Восток. Запад. Цивилизация.

Глава 1 В которой состоялся откровенный разговор

Глава 1 В которой состоялся откровенный разговор

Эва сама не могла сказать, с какого момента и, собственно говоря, зачем она вообще решила подглядеть за сестрой.

После представления?

Нет, конечно. Тогда голова была занята совсем другими мыслями. Странными. Путанными такими, в которых и удивление было, и радость, и… и огорчение. Даже сперва радость, а потом она сменилась совсем-совсем уж огорчением.

Граф.

И племянник Императора.

На Императора тогда Эва и взглянуть побоялась, очень уж он показался грозным. И даже думалось, что вот он сейчас посмотрит в глаза Эве и все-то превсе про нее поймет. Даже то, чего Эва сама не понимает. А он вот взял и…

- Кто бы мог подумать, - тихо произнесла матушка и поглядела на Эву как-то так… с жалостью?

Нет, Эва привыкла, что её жалели.

За несовершенство там жизненное. За то, что у нее ничего-то толком не выходит правильно. И вообще. В целом. Но тут стало горько.

Еще и Эдди…

Его мигом окружили, и та же Лизелотта с Дианой первыми подошли, точнее не сами, а их матушки, но потом уже и они, и остальные, и…

- Вот и все, - мрачно заметила Тори, прищурившись. – Проворонила графа, сестрица.

Эва ничего не ответила.

Только подумала, что зато у нее перо есть.

Воронье.

Настоящее. И… и остаток вечера она запомнила смутно. Разве что вот танец. Она обещала и Эдди запомнил, хотя теперь, наверное, с ним любая бы с радостью танцевать согласилась.

Потому что граф.

И племянник императора.

Как такое возможно?

Она хотела спросить, когда он подошел, но взглянула на мрачное лицо и промолчала. Улыбнулась так, как учили, очень и очень вежливо. И танцевала, танцевала…

А потом, конечно, не удержалась и глупость ляпнула:

- Вы на него совсем не похожи.

Эдди хмыкнул и впервые улыбнулся. Наверное, глупость совсем смешной была.

- Знаю, - сказал он. – Общей крови у нас нет, а он… вот разве можно так с людьми-то? Без предупреждения.

И плечом повел.

Ткань фрака затрещала.

- Сочувствую, - если уж говорить глупости, то от всего сердца. Тем более почему-то Эва и вправду сочувствовала. Хотя, казалось бы, как можно сочувствовать человеку, которому только что подарили титул и признали родственником Императора?

Слово-то сказано при всех. И уж теперь, даже если Император захочет, отказаться от него не выйдет.

- И эти вот еще… - он мотнул головой. – Леди, чтоб их…

- Что с ними?

Сердце тогда еще сжалось.

- Да… страшно. Вот смотрят так, будто прикидывают, как загонять станут.

- Станут, - подтвердила Эва. – Всенепременно. Вы теперь очень ценная…

- Дичь?

- Именно, - страхи вдруг отступили. И обида тоже. В конце концов, он не виноват, что оказался графом. И ладно бы просто… с просто графом Эва, может, и смогла бы породниться, несмотря на подпорченную репутацию.

О чем она только думает-то?

Но вот родственник Императора.

И близкий.

Племянник – это вам не четвероюродный кузен по линии давно почившей прабабки. Племянник – это очень и очень серьезно.

И без разрешения Императора он жениться не сможет.

А Император никогда не разрешит родственнику породниться с кем-то вроде Эвы… то ли дело Лилиан. У нее дедушка – герцог. И репутация безупречнейшая.

- В том и дело, я не привык быть дичью, - Эдди держал руку очень осторожно. – Не самые приятные… ощущения. Зачем я им нужен-то?

- Чтобы выйти замуж.

- Они ж меня боятся, - он вел и держался так, будто бы ему не впервой было танцевать на императорском балу. И… и что Эва вообще о нем знает?

Кроме того, что он шаман и еще немного ворон?

И у него клюв грозный, а перья наоборот очень мягкие?

Кроме того, что он искал её, пусть бы даже Эва была ему никем, но искал ведь. И нашел. И пришел. Спас. А потом вернул домой.

Достаточно ли это, чтобы влюбиться? Или она снова себе все придумывает? В прошлый раз ведь Эва тоже была уверена, что влюблена. И что эта любовь – та самая, истинная, которая от первого взгляда и до последнего вздоха. А сейчас, если подумать, она и лицо-то Стефано вспоминает с трудом.

Так какая любовь?

Или не в любви дело, а в самой Эве? В ее легкомысленности? Матушка рассказывала, что некоторые особы настолько ветрены, что могут влюбляться не в одного мужчину, а… в двух.

Или даже в трех.

Но это, наверное, точно выдумка.

Или нет?

- Это не важно, - она сумела-таки собраться с мыслями, которые все норовили разбежаться. – Берта тоже боятся, но все равно норовят поближе подойти. Дело не в страхе. Дело в положении. Та, что станет вашей женой, она, во-первых, будет графиней.

Кажется, он хихикнул.

От нервов, наверное.

- А во-вторых, ваше родство с Императором…

Точно хихикнул.

- …позволит ей занять очень высокое положение при дворе.

- Понятно. А я?

- А что с вами?

- Зачем мне жена, которая меня боится?

- Ну… она привыкнет. Может быть. И вообще, вы вовсе даже не страшный.

На нее поглядели так, сверху вниз. И может, он бы сказал что-нибудь, но танец завершился, и Эву препроводили к матушке. Второй же раз приглашать её не стали, и это было понятно.

Но и с другими он не танцевал.

А потом вовсе куда-то исчез к небывалому разочарованию дам. Эва остаток вечера думала… о всяком. И от мыслей становилось то грустно, то смешно, то вообще как-то так, будто бы все равно.

И уже в карете Тори заметила:

- Это будет забавно.

А матушка поглядела на нее и строго так, как никогда прежде, произнесла:

- Ничего забавного в данной ситуации я не вижу.

Тогда-то Эва и решила приглядеть за сестрицей. Или все-таки позже? Когда дверь в её комнату скрипнула? Комнаты-то, как и прежде, рядом. А двери скрипучие, хотя их смазывали-смазывали, но они все равно скрипели. Впрочем, Эва знала, что у дома есть свой характер и что Тори он немного недолюбливает, тогда как в комнатах Эвы никогда ничего не скрипело. И сквозняки тоже не случались.

Не забивались каминные трубы.

И сами камины горели всегда ярко. Перины были мягки, одеяла легки, но все одно не спалось. Вот совершенно. От мыслей в голове. От того, что она запуталась, а распутаться никак не получалось. Хоть ты и вправду в монастырь уходи, но…

Но скрипнула дверь. И потом дом вздохнул еще.

А Эва поднялась.

И выглянула в коридор. Осторожненько так. И как раз вовремя, чтобы увидеть Тори, которая медленно шла куда-то. И главное, шла странно так. Два шага. Остановится. И еще пару шагов. И снова остановится. И опять. И шаги эти такие… неправильные.

- Эй, - окликнула Эва, но сестрица даже не обернулась. Добравшись до лестницы, Тори застыла перед ней. В полутьме её фигура просвечивала через тонкое полотно рубахи. И сама Тори казалась призраком, жутковатым, честно говоря.

- Тори, - Эва решительно подошла и… поняла.

Спит.

Её сестра стояла у лестницы с закрытыми глазами. И не решалась сделать шаг.

К счастью.

И… и появилась подлая мыслишка отступить. С ними ведь случалось во сне ходить. Раньше. В детстве. Когда дар только-только начал проявляться. Именно тогда Эва однажды и упала с лестницы. К счастью, ничего не сломала, но там-то, в имении, и лестница была в пять ступенек, невысоких, а тут…

Если Тори упадет, то Эва снова останется единственной дочерью.

Но…

Она осторожно взяла сестру за руку.

- Идем, - сказала ей, разворачивая. И Тори подчинилась. – Надо спать в кровати.

Шаг.

И второй.

И удалось отвести к комнатам, и даже внутрь Тори зашла. И Эва с ней конечно, чтобы увидеть прикорнувшую в кресле горничную.

Стало быть, матушка или Берт, или отец, но заподозрили что-то такое, если приставили эту девицу. А она заснула.

- Ложись, - сказала Эва, подведя сестру к кровати. – Давай, спать пора…

Тори молча забралась в постель и легла на спину. Руки её вытянулись вдоль тела, а глаза вдруг открылись. И Эва ужаснулась тому, до чего черными они сделались вдруг. Потом уж поняла, что глаза обычные, но зрачок расплылся.

- Сестрица, - сиплым голосом произнесла Тори. – А я тебя вижу.

- Я тебя тоже вижу. Спи давай.

И Тори послушно закрыла глаза.

Эва некоторое время посидела рядом, раздумывая, будет ли безопасно оставить её так. Потом попыталась разбудить горничную, но девица лишь бормотала что-то и пускала пузыри. И вздыхала еще так томно, как в романе.

В общем…

Тори, кажется, уснула нормально. И Эва вернулась к себе, решив, что утром обязательно расскажет обо всем матушке. Пусть или горничную заменит, или дверь закрывают. А то и вправду, сверзнется сестрица с лестницы и шею свернет.

Не то, чтобы сильно жаль, но… но как-то это не по-родственному.

А утром Тори явилась сама. Рано. Эва еще и из постели не выбралась, а она уже тут. И главное, умыта, одета и волосы даже заплела в косу.

- Поговорить надо, - сказала она, усаживаясь на кровать. – А ты все такая же соня. И копуша.

- Будешь дразниться, - Эва подавила зевок. – Сама с собой и разговаривай.

Тори хмыкнула.

- Не говори маме.

- О чем?

- Ты знаешь.

- О том, что ты…

- И соображаешь туго, - Тори поглядела на потолок.

- Это опасно, - Эва выбралась из кровати, чтобы сесть.

Раньше им случалось сидеть вот так, вместе. Рядышком. Но давно. Там, в имении, когда они тайком пробрались на чердак, потому что Тори была уверена, что где-то там, на чердаке, сокрыты древние сокровища. Эва еще сомневалась, что им там делать.

Но Тори всегда умела убеждать.

И в тот раз тоже.

Сокровищ они не нашли, зато отыскали сундук со старинными нарядами. И пусть их частью мыши поели, но ведь все равно интересно было. И зеркало то, с трещиной. И еще много другого. А потом, уже вечером, оставленные без ужина – их тогда все обыскались – они сидели на подоконнике комнаты Эвы, смотрели в ночь и разговаривали о чем-то безумно важном.

Почему потом все пошло не так?

- Да ладно…

- Ты могла свалиться с лестницы, - Эва вытянула ленту из косы. Волосы опять растрепались, и расчесывать их придется гребнем долго. – А здесь лестница такая, что…

- Шею сверну?

- Именно.

- Мне надо.

- Куда?

- Сама не знаю, - она обняла себя. – Я спать боюсь. И в то же время… сложно объяснить. Понимаешь, я так устала тогда… помнишь, матушка все время твердила, что мы должны то, мы должны се… быть лучше всех. Идеальные юные леди. Манеры, все остальное…

- У тебя ведь получалось.

- И у тебя бы получилось, если бы ты захотела.

- Я хотела!

- Да ну… ты вечно отвлекалась. Просто брала и отвлекалась! И забывала! Тебе целый день твердили о чем-то, а ты потом раз и… а я так не умела! Если бы ты знала, до чего утомительно это… а еще первый бал. Матушка о нем заговаривала, а я только представила, как на меня все будут смотреть! И… и курицы эти еще.

- Кто?

- Джемма. И Сара Уайтхилл. Катарина…

- Вы ведь дружили!

- Как бы не так, - фыркнула Тори. – Только такая наивная курица, как ты, могла поверить в эту дружбу.

- Сейчас в нос дам.

- Такой ты мне нравишься больше… а дружба… мы вроде бы и дружили, но каждый раз мне давали понять, какое они мне делают одолжение. Я ведь из Орвудов! Из тех самых Орвудов, которые некроманты, которые…

- Страшные и ужасные?

- Проклятые.

- Просто невыносимые. И рядом с ними нельзя даже стоять…

- Точно.

Они переглянулись.

И Эва улыбнулась, робко так.

- Я подумала, что… что вот будет бал. Дебют. И маменька ведь не просто так, она выберет самый-самый важный бал…

- Как у герцогини?

- Точно. И там ведь не только мы. Там… там соберутся все дебютантки, кто хоть что-то из себя представляет. И мы. И… вот представь, что все танцуют и веселятся, а мы стоим у стены. Целый вечер. И все это видят. Перешептываются. Пальцами не показывают, но и так понятно, что мы… мы…

- Орвуды, - сказала Эва.

- Да.

- Матушка бы этого не допустила. Ты же знаешь. Она бы отписалась… кузенам. И Берт тоже.

- Знаю, конечно. Но я… испугалась. Я решила, что потренируюсь. Там. Во снах. Ты же знаешь, что у меня отлично получалось со снами. Вот я и подумала, что могу как-то… свой бал устроить. Во сне. Там ведь все будет именно так, как я хочу.

Тихий вздох.

И удивление. Разве Тори могла вот так? Бояться? Она никого и никогда не боялась!

- И получилось. Раз, другой… потом ужин семейный, когда… когда все рады и довольны. Мама улыбается. Папа… это затянуло. Я сама не заметила, как увлеклась. И… потерялась.

- Ты?

- А думаешь, я по своей воле там пару лет проторчала?!

- Ну… - признаваться, что Эва думала именно так, не хотелось.

- Все просто. Я создавала мир. И уходила в него. Дальше и дальше. И однажды поняла, что вокруг только он, созданный мною мир. И деваться мне от него некуда совершенно. Я попала в собственную ловушку. Дом. Семья. Любящая. Готовая исполнить любой мой каприз. Ненастоящая. А выйти я не могла!

- Извини, - Эва отвела взгляд. Почему-то было очень стыдно, хотя уж она-то отношения к случившемуся не имела.

А еще почему-то было приятно, что Тори, что она тоже далеко не совершенство. Хотя истинная леди не допустила бы подобных мыслей. Но Эва уже поняла, что истинной леди ей не быть.

- Там и время идет совершенно иначе. Я… жила и жила, и… если куда и получалось выглядывать, то в чужие сны. Мысли. Ты бы знала, какие пакости люди видят. А уж думают… однажды… - Тори передернуло. – Я заглянула в одного человека. Случайно. Он… он убивал. Девушек. Совсем молоденьких. Долго, мучительно. Я так испугалась, что… что потом долго не решалась выйти. Все казалось, что он меня обнаружит, дотянется… там тоже не так безопасно. А потом вдруг появилась ты. И… и сбежала.

- Извини, я не знала, что ты на самом деле потерялась, - может, Эва далеко не истинная леди, но она умеет признавать собственные ошибки.

- А я не сказала. Мне вдруг стало так… так невыносимо стыдно! Я ведь всегда была сильной! А тут вот все это…

- И ты ко мне прицепилась.

- Ну… я подумала, что если прослежу, как ты приходишь и уходишь, то сумею вернуться. А ты… ты вдруг исчезала. Раз и нет. И я не могла понять, как это происходит.

- Я сама не понимаю, - призналась Эва.

- Я стала тебя искать. И вдруг оказалось, что я могу. Найти. Не только тебя. Отца. Мать. Если сосредоточиться. Если отделить выдуманное от настоящего. Это не просто, но у меня получилось! И я нашла выход!

- Я рада, - это Эва произнесла серьезно. А Тори кивнула.

- Извини, что… я просто… просто испугалась, что вы поймете, какая я… дура.

Сестру Эва не обнимала целую вечность. А уж чтобы та…

- Я не позволю этим курицам нас обижать, - сказала Тори на ухо. А Эва кивнула. И она тоже… и в конце концов, бал там или нет, но у стены тоже можно постоять. Если вдвоем, то даже с интересом, потому что Тори всегда умела высказываться как-то так… скучно точно не будет.

- Думаешь, на балу у герцогини будет Лилиан?

- И не только она… спорим, эта курица вырядится так, чтобы все сразу поняли, что у папеньки капиталы? – фыркнула Тори, отстраняясь. – Она никогда не умела вовремя остановиться, и судя по тому ужасному платью, которое она нацепила в прошлый раз, за эти годы мало что изменилось.

- Еще бы… а Диана так же млеет от розового.

- Ей он категорически не идет.

- Но это никогда не мешало ей выражать свою любовь… - Эва прикусила язык. Никогда раньше она так ни злословила.

Или…

Почти никогда.

- Я не хочу опять потеряться, - сказала Тори.

- Ты едва не упала.

- Я… знаешь, я ведь понимала, что происходит. Видела. Я снова была там, но все равно не до конца. И… меня тянуло. Вниз. Только тело было таким… таким, словно чужим. И я пыталась вернуться.

- Поэтому останавливалась?

- Да. И горничную, кажется, тоже я… твой… знакомый, он назвал меня ведьмой.

- Он не со зла.

- Нет. Это… это, кажется, правда. Иногда я вот вижу в людях что-то такое… это не дар. Дара у меня нет. Но есть способности. Хотя… все это ерунда. Мне надо вниз.

- Куда?

- Понятия не имею! Но если я не спущусь, если… понимаешь, будто зовет кто-то. И ему плохо. Очень-очень. А я могу помочь. Если не помогу, то он уйдет. И я с ним тоже. Уже не понимаю, почему.

- Надо рассказать отцу.

- Надо ли, - Тори поморщилась.

- Надо, - Эва дотянулась до столика. – Расчешешь? А то у меня никогда не получалось их не выдирать. Но рассказать – обязательно. Если не отцу, то Берту. Мы с тобой наделали прилично глупостей.

- Это да, - Тори взяла щетку. – Только не вертись. Ты никогда не умела сидеть спокойно.

- И не научилась.

- Зато научилась огрызаться, а это, поверь, куда как полезнее…

Эва поверила.

