Восток дело мертвое

Глава 1

— Мог и помочь…Кхе… Здоровый, детина, а сам в сторонке стоит, — проворчал вспотевший от напряжения мужик, передовая очередную коробку из нутра перевернутой фуры, помогая ее взвалить на плечо Гамлета.

— Если он помогать станет, то кто нас прикроет? — Невозмутимо ответил на реплику Гамлет. — Он один — нас всех вместе взятых стоит. Сейчас Муры подоспеют. Таскай и не болтай! И так полупустыми уйдем.

Саньки стоял рядом, и всем своим невозмутимым видом давал ясно понять, что любые недовольства ему по бляху ремня, не выше. Как только Гамлет поравнялся с ним, Саньки шагнул навстречу, прихватил за локоть.

— Что?

Он кивком указал в сторону. Гамлет проследил взглядом в указанном направлении и понял все без слов. Сплюнул досадливо, скинул звякнувшую ношу с плеча.

У закрытых дверей склада стояли две девушки, тесно прижимаясь друг к другу, не имеющие сил даже на нормальную женскую истерику, безмолвно лили слезы и тряслись как осиновый лист. Чуть в стороне, в месиве из разорванной, растерзанной плоти, копошились еще две женщины. Ползая на коленях, не замечая как торчащие сломанные кости режут и ранят их тела, не ведая усталости, они ворошили останки, зовя своих детей. Вот одна из них коротко вскрикнула, ухватилась за край знакомой, в сине-белую клетку, рубашки и потянула к себе. Вытянула… и отшатнулась на миг. Истерзанное тело ее ребенка лишилось головы. Осмотрелась по сторонам, не выпуская из намертво сжатого кулака воротник, через пару секунд вскрикнула снова. Поползла, поскальзываясь на сизых клубках кишок, до высмотренной чуть ранее цели.

Гамлет отвернулся, не желая, не имея сил смотреть на то, как сошедшая с ума мать, пытается приставить к телу обнаруженную оторванную голову сына.

— Это точно с нами никуда не пойдет, — обреченно просипел он, обращаясь к Саньки. — Да и та, вторая, которая еще не нашла…

Его оборвал вой раненого зверя. Вначале на высокой ноте рвущий пространство, он, вдруг, скатился на низкий утробный вой.

— И вторая нашла, — лишенным каких-либо красок голосом, объяснил происхождение воя синхрон. — Кончай погрузку. Уходим.

— Как? А Глобус? А твои еще…

Саньки просто ткнул большим пальцем себе за плечо, не утруждая себя словами.

Гамлет посмотрел за это самое плечо, увидел, как из-за угла дома показались Глобус, второй синхрон с Тоской, и ДиЗи с раненым снайпером на плече, который мертвой хваткой уцепился за ладонь сухонькой старушки.

— Уходим! — издали крикнул Глобус. На секунду задержался возле склада, мгновенно принимая нелегкое решение, позвал, — Лихо!

От Газели отделился человек и поспешил на зов командира.

— Не оставляй их Мурам, — указал Глобус на двух несчастных матерей, прижимающих к груди все, что осталось от их детей. — Раненых, гражданских и Сухого с двумя бойцами — в Газели! Остальные за Гамлетом! Аллюром!

*******

Аллюром не вышло. Не сговариваясь, вся вереница бойцов взяла с места в галоп, подтолкнув дыханием бегущего впереди всех Гамлета. Тоска коротко прокаркал Санькам о том, что забывать Щелкунчика с водилой не по-человечески, и один из них отвалился из общей вереницы, пропадая из поля зрения со скоростью выпущенного из рогатки камня.

ДиЗи, уставший, почти изможденный, не мог сдержать улыбки, наблюдая за несущемся в общем строе перед его глазами Глобусом.

Старик кряхтел, забавно подкидывал зад, но темпа не терял, не желая уступать молодым ни в выносливости, ни в скорости. Один раз даже ответил отцовским подзатыльником за попытку одного из кочевников прихватить вождя под локоток, что бы помочь перенести тяготы марш-броска.

Бежать становилось все труднее. Воздух обжигал готовые взорваться легкие уже не только на вздохе, но и на выходе. ДиЗи не в силах был контролировать даже ступни своих ног. Никак не удавалось ставить ногу так, что бы носок его ботинка глядел строго в сторону движения. Ноги, сменив кости и мясо на вату, выписывали кренделя, и он уже несколько раз споткнулся, и разбил бы нос, не схвати его вовремя за рукав Тоска.

