.

Его голос зазвучал тише, но весомее.

— Раньше «всесильные сущности» решали, что добро, а что зло. Теперь эта участь — наша. Благодаря Прометеям. Благодаря той самой искре, что до сих пор живет в каждом из нас.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Пока достаточно. — Ян подошел ближе, и его взгляд стал пристальным, почти пронзительным. — К выбору вернемся позже. А теперь… о божественном наказании. Полагаю, продолжение истории тебе знакомо?

Глава 14

— Да, знакомо, — сказал я пану, который задал очередной вопрос, — продолжение истории — это легенда о ящике Пандоры. Не один Прометей заслужил наказание. Своими действиями он навлек гнев Зевса на все человечество.

Достаточно тривиальная история в моем мире, которую знают многие школьники.

— Поскольку тогда люди были сотворены богами, то верховный олимпиец создал девушку, Пандору, но не один, а при помощи других богов. — продолжил я, — Если честно, то я уже запамятовал, чему ее учили другие боги. Но так или иначе не только главный из богов, но и другие олимпийцы поучаствовали в наказании людской дерзости.

— Действительно, — вмешался пан, слегка поправив волосы, — только создал ее не Зевс, а Гефест, смешав воду и землю. По странной не случайности эта история вовлекает уже три стихии. Кроме того, многие боги действительно преподнесли ей подарки: Гермес научил ее обманам и интригам, Афродита дала ей красоту, а Афина научила шить.

Кажется, здесь данная история уже не была настолько тривиальной.

— Словно в насмешку над людьми, что всегда шли за знанием о судьбе к сестрам Мойрам, одна из которых пряла судьбу, другая ее видела, а третья обрывала. — ухмыльнулся пан, — Пандора должна была исполнить роль одной из них, принеся великие несчастья на род человеческий. Зевс и подарил ей сундук с всевозможными бедами, предупредив о том, чтобы та никогда не открывала его.

— Затем Гермес доставил ее на землю, предложив ее в жены брату Прометея Эпиметею, — продолжил я историю пана, — и тот, несмотря на все предупреждения брата, не смог отказаться. Он побоялся отвергнуть дары Зевса и других богов, ведь за подобный отказ все человечество могла настигнуть страшная кара.

Пан несколько раз кивнул головой, подтверждая верность истории.

— Что случилось дальше? — спросил Ян.

— Пандоре стало интересно, и она открыла ящик, подаренный Зевсом, — продолжил я свой рассказ. — Все несчастья, заточенные в ящике, вырвались на свободу. Не было лишь надежды. Пандора успела закрыть ящик, не дав надежде вырваться и попасть к человечеству.

— Верно, это одна из версий этой истории, — неторопливо сказал поляк. — Согласно другой версии, Зевс спрятал в ящике не беды, а наоборот. Все лучшее, что могло случиться с человечеством. Но вот незадача: все хорошее вырвалось и покинуло Землю, ни капли не облегчив жизни людей.

— Надежда также осталась в ящике? — поинтересовался я.

— Именно, — ответил пан.

Я быстро продумал такой вариант истории.

— Логично. Тогда получается, что все хорошее покинуло Землю, оставив людям лишь надежду на то, что благословение богов когда-нибудь вернется в наши судьбы. — пришел к выводу я. — Но и в первом варианте все не настолько пессимистично: несмотря на все страдания, что приходится пережить человечеству, одну вещь боги никогда не смогут забрать. Надежду.

Ян остановился и отрывисто рассмеялся. Несколько секунд комната содрогалась от его смеха, а я недоуменно на него поглядывал.

— Вы, однако, оптимист, Святослав, — справившись со смехом, отреагировал поляк. — Прошу прощения, я смеюсь не над тобой. Просто интерпретация действительно слегка… жизнеутверждающая. Почему тогда вообще в ящике с проклятиями хранилась надежда?

— Сложно сказать. Возможно, Зевс решил так подшутить над людьми. Или надежда предназначалась как одна из бед. — честно дал несколько вариантов я. — Может быть, поэтому сейчас у нас вовсе не осталось надежды. Или написавший эту историю автор просто так решил. Мог же он просто так решить, верно?

— Верно, Святослав, мог. — ответил пан. — Но вопрос в достоверности истории и роли магии в ней остается открытым. Пандора была не просто женщиной, а первой женщиной на Земле, созданной богами. И ее сотворили из земли и воды.

Поляк сделал небольшую паузу, словно предоставив мне чуть больше вреиени на осмысление сказанного.

— Прометей же украл огонь. А беды по всему миру, ну или за его пределы, если верить другой версии событий, разнес ветер. Разве не удивительное совпадение с известными нам стихиями?

— Удивительное, — охотно согласился я. — Но на совпадение действительно не похоже.

— Не похоже, — сказал поляк, вновь перестав вышагивать по залу и остановившись передо мной. — Но я не просто так говорил с тобой об этих двух связанных историях. Твоя версия о том, что магия в какой-то мере похожа на алгоритм имеет право на существование.

Пан тяжело вздохнул, подбирая слова.

— И на адаптацию. Я бы адаптировал ее или перефразировал, если позволишь, следующим образом, — предложил поляк, — Для каждого человека магия это свой личный алгоритм. Для тебя начальными условиями являются сгоревшие каналы и невозможность чувствовать ману. Целью должно стать возвращение магических способностей. А с путями решения задачи могу помочь как я, так и те же целители, о которых мы договорились разговор не вести. Пока что.

Я опустил обе ноги на пол и стал внимательнее слушать поляка.

— Фундаментальным же являются понимание и практика, — продолжил убедительно говорить Ян. — Не заучивание написанных три века назад основ, в которых несколько столетий меняются формулировки, но не суть. А интерпретация. Собственное видение того, что есть магия, и какие ее свойства тебе под силу использовать.

Я с грустью подумал, что пока мне недоступны вообще никакие аспекты магической силы. Видимо, нечто подобное Ян прочитал на моем лице, так как он покачал головой и вновь тяжело вздохнул.

— О чем мы с тобой только что говорили, Свят, — чуть мягче продолжил говорить пан, — Ведь я не просто так с тобой разбираю эти истории из прошлого, которые ты оскорбительно называешь легендами. Ни одному человеку на земле неизвестно, когда зародилась магия. Поэтому духовная сторона вопроса имеет значение, хотя редкий доктор со мной согласится.

Не то чтобы его слова не имели смысла. За все четыре с половиной года, что я пробыл в теле Святослава, я даже не пытался приблизиться к использованию маны. Ее не было раньше, ее нет и теперь. Значит, так и должно быть.

— Даже говорящие о многом имена героев приведенной мной истории, — сказал Ян, — будь то «‎всем одаренная» женщина или «‎предвидящий» титан, принесший человеку огонь. Или его брат, «‎думающий после». Ведь про последнего можно сказать, что он учится на своих ошибках.

Пан выразительно посмотрел в мою сторону.

— Это и есть требующаяся от тебя интерпретация. Трактовка тех событий, происходящих вокруг тебя, вместе с толкованием собственных эмоций и ощущений. На этом и будет строиться та часть твоего обучения, с которой могу помочь я. Слезай уже со стула и садись на пол.

Я наконец поднялся на ноги и понял, что за все это время изрядно засиделся: поясница и ноги немного ныли, требуя разминки. Я быстро потянулся и сел на пол.

— Не так! — воскликнул Ян, подойдя немного ближе, — скрести ноги и положи руки на колени.

Я последовал инструкциям поляка.

— Отлично! — отреагировал пан с энтузиазмом, — одним из самых важных аспектов в ощущении маны и стихийной силы является духовное равновесие. Или как минимум спокойствие. Учитывая тревоги службы в Иностранном корпусе, рассчитывать на равновесие не приходится. Поэтому я предлагаю тебе медитировать хотя бы несколько раз в неделю.

Легко сказать. Учитывая круговорот событий, настигнувший корпус в целом и наш отряд в частности в последние недели и месяцы, о спокойствии речи не идет. Лишь изредка мне удается по-настоящему расслабиться.

— Сейчас закрой глаза, постарайся откинуть в сторону любые негативные мысли и подумать о чем-то успокаивающем, — продолжил говорить поляк, тон голоса которого стал спокойным и умиротворяющим. — Это может быть природа.

Тяжелые мысли после беседы с паном не слишком быстро покидали голову.

— В Кении зеленые луга и поля чая, табака и зерна сменяются бурыми буйными пустынными саваннами. — продолжал рисовать картину перед моими глазами пан, — Птицы поют о том, как долог путь из заснеженных лесов континентальной Европы в жаркое африканское лето, и как здесь разнообразна сама жизнь.

Если подумать, за что можно любить эту страну — так это за ее несметную природную красоту. Мне вспомнились участки местных фермеров, занимающие пригород Найроби и тянущиеся вдоль многочисленных дорог и троп на юге страны.

Тут же мысли вернулись к последнему столкновению с искателями. Я уже успел обдумать те события, но все же мысли вновь и вновь возвращались к такой банальной и пространной вещи как судьба.

