Восточный ветер

Глава 1. Учителя и ученики

На одно мгновение Рэдрик смог увидеть себя со стороны — черноволосого мальчишку на коленях посреди темного зала.

Потом его швырнуло назад. Рэдрик пошатнулся, уперся ладонями в холодный камень пола. Судорожно вздохнул, захлебываясь воздухом. Это было похоже на очередную маленькую смерть — и пробуждение.

Трепещущее пламя в центре темного зала, которым Рэдрик только что — пару ударов сердца — был, плюнуло искрами и неохотно вернулось в жаровню, как потревоженный зверь в берлогу.

Снова сорвалось.

Тело, напуганное предательскими намерениями хозяина, дрожало побитой собакой, руки норовили разъехаться, спина — переломиться, как перегоревшая ветка.

Вытянуться на полу, прижаться к холодному камню, обжигающему контрастом пылающую кожу, закрыть глаза, позволить дыханию выровняться… Даже будь он один, он не смог бы позволить такое проявление слабости. Рэдрик стиснул зубы, рывком встал на колени.

Поднял глаза на стоящего рядом учителя.

— Позвольте мне попробовать еще раз! — выпалил.

Тот бесстрастно смотрел на Рэдрика, словно все происходящее не значило ничего. Будто ни успех, ни неудача ученика не стоили равно мало.

Рэдрик боялся разочарования и гнева учителя, но еще больше — желал однажды их ощутить. Но это словно искать чувства у фарфоровой куклы. Рэдрик помнил одну такую, в пыльном до бесцветности платье и с треснувшим белым лицом. Он нашел ее несколько лет назад в дальней, неиспользуемой спальне замка. Лаково блестящие глаза смотрели на него с тем же мертвенным спокойствием, что учитель, и Рэдрик отшвырнул ее в угол, не рассмотрев толком. Малодушно обрадовался, услышав, как она разбилась о камень.

Вероятно, эта кукла когда-то стоила больше, чем его родители видели за год. В жизни Рэдрика таких вещей не было, не могло быть. Иногда он думал, что лучше бы учителя в ней не было тоже.

Но он случился, как случается с деревней ураган.

— Позвольте мне… — уже тише повторил Рэдрик.

От мысли о повторении ломило кости, но он закусил губу, медленно расправил плечи и поднялся на ноги, неотрывно глядя на пламя жаровни. Он чувствовал нити, связывающие дух мага и его стихию, казалось, даже заклинание не нужно, только руку протяни. Осталось только понять, как удержать свою стихийную форму, этот нестабильный образ.

— Не имеет смысла, — голос учителя продирал холодом лучше зимних ветров. — Я вижу, что ты заучил заклинание. Но ты слаб.

Возражать было глупо, но Рэдрик все равно дернулся вперед, собираясь что-то сказать — но только вздрогнул, когда за спиной с грохотом открылись тяжелые двери зала.

Господин Такач неторопливо прошел мимо склонившихся лакеев. Церемонно опустил голову.

– Смиренно прошу прощения, что прерываю вас, Ваша светлость, — голос шелестел, как сухие и пыльные страницы, и был настолько же безжизненным.

Учитель поднял ладонь, останавливая его. Смотрел все еще на Рэдрика. Медленно качнул головой, едва заметно взмахнул пальцами, словно смахивал со стола исписанный листок.

– Оставим. До окончания перерождения твоих сил не хватит. Это некстати, но ситуации не меняет.

Отвернулся к стоящей подле него шахматной доске, опустил ладонь на край. Потом плавно переставил одну из фигур.

– Ты свободен. Мор, приблизься и говори.

Приказ еще не отзвучал, а второй вейст двинулся вперед, словно балаганная кукла, которую потянули за ниточки. Рэдрик вжал голову в плечи, поспешно отвернулся. Проскользнул к дверям.

Лакеи стояли ровно, как оловянные солдатики. Когда он переступил порог, они с натугом потянули двери. Рэдрик смотрел, как медленно они смыкаются, и чувствовал, как тело начинает бить крупная дрожь. После уроков такое всегда случалось.

Хотелось осесть на пол, прижаться лбом к дверям. Но если он позволит себе это, здесь, на пороге зала, при лакеях, то нарвется на большую трепку.

Ученик герцога не имел права быть слабым.

— Чтобы вам всем… — сквозь зубы начал было Рэдрик, но тут же прервался на полуслове, заметив, как покосились на него слуги. Почувствовал, как взметнулись в них языки страха.

Поднял к груди ладонь, улыбнулся, увидев пляшущей на ней огонь.

Эта сила, подаренная безжалостной и щедрой рукой учителя, единственное, чем он владел, что любил. И все-таки ее было недостаточно.

Пока недостаточно.

От этой мысли предательски скрутило живот. Рэдрик резко сжал кулак, искры брызнули в стороны алыми мушками. Одернул смявшийся колет, откинул упавшие на лицо волосы. Слизнул с пробитой клыком губы кровь.

Осталось одно лето. После он не будет разочаровывать учителя.

* * *

Письмо не хотелось даже распечатывать, и только королевский герб не давал отправить его в огонь сразу. Кайетан побарабанил пальцами по столу, с прищуром глядя на сургуч, словно он мог устыдиться и сменить рисунок.

Конечно же, не мог.

Конечно, оно не могло не прийти — напоминание, что о них еще помнят.

Об уходящем времени.

С лестницы запахло горячим цикорием. Кайетан небрежно смахнул письмо со стола, потянулся ко второму конверту. Коротко глянул на герб, сорвал сургуч и душевно зевнул.

От дверей донесся почти не слышный смешок.

— Доброе утро, учитель, — шаги Джейса утонули в густом ковре. Он аккуратно опустил на стол широкую чашку. — Часы пса уже миновали.

Улыбка у него была легкая, заметная не более, чем прикосновение ветра в летний полдень. И все-таки ученик улыбался, и если ценой этому было проклятое королевское письмо, пусть так. Как-нибудь сочтутся.

Джейс с любопытством покосился на конверт в руках Кайетана, прищурился, разглядев печать.

— Чья? — Кайетан бросил вопрос, как мяч в игре.

— Граф Лендер, покровитель области Сегед, — охотно откликнулся ученик. Подумав, добавил: — Герб дарован после битвы за холм Марос в…

— Пощади и не сыпь датами с утра, — рассмеялся Кайетан, ломая сургуч. — Мне и так сейчас предстоит наслаждаться изысканным слогом его сиятельства.

Ученик плавно отступил к высокой арке окна, устроился на подоконнике, щурясь от полуденного солнца. Здесь, под самой площадкой с зеркалом, его лучи пронзали тонкую башенку маяка насквозь, и можно было разглядеть каждую пылинку в воздухе. Джейс в этом свечении казался тонкой тенью, потерявшей хозяина.

Кайетан прикрыл глаза, несколько ударов сердца слушал ровный ритм его дыхания, потом с взялся за чтение.

Писал граф в присущей ему витиеватой манере. Это всегда поражало Кайетана — прямолинейный и бескомпромиссный в личном общении человек, в письмах он словно старался напустить побольше тумана. Или просто демонстрировал свою светскую образованность.

Но в этот раз обязательные расшаркивания и развесистые уверения в расположении занимали всего два абзаца.

Уже достаточно интригующе. Область Сегед, значит. Зеленые мирные холмы, даже последняя усобица до них не докатилась, что могло там приключится такого, чтобы взволновать графа до прямой просьбы? Обычно подобные ему обращались за услугой, подразумевая, что оказывают магу честь. Суть дела Лендер бумаге не доверил, обещая объясниться при личной встрече.

— Недобрые вести? — негромко спросил Джейс. — Чем дальше вы читаете, тем сильнее хмуритесь.

Кайетан провел ладонью по лицу, стирая неуместную гримасу. Зевнул, снова внимательно посмотрел на письмо.

— Придется прогуляться.

Он не планировал в ближайшие месяцы оставлять маяк, а вот Джейс встрепенулся, прищурился, ожидая продолжения.

Зимой они не покидали Нарету: мало удовольствия бродить по размокшим дорогам в сырой одежде, да и за маяком требовалось следить пристальнее, чем обычно — еще погаснет зеркало посреди шторма. За последние сто лет Кайетан подобного не дозволял ни разу, но и бдительности не терял.

Понятно, что мальчик засиделся. Кайетан с удовольствием бы показал ученику холмы Сегеда, да и на столичное имение Лендеров посмотреть не безынтересно.

…Мальчик. Долговязый, вечно взлохмаченный, словно ветер в волосах запутался, забравшийся на подоконник с ногами, едва на нем помещаясь, и в этой позе похожий на нелепого птенца.

В этот порог Ветров он войдет в совершеннолетие.

Уже в начале этой осени.

Вот в этом и проблема.

Не стоит ему сейчас появляться в окрестностях столицы, тем более — в домах знати. Хватит и одного письма из королевской канцелярии, незачем лишний раз дразнить.

Джейс был весь напряжен, как натянутый парус, ждущий порыва ветра. Кайетан поймал его взгляд и с сожалением покачал головой.

— Прости, но в этот раз взять тебя я не смогу.

Тонкие брови Джейса на миг опустились. Он торопливо отвел взгляд, делая вид, что высматривает в море лодки.

Затылок словно маленькими иголочками кольнуло, потянуло в висках. Кайетан прикрыл глаза, медленно выдохнул, замедляя течение мыслей. Щелкнул пальцами, звонко, заставив Джейса вздрогнуть.

Покачал головой:

— Как не стыдно, пытаться влезть в мысли учителя.

Ученик слабо улыбнулся, парировал:

— Вы обещали, что когда это удастся, зачтете мне экзамен на мага. Вот я и тренируюсь.

Кайетан рассмеялся в ответ. Мягко сказал:

— Мог бы просто спросить. Когда я тебе врал?

Скользнул пальцами по печати Лендера.

— Вы не хотите, чтобы я встречался с графом? — голос у Джейса стал однотонным. Если и были за ним какие-то эмоции, не докопаться.

— Я опасаюсь того, что это будет не единственная встреча, которую тебе навяжут, — Кайетан вдохнул, потер лоб. — Граф сейчас в своем столичном имении. Наше с тобой появление не проглядят…

— И потребуют ответов, — Джейс кивнул, как марионетка. — Я понял, учитель.

Долгий глубокий вдох, чтобы не вздрогнуть и не отвести взгляда. Длинная игла, сидящая в груди уже восемь лет, шевельнулась.

Спрашивать будут с Джейса, по всей строгости данного королем приказа. Но это Кайетану следовало бы держать ответ. Это он не справился с данным обещанием. Не короне данным, но этому потерянному мальчику.

Он поднялся, подошел к подоконнику и взлохматил короткие русые волосы ученика.

— На тебе останется забота о Нарете. Некогда будет скучать.

— Это если хоть кто-то из городка решится постучать в двери маяка, пока вас нет, — горько усмехнулся Джейс. — Отсутствие помощи лучше, чем услуга от бездушного.

— Ну брось, — улыбнулся Кайетан, — передо мной совершенно живой и не страшный мальчик.

Ткнул пальцем в бок зазевавшегося ученика.

— И на нечисть совершенно не похож.

Шутил, пытаясь растормошить ученика, но тот только накрыл ладонью место тычка да поднял мертвенно спокойные глаза.

Кайетан ненавидел этот взгляд. Первые два года ученичества Джейс смотрел так на все кругом, не умея ни удивляться, ни тем паче радоваться. Он даже игр не понимал, но жадно впитывал знания, как иссохшийся чернозем воду.

И поди угадай, что так искалечило маленького ребенка: лежащее на нем проклятие, или то, как из-за него обращались с Джейсом.

Если сделать жизнь ученика лучше Кайетану удалось, то проклятию он снова проиграл. Никакая магия не помогла понять его природу, ни в одной книге не удалось найти подсказок. Ни одного следа за пределами герцогства. И никакого шанса проникнуть внутрь — Рован всегда умел держать свои границы.

Тем и прославился.

Все, что было у Кайетана на руках — смутные народные сказки, не дающие прямых ответов.

— Это вы настоящей нечисти навидались, — Джейс пожал плечами. — А люди разницы не видят.

— Но ты-то мне веришь, а не им, да? — Кайетан покачал головой. — Все эти россказни о том, что ты приносишь беду, такие же бредни, как сказки о злом восточном ветре. Не важно, кто в них верит, ты же знаешь, что в этих словах нет правды.

— Вы всегда это говорите, — Джейс отвел глаза.

— Думаешь, я ошибаюсь?

Джейс помедлил, потом посмотрел на Кайетана, и тот с облегчением разглядел насмешливые искры на дне светло-серых глаз.

— Что вы, учитель, — покачал головой ученик, — мне просто кажется, что вы придумали еще одну сказку о восточном ветре.

* * *

Наставник Хунор соизволял покинуть свои покои и заняться учениками только в последний час козы, так что перед очередной пыткой древним языком осталась свободная триада.

Ноги сами несли Рэдрика по знакомым с детства коридорам, опостылевшим до глухой ненависти. Будь больше времени, он убежал бы на рыночную площадь, затихающую под яркими лучами полуденного солнца. Еще можно было бы спрятаться на сторожевой башне. В ясный день с нее были видны не только жмущаяся к крепости равнина и широкая лента Теребы, но и стальная полоска моря на самой линии горизонта.

Раздумывая, Рэдрик теребил упавшую на лицо черную прядку. Стоило уже остричь отросшие волосы. Они были слишком жесткими, и постоянно топорщились. Наставника Хунора это безмерно раздражало, и уже трижды он предлагал выдать ему лошадиный скребок.

Рэдрик мотнул головой. Развязал шнурок на манжете, вытащил из петель. Стянул им волосы под ухом.

Главное не явится так на урок. За эту крестьянскую прическу ему тоже прилетало, а посох у старого эльнора был тяжеленный, словно свинец в сердцевину залили. Со старика бы сталось.

Мимо стайкой вспугнутых птиц пробежали виллы; Рэдрик привычно отвернулся, не вглядываясь в переменчивые лица — ни свои страхи, ни свои желания он не хотел видеть в искаженном зеркале. Одна из младших иерархов отстала, рассматривая его, но ее тут же дернули за рукав, увлекая за собой. Не то зашептались, не то захихикали. Рэдрик ускорил шаг, торопливо свернул в северную галерею.

Весна медленно клонилась к лету, в Родарин пришли первые жаркие дни, и только темные камни крепости оставались холодными. Рэдрик вскинул голову к прячущемуся в темноте стрельчатому своду галереи, пошел вперед, скользя ладонью по кажущейся ледяной стене.

Только поворачивая за угол, на миг опустил глаза, и только поэтому не налетел на стоявшего там человека.

Служанка чуть не выплеснула на него воду из таза, резко отшатнувшись на середину коридора, где и замерла. Низко опустила голову, и только несчастный таз не давал ей плюхнуться на колени.

Рэдрик перевел взгляд на витраж, который она оттирала. Свет едва пробивался через темное цветное стекло, тусклыми красными бликами ложась на камень пола и белую косынку девчонки.

Ту потряхивало, отчего вода в тазу шла рябью и тоже отливала бордовым, словно в ней размешали кровь.

— Да иди ж ты уже, — поморщился Рэдрик.

Ее ужас не был его пищей, словно бы лип к коже ледяной паутиной, которую хотелось поскорей стряхнуть.

Попадется ей на пути кто-то из высших иерархов — вот попирует.

Проводив семенящую девчонку взглядом, уселся на подоконник, прижался щекой к стеклу. Через алое марево был виден внутренний двор. Рэдрик повозился немного, устраиваясь, расслабленно прикрыл глаза. Из под ресниц смотрел вниз, на двор, куда загнали телегу с фуражом. Вокруг столпились дараки и шумно обсуждали что-то. Лошади едва ли не приплясывали на месте, закидывали головы, несколько позволяла упряжь, и очень хотели покинуть это место и мертвых людей, тянущих к ним руки. Судя по бледному лицу возницы, отчаянно вцепившегося в вожи, младшие иерархи уже делили его печенку. Рэдрик лениво усмехнулся: страх этого человека для дараков наверняка был вкуснее, чем его мясо.

Несколько нефорлов держались вдалеке, стояли неподвижно, будто их массивные серые тела на солнце превратились в камень. Видимо, ждали, пока младшие накуражатся, чтобы после разгрузить-таки несчастную телегу.

Наблюдать за этой немудреной сценкой было весело. Рэдрик все ждал, прилетит ли кому-то из дараков копытом, но его отвлек чужой голос:

— Эй, смотри, тут кто-то есть!

…Кого вообще занесло в эту галерею?

Плечистый молодой парень в распахнутой куртке и рубахе с широким воротом вразвалочку подошел к окну, широко, с ленцой улыбнулся.

— Привет, малец, — бросил небрежно.

Рэдрик на мгновение задержался взглядом на свежем широком шраме, украшающем выставленую на всеобщее обозрение могучую грудь, и отвернулся к окну.

— Чего хотел? — спросил скучающе.

Молодчик хмыкнул, не то озадаченно, не то оскорбленно. Краем глаза Рэдрик видел, как к нему подошла коротко остриженая девица со столь же показательно распахнутой рубахой. Повисла на локте спутника, прищурилась изучающе.

— Мы тут вроде как недавно, — с покровительственной доброжелательностью сказал парень, — не подскажешь, как старшого найти?

Рэдрик поморщился. От тона этого новообращенного и пылающего в нем самодовольства ломило зубы.

— Чей старший вам нужен?

— Ну, не тупи, малой, явно же не Его Светлость, — парень дружески хлопнул его по плечу и сам гоготнул над ироничностью титула.

Мда, не эльноры выбрали. Мудрецы на дух не переносили таких молодчиков с куриными мозгами. Эти точно пошли на перерождение добровольно, и теперь вовсю наслаждались наполняющей их силой и новым статусом. Потому и красовались шрамами — чтобы уж никто не перепутал их с людьми.

— Казармы в восточном крыле, старший Тибор должен находится при них, — буркнул Рэдрик, отвернулся. Облокотился о стекло и уперся кулаком в щеку.

— Такой хорошенький и такой неприветливый, — протянула девушка. Легко потеснила спутника, положила ладонь на плечо Рэдрика, промурлыкала: — Может, ты нас проводишь? А то опять заблудимся…

Украдкой подмигнула спутнику, тот расплылся в широкой улыбке, чуть ли не облизнулся.

Раздражение поднялось, как пена на скисшем пиве. Позабавиться, значит, решили? Думаете, этот худощавый и встрепанный подросток вам на один зубок? Дареная сила совсем мозги отбила, а чутье еще не отросло, только шрамами и могут светить, наслаждаясь мнимой вседозволенностью.

Может, проучить их?

— Хорошо, — Рэдрик плавно встал, оказавшись почти вплотную с девицей. Поморщился раздраженно — она оказалась на ладонь выше, и смотрела сверху вниз весело и покровительственно.

Ее ладонь легко соскользнула по руке Рэдрика, уверенно легла на пояс.

— По дороге покажешь, что здесь есть… интересного?

Вспышка раздражения и щекочущей ревности заставила Рэдрика улыбнуться уголком губ и покосится на набычившегося парня. Собственная злость скапливалось под языком ядовитой слюной. Хотелось сжечь обоих на месте и сказать, что так и было.

Но он только широко улыбнулся девке, показывая зубы.

— Зачем куда-то ходить, — протянул ласково, скользнул кончиками заостренных ногтей по ее шраму, — Я тебе прямо здесь все покажу.

Покосился на надувшегося парня, коротко кивнул в его сторону.

— Убей.

На мгновение ее лицо вытянулось от удивления, полыхнул в глазах животный ужас. Но не закончил ее спутник сердито бормотать: “Что за дурная шутка…” — как она обернулась и замахнулась, неловко, как кукла в руках ребенка.

Небрежный удар отшвырнул парня на пару шагов. Он мотнул головой, как новорожденный бычок, и, взвыв дурниной, попер на недавнюю товарку. Рэдрик присел на край подоконника, скучающе наблюдая за дракой. Ни присущей даракам скорости, ни их когтей у новообращенных еще не было, так что в зрелищности потасовка уступала и кабачному мордобою. Девчонка отчаянно сопротивлялась приказу, и дружок все-таки смог сшибить ее с ног и прижать к полу всем весом.

— Какой шулап в тебя вселился? — пропыхтел, краснея от натуги, — Да прекрати же!..

— Она не может, — скучающе проронил Рэдрик, отвернулся к окну. Перепуганный немудреными шуточками младших иерархов возчик торопливо разворачивал опустевшую телегу, едва удерживая рвущихся лошадей. — Ей отдал приказ высший иерарх, и пока я его не отменю, она будет пытаться тебя убить.

Краем глаза заметил, как перекосило парня, ухмыльнулся довольно, услышав низкий рык.

— На ваше счастье, мне надоели это жалкое зрелище, — Рэдрик зевнул, небрежно махнул рукой: — Хватит. Угомонись.

Девчонка моментально обмякла, испуганно посмотрела на Рэдрика, не пытаясь подняться с пола. Зато вскочил парень и, продолжая сердито рычать, рванулся вперед. Замахнулся.

Рэдрика отшвырнула на подоконник. В глазах потемнело, под кожей ладоней жарко запульсировало. Он зарычал, неглядя взмахнул рукой, чувствуя, как закипает вокруг пальцев воздух.

Дарак взвыл. Пять глубоких, похожих на следы когтей, полос пресекло его грудь от плеча. Пламя прожгло одежду и вгрызлось в плоть.

Рэдрик, пошатываясь, поднялся. Тыльной стороной ладони провел по щеке и шее, собирая кровь. Зло посмотрел на корчащегося на полу младшего иерарха.

— Я бы мог просто приказать тебе сдохнуть, — процедил сквозь зубы. Наступил на тяжело вздымающуюся грудь, затушив тлеющую ткань. Наклонился, поймал дикий от боли взгляд. — Но это будет слишком простое избавление.

Его товарка, скуля побитой собакой, подползла ближе. Поймала сжавшуюся в кулак руку, переплела пальцы, удерживая от очередного сумасбродного поступка.

— Вам следует уяснить, что такое иерархия, — выплюнул Рэдрик, отступив. — Вы низшая ступень. Гончие, которые слушаются приказов старших.

Поморщился и сплюнул на темные камни пола собравшуюся во рту кровь.

— Хотите поиграть, умнее выбирайте жертву, ничтожества.

Во взглядах дараков был страх, но внутри — внутри кипели стыд и бессильная ярость. Рэдрик почувствовал, как начинает гореть кожа, впитывая тепло этих чувств. Улыбнулся, прикрыл глаза. Тянул из них эмоции, как нить из кудели. В груди нарастал жар.

Эти дураки — просто пища. Выйдет ли из них что-то большее, что-то достойное уважения, покажет время.

Оставив их опустошенными, Рэдрик развернулся, пошел прочь, сам не очень понимая, куда его несет. Коснулся пальцами губ, изогнутых в удовлетворенной усмешке. Посмотрел на ладонь, на ярко-красные пятна на смуглой коже.

Так странно, он думал, она уже давно стала черной.

* * *

— Ветер сегодня переменчивый, — пожаловался рыбак. — Сиди и думай, выйдешь завтра в море, или будешь водоросли и ракушки с берега подбирать…

Джейс оторвался от изучения его утреннего улова, поднял глаза на прячущееся за облаками солнце. Прикрыл глаза, глубоко вдохнул солоноватый, пахнущий рыбой и выброшенными на камни водорослями воздух.

Старый рыбак Джейсу, пожалуй, нравился. По крайней мере, не боялся принимать монеты из его рук.

Это стоило маленького прогноза.

Ветер с моря был пока еще совсем тихий, но уже порывистый, толкал в плечи легонько, словно проверяя, насколько люди чувствительны. Джейс замедлил дыхание, выдохнул резко вместе с очередным порывом, снова медленно вдохнул во всю грудь.

Магейн учил, что ветер кажется непредсказуемым, как чужой, непонятный человек. Но Джейсу всегда казалось, что он куда понятнее людей. Последние постоянно путаются в своих эмоциях, меняют решения, терзаются пустыми вопросами и воспоминаниями об ошибках.

Ветра просто дуют. Иногда сталкиваются, сплетаются в шторм. Иногда выдыхаются, становясь штилем. Но в этом есть своя логика, достаточно прислушаться, чтобы понять ее.

Просто поймать ритм. Впустить ветер в мысли.

— К рассвету начнется сильный шторм, — сказал он Корвану. — А через час восточный ветер пригонит грозовые тучи.

Рыбак цыкнул, покачал головой.

— Что-то припозднился. Я надеялся, что до Праздника Ветров его не услышим.

Джейс дернул плечом. Ему всегда нравились бьющие в окна резкие шквалы приходящего с моря ветра, наполненные силой. Когда учитель не видел, Джейс вылезал на открытую площадку, цеплялся за перила и подставлял лицо его ударам.

Даже ребенком не боялся упасть.

Но для рыбаков и моряков они были сущим наказанием, да и горожане предпочитали запираться в домах и ворчать, что с востока приходят одни лишь беды.

Тихо бормочущий под нос рыбак тем временем выловил из садка вяло бьющую хвостом рыбу, небрежно швырнул в корзину Джейса. Она хлопала ртом, широко открывая жабры, и смотрела пустыми серыми глазами.

Джейс отвел взгляд. Он бы с удовольствием купил что-то, что уже не дергалось, вот только для этого стоило идти на рынок, что в квартале от пристаней, но там вечно толпился народ.

Толпу Джейс любил меньше, чем добивать живую рыбу. От шума нестерпимо болела голова.

Отдав старику положенную медь, Джейс подхватил корзину двумя руками, понес перед собой, как дети таскают тяжелые ведра. Заметил краем глаза, как из-за бочек вынырнула жена рыбака.

— Зачем ты с ним болтаешь, дурак старый? — напустилась на Корвена. — Глядь захвораешь, а мне что, водоросли жевать?

— Брось, — мягко прогудел старик. — Маг с мальчиком вон под одной крышей живет...

— Так нашел с кем меряться! Маг защищаться умеет ворожбой, а ты чем защитишься? Еще и в глаза его белые смотрел! Нет чтобы деньги взять да отвернуться!

Джейс остановился, посмотрел на море. Утреннее солнце золотило светлые волны. Звонко и протяжно кричали чайки, и их режущая уши болтовня была приятней и родней человеческой речи. По крайней мере, наглых птиц интересовала купленная Джейсом рыба, а не цвет его глаз.

"Удивительно, что они не падают замертво, — думал Джейс, пристально следя за кружащейся над пристанью черноголовой птицей, — от моего-то взгляда. Мы с ними этим ужасно огорчаем горожан".

Впрочем, наверняка любая дохлая чайка на берегу или пропавшая кошка именно так и объяснялись — проклятый посмотрел.

Чайка тем временем сложила крылья и упала в море.

Джейс встряхнулся.

Он никогда не любил выходить в город.

Нарета была маленькой, притулившейся на кромке пролива под склонами гор, названных Привратниками. Всего примечательного — старый маяк на скалистом берегу к востоку от города.

Здесь все друг друга знали, и спрятаться от внимательных взглядов было невозможно, куда бы Джейс не шел. Они щекотали кожу, словно пауки бегали.

Новости и слухи доходили до городка с опозданием. Но все-таки доходили.

Мимо рынка проходить приходилось так или иначе. Джейс обычно проскакивал площадь по самому краешку и быстро сворачивал на узкую улочку, петляющую между домами — не самый короткий, но самый тихий путь к окраине. Но в этот раз на повороте чуть не врезался в самозабвенно болтающих кумушек. Они проворно отскочили в сторону, чуть не столкнувшись корзинами, отвернулись в разные стороны. Одна торопливо взмахнула ладонью, рисуя перед собой знак Одного, отгоняя беду.

Джейс не стал ее разочаровывать, шарахнулся в сторону и ускорил шаг.

— Ох, дурной знак, дурной, — заговорили за спиной. — Неужно и правда беды ждать?

— Это нам подтверждение! Ох, давно у нас в окрестностях плохих людей не видовали… Ты ставнями, ставнями окна прикрывай, и пса спусти на ночь…

“Замечательно, — вздохнул Джейс, — теперь я еще и разбойников приманиваю…”

Посмотрел на юг. Над зелеными холмами небо начинало темнеть.

Кумушки и нафантазировать могли, и все же… Не вовремя учитель уехал.

Неспокойно все.

Ветер начал усиливаться. Стоило выйти с узких улиц к дворам и огородам, его порыв ударил в спину, пробрался под куртку. Джейс усмехнулся — это показалось похожим на дружеское ободрение. Он провел рукой, словно гладя собаку, почувствовал, как послушно свивается под ладонью маленький вихрь.

Дорога поднималась по склону вдоль обрыва, и мерный рокот накатывающих на скалы волн успокаивал мысли. Джейс старался дышать размеренно, пропуская через себя разлитое в воздухе предчувствие грозы.

Порога он достиг одновременно с первыми каплями робкого дождя. Остановился на ступенях, подняв лицо к небу. Воздух на один вздох словно замер, полный ожидания, а потом вздрогнул ударом далекого пока грома.

Где-то выше, в башне маяка, хлопнула ставня, а ветер набросился на Джейса голодной собакой, толкнул в грудь и взорвался хлынувшей с неба водой.

Справившись с засовом, Джейс зашел в отведенные смотрителям маяка комнаты первого этажа, давно ставшие ему домом, встряхнул головой. Холодные капли щекотали шею, падали с челки на нос, заставляя морщиться. Он стянул сапоги, обернулся с порога и, прежде, чем захлопнуть дверь, еще пару мгновений смотрел в небо, щурясь от разбушевавшегося ветра.

Учитель очень любил такую погоду. Говорил, ничто иное так не раскрывает суть стихий Дыхания и Единства, как буря. Поднявшаяся к небу вода возвращается в землю, поит собой почву, а ветер приносит новый воздух, как дыхание наполняет им тело.

Очаг разгорался не слишком охотно, словно огонь не желал соперничать с разгулявшейся за стенами грозой. Уловки пытавшегося его раздуть Джейса помогли лишь отчасти, и он бросил попытки, принялся потрошить рыбу. Через половину часа пришлось, правда, оставить свое занятие и пройтись по дому, зажигая свечи — до заката было далеко, но небо обложило надежно. В последнюю очередь Джейс забрался на верхнюю площадку.

