Вояжёр 4

Глава 1

— Еще раз! — мой голос эхом раздался по полигону.

В воздухе тут же закружились потоки ветра. Из них, как по волшебству, были сотканы фантомы, очень похожие на реальных людей. Это и была самая настоящая магия. Я тут же ударил по ним волной огня, сметая сразу несколько не успевших разбежаться противников.

Я тяжело выдохнул. В воздухе висел запах гари и пота. Тренировка шла уже не первый час. Рукава моей рубашки были закатаны, на лбу выступила испарина, мышцы плеч и спины приятно ныли от напряжения. Было приятно снова взяться за дело после долгого путешествия на корабле домой, где я большую часть времени провалялся в горячке. А затем прохлаждался в безделье в поместье у семьи Змея.

Нет, Яковлевы приняли меня относительно неплохо, учитывая, что я друг Матвея, а не их семьи. Но всё равно учебные бои с сестрой оказались одновременно детской игрой и необходимой терапией. Телу, привыкшему к постоянной опасности, требовалась нагрузка.

— Нечестно! — раздался дерзкий молодой голосок.

Я повернулся на голос и увидел надувшиеся щёки сестры.

Маша сидела, скрестив руки на груди, и смотрела на меня исподлобья. Вместо двух косичек, которые я хорошо помнил и увидел, появившись на пороге несколько месяцев назад, на её плечи спадали волны чёрных волос.

Она всё ещё была худенькой и невысокой, особенно по сравнению со мной. Вот только из озорной девчонки она превратилась в молодую ведьмочку, в чьих глазах сейчас плескалась обида и неподдельный интерес. За ней, кажется, в московской магической школе, даже кто-то из ровесников пытался приударить, о чём она с хитрой улыбкой упомянула вчера за ужином.

— Не дуйся, — невольно улыбнулся я, глядя на её надувшееся личико.

Я подошёл к ней и сел рядом на прохладный каменный пол полигона, прислонившись спиной к стене.

— Ты создаёшь фантомы, я их уничтожаю. Всё по правилам.

— Ты их просто сметаешь! — возразила она, ткнув пальцем в сторону ещё дымящегося места, где секунду назад было полдесятка её фантомов. — Я ведь вкладываю в них форму, заставляю двигаться правдоподобно. А ты просто бьёшь волной огня! Ты… ты… ты варвар огненный! Вот ты кто!

В голосе сестры слышалась не просто смешливая досада, а скорее обида творца, чью тонкую работу варварски испортили. Я смотрел на неё и видел в её горящих глазах настоящую любовь к магии, к этому утончённому искусству. Искусству, которое я, даже владея им, до конца не понимал. Научить магии не-мага — это как пытаться объяснить дальтонику цвета или пытаться растолковать окружающий мир с рождения слепому.

Но тренировался в наших небольших спаррингах не только я. Так что я щёлкнул Машу по носу, отчего она шмыгнула и внимательно уставилась на меня.

— В бою не бывает честно и нечестно, — объяснил ей я. — Если противник выставил против тебя пятерых бойцов, а у тебя есть заклинание, чтобы сжечь их всех разом, ты его применишь. Не будешь же с каждым изящно фехтовать?

Маша немного притихла, потупив взгляд. Её обида пошла на убыль, сменившись любопытством.

— А… а там много было таких моментов?

— Где там? — усмехнулся я и взъерошил её мягкие волосы.

— Ну, та-а-ам… — жалобно протянула Маша, вяло отбиваясь от меня ладонями. — На войне.

Я прикрыл глаза. Мало кто сегодня называл произошедшее в Кении войной. Отступлением, стратегическим шагом, столкновением кланов. Я слишком хорошо помнил и гору Сусва, и палубу «Пересмешника», и падение Британской башни в Найроби, и оборону крепости Бурхани. И все воспоминания были в огне, то ли из-за пробудившейся магии, то ли из-за чего-то ещё.

— Бывало, — коротко ответил я, не желая глубоко погружаться в воспоминания, они были слишком свежими. — Твои фантомы хороши. Очень.

Я говорил искренне, глядя Маше прямо в глаза. Она уже сейчас была сильна. Если Послушник — это первая ступень, где у мага только обнаружили талант, а Архимагов — единицы в мире, то Маша была между Подмастерьем, третьей ступенью, и Адептом, четвёртой.

Притом что не все выпустившиеся из магической академии маги становятся адептами. Она же еще только будет поступать, а уже переплюнула и прошлого меня, и уж тем более Георгия, старшего брата.

— Ты отлично потрудилась, — я честно оценил усилия сестры. — Но твоя магия на полигоне — это одно. А теперь представь, что ты можешь создать туман такой плотности, что враг заблудится в трёх соснах. Буквально. Или создать ураганный порыв в защищённой позиции противника. Магия — это замечательно.

Я медленно три раза ткнул Машу подушечкой указательного пальца в лоб.

— Но интеллект забывать тоже не стоит. Сообразительность.

— И как мне победить тебя? — спросила Маша, потирая лоб.

Я поднялся на ноги, протянул ей руку и помог встать. Сестра была лёгкой, как пушинка.

— Давай ещё раз, — предложил я. — Но на этот раз не просто создавай фантомов. Попробуй дезориентировать меня. Создай шум, тени, используй все органы чувств. В бою доли секунды решают всё.

Маша усиленно закивала, отчего чёрные локоны смешно закачались. Лицо сестры было сосредоточено. Она отступила на середину зала и закрыла глаза, собираясь с силами.

Я же занял свою позицию, чувствуя, как по телу разливается тепло, а на ладонях выступают крошечные язычки пламени. Пожалуй, если бы мне досталась любая другая стихия, я бы с ней не справился. Но огонь был мне понятен. Он слушался меня. Я мог его представить и выплеснуть наружу.

Маша открыла глаза, и зал изменился. Из угла донёсся сдержанный шёпот, заставивший меня непроизвольно напрячься. Справа мелькнуло движение. Быстрая, почти неуловимая тень. Я не стал тут же поливать всё вокруг огнём. Вместо этого напрягся, как пружина, пытаясь прочувствовать потоки воздуха, найти в них искажения, выдающие её магию.

— Хорошо, — одобрительно проговорил я. — Очень хорошо.

Я сделал шаг вперёд, и в тот же миг сзади раздался оглушительный треск, как будто на меня падала стена тренировочного полигона. Я решил подыграть сестре, рванулся в сторону и развернулся с приготовленным заклинанием.

Вот только сзади ничего не было — лишь гладкий пол и стены. В спину ударил резкий порыв ветра. Я успел сгруппироваться. Но невидимая сила толкнула меня вперёд, заставив сделать несколько неуклюжих шагов прямо в вязкий, обволакивающий воздух, который тяжёлым грузом навалился на моё уставшее от тренировки тело. Это уже был не фантом.

Я оглянулся. Маша тяжело дышала, но на её лице играла торжествующая улыбка.

— Попался!

Я рассмеялся. Искренне, по-настоящему, как не смеялся довольно давно.

— Попался, — согласился я. — Молодец. Вот это уже похоже на бой.

Сестра отпустила заклинание. Она просто сияла, в её глазах читалась гордость не только за удачно выполненный приём, но и за то, что она смогла обмануть меня, боевого ветерана.

— Знаешь, что сейчас было бы совсем нечестно? — сказал я, подходя к ней. — Если бы я, например, поджёг пол у тебя под ногами или создал ослепительную вспышку прямо перед твоим лицом.

— А ты бы так поступил? — спросила Маша без всякого упрёка, из чистого любопытства. — На войне?

— Нет, — усмехнулся я и потянул Машу за щёку. — На войне у меня магии не было.

— Апути!

Я отпустил её щеку и произнёс:

— Я что-то проголодался. Пойдём, поедим?

— Да! — радостно воскликнула Маша.

Мы вместе зашагали к выходу, оставляя за спиной холодный пол и стены тренировочного полигона.

Солнечный, залитый утренним светом дворик перед полигоном был на небольшой возвышенности. Отсюда открывался вид на парк и на аллею перед главным домом. Там уже вовсю кипела жизнь: слуги спешили по делам, где-то вдалеке слышался лай собак, а у ворот ревели двигатели автомобилей.

Я вдохнул свежий прохладный воздух полной грудью. В моей памяти поместье Львовых было огромным, с множеством потаённых мест и опасных препятствий. Оно казалось таким большим. А сейчас, наоборот, выглядело маленьким и знакомым. Я был дома всего пару месяцев, хотя мне почему-то казалось, что уже несколько лет.

Не успели мы сделать и десятка шагов, как из одной из арок показалась знакомая, чуть сутулая фигура в безупречно сшитом тёмном костюме.

— Василий, — поприветствовал я старого слугу.

Василий остановился. Его проницательные, умные глаза под густыми седыми бровями оценивающе скользнули по мне, затем по Маше. На его обычно невозмутимом лице появилось выражение глубокого, безмолвного удовлетворения. Он, несмотря на старые годы, почтительно поклонился.

— Святослав Андреевич, Мария Андреевна. — Его голос был ровным и спокойным. — Завтрак подан. Андрей Ростиславович и Георгий Андреевич уже ожидают в столовой.

— Спасибо, — кивнул я.

— Святослав Андреевич… — Василий выпрямился и сделал короткую паузу, — вы выглядите уставшим. Вам следует поберечь силы. Возвращение дело не менее трудное, чем дорога.

В этих простых словах старого слуги был целый океан понимания. Он, как и отец, за два месяца ни разу не спросил о войне. Видели её следы на мне без всяких слов.

— Постараюсь отдохнуть, — ответил я ему серьёзно.

Маша, чувствуя тон разговора, притихла рядом.

— Тогда не смею задерживать, — Василий отошёл в сторону, пропуская нас. — Андрей Ростиславович не любит, когда завтрак остывает.

Мы двинулись дальше, к столовой. Маша украдкой потянула меня за рукав.

— Он по тебе скучал, — прошептала она. — Всё спрашивал, нет ли писем, и ругался, когда папа говорил, что пишешь ты редко.

Я лишь молча кивнул.

Дверь в главное здание была распахнута. Мы вошли внутрь, прошли через приёмный зал и оказались в столовой.

Столовая, как и вся остальная усадьба, дышала спокойным достоинством и историей. Дубовый стол был накрыт белоснежной скатертью, на нём сверкали хрустальные графины и серебряные стаканы. За столом, погружённый в чтение свежего номера «Имперского вестника», сидел глава семейства Львовых, Андрей Ростиславович.

Рядом с ним разглядывал что-то на экране телефона Георгий.

Андрей Ростиславович, услышав шаги, тут же отложил газету и провёл пальцами по седеющим вискам.

— Наконец-то, — произнёс он спокойно.

Его проницательный взгляд скользнул по моему неопрятному виду и задержался на взъерошенных волосах Маши.

— Присаживайтесь.

Георгий отложил телефон и медленно поднял на меня глаза. У нас с ним после моего возвращения был условный нейтралитет. Я не лез в его дела, он не лез в мои.

— Брат, — коротко приветствовал меня Георгий.

— Брат, — ответил я, занимая своё привычное место напротив него.

Маша плюхнулась рядом.

Началась обычная утренняя церемония, которую в доме принято называть завтраком. Слуги расставили тарелки с омлетом и ветчиной, принесли котелок с дымящейся кашей и несколько закусок и подали кофе. Маша тут же схватила два горячих куска тоста, один из которых упал на белую скатерть.

— Ай, — прошептала она и подула на пальцы.

Я поднял кусочек тоста и положил его ей на тарелку.

— Спасибо, — тихонько проговорила она.

Терпкий запах кофе и простой горячий завтрак слегка подняли моё настроение. Я почему-то был уверен, что Андрей Ростиславович упростил меню в связи с моим приездом. Всё-таки мне слабо верилось, что дворянская семья так часто ела простую кашу, омлет и ветчину с тостами на завтрак. Но мне такой приём пищи был по вкусу.

Мы какое-то время молчали. Только столовые приборы стучали, да Георгий шумно пил кофе. Первым молчание нарушил Андрей Ростиславович. Он сделал глоток кофе и, не глядя на меня, спросил лишенным эмоций голосом:

— Как прошла тренировка?

Я взглянул на сестру и два раза моргнул ей.

Маша тут же радостно улыбнулась и затараторила:

— Ой, пап, ты не представляешь, мне Свят такое показал…

Её радостный напор поглотил отца в безумный вихрь эмоций, рассказов и впечатлений. Я с интересом слушал, как Маша описывает используемые заклинания и техники, так что мне самому казалось, что я просто гениальный учитель. Андрей Ростиславович, видя энтузиазм дочери, не сдержался и едва заметно улыбнулся.

Скоро тарахтение Маши сменилось на голос Георгия, обсуждение перешло с магии на последние новости: приёмы, магический университет, балы и сплетни. Политику практически не трогали.

— …это накладывает на нас некоторые обязательства, — закончил одно из предложений отец, а затем взглянул на меня. — Кстати, об обязательствах.

Маша, услышав слова отца, тяжело вздохнула. Георгий лишь едва заметно пожал плечами.

— Боевая магия меняет положение дел, — серьёзно произнёс Андрей Ростиславович.

Он знал, о чём говорил. Маг пятого ранга, ранга волшебника, уже считался элитой. Пусть даже дар Андрея Ростиславовича был изящным и во многом академическим, ведь он всё-таки славился другим. Проницательностью и холодным расчётом. Мой же дар как раз-таки и был настоящей боевой магией — грубой и разрушительной. Теперь, когда я стал магом, моя ценность возросла. Я вполне понимал, о чём пойдёт разговор.

— Обсудим всё позже, в кабинете, — скорее уведомил, чем предложил, Андрей Ростиславович.

— Хорошо, — кивнул я.

Разговор назревал давно.

Завтрак продолжился. Принесли десерты, разговор перешёл на новости из Петербурга, успехи Маши в магической школе и её предстоящие экзамены. Я отвечал коротко и без лишних подробностей.

Когда завтрак подошёл к концу, Андрей Ростиславович откинул салфетку и поднялся. Он первый покинул столовую и отправился в кабинет. В последние недели он больше всего времени проводил там. Я же знал, что у меня есть ещё немного времени перед нашим разговором. Поэтому погладил Машу по макушке, кивнул Георгию, вышел на улицу и отправился в парк.

После короткой прогулки в парке я отправился в библиотеку. В конце концов, Андрей Ростиславович был занят весь день и выгадывал несколько минут лишь ближе к вечеру.

Поэтому я не стал нарушать его покой и просидел за магическими инструкциями и книгами, пока формулы не начали рябить перед глазами. Доступ в родовую библиотеку для меня был настоящим подарком, но хорошего понемножку. Я поставил книги на место и отправился к отцу.

Кабинет был таким же, каким я его помнил. Тяжёлые дубовые панели, потёртый, но качественный ковёр, громадный письменный стол, заваленный бумагами и картами, и запах кофе и хорошего табака. Здесь внутри время текло иначе, замедлялось, подчиняясь ритму, заданному Андреем Ростиславовичем. Он стоял у высокого окна и глядел на аллею перед домом.

Можно было подумать, что он отдыхал, но вряд ли. Для него важнейшим ресурсом была не мана, а время.

— Свят, садись, — сказал он, не оборачиваясь.

Я закрыл за собой тяжёлую дверь, заглушив суетливые звуки дома, и расположился в кресле перед столом. Ожидание было недолгим. Отец отвернулся от окна и сел напротив. Его движения были экономными, точными. Он сложил руки перед собой на столе и уставился на меня своим пронзительным аналитическим взглядом.

— Итак, — начал он без преамбул, — ты дома, жив. Что, учитывая обстоятельства, уже можно считать удачей. Но удача ресурс исчерпаемый. Прошло два месяца, пора говорить о будущем. О твоём и, как следствие, о будущем нашей ветви рода.

Он откинулся на спинку кресла.

— «Боевой офицер, прошедший Африканскую компанию. Боевой маг. Огненный дар пробудился не в тепличных условиях академии, а в горниле реальных сражений». Знаешь, что это?

Я молча пожал плечами. Я позволял ему вести беседу, так было проще.

— Это твоё описание от одного из моих хороших знакомых.

Андрей Ростиславович потянулся к стопке бумаг, отыскал одну и пробежался по ней взглядом.

— У тебя есть варианты. Штаб имперской гвардии — им всегда требуются офицеры с реальным боевым опытом. Не самая блестящая, но надежная карьера. Или…

Он сделал небольшую паузу, отслеживая мою реакцию.

— Прикомандирование к военной миссии при дворе. Ближе к политике. Рискованнее, но и отдача выше. Твоя магия будет дополнительным козырем в любой из этих ролей. Огонь стихия впечатляющая, ее всегда замечают.

Львовы ни в одном из поколений за всю историю не владели огнем, но это не останавливало Андрея Ростиславовича. Наоборот, давало лишние карты в руки. Он отложил бумагу и снова уставился на меня.

— Сначала мне нужно закрыть вопрос с Иностранным корпусом, — спокойно произнёс я. — Технически я всё ещё офицер на службе.

Андрей Ростиславович поморщился при упоминании Иностранного корпуса.

— Принимается, — неожиданно быстро согласился он. — Тогда о более важном.

Он помолчал, подбирая слова. В кабинете стало так тихо, что был слышен треск поленьев в камине.

— Ты уже не мальчик, Святослав. Ты офицер, состоявшийся маг. Продолжать вести жизнь беспечного юноши это дурной тон и политическая близорукость.

Я прекрасно понимал, о чём говорил отец. Прошлая жизнь Святослава была, мягко говоря, отвратительной. И похоже, что глава семейства опасался, что сын мог вернуться к старым привычкам.

— Влияние рода нуждается в укреплении. Самый эффективный инструмент для этого — брак.

Я не сдержал ухмылку. К постоянным упоминаниям о женитьбе я уже привык, но только сейчас, здесь, в Москве, столкнулся с конкретными действиями со стороны главы рода.

— Твой новый статус делает тебя интересной партией для нескольких достойных семей.

Андрей Ростиславович перечислил несколько фамилий. Парочка прозвучала смутно знакомо, остальные вообще не вызвали никаких ассоциаций.

— Я не требую от тебя решения к завтрашнему утру, но прошу подумать об этом. Серьёзно подумать. Твоя свадьба станет одним из ключевых факторов в наших ближайших шагах, в планах рода.

— Давай так, — спокойно произнёс я, закинув ногу на ногу. — Я даю слово поискать достойную невесту. Повторюсь — достойную. Ни о какой любви речи не идёт.

При последних словах Андрей Ростиславович едва заметно кивнул.

— Мой долг как наследника Львовых — обеспечить будущее своего рода, — продолжил говорить я, чеканя слова. — Но моё право — выбрать будущее для самого себя.

Андрей Ростиславович так и сидел, откинувшись на спинку кресла, и слушал. Молча и внимательно.

— Если невеста окажется хуже, чем та, кого можешь подобрать ты, или я с этим не справлюсь, то пойдём по пути, предложенному тобой. По рукам?

Андрей Ростиславович немного помолчал, затем задумчиво погладил подбородок.

— По рукам, — наконец произнёс он и протянул мне ладонь.

Мы пожали руки.

— Но невеста в приоритете, — неожиданно бодро проговорил Андрей Ростиславович и, пожевав губы, добавил. — Внуков понянчить хочется, а Георгий никак не соберётся.

Я увидел в глазах Андрея Ростиславовича веселый огонек и усмехнулся.

— Идёт.

Иногда можно было забыть, что под маской расчетливого и умного стратега был обычный и уже не молодой человек.

— Свят, постарайся, пожалуйста, не вляпаться в глупости, — попросил Андрей Ростиславович, когда я уже поднялся из кресла.

— Хорошо, постараюсь, — легко согласился я.

В конце концов, я не представлял, как я мог вляпаться в хоть какие-то глупости, учитывая моё текущее положение. Я спустился по лестнице вниз и неожиданно услышал, как во дворе заревел двигатель автомобиля и заскрипела резина.

Я выскочил наружу и увидел, как дорогой седан наворачивает круги вокруг деревьев во дворе.

— Михаил Сергеевич! — кричала одна из служанок, взмахивая белым полотенцем. — Михаил Сергеевич, пожалуйста, хватит!

Ещё несколько слуг суетливо бегали вокруг. Я же лишь сложил руки на груди и замер на крыльце, наблюдая эту забавную картину.

Автомобиль сделал ещё один круг, а затем моргнул фарами и остановился прямо напротив входа в дом. С водительского сидения ловко выбрался молодой вихрастый паренёк в дорогом костюме. Он взмахнул руками, и в воздух взлетел сноп разноцветных огоньков, превратившихся в сказочную птицу. Красивая иллюзия.

Но мне не нужно было видеть трюки для того, чтобы знать, кто был передо мной. Михаил Трубецкой собственной персоной. Мой друг детства и один из немногих, кто не забывал обо мне даже когда я служил на берегах Африки. Его не остановили бы даже закрытые ворота особняка.

Я вдруг понял, о чём говорил Андрей Ростиславович. Но, судя по всему, было уже поздно.

Михаил сделал несколько шагов вперёд и угрожающе распахнул руки в стороны.

— Святослав Андреевич! А что это мы не отвечаем на звонки?

Глава 2

— Ба! — картинно удивился Трубецкой. — Никак не узнал?

— Что ты, Миша, узнал, — спокойно ответил я, глядя на беспорядок, который он навёл во дворе. — Я вот думаю, что отец сделает с тобой за его любимые клумбы?

В проёме за мной возникла тень, и на пороге появился Василий.

— Святослав Андреевич, — голос слуги был как всегда спокойным даже при виде беспорядка во дворе.

— Всё нормально, Василий. Просто Миша балуется.

— Так и подумал, — старый слуга медленно спустился на нижнюю ступеньку крыльца. — Михаил Сергеевич человек энергичный, иногда чрезмерно.

Трубецкой правда был таким. Он беспрерывно названивал мне с самого момента возвращения, и похоже, что теперь перешёл к крайним мерам.

