Вой

-I-

Едва поутру слышался ярый чаячий вопль, просыпалась Альдега к ежедневным своим делам. Зазывали праздный народ торговки рыбой, хитро косоглазя на проходящих мимо да поглядывая на рыскающих мимо сорванцов; бранились рыбаки, обнаружившие, что скупщики улова снова их обдурили; гоготали чему-то своему корчемные выпивохи; наперегонки по улицам скакала сопливая ребятня, думая, как сцапать у зазевавшейся торговки медовый пряник; важно басили кмети, дождавшиеся смены ночного дозора; морщили носы вертихвостки.

В сей ранний час просыпались и безусые княжьи отроки, мечтавшие о воинском поясе, и хмурые их наставники, щедрые на подзатыльники. Но сколько бы ни ярились воины, сколько бы пинков да зуботычин ни выпало в то утро безусым шалопаям, радость их была безгранична. По летней поре начиналась у отроков самая благодать: позволяли им ненадолго усатые кмети-наставники посетить дом родной, дабы пособили они батькам да мамкам в нелегком деле — урожай снимать. Да только какая мамка чаду, единожды в год видимому, позволит в поле-то корячиться - поперек мужа дитятко медовыми калачами попотчует, на пуховы перинки пудову головушку дитяти уложит, да соплей на полкадушки разведет, как отощала кровинушка.

Случилось в то лето возвращаться на родные хутора трем отрокам: Ормгейру Игла-в-Булках, Бьорну Голова-Калач и Кетилю Селедке.

Ормгейр был нрава веселого, а в чем-то даже шебутного, и часто попадал в переделки, где бывал бит, но счастлив, потому что битыми бывали и те, кто в переделки эти его втягивал. Дома его ждала взбучка за поваленную прошлым летом ригу, так что в родной фюльке он возвращаться опасался, предпочтя общество друзей намыленной шее.

Бьорн был плечистым мрачным юношей, нраву странного, и даже, надо сказать загадошного: едва напивался, пока никто не видит, брагой, сразу лез в бурьян, где его долго искали всеми отроческими силами, а находили по особого устройства голове. Он тоже частенько получал тумаки, но шли они больше от старших товарищей, в знак покровительства, или же от кметей, в знак особой расположенности.

Селедка же был тощ, пискляв и очень любил распевать в нетрезвом виде матерные частушки. Его очень уважали товарищи по оружию, но, увы, недооценивали наставники. Идти домой он тоже зарекся, поскольку был позорно в прошлый раз спасен младшей сестрой от утопления в бочке с соленой рыбой, так что порешил вместе с Ормгейром идти летовать у мрачного своего друга.

У Бьорна Голова-Калач мнения спрашивать не стали.

Шли они весело, ночуя в полях, пугая селян, а днями сворачивали у каждой деревни да отвлекали от дел занятой народ, за что были накормлены, напоены и, что случалось реже, даже оставлены переночевать.

В дне пути до нужного хутора застиг шалопаев дождина, да такой, что хозяин и пса паршивого под него не выгонит. С утра лило в три кадушки и одно корытце. К тому же дорогу развезло так, что к вечеру на отроках ни пятнышка чистого не осталось. Уж матерились они сквозь зубы, и так ловко, что самый что ни на есть языком поганый выпивоха-сапожник их красноречию позавидовал бы да научить взмолился. К ночи совсем заплутали несчастные, да стали поминать злословно аж самих Первых, но тут им на радость незнакомый дворик показался. Хуторок-не хуторок, но домишка-развалинка с покосившейся банькой и дырявым сарайчиком имелся, да басовито кто-то около баньки похрюкивал да попердывал.

Стукнули парни в рассохшуюся дверь раз, стукнули два, в третий раз стукать не пришлось: заскрипела дверь хатки, и троица увидела перед собой старуху, да до того лицом премерзкую, словно корнбоки1 на морде джигу выплясывали.

— Хто тут? — прошамкала старуха. Орм, как самый красноречивый, принялся объяснять: странники они, мол, домой бредут, да вот водички захотелось попить, что аж голодно и спать негде.

— Шо-шо? — глухо переспросила та, Орм, скрипнув зубами, повторил, а после, выругавшись сквозь зубы да широченно улыбнувшись, подмигнул:

— Пусти, мать...

— Не, — отмахнулась старая, — не пущу. Пущай таких, всю хату поломают. Да и класть мне вас негде. Шли вон!

— Ну, бабусь, — хором заголосили отроки. — Смилуйся. Да хоть где нас положи, и если мы что-нибудь, как-нибудь того или какое другое что сделаем, — то пусть нам и руки отсохнут, и такое будет, что Всеотец один знает. Вот что!

Бабка почесала плешивую голову свою и, умягчившись, кивнула:

— Добре, — ткнула пальцем в Ормгейра, ухнула по-совиному да нахмурилась. – Ты, идешь за мной. А товарищи твои пущай сами решают кому в овине спать, а кому в риге. Да не баловать мне тут!

Ормгейр мысленно попрощался со своими товарищами, шагнув в темень хаты. Заскрипела дверь. И в тишине, царившей в халупке, слышно было лишь ухающее дыхание старухи.

Запустила его старая в сени, да там и оставила, лишь матрас тощий бросив, словно псу какому.

Растянулся Ормгейр на куцем набитом соломой матрасике, думал уж заснуть, лишь бы рожу хозяйки не видеть, да не тут-то было. Захрипела надрывно дверь в сени, и в свете выплывшей из-за туч луны Орм увидел премерзкую старуху.

— Случилось что, бабуся? — спросил обеспокоенно Ормгейр, а та в ответ протянула к нему костлявые руки свои.

Душа у Орма в пятки ушла, а был он, так сказать, не робкого десятка парень! Взметнулся с кровати, плащом прикрылся, да как гаркнул:

— Отстань, беззубая! .. твои противны ласки! 2

А та молчком приближалась, костлявые лапища свои раскинув, шарила по воздуху, поймать его силясь, прошамкала губами что-то свое.

«Да чтоб тебя тролли под мостом…» — только подумал Орм, собираясь уж проорать товарищам, дабы помогли совладать с бесноватой старушенцией, как вдруг понял, что слова сказать не может, с места сдвинуться ему ни в какую.

И такой страх его обуял, что не описать и самому красноречивому словоблуду.

А бабка знай свое, подходит.

Подошла, нагнула к себе шею задеревеневшего парня, да как вскочит на него белкой. Как обхватит его ногами своими, будто тисками. Взбрыкнул Ормгейр, аки конь, да против воли своей понесся, мысленно желая старухе встречи со всеми ведомыми да неведомыми страховидлами.