В глубине души он подозревал, что Кайетан поселился здесь не столько из-за моря и спокойного духа Нареты, сколько из-за зеркала этого маяка. Оно стояло здесь четыре столетия, изобретение магов империи Харлоу, подарок вассальному государству. Его свет говорил кораблям, что они входят в Агатовое море, принадлежащее империи безраздельно.

Потом империя распалась, и огонь погас на на долгие годы.

Джейс прижал ладони к стеклянной колбе, занимавшей пространство от пола до свода крыши. Внутри покачивался словно бы из золота отлитый шар, испещренный сложными цепочками символов древнего языка. Только его половина ярко светилась. Шар поворачивался вокруг своей оси туда-сюда, словно пылающий глаз, пытающийся что-то рассмотреть в штормовом море.

Джейс прикрыл глаза, прислушиваясь к ощущению в ладонях. На миг показалось, что стекло пульсирует, размеренно, неспешно, а значит магии в артефакте было еще достаточно.

Любуясь тем, как прорезает сумрак бури магический свет, Джейс отступил и привалился к ограждению площадки. Скользнул взглядом по линии берега, жмурясь от дождя. И нахмурился, заметив на дороге к маяку человека.

Тот шел уверенно и бодро, не обращая внимания на рвущий его плащ ветер. Временами он плавно взмахивал рукой, словно отводя с глаз пелену. Джейс следил за ним несколько мгновений, потом начал торопливо спускаться, едва не оскальзываясь на каменных ступенях.

Только он ступил на пол первого этажа, как в дверь деликатно постучали.

Положив руку на засов, Джейс медленно выдохнул, представляя, как это дыхание проходит сквозь дерево и мягко касается чужого сознания — хотел понять, чего ждать от гостя.

Этому он когда-то научился раньше прочего.

Но его мысль натолкнулась на сияющую и холодную стену, тонкую и непреодолимую.

Неужели маг?..

Джейс замер, колеблясь. Хоть законы гильдии строго запрещали магам вредить друг другу, это были только слова, которые так легко переступить. Особенно когда дело касается адепта, отмеченного проклятьем. Может, кто и решил поторопить отмеренный ему на оправдание срок.

В дверь снова мягко постучали.

Глубоко вздохнув и заведя одну руку за спину, Джейс поднял засов и приоткрыл дверь. Вопросительно посмотрел на визитера.

Действительно, маг: зеленый плащ на груди скрепляла золотая звезда, длинным лучом повернутая направо.

Плечи напряглись. Джейс чуть наклонил голову вперед, из-под челки изучая незваного гостя. Тот же расплылся в широкой улыбке, прижал ладонь к груди. Медленно окинул Джейса взглядом, от взъерошенной макушки до босых мокрых ног.

И промолчал.

— Чем могу вам служить? — выдавил из себя Джейс.

Отходить с порога и приглашать войти не торопился, хотя того и требовал неписаный этикет. Условная граница порога, отделявшая его от незнакомого человека, хоть немного успокаивала поднявшуюся тревогу.

— Вы? Служить мне? — гость удивленно покачал головой. — О нет, я бы не смел о таком просить.

Джейс рассматривал зеленый плащ с тонким, едва заметным золотым шитьем. Обычные люди, даже дворяне знамен, эти цвета просто так не носили. Это были цвета короны, цвета семьи Ольтар — зеленые холмы и восходящее солнце.

Геральдику Джейс помнил лучше лиц, особенно тех, которые много лет старался забыть. Он невольно сглотнул и попятился, глядя в обманчиво добрые глаза своего прошлого.

Больше всего ему хотелось захлопнуть дверь.

— Магейн Дольер, — выдавил. — Прошу, входите.

Вытянул руку, приглашая к очагу. Очень старался, чтобы она не дрожала.

Гость расстегнул застежку плаща, огляделся, прикидывая, где его оставить. Когда Джейс неохотно протянул к нему ладонь, Дольер склонился в поклоне, пробормотал что-то о неловкости ситуации, но не упустил возможность сбыть с рук и шляпу.

Стремительно прошел в комнату, опустился в низкое кресло с массивными подлокотниками, почти утонув в его подушках. Протянул ладони к очагу, но огонь, так толком не разгоревшийся, вряд ли мог его согреть. Впрочем, если Дольер и остался этим недоволен, то ничем этого не выдал.

Джейс, повесив его одежду, замер за спинкой второго кресла, рассматривая оставшиеся на рубашке мокрое пятно.

Дольер, словно не заметив его мрачного настроения, взмахнул рукой:

— Прошу, садитесь, садитесь!

Джейс дернул уголком рта недовольно: маг вел себя как радушный хозяин дома, и не видел вины в таком поведении. Садится не стал, да Дольер и не настаивал, рассматривая его с любопытством..

— Вы не представляете, как я рад нашей встрече, мой господин! Приятно видеть, что выросли полным сил юношей.

— Я не ваш господин, — холодно поправил Джейс.

Ему хотелось, чтобы этот человек ушел как можно скорее. Слишком вальяжный, слишком улыбчивый и преувеличенно расположенный, он был совершенно не похож на того придворного мага, что остался в его воспоминаниях.

Дольер мягко и печально улыбнулся, попытался поймать его взгляд, но Джейс спешно отвернул лицо к окну.

— Вы все еще мой принц. Разве я могу обращаться к вам иначе?

— Вы можете обращаться ко мне по имени. — мрачно ответил Джейс. — В конце концов, вы уважаемый магейн, а я лишь адепт.

Дольер на миг поджал губы, покачал головой неодобрительно, но тут же сладко улыбнулся.

— Я слышал, ваше обучение проходит удачно?

— Учитель мной доволен, на большее я не смею надеяться, — отрезал Джейс.

Маг закивал, торопливо и часто. Потер руки, посмотрел на винтовую лестницу.

— Могу ли я надеяться, что магейн Кайетан присоединится к нам?

— Учитель в отъезде, — сухо обронил Джейс. — Я присматриваю за маяком.

Дольер нахмурился, покачал головой.

— Какое досадное совпадение. Я надеялся на возможность обсудить…

Он осекся, печально посмотрел в очаг.

— Обсудить что? — спросил Джейс, изучая его мягкий профиль.

Дольер вздохнул.

— Его обязательства. Мой господин, вы, должно быть, не помните, что он обещал короне, беря вас на попечение?

— Научить меня контролировать дар, — Джейс скрестил руки, глядя поверх макушки Дольера. Ему было плевать, что на самом деле говорил тогда учитель. Достаточно было того, что он забрал его.

Дольер снова закивал, как ярмарочный болванчик.

— И это тоже, и это… Однако ваш отец надеялся, что многоуважаемый Кайетан будет думать не только о обучении, но и о дальнейшей судьбе.

Джейс нахмурился, чуть ли не впервые за весь разговор посмотрел в глаза мага. Хоть тот и улыбался, прищур был внимательный и цепкий.

— Я уважаю магейна Кайетана и не ставлю под сомнение его многочисленные достоинства, — плавно продолжил Дольер. Показалось, еще немного — и напевать начнет. — Но я не могу игнорировать то, что за все эти годы, ваше проклятие не просто не исчезло, но даже не ослабло.

Он вздохнул, чуть развел руками.

— Я не могу не думать, что короне стоило…

— Последовать вашему совету? — уточнил равнодушно Джейс.

Хоть на первый взгляд выражение лица Дольера не изменилось, на миг его веки дрогнули.

— Если бы вы остались во дворце, я мог бы привлечь лучших магов, — голос перестал быть приторно-мягким. — Нет ничего, чтобы я не сделал для вас, мой принц.

Джейс невольно опустил лицо. Из казалось бы надежно запертого уголка памяти то и дело всплывало ощущение холодных рук на запястьях, бесконечно тянущиеся часы и тишина без единого человеческого голоса. Без возможности узнать, в чем твоя вина.

— Ваш учитель же понадеялся на свое мастерство, спрятал вас от мира…

— Замолчите.

Горло пережало, и вышло тихо и хрипло. Джейс не очень понимал, что с ним, но молчать не мог. Встряхнулся, посмотрел в холодные темные глаза.

— Не вам говорить эти слова.

— Мой принц…

— Прекратите, — Джейс вцепился пальцами в спинку кресла, проминая обивку почти до деревянного каркаса. — За все эти годы корона ни разу не интересовалась моей судьбой. Почему сейчас, когда осталось всего одно лето?

— Потому что вы заслуживаете шанс.

Дольер поднялся. Подошел плавно. Джейс только сильнее вцепился в кресло, чтобы не отшатнуться.

— Я хотел предложить свою помощь магейну. Не ожидал, что он оставит вас одного сейчас, — Дольер вздохнул, протянул Джейсу руку, — Поэтому я предлагаю ее вам.

Ладонь была светлой, без единого чернильного пятна, гладкая и мягкая. Джейс смотрел на нее как на мышеловку. Дольер вкрадчиво сказал:

— Пусть герцог Рован и умеет хранить свои тайны, но я верю, что его воля в этот раз не будет торжествовать. Как бы глубоко он не спрятал похищенное, это можно отыскать.

Маг сделал еще один, крохотный шаг:

— Позвольте мне вернуть вас домой.

Джейс медленно поднял взгляд на лицо Дольера.

— Я уже дома.

Если приходится выбирать, кому верить, это будет не Дольер. Даже герцогу Джейс поверил бы больше, хоть тот и начал все это.

Дольер отступил, не пряча печали и разочарования на своем лице.

— Что ж, я не смею настаивать, — сказал уже без напускного дружелюбия. Покачал головой: — Надеюсь, вам не придется жалеть о своем выборе, когда придется платить за него назначенную цену.

Он склонился в поклоне и, не ожидая, что его проводят, отправился к выходу. Джейс пошел следом, чувствуя, как дрожат ноги. Закрыл дверь за гостем, прижался к ней лбом. Дернул засов сильнее, чем стоило, и он громко лязгнул. Джейс испуганно зажмурился. Медленно выдохнул.

Перед глазами стояли бархатные обои с темными пятнами, не то от сырости, не то — от плесени.

Джейс на закаменевших ногах, словно на ходулях, вернулся к креслу и рухнул в него. Закрыл глаза.

На рамах тех, утопленных до половины в землю, окон рос мох, зеленел весело и выбрасывал тонкие коричневые ниточки. Когда шел дождь, вода билась в слюдяные пластины, сочилась из трещин между ними и, казалось, вот-вот хлынет в комнату, заполнит ее до потолка, зальется в легкие.

Постель всегда была холодная и влажная. Слуги не приносили грелок, и приходилось сворачиваться клубочком, чтобы сохранить тепло.

Джейс вздрогнул, обхватил себя руками, давя дрожь, почти сжался в комок.

Он все еще мог, прислушавшись, различить, как бьют о камень падающие капли. Там ничего не оставалось, кроме как слушать. Джейс сворачивался клубочком на постели, перебирая подобранные у стены камушки, самые простые, серые, с острыми уголками. Утром его будили, заставляли одеться и оставляли остывшую кашу на столе. Слуги старались к нему не прикасаться: боялись, что с ними будет то же, что с королевой, и он путался в пуговицах и ремешках. Пальцы слушались его плохо.

Его никогда не поправляли. Молчали, отводя глаза, и Джейс почти забыл, как звучат человеческие голоса.

Джейс перебирал камушки, без смысла и цели, просто чтобы чем-то занять руки. Плакать он уже не мог, надеяться на то, что однажды сможет выйти из этой комнаты — тоже. Он мог только ждать вечера, а вслед за ним — утра, и того момента, когда о нем наконец-то забудут, и слуга не придет его будить.

Джейс жалел только о том, что больше не увидит маму.

Открыл глаза. Звонко капала на каменный пол залившая подоконник дождевая вода. Сырой воздух пах морем и дымом из камина. Огонь почти потух и не мог соревноваться с принесенной ветром прохладой.

Джейс посмотрел на свои руки, размял пальцы. Разбавляемая метрономом капель тишина давила на уши. Было трудно дышать.

Один.

Джейс медленно расплел руки. Оттолкнулся от подлокотников, выпрямился, переступил с ноги на ногу. Плечи развернуть, ноги шире, голову выше — каждое действие он прокручивал в мыслях, вспоминая интонации учителя, хотя первую стойку концентрации заучил давным-давно. Теперь руки в стороны и глубокий вдох.

Привычной легкости Джейс почти не ощутил. Закрыл глаза, сосредотачиваясь на упражнении, медленно выдохнул.

Вспомнил — почти увидел — печальный взгляд учителя и его ободряющую улыбку.

Опустив руки, он открыл глаза и прислушался к тишине, царящей в маяке.

Джейс поднялся в пустой кабинет учителя, закрыл окно, поднял сброшенную с подоконника книгу, ласково провел пальцами по корешку. Оставил ее на столе, скользнул ладонями по теплому дереву, оглядывая комнату.

Его взгляд наткнулся на завалившийся под стол конверт. Вероятно, расшалившийся восточный ветер, забравшийся через открытое окно, сбросил его.

Подняв конверт, Джейс нахмурился, заметив, что учитель его не распечатал. На зеленом сургуче стоял знакомый до последней черточки герб — башня на фоне восходящего солнца. Королевская канцелярия.

Почему учитель не вскрыл это письмо? Не заметил, как оно упало?

Джейс замер, рассматривая печать. Читать то, что предназначалось не ему, было грубо, но… Глубоко вздохнув, Джейс сломал сургуч и развернул лист.

Учитель его поймет, непременно.

“Многоуважаемый магейн Кайетан…”

Почерк был бисерный, а письмо — коротким. Джейс опустился на стул учителя, не отрывая от него взгляд.

Писали о нем, Джейсе Ольтаре, отлученном от титула, выброшенным собственной семьей.

Он закрыл лицо ладонью, как в детстве прячась за ней от мира. Если ничего не видишь, то словно бы ничего не происходит — так ему казалось тогда. Но он все равно постоянно чувствовал на себе взгляды, слышал шепот за спиной. И за спиной старшей сестры, и в объятиях матери он не мог спрятаться от этого.

Джейс тогда даже не знал, что именно с ним не так.

Он просто стал последней жертвой войны королевства и герцогства.

Учитель говорил, что достаточно сильный маг может переместить свое сознание в двойника, созданного не из плоти, но из энергии стихии. Говорил, для этих двойников почти нет преград. А уж для существа, которым стал Рован Ольтар, преград не могло быть тем паче.

Чего он хотел, когда появился у кровати годовалого племянника? Зачем ему понадобилась душа Джейса?

Если бы кто-то знал ответы.

Джейс разжал судорожно стиснувшие подлокотники пальцы и снова посмотрел на письмо.

“Не позднее Праздника Ветров вы должны явиться ко двору вместе с переданным в вашу опеку Джейсом Ольтаром, и держать ответ перед судом короны. Если выяснится, что вы не выполнили данное перед Его Величеством обещание, вы будете изгнаны с земли Ольтаресса. В случае неявки ваше наказание будет ужесточено”.

Что будет с самим Джейсом, не говорилось, но он и сам знал свой приговор: он будет признан опасностью, которую необходимо уничтожить. Титул наследника короны перейдет к племяннику короля.

Но это было не так важно.

Джейс еще раз перечитал письмо, повторил тихо:

— Вы будете изгнаны...

Сердце билось так сильно, что его грохот отдавался в голове.

Джейс поднял голову, обвел взглядом светлые стены, высокие книжные полки, цветные подушки между двумя стеллажами, усадив на которые ученика, Кайетан читал ему первые книги. Густой ковер перед столом и серебристую чашу в пять ладоней диаметром на треножнике в центре комнаты, свое любимое кресло перед окном, за которым все еще рябил дождь и виднелись отблески маячного света.

И учитель потеряет все это из-за него? Будет наказан за то, что забрал его из кошмара? За то, что он воспитал его?

За то, что приютил чудовище.

Дольер не был прав. Джейс прекрасно знал, как много учитель сделал, чтобы защитить его, найти решение. Но если в теле нет души, если она запечатана и спрятана, ее нельзя просто призвать назад.

"Как бы глубоко Рован не спрятал похищенное, это можно отыскать". Но у учителя не вышло. Джейс закусил губу, разжал пальцы, которые порывались скомкать пергамент. Письмо плавно спланировало на стол.

Разве есть, что терять? У него и так заберут все.

Так что путь один — на запад.

* * *

— Ты снова мерзнешь?

Рэдрик откинул с лица край одеяла, в которое завернулся, как в кокон. Настороженно посмотрел на вошедшего без стука Сорена. Тот, не дожидаясь ответа, дернул полу одеяла на себя, словно пытался вытряхнуть Рэдрика из импровизированного убежища. Но вместо этого просунул в появившийся просвет между тканью пышущую жаром грелку.

Рэдрик вздрогнул от неожиданности, потом свернулся вокруг нее, блаженно вздохнул.

— Какие у тебя глупые вопросы, — пробормотал. — Огонь мерзнет всегда.

Сорен сел на постель рядом, и Рэдрик дернул плечом. От обычного человека он всегда чувствовал тепло живых эмоций, но присутствие вейста словно тянуло тепло из него самого — такой ледяной бездной они ощущались.

— Тебя Хунор ищет. Снова обещал задать трепку, — равнодушно сообщил Сорен.

Он теперь всегда так говорил. И смотрел так, словно ему дела нет до других людей. Так же, как учитель — бесстрастно, как на пустое место.

Но продолжал заботится.

— Спасибо за предупреждение. Как раз успею сбежать на северную башню, — буркнул Рэдрик, вопреки словам глубже закапываясь в одеяло. — И зачем он меня мучает этой чушью? Все эти даты, языки... Как будто мне доведется ими воспользоваться.

Сорен, бесстрастно смотревший в стену, склонил голову на бок, размышляя.

— Мы не знаем точно, что будет после твоего последнего ритуала, — сказал.

— Ой, брось. Каждый иерарх платит за силу. Вейсты эмоциями, ревенаты — сознанием, — Рэдрик рассмеялся, вытянулся под одеялом и закинул руки за голову. — Так что буду сжигать в пепел города и топить камины Родарина. Наверное, и холод перестану чувствовать, следом за всем остальным.

Сорен кивнул, как кукла с головой на резиночке. Замер на миг, потом сказал тихо:

— Я не думал, что будет так пусто — внутри. Чем я буду внешне, знал, но… копаюсь в себе и не нахожу ничего, что делало меня мной. Даже ненависть исчезла.

Рэдрик поджал губы, выпростал из под одеяла руку, нашел ладонь Сорена, сжал крепко. Тот опустил взгляд.

— Ты прекрасно помнишь, что есть ты, — твердо сказал Рэдрик. — И действуешь так, словно не изменилось ничего.

“Я так не смогу”.

Мотнул головой, прогоняя неуместную, колкую зависть. Спрятал лицо в подушку, пережидая. На макушку легла ледяная ладонь, гладя. Как в те времена, когда Сорен успокаивал ревущего после первого ритуала мальчишку.

Скоро будет четвертый. Последний.

Рэдрик перевернулся на спину, протянул руку к потолку.

— Если бы я мог сбежать, — усмехнулся горько.

— Это будет значить смерть, — сказал Сорен.

Прямо глаза открыл.

— А остаться?

Он накрыл плечо Рэдрика ладонью, сжал.

— Тогда что тебя держит? Вернуться к Одному, быть может, и лучше, чем вечность существовать... Так.

Рэдрик прищурился.

По ладони пробежали искры, собрались на кончиках пальцев лепестки огня, вспыхнули, на миг складываясь в цветок.

— Я не верю в Одного, — сказал он. — Нечисти не положено.

— Считаешь, наши души ему уже неугодны?

— Он отвернулся от меня еще раньше.

Если Сорен и хотел что-то ответить, не успел.

Дверь в комнату распахнулась без стука, и Рэдрик, ойкнув, сжал кулак, гася пляшущее на ладони пламя, и спрятался под одеялом.

— Вот не надейся даже! — раздался скрипучий голос. — Вылезай, лентяй!

— Советник Хунор…

— Даже не пытайся заступаться за него! А ну брысь с дороги, брысь.

Массивная трость обрушилась поперек спины, и даже толстое одеяло не смягчило удар. Рэдрик взвыл и скатился с постели на пол.

— Давай-давай, выпутывайся, — продолжал нудеть старик. Еще и головой своей, вытянутой и лысой, как яйцо, качал. — Герцог тебя требует.

— Зачем? — спросил Сорен, а уже вставший на колени Рэдрик замер, прижимая к животу грелку.

Он прекрасно знал, когда следует являться к учителю на занятия, и никогда не опаздывал ни на миг.

— Не твоего ума дело, Илгер, — повысил голос Хунор. — Ты ему не наседка, а я — не сторож герцогу. Достанет храбрости, так спросишь прямиком у своего учителя.

И повернул к Рэдрику изрезанное морщинами лицо. Рэдрик споро пригнулся, пропуская перед собой набалдашник трости, которой Хэллон снова на него замахнулся.

— Ну и чего расселся? Оглох внезапно? Немедленно отправляйся к Ровану, мальчишка.

Сварливый характер у эльноров тоже был общей чертой. Но называть герцога просто по имени мог только Хунор, старший среди них.

— Уже иду, наставник, — сунув ноги в сапоги, буркнул Рэдрик.

Едва отогревшееся тело противилось привычному холоду, но он знал, что скоро перестанет его замечать. Торопливо выскочил за дверь, втянув голову в плечи и так и не выпустив грелку. Бросит у главного зала, главное потом подобрать не забыть.

…с чего он понадобился учителю? На миг шевельнулось в животе холодное предчувствие: неужно ритуал? Нет, рано, его время в конце лета, герцог не стал бы торопится, рискуя испортить материал.

В приемной у двери зала он сбился с шага, прислушиваясь, но не уловил ничего — ни шагов, ни дыхания, ни шороха ткани или бумаги. Сунул грелку в руки лакею не глядя и сам толкнул тяжелую дверь. Она поддалась неохотно, приоткрывшись всего на щелку, но он извернулся, просочился внутрь. Замер, низко склонив голову.

— Вы звали, учитель.

— Подойди, — коротко велели из темноты, и Рэдрика поволокло вперед, словно кто-то другой послушно переставлял его ноги.

Такие простые приказы всегда работают грубее всего.

Учитель сидел в высоком кресле под занавешенным плотными шторами окном и равнодушно смотрел в медное зеркало, установленное на треножнике напротив. Горящая перед ним свеча была единственным источником света, и бросала на лицо учителя резкие танцующие тени.

Он покачивал в ладонях серебряный кубок с водой. Медленно поднял взгляд на Рэдрика, прищурился, внимательно его изучая. Кивнул каким-то своим мыслям, тихо сказал:

— Да, подойдет, — и уже громче обратился к Рэдрику: — У тебя появилась возможность оправдать вложенные в тебя усилия.

Рэдрик, смотревший на него не поднимая головы, склонился еще ниже. В груди было тесно.

— Не нужно бояться, — неожиданно сказал учитель. Подозвал взмахом ладони, а когда Рэдрик приблизился, плеснул воду на зеркало.

— Смотри и запоминай, — приказал. — Это твоя цель.

Рэдрик прикипел взглядом к появившемуся образу. Он был искажен рябью, но впечатывался в память клеймом, до мельчайшей черточки. Когда вода стекла на пол, он перевел взгляд на учителя.

Тот плавно откинулся на спинку кресла, не моргая посмотрел Рэдрику в глаза.

— Я сделаю все, что вы велите.

— Конечно. Ты мое лучшее творение. Ты выполнишь мою волю.

Глава 2. Перекресток

Небо было звеняще синим, жгущим глаза так, что приходилось жмуриться. Но опускать взгляд Рэдрику все равно не хотелось. Припекало с востока уже по-летнему жаркое солнце, и впервые за всю дорогу можно было позволил себе скинуть плащ и просто насладится теплом.

Рэдрик удобно устроился на мешках с семенной пшеницей, закинув ноги на борт телеги. Та поскрипывала, но разваливаться от старости не планировала, а укатанная дорога не радовала ухабами. Вот только мысли от этого плавного хода не становились менее путанными.

Гадание все-таки самое неопределенное магическое искусство, даже в руках мастера. Рэдрик, кажется, уже второй круг делал по деревням приморской Шарвалы, еще немного, и его коровы в лицо узнавать начнут.

Скривился, нашел через ткань рубашки болтающийся на груди кулон. Теплый, едва-едва, но хоть что-то.

— Чего загрустил, мальчик? — к Рэдрику наклонилась сердобольная селянка, мать принявшего его на телегу семейства. — На, скушай пирожок.

Принимая угощение, Рэдрик вымученно улыбнулся, повертел его в руках. Женщина не отводила от него умиленного взгляда, и пришлось жевать.

Пирожок был теплый, словно недавно вытащили из печи. Надо думать, пах он тоже волшебно, но ощущение было такое, будто глины в рот напихал. Рэдрик с трудом прожевал тесто, мельком глянул на начинку и адресовал женщине восхищенную улыбку:

— Как вкусно! А творог, наверное, тоже ваш?

Селянка польщенно улыбнулась и, пока Рэдрик изображал воодушевление, запихивая в рот остатки пирожка, пояснила:

— Не наш, кузины. Гостили у них, помогали с хозяйством — муж ее приболел, а мальчишки еще осенью ушли в солдаты наниматься, бедовые. Мои тоже заикались, но я их полотенцем отходила — сразу одумались. Вот, выпей морса, милый.

Рэдрик проглотил последний кусок и тоскливо посмотрел на кувшин. И почему у всех встреченных взрослых женщин появлялось желание его кормить? Благо морс можно было тянуть мелкими глотками, пережидая вызываемое им жжение на языке — будто водой на угли брызгали.

Так Рэдрик и делал, глядя на тянущиеся вдоль дороги луга. Трава была низкой, видать, недавно овец по нему прогнали, вот и состригли. Если приглядется, на вершине пологого холма на севере можно было увидеть среди зелени серые пятнышки. После завтрашнего праздника их, наверное, перегонят на дальние пастбища.

Завтра уже начнется лето. А если этот мальчишка не объявится? Что делать? Назад отправляться, в Родарин? Рэдрик потер висок, мрачно посмотрел в кувшин. На поверхности болталась расплывшаяся, склизкая клубничина.

Назад не хотелось. К тому же, корабль давно ушел из порта, да тащиться потом от северного побережья к герцогству, шарахаясь от любого пристального взгляда... Это вам не с торговцами ехать, прикидываясь не то младшим сыном, не то глуповатым лакеем. Там, за Огородью, в землях, что ближе всего лежат к герцогству, одиноких путников не любили.

Не то что здесь. Рэдрик посмотрел на беззаботную селянку, беззлобно распекавшую супруга за то, что он никак не может придержать то и норовящую рысью пустится лошадь — та словно убежать хотела от телеги, которую тянула.

Эти люди, пожалуй, подвоха не заметят, даже если куры со двора начнуть пропадать — на лису свалят. Кто здесь ждет навье?

Рэдрик теребил собранные под ухом в хвост волосы, то разбирая их на прядки, то одной рукой пробуя заплести в косу. Селянка, почуяв упершийся ей в спину взгляд, обернулась, снова улыбнулась:

— Напился?

Рэдрик кивнул. Снова откинулся на мешки, закрыл глаза. Подумал: яровые уже засеяли, но еще до дня Огней будут жать озимые. А еще сейчас самое время амбары да крыши чинить, после злых зимних бурь, и в огороде всегда есть дело…

Рэдрик поморщился — ему-то с этого что? Какая дурь в голову лезет? Что, решил в деревне зажить? Никак давно в земле не копался, спину не горбатил на прополке, ладони рукоятью серпа не занозил. Может, еще жену завести, умницу да рукодельницу, как Лика?..

Закрыл лицо ладонями, медленно вздохнул.

Вот сестру зря вспомнил, сразу как за ниточку потянуло, рыбкой на поверхность вытаскивая непрошеные воспоминания.

Осесть на одном месте, остепениться, завести свое хозяйство — это Корвена мечта была заветная. Старший брат еще в двенадцать лет твердо знал, какой будет его жизнь. И невесту примерно тогда же нашел, привел на хутор за ручку из деревни, родителям показывать…

Рэдрику прижал ладонь к груди. Шрам снова разнылся, словно отвечая на его мысли.

— Эй, парень, что с тобой? — мужик, которого жена сменила на козлах, похлопал Рэдрика по плечу.

— Укачало малость, — выдавил Рэдрик.

Почти не соврал — трижды проклятый морс просился обратно.

Ну что герцогу стоило отрядить в поездку Сорена? Да, у него всегда выражение лица мороженой рыбы, но его тело по крайней мере не так явно отвергает человеческую еду.

— Это ничего, бывает! — понимающе покивал мужик. — Щас, погоди малек, у нас тут травка есть, пожуешь и пройдет…

Рэдрик отчетливо представит, как славно горит и потрескивает телега вместе с чересчур заботливыми хозяевами. Вздохнул и протянул руку за парой пожухлых листиков.

— Спасибо за заботу…

Остаток пути Рэдрик старательно притворялся спящим. Засыпать при этом было категорически нельзя — а то селяне не добудятся. Зато с разговорами к нему не приставали, и тревожить, чтобы покормить, не решались.

Солнце припекало тем больше, чем выше забиралось, Рэдрик разомлел и почти согрелся в его лучах, как саламандра в очаге. От этого и не сразу почувствовал, как греется амулет на груди. Подумал лениво — хорошо, если это не от навалившейся летней жары.

Это значит, он почти поймал свою цель. Но загадывать, чем обернется будущая встреча, Рэдрик не стал. Повозился на мешках, глубоко вздохнул, подставил лицо солнцу.

И все-таки уснул.

Проснулся, благо, до того, как будившая его женщина начала верещать о том, что спутник их представился. Но по лицу было видно — испугаться успела.

— Крепко же ты спишь, парень, — хмыкнул в усы мужик. — Жене моей показалось, что ты уж не дышишь.

Та поджала губы, головой покачала.

— С солнцепека почудилось, — пробормотала.

Рэдрик резко сел, торопливо проверил волосы — не растрепались ли, не показались ли острые уши.

— Мы Пожегу проезжаем, — продолжила селянка. — Тут же твоя бабка живет?

— Ага, — кивнул Рэдрик, спрыгивая через борт телеги. Улыбнулся широко, но не размыкая губ, поклонился, — Спасибо за помощь и заботу. Пусть путь ваш будет легок.