Почему бы и нет. А вот волосы Тори умела расчесывать, как никто другой.

Глава 2 Где появляются гости и какой-никакой смысл жизни

Глава 2 Где появляются гости и какой-никакой смысл жизни

- Ах, вы и правда жили в степях, - девица нервно моргнула и попыталась изобразить заинтересованность. – Это так… романтично. Я себе и представить не могу.

Она снова моргнула и покосилась на пухлую даму в темно-зеленом платье. Платье было в узкую полоску, и оттого дама как-то сливалась с диванчиком, на котором она устроилась.

В руках она держала фарфоровую чашку и на девицу глядела поверх нее, строго и требовательно.

- Извините, - девицу стало жаль, себя еще жальче, и Эдди поднялся. – Но мне пора идти. Дела. Матушка.

Он поклонился матушке, которая кивнула в ответ.

Вот ведь…

Поневоле начинаешь радоваться, что на территории этого самого университета женщин нет. То есть, не было. Будут. Но Милисента – другое, как и Эва, которая, может, и похожа на леди, но уж его-то точно не боится. А эти…

Заявились.

Вот с того вечера и потянулись. Сперва кучей визитных карточек, которые матушка разбирала, благо, не требуя участвовать в этом преувлекательном процессе. Потом… визитами.

Матушкиных подружек.

А у тех подружек вдруг оказывались юные и прекрасные родственницы, которых вот прямо срочно требовалось представить.

Родственницы представлялись.

Бледнели.

Одна, особо трепетная, и чувств лишилась, чем вызвала недовольство сопровождавшей её дамы. И тогда-то Эдди подумал, что сбежит.

Не удалось.

И теперь вот…

- Дорогой, - матушка вежливо постучалась, прежде чем войти. Неужели все же бросила гостей.

- Да?

Эдди ослабил узел галстука.

Как удавка, право слово.

- Все хорошо?

Он хотел было сказать, что да, но…

- Нет, - получилось неожиданно даже для себя. – Извини, матушка, но… это все… это не для меня. Я… может, и вправду вернусь. Туда…

Сказать «домой» язык не повернулся. Там дома как раз и не было. И тут тоже. А где? Кто ж его знает.

- Потом. Когда завершишь свои дела, - она поставила огромную кружку на столик. И откуда взяла? Эдди казалось, что таких-то в доме точно нет.

- Потом, - согласился он.

И чай заварили крепко, а не так, как тут повелось. Вон, до черноты. И никакого молока. А сахару… он принюхался. Так и есть, не пожалели.

- Извини, - матушка присела. – Мне стоило подумать, что для тебя все это будет мучительно.

- Почему ты не сказала?

- О чем?

- О том… о том, что ты…

- Сестра императора?

- Именно.

- Как-то вот… - она провела ладонью по ткани. – Я не была уверена, что он обрадуется моему возвращению. Оно все же создает некоторые проблемы. И для него в том числе… и брак этот мой. Он морганистический.

- Чего?

Матушка поглядела с легким упреком.

- Не притворяйся глупее, чем ты есть. Я все-таки тебя хорошо знаю. Я вышла замуж за человека, который много ниже меня по положению. Более того, он вообще не имеет титула. И следовательно, я утратила право на свой. Но…

- Кровь – это не титул.

- Верно. И… мы никогда-то не были особо дружны с братом. Он сложный человек. И… и наверное, Император не может позволить себе быть другим. Как и слабости. И родственных чувств в принципе.

- Он мог сделать вид, что тебя не знает.

- Мог бы. Или просто сослать куда подальше от города. Запретить появляться в обществе. Запереть в лечебнице для душевнобольных. Он многое мог.

- А вместо этого он назвал меня племянником!

- Не кричи. Слуги здесь верные, но все одно не стоит давать им повод для сплетен. Чай вот пей. Кстати, Семптоны – это императорская ветвь. Одна из. Мертвая ныне, но теперь получит новую жизнь.

- Я не просил.

- Я говорила ему, что ты не слишком обрадуешься. Но ему показалось забавным.

- Сделать меня графом?

- Видишь ли, дорогой, все немного… сложнее. Сын моего брата… мой племянник. И наследник престола. Он болен. Серьезно. Он с рождения был слаб, и все надеялись, что слабость перерастет, но становилось лишь хуже. Сейчас… надежды почти не осталось. И теоретически ты…

- Нет! – вот теперь стало по-настоящему страшно.

- Видишь ли, совокупность факторов такова, что женщину на престоле не примут. Разве что в качестве супруги будущего императора, этаким символом преемственности власти. И крови. Поскольку кровь тоже важна. Мой брак лишил меня титула, но не принадлежности к семье. Ты же усыновлен по всем правилам и законом уравнен с прочими… детьми.

А император, вместо того, чтобы перечеркнуть все эти бумаги, и не надо говорить, что закон стоит выше, взял да признал, что усыновление это, что родство…

С чего вдруг?

После минутного знакомства уверился, будто Эдди достоин занять трон? Да хрена с два.

- Чего он хочет?

- Скажем так, он подозревает, что заговор этот… не до конца ликвидирован. Что есть те, кто поддерживал заговорщиков, по старому обычаю оставаясь в тени.

Не было печали.

Дерьмо.

Кругом одно дерьмо.

- И поэтому титул?

- Именно. Семптоны… этот получали как правило незаконнорожденные отпрыски Императора. Он временный. Своего рода титул признания.

- Что? Он же… нет… это же бред! Он серьезно думает, будто кто-то поверит, что я – его незаконнорожденное дитя… которое что?

- Знаешь, дорогой, - матушка печально улыбнулась. – Они скорее поверят в то, что ты – его незаконнорожденный сын, которого я воспитывала на краю мира, искупая вину за неудачный брак, чем в то, что…

- Ты просто взяла в дом мальчишку из ниоткуда?

- Ты не из ниоткуда.

- Для тебя.

- Именно. И помни об этом.

- Я и не забываю. Но… мог бы и меня спросить, - проворчал Эдди. Чашка аккуратно устроилась меж ладоней. И грела. И было тепло, даже приятно, если отрешиться от всего этого, что вокруг.

Отрешиться не выйдет.

- Он все-таки император.

- Он тебе угрожал? – если так, Эдди не посмотрит на корону, свернет засранцу нос на бок.

- Нет, - матушка усмехнулась. – Он бы в жизни не опустился бы до угроз. Он все-таки император.

- И от этого не может быть засранцем?

- Еще как может. Более того, чаще всего и приходится, быть засранцем… на деле все сложнее. Мне тоже этот вариант не слишком понравился, как и ему… говоря по правде, будь другой выход…

Но другого, приемлемого, не нашлось.

Или искали плохо, или опять Эдди чего-то там не понимает.

- То есть, он думает, что я настолько впечатлю заговорщиков, что они зашевелятся? И постараются… что? Меня угробить, чтобы ненароком трон не занял?

- Скорее уж с тобой договориться. Угробить тебя крайне непросто, - матушка улыбнулась уголками губ. – Хотя он и опасался…

Вот уж во что Эдди не верил, так это в опасения или паче того беспокойство свежеобретенного, чтоб его в бездну, родственничка.

- Как ни странно, но на троне ты бы многих устроил…

Не приведите степные боги!

Эдди поспешно глотнул чаю. И едва не выплюнул. Горячий, зараза!

- Это кружка с подогревом, - улыбка матушки стала шире. – Нашла в одном премилом магазинчике. Так вот, извини, я не хочу тебя обидеть, но ты выглядишь…

- Как дикарь?

- Как орк-дикарь. А о них здесь сложилось весьма однозначное впечатление.

И надо полагать, не самое лучшее. Хотя… чего уж тут. Даже там, дома, орков опасались, но не настолько, чтобы признать равными.

- Дикарь, стало быть…

- Именно. Ограниченный. Примитивный. И управляемый. А это, поверь, самое желанное качество у будущего Императора.

- Для кого желанное?

- Для того, само собой, кто захочет им воспользоваться. Так что, полагаю, весьма скоро с тобой постараются свести знакомство.

- Мне показалось, что уже.

- О, это только первые ласточки, так сказать.

Эдди поежился.

- Дамы высшего света всегда умели чуять… перспективы, - матушка щелкнула пальцами. – Пока слух только-только пошел, но сам титул и близость к трону делают тебя весьма завидным женихом.

- Не было печали.

Найти бы того предсказателя и морду набить.

- Весьма скоро какая-нибудь юная особа явится не в сопровождении тетушки или матушки, но вместе с братом. Кузеном. Или еще каким-нибудь родственником. А уж тот постарается познакомиться с тобой… ввести в круг.

- И что мне делать?

- То, что делают дикари с точки зрения цивилизованных людей?

- Естественно пьют и буянят.

Понятно.

Эдди поморщился и уточнил:

- Насколько сильно буянят?

- Желательно, чтобы… скажем так, некоторое членовредительство допустимо, но Джер просил никого не убивать без особой на то необходимости.

Как расплывчато.

- Постараюсь, - буркнул Эдди и все-таки вдохнул сладкий аромат чая.

- Еще в долг бери.

- Зачем?

- Расписки. Деньги – один из наиболее удобных способов повлиять на человека. Вероятнее всего тебя постараются втянуть в игру. Бега, скачки, карты…

Чай настоялся. Горький и сладкий в то же время.

- Играй. И проигрывай. Пожалуйста.

- А если наоборот?

- Иногда. Пусть сочтут, что дело в везении. Но… не всегда игра будет честной.

Стало быть, благородные госпожа шулерством не брезгуют? Дома бы за такое руки переломали бы, а тут придется сдерживаться.

Или нет?

Передергивать карты можно по-разному. И даром ли Эдди учился.

- А не получится ли так, что я вдруг останусь должен много-много денег разным… людям.

- Нет. Его Императорское величество оплатит твои долги. Но сперва вы поругаетесь. Крепко. Из-за этих самых долгов.

Эдди вздохнул.

Как же он… даже не устал. Еще ничего не началось, а уже точно.

- Несколько дней тому Джеральда пытались отравить. Клодин, старшая дочь его, слегла… у нее вдруг обнаружились серьезные проблемы с даром, хотя сам он слабый и прежде ничего подобного не происходило, - матушка говорила это чуть в сторону. – Джер отправил девочек на побережье, якобы воздух здешний им вреде. На самом деле…

- Боится, что отравят?

Это меняло дело. Пусть даже Эдди не был знаком с этими… кто они ему, к слову? Кузины? Но они – матушкина родня. И главное, матушка о ней беспокоится.

- Боится. И… Арни… мой племянник, она давно живет в крепости. Морской воздух полезен. И сам говорит, что ему там легче. Для всех он – ученый, который ведет изыскания. Но главное, что в Клиффорде до них не добраться.

А в том, что добраться попробуют, нет сомнений.

- Кто?

- Пока не известно. И понимаешь, яд… он и не яд словно. Джер говорит, что выпил чаю и… утратил дар. Вдруг. Потом тот вернулся, но ему все одно было дурно. Он вызвал целителей, но они ничего не обнаружили. Он решил было, что дело в… нервах.

Матушка чувствовала себя виноватой. И пожалуй, Эдди мог бы её понять.

- Но тут Клоди слегла… и главное, тоже самое, ни симптомов, ни… один из дворцовых целителей вспомнил, что сталкивался недавно с чем-то подобным. Коллега к нему обращался. Он и отправил за этим коллегой. А… там все сложно. Жизни девочки, к счастью, ничего не угрожает, но вот вернется ли дар – вопрос.

Эдди допил чай.

И поднялся.

- Хорошо, - веско произнес он. – Передай дорогому… дядюшке…

И как язык-то не отвалился, сказать такое?

- Что будет ему дикарь. Образцово-показательный. Только… может, тебе тоже на Побережье? Мне всяко спокойнее будет.

- Дара у меня нет, - матушка взяла кружку. – И прав на престол тоже. Кому я интересна сама по себе? А вот советом помочь могу.

- И… - Эдди вдруг спохватился. – Слушай, я ведь Чарли обещался в университет.

- Знаю. Джеральд сказал, что лучше и быть не может. Там легче свести правильные знакомства. Но все равно, - она поглядела снизу вверх и в глазах её Эдди увидел беспокойство. – Ты осторожнее, хорошо? Брат мне дорог, но вы с Милли – дороже. Если почувствуешь опасность, бросай все и беги.

- Дикари, - Эдди усмехнулся. – Не бегают. Особенно, если у них есть правильная дубина.

Он погладил дудочку.

На дубину она не походила, но тем и лучше.

Глава 3 В которой почти ничего и не происходит

Глава 3 В которой почти ничего и не происходит

Три огненных шара зависли под потолком. Я лежала на кровати, глядя на них, вяло раздумывая, что шары стоило бы притянуть и упрятать, правда, сперва найти, куда именно прятать. Но двигаться было лень.

И вообще…

- Хочешь? – перед носом появилась конфета.

Я прикрыла глаза, потому что… потому что хотела. И вообще не дело это, пользоваться чужой слабостью, особенно когда женщина страдает.

А я страдала.

Пыталась.

Но страдать с шоколадом за щекой получалось плохо. И я все-таки села, чтобы поглядеть на мужа.

- И?

Он молча протянул еще одну конфету. А в руках целая коробка, та, деревянненькая, с тиснением. И шоколад на сей раз разный, этот с орешками даже.

- Скажешь, что она не обязана была предупреждать?

- Не обязана, - согласился Чарли, покосившись на шары.

- Я их контролирую, - я протянула руку. – А какие там начинки?

- С белым шоколадом…

- И такой есть?

- Есть. С сушеной клубникой. С лесным орехом. С вишней в коньяке… и еще что-то. Честно, сам не знаю. Но, Милли, вряд ли ваша матушка сделала это специально.

- Ага, совершенно не специально… не специально пряталась от нас пару недель. Не специально не говорила об этом… этом… Императоре, чтоб его. Мог бы, между прочим, и промолчать.

Я взмахнула рукой, и шары под потолком закружились, опасно приблизившись друг к другу. И по синей поверхности побежали искорки.

- Если они столкнуться, - заметил Чарльз, вытаскивая еще одну конфету, которую при этом нагло отправил в рот, - будет взрыв. А дом защищен, конечно, но не настолько, чтобы выдержать. Я уже про нас не говорю.

- Извини, - я вздохнула.

Муж, если разобраться, не виноват. И никто не виноват. Кроме матушки, которая взяла и хитрым образом исчезла во дворце…

- Что-то я нервной стала.

- Мой дар проявился рано, - Чарли устроился на полу и похлопал по ковру рядом с собой. – Но первые годы, честно, помню смутновато. Я и вправду, кажется, только и делал, что ел. Это вот вечное чувство голода. Ходил… в одном кармане орешки, во втором – сухарики. И грызу, грызу…

Я сползла на ковер. А что, красивый. Толстый. Мягонький. И сидеть тепло. А обида почти истаяла. И да… я не маленькая. Я понимаю, что, если бы мама могла сказать, сказала бы.

Запретили?

Или… не была до конца уверена, что братец не переиграет?

Или наоборот, он потребовал молчать? Не понятно. Но ясно одно, что матушка… с матушкой я поговорю. То есть сперва Эдди поговорит, а потом и я, когда совсем успокоюсь. А то и вправду стала какой-то нервной чересчур. Еще обижу ненароком.

А так…

Шары кружатся, кружатся. Красиво, если подумать.

- В первые годы дар прибывает потихоньку, буквально по каплям, - Чарльз поставил коробку на колено. – Выбросы случаются, но обычно, если дар обещает быть ярким.

- И у тебя?

- Спалил однажды гостиную…

Приятно знать, что не ты одна такая. То есть, я пока еще ничего не спалила и, чую, если вдруг, то гостиной не обойдется.

- А вот когда стал взрослеть, случился скачок. Тоже не то, чтобы совсем уж редкое явление. Сейчас, правда, говорят, что да, редкое, но… тогда и характер испортился.

- У меня не испортился!

- Конечно нет! – бодро соврал муж.

- Сильно?

- Не то, чтобы… ты же сама сказала, что злишься. Это тоже нормально.

Ну да… конечно… вот едешь ты на край мира, за мужем, к счастливой новой жизни. А тут тебе и не слишком рады. И потом выясняется, что твоя матушка…

- А Эдди графом сделали, - наябедничала я. – Хотя… ты ж там был, знаешь.

- Был, - Чарльз усмехнулся. – Хорошая… шутка.

- Шутка?

- Граф Семтон – титул весьма своеобразный… на самом деле такого графства нет.

- Как?

Это что, Эдди обманули?!

- Вот так. Этот и еще пара других титулов. Они настоящие, просто безземельные. Их придумали, скажем так, для особых случаев.

Я протянула руку и шары остановили движение, чтобы опуститься чуть ниже. Я ощущала связь с ними. И управлять тоже могла. Не совсем, но вот… выше поднять. Ниже.

Или в другую сторону хоровод запустить.

- Иногда… у Императора или у кого-то из ближайшей его родни появлялся ребенок. И часто бывало так, что ребенок этот…

- Незаконнорожденный?

Чего он мямлит. Такое не только с Императорами бывает. Вон, поговаривали, что Летти Шеффилд – незаконнорожденная дочка нашего шерифа, который, может, и та еще сволочь, но вот землицы ей в приданое прикупил. И не только землицы…

- Да. Дело в крови, Милисента. У Императора особый дар. Он не всегда проявляется, как у твоей матушки. Поэтому за детьми приглядывают. Воспитывают при дворе. Наделяют титулом.

- Графа Семптона?

- Да… хотя последний граф почил лет этак двадцать тому. Говорят, был довольно своеобразным человеком…

- Погоди, но если этот титул, то… нет, это ж безумие! Никто не поверит…

- Может быть, и нет. А может, и да. Порой удивляешься тому, во что люди готовы верить. Смотри, что у меня есть.

- Помимо конфет?