Руками попытался себя за колени ухватить, да где уж там! Схватился, да все одно, поскакал дальше, что жеребец гвальк’хийский. Сумел только голову извернуть, чтобы на бабку глянуть, чтобы с миром отпустила спросить. А вместо бабки, глядь, на спине девка сидит. Да до того пригожая, что хоть сейчас за косу да в овин тащи.

«Эге, бабуся, да ты, как я погляжу, не человеческого роду-племени. Ведьма! Ничего! С вами, бабами страховидловскими, как общий язык наладить, знаем!»

И как начал распевать частушки матерные. И про воеводу с женой, и про девок на пруду, и про корову о пяти ногах. Да так увлекся, что лишь чудом почуял — ослабела хватка ведьмы. А там и выбраться получилось. Выскользнул ужиком из-под ведьмы, не даром же змеем3 кликался, да, за неудобство, поганью приключенное, расквитаться решил. Сам на девку влез, чтобы после неповадно ей было.

Да вот только петух прогорлопанил что-то свое. А с петухами, Ормгейр знал, шутки плохи. Как заслышал — беги от нечисти скорее, пока вместе с ней не сгинул.

И так припустил Орм, что одни только пятки сверкали над дорогой.

1Корнбоки — озорные человекообразные существа с телом козы. Чем-то напоминают фавнов.

2Козьма Прутков. «Древней греческой старухе, если б она домогалась моей любви»

3«Орм» означает «змей».

-II-

Прибежал наш шебутной в сам стольный град Альдегу, да в детинце схоронился у кухарок на печных полатях. И уж думал, что жизнь его до конца лета как по маслу пойдет, сыто да гладко, как разнесся по городам и селам слух: у видного ярла Кьель дочка заболела, и все вокруг горевали. Дочка у ярла была красавица, каких сыскать не сыщешь, вся ладная да складная, вот только одна беда — дурная слегка была. Отказалась, чтобы ее хоронили храмовницы с послушницами, какого-то скальда-шалопая себе в провожатые у мамки вымолила. А посему ярл собственной персоной приехала в Альдегу. И все, кто ярла знал, конечно, тут же с кислыми мордами бросились ей свои соболезнования высказывать, создавать видимость помощи, на подачки надеясь, да вот только по мордам лживым тут же все от ярла и получили. Суровая была баба, не чета многим.

И зашел у ярла Кьели разговор с самим воеводой, под началом которого обучался Ормгейр, и так она хорошо описала засранца, что воевода тут же велел Ормгейра разыскать и пред ясны очи ярла доставить. Да не в палаты княжие, где ярл гостила, а в самый ее фюльке, что у пуки4 на рогах.

Нашли его, допьяна напоили, ибо артачился больно, да, пока не очухался, в телегу мертвецки пьяным сложили.

В себя пришел Ормгейр только по приезду. Глядит — все вокруг незнакомое. И хаты как-то по-чужому украшены, и девки в каких-то свитках неправильных щеголяют, а во главе всего этого безобразия баба стоит. Да такая баба, что мужик в обморок грохнется. Высоченная, громкоголосая, а важная, что аж сам воевода ей в оруженосцы с натяжкой сгодился бы.

«Эге…», — смекнул Ормгейр, зарываясь поглубже в солому, на коей почивать изволил. — «Да это ж сама ярлиха! Этакая важная, что ваш гусак! Спрячусь-ка я от нее подальше».

Да вот только спрятаться Орму не суждено было. Едва соломка под ним зашуршала, приметили то Кьелевы прихвостни и как взяли Орма под белы рученьки, как завели в палаты хозяйки своей, тут у Ормгейра все красноречие-то пропало.

Расселась перед ним за столом ярл, исподлобья зыркнула, да усмехнулась недобро.

— Так ты, значит, тот самый скальд, что Ормгейром Игла-в-Булках зовется.

Орм, сглотнув тревожно, кивнул.

— И что эта дуреха в тебе, замухрыжке, нашла-то… Ну, да ладно. Ты, видно, обласканный Первыми человек, раз уж моя Агни так за тебя просила… Что же… Будь по ее воле, доверю тебе ее похороны. Да ты только материнское сердце утешь. Скажи, дочку ты мою откуда знаешь?

— Милостивая ярл! — вымученно посмотрел на хозяйку дома Орм, — вот зуб и почки даю, сколько девок перевидал, вашу дочь в глаза не видывал! Вот голову даю на отсечение!

— На отсечение, — спокойно кивнула женщина, — это хорошо. Сам предложил. Отсечем, значится, тебе голову, если откажешься дочку мою хоронить. Но все же, может, видал ее где? Ни с того ни с сего дочки матерей за праздно шатающихся скальдов не просят!

— Да ни сном ни духом! Вот чтобы прям турсы меня на этом месте взяли.

— Взяли турсы, — косо ухмыльнулась ярл Кьель. — Это тоже хорошо. Но не при мне. Я не любительница кишки с потолка после них отдраивать. И, все же, ближе к делу. Дочь мою похоронишь? Похоронишь, конечно, куда же ты денешься… Так вот, похоронишь мою дочь, уедешь отсюда с тысячей золотых и, что благо для тебя, целый. А нет… Не обессудь, я тебе не только голову с плеч сниму, я тебя живого воронам на растерзание отдам. А потом уже голову. Понял меня?

«Вот так баба… Засунешь руку, так палец оттяпает!» — протянул Орм, — «Тысяча золотых — хорошо, но целым, она права, лучше… Ладно, отпеть девку не проблема. Чего уж там. Главное, чтобы не страхолюдина какая».

— Понял. Позволите приступить?

— Приступай, — еще мрачнее усмехнулась Кьель. — А чтобы у тебя желания сбежать не возникло, четверо моих молодцев за тобой-то и приглядят. А теперь пошли, храм наш покажу.

Храм, в который Ормгейра привели, храмом-то назвать было сложно. Весь какой-то он был скособоченный, а вокруг и вовсе лесом поросший. Не храм, а упокоище какое-то. Да только ярлихе все нипочем было, прошла, гордо расправив плечи, возле дочкиной погребальной лодки остановилась да про дочку свою что-то вещать начала.