Женщина смотрела с сомнением и легкой, незаметной на лице, но отчетливо ощутимой Рэдриком опаской. Вряд ли сама себе могла ответить, что ее так насторожило в пареньке, который еще в совершеннолетие-то не вступил.

Выгляди Рэдрик постарше, на свои годы, может, и была какая беда.

Проводив взглядом телегу, Рэдрик закинул сумку на плечо, обернулся. Перед ним лежала деревенька, и не маленькая, дворов двадцать. Ее надвое рассекала мелкая речушка, через которую перекинули множество мостиков, мостков и просто бревен. За околицей уже сложили костер к завтрашнему празднику, и столы вынесли.

Рэдрик стянул с шеи шнурок, растянул его на пальцах, так, чтобы кулон, похожий на маленькое веретенышко из синего камня, плавно качался между ладонями.

— Ну и где ты? — спросил тихо, представляя, как сила из ладоней перетекает по шнурку в амулет.

Тот покачался немного вокруг своей оси — и замер.

Подождав несколько мгновений, Рэдрик с силой встряхнул его.

— Ты работаешь вообще?

Должен бы. Сорен в артефактах не халтурил.

Рэдрик неторопливо двинулся по околице, рассматривая дома и дворы. В садах вовсю зеленели яблони и отцветала поздняя вишня. Рэдрик вздохнул полной грудью, словно надеялся услышать одуряющий, из детства тянущийся запах деревьев и скошенной травы, и горько рассмеялся. Потуже затянул кожаный шнурок, перехватывающий волосы под левым ухом, ускорил шаг, высматривая пристойный сеновал или конюшню. В избу он и не хотел проситься, и вряд ли пустят.

Углядев в одном из дворов хозяина, Рэдрик решительно свернул к невысокому плетню. На лавке у крыльца, в тени навеса, неспешно сворачивал самокрутку жилистый седоволосый мужик.

Рэдрик оперся на плетень, окликнул:

— Дядь, мне бы…

— Не родня я тебе, — мужик сунул самокрутку в рот. — И милостыню бродягам не подаю.

Рэдрик кашлянул от неожиданности.

— Я не за то… господин.

— Чего тогда? — мужик все-таки зыркнул неодобрительно.

От иного барона не исходило такого царственного самодовольства и брезгливого раздражения. Глядя на него, тянуло мерзко хихикать.

— Не пустите ли в сарайку, переночевать ночку?

Мужик скривился.

— С чего мне тебя на двор пускать?

— Ну, я по хозяйству помочь могу…

— Упаси Один от таких помощников, — поджал губы хозяин. — Убыток только, даже если не упрешь ничего.

Рэдрик вздохнул. Огляделся, но соседние дворы были пусты. То ли в поле ушли, то ли по домам от внезапной жары спрятались. Бродить и ждать, не покажется ли кто-то еще, было попросту лень.

— А если заплачу? — коротко спросил он.

Мужик оглядел видимую из-за плетня часть Рэдрика, глумливо усмехнулся.

— Будто у тебя деньги есть, мальчишка.

Рэдрик медленно улыбнулся, только усилием воли не оскалился.

Сунул руку в кошель, на ощупь вытащил бронзовую монету и швырнул хозяину.

— Открывай и проводи, — велел коротко.

Ни жест этот, ни тон совершенно не вязались с образом деревенского мальчонки, но спохватился Рэдрик поздно — только когда увидел округлившиеся глаза мужика. Вставать тот, впрочем, не планировал, так и сидел, держа в одной ладони монету и глупо на нее таращась. Самокрутка не выпадала изо рта только потому, что к губе прилипла.

Рэдрик поморщился, щелкнул пальцами. Сначала искра проскочила в между ними, а потом вспыхнул кончик сигареты. Мужик ругнулся, дернулся, выдернул ее изо рта, потом наконец посмотрел на Рэдрика.

— Ну так что? — спросил тот. Перепрыгнул через плетень прямо на грядку с морковкой. Подошел, заглянул мужику в глаза: — Этих-то денег хватает? Веди давай.

Не стоило так, конечно, монетами бросаться. В кошеле осталось рута три да россыпь менок. Но не торговаться же теперь, задним числом.

Лицо хозяина из ошарашенного стало задумчивым. Он медленно осмотрел Рэдрика — будто крестьянские портки и рубаха могли ему многое рассказать, — махнул рукой, приглашая за собой, и пошел вглубь двора.

Хозяйство мужика не слишком то соответствовало его давешней надменности: у косого курятника бродило четыре птицы, у репы печально обвисли листья, а торчащая перед овчарней яблоня, несмотря на то, что раскинула кривые ветви во все стороны, не могла похвастаться завезями. Впрочем, прятавшийся за ней сеновал был вполне приличный, по крайней мере, без щелей в дощатых стенах.

Сена осталось мало, с прошлогоднего покоса, и пахло оно наверняка больше сыростью и мышами. Благо, Рэдрик этого слышать не мог. Главное, что оно мягче куля с пшеницей.

Хозяин внутрь даже не заглянул, захлопнул дверь за спиной Рэдрика, и на миг показалась — щас тут и запрет. Странный мужик, он за этот вшивый сарай получил больше, чем в городе за комнатку отдают, и все равно недоволен.

Рэдрик с минуту раздумывал, чем бы взять сдачу, потом махнул рукой, расстелил на соломе плащ и вытянулся на нем, рассматривая потолок. Снова коснулся кулона. Каменные бока были отчетливо теплыми.

Значит, близко. Но направление пока неясно.

Что ж, Рэдрик был согласен подождать: короткий дневной сон в телеге больше сморил, чем взбодрил.

Вытянув руку за пределы плаща, Рэдрик раскрытой ладонью прижался к сену. Закрыл глаза, представляя, как скапливается в ее центре жар, как он оборачивается сияющим огненным сгустком. Приподнял руку и взмахнул, словно засевал борону. С ладони сорвалось несколько искр, послушно упавших на сено, но то и не подумало заниматься.

Во сне любой иерарх нави очень уязвим: он словно умирает на те часы, что нужны сознанию для отдыха. Так что небольшое заклинание, вложенное в землю, было необходимой защитой.

Если оно сработает… Рэдрик перевернулся на бок, подложил руки под голову и улыбнулся — это была бы славная потеха.

Проснулся Рэдрик под крик петуха. Видимо, второй — стояли густые весенние сумерки, еще часы совы не прошли. Потер глаза, запустил пальцы в волосы. Ох, замучается он солому из них вычесывать.

Посмотрел на сумку с гребнем, но потянулся — к кулону.

Поднял его над лицом, вытянув руку вверх.

Если амулет не поможет? Сорен что-то объяснял про течение судьбы, что это — поплавок, который в ее потоках направит к нужному месту...

Голос из прошлого подсказывал: "Не суетись, дыши и жди. На рыбалке торопиться вредно". Рэдрик привычно отмахнулся от него, раздраженно поджал губы. Эта рыбка может и соседним рукавом пройти, и где ловить ее потом? В холмах и излучинах? В, прости Тьма, городе?

Уйдет, и все пойдет прахом.

Не может Рэдрик упустить эту добычу.

"Поплавок" вздрогнул и начал покачиваться. Рэдрик окаменел, неотрывно следя взглядом за кулоном. Тот и правда словно водой сносило, упрямо в одну сторону.

Рэдрик плавно поднялся, не отрывая от него взгляда. Но видел зеленоватую воду на которой плясал другой, деревянный поплавок с неровной линией, которую словно пальцем нанесли. Чувствовал ладонь на плече, слышал торопливый шепот: "Тише, не торопись подсекать. Сорваться может..."

Не спугнуть. Важно не спугнуть.

Он наивно думал, что маленькая деревня в эти глухие часы будет спать, да совсем забыл, что за ночь была на дворе.

Между дворами перекликались пастушьи рожки. Какая-то дородная тетушка, перегнувшись через плетень, стегнула полотенцем по спине кравшуюся на полусогнутых девчонку. Та взвизгнула и дала стрекача — Рэдрик только и успел, что отшатнуться с дороги.

Вслед беглянке грозно махали полотенцем, но кожа почти чесалась от внутреннего смеха тетки. Рэдрик облизнул губы, зажмурился от удовольствия.

Радостное предвкушение праздника было разлито в воздухе. Хотелось пойти на зов рожков, убрести с местными искать в березняке сон-траву, сплести венки к завтрашнему гулянью из первых колосков овсяницы и березовых веточек.

Рэдрик тряхнул головой, сжал в кулаке "поплавок". Плотнее запахнул куртку — плащ он сдуру оставил на сеновале. Может, это и к лучшему — ночной холод помог вернутся из фантазий. Для пущего эффекта еще и в реку забрался, стянув сапоги. Умылся, щедро забрызгав одежду. Чуть выше по течению кто-то с визгом плюхнулся в воду с перекинутого с берега на берег бревна. Рэдрик решил не повторять чужих ошибок и пошел вброд. Течение даже в стремнине было несильное, а выше колен вода так и не забралась.

Откуда-то доносилась песня, но ни мелодию, ни тем более слова было не различить. Рэдрик обошел кругом праздничный луг с двумя заранее сложенными кострами, забрался на пригорок. Отсюда более-менее была видна дорога и ведущие к деревне тропинки, и он уселся, скрестив ноги. Катал в ладони теплый кулон.

К рассвету перекличка рожков стала только громче. По подножию облюбованного Рэдриком пригорка прогнали к деревне отару. К стоящему на лугу шесту подобралось несколько парней и, оглядываясь, попытались его выкопать. Рэдрик не выдержал и громко свистнул, заставив их вздрогнуть и заозираться. Один-таки усмотрел Рэдрика, погрозил кулаком прежде чем вернутся к прерваному занятию.

Но утащить шест они не успели — пара взрослых пастухов заметили, как тот накренился, и разогнали пакостников. Рэдрик снял с пояса флягу и неспешно тянул ее содержимое, наблюдая за представлением. Постепенно подходила и гулявшая пол ночи молодежь, и остальные деревенские. Подъезжали телеги, видимо, с ближайших хуторов. Рассмотреть людей с расстояния не выходило, но это было и не нужно — поплавок жег кожу и чуть подрагивал.

К тому моменту, как наполовину показалось солнце, старики разожгли костры, и пастухи прогнали между ними согнанных овец, а потом и сами с веселым гиканьем начали прыгать через огонь.

Вот и началось гуляние.

Выпущенный из ладони поплавок натянул шнурок, острием указывая вниз, на луг.

Рэдрик перевернул флягу, слизнул последнюю каплю масла и поднялся.

Разбежался вниз с холма, влетел в общую очередь, залился чужим смехом, отражая улыбки. Раскинул руки, перелетел через пламя, и то взметнулось вверх, навстречу, обнимая. На миг стало почти жарко — и тут же сменилось холодом раннего утра. Рэдрик дернул плечами, отскочил в сторону, освобождая место следующему, проследил взглядом за прыжком. Оглянулся на второй костер — и столкнулся взглядом с внимательными серыми глазами. Молодой парнишка быстро оглядел его и отвернулся резко. Смешался с толпой медленно перемещающихся к ярмарочным столам деревенскими.

Острие поплавка кольнуло кожу.

Время подсекать.

Рэдрик фыркнул, развернулся в противоположную сторону. Прищурился на вставшее над лесочком солнце. Дал поймать себя в ручеек, быстро, вскользь поцеловал девушку, что выхватила его из общего ряда, и они смеясь вытянули руки аркой для следующей парочки.

Потом спер зачем-то яблоко с одного из прилавков, остановился на площадке вокруг шеста, разглядывая его задумчиво. В детстве Рэдрик, сбегая на рыночную площадь, так же вот таскал яблоки, и регулярно получал от торговца полотенцем по спине.

Помотал головой, огляделся.

Где-то нестройно дребезжала лютня, на собранных из горбыля столах появились корзины с переложенными сеном яблоками, чуть сморщенными после зимовки в сенях и подполах, и миски с лепешками. Рядом с шестом полненькая девушка жонглировала клубками серой, не крашенной пока пряжи. Виски начинало ломить от счастливого детского визга и общей торжествующей радости, пьянящей не хуже вина.

С одного края луга доносился многоголосый смех и улюлюканье, и Рэдрик из интереса подошел ближе, вытянул шею, разглядывая из-за плеча широкого пастуха занимающую его забаву.

На скатке одеяла сидел, поджав ноги, давешний светлоглазый паренек. Он скрестил руки и смотрел в землю, изредка стреляя взглядом в обступивших его селян. Перед ним стояла деревянная тарелка и стакан с костями.

На траву уселся мужик с неровной трехдневной щетиной на полных щеках и, прикрывая миску ладонями, бросил кубики. Прищурился, считая точки.

— Двойка и пятерка, — быстро глянув на него, сказал паренек.

Мужик скривился, досадливо сплюнул на землю, за что тут же получил затрещину от стоявшей рядом тетки.

— Давай еще раз! — начал подзуживать стоящий перед Рэдриком пастух, но мужик не повелся.

Кинул пареньку медную монетку. Тот проворно поймал ее в ладонь и сунул в небрежно валяющийся рядом с ним кошель. Обвел взглядом столпившихся людей, словно спрашивая, будет ли кто-то еще пробовать удачу.

Рэдрик ткнул пальцем в спину пастуха, спросил, старательно копируя подслушанный говорок:

— Чей-то тут творится? Дурит что ль?

— Да не, магеныш просто, — фыркнул пастух. — Об заклад бьется, что любой кубик угадает.

Рэдрик хмыкнул, протиснулся меж людей. Плюхнулся напротив “магеныша”, сгреб кости, прямо посмотрел в глаза пареньку. Подмигнул.

Кости застучали по тарелке. Рэдрик приподнял ладонь, мельком взглянул на них, снова поднял взгляд. Юный маг прищурился, вглядываясь в его лицо, и брови потешно сходились все ближе и ближе к переносице.

— Сдаешься? — весело спросил Рэдрик.

Паренек качнул головой, поджал губы.

— Эмпат.

— Сдаешься, — констатировал Рэдрик и протянул руку за монеткой.

Паренек забавно сморщил нос на мгновение, достал из кошеля менку и вложил в ладонь.

Рэдрик пружинисто поднялся, подмигнул:

— Закончишь тут развлекаться, спускайся к речке.

— Зачем?

— Тебе понравится, — рассмеялся Рэдрик. Бросил пареньку яблоко. — Компенсация.

И беспечно зашагал прочь, не слушая восторженный гам, поднявшийся после его выигрыша.

Внутри жглось веселое, азартные пламя.

Никуда не денется теперь рыбка.

Придет.

* * *

Восемнадцать менок за утро — малый улов, но убраться с гудящего десятками голосов луга Джейс мечтал уже после шестой монеты. Тем более что после появления эмпата внимание деревенских переключилось на обсуждение неожиданного выигрыша, и интерес к простенькому фокусу пропал.

Джейс спрятал кости в кошель с монетами, запихнул в сумку тарелку и стакан. Обошел луг по самой кромке гуляния, запахнул плащ плотнее. Солнце уже поднялось на две ладони над горизонтом и начинало припекать, но в теле словно поселился промозглый ветер.

Весна на море приходит позже, и Джейс этого не учел. Казалось, что от соли до сих пор зудело горло и потрескавшиеся губы. Джейс поправил ворот плаща и ускорил шаг. Конечно, не стоило бежать к эмпату со всех ног по первому слову, точно на свидание: мало ли, чего тот хочет. Но что-то гнало, беспокойно свербело между лопаток.

Джейс посмотрел на яблоко, которое все еще катал в ладони.

Было бы куда проще, если бы можно было просто заглянуть в мысли странного парня. Но прочесть его не смог бы, наверное, даже учитель. Рассудок людей и так-то достаточно сумбурная и лишенная ясности штука, а глубоко переживающие свои и чужие эмоции эмпаты вносят в свой разум еще больше хаоса.

Интересно даже, что там рождается, какие мысли и замыслы.

Джейс фыркнул. Куда только мысли уводит. Начать стоило с того, что подобное — грубое нарушение этики мага. Читать чужие мысли дозволено только с позволения, никак иначе.

Но все равно любопытно.

Эмпат, с виду ровесник Джейса, обнаружился на одном из мостков. Он успел стянуть сапоги и теперь легкомысленно болтал ногами в воде.

Джейс остановился рядом, глядя на него сверху вниз.

— Ну и?

— С чего начать? — снова растянул губы в улыбке мальчишка, подняв голову. — Может, ты сядешь?

— Не раньше, чем ты объяснишься, — Джейс медленно осмотрел его с пят до головы. Смуглый, остроносый и с длинной черной челкой, перевязанной лентой под ухом. — Ты из-за Огороди. Зачем ты тут?

Парень замер на миг, нелепо подняв одну ногу над водой. Поднял руку, потеребил кончик своего косого хвоста, ухмыльнулся.

— Очень проницательно, — и тяжело вздохнул. — Только не бросай меня в воду, ладно? Холодная.

— Ноги же ты еще не отморозил. Ну?

— Хорошо, — парень потянулся, зажмурившись. — Меня зовут Рэдрик. А притащился я сюда из самого Альнейда — и по твою душу.

Джейс сжал кулаки, смерил его быстрым взглядом.

— Если знаешь, кто я такой, то должен понимать, что души у меня нет, — холодно сообщил он.

Рэдрик кивнул, уже без улыбки посмотрел на Джейса.

— Еще бы. У тебя счеты к нашему герцогу. У меня, впрочем, тоже. Вот я и подумал, что мы вполне можем друг другу помочь.

Джейс сделал шаг назад, но все-таки опустился на доски мостка.

— И как же?

— Я значился учеником Рована и знаю несколько полезных секретов, — пожал плечами Рэдрик.

— Значился?

— Умеешь цепляться к словам, — Рэдрик досадливо поморщился. — Я здесь. Мог и сам догадаться, что это не слишком одобряют. Вероятно, после моего побега от меня отрекутся окончательно.

Джейс прищурился, прислушался. Нет, ничего не различить, только шум, от которого ломит виски.

— Если ты был учеником герцога, то ты сам…

Рэдрик улыбнулся, показывая зубы. Клыки были вытянутые и острые, словно кошачьи.

— Верно. Я навье.

Джейс сплел руки на груди, поморщился, вгляделся в него внимательнее.

— Не слишком-то отличаешься от человека.

— Я еще не закончен, — вздохнул навье. — В этом и проблема.

Он почесал за ухом, глядя на горизонт, опустил голову и глухо продолжил:

— Я не хочу умирать, ни в одном из смыслов.

— Ты и сейчас не мертв, — мрачно ответил Джейс.

— Не строй из себя тупого селянина, — зло бросил Рэдрик. — Я хочу быть человеком. А не оружием в руке герцога.

— Поэтому просишь помощи?

— Поэтому предлагаю обмен, — Рэдрик поднял взгляд.

Джейс помедлил.

— И что ты можешь мне предложить?

Он не верил навье — по крайней мере, не отрицал возможности обмана. Но, если быть честным, появление этого Рэдрика было как нельзя кстати. Джейс понимал, что должен идти на запад, но куда конкретно? Где искать то, что никто не видел уже пятнадцать лет? Не в Родарин же заявится, на аудиенцию к дорогому дядюшке…

— Я помогу найти ее, — без обиняков заявил навье. — Твою душу. А ты поможешь мне выяснить способ отменить перерождение.

— Ты думаешь, мне это под силу?

— Я думаю, тебе есть у кого спросить. Или ты что-то читал. Кто из нас адепт, в конце концов? — навье улыбнулся. — Ты — единственный маг, к которому я могу обратиться и быть уверен, что меня не упокоят на месте.

Джейс отвернулся к воде, прикрыл глаза. От солнечных бликов за ресницами словно танцевали золотые ленты, бессчетное множество. Нужно было только потянуть за правильную, вытянуть за хвост нужное воспоминание. Почему-то казалось — Джейс действительно уже знал ответ. Слышал мимоходом, в чужом разговоре, как сплетню, почти легенду.

— Допустим, я соглашусь, — сказал медленно. — Как я могу быть уверен, что ты не обманешь?

— И не сожру тебя вечерком? — навье хохотнул.

Протянул руку ладонью вверх. Чуть нараспев произнес:

— Тьмой, сутью и основой моей, и пламенем, ставшим моей кровью, клянусь указать путь к тому, что ищешь ты, и защищать твою жизнь, пока не закончатся поиски.

Помедлив, Джейс накрыл его ладонь своей, негромко отозвался:

— Силой, данной мне Одним, и именем своим клянусь, что отвечу добром на добро и помогу выполнить твое желание.

Ладонь у навье была горячая, как нагретый солнцем камень, едва ли не обжигающий при прикосновении.

— Вот и договорились! — Рэдрик коротко сжал руку Джейса, потом потянулся и широко улыбнулся, снова показав клыки.

Джейс криво улыбнулся в ответ. Он не отрицал возможность обмана: клятвы клятвами, да мало ли тех, кто их нарушал? Один, конечно, говорил, что за каждое действие ждут последствия, не в этой жизни, так в следующих, и клятвы не забываются, но все это — только слова. Однако, согласившись на сделку с этим навье, Джейс ничего не терял. Да и если Рэдрик замышляет что-то недоброе, пусть уж будет на виду.

Несмотря на странную компанию, Джейсу было удивительно спокойно — вокруг не было людей, зато тихо плескала речушка и шелестели листьями спускающиеся к самой воде яблони. С холма доносились переливы дудочек и задорное буханье барабанов.

Почему-то захотелось смеяться, в голос, беззаботно, как те дети, что восторженно скакали вокруг жонглера и лезли ему под руки. Джейс и рассмеялся, открыл глаза, внимательно посмотрел на навье. Сел, опустил одну ладонь в воду, пропустил через пальцы — и широким взмахом плеснул в лицо Рэдрика. Тот отпрянул, тряхнул головой, взъерошился, как мокрый воробей.

— Не лезь в мои чувства, нечисть, — предупредил Джейс, садясь. — И не думай, что сможешь меня обмануть.

Возмущенная гримаса на лице навье сменилась косой ухмылкой.

— Поймал, — признал он. — Но мне не выгодно с тобой ссорится.

Джейс пожал плечами, поднялся.

— Ты совсем меня не боишься, — протянул навье, не то разочарованно, не то напротив, удовлетворенно.

— А должен? — вежливо уточнил Джейс. — Ты сейчас не на своей территории, да и я не бессловесный селянин.

— Люди не всегда способны здраво рассуждать рядом с нами, — Рэдрик наградил его новой клыкастой улыбкой.

Джейс только вздохнул.

— Я был бы отвратительным магом, если бы чувства мешали мне мыслить здраво.

Поднялся на ноги.

— Не считай, что клятва позволяет тебе делать все, что вздумается.

Рэдрик сморщил нос:

— Хорошо, хорошо…

И в следующее мгновение уже вскочил на ноги, подхватил сапоги. Нахмурился чему-то, окинул взглядом деревню и зашипел сквозь зубы.

— Вот же дрянь. А мне так нравился этот плащ!

Обернулся к Джейсу.

— Если уж все решили, предлагаю не ждать конца ярмарки и двигаться в путь.

— Пешком? — растерянно уточнил Джейс, оглядываясь и пытаясь понять, что имел в виду навье.

— Меня ни одна местная лошадь не потерпит. Взбесится. Да и ты, я смотрю, не при коне.

— Учитель обычно брал лошадей в наем, но мне бы в Нарете никого не выдали, — Джейс вздохнул и добавил: — Да и меня тоже лошади не сильно любят…

И тут понял, к чему была такая спешка — над другим берегом, чуть западнее поднимался столб дыма. Джейс скрипнул зубами и, не оглядываясь, спешно пошел вперед — но вовсе не к околице.

За спиной звучно простанали, но это Джейс тем более пропустил мимо ушей.

Горело ярко, жадно. Дерево стен уже почернело, а где-то напротив, налилось алым. Некогда соломенная крыша превратилась в один сплошной огонь.

Джейс остановился у плетня, огляделся — сам сарай уже поздно было спасать, но жадное пламя тянулось к соседним постройкам. Вокруг суетились люди, несколько женщин столпилось перед крыльцом избы.

— Ну и чего, Один прости, ты притащил на сеновал огонь? Негде было подымить своей самокруткой?

— Да не я это, а оборванец вчерашний. Я только зашел, а оно как полыхнет!

Само собой, значит. Джейс легко перепрыгнул через плетень, подошел к сараю на десять шагов.

Кажется, его окликнули, но оборачиваться он не стал, сосредоточился на гудящем впереди пламени. Даже на таком расстоянии жар опалял кожу. Джейс вскинул перед собой сомкнутые ладони, чуть развел переплетенные пальцы, глядя через получившийся промежуток на огонь. Медленно выдохнул, отпуская лишние мысли. На вдохе резко развел руки в стороны, вычертил в воздухе два полукруга и, словно накрывая свечу чашкой, хлопнул раскрытыми ладонями по земле.

В спину толкнул порыв ветра. Пламя плеснуло во все стороны, словно на него сверху обрушился молот, сжалось, как побитая собака в конуре. Джейс усмехнулся. Любой огонь без воздуха задыхается. Раньше ему доводилось проворачивать этот трюк только с кострами. С настоящим пожаром, выходит, работает не хуже, только сил забирает в разы больше.

Дым больше не поднимался, сворачивался вокруг несчастного сарая в серый кокон. Джейс позволил себе выпрямится, разрывая заклинание, только через пять минут, когда пламя, если и осталось, перестало быть опасным.

Он тяжело вздохнул, а освобожденный дым расползся вокруг кляксой и густым облаком начал подниматься вверх.

Видимо, с ярмарочного луга тоже заметили пожар, потому что к этому моменту окрестности были полны народу. Кто-то суетился на соседних подворьях, проверяя, не занесло ли к ним искорку, многие попросту облепили плетень и галдели, как галки. Недавняя пожарная команда, закрыв лица тряпками, с ведрами воды обследовала пожарище, заливала последние тлеющие угли, а пожилая женщина, судя по всему, деревенская знахарка, суетилась рядом с хозяином сгоревшего сарая.

— Плохой знак, пожар в праздник земли, ой плохой, — причитала какая-то старушка, — трудный год будет, жаркий и недобрый.

Джейс вытянулся на траве, положив сумку рядом с собой, и закрыл глаза — пока он все равно никому не был нужен, а сил ни предлагать помощь, ни слушать не осталось.

Холодная вода обрушилась, казалось, со всех сторон сразу. Джейс подскочил на месте, хватая ртом воздух, и в первое мгновение не понял, где очутился.

— Нет, вы посмотрите, разлегся на чужом дворе, будто так и надо! — гаркнули где-то за спиной.

Мужской голос укоризненно протянул:

— Сантий, ну это ты уже лишку хватнул.

— А тебе, конечно, спасибо за помощь, сосед, но шел бы ты уже!

Джейс встряхнулся, оглянулся на перевязанного мужика с ведром в руках — кажется, это был тот самый хозяин. Подошедшая женщина всплеснула руками.

— Ты чего ж творишь!

— Чужаков гоню! — рявкнул мужик. — Одного вон пустил, теперь только убыток знаю.

— Хороша же ваша благодарность за помощь, — протирая лицо от воды — спасибо, что чистой! — проронил Джейс.

— Помощь? Помощь? — разъярился мужик. — Да ты ж, сопляк, позволил всему прогореть! Это ж теперь только сносить!

— Да и так бы пришлось, — бросил от плетня перепачкавшийся в саже мужчина, подмигнул Джейсу, — зато рядом ничего не погорело.

— Я тебе куда сказал идти, сосед? — хозяин сгоревшего сарая обернулся, потряс ведром. Зло зыркнул на Джейса. — А ты, сопляк, вон убирайся, чтоб глаза мои тебя не видели.

Джейс вздохнул, поднял глаза, встречаясь с ним взглядом.

— Отчего загорелось-то? — уточнил тихо.

На удар сердца в глазах погорельца почудился страх, почти паника. Внятных мыслей в его голове не было, но вереница моментально распустившихся образов была более чем понятна.

— Как бы вы со своим желанием нажиться все не потеряли, — Джейс качнул головой, поднялся и пошел к воротам.

— Ты мне поугрожай еще! — донеслось в спину.

Женщина, весь разговор стоявшая за спиной скандального погорельца, догнала Джейса уже за поворотом на околицу.

— Простите, господин маг, — она поймала его за рукав, но глаза от земли не подняла. — Отец скуп и резок, но семья его вам благодарна. Возьмите.

Монет в яркий лоскут ткани завернули немного, но Джейс не стал ни разворачивать, ни спрашивать. Коротко поклонился, не глядя убрал сверточек в кошель.

— Пусть беды минуют вас в дальнейшем, — проронил он.

Женщина склонила голову ниже.

— Да подарит вам Один хорошую дорогу.

И торопливо пошла назад, теребя вышитый рукав рубахи.

— Ты специально оставил кошель на виду? — сердито спросил Джейс, садясь на мостке рядом с Рэдриком.

Стянул промокшую куртку. Дорожной сумке тоже досталось, но плотная ткань не пропустила воду. Зато притороченные к ней одеяло и войлочная скатка жадно ее впитали и отяжелели еще сильнее.

Навье только пожал плечами, наблюдая за попытками Джейса отжать куртку.

— Нет. И ловушку ставил на ночь, потом просто не подумал убрать, — он протянул руку. — Дай мне, ты так до заката провозишься.

— Не подумал, а человек мог погореть, — сердито отметил Джейс, но куртку из рук выпустил.

— Это тот хороший человек, что тебя облил? — усмехнулся Рэдрик. Встряхнул куртку и медленно провел по ней ладонью. От ткани начал подниматься пар. — Не полез бы в чужие вещи — своего бы не потерял.

Джейс поджал губы.

— Так нельзя.

— Почему нет? — удивился навье.

— Потому что урок он не усвоит все равно.

Рэдрик отложил куртку, оглядел Джейса. Покачал головой.

— Что он усвоит, а что нет — его проблемы. А урок был. Повернись.

— Что? — Джейс нахмурился.

Навье не ответил, просто водрузил ладони на его плечи. Джейс вздрогнул, попытался отпрянуть от обжигающих даже через ткань прикосновений. Рэдрик словно не заметил, провел руками вниз по груди.

— Тебя пытались потушить вместе с пожаром? — усмехнулся он.