— Не думать. Терпеть, — «подбодрил» командир, и снова чуть отстал, занимая удобную дистанцию, позволяющую не наступать на пятки тому, кто впереди.

Думать ДиЗи и не мог, разве что проскальзывала мысль о самоубийстве… Нет, врать самому себе — последнее дело. Думал. Думал и не мог понять. Содрогался от воспоминания картины, которой стал свидетелем перед самым выходом с Искры.

Вот Глобус зовет человека. Вот человек подходит, выслушивает приказ, коротко кивает, и… Подходит к двум горюющим от потери своих детей женщинам, вскидывает пистолет и хладнокровно обрывает их жизни.

Как такое переварить? Понятное дело, когда речь идет о мутантах, о разбойниках. И то… ДиЗи приходилось убивать, и он помнил свое состояние. Его рвало просто от вида трупов, вначале. Но что б так, женщин? Ни один мускул на лице убийцы не дрогнул. Просто спрятал пистолет и занял свое место в общем строю. Что не так с ним? Что не так со всеми, кто населяет этот чертов мир? Существует профессиональная деформация. ДиЗи знал по прошлой своей жизни это. Он видел на скотобойне людей, что пришли работать забойщиками и в первые дни лаской и уговорами вели скот на смерть. Но, проходило совсем немного времени, и вот уже тот самый парень, что еще недавно утирал слезы, хладнокровно втыкает крюк под ребро упирающегося хряка, не обращая на его визг ни малейшего внимания, тупо тянет по узкому проходу под нож. А это что? Деформация Стикса?

Тоска оказался прав — думать на марш-броске ничуть не полезно. ДиЗи понял это, когда командир решил его больше не подхватывать, и позволил ему пропахать носом землю. Несколько тяжелых ботинок добавили «приятных» ощущений, оставив пыльные следы на спине и руках распластавшегося ковбоя. Особенно дерзкий собрат по оружию наступил на откатившуюся шляпу, испортив ее фасон.

Никто не остановился. Никто не предложил помощь. Как потом выяснилось, кочевники в таких ситуациях всегда так поступают, давая немного прийти в себя выпавшему из общего строя. А если тот не мог справиться с накатившим бессилием самостоятельно, то попадал под опеку так называемых Подбиральщиков. Пару бойцов всегда следовали за общей массой в отдалении как раз для этого. Ну, и для прикрытия, разумеется.

Выплюнув песок, ДиЗи встал на карачки, провел рукой по ноющему подбородку. Так и есть — ссадина мазнула кровью. Оторвав пучок травы, размял его между пальцев и отер кровь. Осмотрелся. Редкий лесок, сквозь который отряд ломился взбешенным лосем, стал еще реже. Впереди, метрах в трехстах от него, ровный строй встал, превратился в организованную толпу. Почему организованную? Потому, что вроде бы и толпа, но никто никуда не отходил, никто не присел. Несколько бойцов вскинули автоматы в ту сторону, где не в самой красивой позе застыл ДиЗи.

— Вставай, — послышался голос сзади. — Почти добежал уже.

ДиЗи обернулся. Двое кочевников стояли над ним и дружелюбно улыбались. Один даже руку протянул. Ковбой промычал в ответ и затряс головой.

— Сам, — коротко сказал он, и поднялся.

Шаткой походкой, даже не пытаясь поспевать за Подбиральщиками, ДиЗи доковылял до основных сил отряда, виновато пряча глаза от взора Тоски.

— Ничего, — подойдя навстречу, успокоил Тоска. — Всему свое время. Мысли сбивают с шага, ДиЗи. Ты научишься еще не обращать на них внимания, и тогда перестанешь падать.

— А на что надо внимание обращать?

— На любой посторонний шум. Знаешь? Вот гремит над ухом пулемет, а ты слышишь, как плохой парень с кривой усмешкой и не менее кривым тесаком подкрадывается к тебе сзади. Слышишь! Этому не научить. Это приходит само.

— Стикс поможет? — усмехнулся ковбой.