Предопределена ли она богами? Или мы сделали выбор находиться в конце колонны и тем самым спасли себя от гибели. В отличие от бойцов Эрика. Знал ли полковник Мельников о готовящемся нападении или оно стало очередной неожиданностью для корпуса?

— Это необязательно должна быть природа, — сказал Ян, словно почувствовав, куда меня завели его предыдущие слова. — Это могут быть близкие тебе люди. Представь себе лицо того, кого ты ценишь и хочешь защитить. Или образ тех, кто помогает тебе чувствовать себя безопасней и спокойнее.

В последнее время особенно безопасно я себя чувствовал разве что с верным «Волнорезом».

— Пусть твои мысли идут от самого сердца. От ядра, на котором держится твой мир и твое мировоззрение. Позволь успокоению объять тебя.

Размышления о людях… очень похоже на высказанное недавно Змеем и отнюдь не новое представление о своих и чужих. Я не чувствую сомнений в том, что ни один искатель не отпустит живыми и невредимыми солдат Иностранного корпуса. Если они встанут на его пути к разрывам или как-то еще помешают его целям.

Пусть до столкновения я сомневался в ценности человеческой жизни, сейчас мне понятно лишь одно. Цена жизни искателя — одна пуля из моей винтовки. Если успеть нажать на курок вовремя, не придется смотреть на тлеющие угли от машины Эрика. И на горящие плоть и кровь его ребят.

Такое открытие не предусматривает успокоения. Оно предполагает равновесие. На одной чаше весов — те люди, которые искренне помогли мне закончить путь из одного мира в другой.

Возможно, они никогда не узнают об этом и так и останутся при мнении, что помогали мне оправиться после проигранной дуэли. Возможно, я в этом мире не навсегда и смогу найти путь назад, к далеким-далеким звездам. Только сейчас в этом нет никакого смысла.

Матвей прав. Есть люди, которые были и останутся близкими мне навсегда. Даже если нас разделяет бесконечные перипетии Вселенной. Когда-нибудь я вернусь в Новую Москву, в свой старый мир, и обниму сестру. Однако сейчас это невозможно.

У Святослава тоже есть сестра. И, как мне кажется, он бы хотел ей только добра. А у меня есть квад. Каждый солдат, убитый и умирающий не ради страны или далекой родины. А ради друг друга. Пока не прольются реки крови под светом незнакомых и чужих мне звезд.

— Хорошо, — услышал я далекий голос Яна. — Теперь постарайся пропустить поток эмоций через себя. Так, словно умиротворенность движется от твоей души и пытается найти выход.

Его голос был настолько же далеким, как созвездие Кассиопеи.

— Плавно, медленно, размеренно. — продолжал давать инструкции голос поляка, — Не позволяй эмоциям вести тебя. Сам веди свои эмоции в нужное тебе русло. Помни: ты здесь физически, но можешь спокойно ощущать свое внутреннее пространство.

Не знаю, получится ли у меня найти то самое спокойствие. Зато я отлично помню лицо одной веселой кенийской девушки, чей путь свел ее и меня в далеком-далеком городе под небом Кении. Имя тому городу — Найроби. Имя той девушки — судьба.

— Прекрасно! — раздался громкий голос пана где-то поблизости, выводя меня из транса. — Пока достаточно. Открой глаза и не торопись подниматься с пола. Ты хорошо потрудился.

Я открыл глаза и окинул комнату затуманенным взором. Готов поклясться, что несколько мгновений назад видел Фэйт. На самом же деле, комната оказалась вовсе не комнатой, а малым тренировочным залом номер четыре.

Чуть поодаль от меня был стул, который принес сюда Ян. Сам поляк все так же стоял передо мной, скрестив руки за спиной.

— А ты этот стул сюда откуда вообще притащил? — мне почему-то вдруг стало жутко любопытно узнать ответ на этот вопрос.

Словно от него зависела крепость колонн, поддерживающих основы мироздания.

— Хм… — пан с посмотрел на меня с удивлением и широко улыбнулся. — Я видел разные реакции на медитацию, но подобного просветления категорически не ожидал. Свят, стул стоял в подсобке. Ты же не думал, что я его из своей квартиры тащил до базы Иностранного корпуса через половину Найроби.

— Не думал, — ответил я, все еще находясь в легкой прострации.

О том, что я так думал несколько секунд назад, говорить пану конечно же не стал.

— Пока можешь еще немного посидеть на полу, — взял нить разговора в свои руки Ян. — Когда соберешься с мыслями, перемещайся на прекрасный образец инвентаря данного зала.

— То есть назад на складной стул, — утвердительно добавил я, — который ты определенно не тащил из дома.

— Именно, — вновь позволил себе улыбнуться поляк. — Что касается медитации как таковой, я все же попрошу тебя следовать ей также, как ты следовал моим словам сегодня. Место может быть любым: твоя квартира, казарма или избушка в лесу. Важна именно духовная составляющая.

Поляк выделил фразу «духовная составляющая» особенно явно.

— Старайся задавать себе вопросы о том, какие события произошли с тобой в последнее время и какой эмоциональный отклик они у тебя вызвали. Думай о разном. Думай открыто. Помни, что ты не говоришь с чужим человеком. Ты говоришь с самим собой. контролируй свои эмоции и позволь им выйти наружу.

Сложно сказать, в состоянии ли я полностью контролировать собственные чувства. С одной стороны, сейчас я в полном порядке. Голова не гудит, а меня не покидает ощущение легкости. С другой стороны, в последнее время вокруг все чаще начали звенеть тревожные звоночки.

Тем не менее, я не эгоцентрист. Столкновения с искателями, грабежи сомалийских наемников и пиратов… да хоть бандитизм местных преступных групп. Все это происходит не из-за меня и не для меня, а именно что вокруг.

Я лишь вовлечен во все эти события как офицер Иностранного корпуса и как дворянин. По крайней мере, хоть на бумаге я действительно дворянин.

— Что касается эмоций, — продолжил уверенно говорить пан, — то я рекомендую тебе выбрать определенное время для медитации. Это может быть сложно, учитывая службу, но это определенно пойдет тебе на пользу. И, вероятно, еще немного приблизит тебя к возвращению на путь контроля маны.

Поляк говорил уверенно.

— Я бы предложил утренние часы, во время или незадолго после рассвета. Не забывай, что центром во время медитации должно служить твое сердце. Оно же будет для тебя символизировать ядро. Твоя цель: не идти по проторенным другими дорожкам, а найти свой путь в единстве мириады охватывающих тебя эмоций.

— Ты раньше уже помогал кому-то с восстановлением? — поинтересовался я.

— Кому-то помогал, кому-то нет, — расплывчато отреагировал Ян. — С нервами у тебя как? Есть проблемы?

— Что-то вроде того, — неохотно признался я.

Я вспомнил приступ, случившийся со мной совсем недавно.

— Медитация поможет с успокоением, но я бы посоветовал тебе добавить что-нибудь, приносящее… — поляк на секунду задумался, — порядок, что ли. Подумай над каким-то занятием, которое отличается методичностью и неделимым единообразным ритмом. И добавь это занятие в свой распорядок дня наравне с медитацией. Режим, дисциплина и занятость: те три камня, на которых держится твое душевное и духовное здоровье.

— А как же медитация? — не преминул я воспользоваться возможностью подколоть пана.

— Это часть твоей занятости, — серьезно ответил Ян, — наравне со службой в Иностранном корпусе. Свобода — обоюдоострый меч. Слишком много свобод ведут к разрушению порядка. Поэтому радоваться свободному времени для офицеров ИК, как мне кажется, преждевременно. Заполни их делом.

Легко сказать. Если по нам так и продолжат стрелять из-под каждого куста, то очередным занятием, которое заполнит мой ежедневник, станет госпитализация.

— Что там по поводу комбеза? — решил сменить тему я.

— Полагаю, у Маслова не нашлось подходящих обновок для разведчика? — уточнил поляк.

— Ага, — ответил я, вставая с пола и перемещаясь на складной стул, — У него там средняя бронька припрятана на черный день. Или, как он выразился, «не припрятана, а придержана до запроса». Из легких вариантов только «Ласточки», на которых далеко не улетишь.

— Хм… — ненадолго ушел в себя пан. — Ладно. Хорошо. Я постараюсь достать тебе тот комбинезон, который я упоминал в прошлый наш разговор. Если все сложится удачно, то внесу тебя как тестировщика для проверки защитных свойств в боевых условиях. Но заранее предупреждаю, что это возможность, а не обещание.

— Да, да, понимаю, — с радостью в голосе сказал я пану. — Родина вас не забудет!

— Родина… — задумался Ян. — Да, пожалуй. Ах, да, чуть не забыл. Книгу, в отличие от стула, я принес с собой из квартиры. Держи. В ней довольно неортодоксальный подход к вопросу истории магии. К тому же много интересных мыслей со стороны автора. Думаю, что она неплохо дополнит твое понимания магических процессов.