— Ну что, Святушка, готов развеяться в высшем свете? — Трубецкой расплылся в ослепительной улыбке.

Я лишь тяжело вздохнул.

— Святослав Андреевич, — неожиданно обратился ко мне Василий, в его глазах блеснули хитрые искорки, — меня с собой не возьмёте? Я бы… размял кости.

Трубецкой рассмеялся. Я тоже не смог сдержать улыбку.

— Если ты хотел, чтобы я поехал, мог бы так и сказать.

— О-о-о, — протянул Василий, — и вы несомненно послушали бы меня.

Я посмотрел на распахнутые двери особняка, на дорогой автомобиль и беспорядок во дворе. Потом на хитро оскалившегося Трубецкого.

— Куда мы едем?

— Мы, — Трубецкой выделил это слово, — едем в очень приличное место.

— И какой в этом очень приличном месте дресс-код?

Трубецкой подошёл чуть ближе и картинно осмотрел меня с ног до головы. Я в общем-то был одет в простые хлопковые штаны и рубашку, а на ногах были удобные белые кеды.

— Не переживай, — вынес вердикт Трубецкой, — со мной ты пройдешь любой фейс-контроль.

Его слова звучали особенно интересно, учитывая, что Трубецкой, как маг-иллюзионист, мог менять тот самый фейс так, что никакой контроль не определил бы подмены.

— Ты платишь? — бросил я, спускаясь вниз по ступенькам.

— Само собой, — тут же согласился Трубецкой.

Мы сели в машину.

— Пристегнись, — отрезал я, устраиваясь поудобнее на переднем сидении. — Видел я уже, как ты водишь.

— Между прочим, я не сбил ни одного дерева! — гордо заявил Трубецкой.

Но он всё же пристегнулся. Двигатель заревел, и вскоре слуги во дворе, деревья и само поместье Львовых стало лишь слабо освещенным силуэтом в ночи. Дорога прошла под оглушительный рёв мотора и такие же оглушительные рассказы Трубецкого о последних столичных сплетнях.

Я отвечал на автомате, глядя в окно на мелькающие огни. Было странно смотреть на такой знакомый город, который почему-то оказался чужим. Улочки калейдоскопом сменяли друг друга, пока мы не очутились перед ярко освещенным заведением с мерцающей вывеской «Сего-дня». Да-да, через дефис.

— Я познакомлю тебя с парой очень интересных людей, — пообещал мне Трубецкой, пока мы выходили из машины.

Перед то ли клубом, то ли рестораном была длинная очередь, но, как и ожидалось, мы в ней не стояли. Трубецкой подошёл к грузному охраннику на входе, показал карточку, и нас пустили внутрь.

— Она хоть настоящая? — спросил я.

— Обижаешь, — ответил Трубецкой, распахнув передо мной двери.

Я сделал шаг вперёд. Симфония мирной жизни обрушилась на меня волной шума. Играл какой-то ритмичный бит, десятки голосов гудели, был слышен смех и звон бокалов, и всё это слилось в один оглушительный поток, против которого не было защиты. Даже магической.

Трубецкой, не обращая внимания на мою кратковременную паузу, вцепился мне в локоть и потащил меня через затемнённый зал вперёд. Как будто боялся, что я развернусь и уйду.

— Ну что, добро пожаловать в реальный мир! — прокричал он мне прямо в ухо, перекрывая гам. — В самый модный ресторан города!

Высший свет был тесноватым: низкие потолки, приглушённый свет, оставляющий лица в полумраке, и какая-то нарочитая, слегка потрёпанная богемность. В воздухе пахло дорогим парфюмом, сигаретным дымом и едой. Даже в полумраке я видел на стенах какие-то современные полотна, которые мой мозг отказывался воспринимать как искусство.

— Миша, — я пытался высвободить руку, но Трубецкой держал меня мёртвой хваткой, — это и есть «лучший ресторан города»? Больше похоже на шабаш.

Мне самому приходилось повышать голос, чтобы друг меня услышал.

— Ага, а ты почтенный гость! — Трубецкой сиял, его глаза бегали по залу в поисках знакомых лиц. — Расслабься. Выдохни. Ты же дома.

Дом был странным определением для этого места.

— А «познакомить с интересными людьми» — это кодовая фраза для «уйти в запой»? — спросил я, наконец расцепив его пальцы.

— О нет, мой дорогой пессимист, — Трубецкой пошёл вперёд, вглубь зала, ловко лавируя между столиками. — Я тебе обещал интересных людей, и ты их получишь. Думаю, вы сойдётесь, вы же оба люди действия.

— Лучше б ты, Миша, меня с какой девушкой познакомил, — одними губами прошептал я, вспоминая разговор с Андреем Ростиславовичем.

Впрочем, мой голос потонул в шуме.

Трубецкой поймал одну из официанток и двумя пальцами показал на свободный столик, а затем на меня, сделав универсальный жест, который, наверняка, означал: неси всё самое лучшее и побольше. Я вздохнул. Было ясно, что вечер только начинался и встряска, обещанная Трубецким, всё-таки состоится.

Столик, слава Богу, был ближе к стене. Мне даже показалось, что когда мы сели, стало тише. Или не показалось. В любом случае, Трубецкому тут же принесли меню, и он начал с интересом обсуждать его с официанткой, постоянно тыкая в разные блюда.

— У нас отличный кальмар, — подсказала официантка.

— О, несите! — тут же легко согласился Трубецкой. — И креветки в вашем фирменном соусе.

Я же пытался привыкнуть к хаосу, происходящему вокруг. Я скользил глазами по затемненным углам и столикам, мысленно составляя карту зала. Даже несмотря на магию, я чувствовал себя немного незащищенным без любимого бесшумного пистолета. Почти все лица были мне незнакомы. Вот только, к собственному удивлению, за большим столиком у стены в полумраке сидела знакомая фигура.

— Миша, — позвал друга я, но он был занят. — Миш!

Трубецкой оторвался от меню и взглянул на меня.

— Никого не узнаёшь? На два часа от нас.

Трубецкой замер и смотрел на меня так, будто я пытался ему что-то продать.

— А можно по-человечески?

— На мужчину у столика за твоим левым плечом взгляни.

Трубецкой вместо того, чтобы оборачиваться, достал из рукава карту, которая превратилась в небольшое зеркальце.

— А, да, Тимофей Голицын собственной персоной. — Он быстро убрал карту в карман. — Поговаривают, что он проиграл битву за наследство брату, вот теперь и топит грусть.

— Грусть топит, значит… — проговорил я.

В принципе, соревновательность друг с другом для дворян дело обычное, да и меня вообще-то мало интересовала борьба за власть в роду Голицыных. Единственная причина, по которой я узнал младшего Голицына, это семейная фотография у нас в особняке. Как она там оказалась? Всё просто. Тимофей Голицын был мужем Екатерины Львовой, моей двоюродной сестры.

Казалось бы, ну, пришёл мужик в модный и молодежный ресторан. Ему самому сейчас меньше тридцати. Вот только сидел он не один.

По обе стороны от него, как две яркие нарядные гирлянды, вились две молодые особы. Я не мог их слышать, но даже отсюда видел их открытые рты. Полагаю, они громко смеялись. Их слишком откровенные наряды кричали об их статусе громче любого объявления.

Или я что-то не понимал в современной моде. Одна из девиц поправляла галстук на Голицыне, а другая что-то шептала ему на ухо, отчего он самодовольно ухмылялся.

— Миша, — я толкнул Мишу в плечо, прервав его необоснованно долгий заказ, — я на минуту.

— Конечно, — улыбнулся Трубецкой. — Уборная в противоположном конце зала.

Вот только я направился не туда, а к столику Голицына. Я шел спокойно, не торопясь. Пусть Катерины здесь нет, но она — часть рода Львовых. А за женщин рода отвечает мужчина. Особенно за их честь. Катерина не заслуживала такого публичного унижения.

Троица заметила меня только когда я оказался в паре шагов от столика. Голицын поднял взгляд, и на его заплывшем от выпивки лице мелькнуло удивление.

— О, смотри-ка, — громко произнёс он, откинувшись на спинку дивана, — кого ветром занесло. Святослав Львов. Вернулся, покрытый славой.

Девушки хихикнули, оценивающе приглядываясь ко мне, но быстро потеряли интерес.

— Тимофей, — коротко приветствовал собеседника я холодным голосом, — полагаю, Екатерина не в курсе твоего изысканного времяпрепровождения.

Лицо Голицына исказилось в слабо читаемой гримасе. Он облизал губы и быстро отхлебнул из бокала.

— Ты что, за мораль взялся? — фыркнул он. — Не учи меня жить, Львов. Иди своей дорогой, геройствовать дальше. Мы тут от-ды-ха-ем.

Одна из девиц что-то быстро зашептала ему на ухо, и он рассмеялся.

Я не собирался устраивать скандал, но пьяное создание передо мной несло на себе честь не только рода Голицыных, но и Львовых.

— Ты позоришь не только Катерину, — спокойно проговорил я, чеканя каждое слово, — ты позоришь оба наших рода. Иди домой. К жене.

Смех оборвался. Тишина за столиком стала звенящей, даже две девки наконец-то притихли. Голицын медленно поставил бокал, его пальцы сжали хрусталь так, что аж костяшки побелели.

— Ты кому это говоришь? — прошипел он, в его голосе впервые прозвучало злоба. — Нет, ты кто такой, чтоб мне приказывать? Ты всё детство промаялся дураком, а потом уполз на край света! Ты будешь читать мне лекции о чести рода? Ты же всю жизнь играешь в солдатики, не зная простых мужских радостей!

Он выпалил эти слова и довольно оскалился. Я не стал ничего отвечать. Слова были бы пустой тратой времени, всё было понятно. Разговор окончен.

Я молнией рванулся вперёд, и мои пальцы сомкнулись на складках его дорогой рубашки у ворота, чуть ниже кадыка. Я с силой дёрнул его на себя. Посуда на столе звякнула, одна из девиц вскрикнула.

Я так и поднял его пьяное тело за грудки и смотрел прямо в его расширенные от шока глаза.

— Я сказал, — отчеканил я, — иди домой. Это не просьба.

Я чувствовал, как его тело обмякло в моей хватке. Вся наглая бравада испарилась, оставив лишь испуганного, вмиг протрезвевшего аристократа. Я не отпускал его ещё пару секунд, давая моим словам полностью впитаться. Лишь затем я разжал пальцы. Голицын откашлялся и поправил воротник.

— Святослав, я… — начал что-то бормотать он.

— Иди домой, — устало проговорил я, разворачиваясь.

Вот только тишина, повисшая после моего ультиматума, длилась недолго. Её прервал молодой блондинчик с соседнего столика, с наглым глупым лицом, на котором почему-то читалась оскорбленная злость.

— Эй, ты! — он встал, загораживая мне путь. — Кто ты вообще такой, чтобы так разговаривать с дворянином?

Движения блондина были неловкими и несуразными от алкоголя. Он сделал неосторожный шаг вперёд и протянул руку, чтобы схватить меня за плечо. Мысленно я уже прикинул, как успокоить его, не сломав при этом мебель или его кости. Но действовать мне не пришлось.

Из полумрака отделилась мощная фигура, мелькнуло смуглое лицо с чёрными кудрями и спокойными карими глазами. Незнакомец не стал бить. Он поймал протянутую руку блондина, с хрустом завернул её за спину, лишая противника равновесия. А затем просто повёл блондина на пару шагов и отправил его в полёт мордой вперед прямо по столику.

Блондин с выпученными от непонимания глазами пролетел по столешнице, сметая бокалы, столовые приборы и тарелки с едой. Грохот бьющегося стекла и звон посуды даже заглушил музыку. «Защитник» завершил свой путь, грохнувшись о пол.

Его костюм был облит вином и заляпан салатом. В наступившей тишине было слышно только тяжёлое дыхание Голицына и сдавленные вздохи его спутниц.

Незнакомец стоял, слегка склонив голову, и наблюдал за своим творением. На его лице играла довольная улыбка. Он отряхнул ладони и повернулся ко мне.

— Руслан, — представился он.

— Святослав.

И тут, как по команде, в эпицентре хаоса возник Трубецкой. Он развёл руки с таким видом, будто только что явил миру величайшее чудо.

— Ну вот, собственно, вы и познакомились! — его голос прозвучал нарочито бодро. — Руслан, самый известный бретер в Москве. Святослав, умеренно известный в некоторых дворянских кругах офицер.

Руслан ответил коротким кивком. Его взгляд был тяжелым и внимательным. Голицын тем временем опомнился, уставившись на поверженного «защитника». Он пробормотал что-то невнятное и, не глядя ни на кого, поспешно ретировался.

Шоу закончилось.

Я же подошёл к столику, за которым остались сидеть две девицы. Они потупили взгляды и больше не выглядели весёлыми.

— Голицын заплатил за счёт? — коротко спросил я.

Одна из девок закивала.

— Хорошо. Чтоб я вас больше рядом с ним не видел. На выход.

Две девки выскочили из-за стола и заспешили к выходу. Слово дворянина в этом мире значило больше, чем любая угроза.

Я вернулся к Трубецкому.

— Я буду ждать за столиком, — коротко бросил Руслан.

Трубецкой же стоял и смотрел в одну точку перед собой с нехарактерным для него выражением лица, как будто смущенным. Или, чёрт его разберёт, этих иллюзионистов. Я проследил за его взглядом и сам замер.

Передо мной за столиком сидела девушка. Высокая, в элегантном чёрном платье. Она перебирала тонкими пальцами золотой браслет. Пепельные волосы были уложены в модную прическу, с парой прядей, выбивающихся из образа. Она смотрела на меня холодными синими глазами.

Но интересовала меня не она, а то, что она сидела за столом. За тем самым столом, по которому Руслан только что отправил в полёт блондинчика. И салаты, холодные закуски и вино были её. Неудобно вышло.

— Твоя знакомая? — спросил у Трубецкого я.

Он лишь посмотрел на меня как на дурака.

Я же сделал несколько шагов вперёд.

— Прошу прощения за причиненные неудобства, — спокойно обратился к девушке я. — Я пытался предотвратить скандал, но похоже, почти устроил новый.

Девушка молча наблюдала за мной.

— Я оплачу ваш ужин и химчистку, если вдруг еда или напитки попали на платье.

Стоило отметить, что чёрное платье сидело на ладной фигурке девушки шикарно.

— Позвольте представить вас, — Трубецкой сделал шаг вперёд, занимая пространство между нами. — Александра — Святослав, Святослав — Александра. Надеюсь, что ваше… знакомство не будет испорчено разбитой посудой и прочими неприятностями.

— Очень приятно, — произнесла девушка.

Её губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка.

— Взаимно, — сдержанно ответил я.

Некоторое время мы трое просто молчали. Я ждал, примет ли Александра компенсацию за причиненные неудобства, а Трубецкой играл с ней в гляделки.

— Тогда не будем отвлекать вас, — прервал тишину я. — Приятного аппетита.

— Ага, — коротко ответила девушка.

Я направился к нашему столику. Трубецкой догнал меня через несколько мгновений.

— Ты вообще понял, с кем только что говорил? — спросил он меня. — Это же Суворова. Та самая.

— Да, — ответил я спокойно. — Я понял.

Мы с Трубецким как раз подошли к столу. Сразу несколько официантов приносили подносы с разными блюдами и напитками. Руслан решил не ждать нас и уже вовсю уплетал порцию креветок с фирменным соусом.

— Мои креветочки… — грустно произнёс Трубецкой.

Мы сели за стол, и начался настоящий пир. Ужин для меня оказался странным, но атмосфера была вполне комфортной. Только Трубецкой иногда косился на Руслана, который с большим удовольствием поедал деликатесы.

Бретер оказался человеком немногословным. При этом мы неожиданно легко нашли общий язык, обсуждая не сами боевые действия, а тактику, снабжение и интересную смесь выучки и инстинкта, что отличала военного человека от гражданского.

Трубецкой заметно подобрел, довольный тем, что познакомил нас, и лишь изредка вставлял свои пять копеек, разбавляя серьёзность своими иллюзиями и шутками.

Никакая громкая музыка и случайные скандалы больше не прерывали мой вечер. Когда еда закончилась, а все напитки были выпиты, Руслан серьёзно посмотрел на меня.

— Если будут проблемы, с которыми не справишься один… — он достал из кармана простую непримечательную карточку и протянул её мне, — маякни.

Я убрал карточку в карман и кивнул. Я пока не был уверен, какие из моих боевых контактов сохранились, так что толковые люди лишними не будут.

— Счёт, пожалуйста! — выкрикнул Трубецкой.

Он не стал даже заглядывать в очень длинную бумажку, просто оплатил всё.

Мы попрощались с бретером рукопожатием и вышли наружу.

Сели в люксовый автомобиль и понеслись по ночной Москве. Миша, похоже, устал от собственной энергии и просто слушал классическую музыку, а я снова смотрел в окно на ночной город.

Вот так мы и подъехали к поместью Львовых.

— Ну что, герой, — поинтересовался Трубецкой, остановившись перед воротами, — как тебе возвращение в светскую жизнь?

— Насыщенно, — честно ответил я, вылезая из салона. — Спасибо… за встряску.

— Служу отечеству! — крикнул Трубецкой в открытое окно машины и с визгом шин умчался в ночь.

Так же хаотично, как и появился.

Я зашёл на территорию поместья и неспешно прошёлся вдоль аккуратных деревьев. На крыльце, освещенном тусклым светом фонарей, стоял Василий. Я махнул ему рукой и улыбнулся, но улыбка тут же сползла с моего лица.

Обычно невозмутимый дворецкий стоял неестественно прямо, лицо его было бледным, как полотно, а пальцы, сложенные перед собой, слегка дрожали. Я никогда не видел его таким. Никогда.

Я ускорил шаг.

— Что стряслось?

Старый слуга медленно поднял на меня взгляд и, не сказав ни слова, почти механически, достал из-за пазухи конверт и протянул его мне.

На конверте из плотной желтоватой бумаги была печать, оттиснутая в тёмно-красном сургуче. Её знал каждый в Империи.

Двуглавый орёл. Личная печать Императора.

Глава 3

Я взял конверт из рук Василия, успокаивающе хлопнул его по плечу и поднялся наверх к себе. Я не был уверен, что Андрей Ростиславович знал о содержимом конверта. Разбираться с ним мне. Но поставить главу Рода в известность — мысль правильная.

Я зашёл в свою комнату и сел за стол. Конверт плюхнулся на деревянную поверхность. Двуглавый орёл на сургучной печати безмолвно смотрел на меня пустыми глазами.

Я провёл пальцами по рельефному воску, ощущая гладкую холодную поверхность, а затем вскрыл конверт ножом для бумаги. Внутри оказался всего один лист. Я раскрыл его. Штамп, подписи, сухой канцелярский язык — всё это не оставляло места для сомнений.

«…Святославу Андреевичу Львову предписано явиться в качестве свидетеля на закрытое заседание Военного Трибунала при Императорском Главном Штабе… по делу о халатности, приведшей к потере стратегических позиций и артефактов в Восточно-Африканском протекторате…»

Я дочитал до конца и отложил лист. Внутри не было ни страха, ни волнения, лишь холодная, ясная концентрация, знакомая мне по минутам перед боем. Не сказать, чтобы я предвидел этот вызов, но война всегда требовала отчётности. Особенно та, что велась в высоких кабинетах с гербами.

Наивным я не был и даже не полагал, что отчитываться буду перед генералом Разумовским или другими из Иностранного корпуса. Впрочем, ничего удручающего, в общем-то, лично для меня не было. Меня вызывали как свидетеля, а не обвиняемого.

Я поднялся, взял бумагу и конверт и пришёл к отцу. Глава рода должен был знать, что происходит.

Я постучал.

— Входи.

В кабинете отца царила та же напряжённая тишина. Я передал ему бумагу, и Андрей Ростиславович сразу посерьёзнел. Он прочёл письмо, но его лицо не дрогнуло.

— Ожидаемо, — произнёс он, откладывая конверт и бумагу. — Трибунал не то чтобы искал виноватых. Их уже и так назначили. Ищут тех, кто может эти обвинения подтвердить. Или, что более вероятно, на кого их можно или нужно переложить.

Я стоял в центре кабинета, сложив руки на груди, и внимательно слушал отца. Он несколько раз стукнул пальцем по столу.

— Твоя задача — не геройствовать, — Андрей Ростиславович тяжело вздохнул. — Постарайся дать показания чётко, сухо и по факту. Без личных оценок и эмоций. Ты офицер, исполнивший долг. Всё сверх этого опасно не только для тебя, но и для рода.

— Сделаю, что смогу, — честно ответил я.

Я не мог обещать ему говорить чётко и сухо. В конце концов, канцелярит всегда будет уделом штабов и кабинетов. Я и весь мой квад говорили на одном языке — языке пороха и крови. Я не забыл и не забуду клятву, данную Иностранному корпусу. Моя кровь — моя клятва.

Андрей Ростиславович посмотрел на меня своим острым, цепким взглядом, а затем ещё раз тяжело вздохнул.

— Ты мой сын. Если на трибунале возникнут сложности, мы их решим. Как род. Как Львовы.

Я слабо улыбнулся.

— Понял.

— Дата на конверте уже через три дня, — Андрей Ростиславович немного расслабился. — Тебе нужно собираться.

Я кивнул и вышел.

Я не сказал Маше или Трубецкому ни слова. В конце концов, это была моя война и мой трибунал. Хотя сестра явно заметила перемену во мне, но вопросами не докучала.

В итоге я собрался и утром выехал в Петербург, туда, где и должен был пройти трибунал над Иностранным корпусом. Точнее, всего лишь одно из множества заседаний. Полагаю, что судьбу всех главных «злодеев» уже решили.

Дорога заняла совсем недолго. Но в столице, в Петербурге, я не стал тратить время на то, чтобы отдыхать и любоваться видами. Я мысленно перебирал каждую деталь, каждое лицо, каждый приказ и операцию.