— Нет, — серьёзно ответил Тоска. — Стикс тут ни при чем. Смерть научит. Не твоя. Смерть тех, кого ты считаешь близкими, чью жизнь мог бы сохранить, услышь ты тот самый шорох.

Было о чем подумать. Теперь, когда нет необходимости бежать, изматывая, выжимая из себя силы, наплевав на пределы смертного бренного тела. ДиЗи на первых парах готов был возразить Тоске, лихорадочно ища доводы против высказываний командира, и так же лихорадочно цепляясь за них. Видимо все это весьма картинно и ясно отобразилось на его лице, на что Тоска просто заметил:

— Не торопись. У нас есть время. Мы пришли, так сказать, к забору, защищающему кочевников от мира. И пока не вернется Саньки с Щелкунчиком и водилой — никуда не двинемся.

ДиЗи не рискнул отойти об общей группы. Он потянул из кобуры один из миротворцев и развернулся лицом к Искре, вставая на пост вместе с теми, кто уже стоял.

Теперь, когда слова Тоски легли стройными рядами в его голове, можно было перебрать их и усвоить. Он понимал, что командир ничего просто так не скажет, и все, что знает Тоска, все это прочитано им самим в книге, которую заставляет читать Стикс. И каждая буква в той книге написана кровью. За каждым абзацем чья-то жизнь. Чья-то смерть. Пока не понималось как научиться вычленять из общего шумового потока те звуки, которые необходимы, но ДиЗи верил прожеванному ветерану этого ада, что все придет само по себе. Надо просто (просто ли?) как можно дольше оставаться в живых.

Приятным удивлением стало то, что еще за момент до прикосновения стальной ладони Саньки, ковбой приметил того из синхронов, который был послан Тоской за прикрывающими с холма Щелкунчиком и водителем. Он заметил! Пусть и позже близнеца, но был единственным из «охраны» кто вообще смог это сделать. «Бог войны» возвращался без пары из Звездного, но с винтовкой Кряжа.

— Вижу, — сказал, не оборачиваясь, когда его хлопнули по плечу. — Почему он один?

— Главное, что он пришел, — ответил бесцветным голосом Саньки. — Остальное не важно.

ДиЗи, готов был дать любую клятву, хоть перед судьей, хоть перед самим Господом, что услышал едва заметный шорох шагов отступающего назад синхрона. Или просто показалось, на фоне всех разговоров об этих столь важных для выживания в Стиксе шорохов. Кто знает?

Кочевники, на совести которых лежала ответственность охраны периметра, запоздало взяли на прицел одинокую фигуру. Ответам им была убийственная усмешка Саньки, словно принимающего вызов мастера спорта по боксу от детской команды по шахматам.

— Опустите стволы, — обратился ДиЗи к бойцам. — Не хочу потом вам могилы копать.

******

Впереди, насколько хватало глаз, было выжженное поле. ДиЗи вспомнилась прерия после пожара. Те стебли травы, которым посчастливилось не сгореть дотла, черными маленькими обелисками торчали из мертвой земли, скорбно склонившись невидимым Богам.

За спиной возились люди, с тихими матюками разгружая Газели. Все то, что посчастливилось вывезти из Искры теперь предстояло тащить на своих плечах через тот кошмар, что предстал пред очи американца, уже успевшем позабыть, что такое национальная принадлежность как таковая. Тут не существовало ни Русских, ни Американцев. Тут либо свой, либо чужой.

— Это что? — спросил он, не отводя глаз от сосущей глаза черноты.

Рядом тихо вздохнул один из Саньков.

— Это единственное, что наших братьев приводит в ужас, — откликнулся на вопрос Тоска. — Это мертвый кластер, ДиЗи.

— Мертвый?

— Ага… Он самый. Я имел плачевный опыт прогулки по таким. Хотя этот… Не нравится мне особенно. Уж не знаю почему. А Саньки так вообще в ужасе от любого из них. С ума сходят. Придется связывать их, глаза закрыть и уши, и на носилках протаскивать до места. Чую, не по нраву Глобусу это будет.

— Пустое, — заметил ДиЗи. — Пусть хоть лопнет. Мы своих не бросаем. Сами дотащим. И их, и Кряжа. Знать бы еще только — куда тащить, и как долго.

— В том-то и дело. Без проводника особо не разгуляешься. Хочешь проверить? Шагни. Я тебя за плащик придержу. Ну, давай-давай, смелее.