Впрочем, были то не глупые бабьи сопли «на кого же ты меня, ласточка моя, покинула», а речи мудрые, ярла достойные. Баяла, что притащили дочку под утро, поруганную, побитую, но гордую, что дочка все-все матери рассказала, да тут же за него, как сказала Кьель, замухрыжку-отрока, попросила. Мол, не смотрите, матушка, что не храмовник какой, но то чистый человек, пущай по мне читает заговоры поминальные, да все три ночи подряд, ни одного заговора не упустив.

Зыркнула ярл на Ормгейра сердито, да вон вышла. А следом за ней и четверо ее самых верных молодцев. А как вышли, тут же дверь храма на засов снаружи заперли. Все же опасались, что сбежит Ормгейр.

Оставшись один, Ормгейр тут же огляделся. Мрачновато было тут, в храме, что ни говори. И статуи Первых, обыкновенно целехонькие в даже заброшенных молельнях, было словно изъедены древоточцем, и свечи в резных, потемневших от времени подсвечниках не столько освещали помещение, сколько дымили и рождали страшные причудливые тени по углам. А паутина была такая, словно под крышей обитали гигантские пауки-собакоеды.

— Бррр… неладно-то дело у ярлихи с набожностью… Совсем все плохо! — подвел итог осмотра Орм и подошел к лодке. Да как подошел, так и застыл.

Лежала там девушка, да такая, что и правда не опишешь, коли не словоблуд. Кожа светлая, что твой месяц, а брови — солнце золотое в бледном утреннем небе, тонкие, в горделивом и насмешливом изломе. А уж губы… Такими губами только всяких прынцев заморских целовать. И те еще поцелуев таких славных губок не достойны. Не ярлова дочь лежала перед Ормгейром, а прям какого-нибудь видного заморского императора, какой красоты она была. И всколыхнулось что-то внутри Ормгейра, лишь после он понял — желудок попросился наружу. Задрожали у парня поджилки. Нет, не обычная девка лежала перед ним в домовине.

— Эгеге… да ты, Орм, встрял не по-детски! Это жеж та самая ведьма, что на тебе прокатиться пыталась! Ай да ярлиха! Ай да дочка!

4Пуки или паки — те же озорники, что и корнбоки, только английские.

-III-

Налюбовавшись вдоволь ярловой дочкой, Ормгейр, почесав многодумную головушку свою, побрел, спотыкаясь, в сторону алтаря, на котором там-сям валялись священные свитки. Пылищи на них было столько, будто не вспоминали о них целую вечность. Ормгейр даже чихнул от одной только мысли, что с религиозными текстами так можно обращаться.

«А может ну его, ведьму эту отмаливать? Ведь коли дочка ведьма, мать тоже волчьей всадницей оказаться может. И плакали тогда и тысяча золотых, и голова моя драгоценная. Ох, и останутся тогда мои дорогие да родные брат с сестрой одни-одинешеньки!»5

И тут же, в подтверждение мрачных его отроческих мыслей, взвыли за порогом собаки. Да пронзительно так, что наверняка сама ярлиха слезу пустила, вой сей услыхавши.

— Во-от, — многозначительно поднял палец Ормгейр. Но, кажется, вся глубокомысленность его фразы ушла в никуда. Храм остался безмолвен.

— А не добавить ли нам свету тут? — нарочито задорно обратился к самому себе Ормгейр, насвистывая под нос залихватскую мелодию. Обошел он все какие ни были в храме светильники, везде и маслица подлил, и фитильки поправил, да зажег, чтобы без дела не простаивали. И стало в храме светло как днем, вот только тени, гулявшие до того в середине, злобно крысились на него из углов да с потолка.

Вернулся Ормгейр к алтарю, пошуршал исписанными рунами листками старого погребального песенника, повернулся к домовине лицом и пропел первую строку заговора. Под потолком зашкворчали в клубке летучие мыши, недовольные, что их отвлекают от сна в такую рань. Скрипнула страшно лодка.

Отрок отвлекся от чтения и бросил опасливо-заинтересованный взгляд на девушку. И вот теперь-то она ему уже не казалась такой незнакомой.

«Ханна с садовничьего закоулка, что ли?» — пригляделся, — «не-ет, та, конечно, нраву зловредного, но и на рожу крива, а эта вон какая. Видная!»

И стал тут парень в голове всех знакомых девок перебирать, да одну за другой отбрасывал. Ни одна не хороша была так, как ясна ликом была помершая ярлочка. Подошел он тогда к ней поближе да посмотрел на нее повнимательнее.

Нет, была все же эта складная девица ему знакома. И так знакома, что имя ее само в памяти выплыло.

«Как, говоришь, тебя ярл назвала? Агни…»

— Агни?! — Ормгейр аж подскочил от неожиданности осознания, кем была его ночная всадница.

То ж была Агния, та самая, что компаньонка Госпожи Вороны — невесты его, Орма, брата.

— Вот тебе и сходил к другу погостить, — нервно хихикнул Орм, пятясь к алтарю. — А я знал, что от этой козявки добра не жди!7

Ормгейр с чувством, толком и расстановкой выматерился, спрятался за алтарь и продолжил петь первый заговор. А закончив его петь, горделиво огляделся, словно бы желая услышать восхищенные аплодисменты. И услышал.

На носу погребальной лодки сидела, качая в воздухе босой ногой, прекрасная ярлочка. Сидела и неотрывно следила за Ормгейром, коварно улыбаясь в оба ряда жемчужных зубок своих. Да еще и хлопала.

«Гусем за ляжку ночью!» — мысленно ругнулся Ормгейр и стал с остервенением протирать глаза. А когда оттер, глянул снова на ярлову дочку, лежала та неподвижно в своей домовине в точно такой же позе, что и лежала до того.

— Вот ведь ляд!6 Заснул я, что ли?! — с некоторой досадой проворчал Орм и снова уткнулся в тексты, стал буквы знакомые выискивать. Да не шло у него дело, не читались заговоры. Все ярлочка сидящая виделась.

— Чтоб тебя, беспокойная, тролли взяли… А ведь я ж тебя в жены взять хотел! — пробурчал, наконец, он и приступил к следующему тексту.

Тут дело и пошло. Лежала себе Агни спокойненько, даже какой-то умиротворенной казалась.

Тихо трещали свечки, стали просыпаться с писком и шелестом летучие мыши, с едва слышимым посвистыванием пролетая мимо. На храм снизошел покой.

Очнулся от умиротворенной дремы, не мешавшей меж тем молоть языком чушь, Ормгейр резко. Хлопнула особо громко искра одного из светильников.

По храму гулял ветер. Да где только взяться ветру в храме-то, коли все щелки позакупорены предусмотрительной хозяйкой фюльке?