Джейс поежился под его ладонями.

— Нет, поблагодарили за помощь.

Рэдрик фыркнул.

— Ну вот и стоило оно того?

— Сгорело бы пол деревни — большинство ведь на празднике, — Джейс сбросил его руки, натянул куртку. — И у этого мужика есть семья — ее-то зачем наказывать?

Навье пожал плечами.

— За то, что терпят чужое скудоумие? — он поднялся. — Если ты закончил с благотворительностью, пойдем? Или ты хочешь остаться до вечера? Еще подзаработать? — он кивнул на ярмарочный луг.

Джейс поморщился, подхватил сумку и поднялся.

— Вот уж без чего обойдусь.

— И не хочешь дождаться попутной телеги? — уточнил Рэдрик. Будто сам не топтался на месте нетерпеливо, да косился в сторону пожарища.

— По дорогам будем петли накручивать, — Джейс пожал плечами. — Проще напрямик.

— Это пастушьими тропами? Или без них тоже?

— Как получится, — Джейс поднял глаза к небу — солнце только перевалило в триаду быка.

— Ну как скажешь, — навье пожал плечами, но восторга не выказал. — По бездорожью оно куда быстрее.

Джейс предпочел его проигнорировать. Прошел мимо, уже на берегу замер на мгновение, закрыл глаза и вслушался в легкий ветерок, пришедший с Огороди.

— Там есть тропа, — бросил через плечо. — И людей там меньше.

— Чем тебе люди-то не угодили?

— Я им не угодил. А ты еще больше не угодишь, — Джейс поморщился. — Трактом не только доверчивые крестьяне пользуются.

— Дворяне будто более проницательны, — фыркнул навье пренебрежительно, но Джейс заметил, как тот поправляет волосы. Уши, что ли, прячет?

— А маги? — вкрадчиво спросил он. — Сезон начался, сейчас многие вышли на заработки.

— Нечисть оттаяла? — зубасто усмехнулся Рэдрик, но без дальнейших споров пошел следом.

— Воду с полей отвести, дождь подманить, землю на урожай уговорить, — перечислил Джейс. — Мы ремесленники, а не наемные воины, хотя и без этого не обходится. Тебя, надо думать, такому не обучали.

— Не пришлось, — коротко проронил навье.

Джейс оглянулся. Рэдрик ступал легко, беспечно глядел в небо, но что-то чудилось в нем напряженное, как в натянутой тетиве, на которую еще не наложили стрелу.

— Кто ты в иерархии? — тихо уточнил Джейс. — Магией ты владеешь, но на вейста не похож.

— А ты их встречал? — притворно удивился Рэдрик, не опуская глаз.

— Довелось, хотя воспоминаний не сохранил, — сухо ответил Джейс.

Свежая трава в пятнах одуванчиков цеплялась за ноги, шуршала чуть слышно. С ярмарочного холма доносился людской гам, а из приближающегося леса — размеренное кукование. Потревоженная пичуга вылетела из травы в трех шагах левее от идущих, но Джейс даже не поднял на нее взгляда.

— Прости, — тихо проронил Рэдрик, нагоняя его, — я не это имел ввиду.

— Ты не ответил на вопрос.

Навье вздохнул:

— Ревенант пламени.

Джейс вскинул бровь, покосился на спутника.

— Никогда не слышал.

— Я первый, — бесхитростно объяснил Рэдрик. — Точнее, в Альнейде первый. Говорят, в прошлый приход иерархов в мир, подобные мне существовали. Но мы редкие.

— Мне оказана честь? — улыбка вышла кривая, и под внимательным прищуром Рэдрика быстро сползла.

— Я бы назвал это просто стечением обстоятельств, — постановил навье, отворачиваясь. — Ну, и где обещанная тропа?

Джейс сделал несколько шагов правее, обходя раскидистый куст дикого шиповника, и углубился в лес. Через десять ударов сердца он уже вышел на тропку. Рэдрик, шедший за ним след в след, только фыркнул.

— Ладно, посмотрим, куда она нас заведет.

Дальше пришлось идти молча — тропинка оказалась узкой, двое рядом не пройдут, а перекрикиваться желания не было. Джейс шел первым, прислушиваясь к дыханию навье за спиной.

Высокий лиственный лес уже вовсю наливался изумрудной свежей зеленью, солнечный свет, казалось, пронизывал его насквозь, как янтарная пыль. Джейс прислушивался, ловя голоса знакомых птиц и шуршание в подлеске. Лес был живым и спокойным, он не знал гомона и хаоса человеческого праздника, он приветствовал наступающее лето иначе, размеренно, как должное и свершившееся.

Джейс на мгновение обернулся на спутника и успел увидеть мягкую и отчего-то грустную улыбку на лице навье. Тот, однако, моментально ответил на взгляд привычным оскалом, пряча мимолетное настроение как лицо под маской.

Джейс отрицательно качнул головой на его невысказанный вопрос, отвернулся.

На привал они встали лишь один раз, возле ручья, к которому спускалось ответвление тропинки. Пока Джейс умывался прохладной водой, Рэдрик устроился на коряге подальше от берега и с тоской крутил в пальцах флягу, судя по всему, пустую.

— Вода здесь вполне чистая, — оглянувшись, заметил Джейс. — Можешь наполнить ее.

Рэдрик только скривился.

— Я не пью воду, она мне скорее вредна. А масла я так и не купил впопыхах.

Джейс невольно сморщил нос, подумав о таком напитке. Навье отковырял от ствола сухую кору и отправил в рот. Состроил гримасу наслаждения, и под ошеломленным взглядом Джейса проглотил, не жуя.

— Как я понимаю, кормить тебя не надо? — усмехнулся тот, достал из сумки лепешку. — Вот и славно.

— Я вообще очень выгодный спутник, — подтвердил навье.

В отличие от него, Джейсу привал особых сил не добавил. Однако он упорно отказывался сбавлять шаг, только изредка замирал на месте, сверяя направление с шуршащим в ветвях деревьев ветром.

К вечеру лес начал редеть. Тропинка закончилась просекой и ямами углежогов, но дальше можно было пройти и без нее. В сумерках Джейс вывел их к холмам, покрытым только травой да выглядывающими из нее валунами.

— Ночь надвигается, — глядя в небо, протянул Рэдрик. — Где ночевать намерен? Я не вижу ни дороги, ни деревни, ни двора.

— А зачем? — пожал плечами Джейс, — здесь и заночуем.

— В открытом поле? — навье потер лоб ладонью, картинно закатил глаза. — Я надеялся на более здравую мысль.

Джейс не обратил на него внимания, выбрал достаточно ровное место так, чтобы большие валуны хоть немного защищали от ветра, и расстелил скатку. Войлок на ощупь все еще казался чуть влажным, но ельника поблизости не было, а значит — и других вариантов подстилки.

— Разведи костер, — бросил через плечо.

Навье хмыкнул, и тут же в спину ударило волной теплого воздуха от резко вспыхнувшего огня. Джейс скрипнул зубами, медленно обернулся, встретился глазами с недовольным Рэдриком. У самых ног навье плясало жадное рыжее пламя.

— Развел, — сообщил он. — За хворостом идти тебе.

— Ты сердишься на что-то, я не пойму? — недовольно спросил Джейс, скрестив руки на груди.

Навье только рассмеялся зло. Развел руками:

— Если не заметил, я к такой ночевке не готов.

Джейс прикусил щеку. Признавать неправоту не хотелось, но за собственную глупость было обидно.

— А тебе нужно спать?

— Представь себе, — Рэдрик уселся на валун, скрестил ноги. — Более того — в тепле.

— Тогда нужно было раньше подумать!

— Да откуда я знал, что ты настолько дурак!

Джейс мрачно посмотрел на него исподлобья, бросил сумку на сбившееся в ком одеяло и отправился к оставленному за спиной прилеску.

Вернувшись с охапкой веток и маленькой, подрубленной у корня елочкой, он застал навье сидящим на земле с побулькивающим котелком на ладонях. Пахло травяным отваром, смесь которого — как и котелок — была у Джейса в сумке.

Ну и ладно. Джейс молча свалил перед Рэдриком кучу набранного хвороста и отошел, принявшись мастерить какую-никакую, но лежанку из лапника. Краем глаза наблюдал, как навье отставил котелок, быстро сложил часть хвороста домиком и протянул над ним руку ладонью вверх. На кончиках пальцев развернулись лепестки пламени и, как звезды, упали вниз. Рэдрик встряхнул рукой, будто стряхивал капли воды, и вытянулся на земле рядом с костром.

Джейс застелил лапник своим одеялом, достал из сумки хлеб и сыр.

— Мясо не ешь из принципа? — скучающе уточнил Рэдрик.

Джейс качнул головой, разломил буханку.

— Вяленое закончилось.

Ел в молчании. Рэдрик смотрел в огонь, словно деревенский гадатель, ищущий ответ в завитках дыма и форме головней. Изредка он голыми руками ворошил ветки. Когда котелок подостыл, Джейс отпил и чуть улыбнулся — вышло не так плохо, как он опасался.

— Для существа, не чувствующего вкус, ты неплохо справился, — заметил вслух.

Рэдрик только пожал плечами, вытянул из костра еще алый от жара уголек и отправил в рот. Джейса предернуло.

— Чтобы знать, что делать, не обязательно знать вкус, — пожал плечами Рэдрик, проглотив уголек.

Костер потихоньку прогорал. Джейс улегся на войлоке, подложив под голову сумку.

— Ты правда собираешься так спать, — обреченно вздохнул Рэдрик.

— И тебе место приготовил. Не страдай, — Джейс укрылся плащом.

Навье не успокаивался.

— Остановились бы в таверне, выспались бы как нормальные люди, на чистых простынях, под пуховыми одеялами…

Джейс открыл глаза и раздраженно посмотрел на Рэдрика. Тот благодушно улыбнулся, рассеянно отдирая от камня сухой мох и отправляя его в рот.

— У меня нет на это денег, — коротко отрезал и натянул на голову капюшон, отгораживаясь от мира.

— Серьезно? — с легкой насмешкой удивились в ответ. — Ты же, кажется, принц.

— Я сбежавший ученик мага, — сухо ответил словно окаменевший под плащом Джейс.

Рэдрик задумчиво хмыкнул, присел на корточки рядом с ним и бесцеремонно приподнял край капюшона, заглянул в лицо Джейса и с энтузиазмом предложил:

— Давай я достану.

В его методах заработка Джейс не сомневался ни удара сердца.

— Даже и не думай! — рыкнул он, выдернул ткань из пальцев Рэдрика.

Плотнее завернулся в плащ, повернулся к надоедливому спутнику спиной, игнорируя его разочарованный вздох, и решительно закрыл глаза. Хоть он и не мог слышать мысли Рэдрика, но почти чувствовал их насмешливую колкость, словно они впивались иглами в кожу на затылке. Джейс почти жалел, что согласился на этот союз.

Лето только входило в свои права, и ночи были еще не в его власти. Их влажное дыхание напоминало о зимних ливнях, будило крупную дрожь в теле. Задремать Джейсу удалось очень не сразу, он не раз мысленно проклял навье за несвоевременное напоминание о тепле трактира и мягком одеяле. Однако постепенно промозглая прохлада начала отступать, и сон затянул, как трясина, с не терпящей возражений властностью.

Открыл глаза Джейс, когда небо на востоке начало светлеть. Он чувствовал приятную бодрость, удивительную после недолгого сна под открытым небом, но вылезать из-под плаща, выпуская накопленное тепло, не хотелось. Спину словно грел пролежавший день на солнце валун, от которого растекался по телу приятный, расслабляющий жар.

Джейс нахмурился, со вздохом повернул голову. Естественно, никакого камня за его спиной не было, зато обнаружился свернувшийся клубочком прямо на влажной траве Рэдрик. Неохотно вытащив из-под плаща руку, Джейс коснулся оголившейся из-за сбитого воротника шеи навье — и тут же поспешно одернул руку от неестественно горячей кожи.

— Ты всегда встаешь в такую несусветную рань? — простонал Рэдрик, открывая глаза. Распрямился и перекатился на спину. — Я думал, это участь простолюдин, а дворяне до полудня не вылезают из постели.

Джейс сел и обнаружил, что был укутан не только в плащ, но и в щедро отданное вчера навье одеяло.

— Что ты делал? — спросил сердито.

Рэдрик зевнул, посмотрел насмешливо.

— Спал, — улыбнулся, — и еще триаду бы предавался этому делу, если бы ты не начал вертеться.

— Какой тьмы ты устроился у меня под боком?

— Мне стало жаль твою дрожащую тушку, вот и решил согреть, — навье пожал плечами, потер глаза, все-таки сел.

— Я тебя об этом не просил, — холодно отрезал Джейс, но наткнулся на снисходительную усмешку навье.

— Конечно нет, — он зевнул, показав острые зубы. — Но что мне было делать? Дождаться, пока ты простудишься и умрешь в полях, пустив кошке под хвост наше соглашение? — покачал головой. — Уж прости, мне выгоднее сохранить тебя живым до конца этой авантюры.

Джейс встал, свернул одеяло.

— Больше так не делай, — бросил он, исподлобья глядя на валяющегося в траве навье.

— Даже если будешь замерзать насмерть? — дотошно уточнил Рэдрик.

— До тех пор, пока я не попрошу об обратном, — отрезал Джейс.

Рэдрик покачал головой.

— Какой же ты все-таки сложный и капризный, твое высочество. Куда не плюнешь, везде условия.

Джейс торопливо умылся, потратив половину оставшейся во фляге воды, брызнул на Рэдрика. Тот скривился, но отпрянуть, как нежить от огня, не пожелал. Только бросил насмешливо:

— Повторяешься.

Джейс не стал развивать беседу, собрал и перекинул через плечо сумку.

Идти оказалось труднее, чем в первый день. Джейс чувствовал, что сбивается с шага куда чаще. Усталость накатила уже к полудню, обернулась змеей вокруг икр, ядом просочилась в мышцы.

— Ты не выглядишь бодрым, — взгляд шагающего позади навье жег спину. — Не жалеешь о раннем подъеме?

— Я выспался, — отозвался Джейс растирая виски. — Привал.

Рэдрик равнодушно кивнул, свернул с тропки, поднырнул под низко склонившиеся липовые ветви, растянулся прямо на траве, и словно сразу заснул.

Джейс привалился спиной к стволу, запрокинул голову, упираясь в дерево затылком.

— Вместо того, чтобы торчать придорожным пугалом, лучше расстели свое одеяло на опушке и полежи триаду, — посоветовал Рэдрик. Не открывая глаз поднял руку и махнул куда-то в сторону тропинки.

Джейс посмотрел в указанном направлении, с сомнением покачал головой. Лечь хотелось, дать отдых ногам и голове, но столь длительная задержка в план не входила.

— Я найду воду, а потом пойдем, — оттолкнувшись от дерева и выпрямившись, сообщил Джейс спутнику.

Однако через мгновение — Джейс успел заметить движение, но только и смог, что повернуться в его сторону — Рэдрик уже очутился рядом и деловито снял с его пояса флягу. Наградил Джейса неожиданно тяжелым, почти злым взглядом.

— Сядь уже, — бросил, отступая на шаг. — Я схожу.

Джейсу осталось только следить за тем, как он подносит ладонь к лицу, накрывает большим и указательным пальцем глаза, вытягивает перед собой вторую руку. Разгорающееся на ней пламя складывается в фигуру маленькой алой птахи. Джейс чуть улыбается — вот, значит, какая у Рэдрика форма Глаза мага. Учитель никогда не создавал для своего облика, посылая на разведку неоформленный ток воздуха и пара.

Птица вспорхнула с ладони навье, описала круг над их головами и унеслась в глубь рощи. Джейс уронил сумку на землю, уселся на нее, оперся спиной о липовый ствол. Рэдрик несколько минут стоял неподвижно, потом оторвал ладонь от лица, встряхнул, сбрасывая с пальцев искорки — остатки отслужившего заклинания. Бросил короткий взгляд на Джейса и молча углубился в рощу.

Джейс прикрыл глаза, позволяя себе задремать.

Разбудила его сунутая прямо под нос чужая фляга, пахнущая теплом и травами. Джейс вскинул взгляд на сосредоточенное лицо Рэдрика, протягивающего ее, хотел было спросить, что это — запах был незнаком.

Но только закашлялся — горло со сна пересохло и теперь зудело.

— Пей, — вздохнул навье, — не отрава.

Переспрашивать Джейс не стал, мелкими глотками осушил половину фляги, то и дело снимая с губ мелкие лепестки и стебли, лезущие в рот. Медленно вздохнул, чувствуя, что голос к нему вернулся. Голова после короткого сна была тяжелой, а тело — деревянным, и тут уж никакой напиток помочь не мог. Джейс неловко потянулся, поднялся и посмотрел на видимый между крон кусочек неба.

— Примерно второй час козы, — бросил через плечо Рэдрик.

— Ты четыре часа ходил по воду? — нахмурился Джейс.

— Не только. Еще собрал первоцвет, заварил его, и смотрел как ты спишь еще три часа, — огрызнулся навье. — Мы куда-нибудь идем или здесь на ночевку становимся?

— Идем, — мрачно согласился Джейс.

Рэдрик словно на что-то сердился, но Джейс упорно не понимал, что именно выводит того из себя.

Солнце только краем коснулось вытянувшегося с севера на юг холма, когда они спустились к лежащему в ложбине озеру, похожему на замершую на камне ящерицу. С запада оно вытягивалось и изгибалось хвостом, а к северу глядела широкая, но заросшая камышом и рогозом заводь. Одной из лапок спускался к озеру бивший чуть выше по склону холма родник.

Джейс бросил сумку на его каменистом берегу, наполнил флягу и напился. Навье с невозмутимым лицом перешагнул через ручеек и направился к растущему на склоне цепкому кустарнику.

Джейс не стал ни окликать его, ни догонять — хворост Рэдрик мог набрать сам, счастье, что не пришлось снова об этом просить.

Не дожидаясь его возвращения, Джейс сложил из камней будущее костровище, набрал в котелок воды и установил рядом. После чего вытащил чистую рубаху и мыльный корень, бросил куртку поверх сумки и спустился к озеру.

Вода была прохладной, но не настолько, как Агатовое море. Джейс с наслаждением умылся, зайдя в воду по колено. Стянул рубашку, торопливо, но тщательно, насколько позволяла вода, смыл пыль и пот.

— Стоит отвернуться — и ты опять мокрый, — ехидно заметили с берега.

Джейс фыркнул, встряхнул мокрой головой. Подхватил грязную рубаху, растер мыльным корнем и песком. В холодной воде вряд ли отойдут посаженные пятна, но все же лучше, чем ничего.

Рэдрик остановился за плечом, внимательно следя за его действиями.

— Ты, кажется, не любишь воду, — заметил Джейс раздраженно, обернулся.

— Я ее не пью, — поправил навье, пряча лукавую улыбку в уголках губ. — Тебе помочь?

— Справлюсь, — отрезал Джейс.

Навье просто стоял рядом, но воздух и вода словно становились теплее от самого его присутствия.

— Тебя можно зимой вместо камина использовать, — пробормотал Джейс, отжимая рубашку.

Рэдрик равнодушно пожал плечами.

— Можно. Но самому мне не согреться. Все вокруг холоднее, за редким исключением.

— Тогда зачем в воду полез.

— Чтобы ты тут не окочурился совсем.

Джейс развернулся и молча пошел к берегу. В обозначенном им костровище уже ярко горел огонь. Джейс наспех обтерся и оделся, завернулся в одеяло. Устроился рядом с костром, наблюдая, как закипает вода. На широком листе рядом с костром лежало пять мелких яиц — Рэдрик разорил гнездо, пока шатался по кустам.

У костра по большей части молчали — темы для беседы, которые просились на язык, лучше было не поднимать, а придумывать что-то еще было попросту лень. Голова у Джейса гудела, как растревоженный рой, а на яйца, запеченные Рэдриком в углях, смотреть было тошно. Свернувшись рядом с прогорающим костром, Джейс кое-как задремал.

Когда проснулся, угли еще были теплыми. От неудобной позы, казалось, затекло все тело и гнулось не лучше камня.

Бодрости сон не добавил. Джейс потянулся, скрипя зубами от боли, несколько раз моргнул, фокусируя взгляд, попробовал встать.

Рядом чавкали. Это было неожиданно. Джейс повернулся в сторону звука — и замер. Рэдрик сидел, скрестив ноги, и, мрачно глядя на угли от костра, ел мышь. Сырую, у которой, казалось, еще дрожал хвост.

Джейс сглотнул, с трудом сел. Плечи невольно напряглись, а тело едва колотить не начало.

— Чего перепугался? — недовольно спросил навье, отрываясь от чудовищной трапезы.

— Это что, мышь?

Рэдрик мрачно хрустнул позвонком, облизнул губы. Дрожь в теле немного унялась.

— А ты предпочел, чтобы это был человек? Прости, ни одного в часе кругом нет, приходится жрать что поймал.

— Сырую плоть, — с едва сдерживаемым омерзением сказал Джейс.

— Не заставь ты меня мерзнуть всю ночь в глуши, не лицезрел бы столь неприятный процесс. — Рэдрик засунул в рот остаток мыши. Откусил и сплюнул хвост. — Мне это тоже особого удовольствия не доставляет.

— Сказало существо, способное есть угли.

— Горят лучше, — навье оскалился в недоброй улыбке. — Но живую плоть, чтобы пополнить сил, ест любой иерарх. Мы, знаешь, живем за чужой счет.

— Если только ты попробуешь напасть на человека… — начал было Джейс, но Рэдрик только расхохотался.

— Я похож на слабоумного?

— Рот вытри. Кровавые слюни не добавляют мне веры в тебя.

Навье провел тыльной стороной ладони по губам, размазывая следы трапезы. Джейса мутило от этого вида, от самого существа, сидящего рядом.

— Ты же ел человечину, — сказал тихо. — Наверняка.

— Конечно, — навье рассмеялся. — Ты, видно, мало о нас знаешь. Перерождение оплачивается четырьмя жизнями, из которых только одна — твоя собственная.

Он облокотился на колено, с любопытством разглядывая Джейса.

— Я прошел три ступени, так что — да, я ел людей. Сначала — собственное выдранное сердце. Потом — еще два, которые вырывал сам.

Джейс зажал рот рукой. Его наполнял не столько страх, сколько отвращение. Он дернулся было подняться, уйти от навье хоть ненадолго, да только тут же рухнул обратно на одеяло. Голова кружилась, утренняя прохлада заставляла мелко дрожать.

— Вот как к пустякам цепляться — мы первые, — Рэдрик опустился на корточки рядом, положил горячую ладонь на лоб Джейса, — а как что-то важное — так мы до последнего делаем вид, что ничего не происходит.

Джейс против воли прикрыл глаза, чуть было не подался за чужой рукой, обещающей тепло, но вовремя встряхнулся.

— А ничего и не происходит, — буркнул, стараясь не закашляться.

— У тебя жар, — коротко бросил Рэдрик. На его свободной ладони вспыхнуло пламя, змеей перетекло на остывающие угли. — Не вставай пока, ученик мага.

Фыркнул звонко, поднялся. Джейс проводил его взглядом, а затем с тихим вздохом повалился на бок, уткнулся лицом в свернутую валиком куртку.

* * *

Главное — не убить этого болвана.

Рэдрик старательно улыбался своему отражению, набирая воду для отвара. Возможно, мальчишка просто никогда не заболевал, а ухудшение, столь очевидное со стороны, счел простой усталостью...

Все равно болван.

Рэдрик вернулся к костру, водрузил котелок на магическое пламя. Коротко посмотрел на лежащего ничком спутника, поджал губы, подобрал плащ и набросил сверху, игнорируя невнятное бормотание. Двинулся за хворостом — без него жить огню не дольше семи минут, а впустую тратить силы на его поддержание не хотелось. Понадобятся еще.

Когда Рэдрик вернулся, Джейс снова задремал, беспокойно и болезненно. Подкинув в огонь сухие колючие ветки, Рэдрик присел на землю рядом с ним, коснулся покрытого испариной лба. Теплый, и это пугало — человеческая кожа обычно казалась Рэдрику прохладной.

Джейс закашлялся, не просыпаясь, и Рэдрик снова скривился. Переход во влажной, спасибо погорельцу, одежде, ночевка на влажном войлоке, купание это глупое, словно без того мало было. И не менее глупый запрет, на который Рэдрик плюнул и вытянулся рядом с Джейсом, прижался спиной к спине, да так и лежал, грея дурака, пока вода не начала выкипать. Пришлось вставать, заваривать травы, а потом расталкивать мальчишку.

Рэдрику и самому хотелось спать — мыши было все-таки мало, чтобы поддержать уходящие из-за холода силы. Но большую часть ночи он следил за костром, и позволил себе задремать за несколько часов до рассвета.

Глядя, как Джейс мелкими глотками тянет отвар, Рэдрик размышлял, что делать дальше. Порученный его заботе мальчишка рисковал заморить себя без постороннего участия, если не вмешаться.

Тем временем Джейс вскинул голову, закрыл глаза, по обыкновению вслушиваясь в шепот слабого ветерка. И снова закашлялся, чуть не пролив на себя питье. Закрыл рот ладонью и отвернулся от Рэдрика.

Тот только головой покачал.

— Потерял свою ясность, да? — попытался посочувствовать, но, судя по короткому и злому взгляду больного, вышло плохо.

Джейс снова зашелся в приступе кашля. Рэдрик неодобрительно покачал головой.

— Нет, так не пойдет. Мою помощь принимать не хочешь, понимаю. Доставай карту!

— Зачем? — хрипло и недоверчиво уточнил Джейс.

— Затем, что где в этой глухомани ближайшее поселение, я не знаю, а карта — знает, — снисходительно пояснил Рэдрик. — Сдам тебя лекарю, пусть он возится.

Джейс усмехнулся:

— У меня денег нет.

— Значит, коновалу отдам, — пригрозил Рэдрик, недовольно скривился. — Да хватит, право. Хочешь играть в сироту — не запрещаю. Но меру знать нужно.

Он поднялся, прошел к сумке Джейса и, под его выразительное молчание стал копаться в его скарбе.

— Я не дурак, ваше высочество, — бросил Рэдрик через плечо, с удовольствием отметил, как скривился спутник. — Тебе просто страшно — и просить помощи, и оставаться рядом с людьми надолго.

Он вытащил карту, всем телом развернулся к Джейсу.

— И это нормально. Но отговорку ты выбрал кошмарную.

Джейс отвел глаза, нахмурился.

— Я сейчас практически беззащитен, — проронил он тихо. — Если меня узнают…

— Ну, ты не один, — Рэдрик пожал плечами, развернул карту. — Я обещал помочь и, если что, силы защитить нас у меня хватит. А лекарь тебе все равно нужен. И нормальный ночлег. И ужин более существенный, чем черствый хлеб и потекший сыр.

Переход оказался тяжелым для обоих. Для Джейса физически — он слишком быстро устал, но продолжал идти на чистом упрямстве. Рэдрик же маялся, ловя чутко отзвуки его колючих эмоций, не годных ни на топливо, ни на развлечение.

К полудню вышли на дорогу. В этот раз впереди шагал уже Рэдрик, предчувствуя неподалеку человеческое жилье. Джейс же казался диким лесным зверем, его настороженность звенела в воздухе комариным писком. Впрочем усталость и болезнь вскорости ее победили, и он не проронил ни слова, когда, обогнув очередной холм, дорога вывела их к деревенской околице. На ближайшем склоне холма белели выпущенные на выпас овцы, а недалеко от дороги лежала рыжая пастушья собака, внимательно следившая за отарой.

Она дернула ухом на приблизившихся чужаков, предупреждающе зарычала. Рэдрик подумал было рыкнуть в ответ, но из густой высокой уже травы показалась встрепанная голова мальчишки-пастушенка, валявшегося на солнце. Он удивленно посмотрел на путников.

Рэдрик старательно ему улыбнулся.

— Доброе у вас стадо, — заметил одобрительно и, не дожидаясь ответа, спросил: — А как зовется ваша деревня?

— Бурова, — пастушок пригладил шерсть на спине все еще неодобрительно ворчащей собаки, посмотрел с прищуром, — а вы-то кто будете?

— Адепты, — торопливо пояснил Рэдрик, покосившись на Джейса.

— А, — мальчишка вгляделся в них с большим интересом, но уже менее настороженно. — До нас маги редко доходят. К старосте ступайте.

Он махнул рукой, указывая направление.

Рэдрик благодарно кивнул и дернул за рукав замершего столбом Джейса.

— Ты не адепт, — недовольно заметил тот, когда они отошли достаточно далеко от мальчишки. — Даже не маг.

— С точки зрения крестьян, разница не существенна, — отмахнулся Рэдрик. — К тому же, меня обучал мастер, так что я вполне могу называться адептом.

Джейс нахмурился.

— Рован не…

— Звание мастера он получил до перерождения. Я находил запись в летописи, — Рэдрик мрачно улыбнулся. — Он был очень молод для него, так что не знаю, насколько уж заслуженно.

Джейс замолчал, но нахмурился, словно обдумывая что-то.

Интересно, а во сколько он получит степень мастера? Короля Рэдрик видел только на монетах, но точно знал, что Джейс пошел в его породу, не в мать. Южной крови урожденной имперки в нем было не видно, зато другое можно было различить в линии подбородка, тонких губах, скулах, глазах этих серых. Если бы не вечный напряженный излом бровей да сердитый прищур, Рэдрик мог было бы решить, что на отражение учителя смотрит.

Если и магической силой принц пошел в дядю…

Рэдрик с привычной беззаботностью улыбнулся в ответ на вопросительный, недоверчивый взгляд Джейса и ускорил шаг.

Старая поговорка гласит, что нет беды хуже, чем маг на троне. Может, и к лучшему, что проклятого принца вычеркнули из списка наследования. Слишком уж он был похож.

Старостин дом нашли не сразу — ни размерами, ни убранством он не отличался. На бледном лице Джейса уже вовсю цвел лихорадочный румянец, а кашлял он все чаще. Рэдрик недовольно поджал губы, кивнул на колоду в углу двора.

— Сядь пока. Я разберусь.

Мальчишка спорить не стал, и это казалось дурным знаком.