ДиЗи пожал плечами, и прежде чем шагнуть в мертвяк краем глаза заметил, что Саньки впервые с момента их встречи сделали нечто одно и то же. Они покачали головами и отвернулись. Хотя это было не в их традициях. Синхроны дополняли друг друга, и если один кивал головой, то второй озвучивал мысль. А тут…

Когда-то давно, в прошлой жизни, будучи еще Люком, он попал на ярмарку. Его поразил красавец-жеребец, которого хозяин не продавал, а решил на животине заработать иным способом. Он предлагал просто оседлать животное, и за это тот доставался тому, кто сумеет проделать это, казалось, нехитрое действо. Но плату брал по сотне баксов за попытку.

Судя по здорово оттопыренным карманам бизнесмена — от желающих отбоя не было, и мужик неплохо заработал. Вместив в себя в тот жаркий день почти дюжину банок пива, Люку стало смешно и невдомек; неужто среди людей, которые всю жизнь кого-то арканят, седлают, не нашлось никого, кто справился бы с этим жеребчиком? И булькнув в животе, пиво ударило в лихую голову, толкнуло руку к бумажнику за заветной соткой. Уж кому-кому, шептал хмель в голове, но тебе это под силу.

Вышел, отдал деньги и принял входной билет в руки — седло. Зажав пальцем ноздрю, лихо сбил с травинки соплей бабочку, и меткость эта вселила в Люка еще большую надежду на успех…

ДиЗи точно не мог вспомнить, кувыркался он в полете тогда, или ласточкой летел, но вот то, что перепутал верх и низ — точно. И одна мысль пульсировала в висках — хорошо, что не подкован.

Как только он ступил на черную землю, и она отозвалась хрустальным звоном ломаемых под ногой стебельков травы — мир прыгнул вверх тормашками. Желудок подпрыгнул к горлу, сердце сигануло к пяткам, по пути треснув дремавшую печень, почки и легкие трусливо приклеились к позвоночнику. Перед глазами плыла муть, разбавленная темными сгустками то ли предметов, то ли чьих-то тел. Хотелось спрятаться, убежать… но не чувствовалось под ногами ничего. Нет точки опоры, которую так требовал мозг. И при попытке прикрыть глаза руками, ДиЗи с ужасом осознал, что не знает где его глаза и руки. Так и барахтаться ему до скончания веков — выхода из хрустального мрака нет.

Беспощадно некая сила извне дернула ковбоя, вырвала из липких объятий белесой мути, оставив ее там, в черноте, наедине с пятнами силуэтов.

— Ну как? — сквозь вату в ушах донесся до сознания голос Тоски.

— Ну его… такие бублики с вареньем, — не зная откуда взялись слова, ДиЗи не рискнул их сдерживать и дал им волю. — Это что было? Ты почему так долго меня не спасал?

— Долго? — хохотнул Тоска. — Ты там и десяти секунд не простоял. Оттуда вообще никто самостоятельно не выбирался. Лично я не знаю таких, если что. На, граппы глотни. Знаю что говорю, пей. Там час пробыть — себя лишиться, брат. Вот таких — видел. А больше часа… такой же травой, стекляшкой станешь, наверное. Не знаю. Ну, очухался немного? Вставай. Пойдем Кряжа проведаем, вроде проснулся.

— Погоди, — запротестовал ДиЗи. — Ты про Саньки говорил. Не спорю, жутко там, в мертвяке этом. Но неужели их это до мокрых штанов пугает?

Тоска остановился, обернулся. Пожевал губами, тронул повязку, прикрывающую глаз.

— Ты там был просто потерянным, парень. Один, в тишине. А они слышат вопли и стоны. Их хватают за руки, рвут им рты и давят на горло. Все это они сами делают, потому и свяжем их. Но голоса… Голоса они слышат по настоящему, брат. Не оставлять же их тут, на берегу, пока мы водку жрать станем в деревне?

— Понял. Извини.

— Пошли, ДиЗи. Кряж нас улыбнет, уверен, — напомнил командир и зашагал в сторону одной из Газелей.