Протер Орм глаза, огляделся да как увидит в сидящую в лодке Агнию! А та зубы соскалила, лукавинки в глаза напустила да томно вздохнула:

- Что, душа моя, Ормгейр, не ждал? А я пришла…

Парень дико затер глаза еще раз, да вот только ложиться обратно в лодку ведьма не спешила.

— Убил ты меня, сокол ты мой ясный, — кротко улыбнулась Агния, но тут же лицо ее исказилось невероятной злобой. — А теперь я тебя заберу С СОБОЙ!

И расхохоталась страшно.

Тут бы Ормгейру руки в ноги да бежать, но он же был парнем не робкого десятка. За ряд статуй спрятался, и нет его.

А Агния прошлась по храму, босыми ножками чуть притаптывая, пощелкала пальчиками, словно костерок по веточкам протрещал, да тихо так пропела что-то. И едва пропела, тут же Ормгейра увидала, шажочками меленькими приближаться начала, ручки белые протянула. Да ладно просто бы протянула, сразу видно стало, что придушить хочет.

Да тут, назло ей, петухи пропели.

— Ладно, — сонно пробормотала умершая и потянулась. — Завтра тебя заберу. Доброго дня!

Выдохнул облегченно Орм, да из-за статуй вылез. К алтарю на цыпочках подошел и продолжил заговоры читать, словно ничего и не было. А там вскоре и ярловы люди подоспели, засов отперли да на свободу выпустили.

Едва хлопнула за людьми Кьели дверь, и в храме стихло даже эхо, высунулась из-за статуи Миёлин, Богини Матери, мордочка худенькой девчонки. Она внимательно принюхалась, почесала славный носик свой, что-то в пустоту подпотолочную шепнула, да тут же пропала, будто бы ее и не было.

А за окном занимался новый славный день…

5…стоит отметить, что, скорее всего, ни его старший брат, ни его младшая сестра не заметят даже его пропажи. Уж на первых порах точно. Во-первых, они слишком заняты, поскольку брат Орма не «хрен с горы», а очень даже правитель государства, а сестра слишком увлечена храмовыми ритуалами. А во-вторых, такая профилактика, как маячащая на горизонте перспектива Орму остаться без головы, благотворна для поэтов.

6Не надо злых ассоциаций. Ляд — синоним лешему, а чуть позднее черту.

7 Мелкой козявкой Ормгейр непочтительно называет принцессу Ло-Рояна. С девочкой у него изначально отношения сложились не самые хорошие. Во всяком случае, он постоянно ее троллил. За что от нее же и получал.

-IV-

Старостиха — мрачного вида старуха с крючковатым носом и к тому же кривоглазая, поставила, громко стукнув, перед Ормгейром большую миску, доверху наполненную кашей на молоке и меду. Запах от миски шел дивный, но кислая рожа старухи портила всю малину.

— Ты чего, бабусь?

Бабка засопела недовольно, помялась, злобно зыркая по сторонам, наконец, произнесла сердито:

— Жуй, давай!

Ормгейр хмыкнул.

«Что за напасть? Что ни баба, все засада. Одна командует, другая придушить пытается, третья, мало того, что едва ль веника краше была, ластится. А эта вообще из себя не пойми что корчит! Не фюльке, а змеиный клубок!»

Просыпались и садились за стол рослые сыновья старухи. Жевали долго, крякали от удовольствия, запивали все простоквашей.

— Что, градский, — подмигнул старший из сыновей старостихи. — Понравилась нашего ярла дочка.

Орм, с видом сосредоточенным мешающий кашу в миске, от обращения к нему как к градскому, напустил тут же на себя вид важный, что ни на какой козе такого не объедешь.

— Отчего ль, хороша девка. Чудна да складна.

— Хороша, — гоготнул младший из сыновей, ткнув пребольно среднего в бок. — Слыхал? — и, закончив смеяться, продолжил с неохотой. – Она, парень, огонь-девка.8 Горячая. Нраву такого, глянешь — статуя, а приглянешься — с искоркой.

— И что с того?

— А то, что осторожнее там. Как бы дотла страстью своей не сожгла бы.

Ормгейр прыснул в кулак. Агния-то? Страстью-то? Да он среди всех правильных девушек, к коим причислял всегда Агни, холоднее девки не видал. Как глянет, так поскользнешься. Помнил он несколько вечеров, проведенных с ней. Уж как он ей куры ни строил, все одно, не давала! Смешная девица. С ледочком.

— Ты лучше вот что скажи мне. Ведь она никакая не ярлова дочка!

Старуха, присутствовавшая при разговоре, скосилась недовольно на сыновей. Кашлянула сухо, сурово оглядывая сыновей одного за другим. Те и примолкли.

— Откуда, непутевый, выведал, что не ярлова дочь?

Орм усмехнулся:

— Сам знаю. Года три назад она вместе с принцессой какой-то страны горной приехала. Да и ярл ваша… подозрительная. Видел я ее рожу уже где-то.

— Как жеж не видеть. Она у нас викинг. На всех заборах чужеземных ее морда висит. Мол, поймаете, денег поимеете. А Агния, да, не ярлова дочка. Совсем не ярлова.

Ормгейр почесал затылок левой рукой, а правой рукой в рот ложку с кашей отправил, пережевал, попереживал, осмыслил и, наконец, спросил:

— И как же вышло, что Агния стала ярлочкой?

— А то ты сейчас и услышишь.9

Было то зиму назад. Жил фюльке тихой и размеренной жизнью, когда лендерман, которому фюлке принадлежал, посмел прогневить старого конунга. Поднял восстание против него, а там, понятное дело, и людей положил, и сам лег. Конунг, конечно, горевал не долго, фюльке отдал своему воину. А тот, вот непорядок, бабой оказался. Да злющей и свирепой такой, что не дай Первые такую по летним походам встретить. Хитрющая да едкая девка та была. Так еще и черноволосая, что сажей обсыпанная.

И стало тогда житье совсем другим. Законы в фюльке поменялись, все стало как-то строго. А как конунгу получилось иметь с тех пор куда больше отдачи с этих земель, он девку по плечу хлопнул и сказал, что та теперь ярл, как хозяин этих угодий до нее. Та не отказывалась. Лишь строже стала.

Вот так вот и появилась ярл Кьель.

— А полностью ее Сатакьелью кличут. Имя-то, чуйкой нюхаешь, не наше-то!