— Спасибо, — я взял протянутую мне поляком книгу в зеленой обложке. — Обязательно прочту.

Обложка была пуста. Однако несмотря на то, что прямо сейчас читать ее не собирался, а думал о том, как поскорее вернуться домой к Фэйт, я решил пролистать пару страниц интереса ради.

Название гласит «‎Концепция магии. Размышления о светлой и темной материи». Автором значится Авеллино. Согласно оглавлению, разделы по своим названиям напоминающие теоретические перемежались с многостраничными эссе. Любопытно.

— У меня на сегодня все, — заявил Ян, посмотрев на часы на левой руке, — время уже вечернее, мы с тобой немного засиделись. Меня еще ждут дела, поэтому на сегодня я прощаюсь.

— До встречи, — ответил я поляку, протянув тому руку для рукопожатия. — И спасибо.

Ян молча пожал мою руку и двинулся к выходу из зала.

Я бросил взгляд на окна, расположенные под потолком тренировочного зала и защищенные изнутри металлическими решетками. И понял, что уже действительно вечереет. Поэтому вернул стул в помещение для инвентаря, прикрыл дверь и покинул зал.

Однако немного пройдя по коридору в сторону выхода из тренировочного центра, меня привлекли глухие звуки повторяющихся ударов. Подумав, что небольшую задержку в пару минут можно спокойно потерпеть, я свернул направо и пошел в сторону зала, откуда доносились звуки.

Я остановился перед залом с надписью «малый тренировочный зал номер 2». Да, звуки доносятся именно отсюда. Дверь была неплотно закрыта.

Я постарался максимально тихо приоткрыть дверь пошире и заглянуть внутрь. Однако мой гениальный план потерпел неудачу, когда старая деревянная дверь издала противный скрипящий звук, заставив меня поморщиться.

Умение разведчика передвигаться быстро и скрытно разбилась о качество дверных петель.

Однако девушка, находившаяся в помещении, не обратила на меня никакого внимания. Она стояла в начале помещения и рядом с ней располагался деревянный стол с разложенными на нем ножами разной формы. Один из которых она уже держала в руках.

Метрах в пятнадцати от нее стояла деревянная мишень, в которой уже торчали два ножа. Дедукция подсказывает, что она их и бросила. Девушка была невысокого роста, крепко сложена, и имела короткие черные волосы, едва ли длиннее моих. На ней была военная форма рядового состава Иностранного корпуса.

Она сделала резкое движение рукой и очередной снаряд отправился в полет.

Раздался глухой звук удара стали о дерево, который и привлек меня сюда. Надо отметить, что попала она очень близко к центру мишени. Не уверен, считается ли подобное расстояние максимальным или близким к максимальному для метания ножей, но выглядит впечатляюще.

Еще какое-то время я стоял в дверях, наблюдая за тем, как девушка всаживала ножи в мишень один за другим. Честно говоря, само занятие выглядело… методично. Есть в нем что-то пугающее и завораживающее одновременно.

— Прошу прощения, если помешал вам, — обратился я к девушке, делая несколько шагов вперед. — Можете потренировать меня метать ножи?

Девушка обернулась ко мне. Ее впалые пронзительные черные глаза бегло осмотрели меня с головы до ног, и на бледном лице появилась ехидная самодовольная ухмылка.

— Я уж думала, что ты только посмотреть любитель, — хрипловатый грубый голос вполне подходил к ее внешности. — Подходи, не боись, салага. Сейчас всему тебя научим. Будешь только так людей колоть.

Глава 15

Домой я возвращался без сил, которые меня постепенно покинули после выхода из тренировочного зала. Видимо, сказались разбор истории магии с паном и практика предложенных им нестандартных методов восстановления. В моем случае: метание ножей. И мой организм решил порадовать меня не только уставшими ногами, руками и спиной, но и зверским аппетитом.

Старший капрал Казакова, милостиво позволившая мне называть ее просто Алина, в ультимативной форме поставила меня в известность, что тренировки под ее руководством обязательно должны быть постоянными, а не разовыми. Иначе «бросать я буду только женщин, а резать только пирожные».

Не уверен, настолько ли ей нравится учить других людей любимому делу или просто панибратски грубить старшему офицерскому составу, к которому я отношусь. Но отказываться я не стал. Ножи я всегда метал посредственно, поэтому можно убить сразу двух зайцев: потренироваться в полезном в боевых условиях навыке и выполнить один из советов Яна.

Я потер запястье, слегка одеревеневшее от напряжения.

Честно говоря, сложно представить, что медитация поможет восстановить каналы и вернуть магическую энергию. С другой стороны, это может быть одним из путей решения сложной задачи в виде получения магических способностей. Хоть этот путь начался на больничной койке сразу после окончания дуэли, мне легче воспринимать каждый источник знаний о магии и каждый вариант восстановления именно так.

Это могут быть книги, доступные при библиотеке Московского государственного университета магических искусств, до которых мои руки так и не добрались. Или свитки из частных библиотек, как в случае с родом Львовых. Или с помощью, предложенной извне. Например, Яном.

В таком случае это узкая, едва протоптанная тропа. Но и по ней можно двигаться, было бы желание. И с желанием у меня проблем нет.

Прямо сейчас, после беседы с поляком, я страстно желал вернуться домой, хорошенько поесть и снова увидеть Фэйт. Когда она узнала, что меня выпустят из госпиталя сегодня, то пообещала приготовить что-нибудь вкусненькое к моему возвращению. Ключ от моей квартиры у нее давно имеется.

Я вдохнул еще теплый воздух поглубже.

Оставлять квартиру совсем без присмотра не хочется. Поэтому ключ был дублирован у местного мастера неподалеку и торжественно передан Фэйт. Ну, может, и не очень торжественно, но передан он был точно.

Так что сейчас, шагая по широкой улице в нескольких минутах от дома, мне было приятно осознавать, что я возвращаюсь не в пустую квартиру. Дом перестает быть просто зданием или комнатой и становится настоящим убежищем для души, теплым и родным, если тебя там кто-то ждет.

Вот наконец показался знакомый магазинчик с велосипедами. А старик, продающий фрукты, все так же развалился на стуле перед своим прилавком и изо всех сил старался не уснуть, пригретый жарким африканским солнцем.

В такие моменты кажется, что никого в городе не касаются ни Иностранный корпус, ни столкновения с наемниками или искателями. Даже смерть в такой миг кажется чем-то далеким. Чем-то таким, что не случится с тобой или с отдыхающим на солнце стариком. А события прошедшей недели выглядят, как дурной сон.

Вот только обгоревшее тело и безжизненный взгляд Отелло напоминают о войне не хуже не до конца зажившей раны в боку. Эрик мог бы также сидеть в парке на территории Иностранного корпуса и нежиться на солнце. А его ребята могли бы патрулировать город или возвращаться домой к тем, кто их ждет. Но не судьба.

— C’est La Vie, — вслух произнес я.

«Такова жизнь».

Нашему отряду повезло гораздо больше. Вася уже оправилась от раны благодаря стараниям Змея. Да и меня Матвей подлечил слегка по пути в госпиталь. И тело, не знающее магии, будет напоминать о сражении на опушке леса лишь шрамом со стороны ребер.

Интересно, кстати, смогли ли наши оперативники расколоть захваченного Игнатом чародея. Что-то мне подсказывает, что нападением на нас занимались бойцы статусом ниже, чем те, что обычно лезут в разрывы. Значит и полезной информации от таких получишь немного. Мне же и вовсе остается лишь гадать.

Я подошел к двери и полез в карман за магнитным ключом.

Такие были у каждого жильца, и я уже давно повесил такой на брелок в дополнение к ключу от квартиры. Точнее, на два брелка, включая комплект Фэйт. Местный консьерж, называемый гордым словом охранник, кивнул мне из будки на входе в наш маленький комплекс. А я махнул ему рукой.

Хоть я и редко бывал дома, он помнил не только меня, но и большинство жителей в лицо.

Закрыв дверь, я заметил, как из здания слева выходит супружеская пара с детьми лет десяти-одиннадцати на вид, которых отец вел за руку к машине на парковке. Его жена опаздывала и скорым шагом нагоняла мужа. Худая фигура, традиционная юбка красного цвета, белая блузка.

Мне вдруг стало интересно, знают ли эти дети об искателях. Или о том, что Кения — это пороховая бочка, а спящий гигант в лице России и Иностранного корпуса день за днем работают, чтобы она не взлетела на воздух. Или поедут ли они на фестиваль культуры в Момбаса, где культура их собственной страны делит российскую сцену с британским театром.

Под такие мысли я добрался до лестницы и начал подниматься. Небольшая разминка не повредит, особенно перед ужином. Все философские вопросы подождут, пока голодный офицер вновь не покинет дом завтра утром. А пока лучше настроиться на приятный вечер, чтобы не испортить его ни себе, ни другим. Кажется, я чувствую через дверь запах готовящейся еды.