А коробка-то наполовину опустела. И главное, не все-то из неё я тягала, Чарли не отставал.

- Что? – он поглядел на меня преневинно. – Я, между прочим, тоже с даром маюсь… а шоколад – силы восстанавливает. Все маги на самом деле страшные сладкоежки. Но обычно это как-то… скрывают.

- Почему?

- Неудобно. Считается, что сладкое – это для женщин.

- Правильно считается, - я отобрала коробку. Не такая она и большая, чтобы двоим хватило.

- У меня еще одна есть, - успокоил Чарльз. – На самом деле затевается какая-то игра. Пока не знаю, какая, но думаю, скажут. И…

- Опасная?

- На этом уровне других не бывает.

- Эдди…

- Я его не брошу.

- Даже если велят?

- Император не вправе требовать поступков, которые наносят урон чести. Он это знает.

Как и то, что мой муженек – слишком большой чистоплюй, чтобы согласиться на подобное. И потому потребует у кого-нибудь другого, не такого повернутого на вопросах чести.

Чарли вздохнул.

Кажется, и он понимал это.

- У меня есть… знакомый, который может кое-что прояснить. Хотя, подозреваю, и он не знает всего.

Никто не знает всего.

- Слушай, ты меня заговорила.

- Я?

- Вот, - Чарльз вытащил из кармана бархатную коробочку, в которой обнаружилась крупная подвеска с бледным розовым камнем. Красивым. – Это тебе…

Я перевела взгляд на потолок.

- Да нет, просто… я ведь так ничего и не подарил тебе на свадьбу. Я раньше выбрал, честно. Думал, перед этим представлением, но как-то вот замотался…

Камень был чуть меньше того сапфира, который свекровь припрятала подальше, должно быть, чтобы ювелиру показать.

- Это…

- Алмаз. Розовый. Африканский. Мне так сказали, но могли и соврать.

- Что алмаз?

Не сердце. Не знаю, как называется эта огранка, но камень будто прямоугольный. И… и внутри искорки. А еще руки к нему сами тянутся. Я прямо чувствую, что мне срочно, просто жизненно необходимо потрогать его.

- Нет, что африканский. Алмаз. Я проверял. И чистота хорошая, годится для артефактов.

А сколько стоит, о том лучше не спрашивать.

- Извини, - я почувствовала, что рот наполнился слюной. Нет, я ведь не хочу сожрать камень? Точно? С облегчением выдохнула, сообразив, что сожрать не хочу, а вот потрогать…

- Правда, ничего сложного сделать не успели, просто…

- Чарли, помолчи. Он чудесен.

Я вытащила тонкую цепочку и прижала камень к щеке. Правильно… алмаз и золото, золото и алмаз… буду надеяться, что это тоже из-за дара, энергии и всего остального, а не потому, что я все же слегка свихнулась.

Шары под потолком затрещали.

И опустились.

Ниже.

Еще ниже… и на ладонь. В камень сила уходила, что вода в сухую землю. А я видела её, там, внутри, видела, как она наполняет алмаз, как… как меняет его.

Самую малость.

И еще.

И третий тоже… и вот так… а дальше что?

- Если хочешь получить артефакт, то нужно задать посыл. Свойство.

- Как?

- В нормальных условиях путем длительных расчетов и точечного воздействия, но ты просто попробуй представить, чего от камня хочешь.

А чего я хочу?

Чтоб я знала…

- Допустим, чтобы защищал. Скажем, от опасности…

Это уже было, в том, в синеньком… но да, почему бы и нет? Кто сказал, что нельзя повторить. Тем более синенький – это не мой, а вот розовенький – очень даже мой.

- И в конце проводят привязку, к ауре хозяина, но тогда задают условия, при которых артефакт можно перенастроить, скажем, в случае продажи или гибели хозяина. Но чаще привязывают на кровь. Кровь несет характерный отпечаток, и у родственников схожа. Правда, тогда управлять артефактом сможет любой человек, кровь которого камень примет.

Интересно.

И…

Не то.

Я закрыла глаза и села, взяв камень в руку. Я поднесла его к губам и выдохнула. Почему-то рукам стало жарко, и… и жар тоже ушел внутрь.

Это мой.

И… и моих детей, если будут у меня дети. И детей моих детей тоже. И всех, в ком есть моя сила… сила – это почти кровь, почему-то опираться на нее мне кажется более правильным.

Да.

Именно так все.

А если кто вздумает украсть… от самой это мысли в глазах потемнело. Мое! Никогда и никто… надо успокоиться. Надо… вор, посягнувший на собственность моей семьи, будет наказан.

Именно.

Я почувствовала отклик и улыбнулась.

- Вот так, - я открыла глаза и…

- Ты все-таки подпалила гостиную, - сказал Чарльз, засовывая за щеку последнюю конфету. А по ковру пролегла не очень длинная, но широкая черная полоса.

Это… это…

- Ты огнем дохнула, дорогая.

- Я… не нарочно, - пальцы разжались, и остывающий камень выпал из рук, чтобы повиснуть на цепочке. Алмаз больше не был розовым.

Он потемнел.

И… и бывают алмазы вишневого цвета? Хотя, конечно, красиво получилось.

- Красиво, - Чарли руку протянул, но тронуть не решился. – Можно?

Я протянула цепочку.

- Теплый… и горячий даже. И что-то такое… знаешь, я ощущаю силу внутри, но не могу понять её суть. Впрочем, я тут сам на днях тоже… утворил что-то. А ведь говорили мне, что артефакторика в жизни пригодится. Но где там… я же боевой маг, к чему мне артефакты? Они для тех, у кого силы мало.

Он вернул камень.

И помог цепочку застегнуть. Я не уверена, носят ли леди такие украшения просто так, без повода, но… но леди пусть делают, что им вздумается. А я вот буду.

Мне с камушком как-то спокойнее.

- Паркет не пострадал, - Чарли приподнял ковер и подал мне руку. – Матушка сказала, что к вечеру придет модистка…

- Опять?!

Да сколько эта страшная женщина сюда ходить может?!

- Тебе нужен гардероб.

- У меня уже есть один!

Я представила вечер в окружении тканей, кружев, лент и прочей безумной мишуры. Нет уж, я… у меня нервы! Я не готова.

- Матушка сказала, что там лишь основное, а тебе нужны еще платья.

Вот уж не было печали.

- Домашние, для прогулок, для визитов, вечерние опять же. И бал скоро…

Я уставилась на потолок. Интересно, а если у меня опять будет выброс энергии, это сочтут достаточно веской причиной, чтобы не идти на бал? Что-то сомневаюсь… крепко.

- Университет опять же.

- Что, и для него специальные платья нужны?

- Понятия не имею. Но ты должна выглядеть, как…

- Племянница Императора?

- Леди Диксон.

Я закрыла глаза.

- Домой хочу…

- Потерпи.

- Сколько?

- Пока дар стабилизируется. И… пока не разберемся со всем этим безумием.

А когда сие случится, никто не знает. Чую, что не скоро. Да и… что-то сомневаюсь, что теперь нас вот так просто возьмут и отпустят.

Но верить в счастливое будущее хотелось.

- Хочешь, я скажу матушке, что ты переживаешь? Мерки твои есть, потом, если что, просто подгонят по фигуре?

- А так можно?

- Почему нет. Хотя обычно леди сами любят выбирать.

- Я не леди.

- Леди, - он щелкнул меня по носу. - Просто… очень особенная.

Камешек на груди потеплел. И стало так приятно, что… что еще немного и расплачусь. Господи, да когда уже все это прекратится-то…

- Я… потерплю. И вправду надо разбираться. В револьверах я разобралась, глядишь, и с платьями сумею.

Чарльз ободряюще улыбнулся.

- У тебя получится.

Ну да… как иначе-то.

- Милли…

- Иди уже, - проворчала я.

- Куда?

- Куда собрался, - я с кряхтением поднялась. Почему-то вдруг навалилась усталость. И желание спать, такое вот, что зевоту с трудом сдерживала.

- К Орвудам вообще-то… думал, может, составишь компанию? Там Эдди будет. Хотим кое-что попробовать с его талантами. Ну а ты можешь… чаю попить.

Я? Чаю?

Ах, да…

- Конечно, - зевок я все-таки подавила.

И вот честно, лучше Орвуды, чем примерки.

Глава 4 Где джентльмены вновь спускаются в подвал, хотя и другой

Глава 4 Где джентльмены вновь спускаются в подвал, хотя и другой

Оставляя супругу в гостиной, Чарльз испытывал легкие угрызения совести. Как-то вот… гостиная эта, на удивление милая, кукольная даже, такой не место в доме некроманта. Юные леди в светлых нарядах.

Солнце за окном.

Чай.

Будто игра какая-то, в которую Чарльза не приняли. Или сделали вид, что не принимают. Мальчикам положено играть отдельно.

В темные подвалы.

В тайны зловещие, которые должны скрываться там, за дверями из мореного дуба. Как иначе-то?

Но за дверями обнаружилось продолжение лестницы. Коридор, освещенный, правда, газовыми рожками.

- Прошу прощения, - Орвуд-старший был в домашнем костюме, поверх которого накинул мятый халат. – Но электричество здесь сбоит. Полагаю, вступает в конфликт с моей энергией. А вот газ горит ровно.

Здесь пахло не смертью и болью, но карболкой и ароматическими маслами.

- Сюда, - Орвуд провел мимо дверей, которые были заперты, и Чарльз не стал спрашивать, что находится за ними. Все же не всякое любопытство уместно. – Здесь я храню тела. По-прежнему находятся в состоянии стазиса. Честно говоря, не уверен, что в этом есть смысл. Я испробовал, если не все способы, то все более-менее законные.

Хорошее уточнение.

Вид мертвых женщин и мужчины оживил воспоминания о том доме. И Чарльз повел плечами, до того вдруг стало неуютно.

Здесь же, у стола с покойницей, обнаружился Эдвин, что совершенно не удивило. Он стоял, разглядывая женщину, словно пытаясь понять что-то, одному ему доступное.

- Имеется пара ритуалов… описанных в одной книге, - Орвуд произнес это, глядя в стену. – Однако, если вы решитесь на них, то ищите другого некроманта.

- Почему?

- Потому что строятся они на жертвоприношении. Душа жертвы выступает проводником и связующей нитью. А энергия… сложно объяснять, но перед такой силой почти невозможно устоять. Легенды о безумии некромантов взялись не на пустом месте.

Он крутанул черный перстень на пальце.

- Это можете и передать.

- Благодарю, - Эдвин отступил. – Рад видеть вас, Чарльз. Руку предлагать не буду, все же… место такое. Специфическое.

- Понимаю.

Интересно, он случайно?

Или встречи искал? Такой, которая в тихом месте, где никто не подслушает… скорее всего.

- Как ваш… брат?

- Плохо, - спокойно ответил Эдвин. – Мальчик признал свой яд. Но изготовить противоядие не способен. Слишком мал.

И это тоже было известно.

Мальчишку-сиу Чарльз сам привозил. А потом вернул в заботливые руки дорогой леди Элизабет.

- Но он хотя бы состав написал. А дворцовый целитель изготовил протвоядие. То есть то, что в теории является противоядием, но он не уверен.

- Не помогло?

- Жизненные параметры его стабилизировались, - развел руками Эдвин. – Но в себя он не приходит.

- Он…

- Здесь, - подал голос Орвуд-старший. – Рядом.

И не соврал.

Погибший при пожаре Бальтазар Астерос обнаружился в соседней с мертвецкой комнате. И отличалась она разве что отсутствием столов, вместо которых нашлось место кровати.

На ней он и лежал.

Бледный. С запавшими глазами, с кожей темно-серой, покрытой какими-то разводами. И вряд ли это грязь. Человек дышал. Грудь его вздымалась и опадала. Губы шевелились, будто он пытался что-то сказать, но не мог.

- Физическое тело восстанавливается, - Эдвин провел ладонью надо лбом, и с пальцев его сорвались зеленые искры, которые касались лежащего и таяли. – И это само по себе хорошо, но…

Не пострадал ли разум?

Этого он боится?

Впрочем, а сам Чарльз разве не боится такого? Жить и…

Искр становилось больше, они больше не таяли, но сплетались друг с другом, окутывая тело мерцающим коконом.

- Целители говорят, что нужно ждать, но… - Эдвин убрал руку. – С другой стороны, что мне еще остается?

Он встряхнул руку, и искры истаяли.

- Есть тут кто? – голос Эдди нарушил такую тяжелую неудобную тишину. – Здесь у вас, однако, воняет…

- Да вроде бы нет, - Бертрам Орвуд потянул носом. – Мы следим за порядком. Здесь регулярно убирают.

- Не в этом дело, - Эдди в своем обычном наряде смотрелся довольно органично. И Чарльз подумал, что никто не поверит… никто в здравом уме не поверит.

Но где у высшего общества здравый ум?

Эдди повел головой, ноздри его слегка дрогнули.

- Здесь смертью воняет. И старой… когда-то здесь убивали. Доброго дня. Если доброго.

- Смотря для кого, - Орвуд-старший чуть склонил голову. – Рад, что вы откликнулись на просьбу.

Эдди хмыкнул.

- Лучше уж время с некромантами провести, чем с этими… девицами.

- Уже?

- А то… вот прям с утреца и начали. С визитами.

Надо же. Какое вопиющее нарушение приличий. Это даже не на грани, это далеко за ней. Эдди аж передернуло.

- И главное такие… щебечущие. Восторженные. Страх берет.

- А здесь не берет? – уточнил Орвуд-старший.

- Здесь? Что я, на кладбищах не был? Да и убивали давненько… лет пятьдесят точно прошло, если не больше.

- Шестьдесят семь. Мой… прадед решил исполнить один ритуал. Переноса жизни. Его дочь заболела, он надеялся помочь.

- И как?

- Сошел с ума.

- А дочь?

- Он выпил и её, так что здесь нельзя сказать точно, помог ли ритуал, но тогда моему деду пришлось нелегко. Он вскоре после того случая сам скончался. А слуг пришлось нанимать наново. Вы не представляете, до чего сложно найти хороших слуг некроманту… в общем, с тех пор, собственно, мы больше жертвоприношениями не балуемся.

Прозвучало это как-то по-светски, что ли. И вдруг подумалось, что в клубе Орвуд-старший был бы куда более своим, чем Чарльз. Что, возможно, поэтому они молчат… сколько времени прошло, а молчат.

Будто и не было ни аукциона, ни того разговора.

И Чарльз почти готов поверить, что не было, но… имелась же Эванора Орвуд с её сереньким колечком и необходимостью быть рядом с Миллисентой. И этот интерес.

И…

А если они поняли? Догадались? Или просто Чарльз перестал быть нужен? В конце концов, что он может предложить им?

В том и дело.

- Тот зал ниже. Опечатан. Хотя и чистился.

- Чистился, - подтвердил Эдди. – Я не чувствую душ, хотя… если сыграть, то могут и появиться. Но в другой раз.

Он сдвинул шляпу на затылок.

Мятую.

И одежда та самая, с Запада, поношенная и вызывающе простая, будто назло кому-то. Или частью образа? Надо будет перемолвиться парой слов.

Потом.

Наедине.

- Я пригласил достопочтенного…

- Эдди, - буркнул Эдди, глядя на Эдвина с прищуром. – Без всех этих выкрутасов.

- Эдвин.

- Подвинься, - Эдди опустился перед кроватью и прижал пальцы к шее. – Надо же, живой… а мертвечиной так и тянет.

Эдвин тотчас подобрался.

- Что с ним?

- А мне откуда знать? Я ж не целитель, но мертвечиной тянет, точно он… нет, если по кладбищу пройтись, то такого не будет, - ноздри дрогнули. – Даже по старому… будто его похоронили? Или он? Не разберусь. Но вляпался во что-то…

- Поможете?

- Пока не рискну, - покачал головой Эдди и поглядел на Эдвина снизу вверх. – Извини. Не потому, что не хочу. Просто у меня сила есть, а умений мало. Тут же дело такое… я даже не пойму, чего с ним. Сунусь и как хуже сделаю?

- Куда уж хуже.

- Поверьте, - тихо произнес Берт. – Всегда есть куда хуже.

Не поверил.

- Мне бы сперва хоть чутка освоиться. Разобраться. Тут же может и не он вернуться. Что делать станешь? – Эдди поднялся. – Я разберусь, только… времени бы. И книжек каких, если есть… про души там, про шаманов.

- Про шаманов, боюсь, книг не так и много, если исключить любовные романы.

- Про шаманов? – удивление Эдди было весьма искренним.

- Орки ныне в моде, - развел руками наследник Дархардов. – Но полагаю, это не совсем то, что вам нужно. Я… поищу отчеты. Исследования. Если таковые вообще проводились.

В мертвецкой снова пахло смертью. Знакомый аромат, такой вот… приторный, навязчивый, из тех, которые только краешком задень и приклеятся намертво. Как бы вовсе одежду сжигать не пришлось. Эдди поморщился.

Матушка обрадуется.

Она, когда увидела, только вздохнула. И во взгляде укор. Мол, у Эдди вон ныне целая комната всякоразных костюмов, а он за старое.

И как сказать, что только в старом он себя собой чувствует.

Дурацкое, конечно, объяснение, но…

Смертью пахло.

И главное, чем дальше, тем четче Эдди различал оттенки этого гадостного запаха. Тот, застарелый, что почти не ощущался наверху, а в подвалах вот прорезался. Он собирался годами, десятилетиями, про которые Орвудов лучше не спрашивать.

Добрых некромантов не бывает.

А с ума они и вправду частенько сходят. И от запаха, надо полагать, в том числе.

Но вот к этому запаху привязались другие, исходившие от людей, что от живого, пока еще живого, что от покойников, обнаружившихся в соседней комнате. Мертвецкая, стало быть.

А что? Куда некромантом без домашней мертвецкой?

