Вот это жизнь! (Шаг в 300 лет в прошлое - 1)

Глава 1

Сегодня мы, в теплый летний день сего года, когда душа желает развернуться, как гармонь, а потом свернуться, да так, чтобы все три ряда зазвенели, зазвучали и запели. Трехрядкам же!

Мы – старые, но пока еще крепкие перечницы, у которых хотя уже прилично и привычно сыпется песок при ходьбе и даже при обычном неподвижном стоянии, прилюдно так решили, не смотря ни на что, взять и отпраздновать, хе-хе, взятие французской крепостцы Бастилии. Отпьянствовать, как говорится, в дупель. Так, что даже бревна дачного дома вздрогнули бы от зависти и захрустели сладострастно.

А наша дружная старинная компания из семи человек, помнившая о себе еще с беззаботного молочного детства, когда окружающий мир еще ни чем нас не снабжал, а только обеспечивал недурной такой обстановкой, вспомнили б прошлое и вздрогнули. Правда, тогда нас было гораздо больше, но, увы, безжалостная жизнь жестко все поставила и обозначила.

С той поры ведь прошло много лет, уже другое тысячелетие от Р.Х., как от веселой нелепицы. Кому-то крупно повезло, и он спокойно улегся на местное кладбище, кто-то смешно не угадал, получив от судьбы тепленькое местечко в министерстве или в крупном банке, и ушел от вас, кривя губы. Будто мы плакали!

Но вот эти дружные семеро устояли, закалялись и были готовы идти за друзей до последнего – хоть до конечной пули, хоть до оставшейся рюмки дешевого, но крепкого пойла.

Шли по известному Зубовскому бульвару от метро до серийного автобуса после окончания очередной рабочей недели и громко весело разговаривали, не обращая на окружающих, как будто мы еще искрометная зеленая молодежь и нам по семнадцать – двадцать лет, а не по под старых сорок с хвостиком. Очень такой большой и громоздкий хронологический хвост из многочисленных годов.

И пусть особого повода для пьяного веселья не было, как сильно не вспоминали, – еще как найдем! Целую неделю парни (или уже седовласые мужики, если учитывать наплывающий возраст) жарко вкалывали в поте трудового лица, чтобы и собственная семья не голодала и самим не чувствовать скуления желудка в наше непростое время. И ничто не затрагивало нервы – ни мимолетный каприз посетителей, ни громогласного ворчания высокого начальства, ни даже очередное извержение вулкана Кракатау, если таковой еще имеется где-то на беспокойной планете.

Но вот пришла суббота, и все решили – пора вздрогнуть! Понимаете, мужики, не питие ради веселия, а просто так! У одного из нас как раз по этому случаю возникла канистра технического спирта. Глупая, пусть и красивая начальница купила, чтобы протирать детали электроники. Дескать, тут вам не там и не тут, а матбазу надо сохранять, авось будет действовать не целый год, а многочисленные двенадцать месяцев.

Глупость какая. Вот и протрем решительно, только не электронные силиконовые потроха, а биологические человеческие. И повод «вдруг» нашелся. Витька – штатный шутник и балагур нашей кампании, – почесав голову (как он сам говорил – помассировав тыковку) и посмотрев карманный календарь, громко объявил о приближении общечеловеческого праздника – день независимости США от кого-то там, может быть, от зеленых человечков из альфа Центавра, не знаю. Или подходит вообще национальный студенческий праздник на каждые судные сутки – великий день взятия маленькой Бастилии. Прозит по умолчанию!

Некоторые, конечно, могут сказать, что мы не американцы, не французы и их праздники – это не наш светлый повод нажираться всякой спиртовой дребеденью. Некоторые, но не мы. Данные персоналии искомой кампании так не считали еще с далекого теперь бестолкового студенчества. Считают же высокие дяди в ООН общечеловеческим достоянием любой национальный памятник – хоть географический, хоть человеческих рук или даже от лап полумифических астронавтов – инопланетян. И ничего, выделенные еще гордятся – в грудь стучат, задницы почесывают, пучатся и громогласно фыркают.

Витька вообще искренне считал, налив первую пайку, что нет национальных праздников, есть острый дефицит спиртных напитков. А поскольку у них этого дефицита сегодня не существует, мы уже не студенты с их повседневным дефицитом денежных знаков, то в чем проблема, пить это невозможно, в глотку совсем не лезет? Это вы что за скучную неправдоподобную сказку придумали – российские мужики не могут теперь пить, с ума то ли сошли, блаженные от министерства?

Саша Семенов хмыкнул, посмотрел на наличествующую посуду на столе на правах полномочного хозяина (сегодня гуляли на даче Саши). Решил сменить тему, полюбопытствовал у Витьки:

- Сам делал оные емкости, холоп без рук, без ног?

- Ага, - не стал кочевряжиться Витька от наименования холопа, - цинкового железа немного оставалось, вот я и наштамповал, как обмочился без всякого угрызения своей души. Всяко ведь на пользу неблагодарного человечества. Не все же на могильную оградку пускать, выделяя крокодилову слезу.

Витька, между прочим, работал в будние дни для прожора и от нечего делать в небольшой мастерской бытовых металлоизделий. В ней на выбор готовили жестяные цветы на могилы, различные украшения на дачные участки, металлические таблички на двери квартир и просто объявления типа «осторожно, злая собака», или «по газонам не ходить, убьет электрическим током».

Короче, любую глупость за ваши деньги. Что закажут, то и сделают в рамках существующей квалификации и наличия искомого оборудования. А на остатках существующего сырья он штамповал уже себе самому различную посуду (от рюмок до стаканов), которую, как правило, щедро раздавал на их таковых вот попойках в алкогольной щедрости.

На этот раз Витька приготовил то ли превеликие рюмки – переростки, то ли небольшие, но емкие стаканы. Он не занимал себя классификацией их объема и названия. Наливай да пей, какие ваши годы. Проблема вообще не в посуде, а в наличии спиртного.

На наличествующих емкостях в данный день четко виднелись летающие птицы, кажется, чайки. Хм, а может, и некие летучие мыши? А это точно украшения, а не нечаянные повреждения в процессе работы? Мастер, ха-ха, был трезв во время процесса производства?

Произведя «дегустацию» посуды, Саша выпил свою долю разведенного спирта. Первый стаканчик, или поскромнее, рюмка, как всегда, зашли в желудок жестким колом, при этом отдавая нехорошим привкусом горячей резины. Немного запотошнивало, требуя еще раз просмотреть проглоченные харчи на общий позор кампании. Чтобы этого не было, Саша долго запивал местной холодной водой из близлежащего родника, потом заедал следующей порцией заготовленной закуски, каковой щедрый бог сегодня дал да еще не раз.

Когда ЖКТ (желудочно-кишечный тракт для неграмотных) благополучно успокоился, как, в общем, так и по отдельным органам, а в голове вкусно замутилось алкогольным туманом, он снова принялся рассматривать нюансы и мелкие детали своего стаканчика, пусть будет так. Спросил у Витьки интересующийся вопрос:

- А на хрена ты на посуде чаек наштамповал? Или летучих мышей? Или они сами нечаянно появились, как западноевропейцы при поиске возможной прибыли?

Народ был еще не совсем пьян, почти весьма разумен, и поэтому немедленно притих и навострил уши. Что бы Витька да не замочил эдакого после первых ста грамм означенного спирта!

Витька народ не разочаровал, активно подав голос. Даже не глядя на то место, которое показывал Саша, он отрицательно покачал головой:

- Это не крикливые чайки и даже не всякие там летучие мыши! И не брак производственной работы, понимать надо! Технология, понятная только избранным технически!

- Ну ни фига себе! - удивился Саша вслух. Он как раз был гуманитарий, то есть на взгляд физика Витьки даже не человек, а где-то там некий скромный субстрат – недочеловеческий примат. Подумаешь, - обиделся Саша, - мы тоже имеем общечеловеческую концепцию, только в обратной поляризации.

Налил себе еще разбавленного спирта, чтобы лучше разглядеть обозначенные штампы. Посмотрел на них сквозь жидкость, покачал головой:

- Нет, это точно чайки, причем морские, а не речные. Я-то знаю!

На что Витька взял свой стаканчик, самоуверенно одним залпом выпил спирт, даже не вкусив наличествующие на столе закуски – русские на первый день пьянки не закусывают! И после этого честно объявил:

- Вообще-то это древние гарпии из древнегреческой мифологии, но для тебя пусть будут чайки! Или летучие мыши! Или полученные повреждения, как хочешь, только голову не загружай, голова – орган нежный и может легко у гуманитариев сломаться. Инсульт там нечаянно наступит или тяжелый перелом нижней челюсти. Оно тебе надо?

Согласно сказаниям тех давних лет, - Витька пьяно опасно покачнулся на табуретке, но сумел удержаться, - гарпии – авторы трансвременного перехода. Короче, они берут тебя за микитки и машут крылышками, но носят не по километрам, или как его, стадиям, а по годам.

Витька еще бы долго разносил псевдонаучной хрени, как это могут только физики, но, наконец, благополучно упал под стол, где и громко захрапел, перенеся остронаучную дискуссию в иную актуальную плоскость.

Другие собутыльники, согревшись на нескольких пайках спирта в процессе высокоинтеллектуального, то есть с применением хорошего русского мата, спора, и почувствовав себя особо крупными знатоками, тоже начали активно присматриваться к посуде и громко философствовать, продолжая спор. Как водится, из «искры возгорится пламя», а?

Причем одни видели на штамповках птиц (самых разных), другие кошек, третьи даже собак. Или например, как Саша, летучих мышей. Все зависело от уровня персонального зрения и глубины изощренного воображения. И объема влитого внутрь разбавленного спирта.

Разгорелась ожесточенная дискуссия, при этом чем она шла дальше, тем была горячее и бессмысленней. Как случается порой, нет страшнее и беспощаднее русского пьяного разговора. Сами готовы себя пожрать. Ведь спирт пили все больше и легче.

Или это речь шла не о пьянке? Ну, в общем, вы меня поняли, мужики. Тем более, спирт особенно в таком объеме, типа хорошая канистра, вещь долгоиграющая. Но для семи крепких рыл это не все же не вечная.

Последнее, что еще помнил пьяненький Саша, это где-то найденную у него на даче (или на соседней?) увеличенную лупу. Через нее они поочередно (кто еще был в силах и в просветленном разуме) рассматривали загадочную выпуклость и азартно спорили по этому поводу, выискивая как бы научные, почти псевдонаучные и совсем не научные доказательства.

И все, други, полный аут, как кромешный удар нокаутом. Можно выносить бесчувственные тела – жертвы бессмысленного пьяного научного спора. Изверги ученые могут быть довольными и добавить еще по сто грамм.

Отошедшие же в мир иной, пожалейте оставшихся, оставьте на опохмелку кто сколько сможет, пожалуйста!

Глава 2

Как же трудно просто жить в глубоком похмелье без огнестрельного пистолета, хотя бы и водяного, игрушечного! Ох, и страдает его бедная голова немудреного хозяина диплома о высшем гуманитарном образовании! Кажется, в ней даже явственно раздаются голоса, которые толи ругаются, толи истерично советуют. Чегой-с? То есть похрену и немножечко! Достали уже, негодяйские негодяи!

Вот на фига (литературный эпитет простонародной матерщины) они вчера выпили так много этого спирта и еще немножечко? И ведь настолько много, что даже красивая обложка его красного диплома в глазах пьяниц стала густо-синей. И пили они не хорошую водку из натуральной нефти, а разбавленного технического спирта, в котором, если судить по исследованиям современных зарубежных ученых, так много всяких вредных примесей, плохо влияющих на почти все органы человеческого организма. Хотя, просто завидуют ведь, гады. Компьютеры же самые разные ничуть не страдали, когда их обтирали, чем люди хуже!

Тут Саша Семенов обычно хмыкал и произносил антиамериканскую цитату на ругательном, то есть на простонародном русском языке. К жителям США, если они сами не голубые либералы, у россиян, в том числе и Саши, отношение было однозначно плохое. Пили бы сами, а не умничали по-англицки. Просите, а не требуйте! Мы же, в принципе, в таком случае не жадные, отослали бы, хе, наверное. Но там говорят, мужикам совсем не дают пить. Только если совершенно тайком и совсем понемногу. Тогда нам их совершенно жаль. Что же сделать? Не санкции же ответные вводить.

А голоса явно снова раздаются. Вернее, уже голос в страшно похмельной голове. О-ох!

Нет, сегодня Саша настолько болен с глубокого похмелья, что даже иронизировать над собой уже не в состоянии. Пусть их, американцев, Саше и так тяжко. Ох, как он страдает, просто разваливается на мелкие кусочки. Дайте мне длинную веревку, я страстно утоплюсь в первой же гнусной луже среди головастиков!

Как надоел этот дрянной неестественный ХХI век! Еда – сплошной суррогат из химии, на этикетках крупно пишут – натуральное мясо, мелко – усилитель вкуса из различных химикатов. Овощи –сушенные, водка – из нефти. Разница между водой и воздухом, главным образом, сводится к тому, что в воде таблица Менделеева находится в жидком состоянии, а в воздухе – газообразном.

В итоге медленно умираешь всю жизнь от всевозможной отравы, а после смерти тебе обязательно напишут в выспренном больничном некрологе – умер от чрезмерного потребления спиртного. Зашибись! Да у него в этом бренном теле не этилового спирта много, а редкоземельных металлов, причем употребленных насильно и в большом количестве!

Он хочет теперь страстно и невозбранно в темное, не гуманное, а просто редкочеловеческое средневековье, где в бытовом отношении – грубый примитив, в моральном отношении – сплошная аморалка, гуманизм в виде страшных пыток, а идеология в виде бородатого еврейского бога. И ведь живут, блаженные!

Зато есть и светлая сторона в большом объеме – чистые натуральные продукты, все загрязнение сводится к навозу на дороге, где воздух девственно чист, а воду можно пить, не страшась, ибо в ней всего лишь холера и тиф. СПИД и вирус Эбола, всевозможные химикаты не появятся еще несколько веков! И голоса там не раздаются, кстати!

Произнеся этот эмоциональный спич с натужным рефреном «не трогайте меня, последние зубы пересчитаю» Саша, наконец, кое-как открыл заплывшие глаза и с трудом оторвал голову от простого пожухлого листа лопуха, на котором она возлежала.

Надо же, кто-то заботливый побеспокоился, на траву у забора бросил бессознательное существо. Лучше бы на кровать отволок в дом, там все же мягче и над головой надежная крыша. И где, между прочим, лопух здесь достал, на его участке есть только культурные растения, выдрессированные расти в высокотехнологичной среде?

Остальное тело, очень похмельное и поэтому равновелико дурное, разумеется, соединенное пока еще с больной головой, располагалось рядом на густой зеленой траве. И не очень-то рвется на движение. Ладно, еще полежим – посидим понемножку.

Мутным взором Саша осмотрел ближайшие окрестности и пришел к смелому выводу сиплым от перепоя голосом:

- Что-то много травы-то до сих пор, хотя середина лета уже. Явно ведь хозяин вельми ленивый, не косит про запас на скудную зиму, или хотя бы скот зеленкой не кормит.

Сказал и презрительно хмыкнул. Поскольку дача была точно его и, соответственно, так получилось, что хозяин он же, то получалось, что ругал он себя же, ладно хоть не матерно и спокойно.

В голове кто-то явственно гулко захохотал, пошутил он, видимо, смешно.