Глава 2

Первым делом Кряж с благодарностью принял из рук командира свою СВД, прижал ее к груди. Взгляд снайпера был затуманен, ему никак не удавалось сфокусироваться на чем-то одном. После двух-трех неудачных попыток выдавить из себя хоть нечто членораздельное, досадливо сплюнул, не обратив внимания на то, что плевок после короткого путешествия вверх шлепнулся ему на грудь.

— Идите погуляйте, сынки, — оттирая сухоньким телом визитеров от носилок с раненым, твердым, не терпящим возражения голосом, посоветовала старушка. — Он еще не с нами.

— Хорошо, — не стал спорить Тоска, отвечая сразу за всех, кто пришел отведать боевого товарища. — Вы приготовьтесь. Сейчас мы пойдем, и рядом с носилками не получится идти. Двигаться станем цепью. Я бы посоветовал шагать впереди.

Делать возле носилок с Кряжем было нечего, и Тоска приказал готовиться к переходу, а сам направился к Глобусу, не иначе затем, что бы обрадовать того неучтенной ношей в лице двух здоровенных мужиков.

Саньки стыдливо прятали глаза, укладывая свое оружие на землю, сортируя по двум одинаковым кучкам. Затем перетянув каждый свою ремнем, приторочили к груди.

— Для удобства, — не глядя на ДиЗи, сказал один из них. — В мертвяке мало что может произойти, но… Чуть что — сразу будет доступ к нашим игрушкам. Не забывай.

Сказал и перестал замечать кого-либо, кроме своего близнеца. ДиЗи показалось, что они вели неспешную, беззвучную беседу между собой, и весь окружающий мир им был на данный момент неинтересен. Прощались на всякий случай? Кто знает… Может и так. Им действительно было страшно. Всегда мягкие, текучие в движениях, синхроны сейчас больше походили на невротиков, с короткими, резкими взмахами рук и дергающимися в тике веками.

В стороне, метрах в двадцати, Тоска спокойно объяснял что-то возмущенному Глобусу. Мужик крутил пальцем у виска, указывал на тюки и принимался что-то считать на пальцах у самого носа командира. Тоска никак не реагировал на возмущение кочевника. ДиЗи подошел ближе.

— Да пойми же, мил человек, — захлебываясь негодованием, возмущался Глобус. — Это ж я соглашался на вашу помощь в надежде на лишние руки, а выходит что? Что получается? Это так мы не договаривались. У меня итак, благодаря вам, кстати, людей не хватат, а тут еще твоих Сатанов тащить? Ладно, один раненый, понимаю. Но эти-то здоровые! Об их лбы поросят забивать можно! Чего это их тащить?

— Не хочешь — не надо. Сам потащу, — не повышая голоса, отвечал Тоска. — Поводыря дай только.

Глобус тяжко выдохнул, чуть щеки не лопнули.

— Гамлет! — позвал кочевник. — Сколько у нас свободных рук?

— Одна пара, — приблизившись, ответил тот. — А что?

— Ничто, — раздражение в голосе Глобуса была острым настолько, что впору им бриться. — Сатаны эти, — махнул в сторону Саньков кочевник, — не могуть сами по мертвяку идтить. Нести надо.

— Ну, донесем, раз надо. Если б не они… нас бы больше полегло там, у фуры. Сухой! Раскидаем груз? Нам надо две пары рук еще свободных. А то пока только у проводника, но он не может тягловым быть.

Все это Гамлет говорил, отдаляясь от Глобуса, уже приняв решение и не нуждаясь в одобрении старшего.

— Потащим, чего уж… — обрадовал Глобус, и пошел к своим людям.

Подготовка к переходу через мертвый кластер подходила к концу.

******

Ощущения в Стиксе обманчивы, и ДиЗи не принимал в расчет свое чувство времени, пока стройная вереница пешеходов ступала след в след преодолевая мертвяк. Час прошел, или десять — какая, собственно, разница? Главное, что это путешествие подошло к концу, и настал его черед ступить на территорию свободную от черного стекла поросли под ногами, и радоваться, что очередной шаг не отозвался звоном ломаемого хрусталя. Все заканчивается, и безжизненная пустыня осталась позади.

Выходящие следом за ним спешили как можно дальше отойти от границ кластера-пустыни, скидывали ношу с плеч, встряхивали затекшие руки.

Когда последний из кочевников присоединился к общей группе, Глобус объявил привал. ДиЗи заметил, как за спиной кочевника, несколько молодых парней скрылись за нестройным рядом сосен и елей.