Я открыл дверь и попал в знакомую прихожую. Она же гостиная. Рядом со входом стояла пара женских кроссовок, которую я, кажется, видел на рынке у Бенни. Видимо, откаты он делает не только приятелям, служащим в корпусе, но и сестре. Наверное, за то, что она его терпит.

Я улыбнулся этой мысли и громко сказал:

— Я дома!

С кухни, откуда доносился не только манящий запах специй, но и звон посуды, прозвучал мелодичный женский голос:

— Раздевайся, мой руки и проходи за стол, — сказала Фэйт, — скоро будем ужинать.

В нашей квартире не нужно кричать, чтобы благородный дворянин соблаговолил спуститься к обеду. Поэтому радостный голос Фэйт я спокойно услышал и из гостиной. Она же прихожая.

Человеку, привыкшему сначала к маленькой комнате в Нижней Москве, а потом к койке в казармах военной академии, не требуется много пространства. Ему требуются уют и забота. В сторону всего вышеперечисленного я и направился, предварительно заглянув в ванную и помыв руки.

Когда я вошел на кухню, Фэйт стояла у плиты и наблюдала за тем, как в глубокой сковородке тушатся овощи. Она выглядела настолько по-домашнему мило в спортивных штанах, растянутой белой футболке и фартуке с усатыми мордами котиков, что я не выдержал и обнял ее, максимально незаметно подкравшись сзади.

Фэйт, может, и ожидала подобное от лучшего (ну или почти лучшего) разведчика Иностранного корпуса, но все равно вздрогнула, а затем улыбнулась, шутливо погрозив мне пальцем:

— Если ты будешь мешать мне готовить, то получится не приворотное зелье, а суп из лягушек.

— Во-первых, я и так приворожен без всяких там зелий, — сказал я, выпуская ее из своих рук и устраиваясь за столом у окна. — А во-вторых, в супе из лягушек не бывает кукурузы и бобов.

Фэйт сняла крышку со сковороды и помешала овощи, после чего развернулась ко мне и хитро прищурилась:

— Раз ты так хорошо разбираешься в ингредиентах, то быть может следующий ужин с тебя?

— Конечно, следующий совместный ужин будет с меня, — быстро ответил я, из-за чего Фэйт подняла в удивлении брови, — но в какой ресторан мы пойдем, можешь выбрать и ты.

Фэйт рассмеялась, потянулась к крышке и вновь накрыла ей сковороду, возвращаясь к высокой кулинарии. Если подумать, я очень давно не готовил себе ничего сложнее завтрака. До того, как согласился протестировать капсулы для Сахарова, мои будни были забиты работой, поэтому предпочитал заказывать готовую еду.

В остальном же еду для меня постоянно кто-то готовил: в поместье у Львовых был повар, в лазарете и военной академии кормило государство. И хотя теперь я должен соответствовать высокому статусу дворянина, вкусы у меня остались вполне пролетарскими.

Рабочий класс ест все, что движется, и пьет все, что горит.

Такая позиция не мешает с интересом наблюдать за тем, как Фэйт управлялась с плитой. Вообще кухня соответствует остальной квартире в размере, но вмещает в себя все необходимое.

У стены стоит длинный овальный стол, который можно в теории подвинуть ближе к плите и нескольким тумбочкам, чтобы за ним поместилось не два-три человека, но и еще столько же с обратной стороны. Над тумбочками есть столешница, на которой находится подставка с четырьмя ножами разных размеров.

В самих же тумбочках внизу расположена посуда для готовки: кастрюли, сковородки, половники и прочие несомненно важные предметы ютились в нескольких ящиках. А над плитой висят несколько шкафчиков с тарелками, стаканами и столовыми приборами. Ну, и конечно со специями, которые в основном сюда натаскала Фэйт.

Готовит она чаще и лучше меня, да я и не против. Так что и наполненность холодильника я отслеживаю согласно графику дежурств. Дежурств не по кухне, разумеется. А в Иностранном корпусе, ведь в случае дежурства или задания я могу не бывать дома подолгу.

— Что у нас на ужин, кроме супа из лягушек? — поинтересовался я.

В этой время Фэйт достала вторую сковородку и поставила ее на плиту по-соседству с первой.

— Не суп из лягушек, а гитери, — ответила Фэйт и плеснула немного масла во вторую сковородку, — и подай мне, пожалуйста, тесто из холодильника. Еще будет чапати.

Я попытался дотянуться до холодильника, не вставая со стула, но потерпел тотальное поражение. Фэйт на мои потуги лишь фыркнула и картинно закатила глаза, так что мне пришлось-таки подняться и открыть холодильник, как подобает джентльмену.

— Чапати — это же жареный на сковороде плоский хлеб? — уточнил я, передавая девушке глубокую тарелку, в которой лежало накрытое полотенцем тесто.

Быстрый осмотр холодильника также выявил наличие в нем бутылки рома, которая спряталась на нижней полке за несколькими лимонами.

— Ага, — кивнула Фэйт.

— Отлично. Я тогда за все жареное и против всего вареного! — пошутил я и передал тарелку с тестом девушке. — У этих изысканных блюд есть история?

— Ох, милостивый государь, неужели вместо скромной кенийской кухни вы изволите отведывать еще и какие-то изысканные блюда? — шутливо сказала Фэйт.

— Ром вполне сойдет за изысканный напиток для русского офицера, — ответил я. — Неужто прекрасная леди решила напоить простого имперского солдата?

— Разведчик никогда не был так близко к провалу, — взглянула на меня Фэйт и улыбнулась, — но из тебя простой солдат получится только в том случае, если все солдаты в России предпочитают пить сладкие коктейли, а не сорокаградусные напитки.

— Каюсь, грешен, сердце тянется к чему-то сладкому и неординарному, — поднял я руки над головой в знак принятия поражения. — Но выпивать в одиночестве категорически отказываюсь. Как говорит один мой знакомый старший адъютант: «Пить в одиночестве и в приятной компании — это две абсолютно разные вещи».

— Посмотрим на твое поведение, — ответила Фэйт, смерив меня игривым взглядом. — Ну, а если серьезно, то чапати — это просто индийский хлеб, который путешественники привезли с собой в северную Африку, Азию и на Карибы. А гитери я тебе, между прочим, уже готовила.

— Эм… — я порылся в памяти, выискивая знакомые образы, — кажется, ты тогда говорила, что это кукуруза с бобами и другими овощами?

— Кукурузу и бобы ты в сковороде подсмотрел! — воскликнула Фэйт, видимо ожидавшая моего провала. — Но все равно верно. Я еще добавляю лук, помидоры и чеснок. Из специй — порошок карри, паприка, кориандр и молотый перец чили. В разных вариациях ингредиентов гитери готовят во всей Африке.

Фэйт закончила жарить хлеб и сняла обе сковороды с плиты, после чего начала накрывать на стол.

— Прошу вас, ваше сиятельство, — Фэйт поставила передо мной тарелку с гитери, после чего положила рядом свежий хлеб. — Приятного аппетита.

Вторую тарелку она поставила для себя и присела рядом со мной.

— Приятного, — ответил я и приступил к трапезе.

Какое-то время мы оба молчали: я вовсю уплетал еду, а Фэйт медленно ела и часто поглядывала на меня. За ширмой веселья и шуток скрывалось беспокойство, которое я ощущал с ее стороны. Все же за последние полгода это было первое боевое столкновение для моего квада. И лично для меня оно окончилось почти неделей в госпитале.

В какой-то степени я даже благодарен той секретности, которой окутаны искатели и благодаря которой информация о потерях корпуса редко просачивается в СМИ. Вряд ли Фэйт было бы спокойнее, знай она, что второй отряд, охранявший ученых по пути к разрыву, сгорел в машине заживо.

И мы не оказались под огнем гранатомета лишь по воле случая: Эрик и Игнат решили отправить целителя в арьергарде, а стихийного мага в начале колонны.

Конечно, я поговорил с Яном по поводу новой брони, чтобы в следующий раз на мне не наделали пулевых отверстий. Возможно, у пана получится достать мне какой-нибудь легкий, но крепкий образец польского производства. Он не бросал слов на ветер и не обещал чего-то, если не мог выполнить данное слово.

Но и рассчитывать на него больше, чем на того же Маслова, не стоит. Да и секретность касательно операции в этот раз не спасла от утечки информации: одно из зарубежных изданий написало о потерях во время боевой операции Иностранного корпуса.

В ответ посольство Российской империи в Кенийской Свободной Республике выпустило заявление об успешной защите объекта на севере страны от сомалийских экстремистов, в ходе которой были ранены несколько офицеров ИК.

Согласно официальной версии потерь не было. Фэйт легко могла сопоставить дату моего ранения и опубликованного послом заявления. Поэтому сейчас и переживает, что я могу попасть в передрягу посерьезнее.

— Ну что, ваша светлость, — словно решив вывести меня из череды неприятных мыслей, Фэйт поднялась и достала из холодильника ром. — Сделать вам какой-нибудь коктейль?