В основном почему-то в голове возникали люди: Крот с его любовью к карточным играм, Шрам с кустарно усиленной «Ласточкой», Руслан Аскет, погоревший в засаде Отелло. В голове еще как назло звучал скрипучий голос Христофора. Я помнил их всех.

Но, самое главное, до сих пор слышал голоса и видел лица моих павших товарищей Василисы и Лешего. Мало кто из разведывательных квадов Иностранного корпуса выжил. Все мы рассеялись по Империи, вернулись домой, если этот дом у офицеров и солдат вообще был.

Андрей Ростиславович при всей своей мудрости был не совсем прав. Я не собирался лгать или молчать. Если трибунал хотел выслушать моё мнение, то они его получат.

Петербург словно следовал за моим настроением и шумным событием в Империи. Он встретил меня свинцовым небом и влажным пронизывающим ветром с Невы.

Я никогда особенно не любил этот город. Ни в прошлой жизни, ни в этой. Он для меня был столицей империи лишь номинально. Он скорее был похож на гигантский мавзолей, где под слоем позолоты и мрамора медленно разрастались амбиции и грехи.

Но день трибунала настал. Он проходил в старом здании Адмиралтейства, и, подходя к нему, я понял, что к трибуналу были допущены немногие. Не было вокруг Адмиралтейства ни журналистов, ни зевак — лишь имперская стража. Внутрь пропускали по списку, и я, естественно, был в нём.

Внутри оказалось удивительно тепло и даже немного душно, несмотря на высокие потолки, украшенные фресками. Воздух был слегка спёртый, пахло старыми книгами и дорогим парфюмом. Здесь внутри вообще было странное сочетание: представители многих дворянских фамилий сидели плечом к плечу с солдатами и офицерами. В основном, конечно, офицерами.

Зал был полон, но внутри царила тишина, нарушаемая лишь сдержанным покашливанием, шелестом бумаг и шёпотом. Свет проникал сквозь высокие стрельчатые окна.

Члены трибунала все были в возрасте. Генералы и сановники с выцветшими глазами, сидели за длинным дубовым столом на возвышении. Перед ним, на особых скамьях, расселись свидетели и заинтересованные лица, в том числе и я. Я пробежался глазами по лицам моих товарищей. Никого из сидящих в первых рядах я не узнал.

А вот в зале увидел пару знакомых лиц. Например, братьев Суворовых, Алексея и Филиппа. Да и то заметил я их лишь потому, что Алексей ткнул брата в бок и кивнул на меня. Они оба выглядели немного удивлёнными, хотя в Филиппе было больше безразличия.

Он бросил на меня быстрый взгляд, чуть приподнял брови, а затем вновь безразлично уставился на стол трибунала. Он был расслаблен, руки лежали на коленях. Алексей же с интересом разглядывал окружающих.

— Волей Его Императорского Величества, — скрипуче проговорил председатель трибунала, сухопарый генерал с седыми бакенбардами, — мы начинаем девяносто шестое заседание имперского трибунала.

Его голос заставил зал прийти в движение, раздался шелест одежды и шёпот.

— Тишина! — громко скомандовал председатель.

И когда голоса и звуки успокоились, всё началось по-настоящему.

— …генерал Разумовский проявил преступную халатность и нераспорядительность…

— …полковник Мельников допустил разложение вверенных ему частей и утратил контроль над подразделениями…

— …подполковник Новосельцев своими ошибочными решениями привёл к неоправданным потерям и собственной гибели…

Слова председателя, а затем и секретаря были бездушными и укладывались в параграфы уставов и видение из столицы. Я сразу понял — виновные уже найдены, и трибунал был лишь вынужденной необходимостью, как и сказал Андрей Ростиславович.

Принялись вызывать офицеров со скамейки. Один за другим поднимались военные. Одним из первых был майор. Он говорил долго, немного путано и цитировал сводки и рапорты.

Он тыкал пальцем в разложенные перед ним карты. Его показания были нудными и очень безопасными. Он говорил о сложной оперативной обстановке, отсутствии резервов и недостаточной координации.

По большому счёту, он не лгал, просто описывал военную машину Иностранного корпуса, которая действительно дала сбой. По крайней мере, так всё это виделось из центра империи. Я смотрел на членов трибунала — они внимательно слушали его.

— Каким номером зарегистрирован приказ о создании линии Мельникова? — задал вопрос один из генералов.

— Одну секунду… — майор принялся копаться в бумагах. — Номер 1050368.

Следом за майором пошел представитель интендантской службы. Он был бледный и вспотевший. Он оправдывался за срыв поставок, ссылаясь на логистические трудности, проблемы с местным населением и непогоду, нарушившую график движения судов. Он был похож на загнанного зверька, и трибунал, чувствуя это, давил на него, выискивая малейшее несоответствие в его отчётах.

Мог ли я винить этих людей? Пожалуй, нет. Они занимались большой политикой, решали судьбы не единиц, а сотен тысяч. Но, слушая всё это, я всё равно лишь крепче сжимал зубы. Ни у одного из выступавших не было стержня. Сухие слова и опущенный взгляд. Разве это солдаты Иностранного корпуса?

И в тот момент, когда я думал, что все здесь ясно, я услышал среди вызванных знакомое имя.

— Слово предоставляется младшему наследнику рода Зотовых.

Я посмотрел направо. Из боковой двери вышел Ирокез. Он был бледным и худым, тёмные волосы разбросаны по лбу. Он зашагал вперёд, не глядя в зал.

Казалось бы, ещё совсем недавно мы прощались на берегах Чёрного континента, а сейчас увиделись здесь, в столице. Он поднялся на трибуну, достал из внутреннего кармана пиджака бумажку и просто-напросто зачитал свою речь.

— Обстановка была сложной, — говорил Ирокез, не отрываясь от листа. — Снабжение прерывалось, разведданные поступали с перебоями. Иностранному корпусу следовало выйти из региона.

Он говорил и говорил. Это было очень много слов ни о чём. Ирокез не защищал товарищей, не оправдывался. Он просто рисовал понятную всем картину, словно пытаясь убедить всех, включая себя, что иного исхода в Африке и быть не могло.

Когда он закончил говорить, ему не задали ни единого вопроса. Председатель трибунала лишь кивнул. Ирокез повернулся и зашагал к боковой двери, так и не посмотрев на присутствующих в зале ни единого раза. Он сбежал тогда, в Африке, и сбежал сейчас.

В отличие от начала трибунала, в зале никто не говорил. Все молча ждали следующего вызванного. И в этот момент, в гробовой тишине, прозвучало моё имя.

— Святослав Андреевич Львов, пожалуйста, прошу выйти вперёд.

Ко мне обратились довольно уважительно. В конце концов, я был не только офицером Иностранного корпуса, но и дворянином. я поднялся с места и осмотрел зал. Дворяне и офицеры сидели со скучающими выражениями лиц. Я лишь усмехнулся и зашагал вперед. Мои шаги эхом разнеслись по тишине зала.

Я занял место у свидетельской трибуны и положил ладони на холодное дерево.

— Прошу, начинайте, — сказал председатель.

Он или кто-либо ещё не стали даже задавать вопросов. Они явно ожидали похожих на выступление Зотова слов.

Что я мог им сказать? Обвинить империю или императора? Зачем? Для столицы империи всё случившееся в Африке выглядело так, как здесь и говорили остальные присутствующие.

Более того, даже я, не смотря на то что после возвращения провёл много времени в уединении в поместье Львовых, знал, что император объявил о помолвке. Это означало одно: у империи появлялись новые союзники или возрождались старые связи.

Могло ли это повлиять на исход в Африке? Не знаю. Но выбор и большая политика не могли изменить главного. Я не был максималистом, я жил уже вторую жизнь.

Я офицер Российской империи. Я верен ей, императору и, самое главное, самому себе. Я не собирался переубеждать никого из присутствующих. Да и разве мои слова могли хоть на кого-то повлиять? Вряд ли.

Поэтому я спокойно заговорил:

— Искатели, туареги и другие враждебные племена, итальянские кланы, французские шпионы, местные сепаратисты. Иностранный корпус действовал не только на территории Кении, но и за её пределами. И нам противостояли организованные, вооружённые до зубов силы со всех сторон и направлений.

Я не повышал голос, просто произносил сухие, неопровержимые факты. И с каждым фактом лица членов трибунала становились чуть суровее. Это были не те слова, которые они хотели услышать.

— Вы судите генерала Разумовского за партию, в которой он не мог выиграть. — я чуть склонился вперёд. — Карты ему раздали здесь, в Петербурге. Карты, где не было козырей. Флота, поставок артефактов или даже простого пополнения личного состава.

В зале кто-то резко кашлянул.

Я же выпрямился, и мой голос прозвучал чуть громче.

— Мы сражались не за клочок выжженной земли в Африке. Мы сражались за идею Империи. За родные границы, впервые прошедшие там, где раньше не ступала нога русского солдата.

Я сурово посмотрел на трибунал.

— Я дал клятву империи кровью и кровью её доказал. Как и каждый солдат, оставшийся верным своему слову.

Я посмотрел на боковую дверь, откуда недавно выходил Зотов.

— Вините кого хотите. Слушайте кого хотите. Иностранный корпус выполнил свой долг. Как и я.

В зале стояла абсолютно звенящая тишина. Ни дыхания, ни шёпота. Председатель сжал губы, у одного из генералов задрожала седая бровь. Я смотрел прямо в холодные глаза председателя. Меня за всю речь ни разу не прервали.

— У трибунала нет к вам вопросов, — коротко проговорил председатель. — Святослав Андреевич, вы свободны.

Я коротко кивнул и развернулся, а затем твёрдым, размеренным шагом пошёл к выходу. Слушать дальше смысла не было. Я мог бы рассказать о потерях, о боли, о боях, грязи и крови, но судьи кто?

Спиной я чувствовал тяжесть впившихся в меня глаз, но не оборачивался. Просто прошёл мимо имперских стражей сквозь тяжёлые деревянные двери в коридор. Двери закрылись за мной, отсекая тишину зала. Я был в высоком пустом вестибюле с колоннами. Я не остановился и пошёл дальше, до тех пор пока не вышел наружу.

Свежий холодный воздух стал приятной переменой. Я отошёл в сторону и сел на скамейку. Я взглянул на руки и крепко сжал их в кулаки, а затем посмотрел на открывающийся вид на Неву. Свежий воздух взъерошил мне волосы.

Некоторое время я так и просидел, а затем раздался негромкий, но чёткий голос по моё левое плечо.

— Львов.

Я медленно встал и повернулся. Напротив, в нескольких шагах, стояли два молодых аристократа — Филипп и Алексей. Алексей стоял, засунув руки в карманы дорогого пальто, его плечи были напряжены, а во взгляде, устремлённом на меня, читалось оживление. Филипп стоял чуть позади, невозмутимо сложив руки перед собой, на лице застыла лёгкая улыбка.

— Речь была… — начал говорить Алексей, но сделал паузу, подбирая слова. — Честной. Не ожидал.

Он посмотрел на брата, будто ища поддержки, но Филипп молчал, предоставляя ему возможность говорить. Но Алексей не спешил. В итоге мы немного помолчали.

— Там внутри всё? — спросил я, кивая на дверь Адмиралтейства.

— Нет, — покачал головой Алексей. — Мы улизнули.

Вновь образовалась пауза. Вот только в этот раз Филипп толкнул брата в плечо кулаком.

— Да, знаю, знаю, — нахмурился Алексей. — Слушай, Святослав, насчёт того, что было… ну, с дуэлью в прошлом. Я это…

Я не дал ему договорить, просто поднял ладонь перед собой.

— Алексей, Филипп, — спокойно произнёс я. — Между нами нет никаких проблем. Я сам принял вызов и понёс за него ответственность. Сколько уже прошло?

Алексей быстро глянул на Филиппа, а затем закатил глаза, явно пытаясь посчитать.

— Лет пять, наверное.

— Вот видите, — я развёл руки в стороны. — Уже пять лет. Прошлое меня не интересует. У меня нет на него ни времени, ни сил.

Алексей застыл. Казалось, он был готов к драке, скандалу, к чему угодно, но только не к абсолютному безразличию. В его глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование, смешанное с недоумением.

Я же не имел ни злости, ни желания мстить Суворовым за то, что натворил прошлый владелец этого тела. Между мной и вспыльчивым мальчишкой была пропасть.

Филипп медленно кивнул, и его улыбка стала чуть шире.

— Говорят, ты вернул магию, — поинтересовался он.

— Ну, раз говорят… — пожал плечами я.

Филипп усмехнулся и коснулся локтя брата. Алексей вздрогнул, словно очнувшись, и покачал головой, не сказав больше ни слова. Суворовы развернулись и направились обратно в зал. Их фигуры растворились в дверях Адмиралтейства.

Я спустился по ступеням вниз, перешёл через дорогу и взглянул на гладь реки. Влажный ветер обжигал кожу, пахло речной водой и тиной. Я зажмурился и вдохнул полной грудью.

Только сейчас я отчётливо понял, что Иностранный корпус закончился. Остался там, на берегах Африки. Похоже, что мне и вправду предстоит искать новое место в этом мире. В мире между прошлым и будущим.

Я повернулся и зашагал по набережной, решив пройтись немножко пешком. Широкий проспект был почти пуст, ветер гнал по набережной жухлые листья и обрывки афиш.

Была вероятность, что путь в имперские служащие мне теперь заказан. Впрочем, думаю, в империи найдутся боевые подразделения, где пригодится мой опыт.

— А вот с невестой всё сложнее, — проговорил я, вспоминая слова Андрея Ростиславовича.

Но мысли не могли отвлечь меня от реальности настолько, чтобы я не заметил чёрный неброский седан, медленно двигающийся за мной по дороге. Он не походил ни на лихую машину Трубецкого, ни на роскошные иномарки знати. Это была машина для дела — без излишеств, тихая и эффективная. Но самое главное с отдалённо знакомыми мне номерами. Дипломатическими.

Я остановился. Автомобиль поравнялся со мной, и переднее пассажирское стекло бесшумно опустилось. Из полумрака салона на меня смотрело знакомое хищное лицо с умными, усталыми глазами.

— Святослав Андреевич, — голос Карла Осиповича Кантемирова, российского посла в Кении, был мелодичным и обволакивающим. — Поздравляю. Ваше выступление было красноречиво и чертовски опасно.

Я молча глядел на него. На африканских берегах мы пересекались несколько раз и были союзниками. Но здесь, в империи, всё могло быть по-другому. Поэтому я осторожно привёл огненную магию внутри меня в движение и почувствовал, как прохлада отступает.

— Я бы мог рассказать вам о вашей ценности, о боевом опыте и так далее, — Кантемиров облокотился на подлокотник. — Но я скажу проще. За вами должок. И пришло время вернуть его.

Глава 4

— Я сяду? — спросил я у Кантемирова, пальцем указывая на заднюю дверцу седана.

— Конечно, — ответил Карл Осипович.

Я рывком открыл тяжёлую дверь и опустился на прохладную кожаную обивку заднего сидения. Дверь захлопнулась, отсекая живописную набережную и внешний мир.

В салоне пахло кожей и дорогим табаком. Кантемиров сидел на переднем сидении, за рулём был водитель, притом я чётко ощущал исходящую от него ману. Мои собственные магические силы заставили меня напрячься при виде него. Инстинкты в мире магии зачастую были громче слов.

Автомобиль тронулся.

— Я задержал вас не для комплиментов, Святослав Андреевич, — проговорил Карл Осипович. — Наши счёты. Полагаю, вы ещё не забыли?

Его слова сами собой заставили всплыть похороненные мной воспоминания о Фэйт и нескольких днях, не позволивших мне сойти с ума в Африке.

— Не забыл, — тихо, но отчётливо произнёс я. — Чем могу помочь?

— Славно, — Кантемиров дал знак водителю, и машина остановилась.

Он выбрался с переднего сидения, обошёл машину и сел по левое плечо от меня. Теперь мы были лицом к лицу.

— Я тогда уже знал, что даже самым отчаянным солдатам иногда нужна передышка, — Кантемиров продолжил говорить как ни в чем не бывало. — А причины… кому до них дело?

Он смотрел на меня, и в уголках его глаз собрались лучики морщин. Кантемиров отлично понимал, какой ценной была та увольнительная в Африке.

— Так чем я могу помочь? — спросил я, отсекая лишние воспоминания. — Как вы видите, я сейчас немного не в фаворе.

— Что вы, что вы, — мягко рассмеялся Карл Осипович. — Мне не потребуется ничего противозаконного или опасного. По крайней мере, в том виде, в каком я понимаю эти слова.

Он вытер пальцами образовавшиеся в уголках глаз слёзы.

— Речь о светской любезности.

Я кивнул, обозначая, что услышал.

— В скором времени будет организован один светский приём, — продолжил говорить Кантемиров. — Не самый крупный, но с определённым кругом гостей. И мне нужно, чтобы на нём присутствовали вы. Не только присутствовали, но и встретились с одной особой и выслушали одну просьбу.

Я слегка прищурился. Вся эта игра в намёки мне не нравилась.

— Что за особа и что за просьба?

— Всему своё время, — Кантемиров покачал головой, на его губах заиграла лёгкая загадочная улыбка. — Уверяю вас, Святослав Андреевич, вы сами будете не против. Это, скажем так, пересекается с вашими личными интересами. Или с интересами тех, кого вы считаете своими.

Кантемиров нажимал на все правильные кнопки. Долг, дружба, намёк на нечто связанное с моим прошлым в Африке. Возможно, с выжившими товарищами?

Я откинулся на спинку сиденья, мысленно взвешивая риски. Говорит, что ничего незаконного нет. Можно ли верить его слову? Да, можно. Точнее, можно было верить тогда. Но сейчас, как знать? Кантемиров тот ещё игрок, должность это подразумевает. В любом случае, раз я дал слово, то сдержу его.

— Хорошо, — сказал я наконец, взглянув ему прямо в глаза. — Если это не навредит моему роду, то я встречусь с этой особой.

— Прекрасно, — Кантемиров удовлетворённо кивнул, словно только что подписал выгодный контракт. — Я не ожидал от вас иного. Всё будет организовано чётко и без лишнего шума. Я сообщу вам детали позже.

Машина бесшумно подкатила к входу в мой отель. Я даже не стал спрашивать, откуда Кантемиров узнал адрес. Водитель вышел, чтобы открыть мне дверь.

— Тогда на этом всё, — Кантемиров протянул мне руку для прощального рукопожатия, и я пожал её. — Отдохните. И не беспокойтесь о трибунале. Вы сделали всё как положено. Иногда честность — это единственный путь.

Я вылез из машины и зашагал к дверям отеля. За спиной послышался тихий звук мотора, унёсший бывшего дипломата в петербургские сумерки. Я нащупал во внутреннем кармане визитку, которую мне дал бретер Руслан. Считается ли эта ситуация за чрезвычайную?

Пожалуй, нет. Вот только отчего-то все мои встречи в Москве казались мне ничем не менее опасными, чем вылазки в Африке. Вот тебе и мирная жизнь.

Я не стал задерживаться в Петербурге. Дорога обратно в Москву промелькнула в размытом калейдоскопе вокзала и пейзажей за окном. По возвращении моё тело требовало движения и тренировок, а ум тишины, чтобы переварить всё произошедшее.

Родное поместье встретило меня привычной суетой слуг и шелестом листьев. Я поприветствовал охрану и зашёл внутрь. На крыльце меня встретил Василий, к нему сбоку жалась Маша.

— Всё в порядке, — слабо улыбнулся я и взъерошил волосы сестры, отчего она слабо улыбнулась.

— Рад слышать, — кивнул Василий. — Подать вам чаю?

— Не стоит, — ответил я, заходя внутрь.

Я направился прямиком в кабинет отца. Дубовая дверь была приоткрыта, как будто Андрей Ростиславович ждал меня. Он сидел за своим столом, но не над бумагами, а глядя в видневшийся из окна парк.

Я постучал, и Андрей Ростиславович обернулся. Его проницательный взгляд мгновенно сфокусировался.

— Святослав, — в его голосе одновременно прозвучал и вопрос, и приветствие.

Я переступил порог.

— Трибунал прошёл без проблем, — сказал я, не собираясь вдаваться в подробности. — Я всё решил.

Я не стал рассказывать о своей речи, судьях, о трусливом бормотании Ирокеза, о встрече с Суворовыми. Не стал упоминать и Кантемирова. Всё это были либо детали, не стоящие времени Андрея Ростиславовича, либо мои личные проблемы и задачи, которые мне предстояло решать самому.

Андрей Ростиславович несколько секунд молча смотрел на меня, его лицо при этом оставалось невозмутимым. Затем он кивнул.

— Хорошо, — коротко и ясно отреагировал он.

Он отодвинул от себя стопку бумаг.

— Ты справился. И этого достаточно.

В его словах не было одобрения или похвалы, скорее признание того, что я поступил так, как должен был. Для меня этого было достаточно. Никаких лишних вопросов или давления.

— Отдохни, — негромко произнёс отец, снова поворачиваясь к окну. — Выглядишь уставшим.

Я лишь едва заметно покачал головой.

— От уставшего слышу, — усмехнулся я и увидел, как Андрей Ростиславович едва заметно улыбнулся.

Я вышел, оставив отца в его рабочей вотчине. Дверь закрылась. Одна задача была решена.

После визита в Петербург несколько дней я провёл в привычной рутине: тренировки в зале, чтение в библиотеке, короткие прогулки по парку. Всё это помогало не только ввести тело и ум в правильный ритм, но и не отвлекаться на мысли, связанные с трибуналом и долгом Кантемирову.

В один из вечеров я сидел в гостиной с раскрытой книгой в руках и просто смотрел в затухающий камин, когда перед домом раздался знакомый шум визга тормозов и приглушённые возмущённые голоса слуг. Уголки моих губ непроизвольно дёрнулись. Появление Трубецкого было предсказуемо, прямо как смена времён года.

В дверях показался Василий.

— Встретите гостя? — спросил он.