В прошлую же зиму Гон Снежный пришел с востока, думали, всё, что не переживут. Ан нет. Постаралась ярл. Всего одного тогда потеряли — Хельгу Дурачка. Да и того никто не хватился, дурак ведь. А могли вымереть все. Вот такая вот ярл.

Ну и случилось в ту зиму из лесу поползти по холмам всякой нечисти да тварине. А от них и лесовики — лесные отшельники, бежали. Прибежала и Агния.

Долго не принимали в деревне лесовиков. Хмурые, сердитые, зыркают недобро, да только вот им эта самая Агния помогла. То ли подруга детства ярла, то ли еще кто, но Кьель ее не только в дом пустила, при всех дочерью родной назвала. Хотя видно же опытной жене невооруженным глазом, что баба она пустоцветая.

С тех пор и стала Агния за ярлочку.

— Любили мы ее. Хорошая девка, хоть и нелюдимая. Если надо — пособит. Хорошо попросишь — слово перед мамкой замолвит. Эхех! Пропала девка, незамужняя пропала! Чтоб тому, кто ее, красу нашу, сгубил, неделю икалось да попердывалось!

Орм, икнув возмущенно, посмотрел на старуху.

«Икалось да попердывалось, говоришь, карга… ну ладно…»

— И что мне теперь делать-то с ней? Я на ней жениться через два года думал, вообще-то. Правда она об этом не знала.

Старуха посмотрела на Ормгейра задумчиво. Что такому лаптю делать? Либо свою шкуру спасать, либо на встречу неизбежному ползти.

— Ты вот что, — сказала старостиха. — Сейчас спать ложись. А вечером я тебе скажу, что ты будешь с ярловой дочкой делать. Да только смотри, вечером что скажу, все-все делай. Да не задумывайся. Коли не понимаешь!

8 Агния относится к ведьмам, до Начала помогавшим Хозяину Огня, оттого ей лучше дается магия, связанная с этой стихией. Ну и на характере огонь тоже свой след оставил.

Куда интереснее тот факт, что обычно люди ведьм не чуют, а эти сумели даже определить кому она помогала.

9 «Однажды на Луне родился необычный малыш.

„Я родился!“

И тут он попал на Землю, где нашел много новых друзей.

А что случилось дальше, мы с вами сейчас и узнаем».

-V-

Старый храм, который еще этой ночью казался ему нелюдимым, мерзким, мрачным и заброшенным, теперь встретил Ормгейра относительной чистотой и светом. Где была паутина, там теперь блестело все какой-то невиданной чистотой, а где не хватало огня — теперь теплились свечки или просто плошки с маслом. Пахло же в храме не по-старому пылью, а инако, какими-то восточными благовониями. Единственное, что осталось здесь от вчерашнего бардака — потемневшие от времени статуи Первых.

— Вот так штука, — присвистнул Орм, чуть ли не сворачивая себе шею от любопытства. — Интересно, у какой бабы руки такие золотые. Нашел бы — женился.

— Я бы за тебя сама не пошла, — раздался со стороны гроба насмешливый детский голосок.

Скальд повернулся и оторопел.

Ничуть не стесняясь того, что в лодке лежала подруга, на бортике восседала наследница Ло-Роянского стольца. И мало восседала, она еще и скалилась насмешливо и гаденько. Рукавчики черного ее платьица были подвернуты, а ручонки еще блестели капельками воды. Судя по всему, она только закончила уборку.

— Это чем это я тебе негож?

Девочка фыркнула, пожала плечами, мол, дурак ты, Ормушка, что понять не можешь чугунной головушкой.

И тут до Орма дошло. Да не то, что надо было.

— Да ты ведьма!

— А ты тупик, — парировала Морриган. — Твой брат догадался еще в первую Купальскую Ночь.

Девчушка спрыгнула на пол и с долей торжественности прошествовала к выходу.

— И да, не думай, скальд, что тебе советы старостихи помогут. Не на ту напоролся.

Да юркнула за дверь, лишь хлопнув запираемым засовом.

Ормгейр же почесал затылок:

— Стерва малолетняя.

Время шло. Ормгейр, окруженный тремя кругами, хотя старая женщина ему этого не советовала, распевал древние тексты, мысленно матерясь и пытаясь найти логику в советах полоумной бабки.

Та ему сказала, что клин клином вышибают. И добавила, что и с беспокойной ведьмой можно вполне прожить, надо только немного гибкости и много терпения.

Агния тем временем медленно подбиралась к первому кругу, не таясь от скальда. Таиться и не надо было — сам не видел.

Подошла себе тихонько, нагнулась, пальчиком белым по черте провела да языком пальчик облизала. И славно так, что Орм, заметивший ее действия, сам захотел попробовать.

Агния же нахмурилась, плюнула в сторону и укоризненно посмотрела на Ормгейра.

— Дрянь соль они в этом году взяли. Скажешь утром ярлу, что торговцев, соль продавших, стоило бы такой премерзкой солью самих накормить. Чтобы неповадно было объегоривать честных людей.

Агни снова окунула пальчик в соляную полосу и снова облизала.

— Нет, ты сам попробуй. Не соль, а песок какой-то.

Ормгейр же посмотрел на ведьму укоризненно.

— Агни, — мягко начал он. — А может не стоит полы облизывать? Заразу подцепишь.

Ведьма захихикала мелко да призналась, что ничего ей не будет.

— Ты же убил меня. Ведь так. А мертвым все одно. Что болезный, что здоровый. Труп, он и у Атона10 труп.

Ормгейру оставалось лишь руками развести.

— Ну что, — приняла деловой вид Агния. — Я начинаю тебя убивать?

И тут поднялся по храму огонь до потолка, и предметы стали летать по воздуху, сшибая по пути друг дружку. Орм смотрел себе на это, не впечатленный видимым.

Вот алтарь пролетел, раскидывая во все стороны плошки с вином и водой. А вот пронеслись с каким-то диким треском трещотки и палочки для маленьких ритуальных барабанчиков. Агния же продолжала делать вид разъяренный и смертоубийственный.

«Не страшно», — заключил Ормгейр, снова уткнувшись в тексты священных гимнов.

Ведьма обиженно надула губки.

— Ты чего? Нормально же общались, что ты начинаешь? — наконец прогундела она.

Скальд вознес глаза к потолку и закончил петь очередной куплет.

Что он? А что он? Он ничего. Как ему и посоветовали, делает вид серьезный и вдохновенный. Старостиха сказала, что ведьмы такой вид любят.