Вот сдобная веселуха! Саша кое-как удрученно покачал головой, хотя бы мысленно. Физически не получилось, мать моя женщина! Это ж надо было вчера так нагрузиться до поросячьего визга. Даже сегодня еще не очухался и зачем-то ругает себя же. Хорошо хоть не громко вслух. Опять соседи по дачной местности будут добродушно похихикивать при встрече с ним и похлопывать по плечу. Мол, недоперепил вчера, слышали, как ругал чертей, опять воровавших соленые огурцы в парниках.

Не голый хоть? А то кто ж его знает, бедолагу. Бывало и такое, хотя редко и не с ним, трезвым. С трудом приподняв свою шебутную иногда голову, Саша недоуменно посмотрел на простенькую рубаху из грубого домотканого полотна и штаны из такой же материи, в которую он был одет в это несчастное утро после дружеской пирушки накануне (проще говоря, все напились вдрызг и ничего не помнили).

Во что это он одет такое, из льна, что ли? На синтетику совсем не похоже. Вчера на нем был спортивный костюм из супер-пупер новейшего материала в ядовито-яркий цвет. М-да… такое не приснится, а только привидится после литры выпитой.

Нет, не голый совсем, но хрен редьки никак не слаще – одежда-то надетая явно не его. И причем такое древний затхлый наряд… Музей опять по пьянке ограбили? Или приятели, сволочи, прикололись, поменяли одежду с огородным пугалом?

Бомжи обнаглели в неведомый край и отдали свою натуральную нестиранную рвань взамен его стильного синтетического прикида, который не рвется, не горит, не мнется, не мокнет, просто страшно становится, из какого он материала?

Окончательно его добила веревка из натурального растительного волокна (проще говоря, лыка), которой он был опоясан, как проклятый. Чтобы штаны не спадали с него, хилого и манерного, на откровенный смех окрестных девок (женщин, дам, грандмаман, откровенных старух, заштукатуренных как бы на молодых и проч. представителей несметного юбочного войска).

Где же он? И, кстати, кто еще он для полного наркотического, ну, хорошо, пьяного кайфа? Нет, трудно вспомнить, так башка болит, аж просто раскалывается. Такое чувство, что сейчас там три работника вселенского масштаба работают кузнечными молотами, не подозревая, что находятся в его многострадальной голове.

А в ней как раз голос что-то в очередной раз произнес, но ему было совершенно непонятно. У него слуховая галлюцинация? Допился до зеленых человечков? Иностранец говорит, паскуда?

Саша витиевато выругался тему малого петровского загиба. Больше он пить так много не будет! Ни за что!

Искомый голос тихонечко ехидно добавил, припоминая прошлое:

- Будет пить столько же и с той же регулярностью.

Саша мысленно прицыкнул на голос и в наступившей тишине попытался все же вспомнить, когда он с друзьями сумел так круто переодеться и где они нашли этот исторический и довольно редкий раритет в виде домотканого наряда. Хотелось верить, что в родную полицию он привлекаться не будет. А то, если начнут искать, потом половина вакансий в тюрьме будет закрыта исключительно за счет их кампании. Во попили, аж скулы сводит!

Посмотрел на рубашку, мысли «резво» поскакали в другую сторону. Одежонка-то хоть домотканая, но дорогая, с тысчонку обойдется. И не рублей, что характерно, а денег. Пойдет ведь, как грабеж в особо крупных размерах. И ничем особо не докажешь. Наоборот, за пьянство еще добавят.

И нормальную удобную обувь он где-то посеял вместе с носками. Грустно посмотрел на выглянувшие на белый свет голые пальцы ног. Где теперь его шлепанцы, лежат в окрестных зарослях жгучей крапивы на не его участке или сиротливо подъезжают к столице, забытые в очередной электричке?

В изнеможении он откинулся на траву и снова положил голову на заботливо постеленный кем-то лопух. Алкоголик паршивый! Горбачева на тебя нет! Или хотя бы неумолимо заботливой жены! Вот они бы тебя проучили в два голоса, как Родину любить!

Внутренний и почему-то совсем незнакомый голос строго возразил. Но при этом кроме сугубого отрицания ничего не слышалось. А он ему не жена и вообще никто. Шизофрения какая-то!

Вытер проступивший на лбу пот левой рукой (жарко, однако на поднявшем на небосклоне летнем солнышке), и, когда честно проработавшая рука отправлялась обратно на траву, машинально кинул на нее быстрый взгляд и едва не заорал. Еще один шок от вчерашнего безумно пьяного прошлого!

Через всю ладонь проходил большой багровый рубец и оканчивался на обрубках двух пальцев. Практически инвалид. Что он делал вчера со своей конечностью?

Все еще не веря своим глазам, поднес руку ближе к глазам. А ведь рубец-то хотя и свежий, но, как минимум, имеет возраст в несколько месяцев! Чертовщина какая-то дурная – сумасшедшая. Вчера днем, до пьянки, левая рука была целомудренно-целой. А сегодня после пьянки он видит уже практически зажившую рану. Как это объяснить с точки зрения объективно-банальной науки XXI века, мистику вызвать как бы между прочим?

Саша пытался почесать щеку правой рукой и наткнулся на густую поросль. Уже борода? У него все же начались глюки на фоне беспробудного пьянства? Национальный русский зверь прошел в виде белочки?

Он опустил руки на свою грудь, положив их накрест, как у покойника. С такими изменениями станешь тут покойником. Ну, или неизлечимо сумасшедшим. Вы что выберете – первое или второе? Голос ведь появился еще раньше, но физические отличия это уже откровенное безобразие.

Что же происходит? Борода – вещь обычная, особенно для взрослого мужика без всяких цветных новомодных отклонений типа голубые, хлысты и иже с ними. Но Саша никогда ее не носил, предпочитая аккуратно бриться через день. И не надо делать из еды культ. Природное право иметь бороду не означает, что необходимо обязательно ее носить. В том числе вчера перед пьянкой он тщательно побрился бритвенным аппаратом, наводя марафет, чтобы в процессе пития еда не переходила не только в желудок, но и в поросль на лице. Откуда тогда у него появилась роскошная борода в несколько пальцев длиной за одну только ночь? Такую надо растить не меньше месяца а то и больше!

Друзья пошутили и спрятались? Ага, и шрам нарисовали кухонным ножом. Что он все на них валит, те пили не меньше и страдают теперь где-то в укромном уголке среди вечнозеленых помидоров. Нет, надо сказать прямо – Саша тихо сходит с ума на почве алкоголизма. Что еще – на Землю напали наглые марсиане? Венериане? Меркуриане? Э-э, опасные и злые амазонки?

Голос внутри головы опять противно захохотал.

Саша в ответ довольно резко подергал рыжеватую бороду в надежде, что это подклеенный за часы беспамятства неплохой муляж, а он все равно нормальный современный человек! В ответ получил такую сильную боль, что оставил всякую надежду на вариант с проказами от друзей–врагов. Это была настоящая борода, корнями волос прочно вросшая в лицо и не собиравшаяся покидать его добровольно.

- Вот ты где, Митрий! - раздался вдруг где-то рядом и вверху довольно пьяный и совершенно незнакомый голос, - вставай, милай, это я, Никита. Везде тебя уже ищу, как прочухался после вчерашнего, в крапиве вон ошпарился, покуда тебя разыскал. И девка твоя ничего не знает, хотя это понятно.

А ты тут в тенечке «вольготно» отдыхаешь. Пойдем, похмелимся, сразу лучше станет. Рассейское домашнее пиво с утра волшебная вещь! А там и собираться будем, время-то идет. А то опять бояре – дьяки начнут придираться, большие денежные штрафы посулят. Попробуй, объясни, почем кобыла нонче на базаре.

Кто это и о чем он? Чернобородый незнакомец, его он знает хорошо, вон как общается вольготно и на не балуй. Но явно ведь не из их честной кампании. Саша так вообще его впервые видит и слышит.

Или это «друг по пьянке», который вчера присосался к ним в надежде на дармовую выпивку? Такие случаи бывают в наш демократический ХХI век и довольно-таки часто. Придут левые соседи по даче и потом начнут требовать обязательно похмелить. Да пошел он тогда к черту со своими хотелками!

Пока он кое-как соображал туго соображающей болящей головой, чернобородый помог ему встать на ноги. И Саша, втихомолку матерясь, сам окончательно поднялся. Раз уж поднялся с травы, тогда чего уж там, сирый ходи!

Окрестности сразу же угрожающе закачались, поспешили начать круговерть в своем сатанинском хороводе, ноги предательски принялись подгибаться и пригибать к земле. Но Саша мысленно напрягся, опершись на Никиту, потряс укоризненно головой. Местность понемногу успокоилась, остановилась, демонстрируя прелести среднерусской красоты. Лепота, черт возьми, хм?

Саша на всякий случай еще раз огляделся, теперь уже стоя. И после этого в очередной раз ошарашено поморгал глазами. Лучше бы он ничего здесь не видел и не хотел! Что за презренная чертовщина в чистом виде и в хамоватом порядке! Конечно, на пьянство можно свалить многое, но не все же! А тут все радикально изменилось вплоть до наоборот.

Привычного здания его немудреной дачи уже не существовало. Как не было и надоедливых соседских дач, навязчивых вездесущих столбов электропередач, а на приличном расстоянии – кирпичного здания нового торгового центра. Нету!

Из людской цивилизации сейчас перед ним оказалось лишь приземистое деревянное здание, которое так и просило название «господский дом». Раньше этого строения никогда не было.

Так же как не было и бедного вида крестьянских изб с соломенными крышами, стоявших неподалеку от него. Некоторые из них были окутаны дымом, – видимо, отапливались они по-черному. Ни фига себе картинка! Понятно, что российская деревня отстает от города, но не в такой же степени! XXI же век на дворе или… Нет, это уже не пьянство. Он точно и безответно сошел с ума. Наполеон еще нигде не бродит по Расее до кучи с тучей приблудших французиков?

- Что-то я перебрал вчера, - честно признался Саша новоявленному Никите, - какой ныне идет год на дворе, случайно не помнишь?

Ох, он согласен был честно поить даже этого докучливого незнакомца, по виду стопроцентного местного крестьянина или же такого городского бомжа, если тот признается, что с утра был двадцать первый век, а вот тебе лучше бы пить меньше. Или, хотя бы, чуточку реже. Но ведь не получится, какой там!

- Да ты ныне у нас шебутной какой-то. Недоперепил что ли давеча? - охотно согласился этот непонятный Никита, - а год ныне семь тысяч двести восьмой от сотворения мира. Завтрева поедем с тобой на очередной дворянский смотр, а там, глядишь, воевать пошлют под Нарву, как пить дать! Коровы что-то ныне плохо раздоились после отела, крестьяне ленятся пропахать господское поле, с озимыми раздрай, а им под Нарву приспичило лезть. Хлеб же нужон, сволочи!

Вот тебе, матушка и юрьев день, или в чем ты простишь себя! Ватными ногами после полного осознания, что он не пьян, не сошел с ума, а все реально и он где-то не в XXI веке. ГДЕ?

Между делом сели за стол с остатками простых вчерашних кушаний крестьянского типа – соленая капуста, наложенная в неглубоком деревянном ведре, моченные яблоки на деревянной же тарели, поросенок с хреном, почти полностью обглоданный, жаренная курица, доведенная до такого же состояния, полукаравай деревенского хлеба.

Никита перекрестился на обязательные образа (с чего это?) в красном углу, зачерпнул ковшиком какой-то напиток из небольшого бочонка на скамейке рядом со столом и поставил перед Сашей:

- На-ка, выпей. Дай отдых истомившему телу. И башка вскоре оживет.

Саша машинально взял ковш, понимая, что в этот раз ему хорошо приплыло. А ведь ты, батенька, теперь, скорее всего, попаданец! Ни хрена себе вчера напился, с похмелья в прошлое уплыл куда-то, на несколько веков. И что делать? Где же он? Хорошо, конечно, что он не чокнутый, но так вылететь из современно жизни… За что его так наказала судьба?

И главное он еще залез в чужое тело. А голос этот, видимо, хозяйский, что-то говорит, но он не всегда слышит и понимает. Вот уплыл!

Глава 3

Напиток оказался холодным пивом, вкусным и довольно крепким, явно крепленым. В будущее бы его, пить с соленым сыром и чешскими кнедликами. Впрочем, и так сойдет! Первые глотки прошли тяжело, но потом в голову ударили градусы спиртного, по телу растеклась приятная истома.

И Саша на одном дыхании допил хмельной напиток из ковша. Ох, наконец-то, хорошо и приятно! Он откинулся к бревенчатой стене, зажмурил глаза, постаравшись забыть о печальном внезапном перелете во времени почти на сколько-то, видимо, немало лет.

«Дмитрий я, - вдруг явно услышал он, - слушай внимательно».

Голос бы сильный, но не строгий, скорее веселый. А ведь это бывший хозяин тела и мой теперешний брат-по-телу? Или мне по-прежнему так же плохо физически и ментально. Он посмотрел на собеседника (собутыльника). Вот этому хорошо!

Никита, тоже опрокинув еще ковшик и, видимо, уже изрядно нагрузившись до этого, порядочно опьянел и принялся напевать песню о дворянском недоросле, пошедшем на очередную кровавую войну. Но при этом лучше всего у него получался припев с ритмичными словами:

ой-ду-ду, ой-ду-ду

ду-ду-ай-ду-ду,

ух ты ай-ду-ду

«Песня пьяного неандертальца, - привычно определил Саша данную картину по еще XXI веку, когда и там напивались соседи по столу, - впрочем, пусть его, расслабляется человек. Не он первый, ни он последний. С завтрашнего же дня всем будет ой как весело. Война есть война. Даже без спиртного. Пусть пока хоть не мешает, мне надо подумать. Где я и какое сейчас время он уже примерно определил. Так это или еще нет, но это и не надо. Актуальный и очень острый для России остается лишь один вопрос - что теперьделать?»

«Пусть отдохнет», - согласился хозяин, - а ты думай, у тебя башка большая».

«Хм, шутник. Итак, что мы имеем? Либо я попаданец во времени, либо все-таки сошел с ума на почве чрезмерного употребления некачественного алкоголя типа технический неочищенный спирт. Ух!

Последнюю версию, пожалуй, надо отбросить. Во-первых, это не очень-то романтично, во-вторых, совсем не реалистично и не предполагает никаких действий даже со стороны сумасшедшего. Посадют и будешь сидеть, скучая, пока не сдохнешь. А здесь действовать придется активно и много. Или, по крайней мере, пить. Тоже интересно».

Он пьяновато осклабился. Здорово он тут опохмелился, хорошее в прошлом спиртное!

«Это да, - вмешался в мысли Дмитрий, - пиво у меня замечательное, баское».

Саша вздохнул. Не было печали, так еще и голос в голове навсегда поселился!

Предположим, что мое жуткое неприятие XXI века и желание оказаться в эпоху средневековья были неким высшим существом реализовано. А кто это – Всевышний Бог? Чокнутые ученые? Любимая женщина из числа злобных ведьм? – ничуть не важно. Все равно не отомстить, ни вернуться. Он уже преодолел хронологический отрезок в несколько веков и живет, кажется, в эпоху Петра Великого. Еще радуйся, что стал хотя бы здесь мелким дворянином, которого вскоре отправят на войну и могут запросто убить. Мог бы вообще оказаться крепостным крестьянином с большой толстой женой и кучей сопливых ребятишек, которых кормить совершенно нечем.

Хозяин тела охотно согласился. Похоже, он мог только разговаривать и мешать новому хозяину, а все тело остальное его.

«Слушай, - вдруг предложил он, - не знаю, кто ты и как здесь оказался, но, пожалуй, мне так нравится. Ты хороший и мысли у тебя чудные и светлые. Командуй телом, работай!»