— Ушли в поселок, — озвучил Тоска то, о чем и подумал ковбой. — Сейчас начнется…

— Что?

— Думаю, не ошибусь, — начал отвечать Тоска, одновременно развязывая притихших Саньков, — если предположу, что сейчас придут женщины на помощь, и мы услышим плач тех, кто не досчитается своих мужей.

— А почему женщины придут?

— Все просто. Если и оставались в поселке мужики, то именно то количество, которой необходимо для защиты. И ни к чему снимать эту охрану даже теперь. Придут бабы.

Саньки уселись на носилках, вертели головами в разные стороны, сканируя местность. Теперь это были прежние Саньки, готовые в любой миг сорваться с места и лететь, неся на крыльях своих смерть и хаос в стан противника. Не глядя, на ощупь, развязали свои тюки и распределяли оружие по привычным местам.

— ДиЗи, — позвал один из синхронов. — Ты не чувствовал некоего присутствия, пока тащил меня через мертвяк?

— Откуда вопрос? — Не стал делать вид, что якобы не слышал Тоска. — Ты что-то чуял?

Было видно — командир стал серьезным как противотанковый еж.Привычка любую информацию воспринимать всерьез была вдолблена в его голову годами, и изменять ей Тоска был не намерен.

— Не знаю. Но все было не так, как раньше, когда я попадал в мертвяк, — ответил Саньки.

— Я не уверен, — встрял ДиЗи. — Но, кажется, что я слышал песню. Ангельскую песню.

******

Тоска оказался прав. На помощь отряду пришли женщины, и многие не досчитались своих мужей. Плакали, подвывали и кляли на чем свет этот несправедливый мир. Шило в мешке не утаишь, и к плачу вдов добавились их гневные взгляды в сторону пришлых, чужих людей. Кто-то не совсем разумный, скорее всего из молодых кочевников, шепнул женщинам о том, кто виновен в части потерь живой силы.

Гневные взгляды превращались в откровенно недоумевающие, как только натыкались на Глобуса. Немой вопрос витал над головами — почему убийцы рядом с нами?

Наиболее смелые, или отчаявшиеся, женщины подходили к главе общины и напрямую, без экивоков, обращались к нему за пояснением.

Глобус спокойно, стараясь говорить уверенно и тихо, пытался объяснить пострадавшей стороне очевидные, по его мнению, вещи. Да, мол, постреляли эти люди в нас, убили некоторых. Да уж и мы в них не конфетами швырялись, тоже убить пытались. А что после того союзниками нам стали, так то во благо общине только встало. И спасли в Искре они больше людей, чем убили.

Понятное дело, что придавленные горем женщины плохо понимали все это, и затуманенный потерей любимых разум не способен был вот так, сразу, принять случившееся. Может позже?..

Зато Сухой и Гамлет очень быстро сообразили откуда ветер дует, и, отведя за ближайший бугорок двоих безусых кочевников, от души выхаживали тех ремнями по спинам. Не дело, когда боец опускается до сплетен и озвучивает то, что озвучивать без приказа не следует. На последок, рассерженный, покрасневший от негодования Сухой, объявил виновным об их исключении из отряда. Приговорил, как после объяснял Гамлет, к вечным работам на земле. Ни один отряд после нелестной характеристики от Сухого, не возьмет их к себе. И предстоит им копаться в грядках до скончания века.

— Глобус!

Тоска позвал кочевника, и пока тот отбрехиваясь от очередной бабы направился в их сторону, сказал своим:

— Собрались, живо. Сейчас идем в поселок. Кряжа на себе.

— А там что? — поинтересовался Саньки.

— А там сидим столько, сколько надо для отходняка Тычку и сваливаем на поиски Проди. Заказ есть — заказ должен быть исполнен.

— Тычка? — удивился ДиЗи. — А Кряж?

— Отбегался Кряже. Все! Собрались, сказал!

Зашевелились. Спорить с командиром не имело смысла. И желания не было. Проверив амуницию, привычно попрыгав, что б убедиться в том, что все плотно прилегает и ничего нигде не бряцает, Саньки и ДиЗи встали смирно, в ожидании приказа следовать туда, куда укажут.

К спешившему в их сторону Глобусу примкнул и Гамлет. Подошли.