И делал он это кривомордие так долго, что оскорбленная Агни даже успела утихнуть и теперь смотрела на него исподлобья злющим волчонком.

— Что я, что я? — наконец, когда очередная песня-плач была окончена, посмотрел на девушку Орм. — Я вот жениться на тебе думаю, а ты ведешь себя как несмышленая девка. Ну тебя. Ляг на место и не мешай мне тебя отпевать. Сама же просила!

Ведьма, обидевшись еще больше, дернула сердито плечиком, но, к превеликому удивлению Ормгейра, направилась к лодке и легла послушно.

«Етить жеж! Работает!» — обрадовался Орм. — «Не надула старая!»

— Вот так и лежи. А еще лучше, спи давай. Ночь на дворе.

Агни хмыкнула сердито:

— Дурак ты, Орм. Спокойной ночи, — и чуть тише добавила, — Баран форосуурский.

«Коза ло-роянская»11 — мысленно парировал Ормгейр, цепляясь за очередной клочок бумаги. Агни же закрыла глаза, придумывая коварный план, как будет завтра мстить Ормгейру за сегодняшнее его самоуправство.

Люди, пришедшие за Ормом поутру, застали того невозмутимо храпящим над свитками. Пришлось тащить непутевого пред светлы очи госпожи Кьель.

Та, отчаянно позевывая, кутаясь в расшитый плащ на волчьем меху, щурила теперь на него наглые глаза свои.

Молчание затягивалось. Орм ерзал на лавке, куда его силой усадили.

— Я сегодня, — очередной раз зевнув, оскалилась ярлиха, — что-то не слышала твоих воплей о помощи. Ты что с дочкой моей сделал, скотина?

Из-за спинки ярлова кресла вылезла востроносая мордашка горной принцессы. И принялась шептать на ухо женщины всякие непотребства про Орма.

— Вот как. Все так и было? — обладательница хитрой мордашки живехонько кивнула. — Ну изувер!

Женщина обратила свое лицо к скальду и скривила губы в подобие усмешки.

— Эта славница бает, что ты смел командовать дражайшей моей Агни! Этого, мальчик, в нашем договоре не было. А ты знаешь, что бывает за нарушение деловых сделок?

— Голову снимете?

Орм нахмурился, думая, что двум смертям не бывать, а одной не миновать. Немножко опечалился, что смерть его будет так бесславна, к тому же от рук какой-то бабы, хоть и ярлихи.

Та же расхохоталась в ответ:

— Голову? Высоко метишь! Пока только портки.

10 Атон — правитель Южного государства. И Агни, конечно, несколько заблуждается на счет равенства трупов северных и южных. Южные тухнут быстрее.

11 Вы тоже чуете, какие у этой парочки высокие отношения?

-VI-

Утро встретило Ормгейра добрым ливнем, какие затягиваются на седмицу вперед. В дни такие всякий себя уважающий хозяин и по нужде за порог не выйдет, не то чтобы собаку гулять пустит. Орм же бродил вокруг хутора ярла, отчаянно хромая после ее по-матерински щедрого научения. От розданного на орехи отчаянно чесалась спина и тянуло сбежать.

Еще в первый день, что Ормгейр приехал, заметил он возле самой ярловой хаты узенькую тропинку, сокрытую разросшимися кустами молодой калины. Теперь же, едва скальд заметил тот самый калиновый куст, не преминул он воспользоваться моментом, шмыгнув в заросли.

Зайцем петлял он по кустам, огибая деревья, пока не выбежал на открытую поляну-ладонь, обрывавшуюся впереди резко — попробуй, успей затормозить.

Раскинулась впереди изломанным зеркалом река. Серые воды ее, взбаламученные дождем, стремительно неслись вдаль, словно бы подталкивая Ормгейра: «Беги, паря. Поспешай!»

Орм даже думал сделать шаг, послушно советам реки, когда за спиной раздался звонкий девичий смех:

— Это ты так решительнейшим образом шею поломаешь, а сбежать не сбежишь. Да и стоило ли такие крюки наворачивать?

Скальд обернулся. На пригорке, локтя в три выше его, стояла в темно-синем платье Морриган. Смотрела принцесса насмешливо, но беззлобно, словно бы не думала ему творить пакости. Свитка девочки едва была омочена, а сама она смотрелась этакой пани, что не привыкла гулять долго, отходя от хаты далече. И ясно стало парню, что не бежала девица за ним след-в-след, а сократила где то ни есть путь до полянки-ладони.

— Пойдем обратно, Ормгейр Игла-в-Булках, — не выдержала, наконец, девочка и поманила скальда за собой. — Ночь у тебя сегодня долгая будет да на события богатая. Идем, все равно не сбежишь, дороги зачарованы…

Орм вздохнул украдкой, воззвал к известным ему Первым, прося их милости, да побрел следом за ведьмой.

***

Цедила с сердитым видом ему девица в чашку медово пахнущий травяной взвар. Бормотала под нос какие-то заклинания, не позволяя Ормгейру даже помыслить о том, чтобы перебить ее ворожбу.

— На-ка, — вымолвила сумрачно Морриган, пододвигая кружку скальду и садясь напротив.

Дышала шумно, пока скальд медленными и мелкими глотками употреблял горько-сладкое пойло.

— Что притащила-то сюда? — буркнул недовольно скальд. Морриган в ответ усмехнулась.

Присматривалась к нему ведьма, думала да гадала, сможет ли он сдюжить с навязанной ему долей. И думалось ведьме, что справится Орм, но, спустя мгновение, снова сомневалась она в способностях скальда.

— Ну, слушай, — вздохнула ведьма, наконец, когда Ормгейр отставил кружку в сторону. — Думаю, видал ты страсти эти две ночи.

Орм кивнул, мол еще бы не видать. Мало кто забыл бы прекрасную, но чудесно пугающую ярлочку.

— Да то половина страстей была, — усмехнулась еще кривее Морриган. — Сегодня еще пуще будет. Не за просто так, глаза красивые, зван ты в этот фюльке. Со Снежного Гона, что пригнал сюда лесовиков, повадился шастать к нам каждую третью ночь колдун нехороший. Думает, что мертвых поднимать может. Уж все буевище переворотил, ирод.

Думали мы его извести. Агни же после встречи с тобой мы сон-травы дали. Сон ее на смерть похож чтобы был. Так что, ноне по душу Агнии придет колдун премерзкий. И страшно по фюльке всем. И будешь ты ее от этого колдуна ночью оборонять. Не много от тебя требуется. Отчитаешь ярлу Кьель эту ночь до конца, будет Агни расколдована, колдун побежден, а фюльке вздохнет спокойно, наконец. А коли не смогешь, кого винить. Казнит тебя ярл, а может оставит жить, кто знает…

Орм поерзал на лавке, почесал голову свою шебутную.