Дмитрий (в прошлом Саша) хмыкнул, отпил из ковшика. Мысли его потекли в другую сторону. Захотелось бы как-то определиться с точным летоисчислением. Семь тысяч двести восьмой год. Это дата от сотворения мира. Для перехода к другой хронологической системе – популярной в новейшее время от Рождества Христова – надо вычесть пять тысяч пятьсот восемь. Конечно, это очень грубо. Есть ультрамартовский подсчет, есть сентябрьский. Специалисты поймут. Но и при такой примитивной арифметике можно приблизительно узнать текущий год. Он небрежно подсчитал и ахнул от удивления.

1700 год! Ничего себе, ведь это же начало той самой знаменитой Северной войны! У Димы (Саши) загорелся азарт игрока, подкрепленный свежим пивом. То-то его новый знакомый упоминал сегодня о войне под Нарвой. Проигранной, кстати вдребезги.

Выпил еще немного хмельного пива из ковшика, посидел. После первого шока, вызванного резкой сменой обстановки, он успокоился и поставил перед собой наполеоновские задачи если не завоевания, то максимального освоения нового мира. Попаданец он, или погулять вышел?

Помедлил, послушал Дмитрия. Но тот молчал, видимо удрал в заоблачные дали. Саша стал мыслить дальше:

В самом деле, а что он потерял? Хилое даже для своего времени тело, карьеру середнячка, которых в XXI веке пруд пруди. Он уже давно, еще во время учебы в вузе, понял, что в текущем мире ХХI века ему ловить нечего. Будет жить от зарплаты к зарплате, мыкаясь по съемным квартирам. Серую жизнь закончит пенсионером в какой-нибудь полуразвалившейся деревенской хибаре и будет похоронен на ближайшем кладбище за счет муниципалитета. Аминь.

А тут новая жизнь! Саша в свое время доблестно окончил истфак МГУ и, хотя давно работал не по специальности, но основы знания, правда, довольно общие, сохранил. А, главное, он сохранил понимание исторического времени, исторической психологии.

Конечно, будет страшно смотреть на убиваемых вокруг тебя людей, издевательства дворян и пресмыкательство простонародья. Но надо понимать, что Средневековье (не только российское, а вообще) это не ХХI век, когда сюсюкают по поводу любой кудахчущей курицы, не говоря уже о людях. Жить здесь будет страшно, даже смертельно опасно, но интересно. А он много знает о будущем и это дает ему много превосходящего по сравнению с другими современниками.

И напарник по телу ему достался нормальный. В общем, стерпится – слюбится!

В сенях кто-то громко вошел. Он вопросительно осмотрел на Никиту, но тот даже не пошевелился, а ведь не упился еще до упомрачения. значит и ему надо быть спокойно. Сын боярский, то есть дворянин, профессиональный воин. А это, кстати, очень даже большая разница по сравнению с обычными людьми той эпохи. Так что живи веселей!

Никита со своим пьяным пофигизмом оказался прав, из сеней вышла девушка (скорее, молодая женщина) с большим грубым противнем, на котором, судя по запаху, была речная рыба, жареная в сметане. Вкусно с пивом, хотя Дима так и не понял, караси ли здесь или окуни, а, скорее, изрядная окрошка из несколько видов. Он ведь по-настоящему давно не ел – и в XXI веке и в XVIII. И хотя на столе леежали уже остатки мясных блюд, но как-то он не чувствовал в желудке сытости.

Пока ел, смотрел на два лежащих на соседней скамье поясам с прикрепленным к каждому сабле и длинному кинжалу. Эти причиндалы тоже, наверняка, используются не для резания хлеба. И один из комплектов явно его. И он лично будет резать живые тела своих врагов! Либо длинным клинком, либо более коротким.

А-а, прыгал он с огромной высоты с коромыслом! Мужик ведь, а не кисейная барышня, хватит дрожать по любому поводу. Резать, так резать, а то самого прирежут.

Итак, что мы имеем. Компьютерная стратегия «Северная война». Новейшая версия. Денег – копейки (те серебряные копейки сего времени, а не ХХI века), поданных, видимо, один военный холоп. Задача первого этапа – карьера. Стать, например, офицером и желательно гвардии. Каково? Или хотя бы сержантом гвардии. Вон знаменитый по всей истории Щепотев, будучи сержантом, командовал фельдмаршалом Шереметевым! Жалко убили его скоро, сам бы фельдмаршалом стал!

Лишь бы не попасть под Нарву. А то окажешься на Нарвском сражении, которое бездарно проиграли нанятые иноземцы и русское бестолковье.

Ух ты! А если выберешься из под Нарвы – начнется следующий этап. Петр Великий будет строить новую Россию и многие на этом сделают свою карьеру. Почему бы и ему не войти в эту славную когорту петровского гнезда? Правда, и тогда кровь будет лечь рекой по любому поводу. И многие на пути к блестящей карьере погибнут. Ну что делать, в России жизнь всегда копейки стоила. В любое столетие. Будем надеяться, его сия чаща обойдет.

Под эти мысли Дима зачерпнул полный ковш пива и несколькими крупными глотками опрокинул его в рот. Хорошо! В любом случае, его, несчастного попаданца, напившегося в ХХI веке и очнувшегося в похмелье в самом начале ХVIII столетия, уже ничто не утешит.

Никита, побежденный хмельным напитком, мирно спал, опустив голову на стол. Слабое прошлое поколение, с насмешкой подумал Дима. Еще не жрали суррогат под сорок градусов и занюхивали собственным рукавом. Ничего, ему больше достанется. Но много пить нельзя! У него своих дел хватает. Очень важных и весьма актуальных!

Итогом обильной опохмелки накануне стало очередное утро с похмелья. К счастью, организм сегодня страдал не так сильно, а голова не включила зубодробительный режим. Но все равно не очень сладко. Как говорится, срок похмелья без опохмелки сутки, с опохмелкой – месяц.

Очнувшись и пошевелившись, Саша с интересом обнаружил, что он лежит в постели, и, что интересно, совсем не один. Рядом лежала, не особо прикрываясь, девица с фигурой очень даже нечего. Во всяком случае, Саша почувствовал, что известная часть его тела предательски зашевелилась.

Девица это заметила и оживилась.

- Проснулся, барин, - воркующим голосом сказала она, - уезжаешь сегодня, хоть бы приголубил меня. А то как же, мне, Марье, быть без тебя одной?

И призывно прижалась к нему.

Дмитрий молчал, для него было все обычно. Судя по всему, прежний хозяин этого тела в полной мере использовал возможности своего дворянского тела и завел зазнобушку, которая, толи из перспективы стать дворянской женой, то ли из необходимости заработать кусок хлеба, не очень сопротивлялась.

И кто он такой, чтобы все менять, Петр Великий? Так один есть уже. Суровый царь, все ломает, все перекраивает. А он всего лишь всего мелкопоместный сын боярский с такими же мелкими заботами и мелкими радостями. С перспективой быть убитым в одной из многочисленных стычек.

И, не раздумывая больше, притянул к себе девицу. Впрочем «борьба» с Марьей была сравнительно недолгой. Не хотелось, а пришлось отодвинуть крестьянскую барышню и встать с постели.

Судя по вчерашним пьяным воспоминаниям и некоторой мыслительной помощи Дмитрия, сегодня был день отъезда, и затягивать подъем не стоило, тем более, хотя большая часть приготовлений была закончена, но хлопот оставалось немало.

С Никитой они еще вчера сложили переметные сумы с припасами и необходимым имуществом, перебрали оружие, наточили боевые клинки. Однако, надо было еще рассмотреть хозяйственные дела по поместье, и главное, понять, что у него собрано и что с ним делать.

Дом этот, как и окрестные земли (немногие), были владениями Саши, то есть, конечно, Дмитрия Александровича по фамилии–прозвищу Кистенев. А Никита Логинов, такой же мелкопоместный сын боярский, был соседским помещиком, заехавший к нему, дабы отправиться вместе. Вместе веселее, тем более по окрестным лесам снова проказничали разбойники. Одному ехать было просто опасно. Да и в Москве вдвоем веселее по дьякам шаромыжиться. То же еще те разбойники.

А они почти одногодки, со схожими интересами и предпочтениями. Накануне перед дорогой, разумеется, вдарили по кружечке, а потом еще, переведя пирушку в многодневный запой. Благо времени еще оставалось достаточно. Интересно, у мужиков с их тягой к спиртному хоть что-то меняется от века к веку?

Покуда собирались, Саша потихоньку узнал о своем более точным социальном и материальном положении. Дмитрий Кистенев, как и его приятель, не находились на дне российского средневекового общества, хотя особенно радоваться было нечему. Они действительно являлись мелкими дворянами (пока еще именуемыми детьми боярскими), имеющими минимум крестьян с земельными наделами и некоторыми неиспользуемыми землями. Как он помнил из учебного прошлого, все это они получали за воинскую службу, как служили испокон веков их предки. Самый минимум – лишь бы хватило вооружить и накормить себя и, возможно, одного – двух воинских холопов. По сути, такая награда была натуральным жалованьем. Денег у государства не хватало, а воинской силы, как всегда, не хватало. Вот государство и изгалялось, как могло.

Фактически дворяне имели эти землю и крестьян в условной собственности. Перестал служить – потерял имение. Конечно, были оговорки – по ранению, по старости часть имения могли оставить до смерти. Но эти случаи только подчеркивали общие правила. Ни продать, ни обменять такую собственность дети боярские не могли.

С другой стороны, поскольку средний материальный уровень дворян был низок, то и требования к ним были небольшие. Минимум оружие и доспехов считался достаточным. Помимо сабли и кинжала каждый имел еще лук и стрелы, метательное копье – сулицу.

Были и другие виды холодного оружия, например, кистень, от которого предок Дмитрия, ловко орудовавший этим орудием смерти, получил прозвище, постепенно переросшее в фамилию их семьи. Из оборонительных возможностей были тягиляй – кафтан, обшитый ватой, с разбросанными по груди и животу полосками железа, причудливая степная шапка, выполняющая роль шлема.

Житель ХХI века, постоянно слышавший по телевизору и в Интернете о непробиваемой керамзитовой защите и мощном огнестрельном оружии, будет откровенно разочарован своими скромными возможностями. Но это была совсем другая эпоха.

Многие из дворян могли хотя бы похвастаться военными трофеями, но Дмитрий и Никита были еще молоды, недавно вписаны в разрядные книги и, по сути, впервые отправлялись на настоящую войну. До этого два года их походы ограничивались приписками в разрядные книги. Все у них еще было впереди: и трофеи, и победы, и возможная скорая смерть. Обычные новики из детей боярских, каких многие тысячи.

Кроме всего этого, Дмитрий обязательно имел коня, практически ту же крестьянскую лошадку и вел с собой боевого холопа Леонтия, главным достоинством которого было холостяцкое положение, а, значит, если его убьют, не останется вдова с сиротами, а земельный крестьянский участок не надо было переверстывать под свободных мужиков. Баба же пахать не будет?

Он лениво перебирал оружие и одежду под причитания закручинившейся Марьи, когда вновь появился Никита. Тот уже опохмелился из собственной заначки, сделанной как раз на этот случай и опять был весел и деятелен.

- Ты, баба, не стони, не век же мужику около бабьего подола вертеться. Скидывай лучше на стол, перекусим, да и в дорогу пора. Опоздаем, будет нам плетей от крапивного племени.

Крапивным племенем назывались дворянами дьяки, подьячими и прочие работники пера и взятки. Замечание было дельным и Дмитрий сел завтракать.

Решимость Никиты, впрочем, за столом понемногу испарилась и в дорогу они собрались только ближе к вечеру, усталые от нескольких дней загула и непрестанных сборов. Кони, в отличие от них, засидевшиеся в конюшне, охотно выхаживали по дороге. Впереди ехали дворяне, за ними их холопы (с Никитой тоже был один холоп).

Боевые холопы – это не слуги и не зависимые крестьяне, хотя они тоже были крепостного состояния. Богатые бояре покупали в холопы даже дворян, получая сильных воинов. Детям боярским приходилось подбирать их из крестьян и не из тщеславных побуждений – таковы были требования.

Согласно разрядной книге помещики Кистенев и Логинов должны прибыть на дворянские сборы сами конные и оружные, и привести с собой боевого холопа оружного и конного. Не выполнил требования – обругают, а то и отберут часть поместья за недоимку.

Глава 4

К месту дворянского сбора они приехали совсем уже затемно, даже к полуночи, поэтому лишь побеспокоились о конях, наспех перекусили, чего было с собой, и сразу легли спать неподалеку, прямо на улице, благо осень только начиналась, и было совсем не холодно.

Засыпая, Саша практически уже полностью осознавал себя Дмитрием Кистенем, мелким помещиком Московского уезда. На этом и отключился от текущей реальности. Последнее, что осознал – довольное согласие Дмитрия на такое положение. Так-то ему лучше, пусть новый хозяин мучается!

Наутро встали в очередь на общую перепись мелочи дворянский, небогатой. Вообще-то сборы подобного ополчения проводились в год дважды, вне цикла проходивших летних сельскохозяйственных работ, дабы не подкосить и без того слабое дворянское хозяйство. Но в экстренных случаях, когда начинались военные действия, этот щадящий режим нарушался. Дворян собирали по мере надобности, без учета их экономических потребностей и нужд. И не из гордости боярской, а из государственных надобностей.

Хотя уже при отце сегодняшнего государя Петра Алексеевича – Алексее Михайловиче – начали создаваться регулярные полки, но их все равно оставалось немного. Так что без дворянского ополчения государство и в начале XVIII века воевать никак не могло. Это только после петровских реформ первой четверти этого века положение радикально изменилось, но когда это будет!

А неугомонное государство, в данном случае монарх Петр Алексеевич, еще никакой не великий, но, видимо, хотевший быть им, бросил в бой се, что было.

Вот и в этом году сбор детей боярских прошел в разгар осенних работ и было понятно, что с окончанием сборов их некуда не отпустят – отправят, где погорячей. Крестьяне будут сами убирать урожай. С помещичьего клина они, конечно, уберут спустя рукава – не заинтересованы. Поэтому дворяне в очереди были скучны и непрестанно матюгались. Царю не терпится повоевать, а у них хозяйство должно разваливаться.

И собрали их не в ближайшем городке на пару дней, а в самой тогдашней столице Москве явно с целью концентрации дворянских сил в рамках военного похода.

Дмитрия попаданец не чувствовал, только иногда ощущал – здесь! Похоже, они становятся единым целым в одном теле.

Очередь, несмотря на многолюдье, шла быстро, хотя и не без спора. Дмитрий, глядя на соседей, в большинстве таких же мелкопоместных детей боярских, оценивающе щупал подбородок. Сегодня он впервые в этом теле побрился. Впервые не в плане возраста, а в силу традиции.

При достославном царе Федоре Алексеевиче и регентше Софье Алексеевне, когда он был в младенчестве и постепенно рос, все было по-старому. Борода, которой взрослый мужчина был награжден самим Всевышним, была у каждого. Но нынешний государь, попавший в тенета богом проклятых иноземцев, осерчал на бороды и приказывал их сбривать.

Дмитрий-попаданец, в отличие от множества мужчин этой эпохе, суровому требованию государства только обрадовался. Всю жизнь ведь в далеком ХХI веке брился, каждый день. И в средневековье собирался сделать то же самое. Поэтому, при первой же возможности,поспешил от бороды избавиться. Не сам, конечно, лезвие для бритья в это время не зря называется опасным по конкретной причине. Сходил к цирюльнику, не пожадничал на серебряную денежку.