— Сухой с несколькими мужиками вернуться на ту сторону, доберут то, что не удалось взять с собой с первого раза, — сказал Гамлет.

— И еще, — скривившись так, что даже борода не смогла скрыть гримасы, обратился к четверке Глобус. — Бабы наши… Они добрые, и поймут все, потом. А сейчас… В общем, дело такое, вилами в бок засадить способны. Держитесь вместе, и лучше будя, коль Гамлет иль Сухой с вами станет ходить. Смертоубийств с вашей стороны в поселке не потерплю, так и знай Тоска. И Сатанов своих в узде держи. Иначе смерть вам всем.

— Угроза? — спокойным тоном поинтересовался Тоска.

— Нет. Просто, так и будет. Даже если всех положите, то самим не выбраться. А уж помирать за свое мы умеем. И станете подыхать потом вы, без живуна. Смерть не самая приятная.

Сказал, развернулся, не дожидаясь ответа, и ушел отдавать приказания своим людям.

— Так и будет, — подтвердил Гамлет. — Ни под каким страхом вас не выведут через мертвяк. А поселок наш — остров в мертвом кластере. Так что… Пойдем последними, мужики. За всеми следом. Не надо бабам глаза мозолить.

— Пойдем, — ответил за всех командир.

******

Подвоха не ожидали, и потому Саньки ухватили носилки с Кряжем, с удивительной для своей толстокожести вежливостью подстроились к шагу старушки, которой никак не удавалось высвободить сухонькую ладошку из цепких пальцев снайпера.

Шли не очень долго, и вскоре лес поредел, сошел на нет, открывая идущим вид на большую поляну, утыканную вполне добротными срубами деревенских домов.

Считать постройки ДиЗи не стал. Для чего? Ограничился вполне человеческой оценкой — много. Но до жилищ еще надо было дойти, миновав аккуратно возделанные площади земли отведенные под грядки. Тут ковбой увидел нечто, что заставило его схватиться за один из миротворцев. Благо, хватило мозгов не лететь распахнув плащ в поисках виновных, а адресовать вопрос Гамлету:

— Это что? — указал он на чернокожего мужчину в ошейнике и цепях, который самозабвенно, не замечая никого и ничего вокруг, огромной мотыгой рыхлил почву. — А хлопковых полей у вас случайно тут не нет?

— Ты о чем? — не понял Гамлет, уставившись в указанную ДиЗи сторону.

Тоска, Саньки и старушка не заметили ( или не подали виду) того, что так разозлило ДиЗи, а вот Кряж отметился пространной репликой:

— Нечто подобное я наблюдал в Стамбуле, — хриплым от сна голосом квакнул снайпер, и откинул голову назад, проваливаясь в полудрему.

— Тихо ты, болезный, — урезонила его старушка, поправив сползшую повязку. — Спи, Стамбул.

— А! — Воскликнул Гамлет, хлопая себя по лбу. — Это не раб, ДиЗи. Успокойся. Верующий. Особо верующий. Я точно не знаю, но Глобус говорил, что он тут еще до них жил. Когда они сюда заявились, то обнаружили его, полудикого. Он и сейчас полудикий. Мертвяк знает лучше наших проводников. И на территории сам ходит, в одного. Никого ни о чем не просит, сам себе живун готовит, и виноград сам добывает. Ест то, что вырастит. Мы ему дом построили, так он один черт внутри него шалаш построил… Странный тип. Василием себя зовет. Блаженным.

— А цепи? — не унимался ДиЗи.

— Сам на себя вздел. Месяц тому. Говорит, что б нам было понятнее, сколько все наши грехи весят. Наглядное, так сказать, пособие.

— Нам куда? — прервал занимательную беседу Тоска.

— В первый слева дом. Он пустой. А вот больного к вашему второму отнесем. У знахаря побудет. Это через весь поселок. Я позже приду, Парней ваших приведу, — Гамлет указал на Саньков, — и приду. А там Глобус с Сухим подтянется. К вечеру.

— Услышал, — кивнул Тоска.

*******

В доме скрипело все. Каждая половая лоска отзывалась на шаг раненой кошкой. Три скособоченные скамейки вздыхали как живые, стоило только опустить на них зад, а стол, почуявший на себе давление локтей задрожал как загнанная лошадь, и ДиЗи померещилось, что даже взбрыкнул.