— А требуется от меня что?

— Да ничего нового. Стоять в кругу, читать громко и четко. И, да, не смотри этой ночью ты по сторонам. Недоброе приключится тогда с тобой.

***

Вечерело все больше. Затяжной дождь, что с утра так огорчил Ормгейра, перестал накрапывать, уступив место скудному вечернему солнцу. И с каждым шагом в сторону храма Ормгейру становилось все страшнее. Жуткие вещи рассказывала малолетняя ведьма скальду. Выходил у нее колдун чернее самой безлунной ночи, обещала девчонка Орму и визги, и скрежет зубовный, и царапанье длинных острых когтей.

Ормгейр глотал время от времени брагу, заботливо налитую ему Морриган. Та была не в пример заботливой, собирая скальда на эту ночь читать по ярлочке руны. Да загадки в том не было особенной, волновалась Морра не столько за Орма, сколько за подругу.

— Невмоготу мне, может, ну его? — обратился тоскливо Орм к шедшему ошуюю его воину. Тот покачал головой:

— Читай, читай, скальд. Ночь одна тебе осталась. Перетерпишь, тысячу золотых тебе отсыпят, а может и больше.

— Невмоготу, — еще тоскливее пробормотал Орм, но сделал последний шаг в сторону храма.

Глухо упал запор с наружной стороны храма.

Тот был чист и пах сгоревшими свечами, благовониями, жжеными вчера ночью.

— Эх, форосуурец я али нет! — вскричал самому себе в сердцах Орм. — Не побоюсь. Первые видят, не побоюсь.

И очертив вкруг себя мелом, приступил к чтению, но то как-то не задавалось. То и дело ловил себя Ормгейр на мысли, что не то он читает, что слова его путаны, а руны так и норовят перепутаться.

— Что это такое?!

— Идет… — прошелестел по храму ветер.

Из-за дальней колонны с глумливой улыбочкой вылезло пренеприятнейшее внешне создание, лишь отдаленно напоминавшее человека мужеского пола.

Чудище было грязно, волосато и скалилось, медленно подбираясь к гробу, где лежала недвижимо Агния.

Не без труда Орм узнал в страховидле известного ему по многим происшествиям колдуна Алиаса Даркайма12, не далее, чем с месяц назад в шею выгнанного из столицы за продажу разбавленной мочи под видом любовного зелья.

«Тьфу, ты ж, знакомые все лица», — подумал скальд и стал читать с удвоенной силой, припоминая все те заклинания, что вбивала ему весь день сегодня Морриган…

12Алиас Даркайм — один из немногих до наших дней сохранившийся первый колдун. Изначально был биовампиром, после попробовал переквалифицироваться в некроманты. Странен. иррационален, никому не понятен. Погиб в оригинале не самым лучшим образом, лишившись тела от рук тутошних ярла Кьель и ее… прихвостня.

-VII-

Между тем некромант подходил все ближе и ближе. Вот Ормгейрову взору открылись ужасные ноги его, до колена начисто лишенные кожи, и выше растерзанные словно свирепыми псами лядвища.

«Эко тебя, брат, расписали под хохлому…» — мрачно подумал Ормгейр, творя знак Вирлэ, призванный изгонять нечисть.

Даркайм же продолжил надвигаться на Орма, вперед вытянув изуродованные руки свои, дергал глазом на ниточке нерва и хрипел протяжно:

— Ярл Кьель… ярл Кьель…

Ормгейр возвел к долу глаза свои и вздохнул:

— О, Первые, взирающие на нас, оберегающие и все нам прощающие, что за судьбу такую-сякую уготовила мне хохотушка Хозяйка Судеб, раз мне всякое непотребство по жизни попадается? Вот нормальные некросы просят мозги, а этому бабу подавай…

— Тапкой его! Тапкой! — начала давать советы Агния, до подбородка натянув погребальное покрывало.

— Сам знаю, — огрызнулся Орм.

Скальд немедля снял с ноги своей сапог и с именем Вирлэ на устах метнул его в лоб противнику. Некромант покачнулся, уронив руки, и остановил свой шаг. Долго ощупывал он голову свою, в попытке вернуть расшатавшиеся части бесталанной. И, наконец, снова выпрямился.

— Ярл Кьель… — заголосил.

Орм опасливо покосился на гроб, в котором сидела напуганная Агния. Вот они, страсти, Морриган обещанные.

Даркайм медленно обходил круги, в которые был заключен теперь не только Орм, но еще и Агни. Шевелил обожженными губами, крючил пальцы, пытаясь поймать желанную добычу да все имя ярлихи выкрикивал.

— Ой, как несмешно получилось, ой-ой-ой! Мы же тебя с Морриган просто напугать хотели!

Агния сжалась еще больше в комочек и прикрыла украшенную венком голову ручками.

— Поздравляю, бабы, напугали, — выдохнул Ормгейр и выглянул из-за алтаря, чтобы проследить траекторию движения мертвого некроманта.

— Страсти-то какие. Что ему вообще ярл Кьель сделала-то?

— Что сделала? — взвизгнула ведьма, когда некромант особенно близко подошел к погребальной ладье. — Убила она его! Вот, что она сделала.

В соседней деревне кто-то повадился девок портить, а они с поломанными костями и выбитыми зубами к ней приходили. И сильно их так портили, до полусмерти забивали. Ну, вот ярл и решила девушек спасти. В одну из ночей с поверенным товарищем своим пошли они к деревне и всех мужиков, какие там озоровали, вырезали. А на ту пору этот недонекромант вздумал мальчишку какого-то в сарае поднимать из мертвых13. Ярл его поняла не верно. Ну и вот. Результаты на лицо.

— На лице, ты хотела сказать, — хихикнул скальд и смачно выругался. Некромант застыл на секунду, словно прислушиваясь, но после, едва стихло последнее эхо, снова начал медленно обходить границу.

— И что, никаких идей, как от него спастись нет?

— Ну почему же, — задумчиво протянула Агния.

Ведьма встала во весь свой невнушительный рост в лодочке и воздела к потолку руки.