Цирюльник не зря специально поставили у пункта сбора дворян чуть ли не самим царем, чтобы дворяне были по европейски культурными и бритыми. Но дети боярские не спешили менять облик и держались за бороды до последнего, хотя и не ожесточенно. Чувствовалось, надавят на них посильнее, они и без спора сдадутся

Так или иначе, Дмитрий побрился едва ли не первым. Ничего, не мытьем, так катаньем государство победит, к концу XVIII века бородатые дворяне уже будут шокирующим исключением. Борода при Екатерине II будет ассоциироваться исключительно с простонародьем, в первую очередь с крестьянами.

И лишь после этого пошел к проверке, постояв в очереди. Поначалу его принимал рыжий канцелярист (по-старому подьячий), который споро записал данные сына боярского Дмитрия Кистенева, выжидательное поглядывая на посетителя.

Саша взгляды понял правильно, опираясь на опыт Дмитрия и на собственные знания о прошлом, полученные в университете. Солидный кус добротный копченной лосятины, специально взятый на подмазку подьячего, практически открыто был передан из рук в руки в присутствии других подьячих и посетителей. Таково было время, взятка не осуждалась и была своего рода компенсацией за недостаточное и несвоевременное государственное жалованье.

Кус был осмотрен, обнюхан и даже надкушен. Служащий заурчал, довольный. Подношение было соразмерено его положению. В книге появилась отметка «прибыл своевременно и в достатке» без какой-либо проверки и придирок. Первый этап был легко пройден. А вот следующие будут более строгими. Впрочем, это в последующие дни.

А пока Дмитрий решил, не спеша, погулять по столице. Москву ХХI века он знал неплохо, как провинциал, разумеется, проучившись пять лет в университете. Культурные и исторические центры, транспортные связки, известные театры и кинотеатры были им посещены неоднократно.

Но Москва начала ХVIII века сильно отличалась и далеко не в лучшую сторону. Да, с экологией здесь лучше, бензином и всякой химией воздух и окрестности очевидно не травили. Зато многочисленные очаги давали много дыма. В отдельных случаях создавалось практически некое подобие смога. Брусчатка даже вблизи Кремля появлялась только эпизодически, а в основном улицы были земельными, как проселочные дороги, что предусматривало грязь и огромные лужи. Если добавить к этому навоз, нечистоты, местами смердящие трупы собак и кошек (если не больше), то Дмитрий постепенно, по мере неспешной прогулки, начал пересматривать превосходную оценку российского средневековья.

Вблизи Кремля располагался большой рынок. Несмотря на будний день, народу здесь толкалось много. Что поделать, – столица! В ней всегда много бездельников и праздношатающейся публике.

Вкусные запахи разу притянули его к рядам с пищей. Дмитрий приценился к жареным курицам. По осенней поре продукты стоили дешево и он не удержался, купил парочку – сочных, истекающих соком, еще отдающих жаром большой печи. Парочка – семь серебряных копеек. Благодать!

В оружейном ряду задержался около колюще-режуще-стреляющих экспонатов. Оружия было всех типов, на любой вкус и глубину кошелька. Но покупать, несмотря на большой соблазн, он не собирался. Во-вторых, у него был пусть бедненький, но все-таки комплект вооружения, ну а, во-первых, и это было самое главное, денег было в обрез. Падать в финансовую пропасть можно бесконечно, хоть всю жизнь, хоть на хронологическом отрезке в три века.

Попускав слюну и дав себе слово купить дорогую саблю в золоте и драгоценных камнях, как только разбогатеет, пошел дальше.

Ряды одежды и обуви его особенно не интересовали. Штуки различного полотна, кафтаны и рубахи найдут других хозяев. Проведя их равнодушным взглядом, пошел дальше.

Впрочем, торг уже закончился, а с ним и развлечения. Смотреть в средневековой Москве было еще на что, но и метро, и трамваи отсутствовали, соответственно поехать здесь было нельзя по определению, а лошадь Бурку взять не захотел. То есть, захоти он, например, побывать в одном из известных монастырей ХVII века, он по столице пешком добирался бы целый день. И потом еще назад. Нужна ему такая программа развлечений!

Дмитрий хмыкнул и насторожился. Из одного из небольших ответвлений, знаменующих очередную крохотную улицу, которыми славится центр Москвы и в ХХI веке, послышались возня и возмущенные девичьи крики. Немногим позже раздался грубый мат с предложением немного пройтись, и громкое гоготанье мужских глоток.

Средневековый грабеж и насилие? Где, спрашивается, полиция? Только средневековой романтики ему еще не хватало. Его раздвоенная личность заколебалась в выборе действий. Попаданец Саша немного робел, понимая, что такие встречи могут стать печальными. Дмитрий, наоборот, сразу же положил ладонь на рукоять своего клинка, Он сын боярский, значит, воин!

Наконец, и Саша решился. А была, не была, ведь у него есть собственные сабля и кинжал, а он ими, кажется, умеет пользоваться!

Он уже смело, не колеблясь далее, рванулся к месту шума. Ситуация, в общем-то, предсказуемая для любой эпохи. Хорошенькую девушку, одетую довольно кокетливо по средневековой моде – пуховый платок, шубка, покрытая не самой дешевой тканью, и что-то вроде бот, – оттесняли вглубь безлюдной улицы.

Девушка, понимая, что такое развитие событий не принесет ей ничего хорошего, отбивалась, как могла. Но справиться с грабителями была не в состоянии. Один крепко ее обнял сзади, обхватив обе руки, второй путался заткнуть рот, правда, не очень успешно, и девушка продолжала активно звать на помощь и проклинать грабителей.

Но общая ситуация развивалась не в ее пользу – мужчины постепенно отходили вдоль по улицы и скоро наступит развязка – пара средневековых бандитов возьмутся за грабеж, может, убьют или изнасилуют девушку, а, может, сделает и то, и другое.

По-видимому, в это время было не принято помогать слабым и жертвам насилия. Или девушке сильно не повезло. Во всяком случае, действовали грабители уверенно и смело, не надеясь на задержку их полицией или как здесь назывались силовики?

Но им немного не подфартило, как бы сказали уголовники ХХ века. Внезапно возникнув, Дмитрий издевательски поклонился застывшей от неожиданности парочки бандитов. Сын боярский – настоящий громила – не беззащитная красивая девушка. Это профессиональный воин, хоть и новик, который бандитов вряд ли пожалеет. Дмитрий понял причину их реакции, лениво протянул:

- Грабим, значит, православных среди бела дня? Креста на вас нет, окаянные!

Грабителей ему было совсем не жаль. Особенно пойманных на грабительском деле и издевающихся над красивой девчонкой.

Теперь положение оказалось крайне плохим для бандитов. Они начали привлекать внимание прохожих. Пусть один Дмитрий был не смертельной угрозой, хотя бы теоретически, но за первым могли показаться следующие и тогда были возможны два варианта: их убивают сразу во время завязавшегося боя, или их избивают до полусмерти и отдают в Разбойный приказ. А там – дыба, пытки, и в конце – мучительная смерть для того, что осталось.

Бандитам такое будущее крайне не нравилось. Поэтому один из них, безуспешно пытавшийся заткнуть рот и уже разбивший верхнюю губу девушке, внезапно бросился на Дмитрия. Расстояние оказалось небольшим и Дмитрий не смог ни испугаться, ни осознанно отреагировать.

Но натренированные мышцы уже закаленного и немного опытного бойца успели ответить. Дмитрий еще додумывал мысль об обороне, а руки уже совершали необходимые движения – правая рука выхватила из ножен саблю, а левая – кинжал. Затем пришло время спокойствия боя. Саша благоразумно отдал тело рефлексам Дмитрия, не вмешиваясь в схватку.

Бандит быстро набегал на него, ощерив рот с гнилыми зубами в диком крике, в котором не было ничего человеческого. Но и звериной яростью он не мог себе помочь.

Сабля Дмитрия, ведомая крепкой рукой, развалила грудь и живот, рассекая все на своем пути – кости, мышцы, жир, кишки. Бандит захлебнулся в своем крике и бессильно рухнул в ногах сына боярского.

Второй грабитель, видя неважное положение, грозящее ему смертью прямо сейчас или через некоторое время, но более мучительную, запаниковал и попытался прикрыться девушкой, правой рукой с ножом придерживая ее.

- Не подходи! - завизжал он истерично, - порешу девку сразу!

Но нож, который должен был плотно лежать на шее и, при необходимости, рассечь ее, держался на расстоянии ладони. Совсем перетрусил бандит. Пользуясь этим, Дмитрий с хеканьем, сверху вниз, как колют колуном дрова, опустил саблю на правое плечо.

Рука с ножом упала на землю, бандит, кровоточа, тихонечко завизжал, отстраняясь от девушки. Та, пользуясь возможностью, рванулась к Дмитрию, но не прямую, чтобы не мешать ему, а наискосок.

Бой был практически закончен. Один бандит, мертвый, оплывал кровью, второй, лишившись руки, упал на колени. Дмитрий не стал его мучить, по-молодецки срубив ему голову.

И все. Оставалось попотрошить бандитов, и озаботиться здоровьем хорошенькой вроде бы девушки. А то ведь и с девичьими нервами замучаешься.

Впрочем, быстро оказалось, что средневековые девушки – не чета белоручкам ХХI века. Она лишь равнодушно посмотрела на трупы и даже пнула убитого, первым мучившего ее.

- Как ты не забоялся? - заботливо спросила она.

- Не забоялся, - подтвердил Саша, - тягиляй вон порвался, - пожаловался он, показав на ватную защиту, поврежденную о стену утром, но в итоге списанную на сопротивление грабителей.

Он впился глазами в девушку. Прелестница лет семнадцати, с хорошеньким личиком, которое очень привлекал румянец, с хорошенькой фигурой, по вкусам и ХVIII века, и чуть-чуть XXI столетия, она не была писаной красавицей, но очень привлекала своей юностью. Не только молодой и романтичный Дмитрий, но и более циничный Саша немного поехали головой.

- Вот так и приходит любовь, - негромко констатировал мысленно последний.

Девушка тоже была им очарована. Все как в сказках, которые ей рассказывала старая нянька. Красный молодец, пусть и не царевич, но и не крестьянский сын, появился и защитил ее от поругания, а может и смерти. Какие они были противные и страшные….

Кажется, после этого красная девица должна поцеловать своего спасителя? Она скромно опустила лицо вниз, но перед этим лукаво стрельнула глазами. От этого Дмитрий вздрогнул и залился краской.

- А меня Дашей зовут, - тихонечко представилась девушка, - спасибо тебе, избавитель мой.

Неизвестно, что бы у них было дальше, поскольку Дмитрий все-таки намеревался поцеловать девушку, а та совсем не была против. Однако по улице раздался топот лошадей и звуки встревоженной речи.

К ним спешила помощь, но лучше бы она сейчас запоздала. А то он даже и представиться не успел.

- Даша, что с тобой? - прозвучал вопрос немолодого человека, выделяющего своей одеждой и важным видом.

- Отец, наверное, - с досадой подумал Дмитрий, поворачиваясь к нему, - как не во время.

- Уже ничего, тятя, - с напускным спокойствием сообщила Даша, - грабители напали, да вот молодец меня спас.

Приехавший мужчина с его жизненным опытом быстро сопоставил элементы образовавшейся картины: трупы звероватых грабителей и молодой человек дворянского вида, решительный и жестковатый, спасший дочь от новых опасности. Он спрыгнул на землю, передав поводья спутнику.

- От всей нашей семьи и от меня лично низкий поклон, - мужчина низко поклонился, - думский дворянин князь Александр Никитич Хилков рад услужить вам за вашу службу.

- Сын боярский Дмитрий Кистенев, - почти доложил Никиту не маленькому в чине князю. Конечно, породистому боярину думский дворянин, что другому иной раз как дворник, но сын боярский не чурался отвечать на приветствие. Ибо думский дворянин – это в допетровской Руси третий дворцовый чин, выше только бояре и окольничие. Опять же князь.

При Петре прежние чины потеряли значение, но в любом случае, знатные роды, начиная с рядовых гвардии, через много лет почти всегда оказывались в полных генералах, как князь Аникита Репнин. Это мелочи дворянской, вроде Дмитрия Кистенева, надо каждый чин брать ожесточенным штурмом и уровень майора гвардии становится недосягаемым пиком карьера. Так что для него и Хилковы недостижимы. А жаль. Очень уж Дашенька красива…

Пока Дмитрий невесело размышлял, Хилков подытожил:

- Ну что же, боярский сын Дмитрий, сегодня уже поздно, а вот назавтра попрошу ко мне на пиршество. Будет празднование спасителя нашей Дашей. Обязательно приходи. Посмотришь, как мы кой-как живем, перемогаясь с хлеба на воду в труде и бороне.

И князь неожиданно для своей важной осанки лихо и озорно подмигнул Дмитрию. О как!

Глава 5

На следующий день сборов дворянского ополчения смотр продолжался, теперь выданную детьми боярскими информацию проверяли количественно и даже качественно. Оружие, люди и лошади – все проверялось, подсчитывалось к уровню поместья, а затем подводился общий баланс – справный сын боярский или все-таки к нему можно придраться, хотя бы из принципа.

Процесс был очень субъективный, как правило, все зависело от личного мнения членов проверяющей комиссии. А они в свою очередь, не так уж много и хотели – тот же небольшой бакшиш и хотя бы минимальный уровень проверяющих.

Проблема, однако, состояла в понимании, что такое положенный размер подношения и как должны быть вооружены дети боярские и их боевые холопы. Небогатые Дмитрий и Никита явно тут полностью не проходили. И подарки плохонькие, как правило – полтуши телки на всю комиссию – и боевое состояние было минимальное. То есть количественно они еще проходили, а вот качественно их только так полоскали и ругали. Спасало только то, что это был общий средний уровень проходящих, и если их не пропускать, то кто тогда воевать станет?

Длинный ряд людей и лошадей вытянулся на обширном пустыре. Впереди обычно шел сын боярский, за ним его холопы (холоп), кони и большая часть привезенного вооружения. Здесь стоять пришлось долго, «комиссия по проверке» работала, не торопясь, и весьма дотошно.

Мысли Дмитрия были далеко от этого. Они вертелись вокруг маленького русоволосого дива, которое было спасено от грабителей, а в итоге само пленило Дмитрия. Он еще раз бы ее спас и не от двух бестолковых татей, а хоть от десятерых!

Никита, узнав о вчерашних похождениях приятеля, долго цокал и завидовал – и кровавому бою, и пригожей девке, которая просто обязана влюбиться в своего спасителя, и ее отцу-покровителю, который теперь обязательно окажет помощь в служебной карьере. Везет же, черт возьми, парню! Почему же ему так не счастливится, или потому, что тот Логинов?

Посудачили, пока от нечего делать стояли среди таких же. Наконец, очередь дошла и до него. Никита ушел на свое место. Проверяющие критически посмотрели на сына боярского Дмитрия, количественно все совпадало с требуемым, а вот за качество поругали – сабля де тупая, древко сулицы не обстругано, стрелы кривые. Отлаяли также за худую сбрую, да за качество лошадей. Вот здесь Дмитрий действительно схитрил. Более – менее боевой конь был только у сына боярского, у холопа же и запасные лошади были простые крестьянские. Хотя и это была обычная практика небогатых дворян.

Дмитрий только ругнулся, когда члены комиссии, не торопясь, ушли. С его точки зрения, ругали его зря. Придираются со зла, поскольку возможности получить дополнительное подношение не существует, ищут соринку в чужом глазу, а у себя... Тьфу!

Впрочем, в конечном итоге помещик Дмитрий Кистенев был признан в полном порядке и мог участвовать в дворянском ополчении в этом году. Ну, еще бы, если начнут срезать даже таких, как он, воевать станет некому.