На что я кивнул, бросил книгу на диван и вышел в прихожую. Не прошло и минуты, как дверь распахнулась и передо мной возник Михаил Трубецкой, сияющий как новогодняя ёлка.

— Святушка! Явись взору страждущих! — провозгласил он, размахивая руками.

— Опять клумба отца пострадала? — спросил я.

— Что ты, что ты! Ни одной розочки! — он поднял глаза к небу и приложил руки к сердцу. — Клянусь своим даром! Ну… почти. Так, разве что пару веток сбил.

Мы крепко пожали руки. В этот момент к нам вышел Василий. Его лицо было абсолютно невозмутимым, но в глазах читалось удивительное спокойствие.

— Михаил Сергеевич, — произнёс он, слегка поклонившись.

Трубецкой поклонился в ответ.

— Я подал вам в гостиную чай, — сказал Василий, кивнул и удалился.

— Пойдём, — я поманил за собой друга, понимая, что от чая тот не откажется.

Трубецкой засиял ещё ярче и последовал за мной. В итоге я вернулся в ту же самую гостиную, вот только что-то здесь изменилось. Я бросил короткий взгляд на интерьер. Этого хватило. Одна из штор на окнах слегка выпячивалась вперёд. Но я не стал придавать этому значения, только переложил книгу с дивана на стол.

Трубецкой бодро взял чашку с чаем и шумно отхлебнул.

— Вкуснотища! — радостно проговорил он и тут же перешёл к делу. — Ну что, Святослав Андреевич, готов к новой битве?

Я лишь тяжело вздохнул, представляя, что же там мне собирался на этот раз предложить Трубецкой.

— На этот раз на поле брани светских раутов. Бал в моём доме. Исключительно проверенная публика, никаких скучных людей!

Мысль о том, чтобы надеть душный фрак и часами вести пустые беседы, позитива у меня не вызывала.

— М-м-м, — задумчиво протянул я. — Я пожалуй пас.

— Свят, там правда будут только свои, — проговорил Трубецкой, опуская чашку на стол. — Небольшая вечеринка. Дресс-код без всяких тяжёлых, старомодных фраков. Будут Румянцевы, возможно Остерманы, ну и, конечно же, Суворовы.

Последние слова Трубецкой произнёс с ехидной ухмылкой, на что я лишь едва заметно покачал головой.

— Ну ладно, не хочешь Суворовых и ладно. Будет много других очень приличных девушек из хороших семей.

Я понимал, что делал Трубецкой. Он старался медленно, но верно интегрировать меня обратно в светское общество. И, честно говоря, его последнее предложение было хорошим аргументом. Мне всё ещё предстояло найти достойную невесту, и тут без светских раутов никуда. Вот только я знал Трубецкого как облупленного.

— В чём подвох? — напрямую спросил я.

— Да не в… — начал было говорить Трубецкой, но его прервал глухой звук из-за шторы.

Первой с треском грохнулась штора. Следом прямо на мягкий ковёр вывалилась Маша.

— Ой, — только и произнесла маленькая шпионка.

Её чёрные волосы растрепались, на щеках играл румянец. Я медленно повернулся к ней и не смог сдержать улыбки.

— Я тебя заметил ещё десять минут назад, — сказал я совершенно спокойно.

— Как? — тут же вскочила на ноги Маша. — Я же прикрылась Воздушной завесой!

— Магия и вправду скрыла твоё присутствие, — объяснил я ей. — Вот только ты же не пропадаешь из физического мира. Так что тебя выдали шторы.

Я как в замедленной съёмке увидел, как уши Маши наливаются краской.

— Для первой секретной операции пойдёт, — тут же поправился я.

— А я тебя вообще не заметил, — тут же подыграл Трубецкой.

Маша посмотрела на него, а затем чуть прищурилась.

— Но вы же говорили о другом!

— О другом, — вновь согласился Трубецкой и заговорщически подмигнул сестре.

Мне их новый союз не понравился. Но Маша энергично подскочила ко мне и ухватилась за рукав, глядя на меня большими умоляющими глазами.

— Балы — это же весело! Музыка, танцы!

Я в это время смотрел на триумфально закинувшего ногу на ногу Трубецкого.

— Ты в последнее время совсем уставший, — вздохнула Маша. — Особенно после того письма. Иногда же нужно просто-напросто развеяться.

Я посмотрел на Машу, на её горящие искренней заботой глаза.

— Ладно, — сдался я.

— Ю-ху! — Маша вскочила и триумфально подняла руки вверх.

— Только мы с тобой договоримся. Ты… — я ткнул пальцем в Машу, — сдашь вступительный экзамен по атакующей магии на отлично.

Маша тут же опустила руки, но энтузиазма у неё от этого не убавилось.

— Конечно сдам! — уверенно заявила она. — У меня же был самый лучший учитель в мире!

— А ты, — на этот раз я указал на Трубецкого, — обещаешь не устраивать фокусов с исчезновением гостей. Особенно в моём присутствии.

— Свят, за кого ты меня принимаешь?

Я невозмутимо смотрел на Трубецкого, и он дрогнул.

— Обещаю, — Трубецкой возвел глаза к небу с видом мученика. — Ну, может быть, только с самым занудным… разок.

Маша радостно взвизгнула и запрыгала на месте.

— Маш, серьёзно, — произнёс я. — Если тебе впредь захочется что-нибудь у меня узнать, то можешь спросить напрямую. Не обещаю ответить на всё, но на большую часть вопросов ты можешь получить честный ответ.

Маша замерла и вмиг посерьёзнела. Она энергично закивала головой, отчего её чёрные локоны разбросало во все стороны.

Мы посидели ещё немного втроём. Василий принёс сладости, Трубецкой рассказывал забавные истории и показал несколько трюков. Вечер подошёл к концу, и я договорился, что приеду к Трубецкому в назначенное время.

Странно, но за прошедшие годы я ни разу не помнил, чтобы прошлый Святослав или я были у Трубецкого в гостях. Всё как-то всегда получалось наоборот — он чаще заваливался к Львовым. И вскоре я понял почему.

Я стоял перед огромным домом, больше похожим на Новую Москву, чем на поместье дворян в этом мире и качал головой. Но я качал головой не от нахлынувших на меня впечатлений — в конце концов, не все аристократы предпочитали барокко или классику. Трубецкие, судя по всему, отдавали предпочтение модерну.

Я качал головой из-за слов Трубецкого, сказанных мне в гостиной с честными-пречестными глазами.

— Обманул… — вздохнул я.

И мысленно приготовился к очень долгому вечеру.

Глава 5

По аллеям, меж деревьев, а также вдоль небольших гостевых домиков уже гуляли люди. Даже не так, повсюду уже гуляли аристократы. Некоторые парами, некоторые по одному, а другие и вовсе целыми семействами. И что-то мне подсказывало, что все они не входили в тот самый узкий круг «своих людей» Трубецких. Это означало одно — Миша все-таки провёл меня и вытащил на светский раут.

По дорожке, освещённой парящими в воздухе шарами света, ко мне уже бежала миленькая девушка лет двадцати пяти с каре каштановых волос. Она держала в руках тонкий планшет. Полагаю, там был список гостей, и я совершенно точно был в нём. Я обернулся, автомобиль, который привёз меня к причудливому новомодному дому, уже давно укатил за ворота. Это означало одно — отступать некуда.

И раз уж я пришёл на светский приём, следует выполнить данное Андрею Ростиславовичу слово. Где, как не здесь, можно найти себе невесту? А уж Трубецкой точно меня всем представит, хочу я того или нет.

— Святослав Андреевич! — мелодично запела подбегающая девушка. — Прошу за мной.

Она остановилась и поманила меня рукой.

— Конечно, — выдохнул я и зашагал вслед за ней.

Мы прошлись по аллее, ведущей в главный дом. На крыльце, хорошо освещённом из дверей и окон дома, уже стояли знакомые мне фигуры семейства Трубецких.

— Как добрались? — вежливо спросила моя сопровождающая.

— С комфортом, — усмехнулся я.

Ещё бы, Трубецкой прислал за мной один из лучших автомобилей. Я даже успел покемарить по пути. Знал зараза, как заманить.

Мы подошли к крыльцу.

— Хорошего вечера, — тепло улыбнулась мне девушка и поспешила обратно к воротам.

Меня же встретил знакомый весёлый голос.

— Святушка, явился! — Трубецкой распахнул руки, как будто собирался обнять не только меня, но и весь мир.

Рядом с ним, чуть в тени, стояла элегантная женщина в возрасте. Её волосы с проседью были уложены в замысловатую причёску, а чёрное платье, разбавленное золотыми аксессуарами, смотрелось элегантно. Её серые, живые и пронзительные глаза, которые по наследству достались и Мише, с интересом изучали меня.

— Ольга Александровна, — слегка улыбнулся я и буквально вскочил по ступенькам, игнорируя Трубецкого.

Миша, похоже, такого не ожидал, потому так и замер с распахнутыми руками.

— Святослав, хорошо, что вы приехали, — в мелодичном голосе женщины чувствовались стальные хозяйские нотки. Её взгляд скользнул за мою спину. — Вы сегодня без спутницы?

Я сделал безупречный вежливый поклон.

— Без, — ответил я, выпрямляясь.

Ольга Александровна была права. В дворянском обществе принято приходить на приёмы со спутницей. Я в принципе мог взять Машу, но она была занята подготовкой к вступительным экзаменам, да и я вроде собирался здесь себе невесту поискать.

— Ничего страшного, — тепло улыбнулась Ольга Александровна Трубецкая. — Этикет существует, чтобы его нарушать.

Возникла небольшая пауза. Ольга Александровна осмотрела меня с ног до головы и чуть поджала губы. Её глаза заблестели, и она подошла чуть ближе.

— Я рада, что ты жив, — голос Ольги Александровны дрогнул, и она по-матерински обняла меня.

Несмотря на то что мы не виделись много лет, я верил Ольге Александровне на слово. Не только Михаил, но и весь род Трубецких никогда не отворачивался ни от меня, ни от Львовых. Всё-таки я был лучшим и, вполне возможно, единственным настоящим другом Миши.

— А как же этикет? — хмыкнул я.

Ольга Александровна отстранилась. Миша плавно встроился между нами, подхватил меня под локоть, дальше отстранив от родительницы.

— Свят человек дела, а не светских церемоний, — проговорил он. — Он уже здесь, и это главное.

Ольга Александровна быстро стёрла слезинку с глаз, и на её лицо вернулось серьёзное и слегка надменное выражение.

— Пойдём, я покажу тебе, кто посетил наш замечательный приём, — повернулся ко мне Миша. — Уверен, ты будешь приятно удивлён.

Я едва заметно качнул головой.

— Развлекайтесь, — вежливо улыбнулась Ольга Александровна.

Впрочем, Трубецкому особое разрешение было не нужно, он жил в этом режиме. Он тут же потянул меня за собой в сияющий огнями гостевой зал. На пороге я на мгновение задержался, бросив последний взгляд на дворик за спиной. Отсюда он казался тёмным и слабо освещённым. Трубецкой ушёл чуть вперёд, явно находясь в предвкушении.

— Ну что, идёшь? — обернулся он.

Я кивнул и шагнул вперёд навстречу музыке и свету. Миша оставил свою матушку принимать следующих гостей и приглашающе махнул мне рукой.

— Здесь тебя ждёт настоящая жизнь!

Его «настоящая жизнь» обрушилась на меня едва я пересёк порог. Если снаружи усадьба напоминала модерн, хоть и в строгой форме, то внутри происходил настоящий водоворот света, звука и иллюзий.

Не зря эта магия пробудилась в Мише. Насколько я знал, из Трубецких последним, кто владел иллюзиями, был его дед, и этот уникальный талант у них частенько передавался через одно или два поколения.

Мы поднялись по ступенькам, застланным бордовым мягким ковром. Трубецкой постоянно здоровался, кивал, а иногда вообще жал руки или приобнимал знакомых за плечи.

— Здравствуйте!

— Как поживаете?

— Конечно! Обязательно!

— Чуть позже, когда освобожусь!

Он бросал быстрые короткие фразы. Я же просто шёл за ним. В итоге мы оказались в большом зале с широкими окнами, современными столиками, и экранами, на которых крутилась плёнка кинофильмов.

Где-то под потолком порхали крошечные, сделанные из чистого света, бабочки. В углу играл оркестр, музыка, казалось, растекалась по воздуху и лилась прямо в уши. Воздух был густым и сладким, пахло дорогими духами и шампанским.

— Ну? — Трубецкой буквально сиял, наблюдая за моей реакцией. — Гораздо лучше, чем в последний раз!

Нет, ну если сравнивать любой бал с моим последним балом, то все было десять из десяти. Вот только мой последний бал и вправду стал в тот момент для этого тела последним.

— Оригинально, — равнодушно произнёс я, деловито осматривая потенциальные выходы и опасные места.

Инстинкты, усиленные магией, прямо говорили о потенциальной угрозе практически в каждом углу. Оно и не мудрено. Пробудив магию, я частенько стал чувствовать других магов, а здесь, среди танцующих, говорящих и веселящихся аристократов, их было навалом.

— Ба, как же тебе живется без романтики? — вздохнул он, но тут же оживился, заметив группу гостей. — Давай-ка перейдём к делу. Сейчас познакомлю тебя с цветом московской молодёжи!

Он с ходу втянул меня в ближайший круг гостей. Пять человек, одетых с иголочки, с дежурными улыбками и блестящими глазами, встретили Трубецкого вежливыми приветствиями.

— Господа и дамы, разрешите представить — Святослав Львов, — заговорил Трубецкой. — Мой друг, герой африканской кампании, а ныне самый перспективный холостяк Москвы. Свят, это…

Он начал представлять аристократов. Некоторые имена запоминались, другие пролетали мимо моих ушей, теряясь в гуле музыки и смеха. Я кивал, пожимал протянутые руки, ловил на себе оценивающие взгляды девиц и чуть более настороженные от их кавалеров.

— Как погода в Африке? — спросила молоденькая девица с пшеничными волосами и приличным бюстом, затянутым в корсет.

— Солнечно, — спокойно ответил я.

На что она отчего-то рассмеялась.

— А правда, что там водятся десятиметровые змеи?

Я пытался вспомнить хоть одну змею, но, к сожалению, в голову пришёл только Змей. И ростом он был сантиметров сто семьдесят пять… примерно.

— Не встречал, — покачал головой я.

В связи с такими вопросами я в основном давал односложные и вежливые ответы, и они не оставляли пространства для продолжения беседы.

Впрочем, местный бомонд задавал вопросы чисто технически, для галочки. Чаще всего они тут же начинали весело говорить, в основном высказывая своё мнение на разные, абсолютно не важные для меня вопросы.

Вот и юноша с зализанными назад тёмными волосами и в позолоченном, а может и в золотом, монокле не стал исключением.

— А я считаю, что новые коллекции артефактов от домов Фаберже это просто безвкусица и сплошная показуха! Настоящая магия должна быть утончённой и неброской!

Он активно жестикулировал почти пустым бокалом. Блондинка, которая спросила меня о погоде, весело улыбалась и буквально заглядывала ему в глаза. Впрочем, он тоже с интересом смотрел ей в «глаза».

— Артефакты должны не украшать, а быть эффективными! — он продемонстрировал поблёскивающие на манжете камни, в которых пульсировал слабый чёрный цвет. — Как мои запонки. Они создают барьер против сглаза и темной магии.

Я взглянул на его запонки, потом на его самодовольное лицо. Мне вспомнились заклинания Отелло, который потом и кровью защищал меня в Кибере от пуль, воздвигая вал земли за валом. Вот это было эффективно. А у этого так, простая дорогая безделушка.

— А вы как считаете, Святослав? — вдруг обратилась ко мне одна из девиц с милым личиком и огромными зелёными глазами. — Видели в Африке настоящие боевые артефакты?

Все взгляды устремились на меня.

— Видел, — кивнул я. — Они правда редко бывают утончёнными. Чаще всего смертельными.

В круге дворян на секунду повисла неловкая тишина. Миша тут же встрял, взмахнув рукой и создав над моей головой небольшую иллюзию в виде маленькой птички-колибри.

— Прошу прощения, но нам нужно идти! — провозгласил он, растворяя свою магию в воздухе. — Я должен представить Святослава Андреевича кое-кому ещё.

Отпустили нас запросто. Когда мы отошли, за спиной сразу же раздался весёлый смех. Похоже, что дворяне нашли тему для разговора поинтереснее. Я же погрузился в другой водоворот. Здесь разговор уже зашёл о предстоящей императорской свадьбе.

— …конечно, это блестящая партия, — говорила пышная дама с переливающимися драгоценными камнями-аксессуарами. — Ах, союз с японской принцессой это просто восхитительно!

Она смахнула несуществующую пылинку с плеча своего кавалера.

— Абсолютно согласен, — кивнул он и поправил галстук. — Это укрепит наш флот в Тихом океане. Стратегически верный ход. И куда более разумный, чем вкладывать ресурсы в далёкие колонии. С ними одни убытки. Гораздо лучше обменять один проблемный осколок на другой, более перспективный.

«Обменять». «Убытки». «Проблемный осколок». Эти люди говорили на темы, о которых не знали ровным счётом ничего. Может быть, они читали «Имперский вестник», а может, видели доклады и новости в Сети. Я даже не стал ничего объяснять — это ведь бесполезно.

— Да уж, — фыркнул кто-то третий. — Слава Богу, что африканский вопрос закрыт. Теперь можно сосредоточиться на важном.

Я поманил рукой официантку и взял бокал с водой. Сделал несколько глотков и поставил его обратно на поднос.

— Спасибо, — поблагодарил я её.

Трубецкой тут же выдернул меня из этого круга и продолжил представлять меня всё новым и новым людям. Они были разными и обсуждали разные вещи: одни — последнюю оперную постановку в Петербурге, другие — преимущество новых автомобильных двигателей.

Но главное, что везде чувствовалась легкомысленность и абсолютная уверенность в завтрашнем дне. А ещё повсюду были девушки. Трубецкой исполнял роль сводника с поразительным рвением.

— Святослав, знакомься — Анастасия Оболенская. Её семья владеет половиной уральских рудников.

Он подвёл меня к высокой блондинке с холодными голубыми глазами.

— Очень приятно, — произнёс я, чуть поклонившись.

— Боевой офицер, Святослав Львов, — представил меня Трубецкой.

— Вы только что вернулись с фронта? — спросила Анастасия с подобием вежливого, дежурного интереса. — Должно быть, это ужасно интересно.

Вот только в её тоне не было ни интереса, ни ужаса. Жаль, это бы хоть как-то разнообразило наш разговор. Анастасию интересовали мои титулы, наследство и прочие финансовые вопросы, и не более того.

Трубецкой, несмотря на неудачу, не сдавался. Благо, молодых девушек в зале было пруд пруди.

Следующей была Елизавета, дочь одного из ведущих московских банкиров, недавно получившего дворянство. Она сыпала модными словечками и громко смеялась.

— Михаил, вы просто потрясающий! — воскликнула она, сверкая глазами. — Настоящий грин-флаг!

Миша, стоявший рядом со мной, аж поперхнулся шампанским.

— Он — Михаил, — я ткнул пальцем в Трубецкого. — Я — Святослав.

Дочь банкира на удивление быстро сориентировалась.

— Да вы просто так похожи! Прямо как братья.

Мы с Мишей почти одновременно вздохнули и быстро оставили мадемуазель одну.

С каждым новым знакомством мне всё больше казалось, что я изучаю коллекцию экзотических зверей за стеклом. Все они были разными: яркими и блёклыми, ядовитыми и беззащитными.

Вот только ничего, кроме отстранённого любопытства или желания отойти от стекла, они не вызывали. Нет, это не значило, что все дворяне были глупыми или самодовольными. Просто пустые разговоры были мне не по душе. А может, я просто с самого начала не так настроился на этот вечер.

В какой-то момент, когда Трубецкой на миг отвлёкся, я отошёл к высокому окну, стараясь хоть на миг отстраниться от оглушительного гула праздности. За окном красовался тёмный сад, а вдали виднелись огни города.

Я буквально затылком почувствовал на себе взгляд и повернулся. В другом конце зала, у колонны, стояли два хорошо знакомых мне человека — Алексей и Филипп Суворовы.

Алексей встретил мой взгляд и едва заметно кивнул, в его глазах сверкнуло любопытство. Филипп же смотрел сквозь меня, его лицо было маской полной невозмутимости.

Я ответил Алексею тем же — просто коротко и нейтрально кивнул. Но даже такое приветствие означало, что братья были готовы не ворошить старые счёты.

Я уже собирался снова раствориться в толпе, как услышал спокойный голос.

— Святослав Андреевич…

Я обернулся. Передо мной стоял высокий, крепко сбитый дворянин слегка старше меня. Что-то в его внешности было знакомым. Может, тёмные волосы, а может, серьёзные цепкие глаза.

— Мы знакомы? — вежливо поинтересовался я.

Дворянин совсем не обиделся, а наоборот, расплылся в довольной улыбке.

— Освежающая честность. Да, знакомы. Олег Румянцев. Помните, мы с вами как-то пересекались на балу у Татищевых?

Я ненадолго задумался, и память любезно подкинула мне события, случившиеся с прошлым владельцем тела прямо до моего попадания.

— Точно. Мы, кажется, обсуждали осаду Кольберга, — кивнул я ему и протянул руку. — Давно не виделись.

— Слишком давно, — Олег твёрдо пожал мою руку. — Слышал ваше выступление на трибунале.

Я слегка насторожился.

— И как? Понравилось?

Румянцев внимательно посмотрел на меня.

— Вы сказали то, о чём многие боятся даже подумать, — сказал он без намёка на лесть или притворство. — И самое главное — без юношеской наивности. Уверяю вас, в вашем лице армия потеряла стратега.

Его слова прозвучали как глоток свежего воздуха. Если я правильно помнил, Румянцевы были военным родом, который славился не одним генералом. Вполне вероятно, кто-то из генералов, присутствовавших на трибунале в Петербурге, как раз был из рода Румянцевых.