Эдди все-таки чихнул и потер кончик носа.

Нет, тут запах тот же и… другой, самую малость. Интересно, сколь нормально это, принюхиваться к мертвецам. А главное, что смотрят. Ждут.

И кто с надеждою глядит, будто верит, что Эдди сейчас возьмет и совершит чудо. Кто выжидающе. Кто со скепсисом, которому Эдди готов поверить.

Он ведь и в самом-то деле не шаман, а даже еще и не учится.

Эдди провел ладонью над телом женщины, которая казалась спящей. И ничего. Покойница. Сколько Эдди таких повидал? Ладно, не таких, но других. Иных и сам сотворил, что уж тут.

- Круг надо бы очертить, - он огляделся. Место не сказать, чтобы удачное.

Столы эти железные.

Стены тоже листами обшиты, и толстенными, хотя запах смерти и из-под них пробивается.

- Не здесь только, - Эдди понял, что ему не нравится. Это вот самое железо. – Нужно другое место. Чтобы просто камень там. Или земля. Или доски на худой конец. Но лучше, чтоб рукотворного не так много.

Спорить не стали.

Уточнять тоже.

Орвуды лишь переглянулись и старший едва заметно кивнул, стало быть, дозволяя. Что?

- Есть… ритуальный зал, - он-то и заговорил. – Как правило, чужаков туда не пускают, но… случай исключительный, а потому готов предоставить. Но я буду присутствовать. Не потому, что мне так уж интересно, хотя да, интересно, но зал заклят на родную кровь. Это не помешает?

- Пока не знаю, - честно ответил Эдди. – Глянуть надобно.

- Эдвин?

- Если получится, то мне надо будет задать вопросы, - этот лощеный типчик отряхнулся. – Полагаю, вы, Чарльз, тоже не отступитесь?

- Само собой. Я обещал жене приглядывать…

Эдди подавил смешок. Ну да, за ним только и приглядывать.

- Берт?

- Я, пожалуй, останусь здесь. На всякий случай, - Орвуд пошевелил пальцами. – Что принести?

- Воду. Свечи. Соль. Круг начерчу, за пределы не выходить.

Идти пришлось не так и далеко.

Лестница.

И еще одна.

Дубовая дверь, украшенная рунами, которые показались Эдди смутно знакомыми, но разглядывать времени не было. Дома уже вспомнит, нарисует и подумает. Главное, что сама дверь массивная и на петлях, тоже из дуба сделанных.

Или не дуба? Красноватое дерево.

- Железо быстро истлевает, - подтвердил догадку Орвуд-старший. – А вот дерево, как ни странно, вполне себе долговечно, особенно некоторые породы. Это железный дуб.

- Я только слышал о таком, - Чарльз провел по двери ладонью. – Теплый.

- И отлично поглощает излишки силы в случае выброса. Но их давно уже не случалось. Очень давно, - Орвуд положил ладонь на дверь и та беззвучно отворилась.

Вошел он первым.

И факелы зажег.

Живой огонь? Тоже хорошо. Правильно.

Эдди огляделся.

Зала. Небольшая, шагов десять в поперечнике. Потолок выгнутый, неровный, видно, что делали вручную и как-то наспех, что ли. То ли дело пол. Камень выскоблен до зеркальной гладкости и в нем отражаются отсветы рыжего огня. И сам-то он кажется красным, что мясо.

И по этой красноте разбегаются тончайшие золотые нити. Паутинки сложного узора, в котором и круги, и звезды и снова же руны.

- Это… я такое только на рисунках видел, - Эдвин огляделся. – И то… весьма отдаленно похожее. «Основы прикладной некромантии».

- Запрещенные к переизданию?

- Скорее ограниченного пользования. Переиздаются они с высочайшего дозволения и малым тиражом. Но вы, полагаю, знаете.

- Истинные некроманты предпочитают рукописные книги, - Орвуд присел на корточки, коснувшись линий. – Это было создано еще моим прапрадедом. Для простых ритуалов.

- А… для сложных?

- Я ведь рассказывал про прадеда?

- Ясно.

- На самом деле весьма любопытный вопрос. Я знаю, что общепринятое мнение таково, что современные маги превосходят по силе своих предков. Но вот мне и в этом зале непросто, тогда как еще моему отцу он казался тесноват. Бертрам же, полагаю, не сможет воспользоваться и третью кругов.

Он замолчал.

И остальные тоже.

- Прошу, - Орвуд указал в центр. – Выбирайте место. И я изолирую нужный участок.

Эдди прошелся.

Здесь запах смерти ощущался особенно остро. Вонь проникала откуда-то снизу и, пожалуй, он мог бы дойти до самого её источника.

Но… надо ли?

Он остановился в самом центре. Звезда? Какие-то знаки… не помешают, и ладно.

- Тут, - Эдди опустился на камень. – Солью надо круг осыпать. И второй – для вас. Что бы ни случилось, не лезьте. Никогда не знаешь, какая хрень может откликнуться… в общем, пока круг цел, до вас она не доберется.

- А до тебя?

- И до меня.

- Я слышал, что соль порой используют подобным образом. И мелкую нежить она вполне способна остановить, но… будет ли достаточно? – Орвуд нахмурился и руки за спину заложил. – Я могу поднять защиту…

- Нет, - Эдди вытащил дудочки. Белая. И черная. Выбор. А еще недавно и одной не было. – Это сродни тому, что кричать, заперевшись в чулане. Можно, только вряд ли кто услышит. А вы же хотите, чтобы услышали? Вот… стало быть, соль. И девицу эту положите вон там. Свечи вокруг поставьте. Сами… может, все-таки подождете?

- Боюсь, интересы короны… - начал было Эдвин.

И Эдди махнул рукой.

Ну их. И корону туда же.

- Только, - он погладил дудочку. – Если вдруг потянет из круга выйти и вообще чего-нибудь такого послышится, вы не верьте особо. Или увидите кого. Мертвого. Они порой приходят. Не смейте выходить. Как бы ни хотелось.

Привязать бы их, скажем, к стене.

Но, чуялось, не согласятся.

Покойницу принесли, а с нею и свечи, и соль, и еще шкатулку какую-то, которую Эдди не просил. Но Орвуд-старший принял. И крышку откинул.

Вытащил какие-то веревочки, которые всем и роздал. Эдди тоже предлагал, но неуверенно.

- Что это?

- Веревка висельника, - Орвуд помог завязать веревочку на запястье Чарли. – Как ни странно, но весьма действенное средство, когда касается… тонкого мира. Способна удержать призраков на расстоянии.

Тогда Эдди обойдется.

Ему же не на расстоянии надо, а совсем даже наоборот.

Он обвел солью и женщину.

Нарисовал круг для этих вон, любопытствующих. И себе тоже. Свечи расставил. Зажигались они неохотно, и запах смерти сделался плотнее, гуще.

Отступить?

Поздно.

Эдди вернулся в свой круг, уселся и поднес дудочку к губам. Белую. Что ж, получится или нет, оно будет видно, а теперь только и надо, что дунуть, позволив ей самой выбрать мелодию.

Первый звук пронесся по зале шелестом ветра, прикосновением ласковым.

То ли вздохом, то ли всхлипом.

И дудочка заныла, затянула жалобную мелодию, торопливую, будто тот, кто желал говорить, очень боялся лишиться этой возможности.

Глава 5 В которой леди пьют чай и ведут застольные беседы

Глава 5 В которой леди пьют чай и ведут застольные беседы

Эва ерзала, до того ей на месте не сиделось. Хотя, казалось бы, всего-то и надо, сиди, улыбайся, пей чай и беседуй о погоде, которая ныне на диво хороша. Или вот еще о полосатых ленточках, что в моду вошли, но не те, которые в прошлом сезоне, широкие, в два пальца, а всенепременно узкие, потому что широкие – из моды как раз вышли. И моветон использовать такие для шляпок.

У Тори получается.

И про шляпки, и про ленточки, и про погоду тоже. Улыбка радостная, сама просто лучится счастьем, того и гляди, что поверить можно, будто ей оно и вправду оно жуть до чего важно. А главное, что Эва-то верила.

Раньше.

Теперь же…

- Хрень какая-то, - первой не выдержала Милисента Диксон. – Кому это интересно-то?

Матушка слегка осеклась.

- На самом деле кому-то, может, и интересно…

- Вот придешь с не теми ленточками на бал, - буркнула Тори. – Живьем сожрут. Или так похвалят, что стоять будешь, как оплеванная. А потом еще год вспоминать станут.

Эва просто тихонько вздохнула.

Грядущий бал, до которого оставалось пару недель, честно говоря пугал её до дрожи в коленях.

- А о чем у вас говорят? – поинтересовалась матушка, оставив фарфоровую чашку.

Сервиз был новым, правда, Эва так и не поняла, чем он от старого отличался, то ли цветочки были другие нарисованы, то ли завиточки не в ту сторону шли.

В общем действительно хрень.

Она повторила слово про себя.

И еще раз.

- Да… обо всяком, - вдруг смутилась Милисента.

- А все-таки?

Тори тоже уловила это смущение. И улыбка у нее сделалась предвкушающей.

- Иногда о том, что в доме крыша течет. Опять. Или вон трубы надо бы чистить каминные, да только это денег стоит… полы в старой гостиной подгнивать стали, того и гляди провалятся, а потому надо бы комнату запереть. О том, сколько муки осталось или сала. И… или еще, что новые листовки пришли.

- Листовки?

- На розыск, - пояснила Милисента. – Оно-то большей частью одни и те же рожи, скажем, Французик… на самом деле Фрэнки Монс, но прозвали так, потому как картавил. И еще все трепался, будто его бабка в Старом свете в хорошем доме служила, стало быть, его матушка – благородного происхождения. Ну и рожа еще у него смазливой была. Он этим и пользовался. Разъезжал по городам, выисквал дамочек, чтоб в возрасте и вдовые, втирался в доверие. Женился даже. А потом исчезал с деньжатами, да еще иных в долги вгонял.

- Ужас какой! – с неприкрытым восторгом воскликнула Тори.

- А то… за него сотню давали. И еще две – частным порядком. У одной вдовушки сыновья оказались, которые ну крепко за матушку огорчились. Но тогда за этим Французиком пришлось побегать. Он рожи менял, что вон леди перчатки. То волосы покрасит, то усы отрастит, то наоборот. Взяли его на Ладьиной пустоши, верно, совсем поприжало, если туда сунулся, там же ж одно отребье… когда-то золотодобытчики селились, городок большим был, но золото иссякло, вот и остался народец, которому деваться вовсе некуда. Вот… там его и взяли.

- Кто?

- Я и Эдди.

- Вы?!

- Ну… - смущение стало совсем явным. – Не могла ж я его в такое место одного отпустить?

- Почему? – поинтересовалась матушка как-то очень тихо.

- Так… пристрелят. Вдвоем сподручней, если чего, отбиваться, - Милисента допила чай. – Но тогда неплохо сходили. Правда, шериф попытался половину денег зажать, мол, за посредничество, но Эдди ему пригрозил, что отстрелит… в общем, в результате долгой и продуктивной дискуссии джентльмены пришли к консенсусу.

Матушка первой хихикнула.

А Эве… Эве вдруг стало страшно. Это ведь только в романах, наверное, красиво, чтобы пустыня там, закат и смертельно опасные приключения. Потому что в романах ведь понятно, что никакой такой по-настоящему смертельной опасности и не угрожает, что все закончится хорошо и непременно свадьбой.

- А вот за Кровавым Бером вшестером шли. Он караваны грабил и ладно бы просто, в конце концов, понять можно…

Эва не представляла, как можно понять такое.

- Но он же ж не просто грабил. Он под чистую вырезал. Сперва караваны, потом по фермам пошел. У Шального ручья стояла… там уже и не ферма даже. Старый Гранди, его жена, трое сыновей со своими женами, их сыновья… меньшие еще детьми были, а у старших свои дети. И работники тоже. Земли у них имелось. Они там… в общем, никого в живых не оставили. Тогда-то уже и наш шериф, уж на что ленивая задница, но велел собираться всем. Ловить, стало быть. Но Кровавый Бер – хитрый засранец, и места знал преотлично. А может, и предупредил кто, как знать. Главное, что когда подошли к местечку, где он мог залегать, там ничегошеньки, только кострище и сапог старый. Вот… ушел он. И крепко залег. С полгода не казался, поговаривать стали, что он и вовсе уже отошел к богам. Это же ж просто.

В гостиной было тихо.

Так тихо, что слышно было, как бьется в окно муха.

- А он… не умер?

- Нет. В горах пещерку нашел одну… не одну даже, потом уже поняли, что прежде в них жили, то ли сиу, то ли орки, главное, что пещеры эти крепко в горы уходили. И прятаться в них вечность можно было.

- Не усидел? – уточнила матушка.

- Сам-то усидел бы, но люди его стали в городок наш захаживать. Жрать-то что-то надо. И пить. И сперва, думаю, таились, а после уверились, что никто-то их не знает. Оно, может, и так. На листовках порой такие рожи печатают, что мать родная не опознает, ежели чего. Но тут один в бордель сунулся. А у него пятно приметно было на… на скрытом месте, - вовремя поправилась Милисента. – Или родинка там. Или еще чего, не уточняла уже. Главное, что шлюха…

Матушка поглядела с укором, но прерывать не стала. А укора Милисента будто и не заметила.

- В общем, шепнула кому надо. Тогда-то Эдди и дождался, пока этот вот снова заявится. И за ним пошел. Тихонечко. Эдди – хороший охотник.

В этом Эва нисколько не сомневалась. И… и грустно, что он теперь граф. Очень.

- До гор и довел, а там уж вернулся и людей собрал.

- И вас?

- Ну… меня он не особо брать хотел, - Милисента усмехнулась. – Все ворчал, что небезопасно.

- А…

- А оно и вправду небезопасно. Но как я его одного? Он же ж под пули сунется. И тогда тоже… пострелять пришлось. Но голову Бера мы в город привезли. Мэр её еще жиром топленым залил и дальше отправил.

- З-зачем?

- Чтоб не попортилась. Да и много чего за ним числилось. Вот чтоб люди и поняли… нам после почти три сотни упало. Может, и немного, но такого ублюдка нужно было остановить.

- И… и вы тоже убивали? – поинтересовалась Тори, подавшись чуть вперед. И само собой едва не опрокинула недопитый чай.

- Тори!

- Случалось, - Милисента ответила спокойно, будто и не было в этом признании ничего такого. – Порой ведь или ты, или тебя.

- Ужас, - матушка покачала головой. – Как хорошо, что вы сейчас здесь.

- Почему?

- Цивилизованный мир. Здесь нет нужды убивать кого-то.

- Да как сказать, - Милисента расправила юбки. – В том и проблема, что уж больно цивилизованный… и не понятно, кто здесь сволочь, а кто просто мимо проходил.

А потом раздался звук.

Такой тонкий-тонкий. Далекий. Даже не звук, а будто… будто эхо.

Эва вздрогнула и все-таки не удержала свою чашку. Пальцы вдруг стали такими, такими… фарфоровыми. И чай вылился на юбки.

- Эва…

А она хотела извиниться, но звук дрожал. Струна, где-то там, далеко, в подземельях или рядом. Она плакала, плакала, навзрыд буквально.

И звала.

Кого?

Не Эву. Но она тоже слышала.

- Эва? Эва, девочка…

- Погодите…

Голоса раздавались рядом, и в то же время они были далеко. А струна звенела. Или это не струна? Клавесин звучит совсем иначе. И на арфу тоже не похоже.

А на что?

Надо поближе подойти. Конечно. И если её зовут, то… то кого?

- Вы слышите это? – Тори поморщилась. – Какой… неприятный звук.

Неприятный?

Скорее наоборот. Чарующий. Теперь, кажется, Эва понимала, что испытывала Тори. И слышала ли Эва мелодию, которая играла где-то совсем рядом, или что-то иное, но она определенно не могла противостоять этой музыке.

- Эва… опять?

Их голоса доносились издали.

- …смотреть…

Смотреть?

А ведь и вправду. Самой идти не обязательно. Эва же умеет, чтобы закрыть глаза и… да, вот так. Собственное тело остается в кресле. Оно застывает с неестественной улыбкой на губах. Донельзя пугающей улыбкой, но Эве некогда разглядывать себя. Сейчас она слышит музыку отчетливо.

Какая… интересная мелодия.

Она ложится под ноги тропой, и Эва идет. Правда, сделав несколько шагов, она замирает и оглядывается. Надо же… какие они все.

Другие.

Матушку окутывает бледное дрожащее марево силы. А вот Милисента Диксон пылает живым огнем. На нее и смотреть-то больно. Призрачная Эва прикрыла глаза.

А вот Тори… Тори будто из тьмы соткана.

Это тоже что-то да значит. Она бы присмотрелась, она бы даже поняла, что именно, если бы задержалась. Но тропа под ногами дрожала. И нужно было спешить.

Пока звучит эта мелодия.

Пока…

Шаг.

И еще один. Шелест крыльев у щеки. И прикосновение их, такое нежное, ласкающее.

- А ты что здесь делаешь? – теперь он больше не ворон, но и не человек, будто два обличья слились, но не до конца. И не понять, чего больше.

- Ты звал, - спокойно ответила Эва. – Я и пришла.

Нет, Эдди с самого начала испытывал сомнения, что у него выйдет. То есть, что-то да выйдет, но вот что именно? И как бы не получилось только хуже.

Но…

Он играл.

Точнее дудочка играла. Принимала его силу, выплетала музыку, которая уходила в камень. И пусть в первые мгновения ничего-то не происходило, но вскоре по камню этому поползли призрачные трещины. А из них потянулось белесое марево.

- Что за…

Стало быть, видит это не только Эдди.

Туман?

Похоже. Густой. Тяжелый. Пропахший смертью до последнего завитка. Он подбирался к ногам, слепо тычась в проведенную солью линию.