Староста оказалась не старой еще, крепкой и жилистой женщиной. Отставила объемную корзину с бельем на крыльцо, окинула Рэдрика взглядом, уселась на верхней ступени, достала кисет.

— Куришь, адепт?

Рэдрик качнул головой, дождался, пока она набьет трубку, чиркнул большим пальцем по указательному и поднес огонь.

Староста одобрительно хмыкнула. Кивнула на Джейса.

— А приятель твой по какой части?

— Дыхание. Он застудился в дороге, так что работать буду я.

— Не спалил бы ты мне деревню, — усмехнулась староста.

— Я аккуратный, — ответил тем же Рэдрик.

Выдохнув густой дым, староста пару мгновений созерцала его, потом коротко спросила:

— Цена какая?

— Ночлег да лекарь для моего друга, — Рэдрик задумчиво поднял глаза к небу, невзначай добавил: — А там вдруг по результатам решите накинуть.

Староста прищурилась, затянулась.

— Даже не спросил, что за работа, — заметила. — Такой самоуверенный, адепт?

— Выбора нет, — только и пожал плечами. — А про работу все равно ведь расскажете.

— Расскажу, — кивнула староста, поднялась. — На ночлег я вас к себе на чердак определю. Друга твоего проводи, да смотри, чтобы с лестницы не сверзился. Травницу нашу я пришлю, а поговорим позже, как со стиркой разберусь.

Рэдрик чуть нахмурился, кивнул и отошел к Джейсу.

— На тебя со стороны посмотреть, так и не отличить от опытного мага, — фыркнул тот, но смотрел пристально. — Как понял, что тут работа есть?

— Так не зря нас пастушок именно к старосте послал, — заметил Рэдрик, — интересно даже, что у них тут за нежить завелась.

Джейс нахмурился.

— Она не рассказала?

— Обещала вечером.

— Тогда счастливой охоты, — Джейс вздохнул, зашелся приступом кашля. Продышавшись, сказал: — Так обычно делают, чтобы маг до ночи задержался и не сбежал, когда цель объявят.

Рэдрик усмехнулся, протянул ему руку, помогая подняться.

— Что ж, в этот раз им повезло — иерархи от нежити не убегают, скорее уж наоборот. Пойдем, положу тебя на чердаке, на радость моли и мышам.

Местная травница, сухопарая, с вытянутым строгим лицом, посмотрела на Джейса да тут же нахмурилась, а послушав его дыхание и вовсе помрачнела.

— Чахотка, — припечатала, — сейчас я ему трав заварю.

— Трав я ему и сам заварю, — буркнул Рэдрик, краем глаза заметив, как еще больше сбледнул Джейс.

— Ну прости, дорогой, — травница поджала губы, — у нас народ крепкий, и того хватает. Да и дел у меня в основном с родами да травмами. Знахарка у нас в соседней деревне, полдня пути, а ежели тебе целитель нужон, так то в город, он тут в дне дальше. Попросишь старосту, может и на телегу пустит.

— А у вас кто-то едет? — оживился Рэдрик.

Раскладывающая свои травы женщина отмахнулась только:

— Да собирались, знать не знаю, когда. Сам спроси, коли любопытно.

Когда она сползла с чердака вниз, к печи, готовить отвар, Рэдрик присел рядом с Джейсом.

— Ну и что ты весь напрягся? — уточнил он, опустив ладонь на его лоб. — Чего такого страшного?

Тот отвел взгляд, тихо проронил:

— Если действительно чахотка — это же как навсегда дар утратить.

— Слушай ее больше, — Рэдрик беззвучно рассмеялся. — Переболел я в детстве такой чахоткой, и не раз. Это ж у них все, что с жаром да в груди булькает. Кровью же еще не кашлял? Ну вот и не хорони себя раньше времени… адепт.

Посидели в тишине. Рэдрик с удовольствием чувствовал, как ослабевает, пусть и немного, стянувший Джейса узел страха. Не привык мальчик быть беспомощным.

Если прикрыть глаза и сосредоточится, можно было представить, что чувствуешь запах этого чердака — пыли, мышей, яблок и почему-то солонины. Как дома в детстве. Рэдрик растянулся на выданном ему тюфяке, равнодушно глядя в потолок.

— И часто ты болел? — негромко спросил Джейс.

Рэдрик криво усмехнулся.

— Да. Проку с меня было мало, одно беспокойство.

— Ты же был ребенком, к чему тут прок?

— Сразу слышно дворянского сынка, — язвительно бросил Рэдрик. с силой провел ладонью по лицу, пояснил в ответ на неодобрительное молчание: — Это с них ничего не требуют. Ну, или с детей зажиточного крестьянина.

Повернулся на бок, показывая Джейсу спину. Помолчал, но все-таки продолжил неохотно:

— Я был пятым, и вокруг была война. Мы жили на границе Альнейда и Ольтаресса, и что не забирали одни, доставалось другим. Приходилось много работать, чтобы перезимовать. Не та жизнь, чтобы тратится на лекарей.

— Но тратились же? — тихо спросил Джейс. — Ты же здесь.

— Травница деревенская иногда доходила до нашего хозяйства, да мать научилась отвары делать, — Рэдрик закинул руки за голову, разглядывая сухой бобовый стручок, завалявшийся в соломе. — Видимо, я просто был живучим, хоть и болезненным.

Новое молчание было густым, как патока, и отвратительно липким. Сочувствие Джейса горчило на языке, его хотелось сбросить, как паутину, налипшую на руки.

— Я второй раз в жизни заболел, — тихо признался принц, — первый был после…

Он споткнулся, шумно глотнул воздух, продолжил:

— Меня тогда учитель только забрал. В дороге свалился с жаром, как сейчас.

— Это отчасти объясняет, отчего ты вел себя как дурак, — хмыкнул Рэдрик. Перекатился на спину, повернул голову, ожидая увидеть обиду на лице Джейса, но столкнулся с внимательным, испытующим взглядом. — Чего?

— Мне жаль, — тихо сказал Джейс. Заметил замешательство Рэдрика, пояснил: — Твою семью. По голосу слышно, что ты тоскуешь. И что их уже нет.

Рэдрик подавился заготовленной фразой, резко сел.

— И когда ты успел стать таким проницательным? — спросил тихо и зло.

И надо же было с ним разоткровенничаться. Болван.

— Когда перестаешь отвлекаться на чужие мысли, лучше слышно голос собеседника, — отозвался Джейс, давя кашель.

Рэдрик не нашел, что ответить, но в этот момент в люке появилась голова травницы. Она прислушалась к кашню Джейса, цыкнула зубом и взмахом руки подманила Рэдрика.

— Смотри, сам не захворай, — проворчала, протягивая накрытый тряпицей котелок. — Пои этим до завтрашнего утра, и смотри, не забывай подогреть сперва до ниточек.

Пока Рэдрик переносил котелок ближе к лежанкам и искал кружку в чужой сумке, травница скрылась внизу, склонясь к кому-то. Выставила на край настила две миски похлебки и завернутый в тряпицу кусок кулебяки.

— Лика говорит, вас накормить велели.

Рэдрик вздрогнул, едва не выронив кружку на пол. Глубоко вздохнул, тряхнул головой, обернулся к травнице. Та словно не заметила, продолжила:

— Отвар после еды дашь, а то его сморить от трав может.

Скептически разглядывающий котелок с лекарством Джейс поморщился, но голоса не подал. Рэдрик поблагодарил, низко склонив голову, забрал обе миски и, дождавшись, пока женщина скроется с глаз, всучил обе Джейсу.

— Тебе силы нужны, вот и ешь, — бросил он, закапываясь в его сумку в поисках ложки.

Джейс понаблюдал за ним мгновение, покачивая одну из мисок в ладони, потом тихо сказал:

— Не найдешь.

Рэдрик удивленно вскинул бровь, испытующе посмотрел на него. Тяжело вздохнул.

— Значит, пей так, благо не каша, — припечатал и пошел за забытой кулебякой. — Как ты так в дорогу собирался?

— Впопыхах, — признался Джейс, прихлебывая из миски. — Ничего, в городе, раз уж дорога, можно купить недостающее.

— А деньги как же? — ехидно напомнил Рэдрик.

Джейс сделал вид, что полностью поглощен едой. Допив, выловил со дна кусочки мяса и овощей с помощью кусочка кулебяки, с сомнением посмотрел на вторую миску.

— Оставь, — усмехнулся Рэдрик, — я потом подогрею. Тебе еще лекарство пить, вдруг не влезет.

Джейс кивнул, нахмурился, словно высчитывая что-то, вздохнул.

— Что тебе пообещали в оплату охоты? — он лег, перевернулся на бок, подтянул ноги к животу. Но смотрел твердо и внимательно.

Рэдрик пожал плечами.

— Ночлег, еду и лечение тебя. Возможно, еще и деньги.

— И не спросили даже гильдийного знака? — Джейс усмехнулся. — Сильно же их прижало.

— Я думал, звезду получают только маги, — Рэдрик всмотрелся в переданный отвар, словно по взгляду можно было определить, что травница там намешала, и со вздохом перелил снадобье в кружку.

— Звезду — да, после экзамена. Но поступившим в обучение адептам выдают бляхи, — Джейс постучал по вороту куртки, куда был приколот неприметный прямоугольник тусклого, явно недрагоценного металла.

— Чтобы вас не путали с деревенскими самоучками?

— Не только с ними, — Джейс принял кружку, принюхался, скривился и почти жалобно посмотрел на Рэдрика. — Мне точно нужно это пить?

— Ну не отраву же она сварила, — он вздохнул. — Или ты хочешь здесь еще недельку проваляться? До города — и лекаря — еще надо добраться.

Джейс тяжко вздохнул и залпом осушил кружку, после чего уткнулся лицом в тюфяк.

— Так плохо? — восхитился Рэдрик.

— Сам попробуй, — голос Джейса звучал приглушенно, но отвращение передавал полностью.

Рэдрик заглянул в котелок, обрадованно заметил:

— Тут еще три четверти осталось, как раз до утра тебя отпаивать, — и довольно усмехнулся в ответ на стон страдальца.

Сон сморил Джейса почти сразу после лекарства. Убедившись, что он не проснется в ближайшее время, Рэдрик отполз к чердачному окошку, осторожно его приоткрыл и сел, привалившись к стене. Свел руки на уровне груди, не размыкая пальцы, развел основания ладоней. Внимательно глядя на огненный шарик в получившейся клетке, позволил мыслям вплестись в огонь.

"Я нашел его, герцог. Он намерен двигаться в сторону Альнейда. О перемещениях сообщу, как вы приказывали".

Развел руки, позволяя Вестнику принять нужную форму, и позволил силе течь сквозь тело. Чтобы магический гонец смог пересечь половину полуострова, пришлось вложить всю силу, какую только мог, и к концу заклинания руки отчетливо дрожали. Когда законченный огненный ястреб сел на подставленную руку, Рэдрик с облегчением улыбнулся и коротко коснулся головы Вестника, уточняя направление. Открыл окно шире и отпустил заклинание. Вернулся к тюфяку и с облегчением на нем вытянулся.

…Герцог сказал: будь рядом с ним, следи за каждым его шагом.

Он не уточнил, насколько близко нужно быть. Рэдрик подпер подбородок ладонью, глядя на спящего. Так, без необходимости красться и прятаться, гораздо удобнее.

А клятва... Что принц не должен добраться до своей души, герцог не сказал тоже.

Если это против его воли — остановит сам.

Попробует точно.

Рэдрик потянулся. Чувствовал себя узником, выпущенным на свободу на день перед казнью. И возвращаться в тюрьму не улыбалось.

Умирать тоже.

— Только дурак складывает все яйца в одну корзину.

Наверное, маг после подобного перерасхода сил выходить на ночную охоту бы не решился. Но у Рэдрика был простой способ восстановить энергию к назначенному сроку. Он же, спасибо Тьме, не адепт.

Спустился с чердака и в сенях столкнулся ойкнувшей и уронившей корзину картошки девушкой. Она спрятала глаза и смущенно улыбнулась, когда Рэдрик бросился собирать раскатившиеся клубни. Девушка была очень похожа на старосту, только раза в два моложе, чуть полнее, да собранные в косу волосы светлее.

— Вы Лика? — тихо уточнил Рэдрик, возвращая ей корзинку. Имя дрожало на языке. — Спасибо за обед, давно нас так славно не угощали.

Нравом девушка удалась не в мать — смущенно хлопнула ресницами, заалев, как вишня к началу лета. Рэдрик зажмурился и отступил.

Похожа. Очень похожа на сестру. Та тоже робела и смущалась при каждом удобном случае.

Спросил:

— Подскажите, разожжена ли печь? Хотел набраться сил до вечера.

— Я сейчас пирог собиралась ставить, так что еще горит, — голос у нее был звучный, глубокий, совсем не такой звонкий и ломкий, как ожидал Рэдрик. — Идемте в дом, господин адепт.

Он мягко улыбнулся:

— Зови меня Рэдриком.

Устроившись на полене возле печи, вытянул руки к огню и блаженно вздохнул, впитывая тепло и силу родной стихии, тянущейся к пальцам. Старостина дочка, не смотря на смущение и любопытство, ловко занялась готовкой. Ее сноровка не страдала даже от быстрых, но жадных взглядов, которые она нет-нет, да бросала из-под ресниц на Рэдрика.

Дуреха, лучше бы на принца глаз положила, и ему польза с досугом, и ей приятно. А так…

Зато наваждение, заставлявшее вспоминать давно ушедшее, растаяло окончательно.

Когда Лика задвинула пирог в печь, Рэдрик не глядя поймал ее за руку. Мир на мгновение вспыхнул рыжим, а в уши гулко ударило чужое серцебиение. Рэдрик медленно поднял взгляд, посмотрел в расширившиеся глаза девушки.

Страха в ней не было. Но наивная, немного детская влюбленность и уже вполне женский интерес — тоже неплохое топливо.

Рэдрик чуть улыбнулся, чувствуя, как разом восполняется половина потраченных сил. Выпустил руку девушки, пробормотал:

— Ох, прости. Показалось, что ты обожглась.

Лика моргнула, послушно опустила взгляд на руку, потом улыбнулась легко, плечами пожала.

— Да ничего. Не присмотришь за пирогом? Чтобы не передержать.

— Присмотрю, — покладисто согласился Рэдрик.

Задумчиво посмотрел вслед выпорхнувшей в сени Лике, вздохнул, потянулся. Ничего, она еще успеет не раз влюбится. Подумаешь, всего одно мимолетное чувство, считай, и не потеряла ничего.

Рэдрик выудил из печки алый уголек, покатал в пальцах. Все-таки немного было жаль. Зато к работе готов. Он закинул уголек в рот и раскусил.

К возвращению старосты Рэдрик был даже бодрее, чем утром, и уже успел через силу сжевать выданный заботливой Ликой ломоть хлеба с белым свежим маслом, а кусок пирога — припрятать за пазухой для болезного спутника.

Окинув его взглядом, староста уселась за стол, приняла от дочери крынку с простоквашей, выпила, кажется половину залпом. Только после этого обратилась к Рэдрику:

— То, что тебя для охоты наняли, вижу, сам понял.

— Конечно, — он качнулся назад, сложил руки на коленях и внимательно посмотрел на старосту, — другой пользы от Пламени в хозяйстве немного. Еще бы понять, на кого мне охотиться.

— А Тьма знает, — женщина махнула рукой. — Ежели бы мы сами разбирались…

— Безобразничает?

Она кивнула, вздохнула.

— Овец подрало перед выгоном, четыре головы сразу потеряли, одна от раны пала, еще трех лечим. Сейчас при них собаки, да и тех не досчитались недавно. Ну вот пару ночей назад оно, с голодухи, видимо, на припозднившегося мужика и напало.

— Убило? — меланхолично уточнил Рэдрик, глядя на темнеющие угли в печи.

— Подрало, — староста усмехнулась. — На крик народ повыскакивал, вот оно и убралось.

— Разглядели что?

— Да не то волк, не то собака одичалая, — староста пожала плечами. — Здоровая, с теленка, черная, но уши рыжие. А Керан, которого оно чуть не загрызло, клялся, что глаза алые, а на шерсти — сажа.

Подумав, добавила:

— Сажа у него на ладонях и одежде была и правда, но мало ли где мог увозиться.

Рэдрик медленно обернулся, внимательно посмотрел на женщину.

— А помимо домашних, вы мертвых животных рядом с деревней не находили?

— Бывало, — подумав, заметила она. — Всякая мелочь, с зимы. Правда, может, лиса рядом вертится.

Внимательно посмотрела на Рэдрика, хмыкнула чему-то про себя. Поднялась.

— Вижу, разумеешь уже, что у нас приключилось. Возьмешься, мальчик? Если нет, за постель и еду не возьму.

— Не накладно ли? — сухо удивился Рэдрик, не поднимая глаз от пола.

— Когда два мальчика на порог с пустыми сумками приходят, еще вопрос, кому больше подмога нужна, — она улыбнулась невесело. — Да и мне не по себе на зверя, что мужика чуть не задрал насмерть, юнца гнать.

— Мага, — поправил Рэдрик, на мгновение поморщился, раздраженный снисходительным и жалостливым ее отношением. Резко поднялся, улыбнулся уголками губ: — Солнце уже закатывается, самое время вам отдыхать, а мне — работать.

— Упрямый, — фыркнула староста. — Ну да мне и лучше. Сейчас все по домам запрутся, чтобы не накликать беду.

— В двери ваш зверь не скребся?

— Бывало, поначалу на собак списывали, правда. Ежели нужно еще чего…

— Нужно, — Рэдрик твердо посмотрел в ее глаза. — Зимой у вас дом сгорел. От него печь осталась, верно?

* * *

К ночи поднялся ветер. От его тяжелой поступи по крыше Джейс и проснулся. Попытался вслушаться в голос пришедшей бури, но сосредоточится так и не смог — горло словно пережали жгутом, воздух приходилось глотать, как вытащенной из воды рыбе.

Однако и уснуть больше не получалось. Промучившись какое-то время, Джейс решительно сел. С сомнением посмотрел на холодное лекарство, поморщился, подхватил плащ и отправился на улицу.

Туч на небе почти не было, поэтому звезды и тонкий совсем рожок растущей луны давали рассеянный, но достаточный, чтобы не споткнуться на лестнице, свет. Зато ветер разгулялся не на шутку — срывал с крыш клоки соломы, раскачивал плетни и гремел оставленным на веревке колодезного журавля ведром.

Джейс блаженно улыбнулся, подставил лицо ветру. Дошел до калитки, выскользнул со двора. Он не собирался идти куда-то конкретно, но голос бури, пусть и не ясный, но мощный и завораживающий, тянул на открытое место, бодрил, наполнял силой.

Почуять опасность он не помешал. Еще не поняв, от чего именно, Джейс метнулся в сторону, к плетню одного из дворов, вжался в него спиной. Черная тень проскочила мимо, остановилась посередь улицы, потрясла лобастой башкой.

Джейс подумал, что таких громадных собак не бывает, и тут же усмехнулся — было ясно, что это не чей-то пес с цепи сорвался, и не отбившийся от стаи волк в деревню забрел. Глубоко вдохнув прохладный воздух, Джейс поморщился от застарелого запаха гари — словно в печную трубу голову засунул, или зашел в давно прогоревшую избу.

— Бедняга, — пробормотал, встречая взгляд сияющих алым глаз.

С трудом, но вздохнул полной грудью и одновременно с рывком зверя подпрыгнул, плавно взмахнул руками. Полет, конечно, не вышел — Джейс неловко приземлился по другую сторону плетня, оступился и рухнул на вскопанную землю, тихо охнув от боли в ноге.

Зверь раздраженно зарычал и принялся ожесточенно подкапывать плетень — хотя мог бы, казалось, перепрыгнуть его одним рывком.

Мог — да не мог. Джейс покосился на закрытую засовом калитку. Знали хозяева того или нет, но непрерывная граница двора неплохо их защищала, а теперь еще и Джейса, отчаянно злящегося на свою беспомощность.

Звонкий повелительный свист взрезал ночную тишину. Зверь присел на задние лапы, поджал рыжие уши, зарычал, но попятился.

— Стоять, — повелительно окрикнул его знакомый голос.

Рэдрик приближался неторопливо, широко разведя руки и не спуская взгляда со зверя. Замер в десяти шагах, ласково почти сказал:

— Знаю, ты голоден и потерян. Но так продолжаться не может, сам знаешь.

Рык сорвался в скул, по-собачьи жалобный. Рэдрик только головой качнул.

— Ты сам так больше не сможешь. Твой дом не отстроят. Хватит.

Зверь рванулся вперед, припал на передние лапы. Рэдрик успел резким движением выбросить вперед руку, сжать кулак, словно перехватывая ему одному видимую нить. Готовый к прыжку зверь взвизгнул и осел на землю.

— Хватит, — повторил Рэдрик, медленно разжал пальцы, повернул руку ладонью вверх. — Пора уснуть.

Вокруг зверя вспыхнул пламенный круг, а он сам съежился в центре комочком, как потерявшийся щенок.

— Подожди, — Джейс метнулся к плетню. — Ты его что, убить собрался?

— Это нежить, — Рэдрик фыркнул, — О каком убийстве речь? Развоплотить — да.

— Но он еще не убивал, — Джейс неотрывно глядел на съежившегося меж подступающего огня пса. — Видно же!

— Кровь он уже попробовал, — навье чуть опустил руку. — Что, притащишь его старосте, предложишь в чужой дом подселить? А если не приживется? Он всю семью выкосит, сам же знаешь.

Джейс поджал губы.

— Так нельзя, — сказал обреченно.

Пес, виновный только в том, что лишился своего дома, который хранил неизвестно сколько поколений, заскулил. Медленно съежился, сжался, превратившись в ничем не примечательный коричневый камушек.

Рэдрик резко вздохнул, взмахнул рукой — и пламя опало. Подошел к уснувшему домовому, поднял с земли. Подбросил камень в ладони.

— Это моя охота, — сказал негромко. — Мне и решать.

Ответить Джейс не смог, согнулся в приступе кашля, оперся о плетень. Продышавшись, поднял глаза на навье.

Тот уже стоял с пустыми руками, пристально разглядывая Джейса.

— Ну и чего ради ты вылез из дома, болезный?

— Буря, — хрипло отозвался Джейс. — Просто потянуло.

Рэдрик головой покачал. Задумчиво посмотрел на центр выжженного круга.

— Ладно, без тебя я бы его еще триаду выслеживал. А то нарезали круги по деревне, он-то меня тоже чуял. А тут такая славная приманка…

— Обращайся, — поморщился Джейс.

Рэдрик невозмутимо кивнул. Хитро посмотрел на Джейса.

— Пойдем-ка назад. Кому-то же пора пить лечебный отвар.

Джейс скривился, но саднящее горло не позволило возражать.

В город телега шла порожняком, так что, с позволения мужиков, Джейс и Рэдрик устроились по своему разумению. Навье уселся на заднике, свесив ноги, и задумчиво взвешивал выданный ему на прощание мешочек.

— Что ты все-таки решил с домовым? — спросил Джейс наконец.

Рэдрик обернулся, пожал плечами.

— В очаг его было не вернуть, там уже труба даже осыпалась, еще немного — и сгинул бы. Так что старосте отдал, да подсказал, где у них еще есть пустые избы. Пусть подселяет на свое разумение.

Джейс улыбнулся.

— Спасибо.

Рэдрик только отмахнулся.

— А ты приглянулся старостиной дочке, — бросил он через плечо Джейсу. — Не жалеешь, что еще на пару дней не задержались?

Вытянувшись на спине вдоль борта Джейс натянул толстое, выданное “с возвратом” одеяло до шеи. С сомнением покосился на корзинку с пирожками и творогом, подаренную смущенной Ликой.

— Не слишком, — признался после паузы.

— Ну, как знаешь, — Рэдрик улыбнулся, пряча мешочек с деньгами в сумку.

— И сколько ты заработал? — все-таки не сдержал любопытства Джейс.

— Мы, — рассеянно поправил Рэдрик, поморщился, — много ли можно в начале лета получить в деревне. Но вместе с моими сбережениями…

— Нашими, — усмехнувшись, поправил Джейс.

Рэдрик кивнул, принимая его слова, закончил мысль:

— Хватит на твое лечение и ночлег, если взять скромную комнату.

— А ты знаешь, где такую найти? — уточнил Джейс.

Рэдрик только плечами пожал, безмятежно глядя на горизонт.

— Понятия не имею.

Глава 3. Работа для мага

Лакей смотрел на старый, запылившийся костюм так, словно готов был отправить его хозяина к задней двери, где кухарка, так и быть, нальет миску жидкой каши.

Кайетан не мог его винить. В окрестностях Арада стоял густой туман, от которого сырела одежда, и дорожная пыль превратилась в неровные пятна грязи. Да и сапоги были до середины уляпаны грязью, словно не верхом ехал, а через болото пробирался.

Лето будет дождливое. Не лучшее время для путешествий.

Кайетан зажмурился, когда лакей выше поднял лампу, словно высматривал что-то. Спасибо, что хоть свечами в лицо не тыкал, и так после сумерек глаза резало.

— Просящему дом и хлеб, — сказал лакей, отступая из прохода.

Симпатии к неожиданному гостю в голосе не было, и все-таки традиционная формула была сказана ровно, заученно. Кайетан аж присвистнул — лет сто ее не слышал. Буквально.

Переступил через порог, встряхнулся как недовольный кот.

— Да минует этот дом опасность, — отозвался, прищурившись от света.

Парадная сияла, щедро отделанная золоченой лепниной и белым деревом. Паркет под ногами даже не скрипнул, а вот грязные следы на нем бросались в глаза.

Лакей даже не посмотрел вниз.

— Позволите? — протянул руку, собираясь принять плащ, но Кайетан отстегнул от пояса ножны, протянул меч на двух раскрытых ладонях.

Лицо лакея вытянулось. Он снова вгляделся в лицо Кайетана, прежде, чем принять оружие. Только после этого Кайетан уронил на пол сумку и расстегнул плащ.

Золотая звезда на вороте поймала лучами свет. Лакей на миг окаменел, но не изменился в лице. Перехватил меч одной рукой, на мгновение прижал ладонь к груди и склонил голову. Подхватил плащ и отступил.

— Прошу вас подождать в малой гостиной, пока приготовят покои. Следуйте за мной.

Кричащее роскошество парадной, призванное поражать воображение гостей, осталось за спиной — Кайетана повели через светлую галерею во внутренние комнаты особняка. Здесь богатство рода не выставлялось на показ, но все равно ощущалось в деталях — тонкой резьбе, украшающей мебель, бархатной обивке кресел без единой потертости, светло-синих гобеленах.

Гостиная оказалась действительно малой, не больше десяти шагов длиной. В высокие округлые окон стучались ветви деревьев внутреннего сада.

Лакей зажег свечи и, поклонившись, вышел. Через десяток ударов сердца в комнате почти беззвучно возник другой, поставил на столик вино и тарелку с сыром, и молча принялся разжигать камин. Как только огонь занялся и робко облизнул дрова, слуга исчез, как тень в полуденном свете, заставляя почти всерьез задуматься, был ли это живой человек.

Кайетан опустится в массивное кресло напротив камина, откинул голову на спинку и вздохнул. Гостиную не протапливали по меньшей мере день, и сырая одежда все еще холодила кожу, но возможность расслабить спину и вытянуть ноги уже доставляла наслаждение.

В голову пришло ехидное: “Старею”, — и Кайетан усмехнулся, прикрыл глаза. Телу всего сорок лет, просто отвык за зиму от конных прогулок через половину страны. Ничего, к середине лета вспомнит, как спать и на деревянных лавках в крестьянских домах, и на плаще под дубом, и в седле. Мало ли раз это делал?..

— Просящему дом и хлеб, — повторил одними губами.

Перекличка голосов из прошлого, эхо давно ушедшего времени наполнила голову. Так привечали менестрелей, так принимали беглецов, скрывающихся от власти имперских ставленников, с этими словами прятали магов в подполах и на чердаках.

Странно было слышать их снова. Но радостно, что род державших знамя еще не забыл их.

Кайетан улыбнулся гербовому щиту, висящему над камином, и, наплевав на условности, стянул правый сапог. Потянул носком вверх-вниз, разминая замерзшую ногу, вытянул ее к камину. Огонь не торопился разгораться, пожирая растопку и неуверенно пробуя на вкус кору яблочных поленьев. Кайетан поискал взглядом меха, вздохнул и наклонился. Прижал ладонь тыльной стороной к груди, плавно толкнул воздух, разводя пальцы. Огонь на мгновение прижался к земле, а потом ярко вспыхнул, поглощая ветерок.

Так-то лучше.

Кайетан выпрямился потянулся снять второй сапог.

Обернулся, почувствовав движение воздуха от открывшейся двери.

— Магейн.

Пожилой дородной господин в зеленом жюстокоре остановился, переступив порог, качнул головой, приветствуя равного.

— Ваша Милость, — улыбнулся Кайетан, так и держа в руках второй сапог. — Признаться, я не ждал.

Граф Лендер оправил пышное жабо, на котором возлежал широкий подбородок.

— Рад нашей встрече, — сказал плавно, не съедая ни единого звука, и словно бы не обращая внимания на неподобающий вид Кайетана.

Это внезапное явление — грубое нарушение церемониала, ставящее гостя в неудобное положение. Впрочем, он все же не в спальню пришел. Возможно, потому и торопился — аж щеки порозовели, и манжеты лежат неровно, словно одевался в спешке.

Встретить посетителя в гостиной еще может быть уместно.

Кайетан вздохнул и отставил второй сапог к первому.

— Извините, ваша милость, за этот вид, но погода нынче не радует.

Граф только качнул рукой, отказываясь от извинений.

— Это правда, премерзкий туман. Уж лучше бы честный дождь.

Сел в кресло напротив Кайетана, уложив руки на подлокотники. Внимательно посмотрел в лицо.

— Прошу прощения, что прервал ваш отдых...

— О, что вы, я еще не начал отдыхать, — улыбнулся Кайетан, рассматривая его в ответ.

Не хотите, чтобы наша встреча стала известной, поэтому так торопитесь и нарушаете формальности? Переночевавший в гостеприимном доме маг совсем не то, что маг, которому назначили аудиенцию. Какая же у тебя беда, что о ней не должен узнать никто за пределами этого дома?