Он зло сплюнул и отправился искать Никиту. Тот был зол не меньше от мелочных придирок, и они поэтому поводу распили четверть бражки, купленную втридорога в ближайшем трактире. Сборы закончились, хоть и с некоторыми нервными издержками для дворян. Хотя, в общем-то, лаялись на всех для порядка, а не со зла.

После смотра ополчения большинство детей боярских разбрелись по Москве – людям дали день на отдых, чтобы завтра, собравшись по отдельным полкам и отрядам, они пошли в составе армии на Нарву. Командовали той армией иноземцы во главе с герцогом де Кроа, что сразу настроило русских воинов против своего же командования и породило волну небывалого пессимизма. И хотя верховным командующим считался царь, но настрой был откровенно плохим.

Дмитрий такой неприязни ко всем иностранцам не имел, однако четко помнил, что в данном случае именно этот фактор – командование иностранцами – сыграло одну из ведущих причин в поражении русских под Нарвой. Эти спесивые, но очень трусливые козлы с первых же выстрелов просто бросили всех и сдались в плен. А войско просто и недогадливо стояло на поле боя, под огнем, под атаками конницы и шведских драбантов. Пока, наконец, часть людей обороняющихся не сдалась, а другая часть не погибла.

Правда, нет худа без добра – именно после этого Петр Алексеевич, хорошо относящийся к иноземцам, в армии старательно обучал и продвигал именно русских. А немногие офицеры иностранцы получали чины и награды только в результате личных заслуг. Так что все будет хорошо при одном обязательном условии – уцелеть в этой бестолковщине, что будет позднее называться сражением под Нарвой 1700 года.

А пока он может получить свой скромный бонус за спасение Даши Хилковой, как называл он ее про себя. Эх, жениться бы на ней, красавице, да где уж там!

эта девочка хотя и казалась сказочным чудом, но не для него. Князь Хилков был хорош для своего уровня, он имел больше тысячи крепостных крестьян и хорошую прибыль от личных промышленных мануфактур и сельского хозяйства. Не говоря уже о том, что боярская породистость из него просто вылезала. Княжеский род!

Где уж тут тягаться мелкому помещику, который даже своих крепостных не имеет, их дало ему так сказать в аренду государство, пока он служит. А как перестанет служить, так могут и отобрать. Сам бы в тяжкую крепость не попал!

С этими мыслями он подошел к особняку Хилковых, стоящему хотя и не Кремле, но все же в центре Москвы, на территории больше гектара свободно раскинувшемся вместе с парком. Что б он так жил, как князь существует!

Хилковы по внешнему виду жилья явно не бедствовали, но переходить к западноевропейским излишествам не спешили. Всюду – в парке, на каждом из двух этажей усадьбы видна была старомосковская леность и неторопливость, жившая в городе и весь ХVIII век, а потом перешедшая в архитектуре и в ХХI век.

Но и военная целесообразность видна была во всем. Жирком не заплывали жирком, бестолково рот не открывали, нерасчетливо нападешь – сразу врежут. На входе в особняк Дмитрия встретил слуга. Учтиво раскланялся и, пройдя с ним несколько десятков шагов, сдал на руки другому слуге внутренних покоев – постельничему. А уже тот, на правах ближнего слуги, провел в кабинет хозяина.

Александр Никитич в преддверии ожидаемого гостя занимался сугубо мужским делом – чистил пистоли, которых у него было аж шесть штук! Богатый князь, - опять позавидовал Дмитрий. В это время даже паршивенькие огнестрелы стоили несколько рублей, а уж импортные (западные) шли практически по весу золота. Поэтому единственное занятие с огнестрельным оружием, которое мог позволить себе Дмитрий, – любоваться на торге выставленными пистолетами, фузеями и пищалями.

- А вот и ты, сын боярский, - радушно встретил его князь, - а я уже не чаял, думал не придешь, побоишься.

- На смотре ополчения задержали, - с заминкой оправдался Дмитрий. Не на пробки же ссылаться, их еще, как минимум, два века в Москве не будет.

- Да, - протянул князь, - слышал, наш пресветлый царь собирается со шведами воевать. Неразумно. Враг уж больно сильный. Ваш полк тоже под Нарву отправляют?

- Отправляют, - подтвердил Дмитрий. Он хотел углубиться в военную тему, но в это время в дверь негромко, но настойчиво поскреблись.

Князь еле заметно поморщился, но неожиданно мягко сказал:

- Войди, голубушка. Мы тут пока разговариваем.

Дверь тихо отворилась. Сразу стала понятна мягкость и доброта хозяина. На пороге показалась его родная дочь, нарочито скромная, тихая, все волшебная. И только изредка бросаемые искрометные взгляды на мужчин показывали, что это лишь найденная маска, надетая в честь гостя. А под ней находится такой яркий пламень и жар грозного вулкана, который легко сжигал всех неосторожных мошек. Или мужчинок типа данного сына боярского.

Дмитрию одного такого взгляда хватило, чтобы он снова зримо «поплыл», как после удара боксера-тяжеловеса. Какая уж там теперь будущая война, на простой бы скамье усидеть, на которую посадил его гостеприимный хозяин.

Хилков-старший, конечно, увидел эту богатую и не очень для него любезную пантомиму, это все-таки его богатая дочь. И как он не был добр, но подобная вольность незамужней дочери с незнакомым мужчиной – небогатого, не знатного сына боярского, которого она только вчера, м-гм, увидела, его все же возмутила. Он ведь вообще не хотел показать ее гостю. Пусть дочь сидит на женской половине!

- Дарья, - произнес он с нажимом на пару тонов ниже, строго глядя на нее, - у нас тут сугубо мужской разговор и ты будешь мешаться. Иди к себе, - замолчал, зримо колеблясь, потом сказал, хотя только что подумал другое, - за ужином придешь, там и увидишься.

Попытка мудрого опытного отца разрулить сложную ситуацию, как понимал Саша, была вдребезги разбита дочерью мановением руки, нет, даже нежным пальчиком. Вот ведь лукавая аферистка!

- А я, тятенька, вам квасу принесла с пирогами, - с придыханием произнесла девушка нежным, даже нежнейшим голосом. Такой тембр и тон представительницы женского пола обычно пускают в ход с мужчинами, когда надо показать, мол, какая я белая и пушистая, маленький котеночек, который просится к вам на руки, обогреть и приголубить. Мо-о-жно?

Устоять от такого сильного и чувствительного натиска здесь может только твердокаменный мужчина-неандерталец, видевший в каждой женщине лишь полтораста фунтов костей и мяса. Князь таковым, конечно же, никогда не был. Он сдался сразу, попаданец даже не успел продумать всю сложившуюся ситуацию.

- Давай квасу, - гораздо мягче сказал Александр Никитич, собираясь добавить, что после этого дочери можно уйти, ведь тут можно быть только мужчинам. Но Даша, чувствуя, что выбрала правильный тон, а железо ковать надо, пока оно горячо, умильно затараторила:

- И пирогов велела принести. Твои любимые, одни с лесной малиной, другие с садовой земляникой.

- Обедать скоро, - напомнил князь, окончательно сдаваясь.

- У-у, что вам, мужчинам, будет. Перед трапезой немного перекусить и не заметите. Я сейчас, мигом!

Она выскочила из кабинета в обширный коридор. Слышно было, как командует и пушит слуг, готовясь к небольшой трапезе перед основной, на которой она себе место уже резервировала.

- Последняя моя и теперь единственная, - сердито, но с родительской гордостью сказал князь, - вся в Хилковых. Если что захочет, лучше сразу сдаться, а не то стопчет, как стадо крупных лошадей

Он немного помолчал, с горечью добавил:

- Всего у меня три сына было и дочь, не считая тех, кто умер в младенчестве. Но не сбылось, Господь не захотел. Двое давно уже погибли в сражениях, одного сожрала прошлогодняя неведомая лихорадка. Никто и ожениться не смог, чтобы детей оставить. Осталась вот последыш и тоже без детей.

Он помолчал, коротко помолился на образа, добавил:

- И та иной раз откаблучит, хоть стой, хоть падай. Вчерась удрала от положенных слуг, нарвалась на базарных татей, хорошо ты попался, а то ведь и ее бы убили.

Влетела дочь, отрезав нехороший разговор, стала торопить слуг для небольшой заедки для мужчин. Сама расставила две изящно украшенные серебряные чаши с позолотой, придвинула к мужчинам два золотых кубка. Налила квас. Под этим предлогом, несмотря на жесткие нравы того допетровского времени, трижды сумела коснуться Дмитрия. Оба при этом содрогались, словно в них одновременно попадали разряды электрического тока.

При виде такой неприличной картины, и это еще мягко сказано, князю Хилкову хватило твердости набраться решимости и вытеснить активную дочь из кабинета под предлогом переодеться мужчинам к ужину. Но остаться мужчинам вдвоем все равно на долго не удалось – уже другой слуга позвал на парадный ужин. Это ж XXVIIIвек без электричества и газа. Лишь печи на дровах и изысканные блюда, которые можно только сразу кушать. Иначе получается жалкая дребедень, подаваемая не к княжескому столу, а простонародным нищим.

Хотя, это было даже к лучшему. Дмитрий все это время провел, как во сне. Не чувствовал вкуса ни кваса, ни пирогов, спросите, что ел-пил, даже не скажет. Ох уж эти красивые, но хитрые женщины, веревки они запросто вьют из сильного пола. И чего про мужчин говорят – хозяева де? Несчастные подкаблучники!

И хотя князю явно хотелось уже бранно поговорить нежданным гостем, но он кое-как сдержался. И ужинать пора, и ругаться со спасителем единственной дочери, которого сам же и пригласил, не хотелось. Вместо этого он, после того, как поели пирогов с квасом, хлопнул в ладони, давая знак слугам, и пригласил в большую трапезную, где уже было много людей – каких-то гостей, бедных приживалок-родственниц, просто слуг и служанок.

Здесь все уже было заранее продумано и режиссировано молодой хозяйкой и подкорректировано на всякий случай осторожным князем. Молодым ведь только власть, так они и набедокурят! А потом кто будет исправлять и улещать нехорошее?

Дмитрия торжественно под руки отвели на лучшее место почетного гостя и окружили массой мужчин, через строй которых прорваться, вроде бы, было невозможно. Даша хотя было здесь же, но далеко, на женской стороне стола. Управлять же всем этим довольно сложным процессом она позволила престарелым тетушкам, а сама скромно сидела на самом видном месте, великодушно позволив любоваться собой. И ведь ни разу не промахнулась, плутовка.

Даже на расстоянии она оказалась чудо, как хороша. Не верьте карикатурным образам допетровской моды, сделанным в угоду западникам при Петре и его наследникам. Дмитрий аж покрутил ворот кафтана, до того она была волшебно-красива. Косметика, разумеется, была только естественной – свекла, сажа, морковь, но так привлекательно она была уложена тоненькими линиями и рассчитано-невнятными тенями, что мужчинам лишь оставалась сдаваться. Причем не только гостю Дмитрию, но и отцу Александру Никитичу.

Одетая в белое польское платье, расчетливо украшенная несколькими золотыми украшениями, она не давала мужчинам никаких шансов. Пышно взбитые русые волосы были, по канонам тех лет, прикрыты платочком. Причем так, что они скорее больше открывали и указывали, чем скрывали.

Князь Александр Никитич, увидев свою дочь так разодетой вопреки обычаю, с досадой хлопнул большую чарку водки. Вообще-то он не был большим любителем крепкого спиртного и предпочитал за ужином бокал слабого фряжского вина. Но раз родная дочь такое откаблучивает, то что ж…

Дмитрий также не собирался останавливаться. И то же, в общем-то с досады. В этом замшелом средневековом обществе, где социальные перегородки сильнее железобетонных, им никогда не сблизиться. И ничего, что оба они дворяне, зато он на самом низу дворянского общества, а она – вверху, представляя цвет российского общества тех лет. Лучше уж не мечтать понапрасну, а нажраться в обоих смыслах слова. И наесться от пуза, и напиться до посинения.

Хозяин усадьбы словно прочитал его мысли, показав, каким может быть московское изобильное гостеприимство. Огромное количество мясных и рыбных блюд, закусок, водок разных сортов и крепостей, вина и пиво. Пей и ешь, ничего не спрашивая!

Пока угощались, князь Хилков припомнил, по какому поводу был приглашен этот бравый молодец. Ему подарили дорогую саблю и такой же роскошный пистолет, все – из личной коллекции князя. В золоте и в каменьях, подороже, чем все его поместье. При этом приглашали чаще бывать, не забывая, хотя Дмитрий понимал, что это пьяные вопли, а, протрезвев, его не пустят дальше помещений слуг.

На этом Дмитрий и успокоился, явно перебрав спиртных напитков. Князь и здесь оказался великодушным – слуги довезли пьяного сына боярского до его вещей и даже помогли в небольшой светелке развернуть постель и уложить в нее героя.

Аут.

Спьяну ему даже показалось, что, как бы неугомонная Дарья еще не побывала у его постели, мягко отругав за пьянство, и не поцеловала целомудренно в щеку на прощанье?

Глава 6

Скучный и довольно бестолковый смотр дворянского ополчения в Москве скоро, впрочем, прошел. В конце он совсем уже напоминал формальную бюрократическую процедуру, никому не нужную, кроме самих членов комиссии. Да и они больше требовали хоть маленькие подарки, а не правильной службы. Руки есть, оружие есть, а остальное больше к адову требованию, не хочешь?

Надо, в общем, пройти воинский смотр перед очередной войной, как это делали всегда отцы наши и деды всякий раз, так делайте, а результаты даже и не важны. Главное не итог, главное, само действие.

А здесь же, в окрестностях чужой для большинства Нарвы, даже для Дмитрия, началась обычная война, кровавая и совсем не интересная. Вокруг, куда не сунься, толпились вооруженные люди. Все с разнотипным оружием. Солдаты и стрельцы – с фузеями и бердышами, казаки и кавалеристы – с саблями, пиками и, иногда, с пистолями. Дворяне – те по достатку, но, в основном, с саблями и луками. Огнестрельное оружие еще очень дорого, да и редко, попробуй, найди!

А еще больше и надоедливо надоедали и мучили, с одной стороны, нескончаемая грязь, с другой стороны, вечный холод. Именно не русский бодрящий мороз, а прибалтийский холод с его зябкими дождями, перемежающими с мокрыми снегами. Какой там воевать, не околеть бы нечаянно!

Русская армия осаждала город Нарву – шведское владение в Прибалтике, захваченное около ста лет назад и теперь почти всем миром считавшее их. Диме поначалу интересно было участвовать в том, о чем неоднократно узнавал когда-то в учебном процессе и даже не подозревал, что однажды теория обернется нехорошей практикой.

Попаданец постоянно крутил головой, высматривая и запоминая всяческие картинки. Ведь одно дело слушать скучную лекцию в чинной академической аудитории о поражении русских в начале Северной войны, и совсем другое – участвовать во всем этом бедламе, рискуя получить в грудь кусок свинца или фут стали от штыка или сабли. В то и ледяную горсть воды за шиворот!

А вообще, при черной такой мысли о скорой смерти радоваться текущей жизни совершенно не хотелось. Тем более, как всегда, в Российской армии в любое время и в любом месте главенствовали беспорядок и суета. Куда-то бежали посыльные, важно шествовали офицеры-иностранцы, остальные просто тянули время, переговариваясь, прохаживаясь, толпясь. Или он что-то уже не понимает в армейских порядках начала ХVIII века?

А, может, это Дмитрий не в состоянии втянуться в армейскую организацию? Ведь он до сих пор чувствовал привкус поцелуя девушки и был ею губительно и навсегда очарован. Эх, Даша – Дашенька, любая – любимая моя.