И пытался лепить образы.

Один.

Другой.

Но сил не хватало, чтобы образ удержать. Они и рассыпались, но за долю мгновенья до того все-таки воплощались в давно ушедших людей.

Эдди мог бы узнать имена.

И даже выслушать истории. И может, помочь им, застрявшим где-то между жизнью и смертью. Это было бы хорошим делом. Но он играл.

Ему нужна была одна-единственная женщина, над телом которой туман превратился в стаю белых птиц. А потом птицы расступились, рассыпались, выпустив девушку.

Такую знакомую.

Такую…

- А ты что здесь делаешь? – Эдди выпустил дудку.

- Ты звал, - спокойно произнесла Эванора Орвуд, - я и пришла.

Твою же…

И дальше что делать?

Туман плескался, переливаясь всеми оттенками перламутра. Туман лизал ей ноги, чтобы в следующее мгновенье покорно отползти. И… и если она пришла, значит, она нужна.

Значит, без нее не обойтись.

Эдди поглядел на границу.

И переступил её. Так и есть. Хороший шаман не прячется от душ. Тем более здесь он не ощущал враждебности, скорее глухую тоску, воплощенную безнадежность.

Как-нибудь справится.

- Кэти? – Эва поглядела на тело. – Зачем она?

- Пытаюсь призвать дух, но как-то не слишком получается.

- Отец говорил, что дух её ушел.

- Не совсем верно, - Эдди поглядел туда, где должен был стоять Орвуд-старший, и Чарли, и еще тот тип, у которого свой интерес. – Тот, кто убил её, разорвал связь души и тела. Но это не значит, что дух ушел.

- Да?

- С душами по-разному. Некоторые уходят сразу, особенно если дети. Дети вообще, как мне кажется, не понимают, что с ними случилось. А если вдруг, то… хуже нет нежити, чем из перерожденного детского духа. В них много силы. И ярости.

Зачем он это рассказывает?

Ему бы по-хорошему отправить девчонку обратно, а не рассказывать ей то, в чем Эдди сам слабо разбирается.

- Главное, что некоторые души не уходят. Чаще всего те, которых что-то держит. Обида. Или дело неисполненное. Их-то и получится призвать. Говорят, что хороший шаман способен любую душу заставить вернуться, но насколько правда – не знаю.

- Ты – хороший шаман, - произнесла Эва убежденно.

Стало совестно.

- Не особо. Когда сохранена связь с телом, тогда проще. Души цепляются за него. Или за место, в котором настигла их смерть. Таких и некромант призвать способен. А вот когда связь разрушена, то много сложнее.

- Как с ней?

- Она где-то там, - Эдди указал на туман. – Но я не могу туда пойти, потому что сам не вернусь. И меня она не слышит. Я ведь не знал её.

- Зато я знала, - Эва повернулась к туману лицом. – Что нужно делать?

- Представь. Её. Ту, которую помнишь. Чем яснее, тем лучше.

Дудочка зазвучала громче.

И стало очень холодно. Настолько, что Эдди с трудом удерживал эту треклятую дудочку у губ. Ничего. Он справится.

Тем более что туман расступился и из него вышла женщина… нет, девочка лет двенадцати с виду.

Глава 6 О том, что делать и кто виноват

Глава 6 О том, что делать и кто виноват

- Ваш… родственник – личность весьма своеобразная, - Эдвину надоело стоять в тишине, тем более что почти ничего и не происходило. Так, будто бы воздух задрожал.

Слегка.

И странно тоже. Эдди явно играет, Чарльз видел застывшую его фигуру, дудочку эту, само воспоминание о которой заставляло поежится. Но на сей раз только видит.

Не слышит.

- Он – достойный человек.

- Не совсем человек.

- Разве это важно? – Чарльз нахмурился. Почему-то в этот момент Эдвин сделался весьма неприятен.

- Нисколько, пожалуй. Хотя, конечно, слухи ходят самые интересные… лет этак тридцать… больше, чем тридцать… тому Его Императорское Величество, еще будучи Его Императорским Высочеством совершило большое путешествие на Запад. На Восток само собой тоже…

Воздух побелел.

Странное ощущение, будто пропадают краски. Камень выцвел, а потом и покрылся изморозью. И стало ощутимо холоднее.

А еще запах появился.

И Чарльз понял, что имел в виду Эдди. Пахло и вправду смертью.

- Известно, что во время поездки Его императорское Высочество встречалось… с представителями малых народов. Подтверждали заключенный некогда мир. И встреча прошла успешно, да…

Эдвин замолчал.

Вот, стало быть, какие слухи будут распространять.

- Для него все это не безопасно.

- Мне кажется, он вполне способен постоять за себя.

- Да, но… там. На Западе. В честной игре, - Чарльз почувствовал, как чешутся кулаки. И злость разбирает. Нельзя втягивать в такие игры человека, который для них категорически не годится. А мало кто еще может быть настолько неподходящим, как Эдди.

Слишком благородный.

Чересчур прямой. И… и людям он верит. Несмотря ни на что верит.

- За ним приглядывают.

- В этом я не сомневаюсь. Но… всегда есть способы.

Яд на кромке бокала.

Проклятье в крохотной монетке. Случайная встреча на балу, которая обернется легкой простудой… нет, никакой связи не может быть между юной леди, вдруг оказавшейся в неловкой ситуации, и этой простудой, даже если перейдет она в чахотку.

Чарльз ведь и сам-то наивен.

Он и малой части не представляет того, с чем придется столкнуться.

- Выбора у нас нет, - произнес Эдвин сухо. – Это дело государственной важности.

- Как будто дерьмо государственной важности от этой важности перестанет быть дерьмом.

А воздух совсем загустел. И уже не воздух, они вдруг оказались в тумане. Тот держался за границей соляного круга, подкатываясь то вплотную к ней, то отползая, позволяя разглядеть кусочек пола. И там, в тумане, наконец, стала слышна мелодия.

- Жутковато, - Эдвин поежился. – Признаться… я… сомневался.

- В чем?

- О способностях иных рас ходят легенды, но правды в них… взять того же мальчишку-сиу. Признаться, я весьма рассчитывал на его помощь, - он сложил руки на груди, заслоняясь то ли от тумана, то ли от самого Чарльза. С чего бы? – Были основания полагать, что так называемые «слезы сиу» созданы именно им.

- А на деле?

Эдвин слегка поморщился.

- Клянется, что не представляет себе, что это. Говорит, что его хозяин брал кровь и делал с ней что-то. Хотя наши алхимики уверены, что дело вовсе не в крови. И что именно для этого зелья использовались большей частью обыкновенные ингредиенты. Дурман, белена, сок морочника и весьма редкая смола африканского кустарника. Правда, было еще что-то, но к сиу отношения не имеющее.

И поэтому Эдвин так легко отстал от мальчишки, за которого был отдан весьма дорогой артефакт?

Вероятно.

Иначе не помогли бы ни документы об опеке, которых просто-напросто не позволили бы выправить, ни матушкино заступничество.

- Это все-таки ребенок.

- Довольно сообразительный ребенок. На хозяина его мы вышли. Полагаю, отчасти поэтому ему и дали отставку. Все же мальчишка – примета. И яркая.

- Как… он?

- Как и было вам обещано. Пьет. Страдает. Всем жалуется на жизненную несправедливость. Играет. И проигрывается. Нам удалось собрать приличное количество векселей, поэтому, если вдруг господин Кларенс не пожелает с вами общаться, намекните, что сговорчивость – в его интересах.

Из тумана выступила женщина. И Эдвин вздрогнул.

- Это…

Высокая. И стройная. Строгое лицо. Волосы зачесаны гладко, убраны под жемчужную сетку. Платье старинное. Взгляд…

Губы шевельнулись.

- Вы ошибаетесь, бабушка, - Эдвин выпрямился. – Мой отец…

- Спокойно, - Чарльз удержал его у черты. – Не стоит. Помнишь? Её нет.

- Но я же вижу.

Фигура распалась, вылепив другую. И этого человека Чарльз узнал.

- Зар? Ты? Что с тобой…

- Я потерялся, - ответил человек из тумана, и Чарльз услышал его. – Я… хрень какая-то случилась. Все было хорошо… я видел… аукцион видел. Безумие. Как ты и предполагал.

Чарльз вцепился в руку. Проклятье, если Эдвин решит шагнуть в туман, удержать его не получится.

- А потом… меня пригласили для частной беседы. Такой… обстоятельной. Я подумал было, что раскрыт. И да, правильно. Револьвер вот… решил, что без боя не сдамся. Но мне весьма вежливо объяснили, что пусть происходящее не совсем законно, но власти давно уже смотрят на эти игры сквозь пальцы. Особого вреда они не причиняют, наоборот, позволяют удержать общественные пороки в узде.

Твою же…

Человек провел руками по лицу.

- Мне предложили деньги. Много. И еще помощь. Сказали, что я могу подняться высоко. Куда выше, чем с твоей поддержкой. Намекнули, что кое-кто из стоящих над нами давно в деле. Что братья есть везде. Или сами, или сочувствующие идеям общества.

- А ты?

- Согласился. Не сразу. Сомневался. Приводил доводы… видно, слабо. Актер из меня и вправду дерьмовый. Но мне показалось, что поверили. Колечко вот вручили.

- На тебе не было колец.

- Сняла, стало быть.

- Кто?

- Девушка… надо было приходить с девушкой… Элиза… Элиза Сюррей…

- Она же из конторы.

- Я бы и не пошел с чужой. А она… мы вышли. Меня пообещали проводить к месту… к месту, где я должен был принести клятву. На крови. Я… хотел отказаться. Говорил, что про клятву не предупреждали. Что в этом случае мне нужно подумать. Это ведь клятва…

Фигура из тумана начала рассыпаться.

- Зар…

- Она ударила в спину… укол… я почувствовал укол… и хотел обернуться… быстро… падаю… подхватили… вниз нести…

Голос его слабел.

- Зар! Ты жив! Ты…

- На алтарь… они несли, но…

Он все-таки рассыпался, выпустив кого-то, Чарльзу незнакомого. Господин в старинном костюме подошел к черте, ткнул в нее носком и сказал:

- Какая отвратительная примитивность!

И исчез.

Должно быть, оскорбленный до глубины души. А следом из тумана вышел Змееныш. Он был плотным и казалось, что еще немного, и его фигура обретет цвета. А то и вовсе он оживет.

Почему бы и нет?

- Скучал? – его улыбка была ослепительна.

Этого нет.

Это иллюзия на самом-то деле.

- Да что ты понимаешь в иллюзиях, - Змееныш остановился на границе круга. – Такой же зашоренный придурок, как и мой папенька.

Он был в той же одежде, роскошной и нелепой, мятой, украшенной пятнами крови, которые блестели ярко, как драгоценные камни.

- Смерти нет, видишь? – Змееныш развел руками. – А души и вправду бессмертны. Возрадуемся!

Его голос распугал других призраков, если и были другие.

- Чему?

Интересно, его только Чарльз видит? А нет, Эдвин тоже смотрит. Чуть прищурился. Узнал? У них должно быть описание.

- А разве нечему?

- Ты вообще-то умер.

- И что? Думаешь, это что-то изменило?

- Все изменило. Тело твое сожгли…

Змееныш рассмеялся. Смех у него был хриплым и даже приятным. И подумалось, что в целом он неплохой парень, которому просто слегка не повезло.

Чарльз отряхнулся.

Морок.

Даже после смерти? Или…

- Мы нашли противоядие. И твои жены теперь свободны от наведенной любви.

- Счастливы?

- У них есть выбор.

- Как замечательно! Быть несчастной по собственному выбору.

- Лучше было быть счастливыми? Как долго? Пару месяцев? Полгода? Мы нашли твое кладбище.

Змееныш пожал плечами.

- У всех бывают неудачи. Рано или поздно я сумел бы найти способ. Кстати, как твоя сестра? Она была из первых… такая отзывчивая, такая благодарная. Передай, что мне её не хватает.

- Иди ты…

- А жена? Она меня обманула. Знаешь, женщина, которая обманула одного мужчину, с легкостью обманет и второго.

Ложь.

И яд. Змееныш после смерти остается собой. И… и к чему он здесь? Перед Чарльзом. А главное, почему несмотря на этот яд, ему хочется верить? И поневоле начинаешь сомневаться, правильно ли поступил тогда. Может… может стоило поговорить?

Объясниться?

Он ведь мог быть полезен, этот парень. И не так глуп, чтобы…

- Уколи меня, - тихо произнес Чарльз.

Эдвин не стал переспрашивать, но аккуратно двинул в челюсть.

- Извини. Булавки нет.

- Ничего, - челюсть слегка ныла, зато в голове наступила ясность.

А Змееныш рассмеялся.

- Знаешь, а ведь в ней тоже та самая кровь… огненная… и думаешь, сможешь справиться с ней? Не боишься, что однажды этот огонь на тебя выплеснется? Сумеешь ли выдержать?

- Как-нибудь.

Не надо ему отвечать. Да и Эдвин смотрит так, с опаской.

- Если вздумаю дурить, вырубай, - сказал ему Чарльз.

И Эдвин кивнул.

Отлично. Может, он и высокомерный ублюдок, но в целом положиться можно.

- А ты не задумывался, почему влюбился? Вот в нее? Ты, избалованный мальчик с Востока. Ты привык к очаровательным леди, нежным и хрупким, таким… таким неприспособленным к жизни… а она? Она ведь не похожа на них. У нее грубая кожа. И манеры ужасные. Она…

- Иди на хрен.

- У нее и тебя ничего общего. И тебе бы в ужас прийти, а ты влюбился. Может, дело в том же? В её крови? А?

Не слушать.

Этот ублюдок ничего не понимает в любви.

- И ты ведь счастлив, правда? И никакой разницы нет, по собственному выбору или так. Да и нужен ли вообще этот выбор? Главное, что попроси она умереть, ты же умрешь, так? Просто, чтобы она была счастлива… это ведь несложно, сделать счастливой свою женщину…

- Эй, - на плечо легла рука, и Чарльз понял, что почти переступил границу из соли.

Выдохнуть.

Успокоиться. Сердце стучит, колотится о ребра со страшной силой. Из прокушенной губы течет кровь, и Чарльз сглатывает.

- А ведь она даже в полную силу не вошла. Что будет, когда войдет? – он уже совершенно не походил на призрак.

Ублюдок.

Змееныш, чтоб ему… настоящий змей.

- И удержится ли? Это ведь так безумно сложно, удержаться от любви… всем ведь хочется, чтобы их любили. Просто так. И сильно. Чем сильнее, тем лучше…

- Уходи.

- Вот так? Разве я могу?

- Эдди попросить, чтобы сыграл?

- Думаешь, его силенок хватит? Нет, - улыбка Змееныша была безмятежна. – Это он может думать, что призвал меня…

- Про тебя и думать забыли.

- Неправда. Ты ведь думаешь. Каждый раз, глядя на свою дорогую сестру… ту, что носит моего ребенка. Кровь от крови. Сила от силы…

Он отступил на шаг от границы и разом утратил краски.

- Уже недолго осталось ждать… недолго… твой шаман ни на что не способен.

Туман рассыпался, а боль в прокушенной губе осталась. И не только в ней. Двинул Эдвин от всей души. Хорошо. Надо будет поблагодарить.

После.

А туман рассеивался. Медленно так. Он словно уходил сквозь камни, оставляя призраки-тени.

Людей.

Или…

Эдди по-прежнему сидел в круге. И он же стоял по другую сторону его рядом с… нет, быть того не может. Эва? Эванора Орвуд? Что она делает здесь?

- Эва? – кажется, Орвуд-старший тоже хотел получить ответ на этот вопрос. – Эва, что ты здесь делаешь или… Эва, немедленно вернись!

Глава 7 Где все-таки задаются вопросы и приходят ответы, которые, правда, мало что меняют

Глава 7 Где все-таки задаются вопросы и приходят ответы, которые, правда, мало что меняют

Эваноре было страшно.

Немного.

А еще страшно любопытно, но уже много. И когда появилась Кэти, хотя узнать её в этой вот девочке было сложно, Эва даже подпрыгнула. Неужели, получилось?

- Ишь ты, - сказала Кэти прежним голосом, в котором, правда, теперь не было раздражения. – Какая…

- Здравствуй, - Эва неловко улыбнулась.

- И тебе не хворать. Чего надо?

- Ты… как бы это сказать… чтобы помягче. И… понимаешь, ты…

- Померла, чего уж тут, - Кэти пошла дрожью, и девочка вытянулась, меняясь на глазах. Шрамы на лице её исчезли.

Она и вправду была очень красива.

- Ты… не сердишься?

- На кого? На тебя что ль?

- Пусть бы и на меня.

Странно, но выглядела Кэти такой… такой живой.

- С чего мне на тебя сердится? Хотя… ты живая. Обидно. Ты живая, а я вот… и за что, спрашивается? Это все мамаша… надо было послать его, но нет, решила, что тепериче все можно…

- Расскажи, - попросила Эва.

- Об чем?

- О ней. О… тех людях, которые пришли на аукцион. Ты знаешь их?

- Я? – Кэти рассмеялась хриплым смехом, словно воронье карканье. – Думаешь, я такая важная, что предо мной представляться надобно? Мол, господин Хороший пожаловал. Я для них – очередная шлюха.

- Ты не такая.

- А какая?

- Не знаю. Но… ты ведь помнишь себя, раньше? – Эва ухватилась за эту мысль, чувствуя, что вот-вот разорвется нить беседы. – Я видела. Девочка. Ты… ты была…

- Была, - Кэти встряхнула головой, и светлые кудри рассыпались по плечам. И сама она вновь изменилась. – Вот такой была. И папенька у меня имелся. Важный такой. В сером костюмчике ходил. И еще часы… лица не помню, а часы помню. Большие. Серебряные. На цепочке. Цепочка тоже с узором. Часы он прятал вот тут.