— Ко мне гномы, короли Подгорья! Ко мне лярвы, королевы Ночи! Ко мне гоблины! Ко мне вурдалаки! Ко мне…

— Агни, ты уверена, что это то заклинание? — неожиданно пискнуло что-то из-под лодки и на свет, кое-как выпутавшись из складок скатерти, коей украсили лавку, вылезла взъерошенная, что твой воробушек, Морриган.

— Нет, не уверена, — согласилась, подумав, Агни. — А какое надо?

— Позовите мне Воя, — шепнула доверительно Морриган и снова скрылась под лавку.

— Точно, — кивнула Агни. Орм еще раз начертил знак Вирлэ.

Агния пуще прежнего выпрямилась в лодке. От вида ее прекрасного и вместе с тем пафосного застыл даже мертвец, на секунду забыв, что ему надо.

— Ярл Кьель, — шепнул, подсказывая скальд. Некромант снова поднял руки и начал звать ярлиху.

— Хоть бы спасибо сказал, страховидло поганое, — вздохнул Орм.

Агния прочистила горло, поправила венок на голове и снова воздела к потолку руки.

— ПОЗОВИТЕ МНЕ ВОЯ!

И поднялся по храму ветер, какого и в самую лихую непогоду не сыщешь. Начали гаснуть один за другим светильники. Перестали дымиться одна за другой палочки благовоний. И явился Вой.

То был пес таких громадных размеров, что под каждой лапой его скрыпели и прогибались доски. А пасть его была как зев кита. С зубов капала слюна, оставляя на прогнувшемся полу глубокие лужи.

— Вот этот собачка, — хмыкнул Орм. — Это что? Ку Ши?

— Это Шакал! — важно ответствовала Агния.

Ку Ши припал на передние лапы, грозно ощеривши пасть. Втянул громадным носом своим воздух — вихрь прошелся по храму. Зарычал басовито, словно камни морские в шторм перекатились. И сцапал некроманта, принявшись того пережевывать.

— А не отравится? — спросил Ормгейр.

— Не, не должен, — заверила довольная Агния. — У него такой желудок, что даже гвозди за просто так переваривает, — и обратилась уже к Вою. — Кто тут хороший песик? Ша-аки хороший песик.

Ку Ши упал на спину и задергал всеми четырьмя лапами.

Орм тактично постучал по лавке, зазывая на свет Первых сидящую там Морриган.

— Ну что, я могу быть свободен?

Из-под лавки тонко пискнуло:

— Катись, куда хочешь. Некромант побежден, а Агни тебе про попытку напугать растрепала уже. Теперь играть с тобой скучно будет. Иди отсюда.

Скальд лишь руками развел. За язык он никого не тянул, а если бы некромант не вмешался, может, и не пришлось Агнии что-то говорить. Во всем был виноват только, разве что, неудачливый колдун Алиас Даркайм.

— Что же я… дай хоть для приличия руны дочитаю тогда, что я, слову своему не хозяин, что ли…

— Лучше бы сказку на ночь рассказал, — буркнула из-под лавки мелкая ведьмочка.

13 Подробности можно расспросить автора

-VIII или эпилог-

Ярл Кьель хмурила горделиво изогнутые брови свои да поджимала губы. Ормгейр получил обещанное золото. Получил и материнский наказ от боевой ярлихи. Знай себе в путь-дорожку до родного до крома вертайся. Но нет, пришел он снова к Кьели. На сей раз удумал дочку просить.

Наконец, усмехнулась недобро ярлиха и напустила на себя вид такой мрачный, что увидь ее некромант в ту ночь, сам бы сбежал, да прочие части тела бы растерял по дороженьке.

— Я тебя стращала?

— Стращала, — кивнул Орм.

— Секла прутами солеными?

— Секла.

— По хутору люди мои тебя гоняли?

— Гоняли.

— А ты дочке моей козы строишь?

— Строю.

— И меня не боишься?

— А чего же вас бояться-то, ярл Кьель? Мы ж вас за родную матушку принять рады будем.

— Ай да баран форосуурский! — ярл неожиданно легко рассмеялась, и пробормотав, что раз за матушку родную, так пускай вено за Агни Орм гонит на бочку.

— Приданое у Агнии богатое. Мельница, меч да рубаха. Чем отплатишь, какое вено за деву дашь?

Орм почесал затылок да кивнул, мол, придумает да даст, да такое вено, ярлиха довольна будет.

Агния теребила изящными пальчиками покрывало троллиной пряжи, глядела на мир смурно и всячески куксилась. Красное, в цвет ее духа, платье ей совсем не нравилось, туфельки слегка жали и натирали изящные ножки, а троллиной работы покрывало постоянно уползало. А с девичника еще и уголек, которым глаза Агни подвела, слегка потек, пришлось всем мамушкам-нянюшкам живехонько красоту поправлять.

— Не хочу я за него! — топнула ножкой в черевичке. — Не люб он мне! Хоть за ал сафьян сапожками к Атону посылай!

Морриган, вышивавшая в углу и готовящая свое собственное приданное, потерла переносицу. Всякое в ее жизни бывало, сама тоже замуж не хочет, хоть надо, да и кто знал-то…

— А с псами всякими тебе, видать, интереснее, — с притворной суровостью шикнула Морри на подругу.

Вой, он же Шакал, исчез в ту же ночь, как Агни его призвала, не иначе пленившийся фантомом Большой Белой Суки, что выла когда-то на местных болотах, пугая незадачливых лендерманов.

А с Воем пропал и некромант, будто того и не было...

— Да и не пошлешь ты теперь такого. Выученный он…

Кто же знал, что шутка наша так обернется. Нехорошо-то как, совсем нехорошо…

Но не горюй, подруга, мы еще какую-нибудь шалость придумаем. Будет тебе счастье в замужестве.

Тихонько скрипнула дверь, впуская в горницу Ормгейра, а с ним и статного мужа повыше14. Морриган обрадовано улыбнулась, Агни лицо больше укрыла свадебным покрывалом. Отвеселилась она свое. Отыграла.

— Будет тебе, — показала жемчужные зубки младшая ведьмочка и бросилась к пришедшему с Ормгейром человеку. — Счастье.

***

Свадьбу гуляли богатую. Столы от яств ломились, скальды замертво от усталости падали. Вина заморские текли океанами. Три ночи да три дня гости пили, ели, песни горланили, а на четвертый день по хуторам своим разбрелись, чтоб с неделю после свадьбы такой отходить да в себя приходить.

Автор там, конечно, не бывал, медов не пивал, но свечку дер… но со слов правдивых все записал.

14Это был Нордар, старший брат Ормгейра, правитель Севера и просто жених Морриган.