Нет, думский дворянин князь А.Н. Хилков вряд ли изменит свое прежнее мнение и не захочет отдавать свою единственную дочь за мелкого помещика. Понимает, что парень лично хорош и блистателен. Но не все в этой жизни мог решить даже князь и думский чин. Объективная реальность по больше мере, вроде бы, больше против, чем ЗА.

Хотя, после хорошенького и, главное, очень трезвого размышления, он уже твердо и бесповоротно не считал, что князь настроен был сугубо отрицательно против него. Даша из родного папани только что веревки не вила. Так что, если он сделает эдакую быструю и неплохую карьеру, то, хм, можно и женится. Ведь на дворе шла, в конце концов, эпоха Петра Великого – стремительная и переломная, когда старое быстро меняется новым, а кто был ничем, те становятся всем. Правда, от этого она не становилась менее гибельной и страшной для попаданца.

Тут Дмитрий и сам почувствовал, что уже начинает пороть сущую ерунду. Смачно сплюнул на грязь под ногами и попробовал на корню задавить заманчивые мысли о женитьбе, вспоминая недавние события. Или, наоборот, окончательно решиться в корне стать женатым человеком? Раз в XXI веке остался холостяком и, видимо, навсегда, то хотя бы в XVIII

Накануне того знаменательного события, называемого военным походом, как это водится, все начали готовиться и суетиться почем зря. Однако, к счастью для самого пьяницы Дмитрия, хм, сложный армейский механизм почему-то замедлил выход на целые сутки. Как по заказу.

В итоге, он вполне отошел от густого похмелья, уже, не торопясь, уверенно подготовился сам, дал разгон для порядка молодому боевому холопу Леонтию, бывшему с ним. Потом показал ему же, как правильно складывать пожитки, чтобы они не мешали ехать в долгом походе. Или, упаси боже, воевать с неумолимым врагом.

Правда, вскоре оказалось, что и опытный мужчина XXI века не очень-то разбирался в организации похода на обычных конях, а не на машинах, но в конечном итоге разобрался, опыт не одного похода на рыбалку и охоту не пропьешь и не пробалагуришь!

Оставался последний незанятый вечер в Москве, каковой Дмитрий просто решил посвятить незамысловатому отдыху и скучливой хандре. Незамысловато устроился в одиночестве в сенях воинской избы, выделенной в том числе для детей боярских до выхода, где никто надоедливо немешал, не дергал.

Посмотрел на ножны сабли, сделанные из превосходной кожи и украшенные золотом и драгоценными камнями. Эфес сабли был сотворен, вроде бы, из слоновой кости, а, может, нет. Пластмассы, конечно, нет, зато дерево в изобилии и его местные мастера умели изготовлять по-разному. И опять в изобилии золото и камни.

Само лезвие как бы и из булатной стали, и было на неопытный глаз попаданца гораздо древнее. Похоже, сравнительно недавно саблю аккуратно отреставрировали, дав ей вторую юность. Сколько она стоит – сотни рублей…, больше тысячи? И ведь это не пустоватые деньги XXI века, а полновесные, пока еще серебряные рубли XVIII века. Добр пресветлый князюшка, ох, как неожиданно добр. Не пожалел денег за спасение любимой дочери… Скотина! Лучше бы пнул его из особняка с пожеланием больше никогда не появляться! А так и Даша дала определенное пожелание, и отец ее не сказал доброго ДА, но и не сказал грозного НЕТ!

От рассмотрения пистолета и появления новой порции хандры из-за этого неприятного, но любезного занятия, его оторвали тихие, едва слышимые шаги.

Дмитрий прислушался, пожал плечами, и прикрыл глаза. Мало ли в сенях ходит всяких людей. Дети боярские, слуги, суетливые дьяки… всяко не враги, нечего их боятся! Пусть они сами страшатся непонятного сына боярского!

Однако оказалось, хоть это не враги, но докучливые приятели…, приятельницы! Знакомый приятный запах юного тела, теплые ладони плотно легли на глаза и неожиданно сильно надавили, не давая возможности пошевелить головой.

- Даша? - удивился он, чувствуя, как восторженная волна проходит по телу, - как ты здесь очутилась, милая, желанная? Тут же много чужих мужчин, украдут еще!

Отнял ее теплые ладони от лица, и вдруг поднял ее тело на своих руках, не слушая возражений (не очень-то искренних и уж тем более негромких).

Это была действительно она, его желанная. Даже как-то не верилось. Княжна, красавица, богатая девушка, знатная дама ходит за ним, мелким, даже бедным дворянином, сыном боярским! И ведь не боится, не соромится!

В глубине воспаленного разума влюбленного, страдающего человека XVIII века пробилась почти циничная мысль человека ХХI века:

«Быстрее суетись, дурачок. Такая девушка за тобой бегает, а ты только ушами хлопаешь, да бестолково страдаешь!»

Под эти мысли он с интересом посмотрел на нее.

- Ты почему тогда напился, лошадь пьяная и смешная, - ласково пожурила она, - я попыталась было с тобой поговорить, но ты только храпел, да смешно ругался в беспамятстве.

Он виновато потерся щекой о ее щеку, признавая свою вину. И ведь ничего не скажешь – виноват. Нехороший человек! А ведь Даша действительно тогда появилась в его каморке!

- Ты как здесь оказалась? - поинтересовался он, давая себе слово, что, наконец, будет за ней ухаживать и дарить ей, хотя бы, ласковые слова. И пусть Александр Никитич ругается и даже гоняет за ним холопов с палками. Она будет только его!

- Удрала, - шутливо, но сильно стукнула она его в грудь, - если ухажер робок и нерешителен, приходится девушке самой идти навстречу.

Ого, его уже подняли до статуса ухажера. Так и до жениха не далеко дойти!

- Ох, и рассердится твой отец, - спрогнозировал Дмитрий, - гневным кулаком по столу будет стучать, ругаться матерно и грозно.

- Конечно, - согласилась она охотно, - не матерно, конечно, но гневаться будет обязательно. Пообещает в десятый раз выдрать сильно, как сидорову козу. Старая нянька, которая мне почти как матерь, целую неделю будет шпынять по любому поводу и без повода, беспокоясь за меня.

Но ты, голубок мой сизый, мне уши не заговаривай. Али не люба я тебя совсем? - попыталась она заглянуть в его глаза испуганно, выгнувшись на его руках.

Дмитрий поставил ее на ноги и тут же с силой к себе прижал.

- Люба очень, тебя не сумеешь не полюбить, - признался он, в сердцах сказал: - но не пара я тебе семейная, слишком разные мы.

- Пусти, - попросила она совсем о другом, - раздавишь, бугай, тогда точно не парой твоей буду. Так обнимаешь, как медведь в осеннюю пору.

Освободилась от его объятий, поправила сбивший платок.

- Не красива? - попыталась определить она, - не хороша? Лучше нашел милую?

- Дурная ты, - засмеялся Дмитрий и решился, поцеловал в губы, - тут другое. Ты княжна, а я мелкий помещик без рода и без живота. Себя еле кормлю, куда уж семью заводить. И отец твой не захочет единственную дочь выдавать за нищего сына боярского.

- Ах, ты об этом, - облегченно рассмеялась она, отдышавшись, - но ты же не вечно таким будешь? Нынешний государь активен и боек, хоть тятенька и за это его не жалует. Многие из окружения Петра Алексеевича уже, говорят, сделали завидную служебную карьеру. И ты не отставай, не губошлепь понапрасну!

Попаданец едва не засмеялся в лицо девушке. Как все, оказывается, легко идти по жизни представителям женского пола. Если, особенно, это не они! Раз – два и в дамках. Ты уже боярин и властитель тысяч крестьян! Знать бы еще, как до этого доползти.

Впрочем, это действительно мужская проблема. Его личная проблема! И уж никак не Дашина. У нее своих дел более, чем достаточно.

- Побожись, что никогда не женишься на другой! - потребовала Даша. Действительно, свои проблемы, такие же актуальные и острые.

Дмитрий тяжело воздохнул. Дать слово, что он не женится, не венчается, было куда как легко. Невесты же у него не было, Девка Маша по статусу была простой содержанкой – наложницей, что по этим временам и не смотрели серьезно. Даже христианская церковь и та была снисходительна. Вот если бы княжна потребовала поклясться, что он может любиться только с ней, тогда было бы сложнее, но ведь она девушка прагматичная, не будет требовать луну с неба?

В конце концов, по традициям тех лет интимная жизнь ее мужчины до свадьбы девушки не касалась. Вот когда поп в церкви от имени Всевышнего объявит их мужем и женой, тогда держись! И словом, и скалкой и еще чем?

- Тебя саму-то замуж силой не выдадут? - тревожно спросил Дмитрий. Отец в эту средневековую эпоху обладал огромной властью над своими домочадцами. Выдать свою дочь без ее согласия было ему, что раз плюнуть. А общество и государство обязательно встанут на его сторону.

Однако, нет правил без исключений. Вот и в княжеской семье Хилковых был жесткий матриархат. Или, точнее, здесь напрямую командовала дочь. А она уже решила, кто станет ЕЕ мужчиной.

- Фу, - легкомысленно улыбнулась она, - пробовал раз папаня покомандовать, подобрал какого-то князя старика, мол, тебе с ним будет хорошо. Игрушку из меня хотел сделать. Ну, я пообещала, что либо в монастырь уйду, либо руки наложу на себя, враз отошел.

Да ты не сомневайся, уж с тятенькой я справлюсь. Давай целуй меня скорее, и я побежала. А то слуги князевы скоро появятся. Если с войны в Москве будешь, моя бывшая няня из усадьбы каждый день на рынок с утра выходит, передай с ней весточку, обязательно приду.

Она прижалась к нему, он поцеловал ее. И Даша упорхнула, оставив слабый запах надежды и душу, полную смятения. И вот он вместе со всеми оказался около Нарвы, телом находился здесь, а душой с ней.

А дела-то шли, хоть и медленно и опять бестолково! Несколько дней активно работала русская артиллерия, разрушая крепостные стены в тщетной надежде, что защитники сдадутся. Увы, Дмитрий прекрасно знал, что Нарву возьмут только через несколько лет, во время новой осады. Другие войска, другие солдаты, опытные и храбрые, новые полководцы.

Да и артиллерия досталась еще та, средневековая, когда каждая пушка под свой калибр и под свои заряды, да и мощность еще была недостаточна. Даже стены Нервы, обычные городские, не смогли окончательно разбить. А времени уже крайне не хватало.

Вскоре здесь будет сам грозный король Карл ХII с небольшой, но регулярной и бесстрашной армией, которая, мягко говоря, отбросит русских варваров от крепости. А точнее говоря, разобьет и отшвырнет. Если бы не стойкость в прошлом потешных полков, а ныне гвардии – Семеновского и Преображенского полков – Русскую армию вообще бы растерли в порошок, часть солдат уничтожив, а другую пленив.

Увы, но по истории невозможно прыгать, минуя отдельные этапы. Дмитрию тоже начала придется вкусить горечь поражения, и лишь потом, если его не убьют, можно будет перейти к нектару победоносного этапа. А так, что не сделает, рядовой, скажем так, иррегулярного войска?

Шло очередное осеннее утро. Прохладное и промозглое и как бы дождливое. Дмитрий удрученно посмотрел на обувь – нечто среднее между короткими сапогами и диковинными ботинками. Два месяца интенсивной эксплуатации и местная грязь превратили их в решето. И портянки не помогали. Ноги быстро промокали и мерзли. Какая там карьера, здоровье бы не подорвать в этой грязи.

Он неоднократно читал и даже сдавал на экзамене, что Нарвское поражение оказалось для России скорее благом, чем наказанием, став начальным толчком для большинства знаменитых петровских реформ. И, глядя на армию, абсолютно был согласен с выводами ученых, мастистых и не очень, считавших, что главная причина – слабость войск. К чертям собачьим такую армию!

Насмотревшись на армию с позиции рядового то ли всадника, то ли пехотинца (никак не мог уяснить из постоянно меняющихся задач, которые ставили начальство перед дворянским ополчением), он мог поставить жирный плюс только потешным гвардейским полкам. Не очень опытные, но стойкие, хорошо обученные и прилично вооруженные части. К ним примыкали драгунские и солдатские (регулярные) полки. Хотя уровень у них был кардинально разным.

Но вот иррегулярный сброд (по-иному назвать никак не получалось) из дворянского ополчения и стрельцов больше напоминал большую банду с кое-как поддерживаемой дисциплиной и относительной боеспособностью. Особенно в этом отношении отличалось дворянское войско. Разнокалиберное и, как правило, холодное оружие (пищали заменялись луком и стрелами), практическое отсутствие строя и низкий моральный дух. Часть дворян были опытными воинами, но только в одиночном бою. И говорили они лишь о добыче, грабеже и женщинах, которые можно изнасиловать в захваченных деревнях. Не густо.

Такое войско в любом случае надо срочно менять и поражение под Нарвой лишь ускорило этот процесс. А не то в последующие века, как понимал попаданец Саша, Русская армия прошла бы путь Турецкой и потихонечку бы развалилась.

- Седьмой десяток, в дозор! - услышал он властный голос. Это пришел их черед дежурства. Вот и проявление определенного порядка, о котором он только что горячо мечтал.

Запряг Бурка – злого жеребца, которого постоянно приходилось приучать кнутом и лаской к дисциплине. Почему Дмитрий не кастрировал его, Саша не знал, сам он глухо молчал даже на прямые вопросы. Но, похоже, из понимания, что боевой конь должен быть злым. В бою это очень важно. И еще на племя. Хорош был конь! Хоть и не породистый, но сильный, с длинными ногами и крепкой спиной. Выносливый и красивый. Дворяне не раз просили продать – отказывал. Но когда спрашивали скрестить с кобылой – охотной соглашался. И Бурку хорошо, и он получал то каравай хлеба, то кусок говядины, то курицу. Дешево, конечно, но вкусно!

Сам сотник полюбовался на жеребца. Дмитрий уже напрягся, решив, что тот начнет отбирать, но сотник только рекомендовал не соваться с конем в горячие места, поберечь его, раз уж себя головы не хватает поосторожничать.

Глава 7

Р-раз! Дмитрий картинно, на публику и уверенно крепко сел в седло своего коня. Саша в ХХI веке и близко не подходил к лошадям, а не то, что ездил на них. Видал… по телевизору и ладно. Но опыт тренированного тела Дмитрия и несколько месяцев постоянных разъездов сделали новоявленного сына боярского опытным всадником. ГИБДД-то еще нет, полная лафа, как хочешь, так и едешь, и нет никому дела!

Десяток, тоже сев в лошадей, неспешно покинул воинский лагерь и сразу принялся осматривать близлежащие окрестности. Мало ли что. Наудачу будет добыча, на неудачу – плети от обозленных командиров.

Навстречу им показался сменяемый десяток, который молча проехал в лагерь. Веселиться особых поводов не было. Промозгло, холодно, прошедший опять непрерывный дождь вперемежку со снегом. Прибалтийская осень никогда не была прелестной – ни в начале XVIII века, ни в XXI столетии. Грабить в окрестностях Нарвы тоже было нечего – все возможное разворовали, жители частью разбежались, частью находятся в Нарве, все дома в деревнях сожжены. Скукота!

Поездили несколько часов по окрестностям, пока не надоело. Остановились, давая коням передышку. Рачительный хозяин неподалеку успел посеять в конце лета озимую рожь, к октябрю ростки вытянулись в ладонь. Нежная зелень будет лакомством для непривередливых коней. Зерна бы им еще, но откуда?

Лошадей, не расседлывая, отпустили на кожаных ремнях по полю, а сами собрались у большого костра. Всего в десятке было тринадцать человек – восемь детей боярских и пять холопов (один, правда, остался дежурить и кухарничать).