И от него Олег как-раз и узнал о моём выступлении. Как тесен мир.

— Спасибо, — ответил я, усмехнувшись.

— Держитесь своего курса, Львов, — тихо произнёс Румянцев, прежде чем отойти. — В этом мире это единственный способ не утонуть.

Он растворился в толпе. Трубецкой появился рядом так, будто использовал одно из своих заклинаний. Он взглянул на меня, а затем за окно.

— Хочешь прогуляться по саду? — весело подмигнул он мне.

Я взглянул за окно и вдруг понял, что это была по-настоящему удачная мысль. В зале было душновато.

— Там, кстати… — начал тараторить Трубецкой.

— Я ненадолго, — отмахнулся от него я.

Я прошёл к одной из стеклянных дверей, ведущих в сад, и выскользнул наружу и сразу же оказался в тишине и надвигающихся сумерках.

Вот только, судя по моим инстинктам мага, я был в них не один.

Глава 6

Стеклянная дверь бесшумно закрылась за моей спиной и отсекла от меня гул бального зала и больших комнат. Лишь оказавшись снаружи, я понял, что сад был не совсем на открытом воздухе — он был накрыт куполом, похожим на стекло.

Вот только купол переливался бирюзовыми всполохами маны. Здесь, в полумраке, росли маленькие диковинные деревьица и разные причудливые цветы и растения. Воздух был влажным и сладковато-пряным.

Я спустился по лестнице и зашагал по дорожке, выложенной гладкой галькой. Где-то недалеко зажурчала вода. Я с наслаждением сделал глубокий вдох.

Я смотрел на таблички с латинскими названиями. Честно говоря, половину цветов и растений в саду я не знал. Зато сходу определил цветущие орхидеи, ведь они нравились Маше. Вот только, даже в сумерках, рядом с цветами, в полумраке, были видны две женские фигуры и слышался негромкий разговор. Одну из девушек я и почувствовал на выходе, ведь она была магом. Я не слышал предмета спора, но напряжение прямо витало в воздухе.

Я подошёл чуть ближе и сразу узнал одну из девушек, ведь совсем недавно пересекался с ней. Это была Александра Суворова. На ней было надето тёмно-синее платье с вырезом на спине, её пепельные волосы были распущены, но при этом каким-то магическим образом держали форму.

Она даже с моей позиции в полумраке выглядела спокойно и уверенно. Так что вряд ли я мог спутать её с кем-то другим. А вот её собеседница была другой — живой, порывистой, с тёмными волосами и блестящими глазами.

Её я узнал, потому как Трубецкой успел рассказать мне о последних новостях в семье. Это была София Остерман, невеста Антона Трубецкого, старшего брата Миши. Его я на приёме не увидел, да и если бы он присутствовал, то скорее всего встречал бы гостей на крыльце дома вместе с Мишей и Ольгой Александровной.

Я было сделал шаг, намереваясь обойти их стороной, но до меня долетели громкие слова Софии.

— Просто смешно, Саша, — с ощутимым напряжением в голосе говорила она. — Слушать нравоучения о стратегии от того, кто сам сидит в тёплом кабинете под боком у отца! Легко быть стратегом, когда тебе не приходится пачкать руки.

Александра была спокойна, но я видел, как сжались её пальцы.

— У каждого своя роль, — её голос был спокойным. — Олег блестящий аналитик. Он не…

— Блестящий аналитик? — Софья фыркнула, перебив Суворову. — Какие могут быть знания у человека, который видел войну только в учебниках по истории? Так он ещё и никак не уймётся со своей компанией в Африке! Провальной, Саша, проигранной компанией!

А вот это был уже прямой выпад не только в адрес Румянцева, но и в адрес всех, кто служил в корпусе, в том числе и в мой. София даже не знала, что играла с огнём. Что ж за день был такой.

— Вечно всё сводить к личным качествам, — спокойно проговорила Александра. — Это невежество. Ты не знаешь деталей и не знаешь, что там случилось.

— О, детали! — Софья язвительно улыбнулась. — Вечная отговорка проигравших. Знаешь, мне кажется, что будь у наших генералов чуть больше решимости, а у офицеров меньше склонности оправдываться, то мы бы до сих пор удерживали Кению. А так пришлось менять один осколок на другой.

Она сделала многозначительную паузу.

— Возможно, это и к лучшему…

Софья произнесла это с такой лёгкостью, как будто обсуждала выбор платья на вечер. Александра, несмотря на сдержанность, слегка побледнела. Её аргументы не выдерживали натиска цинизма. София же, видя её замешательство, торжествовала.

Я вышел из тени, специально шагая так, чтобы обе девушки услышали меня. Они повернулись. София с безразличным видом, а Александра с читаемым удивлением на лице.

Я подошёл к ним и слегка поклонился, чтобы соблюсти этикет.

— Простите, что прерываю столь оживлённую беседу, — сказал я совершенно спокойно. — Александра, ваш брат Филипп просил меня передать, что он разыскивает вас.

— Мы разгова… — начала было говорить Софья.

Вот только я прервал её так же бестактно, как и она прервала чуть ранее Александру.

— Это срочно.

Я, конечно, не говорил с Филиппом, и это была чистая импровизация. Но мне совершенно ничего не стоило выдернуть Суворову из разговора и дать ей достойный повод удалиться.

Александра поджала губы, её брови слегка поднялись вверх. Она внимательно смотрела на меня несколько долгих мгновений, а затем медленно и почти не слышно выдохнула, и её плечи расслабились.

— Благодарю вас, Святослав Андреевич, — её голос был тихим, но твёрдым. — Я обещала не пропустить первый вальс. Филипп наверное беспокоится.

Она повернулась к Софии и невозмутимо и грациозно сделала книксен.

— Мне пора.

София Остерман не сказала ни слова. Она лишь взглянула на меня с острой неприязнью. Да, вот так я разрушил её планы и украл торжество. Я уже плохо помнил её. В конце концов, даже в прошлой жизни этого тела мы виделись всего пару раз, и то из-за Трубецких. Но выросла она в знатную гадюку.

Я выставил локоть, и Александра взялась за него. Мы вместе зашагали обратно к стеклянным дверям. Но даже спиной я чувствовал впивающийся в меня взгляд прямо между лопаток.

По коже Саши пробежали мурашки. Я решил сделать финальный штрих назло Софии. Я на миг отпустил Александру, снял пиджак и накинул его ей на плечи.

Александра замерла с чуть-чуть приоткрытыми губами, как будто хотела что-то сказать, но не могла. Я вновь предложил ей свой локоть. Она посмотрела на пиджак, а потом на меня.

— Что? — усмехнулся я. — Если хочешь, можем остаться в саду.

Суворова ещё несколько мгновений молчала. Её глубокие синие глаза слегка оживились. Она шмыгнула носом, взялась за мой локоть, и мы вместе поднялись по ступеням и вошли в бальный зал.

Мы вошли в зал, и я повёл Александру к колонне, где увидел братьев Суворовых. Алексея там уже не было, а вот Филипп как раз стоял и со скучающим видом смотрел на происходящее в зале. Мы подошли ближе. Взгляд Филиппа соскользнул с руки Александры на её плечи.

— Передаю Александру в ваши руки, — заговорил я первым.

Александра отпустила мой локоть, сняла пиджак и протянула его мне. Я тут же надел его на себя.

— Спасибо, — мягко произнесла Александра, глядя мне прямо в глаза.

Филипп хотел было что-то сказать, но в этот момент музыка сменилась на вальс. Я едва сдержал улыбку.

— Кажется, вы обещали брату поучаствовать в одном танце, — припомнил я Суворовой её собственную ложь.

Филипп совершенно спокойно и даже слегка равнодушно смотрел на наш обмен словами. Александра же поправила волосы и чуть вздёрнула подбородок.

— Может быть.

— Раз танец уже начался, — усмехнулся я, — то приглашаю вас. Слово нужно держать.

Александра приподняла в удивлении бровь от моей дерзости, но потом вопросительно взглянула на брата. Филипп пожал плечами, давая понять, что выбор был за самой Александрой. Суворова осторожно прикоснулась холодными пальцами к моей руке.

Мы вышли на паркет. Уже несколько десятков пар кружились в танце. Я вдруг понял, что мне удивительно повезло, что играл именно вальс, ведь никакую польку или, не дай бог, полонез я бы станцевать просто не смог.

Я обнял Александру за талию, и мои пальцы легли на её прохладную кожу — я совсем забыл о вырезе на спине. Александра невозмутимо положила руку мне на плечо.

Мы закружились в вальсе.

Суворова двигалась легко и грациозно, а её шаги были точными и уверенными. Я вёл её, держа привычный ритм вальса. От Александры пахло чем-то свежим и цветочным Вполне возможно, орхидеями из сада, из которого мы вышли.

Первые пару минут мы молчали, подстраиваясь друг под друга. Лишь потом она подняла на меня синие глаза.

— Вы всегда появляетесь так неожиданно? — спросила она, и в её голосе послышалось изумление.

— Только в особых случаях, — ответил я, закружив её на повороте.

Александра тихо хмыкнула и качнула головой.

— Я правда вам благодарна, — сказала она уже серьёзнее. — С Софией бывает сложно.

— Всегда пожалуйста, — ответил я. — Если вдруг она будет доставать вас особенно сильно, то я могу выкрасть вас на какое-то время.

Александра выдохнула, а затем коротко и мелодично рассмеялась. Кажется, я слышал её смех в первый раз.

— Я серьёзно, — добавил я.

В этот момент крошечные искорки света люстр стали собираться вместе. Они образовали рой золотистых светлячков, который принялся порхать вокруг танцующих, выписывая в воздухе замысловатые узоры.

Я отследил источник магии быстрым взглядом. Трубецкой стоял у края зала с невиннейшим выражением лица, но его пальцы едва заметно шевелились.

— Осторожно, — произнесла Александра, и уголки её губ дрогнули. — Я ведь могу и согласиться.

Музыка начала затихать. Мы сделали последний оборот и замерли. Я всё ещё держал её в своих объятиях. Музыка совсем стихла, а я смотрел в синие глаза и не особенно-то и хотел ее отпускать

Но все же отступил на шаг.

— Спасибо за танец, — произнесла Александра и сделала легкий реверанс.

— Взаимно, — ответил я и поклонился.

Александра направилась к Филиппу. Он всё так же стоял, облокотившись на колонну.

А я остался стоять на паркете, всё ещё ощущая цветочный запах. Надо было найти Трубецкого. Я поискал его взглядом, но он, как назло, растворился.

Я уже зашагал к краю бального зала, когда вновь почувствовал на себе пристальный колючий взгляд. София Остерман уверенно шла прямо на меня, да не одна, а в сопровождении двух подруг.

Втроём они были похожи на стаю хищных птиц. София выглядела спокойно и вежливо улыбалась, но я знал, что это была лишь маска.

Тёплое послевкусие от танца сразу же рассеялось.

— Святослав Андреевич, какой изящный вальс! — сходу начала говорить София с фальшивой живостью. — Вы, должно быть, отличный танцор. Жаль, что такие таланты пропадали за тридевять земель от Москвы.

Её подруги тихо хихикнули. Я же спокойно смерил их взглядом. Почему-то я не был удивлён, что рядом с ними не было кавалеров. Да и вообще всё это больше походило на детский сад. Хотя, если расти в дворянской семье в изоляции, где тебе всегда потакают, то характер вполне мог вот так и испортиться.

— Мы как раз вспоминали эту самую тридевять земель, — продолжила София, играя с веером. — Знаете, мой кузен, поступивший в военную академию, говорил, что всё могло сложиться иначе, если бы вы использовали другую тактику. Ну, например, фланговые охваты, котлы…

Это была первая ошибка. Девочка, запертая в Москве как цветочек в оранжерее, решила, что она может не просто иметь своё мнение, но озвучивать его. Мне. И в такой форме.

— Я бы с удовольствием посмотрел, как бы вы взяли в котёл флот, когда у самих кораблей нет, — совершенно спокойно ответил я. — Ну или окружили бы с флангов противников в городской застройке. Думаю, вашему кузену нужно больше времени проводить на занятиях. Желательно, практических.

На лице Софьи мелькнуло раздражение. Она явно ожидала эмоций, а не холодной констатации фактов.

— Потери говорят об обратном, — вздохнула она с притворной грустью. — А ведь если бы офицеры проявили чуть больше решимости, а солдаты меньше малодушия, то всё могло сложиться иначе.

Вторая ошибка. Обвинить в малодушии тех, кто сражался насмерть плечом к плечу.

Я чуть склонил голову и с интересом посмотрел в суженные глаза Софьи.

— Ну да. А ещё малодушие проявляют те, кто боятся сказать лишнее в лицо, — кольнул её я, указывая на недавний спор с Александрой Суворовой. — Решимость — это, как раз, видимо, способность спорить за спиной. Скажем, где-нибудь в зимнем саду.

Одна из подруг Софии ахнула. Сама же Остерман побледнела, а её пальцы сжали веер так, что он хрустнул.

— Ну что ж, — её голос дрогнул, — вы, видимо, полагаете, что потери — это неизбежные издержки? Правильно? Ведь речь идёт о великих целях империи, а их нужно выполнять, несмотря на жертвы.

Я уже, откровенно говоря, перестал понимать, чего она пыталась добиться. Да, вообще-то, это было и неважно. Она допустила третью и финальную ошибку — оправдывать смерть тысяч людей. Я ведь она могла просто уйти.

— София Остерман, — спокойно произнёс я, — полагаю, вы на приёме не одна?

София широко улыбнулась. Она, похоже, подумала, что победила.

— А что? Вы не способны сами завершить свой спор со мной, оттого желаете видеть моего кавалера? Какие мужчины нынче пошли… Будьте уверены, он разделяет моё мнение.

Я невозмутимо пожал плечами.

— София Остерман, — сказал я, чётко проговаривая её имя ещё раз, — мне, в общем-то, всё равно, разделяет ли он ваше мнение. Я хочу узнать, кто из кавалеров отвечает за вашу безопасность на этом балу.

— А что? — тут же взъелась Софья. — Это вы мне так угрожаете?

Я медленно выдохнул. На сегодня с меня было достаточно этой дуры.

— Причём здесь вы? Хотя…

Я сделал небольшую паузу, а затем шагнул ближе к Софии. Она вдруг отшатнулась, перестала улыбаться и побледнела, явно разглядев таки что-то угрожающее в моём лице.

— …именно за ваши слова заплатит ваш кавалер. — холодно и невозмутимо отчеканил я. — Кровью.

Глава 7

Тяжёлые, звенящие слова повисли в воздухе. Ближайшие группы дворян, внимательно слушавшие наш разговор, отвлёкшись от обсуждений последних веяний моды и прочей малозначительной ерунды, резко замолчали и обратили на нас всё своё внимание. Казалось, даже музыканты застыли с инструментами в руках, а пламя развешенных в зале люстр перестало колыхаться.

— Я не совсем… — София запнулась, в её глазах промелькнул испуг, но она быстро вернула самообладание, — мой кавалер: Арсений Воронов…

Словно услышав слова своей дамы, откуда-то из толпы нарисовался молодой дворянчик. Люди перед ним зашевелились и расступились. Сам молодой человек шёл через образовавшийся проход уверенной и немного театральной походкой.

Он был моих лет, может чуть моложе. Его лицо имело правильные и мальчишеские черты, но было искажено маской высокомерного негодования. Паренёк носил костюм насыщенного синего цвета, по которому тонкими почти невидимыми нитями были вытканы золотые полоски. Моя сестра как-то показывала мне один из глянцевых журналов и говорила о том, что такие костюмы сейчас в моде.

Брюки с идеальными стрелками, лакированные туфли, напомаженные волосы… он — идеальный продукт своей среды, уверенный в том, что его статус и кошелёк являются непробиваемым щитом от любых последствий. Хотя фамилию Воронов я и не знал.

Арсений остановился в паре шагов, демонстративно упёр руки в бока и выпятил грудь. В это время подруги Софии осторожно отступили, оставляя лишь нас троих разбираться с последствиями.

— Львов! — голос Арсения прозвучал громко и немного истерично, — не потрудишься объяснить, что ты здесь устроил?

Я ответил не сразу. Несколько секунд я молча смерял его взглядом. И от этого взгляда Воронов отступил на четверть шага назад.

— Мы с вами формально не представлены, — произнёс я, — поэтому не вижу причин для фамильярности.

Паренёк насупился и скрестил руки на груди.

— То есть вы отказываетесь объяснять, что здесь творится? — требовательно спросил Воронов.

— Почему же, — бросил я, — как только пойму, кто вы такой, чтобы что-то от меня требовать.

— Я… — Арсений на секунду замялся, — Арсений Воронов! И как дворянин и кавалер мадемуазель Остерман, я не потерплю грубости. Я требую немедленных извинений!

— Иронично, — невольно усмехнулся я, припоминая, с какой грубостью его девушка общалась с Александрой. — Но с вашим требованием я согласен. Вы можете принести извинения за клевету об Иностранном корпусе. Или решить вопрос кровью. Выбор за вами.

Щёки Арсения залил нездоровый румянец. Он опустил руки и крепко сжал их в кулаки.

— Вы с ума сошли! Это я требую — извинитесь!

— Отказано, — я покачал головой, — кто-то должен ответить за серьёзные слова, брошенные мадемуазель Остерман с такой лёгкостью. Похоже, по воле судьбы этим «кем-то» оказались вы.

В этот момент в пространство между нами втиснулась фигура Трубецкого. Его лицо, обычно озаренное улыбкой, было крайне серьёзным.

— Господа, господа! — Миша развёл руки, пытаясь остудить ситуацию, — уверен, всё это простое недоразумение. Святослав, Арсений. Давайте обсудим вопрос как цивилизованные люди. Всё-таки приём в самом разгаре.

Я медленно перевел взгляд на Мишу. И от моего взгляда его лицо еще больше осунулось, а плечи слегка опустились. Кажется, он и без слов понял, что вопрос миром я решать не собирался.

— Пусть этот… — начал было говорить Воронов, но осёкся. — Пусть этот вояка принесёт извинения и убирается с приёма. Только так мы решим этот вопрос.

— Выбирай оружие, — без прелюдий бросил я Воронову.

Дворянчик нахмурился и задумался. Миша лишь покачал головой и подошёл ко мне, встав на шаг за моим правым плечом.

— Не убивай его, пожалуйста, — едва слышно прошептал Трубецкой.

— Посмотрим, — тихо ответил я.

В это время к Воронову подбежал его друг. Такой же напомаженный юнец с высоко поднятым подбородком и гордым взглядом.

— Я буду секундантом Арсения Воронова! — громогласно объявил он.

— Я выступлю секундантом Святослава Львова, — произнёс Трубецкой за моей спиной.

Арсений Воронов выпрямился, в его глазах загорелся азарт. Видимо, он наконец сообразил, что выбор оружия дает ему преимущество.

— Магия! — провозгласил он, и в его голосе слышалось торжество, — пусть всё решит сила дара.

Друг Воронова рядом с ним расплылся в широкой улыбке.

— Слышал я, Львов, об одном инциденте, произошедшем с тобой лет пять назад, — с ехидством в голосе продолжил говорить Арсений, — говорят, было весьма… зрелищно. Почему бы не повторить этот забавный опыт?

Пацан намеревался использовать удар ниже пояса, который должен был меня спровоцировать и зацепить. Но внутри меня ничего не дрогнуло. Тот мальчик, что горел в пламени своего же бессилия, остался в прошлом. Сейчас на его месте был совсем другой человек.

София Остерман молча наблюдала за происходящим, а в её глазах плясало беспокойство. Видимо, она не думала, что её игры доведут до такого исхода. Но едва услышав слова о магии, она победоносно ухмыльнулась.

— Время и место? — спокойно спросил я, игнорируя провокацию.

— Здесь и сейчас! — пафосно заявил Воронов. — У Трубецких есть всё необходимое для нашей дуэли.

— Это так, — тяжело выдохнул за моей спиной Миша. — Следуйте за мной.

Собравшаяся вокруг нас значительная толпа дворян расступилась, пропуская нас к выходу из бального зала. Впереди шли я и Михаил. Затем Воронов и его секундант, а за ними — хвост из зевак, жаждущих зрелища. Проходя мимо, я мельком заметил братьев Суворовых. Филипп стоял, скрестив руки на груди, его лицо было каменным. Алексей же смотрел на меня с нескрываемым интересом. В его взгляде я увидел нечто похожее на уважение.

Мы вышли из парадных дверей и обогнули особняк. Здесь, в стороне от главного сада, располагалась просторная каменная площадка, явно предназначенная для тренировок. Она была окружена невысоким парапетом, в который были вмурованы матовые серые камни с вырезанными на них символами. Воздух над этим местом слегка дрожал, и в нём ощущалась концентрация магической энергии. Это была арена.

Память неожиданно подкинула совсем другую арену, на которой пять лет назад с Алексеем Суворовым сражался прошлый Святослав. Правда, в этот раз в роли надменного мальчишки, который недооценил противника, был уже не я. Всё-таки не везет мне с этими балами и приемами, ой не везет.

Трубецкой коротко переговорил с одним слугой. Тот кивнул и приложил ладонь к рунному камню. Символы вспыхнули мягким синим светом. От парапета к парапету с лёгким шипением поднялся полупрозрачный купол. Он мерцал, как мыльный пузырь, но от него веяло значительной мощью. Судя по объёму маны, эта защита могла выдержать заклинание даже высоких рангов.

Зрители расположились за пределами купола, образовав живое кольцо. Я видел бледное лицо Софии, сосредоточенное Трубецкого и оценивающие взгляды братьев Суворовых.

А затем мир для меня привычно сузился лишь до этого круга. До моего противника. До разделяющего нас пространства. Арсений Воронов стоял напротив. На его лице играла самодовольная ухмылка. Он считал, что история повторится. Он был уверен, что станет новым Алексеем Суворовым, а я — тем же побеждённым мальчишкой.

Он ошибался.