В принципе, я не против выпить. Да и о способностях Фэйт, чьей профессиональной деятельностью была работа в баре, я знал не понаслышке.

— А давай, — ответил я и отложил ложку, закончив с едой. — Что меня ждет этим прекрасным вечером?

— Секрет, — лукаво улыбнулась Фэйт и достала бокал и шейкер из навесного ящика над столешницей.

Я себе коктейли не готовил, но инвентарь Фэйт на кухне хранился. Как и лед в морозилке и несколько разных ликеров в одной из тумбочек. До настоящего домашнего бара тут было далеко.

Хотя мы чаще предпочитали выпивать дома, а не в местных барах или ресторанах. Может быть, через годик-другой коллекция алкоголя и сравняется с запасами бара, где работает Фэйт.

— Даже не скажешь название? — потянулся я на стуле, рассматривая, как девушка уверенными движениями смешивает ром, вермут и какой-то ликер.

— Если тебе понравится, — ответила Фэйт, — этим прекрасным вечером тебя будет ждать добавка.

Через минуту передо мной стоял бокал с бордовой жидкостью. Я сделал небольшой глоток. Приятный сладковатый вкус с отчетливой кислинкой и умеренной крепостью. Пожалуй, мне нравится, о чем я и не преминул сообщить девушке, которая с интересом смотрела за моей реакцией.

— Вкусно, мне нравится, — сказал я.

И сделал большой глоток, позволяя расслабляющему эффекту алкоголя постепенно взять верх над моим усталым телом и разумом.

Я никогда не отличался стойкостью к алкоголю, особенно при отсутствии двух важных органов, предположительно отвечающих за очистку организма от токсинов. Но и организм Святослава в этом мире с алкоголем справлялся не сильно лучше.

Поэтому, когда Фэйт сделала мне второй бокал и я осушил его, то почувствовал, что на душе потеплело. То ли от алкоголя, то ли от заботы, которой меня постоянно окружала Фэйт.

Нет, точно нужно сводить ее в какой-нибудь хороший ресторан. А память еще и услужливо подкинула идею Бенни о том, чтобы съездить с Фэйт на озеро Ухуру. В конце концов, почему бы и не насладиться природой в приятной компании. Особенно если до Уганды и Танганьики, с которой Кения делит территорию озера, я ни разу не добирался.

— Слушай, — начал говорить я. — Может, если мне удастся выбить день-другой отгула, мы съездим на озеро Ухуру? Я там не был, так что с радостью…

Фэйт не дала мне договорить: девушка сделала несколько шагов и, наклонившись ко мне, поцеловала. Затем она слегка отстранилась и сказала, лукаво улыбаясь:

— Я согласна, но это может подождать и до завтра. Коктейль, кстати, называется «‎Обнаженная леди». Если тебе так понравилось, то почему бы нам не…

Я не дал Фэйт договорить и нежно потянул ее за руку в сторону гостиной. Она же прихожая. Я не выпил слишком много алкоголя, но в этот вечер обнаженная леди крепко меня одурманила.

Глава 16

Сразу после уютного вечера с Фэйт наш квад отправили в патруль. Участок для наблюдения на тот день находился в окрестностях горы Кения, что севернее Найроби. Уже четвертый час мы двигались по шоссе А2, извилистой артерии, уходившей на север страны. Впереди предстоял поворот на восток, огибавший гору и национальный парк.

Единственной реальной угрозой там была невыносимая жара. Она пышала раскаленным воздухом и на открытой местности, и внутри автомобиля, заставляя одежду прилипать к спине.

Иностранный корпус заботился о безопасности личного состава, хотя всем нам были известны проблемы с доставкой оборудования из России. Временным решением несколько лет назад стало сотрудничество с эфиопской AA Systems — компанией, которая заявила о себе во время конфликтов вокруг конструкта Древних.

Постоянные стычки в регионе и необходимость сохранять независимость подтолкнули некогда скромную частную фирму к созданию серьезных транспортных средств.

Мы двигались на RCG-02L, одном из детищ AA Systems. «Рычаг», как прозвали машину солдаты, представлял собой легкий бронированный автомобиль с противоминной защитой. Его характеристики впечатляли: полный привод, шестицилиндровый двигатель, улучшенная подвеска, тепловизоры для водителя, модернизируемая броня. Имелась возможность установки дистанционно управляемой боевой станции с пулеметами и дымовыми гранатометами.

Именно благодаря гибкости модернизации «Рычаг» и прижился в Корпусе. На нашей машине не было тяжелого вооружения, только дымовой гранатомет, но надежность RCG не раз подтверждалась в полевых условиях.

Змей сидел напротив, всматриваясь в пейзаж за моим окном. Он, как всегда, был в легком комбинезоне «Рису», а его пальцы лежали на пистолете-пулемете «Ферзь» — надежном, легком ПП под пистолетный патрон с минимальной отдачей.

Я в тот день тоже был с «Ферзем», но со встроенным глушителем. Если оружие вселяло уверенность, то комбинезон «Ласточка», который Маслов вручил мне после ранения со словами «я же говорил, что спасет!», доверия не вызывал. Я отлично помнил, как интендант скорее молился, чем убеждал меня в надежности отечественного ширпотреба.

Вася уверенно держала руль, Игнат находился рядом на переднем сиденье. Оба были в средних армейских комбинезонах ЛКТР-5, или попросту «Лекторах». Те были тяжеловаты, на мой взгляд, но на средней дистанции держали автоматную пулю. У Ехидны в руках была стандартная АС-08 со штатным четырехкратным прицелом, а Леший не расставался со старым добрым калашом.

— Матагиро через пять минут. Ехидна, скорость! — рявкнул Игнат, и Вася тут же перестала вжимать педаль газа в пол. — Тимау двадцать пять минут. Пока без проблем. Матрос ночью по А2 ехал и видел вспышки у подножия горы. Смотреть в оба.

— Так точно! — ответили мы со Змеем, переглянувшись.

Матрос — это один из командиров квада, что чаще всего работает в Момбасе. Но ночью их перебросили в Найроби. Он раньше служил в акватории Черного моря, вот прозвище и прицепилось. Территорию национального парка вокруг горы от пары вспышек не прочешешь, но стоит быть настороже.

Змей слегка побледнел, хотя раньше я за ним слабости вестибулярного аппарата не замечал. Я подмигнул ему, на что получил легкий кивок.

Через несколько минут мы действительно подъехали к небольшому городку. Хотя, честно говоря, это поселение тянуло разве что на звание села. Справа и слева от шоссе стояли ветхие деревянные дома. Однако то тут, то там красовались выцветшие вывески то ли платежных систем, то ли магазинчиков.

Прилавки палаток с продуктами, разбросанные по дороге, оказались практически пустыми. Несмотря на то, что до конца рабочего дня оставалось еще часов семь-восемь. Машина проехала чуть дальше, и Змей заметил что-то за моей спиной, по левую сторону от автомобиля.

— Командир, брезент на десять часов. — коротко уведомил он Лешего.

Я повернул голову и посмотрел по указанному направлению. Остановка, собранная из листов железа и деревянных балок. Трое мотоциклистов на мопедах. Похоже, курят. А вот брезентик на импровизированной остановке действительно расцветки милитари. Похож на военный, тот что привозят из России.

Совпадение? Не думаю. Проверить стоит.

— Вижу, — ответил Игнат и коротко отдал приказ. — Тормози. Святой, болтаешь. Змей прикрой. Ехидна, колеса.

Машина плавно остановилась в нескольких метрах от цели. Мы с Матвеем выбрались из машины и неторопливо двинулись к байкерам. Я успел заметить, что командир занял позицию за машиной, словно он просто поглядывает на дорогу. Змей же держался чуть позади меня. Байкеры слегка напряглись и начали переглядываться. Видимо нечасто к ним подходили военные посреди бела дня.

— Мамбо. Закурить не найдется? — бросил я приветствие и вопрос, приблизившись к троице.

Они явно не ожидали, что я попрошу закурить, и неуверенно переглянулись. Ну да, будто вооруженные солдаты Иностранного корпуса могут выбраться из транспортного средства в нигде, чтобы попросить сигарету. Зато стресс и напряженность сменились неуверенностью.

— Ладненько, на нет и суда нет, — произнес я разочарованно.

И прислонился спиной к деревянной балке, что служила одной из опор для остановки.

Неловкое молчание продлилось лишь пару мгновений. А затем бандана, которого я прозвал так в голове из-за серой перевязи для волос, достал из нагрудного кармана клетчатой рубашки самокрутку и протянул мне со словами:

— Не вопрос, ёп. Огоньку?

Двое других лишь смотрели на меня и Змея. Точнее, с опаской поглядывали на наше оружие и автомобиль за спиной. Второго любителя двухколесной техники я прозвал бородой по понятной причине. Ну а самого старшего на вид кенийца, который сидел на сидушке своего не нового мопеда, смурной.

— Не нужно, — чуть приподнял я уголки губ, изображая улыбку, и положил сигарету за ухо. — На улице и так жарко.