У большого разожженного костра рассаживались вольготно, особо не чинясь, где свободный дворянин, а где крепостной холоп. В боях и не такое бывает – война!

Сидели, травили старые байки, дожевывали куски ржаного хлеба, оставшиеся от утреннего завтрака, понемногу грелись. Вот уж действительно – солдат потихоньку спит, а служба неспешно идет. Блин, а вот у Дмитрия, будто делать нечего, забурчало в животе утренняя плохо сваренная каша. Зараза такая, заторопилась на волю. Пришлось поспешить, оставить нагретое место у костра. Наверняка, сразу найдется любитель на чужое.

- Мужики, - предупредил он угрожающе, - это мое исконное место. Займете – страшно побью и потом все равно выгоню!

Дмитрий хоть и был парнем молодым, зеленым, но уж очень сильным, дрались уже. Связываться с его пудовыми кулаками желающих не оказалось, побьет ведь реально и сором будет большой – почти юнец избил. Так что весь десяток согласно промычал, - мол, иди, куда идешь, место у костра будет твое.

Сам же он меж тем ходил между деревьев, досадливо бурча. Попаданец уже хорошо понял – жить и в эту эпоху было можно и кое в чем даже вольготно. Но вот некоторые бытовые мелочи его особенно удручали. Например, не просто отсутствие унитазов, элементарно сумасшедшая нехватка деревенских сортиров. Господа начальники, скучив кучу народа в одном месте, не побеспокоились об отхожих местах. Нет, они были, но больше по инициативе с мест или инклюзивно для бояр и генералов. А как быть рядовым ратникам, которые хотят есть ежедневно и не по разу и соответственно каждый день… Эх, начальники!

Так негромко ругаясь и как бы невзначай советуя командирам, прошелся по лесу. И вдруг он внезапно лоб в лоб столкнулся с опасным незнакомцем. Встреча оказалась неожиданностью для обоих, но чужак был обидно быстрее. Он выхватил нож и ударил в грудь русского недруга. И что теперь?

От неминуемой смерти атакованного Дмитрия (отнюдь не попаданца Саши) спасла только мгновенная реакция молодого воина. Хозяин-то у тела был новый, но инстинкты остались прежние – у неопытного, так хотя бы тренированного профессионала, который почти каждый день дрался с такими же и отрабатывал боевые приемы. Поединок один на один с ножами был у него не первым

Так что пока житель XXI века телепался и хлопал глазами, его товарищ по телу почти успешно отбивался. Как и положено, он отмахнулся снизу-вверх и вражеский клинок прошел почти мимо. Однако, на полном излете, он, все-таки зацепив родимое до боли плечо, распорол тягиляй, и коснулся тела. Рана была не тяжелой, но кровь сразу потекла бодрым ручейком. Как же так и разэтак? Первая мелкая стычка, а он уже раненый и беззащитный!

- Ах ты, кикимора! - злобно взревел Дмитрий и безыскусно ударил обидчика тяжелым кулаком по голове. А хорош был кулак, наподобие природной кувалды. Будь он сейчас в ХХI веке, наверняка, по физическим параметрам стал бы боксером или иным головорезом. Удар был коротким, но таким сильным, что незнакомец мешком рухнул на землю без сознания. И кистеня, ха-ха, не понадобилось. Хорошо быть здоровенным и могучим!

- У, леший тебя побери! - отругал он теперь уже собственный страдающий живот и присел под соседнее дерево справить накопившую нужду. А то проблема, из-за которой он здесь оказался, все же оставалась и заметно подпирала.

К счастью для него, проигравший схватку незнакомец так и не пришел в сознание, пока Дмитрий делал свое «грязное» дело. Потом он вернулся обратно, связал на всякий случай руки незнакомца его же поясом, подобрал нож и, взвалив его на плечо, отправился обратно на место стоянки десятка. Приводить в сознание его он не стал. Пусть пока плавает в беспамятстве!

Воины при виде чужака встретили его с легкими шутками, в которых, однако, числилась еле слышимая досада. Пленники в этом веке на войне принадлежали тем, кто их взял. Если, конечно, их не отберет более влиятельный командир или даже государство (монарх). Но все равно, какой-то плюсик сын боярский получит. Хоть рубль, а то, может быть, и боярская благодарность. А они тут совершенно не прием!

Дмитрий бросил зашевелившегося незнакомца на землю. Тот застонал и пришел в себя, испуганно глядя на русских дворян. Насколько он знал, от них он мог ожидать только побои. Самые злые и недисциплинированные воины русских.

- Как и где нашел поселянина? - заинтересовался десятник. Он что, собирается украсть законную добычу. Вот ведь гад похлебкин!

- Этот козел бросился с ножом, еле увернулся, - скромно ответил Дмитрий, на корню ликвидируя его попытку лишить ценный приз. Государь Петр Алексеевич, в конце концов, недовольный разором, чинимым его войском, велел быть к местным жителям подобрее, пресекая грабительские набеги. Конечно, в условиях войны это пожелании оставалось наивным, но под это дело пленника можно было отобрать в свою пользу. Ищи потом!

Но если же он сам напал, то это уже не мирный житель. И соваться тогда не стоит – сам ввяжешься, побьют, как татя.

Десятник, посмотрел на окровавленный нож, только коротко спросил:

- Сильно ранен?

Дмитрий вместо этого позвал Никиту и с его помощью снял хорошо послуживший тягиляй.

Кто-то удивленно присвистнул. Нижняя рубаха обильно промокла от крови. Снятый тягиляй разбередил рану и кровь опять потекла. Воины зашевелились. Мало ли что завидуют, а раненому надо помочь. На войне друг другу не поможешь – пропадешь.

Кусками материи для ран, которая есть у любого сына боярского на всякий случай, стянули плечо, закрыли рану, прекратили выход крови.

После этого десятник уже цепко и холодно посмотрел на незнакомца. Опытным взглядом оценил тренированное тело, мозоли на руках от постоянного использования оружия, сделал недвусмысленный вывод:

- Рейтар, наемник, собака, никакой это не мирный житель! У тебя, Митрий, останется, но ты пока не продавай, мало ли кто из воевод поспрашивать захочет. А добыча знатная, здесь несколько алтын дадут, а на Руси, пожалуй, и в рубли пойдет, особенно если каким ремеслом владеет. Так что не даром ты ранен.

Дмитрий, пока шли эти разговоры, внимательно следил за выражением лица своего пленника. Тот чутко слушал, пытаясь хоть чуточку узнать о своей будущей судьбе. но, похоже, ничего не понимал. Или был талантливым лицедеем, умеющим скрывать игру чувств на лице. Речь-то идет о его жизни. И лет ему не так много. Где-то они ровесники или даже он младше. В лесу он показался старше и жестче. Попробовать допросить?

- Посмотри на меня! - потребовал Дмитрий, подойдя к пленнику. Тот что-то залопотал, испуганно косясь на воинов. При этом на Дмитрия он так и не посмотрел. Заговорил по-своему. Похоже, действительно не знал русского языка.

Впрочем, и сам Дмитрий, а точнее Саша, поначалу разговаривал с трудом даже при помощи Дмитрия. Говор начала ХVIII века значительно отличался от языка ХХI века. Вот тебе и один народ! И хотя за период нахождения здесь Саша освоился, да и знания и навыки, доставшиеся от Дмитрия, серьезно помогали, но больших речей он не толкал – опасался, что станет внушать подозрения.

А тут какой иноземец. Можно только ему посочувствовать. Глобализация еще начнется не скоро и не везде. А отсюда – взаимопроникновение слов и выражений идет пока медленно, если вообще идет.

Прислушался к лопотанию пленника. Что-то местами знакомо. Хотя дикция у него безобразная, но отдельные слова можно разобрать. Вроде бы немецкие… А если все же попробовать…

Слава советской системе образования! Саше несколько лет вбивали немецкий язык в школе, а затем пришлось учить еще два года в университете. Полиглотом он, разумеется, не стал, знания были на тройбан в лучшем случае, да и язык серьезно изменился за несколько веков. Но ведь понимает, хоть и через пять слов на шестой.

Он спросил на немецком языке, медленно и членораздельно:

- Ты солдат Шведской армии? Наемник немец?

Пленник испуганно заморгал, опасаясь, что признание приведет его к виселице. Это обычная практика любой армии во время военных действий.

- Ты не молчи, - понял его страшные страхи Дмитрий, - скажешь истинную правду, останешься живым и невредимым, ей-богу!

Конечно, гарантиям этим Дмитрия была цена медный грош в базарный день. Кто посмотрит на обычного сына боярского, требующего вернуть его пленника? Отделаются невнятными обещаниями, а могут и плетей всыпать, что б не мешался под ногами. А потом повесят его пленника для укрепления морального состояния войска.

Но парень, похоже, не разбирался в ситуации. Или он понимал, что все равно находится в безвыходном положении и, если будет молчать, его начнут пытать здесь же. А потом опять же повесят на ближайшем дереве. Средневековье, здесь еще не существовало понятия гуманизма.

Он выстрелил длинной тирадой, из которой Дмитрий ничего не понял. Остальные, не зная языка, и не пытались понять.

Пришлось на ломаном немецком потребовать повторить. Пленник понял, заговорил медленнее и отчетливее.

Его зовут Курт Бурманн, - кое-как перевел Дмитрий, - работы в родном городе не было, сбережений тоже. Он и престарелые родители очень голодали. Нанялся наемником в отряд пехоты, который сегодня высадился на побережье. Пять десятков их, все при оружии.

Его, как самого молодого и неопытного (в смысле, не жалко) отправили в разведку. Прорываться морем в порт Нарвы было опасно, у русских не было судов, зато находилось много артиллерии. Их опытному капитану показалась здравой мысль пробираться в Нарву сушей. Курт должен был найти безопасный путь в крепость.

Но на его пути оказался сильный Дмитрий, и вся разведка на этом прекратилась.

Десятник, подумав над переведенной информацией, решил:

- Ты, Митрий, езжай в лагерь. От тебя, раненого, сейчас все равно толку маловато. И немца возьми, пригодится. Пусть холоп твой с тобой будет, вдвоем лучше. А мы разведаем этих «гостей», что бы им сладко было. Побить не побьем, вряд ли, мало нас. А вот где находятся, и как у них настрой, узнаем. В лагерь я еще гонца отправлю с сообщением.

Дмитрий кивнул в согласии. Тут десятник был во всем прав, рана была у него далеко не тяжелой, но крови из тела вытекло много, он ослаб и дрожал от нервного озноба. До собственного лагеря бы доехать, какие там наемники немцы!

При помощи холопа Леонтия и приятеля Никиты он сел на своего коня, не спеша особо, двинулся в лагерь. Впереди него ехали на одном коне Леонтий и Курт. Хотя немец и не проявлял особого желания бежать, но Леонтий по приказу Дмитрия все же связал ему руки впереди, а конец веревки крепко держал. А то мало ли что. Может просто сбежать, а может и напасть на своих врагов. Кричи потом «от счастья».

Так конно и проехали, благо свои были не так уж и долго.

Воинский лагерь, как всегда, был наполнен людьми, которые разговаривали, спали, ели, иногда ссорились. Очередной дежурный холоп кашу еще не варил, собирая понемногу дров. Дмитрий привез с собой вязанку, чем заслужил искреннюю похвалу. Около лагеря нормальных дров практически не было – сожгли, остались кусты ивы и тоненькие стволы молодой ольхи. Чтобы обеспечить себя горячей пищей и теплом все десятки, отправляемые с заданиями, обязательно возвращались с дровами. Начальство смотрела на эти мелкие нарушения сквозь пальцы, уступая человеческим слабостям. Из полученного запаса надо было еще отдать дровец командирам, чтобы не забывали, соседям – заимообразно, и даже на продажу. Дрова не залеживались, сколько б не собирали. так что на не «спасибо» он работал, а на общую пользу.

Кое-как спустившись с коня на землю, Дмитрий лег у костра, укрывшись медвежьей шкурой – имуществом одного из воинов десятка, предвидевшего холода. Заботливый дежурный подал глиняный ковшик горячего малинового взвара.

- Столкнулись с кем? - нетерпеливо проявил он интерес.

- Немецкие наемники в Нарву пробираются, вот наткнулся на одного, - прихлебывая взвар, ответил Дмитрий, - ножиком с перепугу ткнул. Метил в грудь, а слегка поцарапал плечо. Крови много утекло.

- А-а, - понимающе усмехнулся дежурный, - пусть теперь отрабатывает в нятстве. Или продашь? Убивать ведь не станешь

- Не решил еще, - признался Дмитрий, - там видно будет.

Дежурный при помощи Леонтия и, после некоторого размышления, Кнута, принялся готовить обед. Немцу развязали руки, но Дмитрий на ломанном немецком при этом предупредил, что любая попытка бежать закончится его смертью. Да и куда он мог сбежать в полном людьми лагере?

Эта тройка и готовила кашу с валяной рыбой. Пища не самая лучшая, но припасы подходили к концу, а поступления продовольствия были скудными. Вскоре совсем придется подтягивать пояса.

Дмитрий же, пока троица готовила, впал в странное забытье. Он и одновременно был в полусне, и чутко слышал все вокруг. Попаданец из этой ситуации специально не выходил. Ослабленный организм требовал отдыха и сна и не следовало его раздражать.

Будь это тело человека ХХI века, он бы совсем вышел из строя, тяжело раненым или даже мертвым, но закаленному ратнику петровской эпохи был нужен лишь хороший сон и обильная еда. Уже завтра он сможет ходить, а через пару дней будет полностью здоров.

Однако, через несколько часов ему все же пришлось «проснуться». Солнце уже клонилось к закату, на костре пыхтел котел с кашей. А с дежурным холопом разговаривал щеголеватый поручик. Судя по мундиру – из гвардейских полков, скорее всего, преображенец. Заметив, что пострадавший ратник зашевелился, он обрадовался:

- А ты, говоришь, крепко спит, - укоризненно сказал он дежурному, - настоящему воину царапина не в счет.

Он обратился к Дмитрию:

- Пленник твой нужен, - кивнул он на Курта, - сам государь Петр Алексеевич интересуется, сколько будет наемников и когда их еще ждать.

Дмитрия такой подход обрадовал – поручик не стал разговаривать с немцем сам, а обращается к его хозяину. Значит, признали его добычу у государя.

- Пожалуйста, разговаривай, - разрешил он вежливому гвардейцу.

Глава 8

Но быстрого разговора не получилось. Поручик знал только русский, а Курт – немецкий. Пришлось вмешаться в вялый диалог Дмитрию с его слабо-немецким языком. Впрочем, Курт много и не знал.

Получив подтверждение о числе людей (об этом уже сообщил гонец десятника), поручик при помощи Дмитрия дотошно принялся расспрашивать об общем количестве наемников. Много пленник не знал, но все-таки рассказал, что таких отрядов создается несколько и общее число может быть свыше тысячи, а прибудут они в скором времени.

Этого поручику было достаточно. Он переключил внимание на Дмитрия:

- Откуда чужеземную речь знаешь? - задал он законный вопрос и получил четкий и логичный ответ:

- В недавние времена был больше года в охране немца из Ганновера, мастера медеплавильных дел, там не захочешь, а начнешь балакать. Тот русскую речь-то совсем не знал, маялся.

Иноземцев Петр I уже к этому времени приманил в Россию много, хотя по сравнению с последующим эпохам это было еще скромно, но ссылаться на них можно было спокойно – не найдут, запутаются. На Западе в эти годы было голодно, и иноземцы в надежде на солидный куш ехали в Россию охотно, несмотря на страшные слухи.