Я скинул пиджак, расстегнул манжеты на рубашке и сделал глубокий вдох, ощущая, как внутри меня просыпается знакомая энергия. Тепло разлилось по телу. И крошечные язычки пламени затанцевали на кончиках моих пальцев.

Я стоял, слегка расставив ноги и свободно опустив руки вдоль тела. Пламя постепенно начало бушевать внутри, но снаружи я был спокоен. Я не знал, какой именно магией пользуется Воронов, но узнаю об этом с самым первым заклинанием, которое он выпустит в меня.

Арсений, стоявший в паре десятков шагов напротив, не мог скрыть нервное возбуждение. Он переминался с ноги на ногу, его пальцы сжимались и разжимались, собирая потоки маны. При этом на лице всё также не сходила торжествующая ухмылка, будто перед ним стояла цель для триумфа, а не боевой офицер Иностранного корпуса, прошедший африканскую кампанию.

— Знакомая ситуация, а, Львов? — выкрикнул Арсений, и его голос прозвучал неестественно громко в тишине под куполом.

Мне пришлось физически удерживать себя от того, чтобы не закатить глаза от бессмысленного пафоса мальчишки.

— Уважаемые дуэлянты, — послышался из-за купола собранный голос Миши, — напоминаю, что вам запрещено обмениваться заклинаниями до моей команды! Господин Воронов готов?

— Конечно! — широко усмехнулся Арсений.

— Господин Львов? — обратился ко мне Трубецкой.

Я молча кивнул и поднял руки перед собой. Трубецкой взял небольшую паузу, а затем выдал команду:

— Начинайте поединок!

Воронов резко вскинул руки. Воздух перед ним помутнел и застыл. С резким шипящим звуком в меня полетели десятки заостренных ледяных осколков. Но я не стоял на месте и уже сместился в сторону. Россыпь переливающихся блестящих осколков пролетела мимо и рассыпалась, ударившись о стенку купола.

Красиво. Но бесполезно. Я ответил Воронову несколькими огненными шарами. Я вложил в них ощутимое количество маны.

— Щит! — скомандовал сам себе Воронов.

Огонь ударил в водный щит. Не было грохота, лишь громкий шипящий звук, как от опущенного в воду раскалённого железа. Перед Арсением образовалась пелена из пара, и я резко нырнул вперед и вскоре оказался скрыт от его взгляда.

Воронов попытался отступить, прикрываясь водным щитом. Я запустил в щит ещё несколько шариков. Когда до него оставалось три шага, я выскочил из тумана. Глаза дворянчика расширились в удивлении.

Я запустил в него огненный столп, но тот от страха за долю секунды взметнул перед собой толстую беспорядочную стену воды. Он пытался заполонить всё разделяющее нас пространство. Мой огонь не пробил эту стену.

Из-за толщины воды в меня вылетело широкое ледяное лезвие. Я воспламенил свою руку и принял удар на неё. Реагировать по-другому времени не было. Кость отдалась болью, послышался хруст. Но мой импровизированный наруч выдержал. Я на удачу выпустил несколько маленьких снарядов, перекидывая их через стену. И вновь разорвал дистанцию.

Я по дуге обогнул водную преграду. В то место, где я был секунду назад, пролетело ещё несколько ледяных заклинаний. Воронов словно не мог понять, что я не собираюсь оставаться на одном и том же месте.

Мы вновь поравнялись друг напротив друга.

По моей руке стекала кровь. Воронов уже не улыбался. Его лицо было покрыто испариной, а плечи мелко дрожали.

— Пошёл ты к…

Я не стал дослушивать Арсения и бесхитростно запустил в него несколько тонких огненных стрел. Защитившая его в прошлый раз стена развалилась и расплескалась по каменной площадке. Воронов дернулся в сторону, пародируя мои движения в начале боя. Но я стрелял на упреждение.

Одна из стрел зацепила бок Арсения, и он болезненно вскрикнул. Для верности я запустил еще три стрелы, но он принял их уже на щит.

Пока тот загораживал ему обзор, я вновь порвал дистанцию. Я почувствовал движение над головой и перекатился в сторону. В землю врезался водный молот. Меня могло просто расплющить. А пацан всё-таки не совсем идиот…

Воронов махнул рукой, и в меня полетел второй молот. Я создал сырой огненный взрыв над головой. Огонь столкнулся с водой, и от взрывной волны меня отбросило в сторону. Я потерял из вида Воронова, но сделал несколько уклонений чисто на рефлексах. В миллиметрах от моего уха пронеслось ледяное лезвие и обожгло щеку своим холодом.

В ответ я запустил град мелких огненных снарядов. Накрыл всю площадь, где стоял Воронов. Пока он перебегал и отбивался от снарядов, я рванул ему навстречу. Паренёк уже тяжело дышал, а на его рубашке были кровавые подтёки. Одной рукой Арсений придерживал рану на боку. Он в ужасе отшатнулся и выпустил несколько когтей из спрессованной воды.

У меня оставалось не так много маны. Я сосредоточил её вокруг себя и создал огненный барьер. Когти врезались мне прямо в грудь. Но барьер не пробили. Воронов в ужасе попятился назад и откидывался слабыми заклинаниями. Но они не достигали меня.

В какой-то момент он оступился, споткнулся и завалился на задницу. Я остановился в шаге от него. Воронов пытался отползти и мелко дрожал. Я шагнул вперёд и схватил его за грудки.

Дворянчик завизжал, в воздухе разлился запах палёной плоти. Воронов интенсивно пытался погасить пламя остатками маны, но сил у него уже не было. Я нанёс несколько ударов свободной рукой ему в корпус, каждый раз обжигая дерзкого дворянина. А затем просто бросил его на землю. Арсений рухнул на камень, заливаясь бессвязными рыданиями.

— Моя кровь — мой договор, — хрипло произнёс я и погасил окружавшее себя пламя.

Я не собирался убивать Воронова. Но на его теле останутся следы, которые до конца его дней будут напоминать о том, что за брошенные на ветер слова рано или поздно приходится платить.

Я развернулся и молча пошёл в сторону выхода. Вслед за кровью на руке я почувствовал, как что-то тёплое стекает по моему виску. В правом ухе же сильно гудело после взрыва. В принципе, жить можно.

Почти у самой кромки купола я вновь вернулся в реальность и заметил направленные внутрь взгляды зрителей. На меня смотрела бледная, искажённая ужасом в лице София Остерман, прилипшая к магическому барьеру. Многие дворяне побледнели, в том числе и дружок Воронова. Алексей Суворов глядел на меня с нескрываемым уважением.

— Дуэль окончена! — спохватился и выкрикнул Трубецкой. — Победил Святослав Львов.

Купол погас с легким шелестом. Воздух резко посвежел. За пределами площадки стояла тяжелая тишина.

Тишина продлилась всего несколько мгновений. А затем началась суета. Чьи-то торопливые шаги, испуганные возгласы, приглушённые вопросы — всё это доносилось до меня, как сквозь толщу воды. Внутри же было пусто. Знакомые ощущения после боя, когда адреналин отступает, теперь разбавлялись лишь тем, что остатки магии где-то в груди всё ещё танцевали искорками огня.

Я медленно разжал кулаки. Пальцы ныли, кожа на них была горячая на ощупь. Пахло дымом и палёной плотью. Запах победы. Или правосудия? Какая, в сущности, разница.

Я молча зашагал прочь с площадки, направляясь к освещенному яркими огнями особняку. Мне нужно умыться. Смыть этот запах и липкую атмосферу циркового представления, закончившегося побоищем.

Я чувствовал, как мне в спину впиваются взгляды. А затем меня окликнули.

— Свят! — догнал меня взволнованный голос Трубецкого.

Я замедлил шаг, и он поравнялся со мной. Лицо Миши было бледным.

— Черт возьми, Свят… я… не знал, что всё зайдёт так далеко. Ты как, в порядке?

— Всё в порядке, Миш, — мой голос прозвучал глухо и устало.

Я посмотрел на лицо Трубецкого. В его глазах читалась неподдельная забота, и это тронуло меня сильнее, чем все напыщенные взоры дворян вместе взятые.

— Я просто сделал то, что должен был. Больше говорить не о чём. — доабвил я.

Трубецкой открыл рот, чтобы возразить или что-то предложить, но, увидев выражение моего лица, лишь кивнул и замедлил шаг.

— Ладно. Тогда приведи себя в порядок. А здесь я разберусь сам.

Я кивнул и ускорил шаг, оставив Трубецкого разбираться с последствиями дуэли. В особняк я вошёл через тяжёлую дубовую дверь, предназначенную для слуг. Она легко поддалась, впуская меня в полумрак прохладных, пустынных коридоров особняка.

Гул бала доносился и сюда, но звучал приглушенно, как будто бы издалека. По пути мне навстречу попалось несколько слуг. Они беспокойно оглядывали меня с ног до головы, но никто не говорил мне ни слова и не останавливал меня.

Я прошёл мимо кухни, свернул за угол и наткнулся на глубокую каменную раковину, встроенную прямо в стену.

— Пойдёт… — проговорил я.

Я включил ледяную воду, наклонился и, наслаждаясь, подставил лицо под мощный поток воды. Она смывала пот и кровь, оставшиеся после боя.

Выпрямившись, я отряхнул руки и провёл ладонью по волосам, откидывая их назад. Вода стекала за воротник рубашки, но прохлада приносила облегчение. Я глубоко вздохнул, глядя на своё отражение в тёмном зеркале на стене. Усталое лицо с серыми холодными глазами, несколько старых шрамов…

В этот момент из тьмы коридора раздался спокойный мелодичный женский голос с лёгким, едва уловимым иностранным акцентом:

— Младший лейтенант Львов. Или теперь уже просто граф?

Я узнал этот голос. Из тени вышла девушка в элегантном платье глубокого винного оттенка, чья осанка и собранность выдавали в ней нечто большее, чем просто светскую львицу. Ее лицо, оживленное кокетливой улыбкой как в жизни так и на экране, сейчас было серьёзным и сосредоточенным.

— Не думала, что Кантемиров так скоро устроит нашу встречу, — произнесла девушка.

В её зелёных глазах читалась не просто любезность, а холодная, отточенная решимость.

— Мисс Эйнсли, — ответил я, картинно поклонившись британской актрисе, — какие дела занесли вас так далеко от Европы?

Глава 8

Элизабет Эйнсли не спешила с ответом. Её глаза цепко пробежались по моему лицу, торсу и рукам, оценивая последствия недавней дуэли. Если подумать, мы не виделись с ней со времён миссии на корабле в акватории Момбасы.

Я не видел больших отличий в фигуре или лице Эйнсли, разве что даже в полумраке было видно, что она сильно устала. Впрочем, и сам я выглядел не лучше.

— Впечатляющее выступление, — раздался её мелодичный голос, — Карл Осипович не преувеличивал. Ваши методы весьма действенны.

Мой вопрос она просто проигнорировала. Впрочем, играть в шпионов я не собирался. Судя по всему, она и есть тот контакт, с которым я должен был встретиться по поручению Кантемирова. И ей явно что-то от меня нужно. Вопрос лишь в том, что за такая серьёзная просьба, с которой я должен помочь британской актрисе. И как с ней завязан русский дипломат.

— Мы совершенствуемся в методах, но путаемся в целях, — философски подметил я. — Я повторю свой вопрос. С какой целью вы решили найти меня так далеко от Европы и даже от Африки, мисс Элизабет?

Уголки губ актрисы дрогнули в подобии улыбки. Кажется, её чем-то позабавил мой вопрос. Но её глаза оставались серьезными.

— Антракт подходит к концу, граф, — сказала Элизабет и подошла ко мне вплотную, от чего до меня донёсся цветочный аромат её духов, — на сцене появляется всё больше игроков. Я хочу обсудить детали вашего участия в моей маленькой пьесе. Дело касается искателей. И сейчас мне требуется партнёр.

Я невольно нахмурился и ненадолго задумался, заслышав про искателей. У Иностранного корпуса в целом и у меня лично к ним серьезный должок. Элизабет сказала ровно столько, чтобы меня заинтересовать. И ничего достаточно конкретного, чтобы я мог сразц же отказаться.

— У меня сложилось впечатление, что мой вечер на этом приёме исчерпан, — сказал я, не отрывая от нее взгляда. — Если ваше предложение столь же секретно, сколь и срочно, предлагаю обсудить его там, где нам не…

В этот миг откуда-то со стороны послышались шаги и стук колесиков тележки по каменному полу. Эйнсли торопливо обернулась и зашептала:

— Здесь не слишком подходящее место, чтобы обсуждать такие вопросы. — продолжила говорить Элизабет, — Мой транспорт стоит снару…

— Ведите, — согласился я, не дав актрисе закончить фразу.

Тело после дуэли ныло, раны на виске и руке перестали кровоточить, но всё ещё саднили. На груди и на рёбрах также чувствовались заметные синяки. В таком состоянии желания играть в угадайку у меня не было.

Элизабет развернулась и пошла по коридору. Её движения были плавными и уверенными. Я последовал за ней, немного разогнав остатки не до конца потраченной на дуэль маны по телу, чтобы сбить усталость. После порции ледяной воды в голове прояснилось, и я почувствовал знакомое холодное напряжение, которое охватывало меня каждый раз перед новой миссией.

Мы миновали несколько поворотов и вышли через неприметную боковую дверь прямо на задний двор усадьбы, где царила неестественная для праздничного вечера тишина.

Я увидел припаркованный неподалёку громоздкий джип чёрного цвета, чей корпус был покрыт не только сталью, но и зачарованным металлом. В нём поблёскивали прожилки магических сплавов, а также я чувствовал явные потоки маны. Чуть поодаль стоял тёмный седан. Его скромный вид меня не обманывал. Он был сделан из того же материала, что и джип.

Вокруг машин стояло несколько человек в тёмной одежде. Их позы и взгляды, сканирующие пространство вокруг, кричали о профессионализме и боевой выучке. На слуг не похоже. Выглядели словно охрана или штурмовая группа.

Элизабет, не оглядываясь, подошла к джипу. Один из охранников молча открыл ей массивную дверь.

— После вас, граф, — сказала она, жестом приглашая меня внутрь.

Я на секунду задержался на пороге, бросая последний взгляд на освещённые окна особняка, откуда доносился приглушённый смех и музыка. Один мир с его дуэлями, сплетнями и предсказуемыми угрозами на время оставался позади.

Я молча кивнул и залез внутрь машины. Если бы Эйнсли хотела меня убить, то ей вполне хватило бы пары десятков молодцев снаружи, учитывая, что несколько из них были магами. А сейчас ситуация была похожа на один из актов ее спектакля. Вопрос лишь в том, какую роль в этой постановке отводилось сыграть мне. И какими фигурами выступали сама Эйнсли и попросивший с ней встретиться Кантемиров.

Джип, в который меня пригласили, оказался внутри куда более просторным, чем можно было предположить снаружи. Салон был отделан матовым тёмным металлом и чёрной кожей. Никаких лишних деталей, только два ряда кресел друг напротив друга, небольшой столик и тёмный матовый экран, который в данный момент не работал.

Я опустился в кресло, ощутив приятную прохладу кожи. Элизабет села напротив. Её изящная фигура казалась хрупкой в этой брутальной обстановке. Дверь закрылась с глухим герметичным щелчком, мгновенно отсекая последние звуки снаружи.

Воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь ровным гулом двигателя.

Прежде чем я успел что-то сказать, Элизабет провела ладонью в воздухе, и между нами всплыли и замерли несколько рунических символов. Затем она лёгким движением пальцев направила их в сторону дверей, дна и потолка автомобиля. Салон на секунду дрогнул, и мир за тонированными стёклами поплыл, словно мы смотрели на него сквозь толщу воды.

— Не хочу, чтобы кто-нибудь нас подслушал, — словно смущённо произнесла Элизабет и убрала за ухо локон волос, выбившийся из причёски.

Машина плавно тронулась с места. Я почувствовал легкое ускорение, но внутри магического кокона оно было почти незаметно.

— Впечатляет, — сухо констатировал я, окидывая взглядом салон. — Вы всегда так встречаетесь с потенциальными союзниками?

Элизабет улыбнулась, но её глаза смотрели на меня изучающе и без веселья.

— Мне казалось, что после всего, что между нами было, мы можем перейти на «ты», — произнесла Элизабет и откинулась в кресле. — Я вправду благодарна вам за то, что вытащили нас тогда с «Пересмешника». На этом долбанном корабле всё пошло вообще не по плану.

Последнюю часть фразы Эйнсли проговорила на чистом английском.

— Кого вы подразумеваете под «нас»? — спросил я, цепляясь за подсказку в словах актрисы.

Впрочем, учитывая уровень организации нашей встречи, было нетрудно догадаться, что она работает не одна.

— Приятно видеть, что вы всё такой же человек действия, как и раньше, Святослав Андреевич, — сказала Элизабет и закинула ногу на ногу, отчего глубокий разрез алого платья оголил её белоснежное бедро. — Я же человек информации. И у меня есть для вас предложение.

— Предлагайте, — пожал плечами я.

— Я действительно представляю организацию, которая противостоит Искателям, — начала объяснять Элизабет, и из её голоса пропали все светские интонации, — точнее, группировке, известной вам как Искатели.

— Любопытно, — сказал я, — по виду ваших ребят и не скажешь, что они сильно отличаются от вооружённых до зубов африканских наемников, которых бил корпус.

— Чтобы информация не попала в чужие руки, иногда их приходится запачкать, — ответила Эйнсли, — кому как не вам знать, что не все проблемы решаются мирными средствами.

— Что мне хотелось бы узнать сейчас, мисс Элизабет, — произнёс я и подался вперёд, сокращая дистанцию между нами, — так это кто вы такая, что за организацию представляете и почему с вами завязан Кантемиров.

— На первый и последний вопросы ответить достаточно просто, — отреагировала Элизабет и слегка подняла бровь вверх, — я актриса. И агент. Именно в таком порядке. Что касается Кантемирова…

Элизабет на секунду задумалась.

— … Карл Осипович — прагматик и имперец до мозга костей, — на этой фразе Эйнсли едва слышно вздохнула, — он служит интересам Российской империи. Но на данный момент наши цели и цели империи совпадают.

— И что это за цели? — не преминул моментом уточнить я.

— Искатели стали слишком сильны и независимы. Сейчас они угрожают не только локальным силам, но и стабильности вашей собственной страны. Они долгое время перекрывали ваш доступ к ресурсам и разрушили вашу единственную колонию.

В голове всё складывалось в единую, но мрачную картину. Потерянные артефакты. Стычки с хорошо экипированными отрядами противника, не похожими на простых наёмников или пиратов. И наконец столкновение за судьбу Кенийской свободной республики. Это не просто случайности, а эпизоды большой скрытой войны.

— Иностранный корпус ты тоже считаешь за очередную «локальную силу»? — невольно поморщился я, — вернее будет сказать, считала.

Элизабет также подалась вперёд, приблизившись ко мне вплотную.

— Хочешь верь, хочешь нет, но мы… — она на секунду поджала губы и опустила взгляд. — Но я никогда не считала тебя врагом. И сейчас мне и правда нужна твоя помощь.

— Допустим, я тебе верю, — кивнул я. — Что именно тебе от меня нужно. И зачем это мне?

Сейчас я был полноценным членом семьи Львовых. И отвечал не только за себя, но и за свой род. В какую бы историю ни хотела втянуть меня Эйнсли, думать нужно и о последствиях, которые коснутся близких мне людей.

— Искатели действуют глобально, — Элизабет понизила голос, словно боялась, что они могли услышать её даже через магический барьер, — их штабы и базы разбросаны по всему миру. В том числе и в России. И они не стесняются в методах охоты.

— И охотятся они на осколки Древних?

— Верно, — кивнула Элизабет, — и долгое время самым лакомым куском для них был осколок в Кении. Пока в Кении идёт война за остатки наследия корпуса, они не смогут подступиться к осколку.

Эйнсли тяжело выдохнула и надавила на переносицу, словно пытаясь поправить несуществующие очки.

— Но это не продлится долго, — сказала она, — у нас есть очень маленькое окно, пока канал поставок у Искателей перекрыт. Меньше артефактов. Меньше оружия. Меньше силы.

Теперь понятно, к чему она ведёт.

— Как я уже сказала раньше, для этой партии мне нужен партнёр, — Элизабет внимательно смотрела мне в глаза, — не призрачная фигура на доске, а человек с военным опытом и боевой магией. Мне нужен человек, способный принимать решения и доводить их до конца.

— Ты предлагаешь мне стать наёмником, — холодно констатировал я, — сменить одну войну на другую. Но всё, что получу от этой войны я — это месть.

— Этого мало? — прошептала Элизабет.

Я помедлил с ответом.

— Этого было достаточно. Когда я хоронил ополченцев у руин старой церкви. Когда снаряды пробили защитный купол в Момбасе. Когда я горел в огне в крепости на побережье.

Я невольно сжал кулаки. И почувствовал, как Эйнсли осторожно положила свою мягкую ладонь на мою.

— Но не сейчас, — продолжил я, — я больше не командир отряда. Я друг. Сын. И брат. И моя жизнь теперь принадлежит не только мне.

Элизабет слегка сжала мой кулак своими тонкими пальцами.

— Искатели не остановятся на осколках на далеких берегах. Когда-нибудь они доберутся и сюда, — её голос дрогнул, и в нём читалась скорбь. — Я предлагаю тебе стать участником, а не наблюдателем. Выбрать, за что и за кого сражаться.

В зелёных глазах актрисы читалась непоколебимая воля. Она верила в то, что говорила. В этом не было сомнений.

— Мне нужно время, — я перехватил её холодные пальцы и слегка сжал их, — чтобы подумать.

— Я понимаю, — не стала убеждать меня Элизабет, — это время у нас есть. Пока есть.

Эйнсли отпустила мою руку и скользнула в сторону, в углубление в двери, откуда достала небольшой прямоугольник из тёмного матового металла, отливающего призрачным синим цветом, и протянула его мне.