— Хм… — выдавил из себя недовольный смурной.

— Святой, аспиран иностранного корпуса, — представился я и козырнул двумя пальцами.

— Да ну? Собственной персоной? — ехидно ухмыльнулся бородач и добавил с явной неохотой, — Я Барка, в рубашке Оби, а за моей спиной Кобэ.

— А, любите горы? — поддел я собеседника в ответ, вспоминая известного карфагенского полководца Ганнибала Барку. — Похвально.

— Хм… — опять хмыкнул Кобэ.

Или он так смеется?

— Мотики он любит, — вставил бандана, но от серьезного взгляда бородача тут же осекся.

Я же лишь терпеливо ждал ответа.

— Горы люблю. Саванны люблю. Города люблю, — спокойным тоном перечислил Барка. — Сигареты тоже.

— Так… — слегка задумался я. — В книгах пишут Харамбе. Единство, так сказать. Что ж со мной ближний сигаретой не поделится и дверь ночью гостю не отворит?

— Кхм… — на этот раз одобрительно прокашлял старый.

Да и лицо Барки слегка разгладилось, так что я продолжил:

— Кров с пищей дать — это неплохое дело. Я вот в патрулях, случается, неделями дома не бываю. Солнце, поле, служба. Так гостя впустишь, а он стащит чего. Ничего же не пропало в округе, верно? Городок-то небольшой, все обо всем знают.

— Не пропало. Все свое у нас. — прохрипел Кобэ, явно поняв, что я намекаю на что-то нелегальное. — Приехали недавно. С другой стороны от сырного завода.

— Сколько? — без прежней шутливости или дружелюбия в голосе ответил я.

И медленно передвинул ладонь ближе к спусковому крючку пистолета-пулемета.

— Караван. Человек десять. Пятнадцать, может, — добавил мотоциклист, опасливо озираясь по сторонам. — Мы поехали?

Я выдержал небольшую паузу, а мои собеседники снова заметно напряглись.

— Свободны, — холодно сказал я.

Байкеры быстренько собрали свои скудные пожитки, попрыгали на железных коней и тронули на юг по шоссе, откуда приехали мы. Я и Змей подождали, пока троица мотоциклистов начнет движение, и вернулись к машине.

— Доклад, — встретил нас Игнат.

Хотя я уверен, что он и так все слышал. Ну, или почти все.

— Караван на востоке от сырного комбината, — отрапортовал я. — Примерно дюжина. Экипировку иностранного корпуса по барахолкам не продают. Нужно проверить.

Змей лишь кивнул в подтверждение моих слов. Его лицо уже не выглядело так бледно, как в автомобиле.

— Нужно, — согласился командир. — В машину, я доложу и двинем.

Через пятнадцать минут мы добрались до поворота перед сырным заводом. Вася сбавила скорость, явно ожидая указаний Лешего, который с интересом разглядывал карту на приборной панели.

— Значит так. Сейчас поворачивай направо, — начал давать приказы Игнат. — Есть несколько вариантов, где можно остановиться каравану.

Леший провел пальцем по панели, делая заметки для себя.

— Во-первых, три местные школы: начальная, средняя и старшая. М-да, все отдельно, в собственном здании. Рядом жилые хибары, их могли там приютить. Или прямо в школе место выделить. Деньги у каравана должны быть. Ну, или бартер.

Командир четко расчерчивал границы нашего фронта работы.

— Второй пункт — это местная церковь. Здание чуть лучше, чем в школах, и находится дальше от шоссе, — продолжил говорить Леший, периодически указывая куда-то за окно, — Стоит поговорить со здешним пастором. Ну и наконец, небольшой лагерь для кемпинга восточнее. От него по прямой можно доехать до национального парка и горы Кения.

Диспозиция была ясна.

— Три школы ближе всего, там и начнем. — сделала выбор Игнат, — Вася, близко не подъезжай. Учебный день еще не закончен, военная машина детей испугает. Или привлечет лишнее внимание, кто этих современных шкетов знает. Еще на машину залезут.

Вася лишь кивнула командиру, который продолжил инструктаж:

— Затем поговорим с попом. Он точно должен знать прихожан, может кто новый засветился. Ну, и исповедь, сами понимаете. Что-нибудь точно узнаем. И последнее — лагерь у горы. Он дальше всего от нас. Если ничего не найдем, то заглянем еще на фабрику.

Он кликнул несколько раз по экрану и перед Васей отобразился измененный маршрут с остановками. Патрулирование слегка затянется и на базу мы вернемся затемно. Зато пробок на въезде в город не будет.

Под мерный гул двигателя мы подъехали к небольшой площади, въезд на которую перекрывал шлагбаум. В будке рядом охранника не было, что означает, что машины здесь бывают нечасто. Или сторож просто взял перерыв. Заезжать или сигналить не стали.

Три школы расположились полукругом. Но каждый дом разительно отличался от предыдущего, будто показывая различия в степени заинтересованности администрации. Ну или в заботе самих жителей.

Ближнее к нам здание было двухэтажным и кирпичным, с деревянными окнами и крашеными рамами. Выглядело не так уж и плохо, скорее всего начальная школа.

Напротив въезда располагалось одноэтажное кирпичное здание со странной пристройкой из железных листов. Скорее всего склад, но слишком уж небольшой, туда разве что спортивный инвентарь поместится. Ну и слева от въезда находилось старое одноэтажное деревянное здание со слегка накренившейся крышей из досок. Перед ним располагалось несколько стендов.

Леший после недолгой паузы спросил Васю, мерно постукивающую пальцами по рулю:

— Ехидна, мысли?

Она высказала свои мысли:

— Время учебное. Дети в зданиях, на занятиях. Вон, в ближнем через окно видно головы ребятни. Машин нет, сторожа нет. Караван без транспорта явно не передвигается. Либо спрятали в лесу, а сюда пешком и в хибарах живут по-тихому, либо они не здесь.

— Верно, — согласился командир. — Двигай к поселку, внутрь не заезжай. Там всего с десяток домов. Если транспорта нет, то поедем сразу к церкви.

В итоге Ехидна оказалась права, и через час мы были на подъезде к местной церкви. Дорога, кстати, несмотря на некую удаленность от шоссе, была асфальтовая, пусть и побитая. Именно на ней мы заметили легковые машины, неаккуратно брошенные на обочине и несколько мопедов.

Церковь не отличалась чем-то необычным. Темное деревянное здание, просторное крыльцо с двумя скамейками по бокам от двери, на которых расположилась пара пожилых женщин, копошащихся в каком-то ведре.

— Выгружаемся, — приказал Леший и квад выбрался наружу.

Бросилось в глаза, а точнее на слух, то, что несмотря на раннее для вечерней службы время, со стороны церкви раздавались громкие голоса и выкрики. Вот только не изнутри, а скорее откуда-то с заднего двора. Да старушки что-то недовольно бормотали себе под нос. Впрочем, брюзжание для многих людей с возрастом становилось привычкой.

— Змей, Свят, проверьте, что там на заднем дворе, — негромко сказал командир. — Нежно. Без шума. Ехидна, со мной. Потрясем пастора.

— Есть, — ответило наше трио и принялось исполнять приказы.

Змей занял позицию чуть слева и позади от меня, и мы двинулись мимо двух пожилых женщин, бормочущих что-то вроде «‎Мою, мою, вкусно будет». Совсем старушки из ума выжили. Я бросил вопросительный взгляд на Матвея, он все же медик. Однако ответом мне было лишь покачивание головой и чуть расширенные от удивления глаза.

Мы тихо пошли вдоль стены. Оружие вскидывать не стали, так как приказа о боевой готовности не было. Да и незачем попусту эскалировать потенциально конфликтную ситуацию огнестрелом. Медленно двигаясь вокруг церкви, нам стали слышаться отрывки фраз с заднего двора:

—… бей его сильнее, пернатый ты мешок!

— Эээ, в глаз коли, двигайся! Двигайся! Кому говорю, а?!

Под увеличивающийся шум мы незамеченными вышли на небольшую грунтовую площадку с сараем. Люди столпились, образуя круг, выкрикивая различные подбадривающие или разочарованные слова. Они явно наблюдали за интересным зрелищем, делая ставки на петушиный бой.

Змей сделал шаг в сторону столпотворения, но я остановил его взмахом руки и жестом показал движение назад. Через мгновенье мы оказались за стеной церкви и скрылись в тени от возможных случайных взглядов.

Я достал рацию и под безразличным взглядом Змея связался с командиром:

— Леший, Святой на связи. На заднем дворе петушиные бои. В контакт не вступали. Прием.

Из рации послышался голос Игната:

— Леший принял. Мы почти закончили. Ждите у машины. Прием.

Я ответил:

— Принял. Конец связи.

Да, теоретически я мог бы просто зайти в церковь и сказать Лешему то, что мы узнал. Нно дисциплина — это неотъемлемая часть любых военных подразделений.

Пусть Иностранный корпус я бы скорее отнес к формированию наемников или к частной, тут точнее будет сказать государственной или дворянской, военной кампании, но это по стандартам моего прошлого мира.