Кэти похлопала себя по груди.

- А цепочка свисала. Мы с сестрой любили играть с нею. У тебя есть сестра?

- Есть.

- И у меня. Она… не помню тоже. Почти уже. Мы не особо дружили, хотя вот иногда… я все потом думала, почему так вышло, что украли меня?

- Кто?

- Кто ж знает. Просто одного дня я уснула в своей кровати. У меня была своя кровать. И своя комната. Большая. Игрушки. Куклы. Фарфоровые головы и мягкие тела. Платья нарядные. Моя нянюшка их шила. И я помогала. Сестра тоже… мы жили в большом доме. И садик имелся. И… однажды я проснулась оттого, что в мою комнату забрался человек. Бросил тряпку на лицо. Вонючую. И я уснула. Чтобы потом проснуться в другом месте… в страшном месте.

- Мне… жаль.

- Меня?

- Её. Ту девочку.

- Она была глупой и слабой. И плакала много. Поэтому её побили. Её никогда раньше не били. И не запирали в чулане. Там крысы… она никогда не видела крыс. И не думала, что станет одной из них, - по фарфоровым щекам девочки покатились слезы. Крупные, прозрачные.

- Я… - Эва не знала, что сказать.

- Молчи уже…

- Это она, да? Мамаша? За это ты её… убила? Добила?

- За это. Откудова знаешь? Хотя… раз ты тут, то знаешь. Я ведь не одна была… имелись… и имеются такие от любители. Девочек. Мальчиков… и те, кто готов за деньги забраться в нужный дом. Иногда они устраиваются на работу. Конюхами там. Или сад копать, или еще чего. Сперва, конечно, нужно найти такой дом, в котором дети есть…

Вздох.

И тоска подползает к ногам, трется о колени, выпрашивая ласку. Здесь она тоже имеет обличье, огромной старой собаки.

- Оно-то можно и проще. Пройтись вон по Квинсти, там бедняков много. Плодятся, что крысы… и продать готовы за гроши, хоть детей, хоть родителей. Кого угодно. Так мамашка и делала большей-то частью. А еще можно в работном доме. Или в приюте. Там-то тоже многие… рады подзаработать. Бродяжек кто искать станет?

Все это было настолько ужасно, что хотелось заткнуть уши.

Не слышать.

Не знать.

- Имена, - за спиной Эвы развернулись черные крылья ворона. – Назови имена.

- И зачем мне?

- Не знаю. Ты об этом заговорила, значит, надо.

- Надо. Наверное, - она больше не плакала, фарфоровая девочка-кукла с неестественно огромными глазами. – Но назову… кого знаю… только… небось, сгорело все. В доме. Когда уходить велели, то сказали, бумаги не трогать. Мол, от них и так ничегошеньки не останется. Но… она была осторожной тварью, эта стерва. И опытной. Хранила все… не только там хранила. В банк пойдешь. Я скажу… там надо нумер. И слово. И ключ… ключ в другом банке.

Она тихо хихикнула.

- Вот весело-то будет… она писала, кому платила. И приютским, и… из работных. И констеблям, и…

- Суд эти документы не примет.

- А ты и вправду в суд пойдешь, тот, кто меняет обличье? Мне в детстве нянюшка рассказывала сказку о вороне, который оборачивался человеком. Или о человеке, что становился вороном? Он прилетел к разбойникам, укравшим прекрасную принцессу, и всех заклевал. Никакого суда…

Эва хотела было обернуться, но не смогла.

- Сделаешь?

- Все, что смогу.

- Хорошо… из чистых домов они редко кого берут. Все же опасно. Расследование. И детей ищут. Многие к магам идут. И ладно, если сразу, но ведь не успокаиваются. Есть такие… одного раза почти к самому убежищу пришли… потом, позже… искали тоже… нет, с чистыми домами одни проблемы. Так что только по особому заказу. За особые деньги.

Эва закусила губу.

Она… она могла бы уйти сейчас. Наверное. И не слышать. Вернуться в гостиную. К чаю. К разговорам… даже о лентах и шляпках, пускай себе. В конце концов, может, остальные потому о шляпках и говорят, чтобы не вот о таком… другом?

А она стоит.

Слушает.

- Ты знаешь имя того, кто заказал тебя?

- Он уже умер, - с сожалением произнесла Кэти. – А другие… их слишком много. Всех не заклюешь, человек-ворон.

- Я не человек.

- Но ворон. А остальное… так ли важно. Тебя ведь эти интересуют, в масках? Правильно. Это обидно, когда кто-то крадет твое обличье. Они решили, что вороньи лица – это забавно. Один так и сказал, мол, символ мудрости… бога какого-то… я не поняла. Я не знаю имен, если ты на это надеешься. Матушка, может, она чего и ведала, а я… не успела. Решила, что сумею войти в дело. Что покажу себя, они и примут… им-то, поди, плевать, кто грязную работу делает. А я чем матушки хуже?

- Ты лучше, - сказала Эва. – Ты… ты не такая, как они?

- Думаешь? – Кэти покачала головой. – Я именно что такая. Нет, красть не крала. Не успела просто. Не было заказов. А вот девок сманивала. И покупала. И… сводней тоже работала. Травила, если совсем дура и иначе не понимает. Тебя вот продала.

- Ты… ты не сама. Тебя такой сделали.

- А её? Думаешь, у Мамашки другая история? Она-то не говорила, конечно, только думаю, что мало от моей отличная. Мы… вы все там дерьмо.

- Это надо остановить!

- А сумеешь?! – она вновь стала собой, взрослой. И даже шрамы на щеке появились один за другим. – Кто ты? Маленькая глупая девочка, которой однажды повезло спастись. Что ты можешь сделать? Или другие не пытались? До тебя? Был один, захаживал… не ко мне, нет… светлый такой мальчишечка, даром, что за душой ни гроша. Уговаривал Фаньку бежать. Клялся, что женится, что увезет на Запад… и что? Она почти уже согласилась, когда его с пробитою головой нашли. Или вот жрец, из новых, взялся проповедовать… такой вот, прям слушаешь и душа болеть начинает. Тоже скоренько помер. Самоубился. А для жреца – великий грех. Нет, девонька, тебе повезло. И береги свое везение. Не лезь в это дерьмо.

- А мне можно?

- Тебе? Откудова ж мне знать, чего тебе можно, а чего нет? У тебя крылья, да выдержит ли их небо? У тебя перья, но сохранят ли от пуль?

- Я сохраню, - сказала Эва.

И усомнилась.

Вправду, получится ли у нее… что она может? Ничего. Но Кэти принимает этот ответ.

- Хорошо. Знаю я и вправду немного. Но что знаю, скажу.

- Как ты умерла?

- Быстро. И… это хорошо. Это мне повезло.

Сомнительное везение.

- Да что ты понимаешь, девочка. Будь у них время, то и на меня нашелся бы охотник. Или вон алтарь.

- Какой?

- Там, внизу. В подвалах. Я туда прежде не спускалась. Только матушка. Не одна. Приводили девку или пару… как-то раз четверых, которые уже все. Ну, стало быть, одна вовсе от дурмана разум утратила. Еще одна приболела так, что смыслу лечить не было. И двое бежать пытались. Их поймали, ну и поучили. Верно, не первый их побег, если так. Сперва-то вразумить пытаются, а тут не вышло. Она их напоила сонным отваром, и уже потом вниз. А поднялась сама. Одна, стало быть. И так всякий раз. Еще, как поднималась, после к себе шла и пила. Много пила. До одурения. Тогда вовсе дверь закрывала, чтоб никто-то не видел. А как трезвела, то в банк отправлялась. Деньги относила. Денег у ней тоже изрядно. И вот мне сперва любопытно было, как же так… людей-то в доме не появлялось, в подвал она-сам шла, так откуда деньги?

- Но ты не полезла.

- Нет. Вовремя сообразила, что не след. Ну а там, после аукциона, мне и велено было спускаться. Мол, дом заприметили не те люди. Надо уходить. В другое место.

- В какое?

- Мне сказали, что есть куда. Новый. На окраине. Там порядок навести надо… мы шли… спускались. И… помню, что к нам еще девка прибегла, из этих, которые наверху бы. Что-то сказала, а что… потом в шею кольнуло и все.

Она развела руками.

- Имен не знаю.

- Аукцион. Его ведь кто-то организовывал. Прием. Цветы эти.

- Цветы я заказала.

- А остальное? Закуски. Посуда. Обслуга. Эти… ряженые.

- Ряженые и есть. Хорошо сказал, - Кэти кивнула. – Они уж тут сами. Мамаша еще записочку послала, когда собираться. А там уже и явились. Всегда являлись. Такие от… серые людишки.

- В серой одежде? – уточнил Эдди.

- Неа… хотя и одежка неприметная. Просто… такое от… будто серые, понимаешь?

- Нет.

- Не знаю, как объяснить. Что пылью припорошенные… ну вроде человек человеком, а он… как ненастоящий? Или вроде того. Работнички-то хорошие. И главное, вот теперь понимаю, что обыкновенные люди, как работу работают, то все ж друг с другом хоть словом, но перемолвятся. Эти же ж и не отвечают, если окликнуть. И других как не видят. Хоть ты на шею сядь, он не заметит. Иные девки, которых дом брала мыть, ажно спорили меж собой. Взялись перед этими крутиться, а без толку… идет такая вон, голая почитай, нормальный мужик шею бы свернул, а эти… - Кэти махнула рукой. – Над ними другие, в черном все. В париках. Даже когда никого нетушки, они все одно. И я тебе скажу, что они, пускай и играются в прислугу, да старшие. Над теми, что в масках.

- Уверена?

- Оно-то сразу не поймешь. Кажется, что те, которые в масках, найглавнейшие. Да только… понимаешь, тут и объяснить не объясню. Чутье просто. Но боятся они.

- Те, что в масках?

- Да. Прямо таки… а эти любезные, кланяются, но… не так, как слуги. Будто тоже игра.

- Спасибо.

- Да не за что.

- А без масок ты никого не видела?

Кэти покачала головой.

- Но, может, еще примета…

Она задумалась.

- Я-то… меня не больно подпускали к этим делам. Все говорила, что, мол, рано. И как аукцион случался, то меня или усылали, или вон ставили за товаром приглядывать. Наверх никак… но одного разу, как в подвале была, то явился один. Оно-то запрещено, если так, но этот, видать, особый был. Он ходил, девок смотрел. Ощупывал, в рот лез. Еще тыкал палкой какой-то. Ну, махонькой. От такой, - Кэти развела пальцы. – И еще вроде белая, то ли каменная, то ли еще какая. Главное, велел рот раскрывать и в него сувал. А потом глядел. У двоих вроде стала палка другого цвету, и этих он велел в стороночку отвесть. Я еще тогда стала говорить, что никак не могу, потому как правила же ж. Мамаша мне тогда всю голову этими правилами выдурила. Ну и вот… а этот, который второй, в черном, за порядком глядеть поставленный, похвалил, что, мол, правильно все я делаю, но тут особливый случай. И Мамаша прилетела, велела не мешаться. Этих двух он и забрал. Только…

Она снова запнулась.

- Не для этого дела, мыслю. Не для того, для которого мужики баб пользуют. Ему по какой иной надобности, а что за она…

- Каким он был?

- А я откудова знаю? Он же ж в балахоне. И с маскою этой. Белой. Вот. Только… погодь… он сперва в перчатках был. А после снял их. Что-то у него не ладилось с палкою, вот и стянул. И… у него на руке шрам. Свежий еще. То ли опаленный, но как-то вот хитро. А еще перстень! Точно! С драконом!

Крылья за спиной Эвы распахнулись с тихим шелестом.

- Руки-то сами мягонькие, с пальчиками длиннючими. Сразу видать, что из чистых, а тут ожог этот. И… перстень, перстень большой… и Мамаша еще потом обмолвилась, что не приведите Боги этому глянуться. Что… лучше уж самый захудалый из борделей, чем он вот. И…

Кэти запнулась.

- Ты… ты найди их, ладно?

- Найду, - сказал Эдди.

- И чтоб как в сказке, никого не осталось… в живых… нельзя эту погань… а я…

- Стой, - удержала Эва. – Ты… ты ведь помнишь свое прежнее имя?

- Помню.

- Скажи?

- Для чего.

- Не знаю. Может, они тебя еще ищут?

- И пускай себе ищут, - Кэти пожала плечами. – Хотя навряд ли, но… если и так, думаешь, обрадуются, узнав, чего приключилось? У матушки моей волосы были мягонькими. И пахло от нее сладко. Сладко-сладко. А еще она играла. Садилась вечерочком за клавесину и давай. Нас учила. Но у меня не больно-то ладилось… а она все повторяла, что нужно больше стараться. И отец… пусть бы лучше думают, что я живая. Где-нибудь там, далеко-далеко…

- Я… я посмотрю, - сказала Эва. – Но если они до сих пор ищут? И не знают. Это… очень страшно, не знать, что случилось с теми, кого любишь.

- Катарина, - сказала Кэти. – Катарина Жеррард. И жили мы на Цветочной улице. Десятый дом. Белый забор и еще цветы… мне тогда нравилось, Цветочная улица десять. И цветы… скажи… скажи, что я не хотела вот так… что… соври им, что я умерла давно. Так давно, что… придумаешь. Ты умная девочка.

Эва склонила голову.

Сдержать слезы почти получилось.

Почти.

И крылья за спиной обняли. Перья снова гладкие, что шелк, только еще и теплые. И от этого тепла ком в груди разжался, дышать и то легче стало.

Правильно.

Она, Эва, ведь не виновата, что все так… что… она просто тоже хочет спрятаться. Пусть бы даже под крыльями.

Под крыльями ворона удобно прятаться.

- Вот и все, пожалуй, да? – Кэти не ушла еще. Она стояла, чуть склонив голову. Но что-то в ней изменилось, неуловимо. Будто… будто посветлела? Если туман может посветлеть. – Я… теперь уйду? Куда?

- Не знаю.

- Ты же здесь, значит, знаешь.

- Нет. Я просто шаман. Я могу говорить с духами, но и только. А куда они уходят…

- По-справедливости мне бы в ад, - спокойно ответила Кэти. – Когда-то говорили, что грешники сгорают в огне. А я не хочу, вот и… осталась. Но здесь так тоскливо. Отпусти?

- В огонь?

- Куда-нибудь. Может, оно и не так страшно… может, потом я… сумею вернуться?

Раздался нервный дребезжащий звук, и Кэти прикрыла глаза. На губах её появилась улыбка.

- Мама вот так же… играла на клавесине. Простенькая мелодия. И я все пыталась повторить, - руки поднялись, пальцы пошевелились. – Надо же, помню… вот так… и теперь. А ты играй.

И он играл.

И почему-то дудка и вправду звенела, как старый клавесин. А Эва стояла, спрятавшись за крыльями, слушала и плакала. Плакала и слушала.

Здесь можно.

Здесь ведь все равно ненастоящее. А когда Кэти не стало, то и музыка оборвалась. И крылья развернулись с тихим шелестом.

- Иди, девонька, - сказали ей. – Тебе пора возвращаться. Скажи там, что я бы поел чего. И тебе не помешает. Скоро… поднимемся.

Глава 8 В которой находится место семейному обеду и задушевным разговорам обо всем

Глава 8 В которой находится место семейному обеду и задушевным разговорам обо всем

Когда Эванора Орвуд вдруг замерла, уставившись в угол, я, признаться, испугалась. И не только я. Леди Орвуд крепко побледнела и сказала что-то такое, что леди произносить точно не стоит. А потом спохватилась и позвала:

- Эва? Эва, девочка…

- Вы слышите это? – Тори сама чашку отставила и сжала голову руками. – Какой… неприятный звук.

Только теперь я и вправду услышала. Не сказать, чтобы неприятный. Далекий. Нервный такой. Свербящий. И зовущий. Но стоило отвлечься и звук исчез.

Леди Орвуд вынула кружку из пальцев дочери, бросила вышитую салфетку, прикрывая пятно на юбке, и вздохнула.

- Опять.

- Опять? – я помахала перед распахнутыми глазами Эвы рукой. Ничего. – Что с нею?

- Ушла, - её сестрица поерзала и сунула палец в ухо. – Нет, все-таки до чего мерзкая музыка. Я… я, пожалуй, выйду в сад. Все равно пользы нет. А чувство такое, будто спицу в ухо суют. Мама, прошу меня…

- Беги уже.

И она действительно побежала, подхватив юбки. Мне только и осталось, что взглядом проводить.

- Это… впервые это случилось, когда Эве было семь. Она и не помнит. Но я… - леди Орвуд разгладила юбки. – Мы тогда отправились на похороны. Моя кузина… ушла в родах. Печальное событие. Все очень огорчились.

Я думаю.

Но молчу. Только гляжу на Эву, что застыла с прямой спиной.

- Дорога еще тяжелой была. Осень. Дождь. Экипаж застрял. Мы… промокли все. И опоздали. Получилось весьма неудобно. И у Тори температура поднялась. Я их уложила, а потом ночью еще вставала. Как-то няньки были, но… я им не очень… иногда они весьма безалаберны. Вот. Я пришла и увидела, что Эва сидит в постели. Сидит и смотрит. В стену. Решила, что у нее тоже жар, но нет. Лоб был холодным. А она сидела, сидела, потом просто упала и…

Нынешняя Эванора падать не собиралась. Надеюсь, что и не соберется. Ровненько так сидит. И дышать дышит. Слегка бледновата, но не смертельно.

Пульс тоже ровный. Я руку на всякий случай пощупала. Кожа теплая, живая.

- Наутро она сказала, что ребенка нельзя называть Адамом. Он – Стивен. Вот… тоже неудобно вышло, но она… она была весьма убедительна. И супруг подтвердил, что ощущает… изменения тонкого слоя, кажется. Он как-то объяснял. Мы уехали. Я… я надеялась, что это все совпадение, девочка ведь так чувствительна. И дорога, болезнь Тори…

- Дар? – уточнила я.