— Надеюсь, вас приняли должным образом? — Лендер продолжил выплетать вежливый и бессмысленный разговор, и Кайетан подхватил его нить.

— Признаться, меня сначала не узнали. Зато мне было приятно было услышать, что ваш род еще верен старым обычаям.

— Что от нас останется без них, — Лендер покачал головой, — Всего десять поколений минуло, рано забывать заветы тех, кто построил Ольтаресс.

Самолично разлил вино, протянул Кайетану бокал.

— Надеюсь, дорога обошлась без происшествий?

— Не больше обычного. Пришлось изгнать одного лерума, да под мостом рядом с Дьором завелись утопцы. — сверкнул улыбкой Кайетан. — Но, Ваша Милость, не думаю, что вам интересно слушать истории бродячего мага.

Граф коротко рассмеялся, покачал головой.

— Вы не правы, магейн, ваши истории стоят того, чтобы их послушать.

Опустил взгляд на бокал с вином.

— Но да, я не за этим вас пригласил. Позволите ли вы мне заговорить о деле, не смотря на то, что я еще не дал вам ни отдыха, ни пищи?

— За пищу сойдет вино, — рассмеялся Кайетан, поднимая бокал так, словно воздавал честь хозяину дома. — Говорите и не тревожьтесь, граф.

Лендер прикрыл глаза, растер висок, словно пытался головную боль разогнать.

— Я прошу о помощи.

Усилий стоило не присвиснуть. Из письма было ясно, что Кайетана ждет работа, но эта формулировка! Маги лишь наемники, как бы пышно не звучали их титулы. Их подряжают на работу, вербуют в армию, просят об услуге в крайнем случае.

Лендер знает цену словам.

Кажется, происходящее в Сегеде куда серьезнее, чем представлялось по письму.

Кайетан пригубил поданное вино, внимательно наблюдая за графом. Не спрашивал, не торопил. Было интересно посмотреть, куда и как Лендер поведет разговор. Хотелось бы, конечно, вести столь замысловатые беседы на более ясную голову, но кто бы дал такую возможность.

— До меня давно доходили слухи, что в провинции происходят разные вещи. Но я не придавал им значения, — Лендер вздохнул, не поднимая глаз от своего бокала. — Я давно не бывал в Сегеде лично, рассчитывая на доклады сына и наших управляющих. Это было моей ошибкой.

Кайетан едва сдержал улыбку. Кто из отцов семейств нынче лично занимается своими землями, а не играет в политические шашки в стенах столицы? Разве что те, кому не хватает влияния для последнего. А Треми Лендер явно не из таких. Если Кайетан хоть что-то и понимал в придворных танцах, так это то, что граф исполняет одну из главных партий.

Тот вздохнул и наконец посмотрел в глаза Кайетана.

Вот взгляд у него был хороший, тяжелый и внимательный, сразу казалось, что тебя развернули, как свиток, и теперь въедливо изучают подноготную. Широко улыбнувшись в ответ, Кайетан сделал еще глоток вина.

— Что-то изменило ваше мнение.

— Моя жена, — уронил Лендер тяжело, поднеся бокал к губам. Выпил, не смакуя вкуса, едва ли не половину. Такое неуважение к благородному напитку. — Устав от света, она удалилась в наше поместье в середине зимы. Но первое же ее письмо заставило меня насторожится. Ее слог…

Он вздохнул, опустил бокал на столик, не глядя, на самый край. Стоит подуть, как упадет, и вино зальет прекрасный ковер, уже изрядно испорченный Кайетановыми сапогами.

— Агнеш всегда писала изысканно, гладко. Но это ее послание… Оно было спутанным, словно она едва могла ухватить мысли, мелькающие в голове. Сама говорила, что приболела, и я убедил себя, что эта перемена лишь последствие жара и утомления. Но следующее письмо было все таким же странным, и я отправил за ней дочь.

— Они уже вернулись?

— Две дюжины дней назад. Я написал вам сразу, как получил гонца от Катаржины.

Лендер тяжело вздохнул, закрыл глаза. Выглядело так, словно он готовился прыгнуть в омут.

— По Сегеду идет безумие, магейн. Болезнь, с которой не могут справится наши лекари, — лежавшие на коленях руки сжались в кулаки. — Я не знаю, что это. Но вы должны это прекратить.

Кайетан улыбнулся, покачивая бокал. Вот мы и пришли к приказам. Что ж, это по крайней мере интересно.

— Могу ли я поговорить с Ее Милостью?

— Боюсь, что нет, — Лендер сильнее сжал пальцы. — Она… дурно себя чувствует с самого возвращения. Я не хотел бы тревожить ее разговорами.

Вот как. Интересно, насколько не в себе графиня, если ее не хотят показывать даже нанятому магу?.. Впрочем, не так важно.

— Любой труд должен быть оплачен, — задумчиво повторил Кайетан девиз гильдии.

— Любая цена, какую вы назначите, — отчеканил граф словно бы давно заготовленный ответ.

Кайетан усмехнулся.

— Не смотрите так отчаянно, вы же знаете, что я не попрошу у вас ни земли, ни поместья, ни рассветную звезду...

Лендер дернул уголком губ, но смотрел все так же сосредоточенно, ожидая вердикта.

— ...а заставить королевскую канцелярию забыть о существовании наследного принца вам все равно не под силу, — закончил Кайетан.

Вот теперь ему удалось удивить Лендера.

— Забыть? Зачем?

— Ну как же, — Кайетан улыбнулся, — уже в этом году его семнадцатилетие. Его Величество, полагаю, начинает беспокоиться.

— Король, безусловно, ждет новостей о своем сыне, — медленно и веско заговорил Лендер. — Час возвращения Его Высочества станет счастливым для всех нас.

— Если проклятие будет сломлено, — напомнил Кайетан.

— А разве оно не будет? — граф улыбнулся уголками губ, пристально глядя ему в глаза. — Дворяне с радостью примут новость об освобождении наследника престола от темных чар.

Как интересно. Кайетан склонил голову к плечу, баюкая в ладони бокал с вином.

— Полагаю, они все равно захотят увидеть какие-нибудь доказательства?

— Неужели вы не сможете их представить?

— Магейн Дольер не раз оспаривал мои выводы, — усмехнулся Кайетан. — В этом вопросе он будет дотошен.

На миг губы Лендера скривились, но только на миг.

— Говорят, господину придворному магу не нравится наш климат. — сказал мягко. — Он подумывает о возвращении в Харлоу.

Кайетан не сдержался и звонко фыркнул в свой бокал. Эта-то пиявка? Интересно, как Лендер планирует отцепить ее от трона.

— Что ж, это прискорбно. Кто же в таком случае займет место при дворе?

— В Ольтарессе есть свои уважаемые маги. Кое-кто даже равен Дольеру в титулах.

Например, Кайетан. Выходит, это хотят предложить ему в оплату?

Грязно играете, граф, грязно.

Кайетан на секунду посмотрел ему в глаза, заметил как граф начал чуть заметно поглаживать большим пальцем дужку перстня.

Медленно покачал головой.

— Я вне политики, вы же знаете, — улыбнулся. — Магу не под стать лезть в дела сильных мира сего.

— Бросьте. Будто вы не сила.

Кайетан улыбнулся чуть шире.

— Допустим. Но это лишь аргумент держаться подальше от власти.

Склонил голову:

— Дело мага — служить. Я возьму ваш заказ, граф. Вознаграждение определите сами. Лучше камнями, а не серебром.

Лендер прищурился. Ему заканчивать разговор определенно не хотелось, но Кайетану не слишком хотелось разбираться в фигурах навязываемого ему бассаданса. Бранли ему всегда нравились больше.

На выдохе он слегка повел ладонью, словно смахивая пар над кружкой. Бокал на краю столика пошатнулся — и упал, выплеснув вино на ковер и бриджи уважаемого графа. Тот вздрогнул, опустил глаза.

— Я думаю, комнаты для меня уже приготовили, — заметил Кайетан, вставая. — Доброй ночи, ваша милость.

Слуга, как и полагалось, ждал распоряжений за дверьми. На просьбу отвести в покои он нервно покосился на приоткрытую дверь, но распоряжений от хозяина не поступило, и пришлось подчинится.

Отведенная ему спальня уже была предупредительно натоплена, а дорожные сумки уложены у двери. Кайетан швырнул сапоги к камину и наконец-то стянул с себя котт, а потом и рубашку. Пятерней растрепал волосы и уселся перед огнем на брошенную на пол шкуру. Снял промокшие чулки, бросил на каминную решетку. Протянул ладонь к огню, собрал в горсть и дернул на себя, лишая пламя воздуха и заставляя его притухнуть.

Блаженно вздохнул и чуть откинулся назад, уперевшись ладонями в пол. Ненадолго прогнул спину, надеясь, что это немного уменьшит боль в пояснице.

Кайетан задумчиво следил, как покачиваются за окном ветви деревьев, словно вычерченные черным по густому бархату сумерек. Забывшись, начал постукивать пальцами по губам.

Что могло бы стать кошмаром Сегеда? Нежить, нечисть, или правда поветрие странного недуга? Слишком мало известно, слишком много вариантов. Жаль, что никто не спохватился раньше...

Все-таки не хватает этой земле магов, не своих, так хоть зазванных соседей-тарцев. Но здесь не здесь все еще не слишком охотно принимают чужаков. С Дольером вон знать за тридцать лет не смирилась.

Как бы то ни было, зеленые холмы Сегеда летом изумительны, и дорога к ним живописна. Должно выйти прекрасное приключение. Это не нежить гонять с полей.

Жаль только Джейса рядом нет. Ему бы понравилось.

Кайетан выпрямился, потянулся. Завтра стоит уехать не позже третьего часа петуха, а значит, нужно ложится и пробовать заснуть, несмотря на то, что полночь еще не подошла.

Однако шансов выспаться ему решительно не оставили — в дверь постучали.

— Не секунды покоя, — Кайетан фыркнул под нос. Потянулся за рубашкой.

Столь поздний визит был еще более странным, чем поспешное явление графа к заезжему магу. Что-то творилось в доме Лендера. Что-то интересное — и совершенно непонятное Кайетану.

Он открыл дверь и привалился к ней плечом. Слуга, не переступив порога, склонился в глубоком поклоне. Рыжая челка завесила глаза и щекотала кончик вздернутого носа. К груди он прижимал плотно свернутую ткань.

— Господин, вас ждут.

Однако.

— И где же?

— Я провожу.

— Придется подождать, пока я оденусь.

Пока Кайетан доставал из сумки сухую рубашку и натягивал сапоги, слуга развернул принесенную с собой ткань, оказавшуюся плотным черным плащом. Подал его на вытянутых руках.

— Далекая, видать, дорога, — Кайетан встряхнул плащ, накинул на плечи. Вопросительно посмотрел на слугу.

Тот склонился в поклоне, попятился, освобождая проход, но и не подумал объясниться. Когда Кайетан закрыл дверь, слуга вытянул руку, указывая направление.

Сам пошел впереди, шагая почти беззвучно и плавно. Казался расслабленным, дышал ровно, но смотрящий ему в затылок Кайетан замечал, как он едва уловимо дергал головой, как кошка ушами, ловя все звуки засыпающего дома.

Кто бы его не послал, он не хотел, чтобы это было замечено.

Кайетан был бы не прочь понять, во что его втягивают, но расспросами делу не поможешь — пока нужно позволить течению нести себя и внимательно смотреть на берега. А там уж куда вынесет.

Но одну вольность Кайетан себе позволил: прикрыл глаза и представил, как медленно выдыхаемый им воздух коснулся неровно остриженого затылка юноши. Поймал ритм его дыхания.

Коснулся мыслей.

"Сорока-сорока, где моя дорога... Тут в центре доска скрипит... Ты летишь высоко, и видать далеко. Где огонь костров весенних, где моя зазноба?"

Кайетан тихо-тихо хмыкнул, открывая глаза.

Средь теней лесов железных, среди моря слез, там где битва отгремела — там твоя зазноба. Старая песенка. И старый трюк, что обмануть чтеца мыслей.

Хороший паренек. Знает, к кому пришел.

Задняя дверь не заперта даже на задвижку, несмотря на поздний час. Кайетан успевает удивится — неужели настолько не боятся воров? Слуга плавно приоткрыл ее, высунул наружу острое лицо, словно мышь высматривает кошку. Обернулся и подмигнул, отступил, освобождая проход.

— Вас ждут в саду. От третьей развилки направо.

Кайетан зябко повел плечами, с неудовольствием глядя во влажную ночь за порогом.

— А вы за мной дверь должны запереть?

— Не думайте так плохо о гостеприимстве этого дома, господин, — слуга скорчил печальное лицо. Не очень искренне, но забавно.

Фыркнув, Кайетан накинул на голову капюшон, сбежал с крыльца. Под ногами захрустел гравий, а за спиной едва скрипнула закрывшаяся дверь.

На указанной развилке Кайетан остановился, подняв голову к кокетливо выглядывающей из-за туч луне. Влажный ветер со стороны города принес с собой подхваченный из каминных труб дым, запах которого теперь мешался с робким ароматом едва зацветшей сирени.

Плавный вдох, глубокий, словно вбирающий в себя все коснувшееся лица дуновение. Медленный выдох, на котором сам становишься лишь дыханием, расточающимся по саду, касающимся листьев, травы, стволов… Людей.

Он моргнул, разрывая чары, опустил лицо. Сошел с дорожки на влажную траву. Прошел меж молодых лип, остановился в шести шагах от куста зацветающего шиповника. Женщина, укрытая плащом, не подняла головы. Она гладила пальцами нераспустившийся цветок, словно погруженная в свои мысли. Из-под объемного капюшона был виден только острый подбородок да колечко светлого локона. У нее за спиной стоял, судя по чеканке нагрудника и цвету плаща, городской стражник — странный выбор охраны для благородной дамы. Хотя бы церемониальная, но своя дружина все еще была у каждого рода.

— Вы приглашали меня, госпожа.

— Я рада, что вы пришли, — она едва повернула голову. — Я давно желала поговорить с вами наедине. Жаль, что это происходит так поздно. Вам стоило чаще посещать столицу.

— Увы, обстоятельства не располагали, — Кайетан развел руками. — Но вы всегда могли написать мне. Рано или поздно ответил бы.

— Это было затруднительно, — женщина сплела пальцы на груди. В лунном свете они казались неестественно бледными. — Вы пришли один, магейн?

— На такие свидания не берут конфидентов.

Она медлила, рассматривая его, пока за плечом не раздался голос давешнего слуги:

— Никто не заметил и не шел следом. В саду пусто.

Кайетан вздрогнул от неожиданности. Еще минуту назад он не чувствовал присутствия парня, хотя ветер видит и слышит все.

— У слуг графа множество талантов, — заметил негромко

Парень фыркнул.

— Спасибо за комплимент, но мне так неловко. Я ведь никогда и не служил у графа.

Женщина коротко махнула рукой, веля замолчать, и слуга склонился в поклоне, отступил в тень лип.

Капюшон упал на плечи, открывая спокойное лицо и гордо поднятый подбородок, и Кайетан почтительно опустил голову, прижав ладонь к груди. Он знал ее черты, твердые, не отличающиеся изяществом или легкостью, твердую линию челюсти, чуть опущенные к глазам брови, острый прищур. Девушка была ужасно похожа на своего брата.

— Ваше Высочество, честь для меня лицезреть вас.

— Оставьте. Когда вам было дело до титулов.

Справедливо.

— Чем я могу служить вам?

Принцесса Анора отвела глаза, погладила фибулу — сплетенные колосья, едва блестящие в скудном свете.

— Магейн, где Джейс?

Кайетан прищурился, вглядываясь в смазанное полумраком лицо, стараясь уловить его выражение. Ему не нравится этот неожиданный интерес. То, что король подчеркнуто забыл о существовании сына, было понятно — он сам вынес приговор, и следовал ему сурово. Но ни мать, ни сестра все восемь лет не вспоминали о Джейсе.

Зато сейчас мальчик нужен всем поголовно.

— Я оставил его на маяке. Решил, что ему не стоит показываться здесь.

Принцесса опустила глаза, не то сожалея, не то раздумывая.

— Не думаю, что одиночество для него безопаснее.

— Срок еще не исчерпан.

— Многие не хотят этого дожидаться.

Кайетан скрестил руки на груди.

— Госпожа моя, вы правильно заметили — я редко бываю в столице. Потому намеков не понимаю.

— Вы стараетесь казаться глупее, чем вы есть, — она вздыхает. — Что ж, не важно. Я хочу лишь знать, успеете ли вы выполнить зарок и снять проклятие с моего брата.

Пауза, не дольше удара сердца, и сказанное почти шепотом:

— Или увести его подальше от этой страны.

— Вас устроит второе? — насмешка просачивается в тон голоса, не спросясь.

С глаз долой, из сердца вон. Действительно, так гораздо проще.

Анора обернулась резко, не пряча гнева, превращающего ее лицо в надменную маску.

— Полагаю, вам уже предлагали третий вариант? Граф очень сочувствует судьбе наследника, я знаю. Что до меня — признаюсь, мне не нравится мысль, что отцу будет наследовать кузен Натан. Но я не собираюсь сажать Джейса на престол только для того, чтобы избежать этого. Я не стану той, кто будет им играть, даже ради блага страны.

— Вы уверены, что он неизбежно станет марионеткой?

— А вы, магейн? Вы воспитывали из него короля или все-таки мага? Что он знает о собственных дворянах, кроме гербов, девизов да уделов? Сможет ли он приказывать, расшаркиваться с послами, посылать в бой армии? Или это будут делать за него?

Кайетан склонил голову.

— Вы можете думать обо мне все, что угодно, — Анора улыбнулась по-лисьи, чуть прищурившись. — Я покорная дочь отца, и потому — дурная сестра. Но я хочу, чтобы Джейс был жив и счастлив. Ничего больше.

— Можете быть уверены, Ваше Высочество, — собственный голос показался Кайетану хриплым, так до странности пересохло в горле, — ради этого я сделаю все.

— Славно, — слово упало тяжелой бронзовой монетой на звонкий лед.

Анора отвернулась, посмотрела поверх деревьев на луну, скинувшую вуаль облаков. Обняла себя за плечи, из властной принцессы превращаясь в грустную девушку в тяжелой короне своих золотых кос.

— Вы можете думать обо мне все, что угодно, — повторила тихо. — Я не знаю, что такое душа, магейн. Я знаю только, что когда Рован держал в руках тот шар, в который заточил ее, Джейс плакал, как обычный испуганный ребенок. Я помню, что, каким бы замкнутым и безучастным он ни был, у него был разум, характер, привязанности. Так что же у него забрали? Чего он лишился?

Кайетан закрыл глаза, облизнул пересохшие губы. Сказал то, чего не позволял себе даже думать рядом с учеником:

— Даже призраки могут сохранять то, что вы перечислили. Душа лишь то, с чего мы начинаемся. Ядро, вокруг которого растет все то, что делает нас людьми. Лишится ее — как лишится корня, что позволяет нам развиваться.

У Аноры вырвался судорожный вздох, она свела плечи, словно весенняя прохлада обернулась зимним морозом.

— Но разве Джейс не…

— Он растет. Иначе, отлично от иных детей. Всегда немного чуждым миру. Но он человек, Ваше Высочество. Поэтому я никогда его не оставлю.

Она тихо рассмеялась.

— Но сейчас он не с вами. В свое последнее мирное лето.

Кайетан отвел взгляд.

— Насколько важно поручение, которым решил озадачить вас Лендер?

— Важно, Ваше Высочество. Но я не имею права говорить о деталях.

— Закончите его быстрее, — больше велит, чем просит Анора. — Эту осень вы должны встретить с ним. И защитить его на пороге зимы.

Пробуждение в предрассветных сумерках, когда мир словно замирает, ожидая солнце, а птицы пробуют голос — не то, что доставляет радость. Кайетан сел в постели, запустил пальцы в волосы, замер так на миг, пытаясь сложить из осколков сна единую картину. Сола всегда говорила, что сны рассказывают о том, что сам человек от себя прячет в глубинах души. Кайетан же искал в них знаки, предвещающие течения судьбы.

Наверное, эта разность — след, оставленный на них магией. А вот привычка помнить о снах — общая.

Эта ночь не оставила ничего ясного, только кислый вкус на губах и муторное состояние души. Кайетан протянул руку к прикроватному столику, сложил пальцы в лодочку и провернул кисть на себя, словно подманивал животное. Вода покорно поднялась из графина гибкой змеей, свилась клубочком в стакане.

Выпил залпом, задумчиво посмотрел на умывальный столик. Пожал плечами — и вылил на голову половину кувшина. Вода потекла по шее, струйка — с плеча на ковер, другая — ящерицей между лопаток. Кайетан тряхнул головой, разбрасывая брызги, и принялся умываться.

Задерживаться в доме Лендера до рассвета не было никакого желания. По запаху найдя кухню, Кайетан сложил руки у груди и с поклоном попросил хлеба и сыра на завтрак. Две бодрые кухарки рассмеялись и предложили подождать, пока подойдет каравай.

— Магейн, — робко позвал подошедший со спины юноша, прижимающий к груди разнос. — Мне велели накрыть для вас завтрак в малой столовой. Вас будут там ждать.

— Мне казалось, граф сказал мне все, что желал.

— Это распоряжение не от графа, — юноша нервно облизнул губы, отвел глаза.

И граф о нем даже не подозревает, судя по всему. Как интересно.

— Слишком много встреч за неполную половину суток, — тяжело вздохнул Кайетан. Улыбнулся кухаркам: — А можно завернуть мне каравай в дорогу?

К завтраку спустился, уже переодевшись в дорожное и прихватив с собой сумку.

Его ждали. Женщина, как и полагается хозяйке дома, сидела во главе стола. Она вздрогнула, начала неловко встать навстречу, но сидевший рядом мужчина положил ладонь на ее плечо, пресекая эту попытку. Сам поднялся, склонился в поклоне, и вернулся на свое место только когда Кайетан занял последний стул.

Одежда мужчины соответствовала декорациям гостинной ровно так же, как костюм Кайетана — никак. Слишком простая и заметно не новая — если дворянин и оденет такое, то на охоту, или на объезд удела.

Но куда больше Кайетана занимала женщина. Графиню Лендер до этого он лицезрел лишь один раз, мельком, но сомневаться, она ли перед ним, было глупо. К тому же, наблюдая, как дрожат ее руки, как бегает взгляд, словно бы не способный задержаться на чем-то дольше пары ударов сердца, Кайетан начинал понимать, почему граф не хотел, чтобы женщину беспокоили.

Она боялась — не Кайетана, и не чего-то конкретного. Страх будто поселился у нее под кожей, дергал мускулы, давил на грудь, из-за чего графиня не могла ровно дышать, постоянно словно давясь воздухом.

Кайетан наблюдал за ней с жалостью. Он был бессилен что-то сделать, даже на миг прояснить ее мысли было в этой ситуации невозможно. Слишком тяжелое потрясение она пережила, слишком глубокий остался след.

Нужно будет оставить графу записку, посоветовать вызвать к себе мага хаоса. Если не сумеет исцелить, хотя бы облегчит болезнь.

Мужчина протянул руку, мягко сжал ладонь графини, заставив вздрогнуть, но когда она подняла на него взгляд, то наконец-то смогла перевести дыхание. Качнула головой, словно просыпаясь.

— Уважаемый магейн, — сказала неуверенно, словно только вспоминала речь. — Честь приветствовать вас в моем доме.

— Я благодарен за приют и за внимание, — Кайетан склонил голову. — Вовсе не обязательно было хлопотать ради встречи с вашим покорным слугой.

— Не говорите так, — губы графини задрожали. — Я знаю, что мой муж поручил вам. Это опасно, магейн. Над нашей землей сгустилась тьма. Я верю в ваше могущество, но меня снедает тревога.

Речь ее становилась более плавной и выверенной от слова к слову. Мужчина по-прежнему держал ее за руку и мягко улыбался. Графиня бросила на него быстрый взгляд, и он кивнул, подбадривая.

— Магейн, это...

— Бродячий воин, — прервал ее мужчина. — Меня зовут Олаф.

— Обычно сначала называют имя, и лишь потом профессию, — заметил Кайетан с улыбкой.

Тот только улыбнулся, прищурив правый глаз.

— Решил начать с важного.

Важного, значит. Кайетан перевел взгляд на растерянную графиню. Наемник, выходит? Даже не кто-то из дружины знамени.

Необычное решение.

Женщина мяла платок в пальцах, и не думая прикасаться к приборам. Стул ее был сдвинут к углу стола, так, что коленями она наверняка соприкасалась с этим наемником. Будь ее воля, верно, и вовсе жалась бы к плечу, словно лоза, льнущая к стволу дуба.

Больше всего они, право, походили на любовников.

— Чем обязан такому интересному знакомству? — улыбнулся Кайетан Олафу.

— Ее Милость считает, что я могу быть вам полезен.

— Вы хотите передать этого воина мне в сопровождение? — мягко спросил Кайетан у графини. Та посмотрела на него расширившимися глазами, отрывисто кивнула. — Уверяю, в этом нет необходимости. К тому же, для этого уважаемого мужа путешествие может стать куда более опасным, чем для меня.

Женщина тяжело сглотнула.

— Прошу вас, магейн, — голос задрожал, словно на грани рыдания. — Я ничего не могу сделать, чтобы разогнать ту тьму даже в собственном сердце. Подарите мне немного покоя, позвольте Олафу сопровождать вас.

Кайетан со вздохом прикрыл глаза. Спорить с больной женщиной, искренне боящейся за его жизнь, было попросту жестоко.

— Как скажете, Ваша Милость.

Она снова судорожно втянула воздух, зажмурилась, стиснула ладонь Олафа.

Резко встала.

— Буду благодарна вам, магейн. Мне дурно, я оставлю вас.

Кайетан поднялся, проводил ее взглядом. Наклонил голову к плечу, задумчиво разглядывая закрывшуюся дверь. Медленно перевел взгляд на Олафа, вздохнул. Подмога не выглядела вдохновляюще. Обычный мужчина, давно не юный, седина теряется в светлых волосах, а в уголках глаз залегли морщины.

Вернулись на свои места они одновременно, не обмениваясь ни словом обратились к еде. Только когда в окно заглянули первые солнечные лучи, Кайетан недовольно прищурился.

— Кажется, сегодня нам везет с погодой, — с мягкой улыбкой сказал Олаф, не поднимая взгляд от тарелки, но Кайетан поклясться мог, что тот заметил гримасу.

— Праздник земли только минул, опасно полагаться на милость неба, — фыркнул Кайетан. — К вечеру может нагнать тучи.

— Разве стоит позволять возможным неурядицам отравлять хорошие моменты?

— Кто сказал, что я позволяю?

Кайетан отложил приборы, потянулся и широко зевнул.

— Я собирался выехать еще до рассвета. Так что хочу избежать еще большей задержки.

— Как скажете, магейн, — Олаф отодвинул тарелку и сложил руки на столе, сцепив пальцы в замок. — Я готов выступать по вашему слову.

— Прекрасно, — Кайетан бросил салфетку на стол, поднялся.

Еще раз медленно осмотрел Олафа с макушки до пят, покачал головой.

— Я не мог отказать графине, но буду честен — не думаю, что в этом деле будет прок от пожилого наемника.

— Что ж, — легко улыбнулся тот. — Надеюсь по крайней мере не быть вам обузой.

Кайетан фыркнул.

— Надеюсь, — повторил за спутником. — В любом случае, обязуюсь вас защищать. Будьте спокойны.

Олаф склонился в поклоне:

— Полагаюсь на вас, магейн.

Вот только снова прищурил правый глаз, и промелькнула, словно выхваченная на миг солнечным лучом, веселая, мальчишеская улыбка.

Долгих сборов в дорогу не случилось — сумка наемника ждала его у стены. Обещанный каравай Кайетану принесли уже к конюшне, вместе с крынкой простокваши.

Пока Олаф седлал лошадь, он звякал, как кошель, в котором болталось три монеты, иногда встречающиеся боками. Почти неслышно, но Кайетан замечал этот перезвон, как хозяин слышит копошащуюся в стене мышь.

Странная черта. Необычная.

Он замер, облокотившись на седло, прищурившись разглядывал Олафа. Тот не замечал, занятый поклажей. Наконец достал из седельной сумки яблоко, отдал обернувшемуся коню. Потрепал по гриве.

— Магейн, вы не желаете зайти в храм перед дорогой?

Кайетан фыркнул.

— Зачем?

— Испросить благословение, — Олаф обернулся, — совершить гадание.

— Гадать я и сам умею, — пожал плечами Кайетан. — Зачем мне еще какие-то знаки?

Олаф чуть склонил к плечу голову, внимательно глядя на Кайетана.

— Течения судьбы изменчивы. Я слышал, что магия не всегда точна, когда дело касается их толкования.

— Считаете, искусство жрецов принципиально иное? — Кайетан не сдержал смешка. — Бросьте.

— Одному ведомо больше, чем людям. Его знамения могут указать верное русло.

Какое восхитительное профанство. Кайетан всегда считал, что в жрецы идут те маги, что не нашли учителя, и от невежества считают, что озарения им снисходят от высшей силы. Но…

— Первый раз встречаю человека, который говорит о подобном всерьез!

— Думаю, что нет. Многие начинают дорогу с этого.

— А вы знаток?

— Можно сказать так, — Олаф улыбнулся. — Люди жаждут чудес, магейн. Иногда они случаются.

— Это безусловно так, — Кайетан вдел ногу в стремя, улыбнулся. — Ветер доносит до меня слухи о жрецах, способных творить настоящие чудеса именем Одного. Вот только много ли вы их видели?

Запрыгнул в седло, потянулся. Похлопал Ежевику по шее.

— Люди горазды придумывать сказки. Они дают им надежду.

— Вы говорите об этом так пренебрежительно. Разве это плохо?

— Да, — Кайетан сверху вниз посмотрел на Олафа. Тот щурился, как кот, примеряющийся к броску, очень забавно, — надежда обманывает разум. Мне это… неприятно.

— Кажется, вы хотели сказать что-то другое.

Кайетан прищурился. Едва заметный ветер коснулся гривы Ежевики, потянулся дальше. И словно наткнулся на стену, расточился. Ах, вот так.

— Я сказал, что хотел, — улыбнулся Кайетан. — Не больше, не меньше. Садитесь в седло. Кажется, вы говорили, что не будете меня тормозить.