Сказали доложить — связался сразу, как выяснил что к чему. А Матвея я остановил, так как светиться нам в военной форме лишний раз не за чем. Петушиные бои — вид спорта, популярный в Африке. А главное, очень прибыльный.Если сюда приехали местные из разных окрестных сел и деревень, то могли и наши потенциальные контрабандисты заглянуть. Срисуют солдат корпуса и потом мы их не найдем.

Если же мы ошиблись, то просто напишем рапорт о задержке и ее причинах. Искренне надеюсь на последнее, так как если кто-то приторговывает «‎мелочами» с нашего склада, то тогда ясно почему у Маслова такой дефицит на некоторые позиции. Возможно не только из-за задержек с поставками.

Под такие мысли я и Змей спокойно дождались возвращения командира с Василисой.

— В машину, — бросил Леший.

Мы расположились внутри, и Игнат продолжил:

— Пастора немного потрясли. Действительно есть караван. Приехали недавно, дня три-четыре. Расположились в лагере для кемпинга, с его слов ничего необычного. Приходили на поклон. Поболтали, обещали как-нибудь на петушиные бои заскочить. Вы засветились?

— Не думаю, — ответил я. — Было без шума. Нежно.

— Хорошо, — кивнул Леший. — Может, они сами где по дороге товар прикупили, но в дар как раз притащили в поселок военный брезент. Ничего другого поп не заметил: ни оружия, ни броников, ни спецтранспорта. Нужно проверить. Двинули.

Солнце уже уверенно пересекло зенит, но ранний вечер обещал быть не менее жарким, чем полдень.

Глава 17

Автомобиль, рассекая легкую завесу дождя, уверенно двигался по грунтовке к небольшому участку, огороженному зеленым забором с прорехами. По пути квад получил план деревеньки для кемпинга, а также добро на опрос караванщиков и действия «по обстоятельствам‎». Что весьма порадовало Васю.

Леший же придумал простенький план, чтобы не возникло непредвиденных трудностей. Разбиваемся на двойки, одни дежурят у машины в боевой готовности. А вторые общаются с местными и выясняют, какие обстоятельства и как по ним действовать. Надежно, как швейцарские часы.

Поселок представлял из себя набор зданий на огороженной территории, включающих одну каменную двухэтажку рядом с воротами, поляну по центру территории напротив въезда, усеянную газоном, на которой расположились две палатки. Ее же окружают четыре одноэтажных здания, похожих то ли на деревенские домики, то ли на бунгало. Также на участке слева от ворот есть гараж.

В целом, неплохое место для каравана, аренда которого по-хорошему стоит немалых денег. Что должно значить, что путешественники не бедствуют. Но вот занимаются ли они контрабандой или вообще чем-то незаконным — это другой вопрос, ответ на который мы вот-вот получим.

Машина остановилась перед раздвижными воротами, и Вася посигналила, привлекая внимание обитателей. Мы прождали некоторое время в молчании, а затем девушка еще раз нажала на клаксон. После этого к нам вышли два человека и начали вручную раздвигать ворота.

— Ехидна, боком поставь и держите позицию за машиной. Сама знаешь. Святой, как припаркуемся, сразу на выход.

— Есть, — ответила водитель.

— Так точно, — вторил мой голос Василисе.

Машина проехала на территорию и остановилась чуть по диагонали перед открытым гаражом. Внутри было пусто. Видимо именно из мастерской и выбрались двое наших сопровождающих, так что позиция неплохая. Однако в такт этим мыслям я уже выбирался под теплый дождь.

Леший дождался меня и мерно зашагал к двум кенийцам. Я держал небольшую дистанцию по его правое плечо. Оба местных были среднего роста и носили традиционные, яркие, расшитые узорами рубахи-пончо желто-зеленого цвета и плотные штаны, заправленные в высокие берцы. Один был еще совсем юным, не старше двадцати.

— Добрый вечер, хозяева. Как поживаете? — доброжелательно спросил командир.

— Добрый! — ответил тот, что казался мне старше, поглаживая короткую бороду с небольшой сединой, и бросил взгляд на своего товарища. — Жизнь — это путь, а мы лишь шелковая перевязь.

— Караванщики что ли? — поинтересовался Леший.

— Караванщики, — нагло выпалил молодой кениец. — Кто ж еще.

Седой едва заметно поморщился и добавил, сложив руки на груди:

— Занимаемся, чем мать-природа пошлет. Вещи чиним, торгуем… эээм… ну и караван водим. Сами понимаете. А чем, собственно, обязаны?

— Ничего серьезного, — успокоил Игнат собеседника. — Мы машину везли с севера в Найроби, попали под дождь и заехали в церковь, ту что в предместьях Матагиро. И пастор пожаловался, что беспокоят соседи…

Юноша на словах командира чуть дернул левым уголком губ в раздражении и свел брови вместе. Леший же продолжал спокойно и с явным знанием дела говорить:

—… простите, не представился. Сержант Колесников, а это капрал Львов.

Леший не был магом, он не самый сильный боец или меткий стрелок. Но если бы мне пришлось доверить жизнь одному человеку, то им стал бы Игнат. Солдат, способный на многое, не будучи гением ни в одной области.

Его набор навыков позволяет не только убивать по приказу, но и самому командовать железной рукой, при этом не забывая о сильных сторонах напарников. Вот и сейчас я лишь наслаждался тем, как командир заливает, пытаясь смягчить присутствие нашего квада на этой территории.

Несмотря на его старания, пацан явно нервничал. Хотя я, наверное, ненамного старше его. Технически. Быть может, он нечасто видел военных до сегодняшнего дня. Хотя в Кении можно встретить Иностранный корпус повсеместно, так как специфика работы подразумевает сотрудничество с местными силовыми структурами, которые не стесняются постоянно просить о помощи.

С другой стороны, такое межведомственное сотрудничество позволяет получать «полевую‎» информацию‎ из первых рук уже нам.

Паренек же явно недоволен нашим присутствием, и речь командира на него почти не действует. Может, он с девушкой недавно расстался, а я его подозреваю. Нужно будет при случае ткнуть его и посмотреть на реакцию. Думаю, Леший и сам справится, но помощь лишней не будет. Сыграю молодого и неопытного капрала.

— Эм… ничего страшного, офицер. Я Гвала, — представился старший кениец в ответ. — А рядом То. Мы просто копались в гараже. Сами понимаете. Не ожидали увидеть машину военных. И наш караван сильно не шумит. Наговор это. И не так уж…

— Красивый у тебя кафтан под пончо, — нагловато вклинился в диалог я, смотря на То с легкой ухмылкой.

— Пф, — фыркнул пацан и раздраженно бросил нам в лицо, — это не кафтан, мзунгу, а дашики. Кафтан у бабы.

Паренек в духе местных попытался оскорбить меня словом «странник».

— Да? Не знал, — с почти искренним сожалением произнес я, пожав плечами, — извини.

— Не берите в голову, — тут же вмешался Гвала, — эээ… может, это, в дом пойдем? А то дождь-то усиливается. Я вас братьям-караванщикам представлю. Переждете непогоду, поедите, у нас хорошее кофе есть, а?

— Хороший кофе? — переспросил с интересом Игнат. — Можно. Сейчас своих только предупрежу.

Леший вытянул вверх согнутую в локте руку со сжатым кулаком, а затем добавил:

— Ведите.

Кенийцы не торопясь двинулись к двухэтажному кирпичному дому, который казался самым удобным пристанищем. Приближаясь к двери, Гвала спросил:

— А как же товарищи? Холодно ведь. Ветер еще. Сами понимаете. Стоит тоже внутрь позвать.

— Так не положено, — спокойно парировал Игнат, — да и мы ненадолго. И так видно, что все в порядке, так что угостите кофе и тронем. Нечего задерживаться по пустякам.

— Это правильно, — довольно поддакнул кениец. — Служба — дело важное. И нужное. А кофе у нас на всех хватит, мы еще вам в дорогу завернем. Да, То?

— Угу, — неопределенно буркнул парень.

Мы подошли к деревянной двери дома, в которую Гвала постучал кулаком. После чего поправил одежду и несмело вошел внутрь, пропуская нас за собой.

Первый этаж оказался просторным холлом, встретившим нас приятным теплом и запахом благовоний. Слева у стены находился небольшой диван, накрытый какой-то тканью с изображением… улиток? Ладно, чем бы дитя не тешилось.

Но вот вместо ребятишек там восседали два крепких парня, одетых в похожем на То и Гвала стиле и расцветке. У стены напротив находился бильярдный стол, а на стене выше него висел широкоформатный экран, на данный момент выключенный.

Под ним расположен узкий столик с электроникой, часть которой была включена, судя по горящей подсветке. На стол с двух противоположных сторон облокотились еще двое местных. Они вместо пончо носили разгрузки и широкие, тканые узорчатые пояса, за которыми вполне можно было спрятать что-то не очень габаритное.