- Да. Дар начал пробуждаться. Хотя нам говорили, что как такового его нет. Были еще случаи. Сперва спонтанные. Она вот так застывала, даже амулеты, которые муж сделал, не спасали. Одно время он и блокирующие браслеты принес. Но тоже не помогло… вот… и постепенно Эва научилась уходить сама. По своему желанию. Жутковато, но мы решили не мешать. Она и Тори научила. Вдвоем. Говорили, что там видят, что… а потом однажды Тори просто не очнулась. Эва да, а она… она осталась лежать.

Леди Орвуд поднесла сцепленные руки к лицу, будто собираясь укусить собственные пальцы.

- И сперва мы надеялись, что это… это временно. Потом тоже надеялись.

- Она вернулась.

- Но вдруг все повторится снова? – во взгляде леди Орвуд мне виделся страх. И еще надежда. Причем не понять, на что именно она надеялась. Что я уверю, будто бы история не повторится?

Или у меня есть волшебный способ вывести девчонку из транса?

Или… не важно что, главное пообещать? Ей ведь по сути и нужно лишь это обещание.

- Может, и нет, - осторожно сказала я. – Она же… она не такая беспомощная. И опытная тоже. Мне Эдди рассказывал. Она смогла найти дорогу из… того дома. Так что тут бояться нечего.

Леди Орвуд кивнула.

- И все-таки… иногда мне хочется, чтобы у них не было дара.

- Тогда бы мы вряд ли отыскали её.

- Я это понимаю, но… у них и так немного шансов найти мужа. Хорошего мужа, а не такого, которому нужны лишь деньги, теперь еще и это…

Тихий вздох.

- Не спешите, - вот тут я точно знала, что сказать. – Мужья, они как тараканы, порой сами заводятся, вне зависимости от желания.

По-моему, прозвучало несколько двусмысленно, но леди Орвуд взглянула с благодарностью.

А девица вдруг качнулась и моргнула.

Взметнулись руки к лицу.

И дыхание сделалось частым-частым.

- Я… я…

- Ты, - я взяла её за руку. – Как зовут помнишь?

- Эванора, - на меня посмотрели с удивлением. – И… извините. Пожалуйста. Кажется… я не специально, мама. Просто позвал и… и устоять невозможно. Ох…

- Тебе дурно?

- Нет… и он просил передать, что не откажется от обеда. Я тоже. Это все забирает столько сил. Голова опять кружится, но пройдет.

- Оно хоть того стоило? – поинтересовалась я.

И Эва прикрыла глаза, а потом ответила.

- Да. Стоило.

Они и вправду вышли. Эдди, взъерошенный и, кажется, раздраженный. Чарльз, потирающий челюсть, и клянусь, что на скуле его постепенно проступал синяк. И слегка виноватый тип, которого мне представили, как Эдвина Дархарда. Мрачный, как ночь, Орвуд-старший, от которой во все стороны тянуло мертвечиной. И несколько растерянный Бертрам. Он вот, кажется, совершенно точно не понимал, что произошло.

Что бы ни произошло, это ему не нравилось.

Может, потому что поучаствовать не довелось?

Нет, мысли свои я при себе оставила. А вот леди Орвуд и вовсе сделала вид, будто бы все это – совершенно нормально. И бледная, но спустившаяся к обеду Эванора, которая успела и платье сменить, и косу переплести. Столь же бледная и раздраженная Виктория. Она платье не меняла, а в пальцах вертела сухой листок. И… все остальное.

- Прошу, - леди вымученно улыбнулась. – День ныне чудесный, не правда ли…

- Несомненно, - Эдвин Дархард поспешно отряхнулся и на губах его появилась улыбка. – Редко случаются дни столь солнечные и ясные… дамы, но ваше присутствие…

И эти слова будто сигналом послужили.

Заговорили сразу и все. Про погоду, про… что-то еще, столь же важное. А Чарльз, наклонившись ко мне, тихо-тихо произнес:

- Я его видел.

- Кого?

- Змееныша, - он сказал это в самое ухо, и я едва не подавилась от неожиданности. Предупреждать же надо. А еще, судя по тоскливому взгляду супруга, ничего хорошего Змееныш ему не сказал.

Вот что за люди, а? Помер, так веди себя, как приличному покойнику положено! Но нет же ж…

- Потом расскажу, - пообещал Чарли.

- Кстати, от вашей игры меня стошнило, - светским тоном заявила Виктория Орвуд.

- Тори! – леди Орвуд, кажется, настолько устала, что даже в ужас не пришла.

- Ай, мама, да все равно нас никто не примет, как юных прекрасных леди. А вот ужасные… - она слегка прищурилась.

- Виктория, - голос отца был сух. – Будь добра вести себя прилично, иначе я решу, что ты слишком дурно воспитана, чтобы в принципе выпускать тебя из дома.

Глаза Тори нехорошо блеснули.

- Знаете, - Эдвин чуть поерзал. – А мне порой тоже невыносимо душно становится от всех этих правил… иногда кажется, что я попал внутрь музыкальной шкатулки. У моей матушки есть такая, красным бархатом обита, а внутри леди и джентльмен в танце кружатся. Заводишь и они кружатся, кружатся, пока завод не иссякнет.

Он потер лоб.

- Кажется, я тоже слишком много говорю… и простите вашу дочь, леди Орвуд. Это не её вина. Это… кажется, мое эхо.

Эдвин поднялся.

- Я вынужден… откланяться. Я…

Он хотел сказать еще что-то, но покачнулся и осел на пол. Надо же, оказывается, не только леди падают в обмороке.

- Вот знаете, - Тори чуть наклонилась. – Первое, что усваиваешь, если начинает кружиться голова или что-то… не так, то лучше прилечь. На всякий случай.

- Если на него вылить воду, он может очнуться, - заметила Эва и подала стакан с лимонадом. – Мокрое всегда такое гадостное! Я вот ненавижу, когда на меня что-то льют…

- Думаю, - Чарльз поднялся. – Стоит куда-нибудь его перенести. И подальше. Он менталист.

- Тогда понятно, - Орвуд-старший, кажется, выдохнул с облегчением. И тоже встал. И Эдди, который этого менталиста-неудачника на руки подхватил, заметив:

- Я ему предлагал наверху нас подождать.

- В следующий раз прислушается, - Чарли явно не чувствовал себя виноватым. – Пожалуй… мы откланяемся. Прошу прощения, леди Орвуд, но… с учетом нестабильности неплохого менталиста, находиться рядом с ним будет просто-напросто небезопасно.

- Благодарю… думаю, нам стоит посетить магазины… какие-нибудь магазины определенно стоит посетить. И да… чувствую, что голова немного кружится. Господи, как я устала от этого всего! Может, лучше все-таки на море…

Я открыла рот, но муж потянул меня к выходу, и потому спросить, что изменится на море, я просто-напросто не успела. Ничего, потом спрошу.

И еще скажу, что море только нервы успокоит. Но лучше успокоить их успокоительным, оно станет дешевле. Боже, ну и бред же в моей голове! А главное, мне так хочется им поделиться со всеми!

Я зажала рот руками, чтобы не сказать, что…

Не помню уже что, но помню, что сказать хотелось. Нет, этого их Эдвина, несмотря на насквозь благообразную физиономию, нужно держать подальше от нормальных людей. А то ведь этак наговоришь чего-нибудь не того.

Совсем не того.

В карете я руки убрала.

Как-то даже… как-то полегчало, что ли.

- И что это было? – уточнила я у мужа, который тоже сидел прямо-прямо и глаза выпучивши. Эдди и вовсе в доме остался. Надеюсь, его на откровения не потянет.

А…

- Я знал, что у него ментальные способности, но вот чтобы настолько выраженные, - Чарли поморщился. – Теперь голова болеть будет. Понимаешь, когда твой брат играл, то сперва вышли к Эдвину. Его хороший товарищ, который… он вроде и живой, но как бы в себя не приходит. Его в сгоревшем доме нашли.

Чарльз поглядел на меня и тяжко вздохнул.

Ага, совестно. Про сгоревший дом я вот впервые слышу. Между прочим, нехорошо.

- Тот дом, в котором проводили аукцион, сгорел. И почти дотла выгорел. Только подвалы уцелели… чудом… ладно, я смог оттянуть энергию и перелить её в камень. Вот как ты делала.

Но кто-то мне твердил, что так небезопасно и вообще.

- Если бы не сделал, то полквартала выгорело бы! Это мой долг и…

- Ага, - я поморщилась. Голова и вправду начала ныть. А она у меня почти никогда не болела. Еще там, дома, доктор говорил, что у меня здоровья с крепким таким запасом.

Прав был.

- Вот… в подвале нашли друга Эдвина. И ту девицу, распорядительницу… и еще алтарь… я этому идиоту скажу, что если себя не контролирует, то нужно артефакт носить! Блокирующий… чтоб его.

- Скажешь, - успокоила я мужа. – Конечно. И в рожу дашь.

- Зачем?

- Я откуда знаю. Он же тебе дал зачем-то.

- А, - Чарльз погладил щеку. – Это я его сам попросил. Змееныш вывел, едва из круга… нет, надо по порядку. Орвуды пытались призвать души, но не вышло.

- И вы решили позвать Эдди?

Ну да, в принципе, правильно. Я бы тоже так сделала.

- Тогда это показалось отличной идеей.

- А теперь?

- Я… мы не слышали, о чем он говорил… он обещал рассказать попозже. Главное, что сперва Эдвин увидел этого своего друга. А потом ко мне Змееныш явился. И… он сказал, что я тебя люблю, потому что у тебя дар. Тот… проклятый.

- Ага.

- И мне бы помолчать надо. Но я ему рожу набью… менталисты крайне неустойчивые твари, поэтому обычно и держатся в стороне от людей. Если дар выраженный. А у него, мать его, выраженный… верно, когда твой брат играл, что-то нарушилось. Или Эдвин решил добавить немного легкости в разговор. Менталисты воздействуют и на эмоции.

- Но переборщил и всех понесло.

- Точно.

- А его?

- Не знаю. Думаю, просто вычерпал себя и все. Отойдет. А там и Орвуды с ним… побеседуют на тему.

Тут Чарльза откровенно передернуло, явно представил себе эту беседу. И живенько так… да уж. Но с другой стороны – сам виноват. Нечего к другим людям в головы лезть.

- Но все-таки то, что делает твой брат, это… ты не обижайся, но это очень и очень странно.

А то я сама не знаю.

Глава 9 Про леди, которым все еще свойственно излишнее любопытство

Глава 9 Про леди, которым все еще свойственно излишнее любопытство

Бледный маг тонул в перинах. Его голова едва возвышалась над пуховыми подушками. А другие, совсем крохотные, едва ли больше кулака, но обшитые кружевом, поднимались над ним этакою мягкою горой. Того и гляди она от неловкого движения осыплется и погребет несчастного.

Мага даже жаль стало.

Тот лежал тихонечко, только пальцы вцепились в одеяло. А на лбу выступили бисерины пота.

Но дышал.

Это хорошо, а то еще ненароком помрет, и кто виноват будет? На сей счет у Эдди сомнений не было.

- С ним… все будет хорошо? – шепотом спросил он у некроманта, который стоял подле кровати с видом, преисполненным скорби.

- Будет, - ответил маг, слегка поморщившись. – Уже… только голова болит. Кажется, я позволил себе немного… лишнего. Прошу прощения.

И глаза открыл.

Чернющие. Чтоб ему… Эдди бы шарахнулся, будь нервы послабее. А вокруг черноты расползаются красные ниточки сосудов. В левом один вон лопнул, и в глазу растеклось алое облако крови.

Жуть.

- Может, все-таки целителя? – Эдди, конечно, не великий специалист, но выглядел этот маг столь погано, что даже жаль его становилось.

- П-пройдет. И мне будет легче, если вы расскажете. Вам удалось связаться с Кэти?

- Да, - Эдди огляделся. В комнате, легкой и воздушной, этакой совсем уж зефирной, стулья были под стать. Беленькие и какие-то словно игрушечные. Садиться на такие было боязно.

- Хорошо… я видел… Бальтазара.

- Это того…

- Да.

- Хорошо.

- Что хорошего?

- Стало быть, душа не ушла. Если бы совсем ушла, то я бы не дозвался. А так она там, значит, шанс вернуть в тело имеется.

Маг слегка поморщился.

- Бертрам… ты мог бы отправить записку ко мне?

- Уже.

- Хорошо… принесут флягу… укрепляющий отвар. Знаешь, до сих пор ведет. Ощущение, словно пьян… хотя я никогда-то…

- Не напивался? – Эдди все же подвинул стул к себе.

- Увы… дар проявился довольно рано. А контроль для менталиста важен. Очень важен. Я… с подросткового возраста впервые… и не специально. Прошу простить меня и… я действительно не отдавал себе отчета, хотя слабое оправдание, конечно.

- Забудь, - отмахнулся Орвуд и тоже стул подвинул. А потом поглядел на Эдди и велел: - Рассказывай. Начни с того, как там оказалась моя сестра.

- Не сама она. Дух.

- Ну да, существенная разница… дух моей сестры.

- Я позвал, - Эдди потер переносицу. – Я ж самоучка. По-хорошему шаман, когда берет ученика, он помогает. Выводит на тропу. Учит звать духов. Говорить с ними. А я вот чего-то помню с детства, остальное – как получается. Шаман, нормальный шаман, может вызвать конкретного духа. А я просто кидаю зов, и кто откликнется, тот и…

- Она откликнулась.

- Да, хотя обычно люди, которые не спят, да и те, что спят, но дара не имеют, они не особо слышат. Она услышала и пришла. А потом уже она позвала Кэти. Я же что? Я ж видел эту вашу Кэти только на сцене, издали. А этого мало. Если б связь с телом сохранилась, тогда да. А раз связи нет, то и вот… - он развел руками. – Получилось, как получилось.

- Но Эва эту женщину знала? – уточнил некромант.

- Точно. И дозвалась. Она… сильный шаман.

- Не скажу, что это меня успокаивает, - Бертрам вздохнул.

- Отчего?

- Наш дар и без того вызывает опасения… у Орвудов девочки редко появлялись. Очень редко. А мужчинам прощается многое. Но… вот с замужеством Эвы будут проблемы. Все одно слухи пошли. И… Тори тоже. Да не важно, как-нибудь разберемся, - он махнул рукой.

Эдди же подумал, что если так, то… может и неплохо.

То есть плохо.

Он сам, помнится, волновался, что сестра замуж не выйдет. Однако же получилось. А тут… нет, планов не было. Какие планы? Граф он там или случайно получилось, но рожу титулом не изменишь. И… не о том думать надо.

Совершенно не о том.

Особенно, когда в тебя вперился взглядом менталист, пусть бы и слегка замученный.

Эдди нахмурился, и менталист поспешно взгляд отвел, устремив в потолок. Потолок, к слову, был расписан этакими веночками из роз и полевых цветов. В общем, смотри и радуйся.

- Тут все погано, - вынужден был сказать Эдди, немалым усилием воли отвлекаясь от розочек, веночков и каких-то трусоватых мыслей, что титул может чего-то там изменить. И вообще ему предсказано было… - Начнем с того, что есть списки. Не тех, кто в клубе, но тех, кто детей продавал. Она говорила, что и из приютов, из работных домов… приглядывали кого и продавали.

- Интер-р-ресно, - почему-то голос менталиста сделался низким, рычащим.

- А то… она вроде как бумаги вела, та, которая еще до Кэти… Мамаша. Вот. Но, думаю, опасалась, что её рано или поздно зачистят.

Так бы и вышло, не помри она от проклятья.

- А потому и бумаги эти хранила не только в доме, - Эдди чуть качнулся и стул под ним легонечко хрустнул. – В одном банке ячейка, в другом – ключ от нее. Эва знает, где.

- Это небезопасно, - заметил Берт.

- А можно думать, остальное дерьмо, в которое меня втащили, охрененно безопасно, - пробурчал Эдди. – Если вы сунетесь, как знать… я ж дикарь тупой. И в здешних делах ничегошеньки не смыслю. Да и… не думаю, что кто-то вообще про эти бумаги чего знает. Если б знали, то и банков не оставили бы. А так…

Он вздохнул и продолжил.

Делиться надо не только прекрасным.

- Значит так, - Эдвин потер голову. – За банками мои люди присмотрят. Издали. Спешить не будем. Если бумаги там, то пусть лежат. Надо убедиться, что… а там через пару недель и изымем. Мне к Императору надо будет… точнее отцу. Все это грозится вылиться в такой скандал, что…

Замять попробуют?

Эдди нахмурился.

- Такое не замнешь. И… Император будет рад поводу. Он полагает, что не все мятежники… проклятье, я опять говорю слишком много. Но тебе надо… надо учиться.

- Сам знаю.

- Нет. Не про то. Университет, - палец уткнулся в Эдди. – Тебе надо в Университет. И им… всем надо… чтоб вас. Берт! Дай мне снотворного какого. И дверь закройте, а то… когда это закончится… чтоб я еще раз… а ведь…

Эдди хмыкнул.

И отступил.

На сей раз Тори дошла до лестницы быстро, а потом остановилась на самом краю. И когда Эва подошла, просто вцепилась в руку.

- Надо, - сказала Тори и глаза её, залитые чернотой, казались провалами в бездну.

- Я тебя держу, - Эва осторожно ступила первой.

Дом спал.

Где-то далеко часы пробили дважды, и этот звук, глухой и тяжелый, утонул в глубинах дома. Тени разве что ожили. Но тени всегда здесь пробуждались после полуночи.

Их Эва не боялась.

Никогда.

Даже еще ребенком. Тогда у них с Тори была одна детская на двоих. И они сами выманивали тени из-под кроватей. Играли с ними. Почему Эва забыла об этом?