* * *

Стоило отъехать на день от столицы, дышать стало гораздо проще. Проснувшись под третьих петухов, Кайетан сунул нос на кухню постоялого двора, чуть не получил по нему поварешкой и, смеясь, выкатился на двор. Журавль колодца уже размеренно ходил вверх-вниз — два рослых паренька и девчушка в белой косынке с красной каймой таскали ведра в баню, то и дело начиная брызгаться друг на друга. Они охотно уступили Кайетану одно ведро и, когда он окатил себя водой, восторженно заулюлюкали. Пришлось наказать им не повторять подобных глупостей.

Подрагивая от холода, Кайетан забрался на крышу конюшни и вытянулся там, греясь под пока слабым, только-только показавшимся весеннем солнце. Снова задремал, как старая ночная птица, спрятавшись в кроне дерева.

Когда его потревожили, солнце поднялось уже на добрую ладонь. Рубашка просохла, а волосы наверняка свернулись крупными кольцами.

— Магейн, — голос у Олафа был низкий, но мягкий, как хорошо вычесанная шерсть. Совсем не такой, какой ожидаешь услышать у видавшего виды наемного бойца. — Нас приглашают к завтраку.

— А вы не могли бы попросить вынести мне что-нибудь сюда? — Кайетан потянулся, выгнувшись как кот. — Такое чудесное утро, грех проводить его в душном обеденном зале.

— Весьма уютном зале, — мягко сказал Олаф.

— Мало меняет ситуацию, — Кайетан приподнялся на локте, подмигнул.

Беспечно махал ногами, свесившимися с края крыши. В этот момент должен был подойти Джейс и сказать, что он ведет себя как ребенок. Но ученик далеко, а Олаф кажется слишком деликатным для подобных замечаний.

— Глядя на вас, я чувствую себя старым и дряхлым, — сказал тот с теплой насмешкой.

Интересно, он всегда такой благостный? За сутки, проведенные рядом, Кайетан не слышал от него ни слова раздражения или недовольства.

— Глупости, вы еще вполне себе бодры и красивы, — ответил легкомысленно. — А что касается меня... Если относиться к жизни слишком серьезно, сдохнуть захочется уже на сотне. Чем проще, тем дольше сохраняешь к ней вкус.

— А у вас на счету уже не одна сотня.

— Не одна.

Кайтан сел, подобрал одну ногу, оперся локтем на колено, уложил щеку на ладонь. Задумчиво посмотрел на Олафа.

— Чтобы стать настоящим мастером, магу нужно прожить очень много. Благо, сама же магия дает нашим телам это время. Но душе и разуму, чтобы впасть в должный по возрасту маразм, достаточно века или двух. Так что сохранять долю юношеской безалаберности не просто весело, но и полезно.

Олаф прищурил глаз, левым внимательно изучая Кайетана.

— Мне кажется, это не самый распространенный подход.

— На континенте — возможно. Как-никак, тут в авторитете школа Харлоу. О, эти почтенные старцы, которыми становятся лет в пятьдесят! — Кайетан рассмеялся. — В годы юности эта манера стареть рано и столетия влачить жизнь брюзгливого патриарха меня забавляла до крайности.

Запрокинул голову, прищурился, вспоминая:

— До сих пор помню торжественную речь, которую толкал почтенный Самуэль Бур, вручая мне, сопляку, звезду магейна. Нотации сочились из нее, как яд из срезанного плода чуэ. О высоком долге и необходимости принимать сложные решения, — Кайетан резко подался вперед, пристально всмотрелся в Олафа. — Знаете, в Ольтарессе считается, что звание магейна обязывает к служению обществу, ибо для чего еще нужна такая сила. И все забывают, откуда пошел этот титул, вместе с поговоркой про мага на троне.

— У вас действительно такая есть? — удивился Олаф.

— Со времен агатового кольца, — кивнул Кайетан довольно. — Ольтарцы тогда сполна насмотрелись на императора Харлоу, вот и постановили, что ничего хуже, чем маг на троне, нет. Со временем забыли только, что от имени несчастного действовали зачастую его верные глаза и руки, круг самых могущественных магов. В Харлоу магия — инструмент поддержки власти, гарант которой только личная сила. Но мне никогда не нравился такой подход.

— Какой же вас устраивает?

Кайетан закрыл глаза, позволяя юному весеннему ветру, уже пахнущему летом, ударить в лицо, растрепать выбившиеся из хвоста волосы.

— На земле моего отца считается, что каждый, кто встал на путь магического искусства, посвящает себя миру. Становится его инструментом. Мир стремится к гармонии, но никогда — к покою. Стабильность, что стала идеалом Харлоу, еще один синоним застоя. Но затхлым воздухом нельзя дышать, стоялая вода цветет и перестает питать, а огонь вовсе не может существовать без движения. Все живущее и растущее должно меняться каждый миг, чтобы быть и жить.

— А земля?

— О, вы никогда не были на островах, — улыбнулся Кайетан уголками губ. — Иначе бы знали, как она может дрожать и раскалываться, и как вырывается из ее недр кипящая кровь.

— На такой земле сложно жить.

— Верно, — согласился Кайетан. — но народ моего отца привык к переменчивому миру, привык находить с ним гармонию. Для того и нужны им ар-тен-ха, чтобы слушать и выполнять желания мира.

Кайетан вздохнул, спрыгнул на землю.

— Оттого я там все еще неразумный ученик, неоперившийся птенец, глухой и слепой.

Взгляд невольно обратился к югу, словно мог углядеть через три моря маленький домик на сваях, притаившийся на склоне горы в тени кленов с алыми листьями. Три сотни лет, как он покинул его, а все равно помнит тонкие стены, соломенную крышу, запах жареной рыбы. Детство, которое он потерял по собственной дурости.

— Впрочем, — сказал задумчиво, скорее себе, чем Олафу, — явись я сейчас к досточнимой Ньянне, она может, и сказала бы, что я перелинял. Но во взрослые перья еще не оделся.

Ветер трепал подол рубахи, дергал за волосы, словно хотел выдуть нелепое сожаление и тоску. Кайетан вдохнул его всей грудью, на миг закрыв глаза, плавно выдохнул, отпуская лишние мысли.

Однажды он вернется. Наставница дождется его, он был уверен.

— Я вас заболтал, — Кайетан широко улыбнулся. — Мы так дружно пропустим завтрак. Этого совершенно нельзя допустить.

Олаф внимательно, без улыбки смотрел на его лицо. На миг поймал взгляд Кайетана, и показалось, словно увидел его память и мысли, как на развороте книги.

Кайетан резко выдохнул, представив, как возникает между ним и Олафом тонкий барьер — прежде, чем понял, что никакой магии и не было, не от чего было закрываться. Олаф снова улыбался, безмятежно, как дурак блаженный, и, ни слова не сказав, развернулся к постоялому двору.

Кайетан потер лоб, моргнул несколько раз. Поморщился, взмахнул рукой, словно сдергивая невидимое покрывало, снимая с мыслей щит.

Наваждение, только и всего.

Только и всего.

Тракт вел к Нейроку, крупному порту северного побережья, а потому не пустовал даже в самое неторное время. А уж на пороге лета и торговцев, и перехожего люда вроде батраков, ищущих хозяев, и магов на дорогах становилось все больше. Кайетан не видел смысла гнать лошадей: стоило выйти на тракт, как бросил поводья.

— Вы не торопитесь, — заметил Олаф.

— А вы считаете, есть смысл? Сегед ждал в лучшем случае с зимы, подождет еще.

Олаф нахмурился, и Кайетан едва сдержал улыбку: смотрите-ка, новое выражение на благостном лице!

— Кто знает, чего стоило это ожидание. Графиня боится…

— Это я заметил, — Кайетан обернулся к спутнику. — Лучше расскажите мне подробнее, что она пережила. Поверьте, от этого толку будет больше, чем от заполошного галопа.

Олаф сплел пальцы в замок на луке седла. Опустил взгляд, задумался.

— Магейн, вы когда-нибудь боялись темноты?

— Не помню.

— Попробуйте представить. Тени, гуще чем сама тьма, дрожащие от порыва ветра, скрип перекрытий, стук двери, сквозняк, обдающий холодом ноги. И во всем — ощущение чужого присутствия, взгляда, отзвук шагов, шелест дыхания. Давящее, пугающее, и даже днем не оставляющее тебя.

Олаф тяжело вздохнул. Кайетан постукивал большим пальцем по губам, глядя на отражающиеся в лужах под копытами лошади облака.

— Графиня говорила, что боялась увидеть в зеркале чужое отражение, что чувствовала чьи-то пальцы то на горле, то меж лопаток. Что огонь был тусклым. Что даже верные слуги казались опасностью.

— Тяжелое наваждение, — обронил Кайетан. — Давно не слышал о подобном.

— Но что-то слышали.

— Что-то, — он усмехнулся, постучал пальцем по лбу. — Осталось вспомнить. Похоже на проклятие. Но Ее Милость вряд ли принимала в доме мага хаоса.

— Она не упоминала, — Олаф качнул головой. — Думаю, побывай в имении маг, его заподозрили бы в первую очередь. Юная графиня опрашивала слуг, она бы не упустила подобного.

Мысли словно подстроились под мерный ход лошади, текли плавно, не сбиваясь.

— Сложно представить мага, способного проклясть всю провинцию.

— А не мага? Говорят, иерархи достаточно сильны, чтобы поражать целые армии.

Кайетан засмеялся.

— Происходит что-то странное и темное — вали на Рована. Особенно если это происходит по ту сторону Огороди, — покачал головой. — Если уж говорить об этом, достаточное количество нечисти и нежити может влиять на сознание. Особенно когда дело касается страха. Не нужно быть иерархом для этого.

Наклонился к шее лошади, потрепал за гриву. Подхватил поводья.

— Ладно, считайте, убедили, — улыбнулся Кайетан Олафу. — Давайте поторопимся.

Впрочем, остановится пришлось еще до заката: ветер пригнал новые тучи, тяжелые, грозовые, с фиолетовым пузом. Постоялых дворов и трактиров вдоль тракта было в избытке, и спрятаться под крышу удалось до того, как ливень рухнул на землю.

Кайетан сидел на лавке рядом с окном, подобрав под себя одну ногу. Медленно тянул эль, глядя, как за слюдяными пластинами окна бушует буря, и улыбался ей. В зале трактира царил убаюкивающий полумрак, не режущий глаз и не отвлекающий. Дождь был настолько сильным, что окно словно подернулось вуалью из воды, лишь изредка дробящейся на струи.

Для Кайетана оно было словно бы зеркалом, текучим, непостоянным, как и любая человеческая жизнь. Он не концентрировался на образах, что оно могло бы показать, просто наблюдал, пока не выхватит знакомое лицо, заставившее вглядеться пристальней.

Вода сулила встречу, неизбежную, как слияние двух рек, и скорую.

— Какой ветер принес тебя сюда? — пробормотал Кайетак, кончиками пальцев касаясь слюды. — Ты, кажется, давала мне обещание, сестрица.

Глава 4. Горькая вода

Лекарь встряхнул руки, устало улыбнулся.

— Воспаления больше нет, — сообщил, пока Джейс, морщась, натягивал рубашку. Грудь все еще горела, словно в нее углей напихали, и это тепло медленно растекалось по телу.

Тот, кто сказал, что целительная магия приятна, бессовестно врал.

Мастер Амирас отвернулся к стоящему на столе тазику. Воды в нем было на два пальца, и лекарю пришлось прижать ладони ко дну, чтобы ополоснуть руки.

— Но вам все еще следует пить выданную мной настойку и избегать переохлаждения. Как минимум седмицу воздержитесь от путешествий, и тем более — от магии. Напрягать дыхание сейчас — непозволительная недальнавидность.

Речь у него была подобна движениям — плавная и неторопливая, а вот выражение лица — словно высеченная в граните маска доброжелательности.

Джейс дернул плечами, пробормотал:

— Я достаточно хорошо себя чувствую. Итак сильно задержался...

От двери донеслось отчетливое фырканье. Джейс бросил гневный взгляд на подпирающего косяк Рэдрика.

— Торопишься с даром простится? Эх, знал бы — не лечил.

Джейс поджал губы, опустил лицо, попытался сделать вид, что застежки куртки занимают его целиком.

— Послушайте своего друга, — мягко предложил мастер Амирас, встряхнул руки, сбрасывая в чашу капли воды. Потянулся за полотенцкм. — Чтобы достичь успеха в вашей профессии, юноша, стоит научится терпению и дальновидности.

— Вот, вот, умный человек, — Рэдрик часто закивал, все еще мерзко улыбаясь и разглядывая Джейса. Моргнул, перевел взгляд на целителя: — Мастер Амирас, вы сегодня снова один? Ваш ученик вас не бережет.

Тот нахмурился, покачал головой, но пояснять не стал. Джейс, вставая с кушетки, заметил, как прищурился Рэдрик, вглядываясь в лекаря. В этот момент отчетливо представилось, как вздрогнули кончики его ушей, когда он прислушался к чужим эмоциям. Джейс нахмурился, дернул навье за рукав. Положил на стол монету, склонил голову и вышел прочь, едва ли не вытолкнув навье вперед себя.

— Жду вас через три дня за новой порцией настойки! — крикнул ему в след лекарь. — Отдыхайте и восстанавливайте силы!

Стоило выйти на крыльцо, Рэдрик вывернул голову, стараясь заглянуть себе за спину.

— И что это было?

— Сколько можно тебе говорить: не лезь в других людей! — Джейс толкнул его ладонью меж лопаток.

— Все еще не могу понять, чем это вредит, — навье пожал плечами, усмехнулся: — Он разволновался на моем вопросе, знаешь?

— Тебя это не касается!

— А тебе не интересно, что ли? Его ученика уже больше декады не видать. А на первом приеме так и вился, так и лез мастеру под руку…

Джейс еще раз стукнул навье по спине и пошел прочь. Скрестил руки, спрятал ладони в рукава. Далеко, впрочем, не ушел — через квартал Рэдрик поймал его за ворот.

— Куда понесся? Воды нужно купить, — и кивнул в сторону как раз остановившегося на перекрестке водовоза.

Рядом с бочкой уже собиралась очередь, и Рэдрик, не дожидаясь ответа, ввинтился в нее, обменялся с кем-то приветствиями, присвистнул.

— Да это треть сегодняшнего заработка! — расслышал Джейс, подойдя ближе. Рэдрик тут же обернулся, возмутился уже ему: — Водовозы опять цену подняли! Ворье.

Соседи по очереди согласно заухали. Джейс чуть втянул голову в плечи, опустил глаза, стараясь не встречаться ни с кем взглядами.

— Просто заплати и пойдем домой, — сказал негромко.

— Я-то заплачу, но мы так по миру пойдем!

— Перестань играть в домохозяйку, — нахмурился Джейс, — Не я настаиваю на том, чтобы оставаться в этом городе.

Навье смерил его взглядом, тяжко вздохнул и отвернулся. Как раз подошла его очередь, и он протянул водовозу флягу, больше не высказывая возмущения.

— Не из колодцев, надеюсь?

— Обижаешь! — хмыкнул водовоз. — С серебряных ключей возим, чин чином!

Рэдрик поднес флягу к носу, хотя, Джейс уже знал, запахов он не чуял, да и что можно сказать о воде по запаху? Удовлетворенно кивнул, бросил монету. Покупку сунул Джейсу.

— Тьмы в воде нет, — сказал тихо, — не отравишься.

Беда пришла в Решицу дюжину дней назад. Сначала отравились люди в поместье барона, да так, что все городские целители дневали и ночевали там, не глядя, маги были или нет. А потом порча перешла на городские колодцы. Джейса беда обошла только потому, что Рэдрик отобрал у него чашку с водой, сказав: “Тьмой воняет”. А кто-то, говорят, в первые дни умер. Несколько прачек точно.

Испорченной воды не стоило даже касаться. О корыте с теплой водой пришлось забыть, и словно в дороге пользоваться мокрой ветошью. Джейса это просто убивало, особенно после того, как возвращалась лихорадка, и простыни становились влажными от пота.

— Не куксись, — Рэдрик шагал рядом, сцепив руки за спиной, и был немного похож на петуха. — Скоро уйдем, как задышишь нормально.

— Я уже нормально дышу.

— Вот же баран упрямый.

Джейс зацепился взглядом за бляху на его вороте. Тяжко вздохнул.

Гильдейских магов в Решице было всего пятеро, и трое из них — лекари, поэтому даже адепту оказалось легко найти работу. Вот только делать это пришлось Рэдрику, и он нагло присвоил имя Джейса. За прошедшие дни, кажется, успел оббежать весь город, вот и сейчас кому-то помахал непринужденно.

Нечисть, а так легко вживается в общество людей. Где только научился? Джейс поджал губы и уткнулся взглядом в мостовую.

— А на этот раз что не так? — Рэдрик толкнул его плечом. Замолчал на миг, потом фыркнул: — Завидуешь-то чему?

— Сколько раз я должен повторять, чтобы ты меня не подслушивал? — Джейс исподлобья посмотрел нечисти в лицо. Тот только плечами пожал да поднял руки перед собой, словно защищаясь.

Толку на него ругаться, все равно продолжит, как ни в чем не бывало. Все как с гуся вода.

До дома, где им удалось снять маленькую комнатку под самой крышей, дошли в молчании. Когда поднимались по узкой скрипучей лестнице, Рэдрик недовольно водил плечами, словно упершийся ему между лопаток взгляд Джейса жег его через куртку.

— Ну извини, извини, — пробормотал навье, завалившись в комнату. — Я постараюсь больше тебя не трогать. Привычка просто.

— С чужими чувствами играть?

Рэдрик сморщил нос.

— Чуять настроение. Иногда помогает шкуру сохранить, если не знал.

Джейс поджал губы, отвернулся к колченогому столику, пристроеному под скатом крыше. Там помещались только кривоватый глиняный стакан да кувшин.

Джейс перелил в него воду, взвесил на ладони флягу.

— И все-таки, что с городскими колодцами?.. — пробормотал себе под нос.

— А не все ли равно? — Рэдрик плюхнулся на подоконник, вытянул ноги, зевнул душераздирающе. — За это не заплатят.

Слова неприятно кольнули. Джейс дернул плечом, исподлобья посмотрел на навье.

— Не все в мире измеряется деньгами, — бросил холодно.

Рэдрик воззрился на него с наигранным удивлением, аж рот приоткрыл.

— А разве это не принцип вашей гильдии? "Любая работа должна быть оплачена"?

Джейс поставил кувшин на столик, откинулся на тюфяке. Закрыл глаза, чтобы не таращиться на опостылевшие потолочные балки.

Учитель говорил, что помимо ответственности перед людьми есть ответственность перед миром. Если чувствуешь: что-то неправильно, что-то сломалось — попробуй исправить.

Но не объяснять же все это нечисти, само существование которой — такая ошибка.

— Кому заплатить найдется, — сказал. — Тому же барону происходящее не на руку, новости до короля дойдут — можно и титула лишится, что за вверенной землей не уследил.

— Барон сам в постельке валяется, что ему, — Рэдрик пренебрежительно фыркнул, как недовольная лошадь.

Джейс кожей ощущал его внимательный взгляд.

— Кому-то велено было не колдовать. Или страх потерять дар угас?

Джейс дернул головой, прижал руку к груди. Эта зараза прекрасно знала, куда бить.

— Ты вовсе не хочешь разобраться в этом? — уронил голову на бок, посмотрел на навье.

— А зачем? — тот беспечно покачал ногами, привалился спиной к тусклому окошку, внимательно изучая Джейса. — В тебе никак человеколюбие проснулось? Прости, не разделяю твоего порыва.

На извинение в его голосе не было и намека.

Джейс медленно вдохнул. Выдохнул.

— В Бурове ты с большей охотой взялся помогать.

— Не им, — Рэдрик покачал пальцем, — Не путайте, ваше высочество. У нас договор, и я буду заботиться о вас.

Он спрыгнул с подоконника. Щелкнул пальцами по кромке кувшина.

— Там мне нужно было отработать еду и лечение. А тут достаточно поить тебя свежей водой.

Сверкнул клыкастой улыбкой:

— Так к чему напрягаться?

Желание разбить кувшин о эту самодовольную морду было очень сильно. Джейс отвернулся, впился взглядом в потолочные балки и принялся дышать на счет.

О том, что нужно расплести скрещенные на груди руки вспомнил только через четыре вдоха. На десятом понял, как может поступить.

На шестнадцатом принял решение.

— Если тебе так важна моя жизнь, тебе придется в это вмешаться, — сказал равнодушно. Сел. — Потому что я вмешаюсь.

Рэдрик вскинул брови, окинул его взглядом от сапог до макушки.

— Вот в этом состоянии?

— Именно, — Джейс медленно улыбнулся.

На миг лицо навье исказила злая гримаса. Потом он рассмеялся.

— Самоубийца!

Он помотал головой, снова посмотрел на Джейса, и улыбка уже не была веселой.

Джейс подобрался, внимательно следя за навье.

— Что мне помешает просто силком утащить тебя из города... — задумчиво протянул тот.

— То, что тогда о моей помощи можешь забыть.

— Клятва, — напевно протянул Рэдрик. — Я обещал найти твою душу, а не выполнять каждый каприз.

Он подошел, ткнул пальцем в грудь. Глядя в глаза закончил:

— И ты мне тоже кое-что должен. Помнишь?

Джейс зябко повел плечами, отвел взгляд.

— У нас обоих мало времени. Не трать его попусту, — Рэдрик отступил, потянулся. Подхватил куртку со своей постели.

— Куда собрался?

— Не бойся, не брошу, — нечисть расплылась в улыбке. — Только что же говорил…

Джейс фыркнул:

— Бляху только оставь, и ступай на все четыре ветра.

Рэдрик покачал головой. Демонстративно отколол от ворота требуемое, преувеличено бережно опустил на кровать рядом с Джейсом.

— Мне нужно в одну лавку. — соизволил сообщить. — А тебе стоило бы залезть под одеяло.

— Наобнимался с ним на два года вперед, — Джейс закатил глаза. — Что тебе вдруг понадобилось?

— Как выяснилось, бумагу, чернила, перо и сургуч никто из нас взять с собой не удосужился. Писарю доверить свое сообщение я не могу, поэтому время исправлять оплошность.

— И кому ты собрался слать письма?

— Тому, кто может узнать ответ на твой главный вопрос, — Рэдрик замер, положив ладонь на дверную ручку. Неохотно добавил: — Другу.

Джейс чуть наклонил голову, рассматривая его. То, что он успел узнать о Рэдрике, не подразумевало наличия в его жизни друзей, тем более таких, к кому можно было бы обратиться после побега.

Рэдрик настороженно поглядывал на него через плечо, наконец спросил:

— И никаких вопросов?

— А толку? — Джейс пожал плечами. — Пытать я тебя должен? Захочешь — расскажешь. Только не говори мне, что придется дожидаться ответ здесь.

Тяжело вздохнул, когда заскрипела дверь. Сказал тихо, сам себе признаваясь:

— Мне не по себе себе. Из-за этой воды.

В ответ хмыкнули.

— Двинемся дальше, как вылечишься до конца, — с порога сказал Рэдрик. — Мне тоже тут не нравится.

После его ухода Джейс все-таки вытянулся на постели, перевернувшись на живот и подтянув под себя подушку. Спать не хотелось, да и тяжелого тумана в голове не было уже последние три дня. Только кашель иногда догонял, мерзкий, влажный. Мастер Амирас говорил, это хорошо — вся дрянь из легких выходит. Но Джейса нервировало.

В итоге все-таки начал задремывать.

Но тут постучали, и сразу же скрипнули петли. В приоткрытую дверь сунулась курносая мордочка. Девочка — девушка? — уставилась на севшего на постели Джейса, хлопнула ресницами.

— Привет.

Мгновение они играли в гляделки. Под лестницей послышались шаги, девушка ойкнула, выдернула голову — и тут же целиком проскользнула в комнату, бесшумно прикрыв дверь.

— Кажется, я тебя не приглашал, — заметил Джейс. За спиной собрал ладонь в горсть.

— Ага, — легко согласилась она и смущенно улыбнулась. — Но мне очень надо. Ты же маг?

Разглядывала его при этом придирчиво, словно сомневалась. Джейс подобрал с кровати бляху, демонстративно повертел в руках.

— Только адепт, — поправил.

— Тебя иначе описывали.

Джейс скривился. Ну конечно…

В глазах, признаться, рябило от одного взгляда на девицу. Яркая крашеная в желтый рубаха, зеленый сарафан и намотанная кое-как рыжая шаль, связанная явно из собачьей шерсти. Сама девушка, невысокая и нескладная, немного напоминающая кузнечика, была русой с медным отливом, да еще зачем-то сунула в волосы пучок незабудок.

— Чего хотела-то?

Она пожала плечами, улыбнулась беззаботно.

— Воду хочу расколдовать. А сама не справлюсь. Поможешь?

Джейс не глядя сунул ноги в сапоги. Приколол бляху к вороту куртки, на законное место.

— И с чего предлагаешь начать?

— Разве тебе не лучше знать? — девушка пожала плечами. — Кто тут маг? Я Байче, кстати. А ты?

— Джейс.

На миг лицо девушки посложнело, губы сжались, а взгляд неуверенно опустился. Потом она тряхнула головой, подбоченилась.

— В общем, я думала, что если проблема с водой, то и искать нужно рядом с ней. Но на реке даже утопцев не видели, а больше я и не придумала ничего. Поэтому и пришла.

Джейс запустил пальцы в волосы, задумчиво глядя на дверь. Кашлянул коротко, скорее на пробу, медленно вдохнул, расправляя грудь. Выдохнул резко.

Вроде сойдет.

— Если у воды, то скорее у истоков, — сказал задумчиво. — Где-то под землей, значит. Ты про пересохшие колодцы в городе что-нибудь знаешь?

— Знаю, у кого спросить, — широко улыбнулась Байче. — Берешься?

Джейс кивнул, вставая.

Навье скажет, что просто гулять ходил. Главное быстро все провернуть.

— Пошли.

Байче не шла — летела словно бы по городу, едва не пританцовывая. Что-то напевала под нос.

— У тебя хорошее настроение? — Джейсу это было непонятно. Вроде бы, происходящее в Решице не давало поводов веселью.

— Ага, — Байче кивнула. — Я же тебя нашла! Теперь мы точно все решим.

— Странная уверенность.

— Так о тебе много хорошего рассказывают, — Байче подняла руку и начала загибать пальцы: — Гульяба на выселках выследил, лерума из дома прогнал, ичетиков на речке распугал…

Джейс закусил губу, отворачиваясь. Не то, чтобы он сам не мог всего этого сделать… не будь он болен. Наверное, стоило сразу девушку предупредить, что нашла она не совсем того адепта, на которого рассчитывала.

Но Рэдрик ведь все равно отказался разбираться с отравленной водой?

Байче, прервавшись на полуслове, ойкнула и, взмахнув руками, бросилась на другую сторону улицы, к какому-то старичку с плетеной корзинкой. Джейс, проводил ее взглядом и привалился плечом к стене ближайшего дома. Перебрал в кармане позвякивающие монетки.

На лошадиное ржание обернулся не сразу. Только когда люди зашептались и прянули к обочинам, Джейс дернул плечами, сгоняя невесть с чего пробежавшие по ним мурашки.

Посмотрел на таких неуместных на узкой городской улице всадников. Четверо доспешных квадратом, а в центре, на сером в яблоках коне, молодой еще мужчина с равнодушной, одетой по-привычке, словно перчатки, улыбкой.

Джейс попятился, едва не налетев на девушку с корзинкой. Та цыкнула недовольно, чуть толкнув в сторону. Подбежала к всадникам и, не пытаясь обойти гнедых, обратилась к мужчине в центре:

— Молодой господин Катон! Примите, пожалуйста! — и протянула ему ветку сирени.

Мужчина тронул поводья, нарушая построение, склонился, принимая дар. Улыбка в этот миг стала искреннее, но печальнее.

— С пожеланием здоровья вашему батюшке, — голос девушки дрогнул.

— Спасибо, госпожа.

Та зарделась маковым цветом.

Джейс сглотнул, отступил еще на шаг, чуть не споткнувшись. За спиной восторженно ахали кумушки, умиленные разыгранной сценкой. Наследник барона Решицы, Тивадар Катон выпрямился в седле и обвел скопившихся вокруг горожан взглядом.

Отвернуться — подумать даже! — Джейс не успел, и они встретились взглядами. Тивадар прищурился, улыбка его начала таять, как иней после первых заморозков. Джейс медленно, словно воздух обернулся вязкой грязью, поклонился, надеясь хоть так спрятаться от его глаз.

Они виделись последний раз, когда Джейсу не было и восьми, но сомнений в том, что его узнали, не было. И вряд ли что Тивадар, что его хворый отец будут рады присутсвию бездушного в городе.

В городе, где случилась большая беда. Где начали болеть люди — как когда-то заболела рядом с сыном королева.

Возможно, охота начнется еще до того, как Джейсу исполнится семнадцать.

Когда он поднял глаза, всадники уже проехали мимо. Тивадар, конечно же, не оборачивался. Джейс отступил к стене, прижался к ней спиной и запрокинул голову. Зажмурился до белых пятен.

— Ты жив?

Байче возникла рядом, оглядела с головы до ног, прищурилась.

— Что это сейчас было? Ты словно призрака посередь дня увидел!

Джейс пожал плечами. Огляделся тревожно, но нет, странность если кто и заметил, то внимания не придал.

— Давай уйдем с улицы, — попросил. Голос был чересчур слабый, дрожащий какой-то.

Байче смотрела с подозрением, но все-таки кивнула.

— Тут рядом сад, заброшенный. Пошли, – и потянула Джейса за рукав.

Почти побежала вперед, а Джейс и не спорил. Благо, нужное место и впрямь было близко — завернуть за поворот, пройти мимо двух домов — и вот уже каменная изгородь, за которой свежей зеленью сиял давно не стриженный кустарник.

— До ворот пойдем, или тут перелезем? — весело спросила Байче.

Джейс отступил на пару шагов, разбежался. В момент прыжка взмахнул руками, как взлетающая птица – и приземлился на верхушке изгороди. Протянул руку Байче.

— Забирайся.

Та присвистнула.