Исследовать две кровати, ровесниц динозавров, не имелось у ковбоя никакого желания. Он лишь провел по вычурным металлическим изгибам прутьев в изголовье, отметив работу кузнеца. Таких завитушек он еще не встречал. И зачем они нужны?

— Я буду спать на полу, — заявил он командиру.

— Хоть стоя, — благословил Тоска.

Пока ДиЗи таращил глаза на убранства жилья, командир успел облазить пыльное помещение вдоль и поперек, не забыв заглянуть на чердак, вскарабкавшись по приставной лестнице ютившейся в углу за печью.

— Хорошо, что прямо из дома есть лаз наверх.

— Так, вроде тут оборону держать не нужно, — пожал плечами ДиЗи.

— Как говорил один из самых искусных мастеров меча, знаешь?

— И как?

— Если меч пригодиться один раз в жизни, то носи его всю жизнь. Мало ли, что тут никто не нападал на кочевников до сих пор. Всякое может произойти. И Глобус это прекрасно понимает. Потому и лаз из дома, что редкость в деревенской избе.

— Идет кто-то, — прокаркала старушка от окна, которое успела тщательным образом протереть за то время, пока Тоска проводил ликбез своему американскому другу.

Женщины удивительные создания. Совсем недавно эта старушка видела своими глазами монстров, множество истерзанных трупов, тряслась в Газеле и шла через фантастический черный пустырь, поросший стеклянной травой. И что? Ничего! Пришла в дом и сразу же порядок начала наводить. Вот и сейчас, сказав о визитерах, радостно улыбнулась обнаруженному венику, и, ухватив его, стала гонять пыль по скрипучему полу.

— Да, — кивнул Тоска, наблюдая за ДиЗи, и в который раз прочитал его мысли. — А вот если сейчас мышь выпрыгнет из-за заслонки, то она подпрыгнет молоденькой козочкой и окажется на столе. Это русская женщина, брат. Ее Годзилла не устрашит, а мышь спокойно до обморока доведет.

В передней загремели, опрокинув, судя по звуку, ведро. Невнятно пробубнил чей-то голос, видимо сопровождая падение садового инвентаря нецензурной бранью. Звук шагов нестройной барабанной дробью ворвался внутрь, и за распахнутой дверью появилось знакомое, улыбающееся, хоть и имевшее вид откопанного мертвеца, лицо.

— Тычо-о-ок, — обрадовался ДиЗи, шагнув навстречу крестного.

За спиной Тычка мялись Саньки, не решаясь подтолкнуть раненого товарища. Товарищ хорохорился, всем своим видом показывая, что ранение его ничуть не тяготит, и примотанная, согнутая в локте, к туловищу рука не была оторвана, а просто сломана. Состояние его, как говорилось ранее, выдавал лишь серо-землистый оттенок кожи на лице, да запавшие глаза, блестевшие из глубины глазниц обведенных синюшными кругами.

— Крестничек, — шагнул наконец Тычок в объятия друга. — Сильно не жмякай.

— Болит? — опомнился ДиЗи, отстраняясь.

— Чешется.

— Значит, болит, — сделал вывод ковбой.

— Дайте пройти, — подали голос из передней Саньки. — Загородили тут…

Тоска не показывал вида, что рад встрече. Отнесся ко всему как к должному. Непрошибаемый стальной стержень, а не человек.

— Что лекарь говорит? — только и спросил он.

— Отпустил погулять.

— Я не про то, не дурачься.

Тычок не стал продолжать игру, опустился на ближайшую скамейку. ДиЗи дернулся в его сторону, готовый подхватить, если вдруг скрипнувшая конструкция развалится. Скамейка выдержала.

— Пальцы шевелятся, — тупо уставившись на посиневшие пальцы пришитой руки, сказал Тычок. — Кости срастаются. Жрать его порошки, пить гадость и через неделю смогу стянуть трусы с девки. Его слова, не мои. До полного выздоровления столько, сколько надо. Никаких точных дат.

Тоска нахмурился.

— Неделя у тебя. А там… Либо с нами половинкой, либо оставайся и долечивайся. Нам еще Продю искать, блудного сына Разума.

— А чего его искать? — с видом человека осведомленного в окружении несведущих, сказал Тычок. — Тут он, через три дома от вас живет.