Забыла.

А теперь вот… тени сползались, спеша коснуться босых ног. Не страшно. Они мягкие и… да, немного теплые. Беспокойные.

Вот.

Ниже.

И еще ниже. И Тори смотрит перед собой. Улыбается так, жутковато. Может… маму позвать? Нет, с нее довольно волнений. У нее от переживаний к вечеру мигрень разыгралась, а еще прислали записку, что с платьями на бал какая-то беда приключилась, то ли лент не хватило, то ли вовсе они уже из моды выйти успели, что широкие, что узкие.

Глупости.

Какие это глупости.

На низу лестницы серая дорожка. Тени тоже слышал? А Эва нет. Она прислушивается, пытаясь уловить хоть что-то. Но… нет, ничего. Тишину дома нарушают обыкновенные звуки ночи. Поскрипывание старого паркета, что избавляется от дневной тяжести. Вздохи в трубах. И ветер за окнами.

А Тори решительно ведет дальше.

И быстро.

Она почти бежит, тянет Эву за собой. Дальше… по коридору. Мимо столовой… и еще дальше. Кабинет отца? Эва, кажется, понимает, куда им надо.

- Там закрыто, - говорит она, но Тори, встав перед дверью, просто кладет руки на неё. И дверь вспыхивает темным огнем. А потом отворяется.

Беззвучно.

И от этого страшно. Но тени, любопытные тени, первыми устремляются вниз по лестнице. Они готовы вести Тори за собой. И Эву тоже.

Куда?

Света бы. Но… нет, ничего нет. И приходится опираться на руку Тори. Теперь ведет она. Жутко как… сердце колотится, что безумное. И хочется сбежать. Наверх.

Но слишком темно, и если Эва отпустит руку сестры, то она заблудится.

Она… не найдет дороги.

Именно так.

- Смотри не глазами, - Тори останавливается. И вот странность, хоть света нет, но Эва видит белое пятно её лица. И черные-черные глаза. – Закрой.

И вторая её рука ложится на лицо Эвы.

Снова странность, но… если глаза закрыть, то и вправду все видно. Нет, не так, но… очертания. Тени спешат расползтись, и Эва их видит, а за ними и стены.

Двери.

Она была за одной из этих дверей. За которой? Забыла. Все-таки она глупая и невнимательная. А Тори идет. Она точно знает, куда ей нужно. Она всегда точно знает… и идет.

Шаг за шагом.

Дверь.

Не заперта. За нею комната. Небольшая. Тени отступают и Эва слепнет, отчего открывает глаза, но тут же жмурится. Как ярко… то есть, не очень. Комнату освещает одна керосиновая лампа, и крохотный огонек трепещет под стеклом.

Тори морщится.

Еще в комнате есть кровать. И человек в этой кровати. Он лежит, тихо так, и Эва не уверена, жив ли он. Но Тори знает. Тори отпускает руку Эва и подходит близко. Она застывает над кроватью, над человеком, слегка покачиваясь, словно раздумывая над тем, что видит. А потом спокойно кладет руку на грудь его. И тьма, окутавшая пальцы её, устремляется в тело.

Смотреть жутко, но…

- Помоги, - Тори оборачивается. – Помоги мне…

- Как?

- Ты можешь… позвать… я знаю…

- Я не знаю, - Эве больше всего хочется сбежать, но ноги цепенеют. И сама она не способна пошевелиться.

- Позови!

- Кого?! Как его зовут, знаешь?

- Нет. Но я слышу… слышу…

Тори тянет руку, и Эва решается. Она касается пальцами пальцев сестры. Её тьма не обжигает. Она и не такая уж страшная, но…

- Я слышу, - жалуется Тори. – Он зовет… ему надо помочь. Я слышу! Он тоже потерялся, а теперь…

- Погоди, - Эва сжала пальцы. – Давай, как раньше? Я помогу тебе туда, а там… там решим.

Это опасно.

Очень-очень.

Ведь в последний раз, когда они ходили вдвоем, Тори не вернулась. А вдруг она снова… нет, она может уйти и без Эвы. И если просит о помощи, а раньше Тори никогда и никого о помощи не просила, то ей эта помощь на самом деле нужна.

И Эва поможет.

А что до заблудиться, то… то у нее перо есть. Вот. Эдди сказал, что найдет её везде? Значит, бояться нечего.

Она вдохнула.

Закрыла глаза. Потом шагнула к постели и села. Если падать, то лучше уж на мягкое, хотя лично она предпочла бы свободную постель. Тори опустилась рядом. Эва же, нашарив влажноватую, но теплую руку человека – вот не стоит в это лезть, не стоит – сжала её.

А теперь… теперь надо представить его же, но… но не здесь.

Где?

Где он был до того, как попасть к ним? Закрыть глаза. Вдох. Выдох и…

Глава 10 Про то, что не все двери оставляют открытыми

Глава 10 Про то, что не все двери оставляют открытыми

…дом.

Эва узнала его. И сердце сжалось от ужаса. Она бы закричала, но чья-то рука зажала рот.

- Тише ты, - зашипела Тори на ухо. – Это…

- Это тот дом.

Эва поняла, что они находятся не в мире яви. Снова все размытое, расплывчатое и серое. У серого, оказывается, тысяча оттенков. И дом выглядит почти настоящим.

- Он… он здесь тоже был? – тихо спросила Эва. – Если мы здесь?

- Это если тебя не вынесло.

- Нет, - Эва повернулась. – Вон. Смотри.

Человек стоял на другой стороне улицы. Он прохаживался, время от времени останавливаясь, и смотрел не на дом, но на реку.

- Думаешь? Он не похож.

- Здесь все немного другое.

- Вот не учи…

- Я не учу. Он здесь выглядит так, как… как если думает, что выглядит. Вот, - Эва вытянула руки. Она снова была в нелепой чужой рубашке из тонкого полотна. Ноги босые. Но ей не холодно. Да и вообще не ощущает она мостовой. Только если захотеть… да, рубашка превращается в платье, пусть даже простое и домашнее, но это лучше, чем так.

А Тори тоньше.

Изящнее.

И в бальном наряде, именно в том, который она так и не надела тогда. Впрочем, собственное платье Эвы тоже осталось где-то в гардеробной, потому что идти на бал, когда с Тори такое, никак невозможно. Те платья давно вышли из моды.

- Прелесть, правда, - Тори крутанулась. – Какая я все-таки глупая была.

Эва хотела сказать, что и сейчас она не больно поумнела, но сдержалась.

- Мы здесь вообще зачем?

- Понятия не имею, - сказала Тори. – Но интересно. Кого он высматривает?

- Дом. Я так думаю.

- Он же…

- Он его не видит, - Эва прищурилась. – Давай ближе.

- А…

- Нас он тоже скорее всего не увидит. Это то, что было. Уже случилось.

Господин с тросточкой выглядел… ну как, наверное, раньше Эва сочла бы его красивым. Было в нем что-то такое, возвышенное, как в Стефано. Или просто и вправду похож? Такой же хрупкий с виду. И волосы светлые. А вот усики ему совершенно не идут.

- Чего ты на него так уставилась? – поинтересовалась Тори хмуро.

- Просто… напомнил одного знакомого.

- Интересного?

- Куда уж интереснее. Он меня уговорил сбежать, а потом продал.

- А… нет, этот не такой.

- Откуда ты знаешь?

На Эву посмотрели как на дуру.

- Я чувствую.

Эва тоже чувствовала, но… но тогда, скажи ей, что Стефано подозрителен, она бы не поверила. Она бы ни во что не поверила, потому что главное ведь – любовь.

А остальное…

Неужели Тори…

Нет, невозможно! Она же этого вот, с усиками, впервые увидела в подвале. А потом еще здесь. Разве этого достаточно, чтобы влюбиться?

И вообще… с любовью, выходит, ничего не понятно.

- Точно не видит, - Тори помахала рукой перед лицом господина, что продолжал упорно прогуливаться по набережной.

- Я тебе говорила, - фыркнула Эва и огляделась.

Если они оказались здесь, то… не случайно?

Должен быть какой-то смысл. И… и им хотят что-то показать? Господин? Или нет. Он какой-то… слегка размытый, если приглядеться.

И сама улица.

Будто дрожит.

Вот… потемнело. Нет, не быстро, как-то вдруг, будто свет выключили.

- Что за…

Блеклые пятна фонарей. А дом будто пламенем охвачен призрачным. Снизу оно темное, но чем выше, тем светлей. У крыши и вовсе будто марево, если не приглядываться, то и не заметишь.

А вот улица. Прямая такая.

Пустая.

И тревожно на сердце. Оттого и тянет скорее ухватиться за руку сестры. И та молчит, только мнет в руках кружевной платочек.

Кареты.

Они выныривают из сумрака, разом обретая и очертания, и плотность. Черные. Мрачные. Какие-то одинаковые. Кареты останавливаются у дома, и из них выходят люди.

В масках.

Мужчина и женщина. Всегда мужчина и обязательно женщина. Люди поднимаются по ступенькам, чтобы пройти в дом.

- Нам туда, - Тори тянет за собой. И снова у Эвы не хватает сил удержать сестру от безумия. Она идет. Тяжело. Она не хочет снова оказаться там, в этом доме, пусть бы теперь может уйти от сюда в любой момент. Но… она идет.

Это важно.

Для кого?

Эва не знает. Но поднимается по ступеням, правда, задерживается у входа. В этом нет смысла. Они все спрятались. Все-все. От друг друга. От случайных гостей. Они придумали маски, но… надевали их на входе. Снимали одни, шелковые и гладкие, такие, которые приемлемы на любом маскараде, чтобы сменить их на другие, клювастые и уродливые.

И в это мгновенье…

В мире, который подчиняется тебе, мгновенье может длиться целую вечность.

- Что ты…

- Смотри, - велела Эва жестко. – Смотри и запоминай их. Он видел. Он всех их видел.

Солидного господина с залысинами и массивным носом, на котором выделялись черные точки пор. И юношу той чахоточной бледности, которая недавно вошла в моду. Мрачного типа с черными волосами на пробор. Кто так носит? И пухлого нервозного мужчину, чем-то неуловимо похожего на мистера Дайсона, их соседа.

- Сколько их… - Тори провожала взглядом каждого.

Почти каждого.

Некоторые, к сожалению, надевали маску поверх маски. Осторожные? Но их Эва тоже пыталась запомнить. И дом помогал. До нее доносились запахи, которых там, в настоящем мире, она бы не смогла почуять. Лаванды… лавандой набивают мешочки.

Эва шила их каждый год.

И вышивала тоже, ибо мешочки для лаванды, которыми перекладывают белье, должны выглядеть красиво.

Сигар. Не тех, что курит отец. Эти более горькие. Едкие. И кажется, от их дыма на языке остается привкус шоколада. Их владелец скрывает лицо за маской, расшитой серебром и жемчугом. Такая подошла бы женщине. А еще он не носит перчаток. И вот руки у него как раз мужские, грубые, широкие, с квадратными ногтями и даже длинным шрамом, что протянулся по тыльной стороне запястья. Он брал начало между мизинцем и безымянным пальцем, чтобы руслом нарисованной реки уйти выше, а потом и вовсе спрятаться под белоснежной манжетой.

И еще один.

Костюмы… зачем шить костюмы у портного на заказ, если они выглядят одинаковыми? Этот маску надевает еще в карете. Серую.

Странно, что здесь, на изнанке мира, серый цвет выглядит настолько ярким. И распорядитель низко кланяется именно этому гостю. Он что-то говорит, только Эва не слышит. Подхватив юбки, она бросается вперед. Ей очень надо… хоть что-то надо. Дому не нравится этот человек. Настолько, что тот вырисовывает следы на ковре.

Черные. Дымящиеся.

Жуть.

- Ты куда…

Голос Тори доносится словно бы издалека, но… Эва спешит. Она обегает человека в серой маске. Ничего. Он похож на ворона, только ненастоящего. Уродливого. А настоящие красивы и даже очень. Этот же… высокий. Выше Эвы.

Что еще?

Он словно темным пламенем объят, которое тянется снизу. И воняет… как же от него воняет! Это отнюдь не запах туалетной воды, с которой порой перебарщивал дядюшка Фред, матушкин кузен, появлявшийся в доме редко, только когда сильно проигрывался в карты. И матушка потом злилась. И за карты, и за эту вот его привычку.

Но… там запах был хоть и сильным, но не таким.

А здесь…

Что-то гнилое.

Едкое.

Отвратительное настолько, что будь Эва настоящей, её бы вывернула.

Тонкие руки. Белоснежные перчатки. И человек гладит левой рукой правую. Сквозь перчатку проступает что-то… кольцо? Перстень?

В петлице бутоньерка. Незабудки и… и еще какой-то цветок. Эва не знает, но запомнит. Как запомнит и трость, которую он оставляет распорядителю. Трость из темного дерева, с виду простая и даже не примечательная, но свет падает как-то так, что из дерева выглядывает змей…

Нет, не змей, хоть похож.

Но у змей нет ни лап, ни крыльев. Дракон? Это…

- Да что с ним не так?! – Тори требовательно дергает за рукав, и Эва упускает мгновенье. Вот человек оборачивается, кланяется кому-то. – Надо же, какой…

- Какой?

- Притягательный.

- От него воняет.

- Нет, что ты, - Тори прикрыла глаза. – Какой удивительный аромат.

- Ты в своем уме?

- Кто из нас вообще в своем уме.

- Это… это вонь!

- Как та музыка. Ты ведь слышала её иначе, а меня и вправду стошнило.

Человек идет мимо Эвы. А за ним бледной тенью следует девушка. Её лицо не скрывает маска, но само лицо на нее похоже. Белый фарфор, легчайший румянец. Тонкие черты…

- Красивая, - Тори втягивает запах. – И тоже пахнет… им. Надо его найти.

- Надо, - соглашается Эва. – Найти и убить.

А в дверь входит еще один человек. И его Эва узнает. По усам. Сейчас они кажутся смешными, наклеенными.

- Это еще что за шлюха…

- Тори!

На плече человека буквально повисла девушка той своеобразной наружности, которая, должно быть, свидетельствовала, что образ жизни её был далек от приличного. Девушка была хороша. Круглолица. И синеглаза. Её волосы слегка вились и, прихваченные бантиками у висков, водопадом ложились на плечи.

Девушка что-то говорила…

А ведь Эва должна понимать, что они говорят. Или… или дом не понимал? Он видел, но не слышал?

- Спасибо, - шепнула Эва, прижавшись щекой к стене. – Спасибо, что ты принял нас.

Она услышала эхо, далекое, полное боли.

- Я… я что-нибудь придумаю. Или это все? Нам уходить?

Мгновенье.

И все снова меняется. Столь стремительно, что Эва не успевает заметить, как и куда исчезает холл и люди в нем. Просто вдруг она оказывается в месте, где… темно.

Тесно.

И страшно.

- Тори…

- Я тут, - пальцы из темноты берут за руку. – Здесь… жутковато.

Её фигура идет рябью, но вот все светлеет.

Подвал.

И факелы на стенах. Мужчины, которые спускаются. И впереди тот, что в серой маске. За ним две девушки. Одна – бледная и… неживая.

Вот, что в ней неправильно.

Она неживая!

То есть, Эва не совсем уверена, она все-таки пульс не прощупывала, но вот убежденность эта странная… допустим, что так оно и есть. И здесь Эва видит чуть больше, чем там.

Вторая была живой.

Та, с бантиками в волосах и синими глазами.

С губами слишком яркими, чтобы поверить в отсутствие помады. И мушка на щеке никуда не делась. Она следовала за мужчиной, не спуская влюбленного взгляда.

В подвал.

И еще…

За ними идти?

Кэти… Кэти и двое мужчин тянут третьего.

- Они его… - Тори шипит. – Они его убили!

- Он же живой. Значит, не убили. Не до конца.

А из двери снова появляется та, светловолосая, с бантиками. И что-то говорит Кэти. А потом указывает на мужчин. В следующее мгновенье она показывает пуговку, зажатую в руке. И…

Мир мигает.

- У меня голова сейчас заболит от этой суеты, - ворчит Тори. – Давай помедленнее.

Изменилось немногое.

Девушка переступает через тела. Кэти… Кэти лежит на полу, а девушка наклоняется и обшаривает её, вытаскивает из вороха юбок кошелек, который отправляет в вырез платья.

Подходит к тому мужчине, с усиками, и обыскивает уже его.

Бьет по щекам.

И когда тот открывает глаза, о чем-то спрашивает. И снова… но голова мужчины запрокидывается. И девушка этим недовольна. Она кричит, судя по тому, как широко открывается её рот. И из двери выходит вторая девушка.

Его подхватывают.

Тащат. Им тяжело. Той, которая жива, точно. А вот та, другая, с безумною улыбкой и широко распахнутыми глазами, поднимает мужчину с легкостью.

Она бы и сама справилась.

А картинка идет рябью, становясь все более и более прозрачной. И Эва чувствует, что еще немного и она вовсе исчезнет.

- Нет! – крик Тори почти разрывает хрупкую ткань иного мира. – Сделай хоть что-то!

Что?

Или… кровь, если кровь… нет, для этого надо вернуться, а Эва не уверена, что снова отыщет дорогу. Тогда… тогда что?

У нее есть перо.

И…

И Эва решительно вытащила его из волос. Она ведь, в конце концов, не для себя. И не для Тори. А потому… потому что, что бы ни происходило в этом доме, оно по-настоящему важно.

Именно так.

И Эва сжала перо в руке.

- Что ты…

- Замолчи, - попросила Эва, и сестра в кои-то веки подчинилась. А теперь надо позвать, но… но как звать того, кто должен бы услышать?

Эдди…

У него есть имя.

И еще тысяча обличий, потому что он шаман.

Особенный…

И когда тень от крыльев легла на мир, Эва улыбнулась. Услышал. Он её услышал.