У дальней же стены справа начиналась лестница, скрытая той самой стеной словно перегородкой, которая уходила на второй этаж.

Справа располагалась барная стойка бежевого цвета, за которой стоял пятый кениец, если не считать наших проводников. Его одежда отличалась от остальных и скорее напоминала европейскую: хлопковая футболка, штаны-карго и темная бейсболка. К тому же он носил солнцезащитные очки в помещении. Как по мне — это моветон, но я в чужой монастырь со своим углем не лезу.

В центре холла лежало несколько ковров бордового цвета с леопардовой окантовкой и геометрическими узорами. На коврах располагались миниатюрные деревянные столы, вокруг которых сидело еще два караванщика.

Первый одет в длинную струящуюся одежду песчаного цвета: рубаха c широкими рукавами, плотные штаны, сужающиеся к щиколоткам, и своеобразный свободный жилет сверху. Короткие жесткие волосы были не покрыты, а спокойный взгляд и кривой шрам, пересекающий его лицо от подбородка до правой скулы, выдавали в нем лидера караванщиков если не де факто, то уж по статусу точно.

Второй же носил просторную белую рубаху до колен без узоров, подпоясанную тонким шелковым поясом бирюзового цвета, ботинки-полуберцы оливкового цвета. Голова караванщика была завернута в синий тюрбан, часть ткани которого также окутывала его подбородок, покрытый густой седой бородой. Старик цепким взглядом рассматривал нас, не отводя глаз.

В общем-то все рассматривали нас с разной степенью заинтересованности, но озадачило не это, а тишина, вакуумом заключившая всех присутствующих в свои нежные объятия. Казалось, что искра Прометея сейчас смогла бы не только развеять сумерки богов, но и открыть загробные врата, и пробудить безобразного владыку царства мертвых. Но вначале было слово, и слово было…

— Да вы продолжайте, мы ненадолго, — мирно произнес Леший, указывая на Гвала, — нас ваш товарищ на кофе пригласил, а на улице так холодно, что мы не смогли отказать.

Взгляды всех, кроме старика, переместились с нас на человека со шрамом, который, улыбнувшись, сказал:

— Конечно, будьте гостями в нашем доме. Мы сами преодолели долгую дорогу и чтим путников. Пусть даже нежданных и непредсказанных.

Одна фраза молниеносно разрядила атмосферу, и караванщики начали заниматься своими делами. Двое ребят у бильярдного стола взяли кии со стойки, достали треугольник и начали расставлять в него разноцветные шары. Бармен потянулся к полкам за собой, взял оттуда бокал и принялся протирать его тряпкой, возникшей в его руках из ниоткуда.

Дуо на диване достало карты с матовой обложкой из тумбочки за диваном, которую я изначально не заметил, и начали что-то негромко обсуждать. Лишь Гвала и То не могли найти себе место, застыв перед нами словно истуканы. И, видимо, ожидая команды.

Леший же вошел первым и стоял чуть впереди меня, но за спинами кенийцев. Он рубящим движением ладони отмахнулся от мошки у своей шеи и терпеливо произнес:

— Нам еще в столицу возвращаться, хорошо бы не в сумерках.

— Сейчас-сейчас, вы проходите, не стойте на пороге, — любезно пригласил нас внутрь караванщик в песочной одежде, — Гвала, То, можете идти. Поройтесь там в шкафу, я подарок оставил. Тот, что из города привез. Можете чуть позже и гостей наших угостить. Ясно?

Ответом ему стало два голоса:

— Да, шеф, — ответил Гвала и взяв узорчатую шапку со стола, развернулся.

— Окей, шеф, — поддакнул То.

Наши провожатые молча протиснулись между нами и покинули холл. Я повернулся спиной к центру зала, пропуская их, и через мгновенье после того, как двое покинули здание, бесшумно защелкнул замок на двери.

Леший же в этот момент снова начал представляться:

— Старшина Лесников и старший капрал Святов.

— Тайво, лидер этого каравана, — ответил ему мужчина со шрамом и обратился к одному из своих людей на диване. — Абрафо, сходи наверх за кофе, а то у нас в баре только растворимый.

Африканец отдал карты своему компаньону и по указанию начальника неспешно пошел к лестнице, ведущей на второй этаж. Так как меня с Лешим садиться не пригласили, мы остались стоять перед двумя джентльменами, сидящими на ковре за столом.

— Откуда, говорите, направляетесь? — поинтересовался Тайво.

— Мы и не говорили, — сдержанно поправил его Игнат. — Забуксовали на грунтовке, грузовик никак сдвинуть не можем. Вот и направились в ближайший населенный пункт, хотели попросить буксир.

— Беда, но случается, — с горящими глазами произнес караванщик. — Не все пути были предначертаны в видимом мире. Нужно лишь совершать дела во благо, и тогда можно достичь единения. Наши мысли и воля взаимодействуют друг с другом, формируя судьбу. Понимаете?

— Не особо, — задумчиво ответил Леший, — Я осторожно отношусь к вере.

— Ничего страшного, — подметил с ухмылкой африканец. И обратился к своему подчиненному на диване: — Тафари, что-то Абра долго нет, глянь что к чему. Пусть под кроватью посмотрит, может банка туда закатилась.

Мужчина в ответ кивнул и быстрым шагом направился наверх. Бармен все также протирал стакан, даже не смотря в нашу сторону. А двое игроков в бильярд пытались попасть в лунку, что у них получалось с трудом. Кроме того, на столе по неясной для меня причине были только полосатые шары.

— Так вот, — продолжил главный караванщик, — мы все ходим по Земле словно по рынку, и если один не видит незримого, то не значит, что его нет. Вам сегодня было уготовано прийти сюда, даже если вы в это не верите. Каждая новая прогулка по рынку не столько приносит свежий опыт, сколько накапливает и дополняет старый. Интересно?

— А в зримом мире вы откуда едете? — поинтересовался я.

— Важно не то, откуда мы едем, а то, что встречается нам на пути, — поправил меня мужчина. — Иногда достойным можно обратиться к духу, получить ответы или попросить. Но те, кто не слышат — не обречены. Всегда можно прокладывать свой путь словно верблюды по пескам, достигнуть невозможного и возродить заветы предков.

Старик в белом, приютившийся рядом с Тайво, едва слышно произнес что-то губами, и я смог разобрать лишь «‎…ал .деть, клоун"‎.

— На фестиваль что ли направляетесь, в Момбаса? — беззаботно уточнил я. — Так бы сразу и сказали.

— Ха, ну тогда и на фестиваль заедем, — улыбнулся лицо со шрамом. — Такое событие, его никак нельзя пропускать.

— Вот, то-то вижу, у вас всех такие необычные одеяния, — с интересом в голосе ответил я, — будете номер какой показывать? Там, говорят, много артистов и людей культуры будет со всех концов Африки.

— Да, можем и номер показать, — согласился Тайво.

— Фейерверки какие-нибудь? — начал вызнавать Леший — Они редко бывают.

— Нет, что вы, — разуверил нас караванщик. — Мы таким не занимаемся. Много шума и слишком ярко. Можем показать… ну, скажем, номер с исчезновением, или распилить кого-нибудь в ящике. В караване таких трюкачей много.

— Хе-хе, — раздались слегка приглушенные смешки со стороны бильярдного стола.

Тем временем Тайво продолжил:

— Вот вернутся Тафари и Абрафо, и можем продемонстрировать. Интересно?

— Не особо, — равнодушно ответил Игнат.

— Ага, я как-то больше кино люблю, чем театральщину или трюки всякие, — с энтузиазмом поддакнул я. — Может, у вас фильмы есть в продажу? Я бы пару дисков купил.

— Ну и ладно, — сдался Тайво. — А фильмов у нас нет. Не занимаемся таким, но могу подсказать специалиста в Найроби.

— Не нужно, — парировал Леший. — Ладно, хрен с ним с кофе. Не дождешься. Мы тогда в деревеньку неподалеку заглянем, там машину поищем. Может, повезет. Спасибо за беседу. Я только своих бойцов предупрежу, что все в порядке.

Я бросил короткий взгляд на помещение. Позиции караванщиков не изменились. Тайво сидит за столом и расслабленно смотрит на Лешего, ожидая нашего ухода. Бармен на своем месте копошится с посудой под барной стойкой, точнее не разглядеть.

Двое из ларца посматривают на расположение шаров на бильярдном столе, которых к слову стало ненамного меньше. Лишь старик в синем тюрбане сверлит нас едким взглядом. Да откуда ж тогда запах благовоний? Может, за барной стойкой жгут? Нет, вряд ли. Я не успел додумать, когда Игнат поднес рацию ко рту и произнес:

— Прием, Леший на связи. Код четыреста четыре. Коне…

Мое тело среагировало еще до того, как Леший закончил фразу. Выученный еще в самую первую неделю военки код заставил меня рефлекторно поднять дуло пистолета-пулемета и нажать на курок.

И озарилась вязкая тьма вспышкой. И грянул гром.