— Это не просто визитка, — сказала она, — это ключ. Влей в него немного своей маны, и я найду тебя.

Я взял прохладную металлическую пластинку. На ней был выгравирован незнакомый мне спиральный символ. Она была неожиданно тяжёлой для своего размера. Я почувствовал слабый, едва уловимый отзвук магии, заключённый внутри.

— Хорошо, — произнёс я и убрал пластинку в карман брюк.

В этот момент окружавший нас магический купол растаял. А за окном показались знакомые мне пейзажи на подъезде к поместью Львовых. Машина медленно остановилась.

— Я… — Элизабет запнулась, словно не была уверена, что сказать, — спасибо, что дал мне шанс.

Задняя дверь автомобиля бесшумно отворилась, за ней показался знакомый охранник.

— Пока ещё не за что, — ответил я и выбрался наружу.

Я оказался на прохладном ночном воздухе. Джип и машина сопровождения тихо тронулись с места и растворились в темноте. Я постоял минуту, глядя в пустоту, сжимая в кармане холодный металл ключа. Затем развернулся и медленно пошёл к дому. Нужно было отмыться и поспать. Говорить с главой рода о событиях в поместье Трубецких тоже будет лучше уже после восхода солнца.

Утро в поместье Львовых наступило с той же неспешной неуклонной ясностью, что и всегда. Солнечные лучи пробивались сквозь высокие окна, а в коридорах стоял аромат кофе и старого дерева. После вчерашней ночи, наполненной магией, кровью и разговорами о новой войне, эта предсказуемость была почти благословением.

Во время короткого завтрака я обменялся с Машей парой слов, не сильно углубляясь в самые тревожные перипетии вчерашнего приема у Трубецких. Маша выглядела слегка сонной и вовсю волновалась об экзаменах в магическую академию, которые начинались уже сегодня. В конце завтрака я встретился с понимающим взглядом Василия, а затем направился в кабинет отца. Дубовая дверь была приоткрыта. Я постучал костяшками пальцев и, не дожидаясь ответа, вошёл.

Андрей Ростиславович сидел за своим массивным столом, но не над бумагами. Он пил кофе и смотрел в окно на просыпающийся парк. Его спина была прямой, а в позе читалась привычная властность, но в эти утренние минуты он был лишён обычной напряжённости.

— Святослав, — поприветствовал он меня, не поворачиваясь.

Его голос был ровным и спокойным.

— Отец, — я закрыл за собой дверь и занял привычное место перед столом. — Вчера на балу Трубецких у меня состоялась дуэль.

Андрей Ростиславович медленно повернулся ко мне и поставил фарфоровую чашку на блюдце. Его проницательный аналитический взгляд скользнул по моему лицу. Затем мужчина кивнул, предлагая мне продолжить историю.

Я изложил суть сухо и без эмоций. Рассказал об оскорблении чести рода и Иностранного корпуса со стороны Софии Остерман. О требовании к ее кавалеру. Вызове на дуэль. О самом поединке, а также своей победе. Я не стал слишком много рассказывать о деталях боя, лишь упомянул, что противник остался жив, но получил серьезный урок на всю жизнь.

Андрей Ростиславович слушал, не перебивая. Его пальцы медленно барабанили по полированной поверхности стола, словно отбивая такт его мыслям. Когда я закончил, в кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов.

— Вороновы… — наконец произнёс отец, растягивая слова, — второстепенный род, удачно породнившийся с Остерманами. А Остерманы… у них длинные руки и хорошая память.

Отец посмотрел на меня прямо.

— Дуэль с ними — рискованное дело. Ты мог нажить себе серьёзных врагов в высшем свете, который и без того к тебе не слишком благосклонен.

Андрей Ростиславович сделал паузу, давая мне осознать вес своих слов.

— Но думаю, что ты поступил правильно, — продолжил отец.

В его голосе прозвучало нечто, отдалённо напоминающее одобрение.

— Ты не дал волю гневу. Продемонстрировал силу и контроль, — перечислял Андрей Ростиславович, — что самое главное, ты показал, что оскорблять Львовых и тех, кто служил под твоим началом это дорогое удовольствие.

Андрей Ростиславович откинулся на спинку кресла.

— Этому не учат в академиях, — произнёс он, — умение соотносить силу с целью, я имею в виду. В мире большой политики это полезный навык.

Я молча кивнул, признавая вес его слов. Андрей Ростиславович не хвалил меня. Его слова были больше похожи на признание моих нынешних навыков и силы.

— Давление со стороны Остерманов я возьму на себя. Остальное… решай сам, — сказал отец, взяв свою чашку и сделав большой глоток кофе. — Ты не раз доказал, что можешь нести ответственность за свои поступки. Значит, можешь нести ответственность и за свой выбор.

Я перевёл взгляд на окно, за которым шумел листьями парк. Жизнь в поместье была простой, понятной и предсказуемой. Но за его пределами лежал другой мир, в котором действовали Искатели.

— Спасибо, — ответил я, поднимаясь из-за стола.

— Не за что, — произнёс Андрей Ростиславович. — Просто помни, какой бы путь ты ни выбрал, ты идёшь по нему как Львов. И за твоей спиной — весь наш род.

Я вышел из кабинета и закрыл за собой дверь с тихим щелчком. Перед тем чтобы определяться, участвовать мне в войне с Искателями или нет, предстоит разобраться ещё с несколькими делами. И первое из них — проводить сестру в магическую академию.

В город из поместья нас отвёз Демид. Всю дорогу Маша была молчалива. Я старался немного отвлечь её и рассказывал чуть больше о нарядах и обстановке на вчерашнем приёме. Постепенно она всё больше и больше увлекалась моими историями и смогла отвлечься от переживаний.

— Останови нас здесь, — попросил я водителя.

Я увидел небольшой парк прямо рядом с академией магии.

— У нас есть ещё время перед экзаменами, — обратился я к Маше, — может, немного пройдёмся?

— Угу, — кивнула она, — но только не слишком долго.

Мы вышли из машины и медленно зашагали в сторону академии.

— Ты как, готова? — спросил я.

— Ещё как! — порывисто произнесла Маша, но её улыбка быстро сменилась лёгкой тревогой. — Свят, а они там… очень строгие? Я слышала, что декан факультета стихий — почти архимаг. И может обратить взглядом в камень…

Я не смог сдержать улыбки.

— Сомневаюсь, что он станет тратить силы на первокурсников. Зато если будешь смотреть ему прямо в глаза, то покажешь, что ничуть его не боишься. Уверенность — это тоже оружие.

Некоторое время мы шли молча, и Маша оживлённо вглядывалась в очертания академии, к воротам которой мы постепенно приближались.

— Свят, а ты… — девушка ненадолго замялась, — ты помнишь свой первый день? В военной академии?

Вопрос застал меня врасплох. Воспоминания об академии казались уже далекими, а на их месте были уже совсем другие моменты.

— Помню, — сказал я, — было сложно. Я выкладывался на полную на каждом занятии, даже если иногда не видел результат.

В ответ на мои слова Маша немного насупилась. Я не удержался и погладил её по голове.

— Я уже не…

— Я знаю, — улыбнулся я, прерывая всякие возражения. — А ещё я знаю, что ты готова к своей академии гораздо лучше, чем я к своей. Так что постарайся получить удовольствие от занятий и от общения с другими талантливыми и интересными магами. И не забывай про отдых.

— Я постараюсь, — ответственно кивнула Маша. — Обещаю.

Вскоре мы подошли к академии. Здание поражало масштабами даже на фоне столичной архитектуры. Готические шпили взмывали в небо, переплетаясь с современными стеклянными фасадами, за которыми угадывались оранжереи с магическими растениями и купола обсерваторий.

У парадного входа уже кипела жизнь. Там собирались десятки таких же, как Маша, юных магов, сопровождаемые родственниками или приехавшие сами. Воздух звенел от возбужденных голосов и взволнованного гула.

Маша с опаской оглядела величественный фасад, за которым был первый этап ее новой жизни.

— Не бойся, — сказал я и положил ей руку на плечо. — Ты сильнее, чем думаешь.

— Я знаю, — выдохнула она, всё ещё не отрывая взгляда от входа.

Мы постояли так ещё мгновение, а затем Маша резко развернулась ко мне. Солнце освещало её лицо, а в её глазах не было ни страха, ни неуверенности. Только решимость и капелька грусти.

— Свят, — она произнесла моё имя тихо, но очень чётко. — Я просто… я рада, что ты вернулся.

Затем она так же резко развернулась и бодрым шагом направилась в сторону столпившихся у входа молодых магов.

— Я тоже рад, — тихо проговорил я, — тоже рад, что вернулся.

Моя рука невольно потянулась в карман брюк и нащупала холодный гладкий металл ключ-карты. Перед тем как делать выбор, мне предстояло разобраться с ещё одним важным делом.

Глава 9

Походный штаб для обсуждения ближайшей операции мы развернули прямо в бильярдной в поместье Львовых. На зелёном сукне вместо шаров были разложены схемы и карты, испещрённые пометками Михаила Трубецкого.

— Итак, господа, — Миша с торжественным видом ткнул указкой в пожелтевший лист с изображением плана здания, — цель нашей операции — это проникновение в поместье Суворовых. Заходим, быстро изымаем цель и двигаемся на отход.

Я сделал небольшой глоток виски из стоявшего рядом бокала. Тёплая жидкость обожгла горло.

— Говори проще, — донёсся спокойный низкий голос стоявшего в углу бретера, — нам нужно похитить девчонку Суворовых прямо из их поместья.

Трубецкой, нисколько не смущённый словами Руслана, тут же ткнул указкой в главный план поместья, испещрённый стрелками и загадочными пометками.

— Всё верно, всё верно, — кивнул головой он, — стандартный подход против Суворовых не сработает. Поэтому через главный вход зайти не получится. В поместье есть вход для слуг, но там слишком многолюдно.

Миша кружил вокруг стола с энергией наполеоновского маршала. Впрочем, пока его планы не предусматривали наполеоновского отступления. И сжигать поместье Суворовых он не планировал. По крайней мере, я очень на это надеюсь.

— Зато есть гораздо более удачный вход, — Трубецкой с драматической паузой перевёл указку на восточное крыло. — Старая оранжерея. Стёкла там ветхие, решётки старые. Идеальная точка для проникновения.

Руслан тяжело выдохнул, но импровизированного главу операции перебивать не стал.

— После того как мы проникнем внутрь, — продолжил объяснять Трубецкой и перевёл указку на другую точку схемы, — будем двигаться к комнате Александры. Попасть туда можем через вентиляционный ход. Правда, схема у нас староватая, сороковых годов…

На этом моменте тяжело вздыхал уже не только Руслан. Рука непроизвольно ещё раз потянулась к бокалу с горячительным напитком.

— Звучит не слишком надёжно, — высказался я, — да и где находится комната Александры, мы не знаем.

— Это всё мелочи, Свят, — тут же бодро ответил Трубецкой, — разберёмся по ходу дела. Главное, что вентиляцию никто не охраняет.

Тут я бы мог с ним поспорить. Уверен, что вентиляция одного из самых влиятельных родов империи напичкана кучей защитных заклинаний.

В этот момент Руслан оторвался от стены, подошёл к столу и молча обвёл схему взглядом, с сосредоточенным видом профессионала, изучающего слабое место в обороне противника. А затем ткнул пальцем прямо в центр самого укреплённого участка стены на плане.

— Ломать будем здесь, — пробасил он голосом, не терпящим возражений, — сделаем всё быстро. Даже если будет немного шумно, успеем отступить.

Я сделал ещё один глоток из бокала. Картина вырисовывалась удручающая. Лазание по трубам, ползание по пыльным вентиляциям… В качестве альтернативы — пролом стены в особняке одного из сильнейших магических родов империи.

Я даже прикрыл глаза, представив эту картину: три фигуры в камуфляже взрывают толстую каменную стену поместья, на которой однозначно висят укрепляющие заклинания.

— Я предлагаю запасной вариант, — произнёс я, возвращая бокал на стол, — можно просто и по-человечески постучать в ворота. Мы же не пытаемся захватить и разнести крепость. Просто покажем свои намерения.

Трубецкой посмотрел на меня с искренним недоумением.

— Свят, это же традиция! — выпалил он, — где твой дух авантюризма? Где романтика?

— Романтика быстро закончится, когда часовые начнут кидать в нас фаероболы и ледяные стрелы, — сухо заметил я, — или дадут пару очередей из автомата, пока мы будем ползти по вентиляции.

Руслан одобрительно хмыкнул и покивал головой.

— Ну, постучаться будет действительно проще, — заключил он.

Видимо, даже практичный ум Руслана счёл лазанье по вентиляции излишне экстремальным.

Миша сокрушённо вздохнул, глядя на свои тщательно проработанные планы, которые мы только что похоронили.

— Ладно, — быстро сдался он, сворачивая схему вентиляции в трубку, — но я настаиваю на экипировке на тот случай, если нас не пустят внутрь. Или если придётся совершать отвлекающий манёвр.

Мне захотелось осушить свой бокал до дна. Но напиваться перед походом к Суворовым — это сомнительная идея.

— Отвлекающий кого, Миш? — спросил я. — К тому же ты и так иллюзионист. Это отличная отвлекающая магия на все случаи жизни.

— Вот именно, что не на все, — сомневался Трубецкой, — а если придётся создавать отвлекающий манёвр для отвлекающего манёвра?

Спорить с такими аргументами я не смог. Я до сих пор не понимал, зачем нам какой-то отвлекающий манёвр, если мы собрались стучаться в ворота.

— Возьмём камуфляж и верёвочные лестницы! — продолжил предлагать Трубецкой, — они компактные, лёгкие…

Руслан, наблюдавший за нашей дискуссией, издал нечто среднее между хрипом и смешком. Кажется, процесс планирования его не волновал, а скорее забавлял.

— Давай без лестниц, а, — предложил я, — там не средневековый замок с зубчатыми стенами. Там обычные окна.

— Тогда только камуфляж и шашки, — подвёл итог Трубецкой.

Я посмотрел на его сияющие полные надежды глаза. Затем перевёл взгляд на невозмутимое сосредоточенное лицо Руслана. Даже не могу представить, как мы появимся перед воротами Суворовых в полном боевом комплекте. Сражаться с энтузиазмом Трубецкого было слишком утомительно. Да и попросту бесполезно.

— Ладно, — сдался я, — оставляем камуфляж. Только без дымовых шашек и верёвочных лестниц. Без вентиляции. И без ломания стен.

— Отличный план! Я уже позаботился о маскировке, — радостно воскликнул Трубецкой и полез в стоявший рядом со столом большой рюкзак. — Это современный маскировочный камуфляж с магическими элементами. Он особенно эффективен ночью.

Миша с гордостью развернул один из комплектов. Это была действительно качественная полевая форма чёрного цвета с хаотичными пятнами, в которых угадывались рунические волокна.

Руслан молча подошёл, взял один из комплектов, критически окинул его взглядом и кивнул. Я без лишних слов взял свой. Ткань была прохладной и шершавой на ощупь.

— Даю десять минут на подготовку, а потом выдвигаемся, — скомандовал я и посмотрел прямо на Трубецкого, — если кто-то из охраны Суворовых кинется на нас с боевыми заклинаниями, то сразу же прекращаем это представление. Понятно?

— Понятно, понятно! — энергично закивал Миша, — никакого насилия. Только элегантное похищение в лучших традициях древних дворянских родов.

Я невольно усмехнулся, заслышав про «элегантное похищение». Видится мне, что Суворовых наш визит абсолютно не удивит. Возможно, они нас уже даже ждут. И от этой мысли вся ситуация казалась одновременно и спокойнее, и страннее.

Руслан поймал мой взгляд и снова хрипло хмыкнул. Кажется, он откровенно наслаждался предстоящей «операцией» чуть ли не больше Трубецкого.

Совсем скоро мы были готовы и погрузились в машину, которая быстро понесла нас по пустынным ночным дорогам в сторону поместья Суворовых. Ночь была прохладной и звёздной. А воздух, чистый после недавнего дождика, манил запахом мокрой листвы. Это была идеальная ночь для романтической прогулки. Мы же нарушали эту идиллию, бодро разрезая мокрый асфальт.

Машина Трубецкого, тёмный небровский седан, бесшумно замер в сотне метров от главных ворот поместья Суворовых, в тени старой липовой аллеи. Мы вышли, и тишину ночи разрезал резкий щелчок дверей, прозвучавший на редкость громко.

Мы были облачены в тёмный камуфляж. А в моей памяти невольно всплывали воспоминания о службе на африканских берегах: прохладный ночной воздух Найроби, дорожная пыль, запах специй на местном рынке…

Пришлось одёрнуть себя. Я стоял в подмосковной ночи и готовился к проникновению в поместье Суворовых.

Руслан, облачённый в свой комплект, казался ожившим утёсом. Он молча проверил защёлки на подсумках, большая часть которых была пустыми, не считая пары светошумовых гранат «на всякий случай», которые Трубецкой сумел ему всё-таки впихнуть.

Сам Трубецкой широко улыбался и завершал последние приготовления. Он поправил капюшон, затянул ремень и махнул рукой, сообщая о своей готовности.

— Итак, последний инструктаж, — прошептал Миша, а его шёпот казался оглушительным в звенящей тишине, — двигаемся ползком от укрытия к укрытию. Я пойду первым. За мной Руслан. Свят, ты замыкаешь.

В тусклом свете звёздной ночи я разглядел, как Руслан довольно ухмыляется.

— Держим дистанцию в пару метров, — продолжал наставлять Трубецкой, — и помните, никакой магии до первого контакта с противником.

Напоминать Мише о том, что Суворовы нам не противники, я не стал. Я посмотрел на освещённые окна особняка, откуда доносились приглушённые звуки музыки.

— Миш, — устало произнёс я, — может, просто подойдём и представимся?

— Мы не можем пустить элемент неожиданности, — Трубецкой был непреклонен, — в качестве плана «Б» можем использовать иллюзию.

— Пошли, — буркнул Руслан, положив конец дискуссии.

И мы пошли. Трубецкой пополз, используя для укрытия каждый кустик и кочку. Мы с Русланом молча переглянулись и просто двинулись позади него нормальным шагом, стараясь не наступать ему на ноги.

Нас встретили высокий каменный забор и массивные ворота с гербом, вензелями и прочей атрибутикой, подчёркивающей древность дворянского рода. Всё вокруг говорило о неприступности, мощи и традициях. И всё это на фоне нашего фарса смотрелось особенно сюрреалистично.

Мы приблизились к стене. Трубецкой наконец поднялся с земли и прижался к холодному камню, а затем жестом указал на боковую калитку, находившуюся в метрах тридцати от главного входа.

— Вот она! — с триумфом выпалил Миша, — сейчас я проверю её на охранные заклятья.

Трубецкой вытащил из подсумка небольшой амулет с рунами и начал водить им вдоль щелей калитки, бормоча что-то себе под нос. Я же просто посмотрел на эту калитку. Она была старинной, дубовой с коваными петлями. И она была… приоткрыта. Между ней и стеной зияла щель с палец толщиной.

— Миш… — обратился к Трубецкому я.

— Тише! Я чувствую остаточные следы магии… — Трубецкой не реагировал и водил амулетом с сосредоточенным видом.

— Михаил, — сказал я уже громче, — калитка открыта.

— Не может быть! — он обернулся, раздражённый моим комментарием, — это ловушка! Проверь…

В этот момент из темноты, прямо из-за ствола старого дуба, росшего по ту сторону стены, раздался спокойный, слегка насмешливый голос.

— Чего встали? Проходите уже, коли не передумали.

Мы замерли. Трубецкой аж подпрыгнул и едва не выронил свой амулет. Руслан инстинктивно напрягся, а его руки сжались в кулаки.

Из тени вышел Алексей Суворов. На нём был тёмный бархатный халат с красными пуговицами, под которым угадывалась домашняя одежда. В одной руке он держал массивную хрустальную кружку, от которой тянуло терпким ароматом чего-то крепкого, явно не чая. На его лице играла самая, что ни на есть, довольная ухмылка. Такое чувство, словно мы были долгожданным развлечением его скучного вечера.

— Эмммммм… — выдавил из себя Трубецкой. — А как же сигнализация? Или часовые?

Алексей отхлебнул из кружки и сверкнул глазами в полумраке.

— Сигнализацию я отключил. Часовых отозвал, сказав, что у нас учения, — Алексей перевёл взгляд на меня, и его ухмылка стала ещё шире. — Вы же не хотите, чтобы вас кто-то случайно подстрелил? Особенно тебя, Львов. Сестра меня потом за это замучает.

Алексей задорно подмигнул мне. Я облегчённо выдохнул и почувствовал всю комичность происходящего. Конечно, Суворовы обо всём знали. И не просто знали, а ещё и помогали нам.

Трубецкой наконец нашёл в себе силы и сделал шаг вперёд.

— Пришло время заканчивать спектакль, — уверенно проговорил он. — Только как вы вообще нас заметили в этом камуфляже?

Алексей фыркнул.

— Михаил, друг мой, вы тремя здоровенными мужиками в камуфляже шли по нашей аллее к поместью, — на этих словах Суворов перевёл взгляд на Руслана, — не говоря о том, что машину припарковали едва ли в сотне метров от здания, когда пересекли уже два защитных периметра.

Трубецкой потёр переносицу и обречённо выдохнул.

— Вы думаете, наши дозорные оглохли и ослепли? — продолжил Алексей, а ухмылка не сходила с его лица, — отец ещё час назад сказал, что вы опаздываете. А Филипп устал пить чай в каминном зале. Нехорошо заставлять нас ждать.

Я глубоко вздохнул и смирился с неизбежным. Вся эта операция не просто была не нужна. Вся семья Суворовых нас ждала. И до сих пор ждёт. Наверное, вся, кроме самой Александры.

— Всё понятно, — коротко кивнул я, — веди.

Алексей жестом пригласил нас войти в открытую калитку. Трубецкой медленно последовал за ним, постоянно озираясь по сторонам, словно в поиске скрытых камер или ловушек, которых здесь не было.