Впрочем, поручику и этих слов оказалось достаточно. Он ведь не подозревал Дмитрия ни в чем, а всего лишь проявил умеренное любопытство в опасении, что царь Питер нечаянно спросит, откуда этот молодой сын боярский знает чужеземскую речь и он не знает. теперь знает и потому достаточно.

Пожелав ему быстрого выздоровления, гвардеец незаметно испарился. Дмитрий от слабости вновь задремал и спал уже до прибытия десятка.

Ратники десятка Дмитрия прибыли сумрачными. Провести бесшумную разведку не удалось, их обнаружили и был бой. Наемники потеряли убитыми и ранеными дюжину, русские – двух убитых и трех раненых, при чем трех детей боярских и двоих боевых холопов.

Десятник морщился, как будто съел очень сердитую и чем-то горькую редьку. Еще бы! Одна небольшая стычка – трети десятка, как не было. И боярин, командовавший полком, может сильно засерчать. А что он сделает? Ладно еще, наемники оказались относительно неопытными, плохо обученными, а то бы их всех покрошили бы на месте.

Видя, что положенный к вечеру немудреный ужин уже готов, десятник дал команду садиться за еду. Ратники, несмотря на голод, садились за котел нехотя. Поначалу, когда оставались домашние припасы, было полегче, но как сели на казенные харчи, сразу стало плохо. И не ели бы такое дерьмо, но не от голода же умирать. И без того возможностей сгинуть много.

Дмитрий перед желанным ужином – он еще не ел, пребывая в забытье – из последних сил по какому-то наитию побрился, вдруг царь Петр вызовет. Шанс ведь оказывался не такой уж маленький. И ничего, что раненый. По этим незабвенным временам – совсем царапина.

Потом сел со всеми ужинать, подумал, силком опустошая свою миску, что мучаться, по сути, осталось немного. Уже 19 ноября под Нарву неожиданно явится молодой Карл ХII и отбросит эту орду, которая еще называется Русская армия. М-да, армией можно было назвать только немногочисленную гвардию, а остальные до нее дотягивали с большим трудом. Орда есть орда.

И, кстати, Дима чуть не забыл, дата 19 ноября – это по старому стилю или по-новому? Разница-то почти две недели. Как бы ему не лопухнуться ненароком. А то и забыл уже. Учился-то давно – 300 лет и еще немного. А ошибка здесь стоит дорого – своя жизнь. Или хотя бы пленного немца потеряет. Как-никак добыча!

Ишь, как кашу с соленой рыбой наворачивает. Теперь можно поверить, что питался плохо, если кашу, в которой встречается всякая дрянь типа мышиных фекалий, древесного сора и гальки, приправленной вонючей балтийской салакой, которую давно пора выбрасывать, жрет, как изысканный боярский деликатес.

А ему, как и остальным русским, кусок в рот не лезет. Поймать бы этих вороватых интендантов, или как они сейчас называются, и накормить этой самой кашей. Свиньи!

- Кистенев Дмитрий! - около костра вновь вырисовался знакомый преображенец, прервав мысли Димы, - быстрей со мной. Его царское величество тебя зовет, требует!

Вот как, все-таки напросился. Царь – это серьезно. Помазанник божий! Кроме сардонической иронии по поводу старого титула еще с советского времени, сейчас это означало для этого времени еще и неограниченную власть. Петр ее имел и, надо сказать, во всю использовал, проводя свои радикальные реформы.

Обычному сыну боярскому, мелкому дворянину тех лет, надо птицей лететь, не раздумывая, когда государь зовет.

Вот только Дмитрий даже на ноги еле встал. Какой там бежать, дойти бы вообще! Десятник, видя это, отреагировал мгновенно. Царь же зовет, еклмн!

- Никита, помоги дойти человеку, - строго приказал он Логинову, и подумав, добавил: - и обратно проводи. А то упадет от слабости, захлебнется от воды да грязи под ногами.

Преображенец, пришедший за сыном боярским, немного потоптался у костра, норовя поторопить Дмитрия, но потом передумал. Хорошо видно было, что парень, мягко говоря, не совсем здоров. Не умер бы еще по пути, бедолага?

- Ты ранен, - уточнил он, - сумеешь дойти? Может быть, сказать государю, что пока не сможешь?

- Сегодня ножом досталось от ворога, - вместо Димы ответил Никита, - не сильно, но крови много вытекло. Ничего, дотащимся, он жилистый, дойдет

- Тогда вы идите потихоньку, - заторопился гвардеец, - а я поспешу сказать, что уже идет, как может. А то ведь влетит не за что. Государь что-то гневлив сегодня. Сначала бьет, а потом спрашивает.

Дмитрий только махнул рукой, соглашаясь. На коне бы поехать, да кто же верхом к государю ездит. Это лишь боярам разрешено, да немногим приближенным людям. Саше – человеку ХХI века – это казалось дикой несправедливостью, но Дмитрий считал ее нормально в данной ситуации. Серокоштанный крестьянин пахал землю, подчинялся всем и за это был защищаем, они – дети боярские – боролись с врагом внешним – с теми же шведами, а иногда врагами внутренними – распоясавшими разбойниками. Подчинялись боярам и через них царю. Жили они лучше, чем крестьяне, но могли погибнуть в любом бою.

А выше всех были царь с думою и ближними любезными боярами, которым богом было дано всех пестовать и руководить.

И в природе также. Ибо разве должен мизинец обижаться, что им командует рука, а рука, в свою очередь не должна оскорбляться, что над нею довлеет голова. Тоже средневековая философия, хотя и какая-то извращенная для гуманного ХХI века.

Так, рассуждая и опираясь на Никиту, Дмитрий кое-как добрел до царской ставки, расположенной невдалеке от лагеря дворянского ополчения. Окружали ставку приближенные гвардейские полки, охрана здесь была налажена более строго, хотя тоже очень по-русски.

Уже прошедший перед ними их же товарищ - офицер предупредил гвардейцев о двух дворянах, шедших к царю, и дал им подробную характеристику и описание. Тем более, уже и в разговоре стало понятно, что это никакие они не лазутчики шведов, а природные русаки - матерщинники. Но все равно охрана злобно не пропускала. Не положено и все тут!

Как водится, разлаялись вдрызг, да так, что на лютый шум от царской ставки явился знакомый поручик, логично предположив, что это нужные люди. Он-то, хоть уже доложил, но понимал, что они все равно на нем и царь, если спросит, то обязательно с него. А они все почему-то не идут до царя, хотя уже и слышаться недалеко.

Принялся споро и жестко разбираться, дав на орехи и бестолковой охране, и медлительным дворянам. Получив энергичное внушение со стороны командира, пусть и не прямого, но из числа своих, гвардейцы сдались. Но опять же не до конца, потребовав сдать все оружие, которое у них было, напирая на то, что перед царем надо быть обязательно безоружным. Вроде бы разумно и можно хоть по мелочи сдаться.

Однако оные дворяне взвыли в два голоса, прекрасно зная, что потом выручить назад свое оружие будет невозможно. Точно для себя отберут.

Или, в крайнем случае, дадут плохонькие клинки и радуйся. А сабля у Дмитрия была хорошей, княжеская, вроде бы даже персидской работы, объясняй потом князю Александру Никитичу, что не спьяну потерял, а нехорошие люди посодействовали, пользуясь моментом.

Поручик, поняв потайной смысл продолжающейся ссоры, быстро ее замял, нехотя пообещав охране, что оружие будет у дворян взято непосредственной царской охраной. А остальное не вашего умишка дело. Будете же умничать, вообще без голов останетесь. Хотите, чтобы государь Петр Алексеич пришел? Придет! А потом сами будете сильно страдать, сволочи!

Спорить было больше не о чем, да и нервный поручик начал, стоя на месте, изображать интенсивный бег. Царь требовал Дмитрия немедленно, а его задерживали.

Этот довод был признан самым решающим, связываться с государем-самодержцем никто не хотел, и их отпустили в надежде, что дворяне получат хорошую взбучку и им не придется чувствовать себя обиженными.

Хотя, вопреки дошедшим до них непонятным слухам, Петр Алексеевич был все же в условно-хорошем, или, по крайней мере, в довольно неплохом настроении. То ли уже отошел, то ли несколько стаканчиков вкусной гданьской водки ему помогли, но дворян он принял относительно приветливо.

- И вам хорошего, - ответил он на обязательное приветствие и тут же велел принести табурет Дмитрию, поскольку нездоровье его было видно сразу. А раз уж за царя пострадал, сделать немедля послабление!

По российскому дворцовому уставу прошлых столетий сидеть в присутствии царя детям боярским было строго запрещено. Но царь, побывавший в разных Европах и давно водивший знакомства с немцами, прежними церемониями небрежно пренебрегал. Дмитрий и Никита, по провинциальной молодости, а Саша по традиции ХХI века – тоже. И Дмитрий, особо не чинясь, сел.

- В немцах где был? - на ломаном немецком спросил Петр, одобрительно глядя на побритое лицо дворянина. По молодости он, впрочем, и в последующие годы, желал все сразу и много. Внешнее изменение русских особенно меняло их на западный манер. Может, поэтому люди не торопились меняться бородами. Даже Никита остался волосатым. Дмитрий же побрился и уже это настроило к нему царя благожелательно.

Дмитрий немного помедлил, решая, как обратиться: если мин херц, как на его всешутейском соборе, так еще обозлиться, особо наглых ведь никто не любит. Петр любил по-простому обращаться только своих. А к не своим он был, как и все российские цари, всемилостивым государем и избранником божьим.

Броситься в ноги на старомосковский манер, так сразу потеряешь всякое расположение. Хорошо известно, что царь не любил всего прошлого. Даже то, что шло ему на пользу.Выбрал нечто среднее.

- Извини, государь, - так же на ломаном немецком ответил он, - нигде не был. А вот с немцами за чаркой долгие вечера просиживал, черпая иноземную мудрость и знания.

Теперь помедлил Петр. То, что Дмитрий за границей не был, сильно его уронило в глазах царя. А вот то, что добровольно общался с чужеземцами и не оттолкнул, а, наоборот, искал их и принимал, обрадовало Петра. Сам так же знакомился с немцами на Кукуе.

Насколько Дмитрий знал, таких, как он, тянувшихся к чужеземному знанию, на Руси было еще мало. Благородные дворяне в начале XVIII века, еще как могли, отбивались от не православного учения, которое почти все было чужеземное. Это только в конце столетия, при Екатерине II, благородные поумнеют, начнут считать, что обучение – это прерогатива исключительно дворянская. Так что Дмитрий царю человек был не чужой хотя бы морально.

- Вот что, майн либе, - дружески обратился он к Дмитрию, - спорят тут со мной всякие замшелые бояре, говорят, что уходить надо от моря, нам и без моря хорошо. Земли, дескать, и так много, а людишек мало. Так что все к черту!

Петр хитро сощурил глаза, явно прощупывая настроения пришедших к нему детей боярских.

Ведь такие настроения были широко распространены не только среди знатных бояр, но и среди мелкопоместных дворян. Оторванные от своих слабеньких хозяйств, находясь в голоде и холоде од Нарвой, они в большинстве выступали за уход в Подмосковье. Царя такие настроения, надо сказать, очень злили. Опасаясь, что недалекий Никита простодушно поддержит эту сокровенную для детей боярских мысль, Дмитрий горячо сказал на немецком, забивая ему рот:

- Неправильная эта мысль, ясновельможный государь, нехорошая. Настоящее государство, мощное, сильное, не может быть без моря. Большой порт - вот что нам сейчас надо. И тогда мы окрепнем.

- Домой бы нам, чего здесь забыли, - уже по-русски добавил Никита, не понимая сказанное товарищем.

Петр захохотал. После слов Дмитрия добавка Никиты выглядела совсем по-детски. Сердиться на него он уже не мог.

- Эй, кто там, - позвал он. Появился парень в одной рубашке и простых штанах, видимо, царский слуга.

- Вот что Мишка, - сказал Петр, - отведи дворянина, - кивнул он на Никиту, - поснедать. Да чарку не забудь налить. И пусть ждет. И нам принеси закуски и пития.

Он самолично налил из стеклянного иноземного сосуда, к которому никак не подходило плебейское название бутылка, остатки водки в стаканчики, а точнее сказать, в большие рюмки и поднял свою.

- За большой русский порт на Балтике, дворянин!

- За порт, государь. Пусть он будет большим, сильным и богатым.

Водка была куда лучше разбавленного технического спирта, но градусом слабее. Дмитрий решил поерничать и закусывать не стал, только перекрестил рот.

Петр подозрительно спросил:

- Ты что же ничего не закусываешь? Али брезгуешь на этом столе, отравы какой, дурак, ищешь?

Тон сразу стал ниже, резче и холоднее. Еще немного и он прикажет вышвырнуть его отсюда поодаль, чтобы проучить невзначай.

- Закуска градус крадет, - беспечно вспомнил на это студенческий фольклор ХХ века Дмитрий и добавил из советской классики: - да и не закусывают никогда россияне после первой.

Петр был уже навеселе и рассмешить его, как и всех пьяных, было не трудно.

- Ха-ха-ха! - взорвался он весело, - болтун ведь ты, парень. Так и чешешь языком, как иная баба помелом. Впрочем, пей, как хочешь, сотоварищ у тебя есть, утащит. Но пить ты будешь наравне со мной.

Другой слуга, не Мишка, поставил бутыль с водкой и две тарелки с копченостями и с солеными грибочками. Дмитрий невольно смачно сглотнул.

- Что, дворяне, кормят вас не очень? - сурово спросил царь, зная положение в воинском лагере.

- Не очень, государь, - согласился Дмитрий и, понимая, что разговор для царя неприятный, спешно добавил: - вот мне знакомые немцы неоднократно сказывали, что есть такой иноземный овощ – картоха и будто бы она очень сытна и хорошо идет со всякими солеными закусками?

Поскучневшему Петру вопрос очень понравился.

- Да я тоже слышал, когда приехал в Европу. Там попробовал, понравилось, - сообщил он, - да нет пока в России этого овоща. Если привезут и дам тебе – посеешь?

Картофель, конечно, не сеют, а, скорее, садят, но Дмитрий даже в пьяном состоянии понимал, что спорить с таким родовитым и гневливым собутыльником не стоит. И лишь в пьяном угаре уверенно заявил:

- Посею, государь, вот тебе крест, все, что дашь, хоть на всю свою помещичью землю.

На что Петр одобрительно похлопал его по здоровому плечу и снова налил водку по стаканчикам.

Остальной вечер Дмитрий помнил смутно. Через некоторое, видимо, еще недолгое время к ним к столу присоединились привычные царевы собутыльники, в том числе и иноземцы, которым Петр представлял Дмитрия, как истинного русского человека, который все время пьет, не закусывая. Один раз он даже выпил с царем, показывая, как это происходит, а потом поспорил с ним на счет порта.

Петр Алексеевич пока все носился захватить крупный балтийский порт и сделать его своим центром. Будь это хоть Нарва, пока еще не захваченная. Пьяненький Дмитрий на это «разумно» орал: «Ты, государь, ни хрена не прав», на что не менее пьяный царь «аргументировано» отвечал: «А если я тебя сейчас кулаком по сопатке?» и, кажется, один раз даже врезал, но по пьяному делу это получился всего лишь тычок. Ни синяка, ни кровоподтека.

А потом снова пили, что еще оставалось им делать пьяным на столе с водкой и разнообразной закуской, которую ели все, кроме «настоящего русского» Дмитрия. Впрочем, сойдет и так!

УВАЖАЕМЫЕ ЧИТАТЕЛИ!

Бесплатная часть 1 романа серии "Шаг в 300 лет в прошлое" окончена. Жду вас в свое время на бесплатной части 2 романа!