— Говорил, стучать надо, — бросил прошедший мимо меня Руслан.

Я не стал ему напоминать о том, что он вообще собирался взорвать стену метрах в двадцати отсюда.

Мы вошли на территорию поместья и тут же попали в небольшой сад. Лунный свет озарял ровные зелёные газоны, а по сторонам темнели кроны вековых деревьев. И только мы, троица в камуфляже, следовали за Алексеем Суворовым, который вёл нас вперёд как экскурсовод.

— Кстати, — обернулся Алексей, пока мы шли по гравийной дорожке, — отличный камуфляж. Современный. У нас такие только у передовых отрядов. Где взяли?

— У меня свои источники, — загадочно произнёс Трубецкой.

— А, понятно, — кивнул головой Алексей. — но камуфляж и правда хороший.

Мы приблизились к освещённому заднему входу в особняк. Алексей толкнул дубовую дверь.

— Прошу, — сказал он с театральным поклоном. — Добро пожаловать к нам домой.

Мы вошли внутрь. Наша секретная операция закончилась, не успев начаться. Впрочем, цель оставалась той же. Ведь похищение невесты никто не отменял.

Глава 10

Алексей повёл нас по бесконечным, погружённым в полумрак коридорам поместья. Интерьеры были выдержаны в строгом, почти спартанском стиле: тёмное дерево, портреты суровых военных предков в позолоченных рамах, витрины с коллекцией старинного огнестрельного и холодного оружия. Всё говорило о том, что в поместье живут люди, чьи интересы далеки от светских развлечений.

Мой магический радар сразу заметил следы еще недавно работавшей защитной магии. Здесь не было никаких излишеств.

Наконец мы вошли в каминный зал. Помещение было просторным и уютным. Высокие потолки. Стены, обшитые тёмным дубом. И огромный камин, в котором потрескивали дрова, отбрасывая на стены танцующие тени. В центре комнаты стоял длинный стол и несколько массивных кожаных кресел.

В одном из них спиной к нам сидел Филипп Суворов. Даже когда мы вошли в зал, он не обернулся. Его внимание было целиком поглощено планшетом, стоявшим на столе перед ним. На экране мерцало изображение: пожилой сухопарый профессор в очках что-то уныло бубнил, стоя у доски, испещрённой сложными формулами и графиками. Голос лектора был монотонным.

Мы зашли внутрь и подошли ближе. Алексей, ухмыляясь, развалился на диване рядом, сделав глоток из своей кружки.

Пауза затянулась. Филипп не подавал признаков, что заметил наше присутствие. Только пламя в камине трещало, да монотонный голос лектора продолжал свой заунывный рассказ о «кривых спроса и предложения в условиях магического регулирования».

— Филипп, — произнёс я, и мой голос прозвучал неестественно громко в тишине зала, — мы здесь, чтобы…

— Знаю, — коротко бросил Суворов-старший и ненадолго отвлёкся от планшета.

Он медленно, с видом человека, которого отвлекли от крайне важного дела, повернул голову. Его усталый взгляд скользнул по нашей троице, облачённой в камуфляж. Он чуть дольше задержался на моём лице, а затем быстро окинул взглядом Трубецкого и Руслана. Если Трубецкой старался сделать максимально невинный вид, Руслан был попросту невозмутим.

— Третий этаж, вторая дверь направо, — произнёс Филипп и вернул взгляд к планшету, где профессор как раз выводил мелом очередную сложную формулу. — И не шумите слишком громко. У отца мигрень.

В зале вновь воцарилась тишина, нарушаемая только треском поленьев и занудным голосом из планшета. Трубецкой удивлённо вскинул брови, а Руслан лишь хмыкнул. Похоже, последние остатки «секретной» операции только что разбились. Нас не просто ждали. Нам выдали подробный маршрут до «цели».

Я перевёл взгляд на Алексея, который откинулся на спинку дивана и продолжал улыбаться, наблюдая за нашими реакциями.

— В чём смысл? — спросил я его напрямую.

Глаза Алексея весело блеснули в свете камина. Он поманил нас рукой, приглашая подойти ближе.

— Потому что это будет забавно, — попросту заявил он, как нечто само собой разумеющееся. — Сестра последнее время только и говорит, какой «невыносимый этот Львов» и как «он посмел так со мной разговаривать, будто ничего и не было».

У Алексея правдоподобно получилось спародировать недовольный голос Александры. По крайней мере, мне показалось, что он очень походил на тот голос, что я слышал перед встречей с Русланом в ресторане совсем недавно, куда мы завалились с Трубецким.

— Нам интересно посмотреть, что будет, когда «этот невыносимый Львов» её похитит, — Алексей обвёл нас всех весёлым взглядом. — Это будет просто потрясающий спектакль. И у нас с братом будут самые лучшие места.

— Отец в курсе? — серьёзно спросил я.

— Конечно, — коротко ответил Филипп, слушавший наш разговор вполуха, — он сейчас отдыхает. Поэтому постарайтесь сильно не шуметь.

— А если… если Александра будет сопротивляться, то что? — с искренним интересом поинтересовался Трубецкой.

— Не если, а когда, — вновь ответил на вопрос Филипп, — Свят крепкий парень. Справится.

Я почувствовал, как последние остатки напряжения покидают меня. Учитывая прямое участие братьев Суворовых, мне даже стало интересно, чем же вся эта пьеса закончится.

Я молча развернулся и последовал в указанном Филиппом направлении.

— И, Львов… — бросил мне в спину Филипп, отрываясь от планшета, — постарайтесь на двоих не спалить половину особняка. Мы совсем недавно проводили реконструкцию.

Я обернулся и увидел, как в его глазах мерцал какой-то странный одобрительный огонёк.

— Я постараюсь, — не стал ничего обещать я.

И двинулся дальше по коридору.

Мы быстро нашли лестницу и начали подъём на третий этаж. Каждая ступенька скрипела под ногами, будто специально предупреждала обитателей дома о нашем приближении.

Мы вышли в длинный слабо освещённый коридор и подошли к нужной двери. Массивная, из тёмного дерева, с бронзовой ручкой. Никаких замков и засовов я не увидел. Я обернулся к своим напарникам.

Оба остановились чуть поодаль от двери, на почтительном расстоянии. Руслан был невозмутим и стоял, скрестив руки на груди, явно ожидая предстоящее зрелище. А Трубецкой прижался к стене и кивнул мне, мол, действуй.

Я глубоко вздохнул и аккуратно открыл дверь. Она бесшумно отворилась.

Комната Александры оказалась неожиданно… обычной. Это было просторное помещение, залитое лунным светом из высокого окна. У стены стояли книжные полки, доверху забитые разными произведениями. Небольшой письменный стол, заваленный бумагами. И большая широкая кровать, на которой, укутавшись в одеяло, спала Александра.

Она лежала на боку спиной к двери. Её светлые пепельные волосы растрепались по подушке. Александра дышала ровно и спокойно. Под лунным светом она казалась уязвимой, почти беззащитной. Её худые плечи ровно вздымались во сне.

Я сделал шаг вперёд настолько тихо, насколько мог. План был прост: разбудить, быстро объяснить суть происходящего и забрать её в поместье Львовых. Это в лучшем случае. В худшем случае придётся применять магию.

Я осторожно приблизился к кровати. От Александры пахло свежими полевыми цветами. И медленно протянул руку, чтобы коснуться её плеча.

В этот момент девушка повернулась. Не от того, что я коснулся её, а словно почувствовав моё присутствие. Её глаза открылись. Александра сонно уставилась на меня, не до конца понимая, что здесь происходит.

— Александра… — тихо обратился к девушке я, убирая от неё руку.

В этот момент взгляд девушки прояснился, а на её щеках выступил румянец.

— Львов?! — прошептала она, — ты что, совсем спятил?!

Александра резко села на кровати, отбрасывая одеяло. На ней была розовая шёлковая пижама с мордочками котиков.

— Как ты… как ты вообще посмел залезть в мою спальню ночью? — уже громче проговорила она.

Александра скрестила руки на груди.

— Александра, успокойся, — начал я, поднимая руки в умиротворяющем жесте. — Я просто стараюсь следовать традициям. Твоя семья в кур…

— Что за глупые традиции?! — воскликнула Александра, и воздух в комнате начал гудеть. — Так уже давно никто не делает! Это вообще очень-очень стыдно, особенно для девушки!

Щёки и уши Александры ещё сильнее раскраснелись, когда она поняла, о каких именно традициях идёт речь. А я почувствовал, как вокруг её тела начала собираться мана.

Александра вскинула руки, и из её ладоней вырвалась неконтролируемая вспышка огня. Я тут же создал перед собой наспех собранный тепловой барьер. Весь огонь ушёл прямо в него, и барьер с глухим хлопком разбился, раскидывая в стороны горячие воздушные волны.

Одеяло с кровати слетело окончательно, а бумаги со стола разлетелись по комнате. Люстра и лампа в углах комнаты жалобно зазвенели.

— Ты… к тебе… каким обманом ты обошел наши семейные защитные барьеры?! — выпалила девушка.

Она явно не поняла, видимо спросонья, что её братья и отец были заодно со мной. Поэтому защитные магические печати и барьеры попросту не работали.

Александра соскочила с кровати и грозно уставилась на меня.

— Твой отец и братья в курсе, — спокойно произнёс я и сделал небольшой шаг вперёд навстречу девушке. — Но если ты против, я развернусь и уйду. Принуждать тебя я не собираюсь.

Александра уже подняла руки, концентрируя что-то помощнее огненной волны, но моё признание тут же сбило всю ее концентрацию.

— Я не… ну то есть… не то чтобы я…

Пока девушка пыталась сформулировать и без того понятную мне мысль, а румянец залил уже и её плечи, я сократил дистанцию и подхватил её на руки.

— Ты слишком много о себе думаешь, Львов! — громко высказалась Александра и начала оживленно брыкаться в моих руках.

— Твои братья говорят, что это ты слишком многого обо мне думаешь, — тут же парировал я.

Однако мой комментарий только больше раззадорило девушку, и она попыталась ударить меня коленом. Я ещё крепче сжал её в своих руках и, насколько мог аккуратно, положил её на кровать, крепко держа её ладони.

— Сейчас совсем не подходящее время… ну то есть… — тихо сказала Александра, отвернув голову в сторону окна.

И пока девушка в очередной раз перестала сопротивляться, я ловкими движениями завернул её в тонкое одеяло, которым она совсем недавно укрывалась.

— Нет, да что ты себе позволяешь! — возмутилась Александра.

Но было поздно. Она уже была плотно завёрнута, и снаружи торчали лишь её голова и босые ноги.

— Выходить на улицу в пижаме было бы совсем неприлично, — не смог удержаться от ухмылки я.

И за это чуть не получил удар лбом. Я вновь подхватил её на руки и пошёл к выходу.

— Трубецкой! Руслан! — позвал подельников я, — мы уходим.

— Так ты ещё и не один! — воскликнула Александра и начала ещё сильнее ворочаться, — а ну выпусти меня! Что обо мне подумает отец!

— У вашего отца мигрень, Александра Александровна, — учтиво проговорил Трубецкой, склоняясь в вежливом поклоне, — поэтому будет лучше, если вы не будете шуметь.

— Я нахожусь в своём доме, Михаил Сергеевич! — тут же остро ответила Александра, — и буду шуметь настолько громко, насколько того захочу!

Краем глаза я заметил, как Руслан во всю улыбается от разворачивающегося перед ним зрелища.

Я быстрыми шагами пошёл в сторону лестницы и, едва достигнув её, начал прыжками двигаться вниз, пропуская по несколько ступенек зв раз.

— Пусти, — настойчиво попросила Александра. — Я всё-всё-всё расскажу отцу, Львов. И тебя вышвырну из приличного общества!

— В приличном обществе меня и так не жалуют, так что ты мне окажешь огромную услугу, — произнёс я, спустившись на первый этаж, — а поговорить с отцом на тему приличий ты сможешь уже совсем скоро. Правда, это будет мой отец…

Где-то на грани зрения я заметил довольные лица Филиппа и Алексея, когда мы промчались мимо каминного зала.

— Это просто гениально! — услышал я краем уха похвалу от Суворова-младшего.

Вскоре мы уже оказались на улице и вылетели из поместья через ту же калитку, через которую в него прошли.

— Святослав, это нечестно… — пробубнила Александра, надув щёки. — Ты мог бы предупредить меня заранее…

Я ей не ответил, и девушка ненадолго затихла. Но когда мы добрались до нашего седана, она начала вырываться с новой силой, хотя и с меньшим энтузиазмом, ведь её силы были уже на исходе. Руслан нырнул за руль, а Трубецкой прыгнул на переднее сиденье. Я вместе с девушкой заскочил на заднее сиденье автомобиля.

Даже без использования огненной магии Александра была чертовски сильной. Поездка назад обещала быть как минимум не скучной. Руслан завел автомобиль и резко тронулся с места.

В салоне воцарилась напряженная тишина, которую нарушало лишь тяжёлое дыхание Александры. Она сжалась в моих руках и смотрела на мелькающие в темноте деревья. Попыток атаковать меня магией она больше не предпринимала.

Я поймал взгляд Трубецкого в зеркале заднего вида. Он хитро улыбался, одна его бровь была едва заметно приподнята. В его молчаливом выражении читалось, что он явно был доволен итогами нашей операции.

Я откинулся на спинку сиденья и посмотрел на Александру. Она все еще дулась, а ее глаза упорно бегали по стеклу автомобиля, лишь бы не смотреть на меня. Я убрал несколько пепельных прядей волос, небрежно растрепавшихся по ее лбу.

— Не трогай… — смущённо произнесла Александра.

В её голосе сейчас не было того задорного огня, с которым она сопротивлялась совсем недавно.

— Знаешь, — вслух произнёс я, — штурмовать стены крепости у меня выходит куда лучше, чем их оборонять.

Александра немного нахмурилась и поджала губы от моего комментария. Она ненадолго встретилась со мной глазами, но тут же быстро вернула взгляд на пейзажи за окном.

***

Алексей Суворов, стоя на пороге поместья, смотрел, как красные огни задних фонарей машины Трубецкого растворяются в ночной мгле.

— Думаешь, у них получится? — спросил он, обращаясь к брату.

Филипп, уже повернувшийся, чтобы уйти внутрь, на секунду замер. Он не обернулся, но произнёс своим ровным бесстрастным голосом:

— Шансы пятьдесят на пятьдесят. — И после короткой паузы добавил: — Но было действительно забавно.

Филипп первым скрылся в глубине дома.

Алексей ещё мгновение постоял, глядя в пустоту, где только что был автомобиль. А затем тихо рассмеялся и сделал ещё один глоток горячительного напитка. После этого он последовал за братом.

Тяжёлая дубовая дверь поместья Суворовых закрылась с глухим окончательным стуком. И вокруг снова воцарилась ночная тишина.

***

Александра за время пути окончательно успокоилась и успела задремать, пока автомобиль ехал по ровной спокойной дороге. Да и поместье Львовых встретило нас глухой предрассветной тишиной.

Я аккуратно вылез из машины и донёс Александру до гостевой комнаты на втором этаже, представляющей собой просторное помещение с высокими потолками и видом на парк. Пару раз мне показалось, что Александра открывала глаза и смотрела на меня через прищуренные веки. Возможно, она притворялась, что спит. Я занёс её в комнату и положил на кровать, предварительно немного развернув одеяло, чтобы она могла легко самостоятельно из него выбраться.

— Постарайся немного отдохнуть, — тихо произнёс я и вышел из комнаты.

Закрыв дверь, я немного постоял, а затем развернулся и почти столкнулся с Василием. Старый слуга возник в коридоре беззвучно, как призрак. Он был одет в свой форменный костюм, и ни один мускул на его лице не дрогнул при виде моего растрёпанного камуфляжа.

— Святослав Андреевич, — тихо поприветствовал меня он, его взгляд скользнул по закрытой двери.

— Оставляю её под твою ответственность, — произнёс я, — проследи, чтобы ничто её не тревожило и чтобы Александра чувствовала себя в нашем поместье комфортно.

Василий кивнул с той же невозмутимостью, с какой он, должно быть, принимал распоряжение о сервировке стола в обеденном зале.

— Будет исполнено, — ответил он, — госпожа Суворова — наша почётная гостья.

Надеюсь, что Александра не станет устраивать погром в чужом поместье. Впрочем, уверен, что в случае чего Василий найдёт способ её немного умиротворить.

Поблагодарив Василия кивком, я направился дальше по коридору. Мне предстоял ещё один важный разговор.

Я никогда не бывал в личных покоях отца. По крайней мере, новый я после перерождения. От старого Святослава не осталось ни единого воспоминания об этой части дома. Для того мальчика отец был скорее грозной далёкой фигурой, чей кабинет был за пределами его доступного мира.

Дверь в комнату была приоткрыта. Я постучал.

— Проходи, Свят, — пригласил меня внутрь Андрей Ростиславович.

Я вошёл. Комната была большой, но достаточно аскетичной. В ней не было ничего лишнего. Массивная кровать со светлым деревянным изголовьем, высокий гардероб, простой письменный стол. На прикроватной тумбе стоял единственный личный предмет — портрет женщины в серебряной рамке.

Я узнал её. Это была Наталья Львова, мать Святослава. Женщина с мягкими глазами и твёрдым характером. Она погибла при родах Маши. Её портрет был единственным намёком на хоть что-то личное в этой строгой комнате.

Отец стоял у окна, за которым постепенно исчезал предрассветный сумрак. На нём был тёмный халат. Он обернулся, и его проницательный взгляд сразу же зацепился за мой помятый камуфляж.

— Надо полагать, что всё прошло успешно, — даже не спросил, а скорее сказал Андрей Ростиславович без предисловий.

— Можно сказать и так, — согласился я, — Александра в гостевой комнате. Пока отдыхает.

— Хорошо. Красть её, в общем-то, не было необходимости, — позволил себе улыбку Андрей Ростиславович. — Мы с её отцом уже держали руку на пульсе. Брак между нашими домами был бы логичным и выгодным для обеих сторон.

Я почувствовал небольшой укол, когда всё снова свелось к политике и выгоде.

— Я не…

— Если это твой выбор, — тут же прервал меня Андрей Ростиславович, — и выбор Александры, то я его одобряю.

Я молча кивнул.

— Ещё я рад, что старые традиции были соблюдены, — в его глазах я прочитал одобрение, — отец Александры — человек старой закалки. У них древний род, поэтому он чтит обычаи. То, что ты проявил инициативу, его порадует. Ведь иногда форма так же важна, как и содержание.

Андрей Ростиславович подошёл ближе, а его взгляд стал пристальным и изучающим.

— Но я полагаю, что ты пришёл ко мне не за одобрением своих матримониальных подвигов, — на последних словах он едва слышно усмехнулся, — в чём дело, сын?

Прямота отца была подобна острому клинку.

— Поскольку я уже начал разбираться с вопросом невесты, — ответил я, — то собираюсь заняться еще одним личным вопросом. В каком-то смысле вернуть долги.

— Ага, — Андрей Ростиславович хмыкнул и задумчиво покивал головой, словно был в курсе о долгах, которые я собирался вернуть.

— Я не слишком опытный боевой маг, чтобы помогать тебе в открытом бою, — после паузы произнёс он, — Георгий…

Он слегка поморщился и махнул рукой, сигнализируя, что и Георгия опытным бойцом не считал.

— Маша могла бы тебе помочь, будь она лет на пять-десять старше, — в словах Андрея Ростиславовича читалось признание талантов сестры. — Но если тебе нужна любая другая помощь, смело ко мне обращайся. Ты идёшь на войну не как наемник, а как Львов. Помни это.

— Спасибо, отец, — поблагодарил его я и протянул руку для рукопожатия.

Андрей Ростиславович не медля крепко сжал мою руку. После этого он развернулся и вновь отошёл к окну. Когда я уже почти покинул его покои, он окликнул меня.

— И ещё кое-что, Свят. Я подготовил для тебя небольшой подарок. Он ждёт тебя в твоей комнате.

Я вышел из его комнаты и закрыл за собой дверь с тихим щелчком. Я направился к себе, чувствуя привычную собранность перед лицом грядущих событий.

Зашёл в свою комнату и увидел в ней три ящика, один из которых был с африканскими маркировками. Я подошёл к нему и отодвинул крышку в сторону. Передо мной был польский комбинезон. Тот самый опытный образец, в котором я прошёл главные сражения в Кении. На нём виднелись следы ремонта, а часть компонентов была новая. Но я узнал каждую небольшую царапину, оставшуюся на очищенной до блеска поверхности.

Это была не просто копия. Это был мой комплект. Вместе с неснимаемым шлемом с визором. Я провёл рукой по холодной поверхности брони, чувствуя неровности, оставшиеся после реконструкции и полировки.

Я перевёл взгляд на другие ящики, которые были открыты. В одном из них аккуратно лежала снайперская винтовка «Волнорез». В другом — пистолет-пулемёт «Ферзь». Судя по их идеальному состоянию, это были новые образцы. И к каждому шел внушительный комплект патронов.

— Вот ведь хитрый лис, — одобрительно улыбнулся я.

Я поднялся и подошёл к окну. На улице уже рассвело. Полагаю, что с мирными делами я разобрался: Георгий следит за своей жизнью сам, Маша в академии, а я нашёл себе невесту…

Для войны нет лучшего или худшего времени. Если бы Маша знала, куда я хочу ввязаться, точно была бы против. Но Искатели сильно задолжали как мне, так и Иностранному корпусу. А долги я всегда возвращаю сполна.

Я достал из кармана брюк ключ-карту, что дала мне Элизабет Эйнсли, и сжал её в кулаке, наполнив частицей своей маны. В ответ по ладони расплылся холод, и я отчётливо ощутил, что на том конце меня услышали.

Спиральный символ на поверхности карты на мгновение вспыхнул тусклым синим светом. И ответ не заставил себя ждать.