Идея оказалась не лучшей — кусты не желали пропускать незваных гостей без боя. Байче, вырвавшись из их хватки, едва не упала на раскрошившуюся плитку дорожки, и тут же принялась проверять, цела ли шаль. Джейс пятерней зачесал назад растрепавшиеся волосы, огляделся. Сад оказался небольшим: бурно рос тут только кустарник, и сквозь ветки узловатых яблони и поникших кленов можно было разглядеть ограды соседних домов.

— Тут колодец есть, — сообщила довольная Байче. — Дедушка сказал, ведро только дно скребет, а воды чуть. Поэтому сюда давно не ходит.

— Думаешь? — Джейс, не оглядываясь на нее, пошел в глубь сада.

— Так сказали же… Ты чего?

Трава тут росла проплешинами, там, куда попадали солнечные лучи — гуще, пробиваясь через слой опавшей листвы. Только в одном месте, рядом с опутанным сухим въюном вазоном наст был рыхлым, словно набросанным впопыхах. Джейс опустился рядом на колени.

— Не больше семи дней, как тут кто-то бродил, — сказал, осторожно раскапывая прелые листья. — Еще не просохло до конца.

Байче плюхнулась рядом, засучила рукава.

— Думаешь это как-то связано с водой?

Джейс пожал плечами. Нащупал крупный камень, поднял. На сером боку, в мелких трещинах остались следы сажи. Ойкнула Байче, выставила вперед палец, едва ли не сунула его под нос Джейсу:

— Я порезалась!

— Промой немедленно!

— Чем? — она, совершенно не обеспокоившись, продолжила копаться в листьях. Вытащила осколок глиняной чашки, принюхалась: — Травами какими-то пахнет…

Джейс вскочил, за руку вздернул Байче на ноги и потащил к колодцу:

— Мало ли что в этой чашке мешали!

Байче ойкала, споткнувшись, но быстро поровнялась с Джейсом. Отобрала ладонь.

— Например отраву? — вместо того, чтобы испугаться, она оживилась еще сильнее.

— Например, — Джейс остановился у колодца, заглянул внутрь. — Но не сходится. Чтобы так испортить все городские колодцы, никакого состава бы не хватило. Это же не кувшин и не бочка.

Обернулся — и едва не выругался. Байче уже сунула палец в рот и стояла с самым задумчивым выражением лица. Сплюнула, пожала плечами в ответ на возмущенный взгляд.

— Что? Чистой воды все равно нет в округе, а яд иногда, знаешь, высасывают. Я училась.

Спорить было поздно, да и не о чем. Джейс перегнулся через сруб колодца, вглядываясь в темноту. Можно было различить тихое журчание.

— Жаль, что ни веревки, ни лучины, — пробормотал.

Спустится он мог бы и с помощью магии, но только в одиночестве. А вот свет…

— Обижаешь! — Байче скинула с плеч небольшой, но плотно набитый узел. — Не думай, что от меня толка нет, я готовилась!

Моток веревки был небольшой. Пока Байче что-то выпутывала из комка трепья, Джейс закрепил один конец на основании журавля, а ко второму привязал камень. Сбросил вниз. Стука не последовало.

— Прыгать все равно придется, — вздохнул.

— Главное не залезть, а вылезти! — назидательно подняла указательный палец Байче. Фыркнула. — Если будет очень глубоко, назад вылезем и сходим за другой веревкой. Главное это не разбить!

И протянула Джейсу стеклянный фонарь с уже установленной внутри свечкой.

Подумав, Джейс закрепил его на поясе и начал осторожно спускаться.

Веревке не хватило до дна всего локтя. Под ногами хлюпнула грязь, в подошву врезался выступающий камень. Джейс отступил, нашарил стенку колодца, уперся в нее спиной и принялся зажигать фонарь. Кресало несколько раз плюнуло искрами, свечала занялась.

— Мне спускаться? — Байче свисала в колодец наполовину, вот-вот и упадет.

Джейс поднял фонарь, огляделся. Слух не подвел, колодец и правда был ключевой, и в каменной кладке была ниша, от которой шел желоб ко дну. Сейчас по нему текла только тонкая струйка воды.

Нахмурившись, Джейс присел на корточки. На каменной кладке остались следы глины — такие, словно кто-то цеплялся за нее пальцами. Джейс поднес лампу к нише. В нее вполне мог протиснутся один человек.

— Придется испачкаться, — сказал Джейс, запрокинув голову. — Спускайся.

Пока Байче сползала по веревке, он сам отставил лампу к стене, закрыл глаза. Прижал большой и указательный палец к векам, медленно выдохнул.

Ойкнула Байче.

— Ветер поднялся!

— Угу. Осторожнее, на дне есть камни, не подверни ногу.

Как Джейс и думал, пересохший родник оставил в известняке и глине, на которых стояла Решица, несколько гротов. И не все были пустыми. Он встряхнул руку, обрывая заклинание.

— Это не камень, — Байче наклонилась, осторожно, только кончиками пальцев касаясь мокрого дна, вытащила за тесемку кожаный кошель. Встряхнула, и раздался приглушенный металлический звон. — Тяжелый!

И тут же бросила обратно.

— Не хочешь себе забрать?

— Он промок насквозь. Пока с водой не разберемся — рисковать дураков нет!

Джейс кивнул согласно, разминая пальцы.

— У тебя оружие есть?

— Только ножик.

— Тогда держись за мной и береги лампу, — велел Джейс и, улегшись на живот, проскользнул в лаз.

Одежда тут же пропиталась водой, холодной примочкой прилипла к телу, заставляя дрожать, но пути назад уже не было. Теперь действовать нужно было быстро, и устранить источник заразы до того, как она прицепится к ним с Байче.

Лаз расширился, воздуха вокруг стало больше. Джейс осторожно выпрямился, с закрытыми глазами сделал пару шагов, вслушиваясь. Казалось, что где-то капала вода, подозрительно неритмично.

Сзади послышалось дыхание Байче, и в свете появившейся свечи отчетливо блеснули в темноте чьи-то глаза. Джейс глубоко вздохнул и перетек в боевую стойку. Байче так и замерла, не выпрямившись.

Утопец вынырнул из темноты, как из воды, рывком, выставив руку вперед в попытке ухватить Джейса, но тот плавно отступил в сторону. Толкнул вперед раскрытой ладонью на выдохе, потоком воздуха оттолкнув нечисть. На вдохе поднял руку над головой, ударил ребром ладони, как мечом, наискось, и голова утопца, отсеченая невидимым лезвием, с чавканьем упала в грязь. Тело еше мгновение стояло, покачивась и слепо шаря рукой, а потом повалилось.

Джейс медленно выдохнул, сглотнул. Грудь словно камнем придавило.

Хорошо, что это было всего одно неупокоенное тело. Они сильны, но неловки.

— Это его отпечатки были в колодце? — спросила Байче, ткнув носком сапога утопца. Тот и не дернулся. — Пытался выбраться?

Джейс покачал головой.

— Ему нечего делать вдалеке от воды. Сюда скорее кто-то забрался.

— Зачем?

— В надежде найти путь на поверхность, быть может.

— Хочешь сказать, человек свалился в колодец, и вместо того, чтобы кричать, пополз тьма знает куда? Глупости, сад-то, положим, заброшен, но дома рядом жилые. Услышали бы!

— А могли и не. Или наш несчастный не мог кричать.

Лишние звуки на фоне беседы заставили Джейса вздрогнуть и обернутся. Байче тут же замолчала, отступила ему за спину и подняла лампу выше. Стало отчетливо различимо чавканье грязи, а в темноте блеснуло три пары глаз.

Джейс прижал ладонь к груди, сделал два глубоких вздоха. Тяжесть никуда не ушла, но дыхание не прерывалось.

Справится.

За спиной испуганно ойкнула Байче, чавкнула грязь — и свет потух. В этот же миг три утопца бросились вперед.

Джейс закрыл глаза, крутанулся на месте. Руками описал круг, выставил их в стороны, единым выдохом отталкивая от себя нечисть. Пошатнулся, но сумел выровнятся. Вскинул руку, широко разведя пальцы, ударил как кошка лапой в сторону недовольного булькающего ворчания. Звук расходящейся подгнившей плоти подсказал — попал. Зато от второго утопца едва успел увернутся.

И на мгновение ослеп от пламени, охватившего нечисть. Та заверещала, низко и хрипло, упала на колени. В нос ударил запах сгорающего в угли мяса, и Джейс закашлялся, согнувшись. Кто-то схватил его за ворот и дернул назад.

— За что мне это горе, — последнее слово в устах Рэдрика превратилось в раскатистое рычание, от которого бросившийся к Джейсу третий утопец шарахнулся пуще, чем от огня, пожиравшего товарища.

Далеко, впрочем, не ушел — горло ему разорвал маленький огненный шар.

Все затихло — и погасло.

— Это кто? — жалобно спросила в темноте Байче.

— Утопцы, недотепа, — огрызнулся Рэдрик.

— Я так-то про тебя!

— А, — Рэдрик зажег на ладони язычок пламени. — Что ж, можно сказать, адепт.

Оставил огонек висеть в воздухе и обернулся к выпрямившемуся Джейсу. Дышать в гроте было трудно — магический огонь почти не дымил, но воздух пожирал едва ли не более жадно, чем обычный. Хорошо хоть из лаза слабо тянуло сквозняком.

— Ну и куда ты полез? — Рэдрик сжал кулаки. — Полуживой идиот! Тебя утопцы едва не сожрали!

Джейс закусил губу.

— Я бы справился! У меня достаточно силы!..

— А мозгов нет! — Рэдрик угрожающе шагнул к Джейсу. Под его ногами звонко чавкнула грязь, и он поднял одну ступню, с брезгливым лицом попытался стряхнуть налипшее.

— Он как котик, — сказала Байче и звонко фыркнула.

Рэдрик смерил ее недобрым взглядом, потом посмотрел в лицо Джейсу.

— Понял же, что здесь сидит, да? Не дурак же. Почему полез?

— Я справлюсь.

— Да что твоя магия даст без навыка и решимости?

— У меня достаточно и того, и другого! — Джейс жестом указал на располосованного утопца, но Рэдрик только скривился.

— Не одно и то же.

— Вот и проверим, — Джейс отвернулся, выудил из грязи светильник, протер от грязи стекло. — Или ты меня отсюда волоком поволочешь?

— Ты мокрый насквозь, — Рэдрик оскалился недовольно.

Охнула Байче. Встретилась взглядом с навье, неуверенно улыбнулась, пожала плечами.

— Я ничего не видела? — предложила заискивающе.

— Ты странная, — поморщившись, заметил Рэдрик.

Байче хмыкнула, подбоченилась.

— Ну, знаешь, какая есть!

— Тебя моя магия не берет. Почему?

Она усмехнулась, потянула за оплетающих шею шнурки, и из-за ворота рубахи показался добрый сноп подвесок.

— Да так, понасобирала магических амулетов, пока бродила, — сообщила гордо.

Рэдрик окинул это богатство внимательным взглядом.

— И половина разряжены.

— Что? Которые? — Байче принялась рыться в своем богатстве, с трудом расплетая веревочки, цепочки и жгуты.

— Давайте обсудим это не здесь? — устало предложил Джейс. — Половины, как видим, хватает.

И пошел вслед за сквозняком.

Ползти больше не приходилось, только пригибаться и протискиваться боком. На выходе из очередного узкого места Джейс почувствовал, как его ухватили за рукав.

— Близко, — шепнул Рэдрик.

В темноте отчетливо журчала вода, и слышалась тяжелое дыхание.

Байче сунулась вперед, поднимая лампу.

— Еще один мертвец?

— Нет, — Джейс поймал ее за плечи. — Не совсем.

— Зажмурьтесь, — велел Рэдрик, выкидывая руку.

Под сводом пещеры вспыхнули рыжие огни, обдали теплом в промозглой сырости.

Впереди заблестела водяная воронка, поднимающаяся над землей на высоту коленей. В центре сидел... Сидело то, что не так давно было молодым мужчиной. Он безвольно уронил голову на бок, так, что виден был кое-как затянувшийся порез на горле. Одно плечо было вывихнуто, локоть изгибался в противоположную сторону.

Он не моргал, остекленевшие глаза смотрели на воду.

— Морана, — вздохнул Джейс, — все-таки морана.

Тот, чье тело погибло, но душа не смогла уйти. Отчаяние от одиночества и мучительного умирания — Джейс хорошо мог представить, какого это. И какая ненависть способна родится из этого отчаяния.

Достаточная, чтобы отравить всю воду, до которой смогло дотянутся это существо.

Байче охнула, прижала ладонь ко рту. Морана чуть повернулась, сфокусировала мертвенный взгляд на ней. Вода прекратила вращаться, замерла хрустальной вазой.

Джейс ударил воздушной волной за миг до того, как вода брызнула в стороны стеклянными осколками. Байче проворно упала на землю, видимо, рассудив, что так для нее — и от нее — будет меньше всего вреда.

— Ненавижу воду, — прошипел Рэдрик.

— Только давай тут без взрывов пара, — Джейс отскочил в сторону от Байче, отвел левую руку в замахе, — мы сваримся.

Рэдрик цыкнул сердито.

— Ничего не обещаю.

Вскинул голову, пальцами поманил к себе горящие под сводом огоньки, и те падающими звездами рухнули на морану — и разбились об обманчиво-тонкий ледяной щит. Морана неловко поднялась на ноги, выпрямилась, насколько позволяло искалеченное тело, посреди бурлящей воды. Джейс медленно выдохнул, сорвался с места, в попытке зайти нечисти за спину, и еле успел увернутся от сотканого из капель кнута: тот чиркнул по стене пещеры точно над головой. Упав на колени, Джейс с хлопком свел ладони вместе, а потом раскрыл их вперед, посылая воздушную стрелу.

Та угодила в щит. С другой стороны все-таки поднялись клубы пара: Рэдрик парировал еще один выпад огненной волной. Джейс перекатился, вскочил на ноги. Неосознанно попытался нащупать на поясе меч, который оставил на маяке. Ругнулся, ударил лапой стихий — снова безуспешно.

И тут тихо запела Байче, что-то тонкое, нежное, похожее на колыбельную. Морана замерла, повернула голову, прислушиваясь. На миг затихла кипящая вокруг нее вода. Бледные губы дрогнули, изогнулись недовольно…

Рэдрик успел воспользоваться моментом, со стремительностью кошки перескочил через воду и впечатал пылающую ладонь в грудь мораны. Та завопила, низко и хрипло, заваливаясь на спину. Джейс наотмашь хлестнул воздушным кнутом по ее ногам, помогая упасть.

Рэдрик наступил на грудь вяло дергающейся моране. Выдохнул устало:

— Еще слабенькая.

— Слава Одному, — отозвался Джейс, бессильно опустившись в грязь.

Еще ничего не было кончено, но в горле першило, а голова немного кружилась.

Рэдрик качнулся, перенося вес с ноги на ногу, и в тишине ребра мораны отчетливо хрустнули.

— Что ты творишь?

— Ты хотел решить проблему с водой? — Рэдрик поднял на Джейса равнодушный взгляд. — Я решаю.

— Варвар! Можно же иначе! — Байче плюхнулась на колени рядом с мораной, начала что-то бормотать успокаивающе.

Костлявая рука взлетела вверх стремительно, Джейс дернуться не успел, а Байче — даже моргуть.

Кожа мертвеца вспыхнула как бумага, пальцы осыпались пеплом, так и не коснувшись шеи Байче. Она охнула от вспышки перед глазами, отпрянула, плюхнулась на задницу.

Широко распахнутыми глазами глядела на горящую морану и кипящую вокруг нее воду.

Рэдрик стоял в центре пламени, не обращая внимания на жар. Только один раз коротко прихлопнул занявшуюся ткань на рукаве. Потом все погасло.

— Сердобольные, — шипение первого звука перетекло в рычание третьего, а остаток слова Рэдрик выплюнул одним выдохом. Стряхнул с ладоней алые искры, как капли воды после умывания.

— Для мертвых нет разницы, как умирать. А вы, смотрю, торопитесь к ним присоединится.

Байче пожала плечами, не без труда встала.

— Я думала, что можно красиво, как в балладах…

— Успокоить душу и помочь ей уйти? — Рэдрик невесело рассмеялся. — Ты еще возьмись морной корове гриву всю ночь расчесывать, чтобы обратно в багана превратить…

— Между прочим, работает, — вставил Джейс. Оперся на протянутую Байче руку, поднимаясь.

— Ага, один раз из десяти.

Рэдрик наклонился к тому немногому, что осталось от мораны. Нашел ворот обугленной куртки, оторвал с него брошь. Байче вытянула шею, пытаясь рассмотреть ее, но Рэдрик поспешно сжал кулак. Подмигнул Джейсу. Никакого чтения мыслей не нужно было, чтобы расшифровать: "Ты ведь тоже заметил?"

Джейс отвернулся.

Заметил. Но как это трактовать?

— "Любой труд должен быть оплачен", — процитировал Рэдрик и, не глядя, протянул свободную ладонь к Джейсу и Байче.

Девушка задумчиво посмотрела на нее, потом широко улыбнулась и схватилась за нее, пожимая.

— Спасибо за помощь?

Рэдрик посмотрел на нее как на идиотку, но руку не вырвал. Перевел взгляд на Джейса. Тот едва сдержался, чтобы не ковырнуть носком грязь.

— Чего ты хочешь? — спросил тихо.

Рэдрик оглядел его с макушки до сапогов. Закатил глаза и вырвал руку из захвата Байче.

— Что с вас взять, убогих. Ползите уже к выходу, пока тащить не пришлось.

Байче проводила их до самого порога дома.

— Вот чего я не понимаю, — протянула, остановившись и задумчиво глядя на окна комнаты, — баронское поместье на той стороне речки. Как это существо там-то воду потравило?

— А кто тебе сказал, что оно сделало это после того, как попало в колодец? — Рэдрик пожал плечами. — Может, за это и угодило.

— Люди барона так бы не поступили!

— Нет, конечно, не дураки же, — пробормотал Джейс.

И закашлялся.

— Так, все, сыщики, — Рэдрик хлопнул в ладоши, — набегались. Принц, ты сейчас идешь хлебать свое лекарство. Девочка, прощай.

Вцепился в рукав Джейса и едва не поволок за собой. Тот только и успел, что помахать на прощание засмеявшейся Байче.

В комнате Джейс задумчиво оттянул ворот измазанной грязью куртки, тяжко вздохнул.

— Мы разоримся на воде.

— Да брось, — Рэдрик потянулся беспечно. — От ближайшего колодца натаскаем, попросим у хозяев корыто. И постираем, и помоемся.

— Ты представляешь, сколько вопросов будет?

— Думаешь, твоя нанимательница не разнесет новости по всему городу? К завтрашнему вечеру уже водовозы всех покупателей растеряют, кроме самых боязливых, ручатся могу.

Рэдрик сделал все, и как грозился. Хозяева позволили, пусть и неохотно, и потом присматривались внимательно к свеже отмытым постояльцам — никак помрут тут же?

Не померли.

Вытянувшись на постели, Джейс наблюдал, как Рэдрик достал из небрежно брошенного на столе свертка писчий прибор и два листа бумаги. Начал что-то торопливо и уверенно строчить на первом. Поставил размашистую подпись, небрежно отодвинул послание в сторону, давая просохнуть. Куда медленнее и старательнее вывел первую строку на втором листе и замер, нахмурившись и глядя на кончик пера.

Джейс скользнул взглядом по испещренному знаками листу, улыбнулся слабо.

— У тебя красивый почерк.

Рэдрик моргнул, удивленно посмотрел сначала на письмо, потом на Джейса.

— Разве? Мне столько раз прилетало по рукам за неаккуратное и неразборчивое написание, что со счету сбился.

— Он твердый и уверенный. Это красиво.

В ответ только хмыкнули, но Джейс заметил, что писать Рэдрик стал уже без прежнего напряжения на лице.

— Как ты собираешься переправить письмо в Альнейд? — все-таки спросил, когда он свернул первый лист и достал сургуч.

— А с чего ты решил, что я пишу туда? — наигранно удивился Рэдрик.

— А у тебя может быть сведущий друг за его пределами? — вопросом ответил Джейс.

— Туше, — со вздохом признал навье, улыбнулся загадочно.

— И все же?

— Мы все-таки не в изоляции живем, — Рэдрик прищелкнул пальцами, зажигая огонь на указательном.

Запечатал первый лист, покосился на Джейса, терпеливо дожидающегося ответа. Накрыл ладонью второй лист.

— Граф Томул Илгер, скажем так, тесно общается с купечеством, — пояснил с косой усмешкой. — Во многом благодаря его усилиям торговля в герцогстве не рухнула. В Элеке у него приказчик, через которого и идет переписка с гильдией.

— И граф сможет нам помочь? — удивился Джейс. — Станет отвечать на твои вопросы?

— Нет, — Рэдрик взмахнул запечатанным письмом, — он просто передаст это по назначению. Самому графу адресован первый лист.

Джейс хмыкнул.

— Достаточно сложная схема. Сработает?

— Полностью уверен, — твердо сказал Рэдрик, аккуратно подписывая конверт. — Отправим завтра. Купцы отправляют свои почтовые кареты не раньше триады Петуха, но и редко позже второго часа.

— И откуда ты столько знаешь, — с нервной насмешкой протянул Джейс, стараясь не хмурится.

— Много читал, — невозмутимо отозвался Рэдрик. Примирительно добавил: — На рынок тоже стоит идти сразу после рассвета.

Встал и потянулся. Хлопнул себя по карману, кивнул чему-то.

— Сиди и отогревайся, герой. Я схожу за твоим лекарством, — предвкушающе улыбнулся.

— Так-то и за лекарством? — Джейс сплел пальцы в замок. — Я еще утреннюю настойку не допил.

— Ну так допьешь же, — Рэдрик пожал плечами. — А может, мастер Амирас тебе еще что-то пропишет, после сегодняшнего геройства.

Говорил — и катал в ладони брошь, сорванную с ворота мораны.

— Ты точно что-то понял, — Джейс вздохнул, откинулся на простыни. Признал недовольно: — Ты умнее меня.

— Я злее, — поправил Рэдрик. — Только и всего. Отдыхай. Ты хорошо поработал.

* * *

На город уже опускались густые сумерки, и по улицам бродили фонарщики, сменившие голосистых дневных лотошников.

— Вообще-то я уже не принимаю, — сказал мастер Амирас, открыв дверь на стук. Посторонился, пропуская Рэдрика внутрь. — Что случилось?

— Ваш пациент не слушается рекомендаций, — вздохнул тот. — Сегодня же работать полез.

Вслед за лекарем прошел в кабинет, где тот принимал больных.

— Что с ним?

— оставил отдыхать и отогреваться, — Рэдрик оперся локтями о стол, делящий кабинет на две зоны. Там были выставлены плошки с травами, склянки с эссенциями и какие-то алхимические приблуды, о назначении которых ему приходилось только догадываться. — Он, знаете, сегодня в колодец лазил.

Руки начавшего смешивать лекарство целителя дрогнули. Он отставил чашку, пристально посмотрел на Рэдрика.

— Ты так спокойно об этом говоришь, мальчик.

— О, не беспокойтесь, — Рэдрик улыбнулся, — проклятия на воде больше нет. Мы нашли его источник.

Начал безмятежно переставлять плошки и мешочки с травами, не глядя на мастера Амираса. И без того прекрасто чувствовал и его облегчение, и его страх.

— Что это было?

— Да морана в пересохшем колодце, — Рэдрик поднял глаза, улыбнулся, борясь с желанием показать клыки. — Но вы ведь и сами знаете.

Достал из поясной сумки брошь — пятиконечную звезду с одним удлиненным лучом, знак магов. Осторожно опустил в центр стола. Лекарь следил за ним с застывшим лицом.

— Кажется, за последние дни пропал только один гильдийный маг, верно? — Рэдрик погладил звезду по одному из коротких лучей. — Почти сразу после того, как относил ваши снадобья в замок графа.

— Я не понимаю, что ты хочешь сказать.

Рэдрик вздохнул.

— Ученика вы туда сбросили. Чтобы никто не узнал, что он сделал, — он подхватил мешочек с травами, медленно, тонкой струйкой высыпал их на стол. — Что вы воспитали отравителя.

Пристально глядел в лицо мастера-целителя, самого доброго человека в городе.

— Доказательств, конечно, нет, — вздохнул, — из мораны плохой свидетель в тяжбе.

Лекарь сглотнул.

— Но вы хоть знаете, что жизни тех, кого успел отправить ее яд — ваша вина.

— Он бы сделал еще больше бед, если бы я не… — начал было мастер Амирас, но Рэдрик цыкнул, покачал пальцем перед лицом.

— Вы могли сдать его страже. Или гвардии графа. Но вы испугались.

Вывел по рассыпанным травам несколько завитушек и колечек.

— А еще вы наверняка догадались, что случилось с водой. Вы ведь мастер гильдии. Не пытайтесь облегчить себе совесть.

Отступил, пожал плечами.

— Впрочем, какое мне дело. Важно, что работа сделана. Вам не кажется, что этот труд мне должны оплатить вы?

Лекарь скривился.

— Так вот зачем все это.

— Конечно. Или мне сходить к графу?

— Не надо, — Амирас отошел к стоящей на комоде коробочке, выгреб оттуда добрую половину монет. Рассыпал по прилавку, прямо поверх трав. — Вот, можете пересчитать. Стандартная плата за убитую морану.

Рэдрик улыбнулся, сгреб все вперемешку в кошель. Отсалютовал:

— Приятно иметь с вами дело!

И вышел, краем глаза заметив, как тяжело осел на стул старый мастер. Наверное, Рэдрик должен был его пожалеть. Но то, что удалось вернуть все, потраченное на питьевую воду, было куда важнее.

* * *

Больше всего рынок напомнил Джейсу ярмарку — шумно, сутолочно, ярко. Он не начинался на площади и не заканчивался ею, растекаясь по окрестным улицам толпой, голосистыми лотошниками и яркими артистами, телегами и товаром, вывесками лавок и пританцовывающими у коновязей лошадьми.

Рэдрик нырнул в эту круговерть не задумываясь, только придерживал перекинутую через плечо сумку да внимательно оглядывался. Джейс отстал уже через десяток шагов, привалился к стене лавки аптекаря. Медленно перевел дыхание, прикрыл глаза, стараясь представить, как накрывает его невидимый купол, отсекает кипящий вокруг шум.

Вышло проще, чем он опасался, и Джейс было облегченно перевел дух. Но тут на его запястье сомкнулись чужие пальцы. Он вздрогнул, по наитию вскинул свободную руку в первом движении заклинания.

— Это всего лишь я, — Рэдрик опустил вторую ладонь на щеку Джейса, заставляя посмотреть на себя. Усмехнулся: — Нда, увести тебя из города будет безопаснее для всех.

Джейс ртом глотнул воздух, отвел глаза.

— Идем, тут недалеко, — не выпуская его руки, Рэдрик снова углубился в толпу.

Миновал несколько лавок, замедлил шаг у устья вливающейся в площадь улицы. Покосился на Джейса, попросил:

— Не забывай, что самое страшное чудовище этого города идет рядом с тобой. После такого глупо бояться людей.

— Я уже в порядке, — Джейс выдавил улыбку. — Слишком много звуков и мыслей. Но я закрылся.

Рэдрик на вздох задержал на нем взгляд, хмыкнул. Посмотрел поверх рыночной площади.

— А мне нравятся такие места.

— Чем же?

— Они живые, — коротко объяснил Рэдрик. Хитро улыбнулся: — И в них просто затеряться.

Возразить было нечего — Джейсу показалось, что если Рэдрик отпустит его руку, то до вечера найтись в этой толпе не удасться, даже с помощью магии. Но приноровиться оказалось несложно, и подступавший недавно страх обернулся уже глупым и беспочвенным наваждением. Пока Рэдрик договаривался о доставке письма с сутулым упитанным мужчиной, чей рукав украшала купеческая бляха, Джейс отошел, осматривая ближайшие прилавки, в основном с кожей и мехами, привезенными с севера. Взгляд зацепился за черный плащ, небрежно брошенный поперек одного из прилавков, словно забытый после примерки. Не удержавшись, Джейс провел ладонью по короткому отливающему серебром меху подбоя. Усмехнулся своей мысли, поднял глаза на продавца. Тот уже следил за ним, хищно прищурившись.

Джейс расправил ткань, на глаз прикидывая размер, но убедился только в бесполезности занятия — был почти уверен, что не угадает.

— Сколько просите? — не пытаясь подражать скучающему тону, которым обычно начинал торги учитель, спросил у продавца.

Тот быстро и профессионально обшарил Джейса взглядом, выдал коротко:

— Рэмл.

Джейс цокнул языком. Нет, эта вещь действительно могла того стоить, но таких денег у него не было, даже если пересчитать все сбережения.

— Если вам не подходит, можете подобрать что-то по мерке, — с пренебрежительной улыбкой сказал торговец, указал подбородком на стоящий чуть дальше прилавок, с явно дешевеньким сукном.

Явно не о росте же говорил.

Джейс покосился на него, не выпуская полы плаща из рук. Не снимая барьер коснуться чужого разума было куда сложнее, но испытывать себя на устойчивость второй раз за день Джейс не рискнул.

— Почему же, — медленно ответил он, — меня устраивает.

Да, как он и думал, названная цена была в два раза выше изначальной, и назначена больше затем, чтобы отвадить невзрачного мальчишку. Джейс улыбнулся, пристально посмотрел в глаза торговца, вытащил из кошеля рут. Вложил монету в покорно протянутую ладонь. На лице торговца последовательно сменились растерянность, удивление, радость и, наконец, алчность.

— А поясок в комплект подобрать не хотите, господин? — учтиво затараторил он, торопливо пряча полученную монету в кошель. — Или сапожки новые?

— Благодарю покорно, нет, — Джейс сгреб покупку в охапку и отвернулся, разрывая зрительный контакт, торопливо пошел прочь от прилавка.

Внушать ложные ощущения — неправильно, равносильно воровству. Но назови торговец настоящую цену, получил бы настоящую плату, пусть и за другой товар, а не ложную память о сверкнувшем в ладоне серебре.

Рэдрик ждал его на том же месте, переминался с ноги на ногу, внимательно оглядывая толпу. С облегчением выдохнул, когда подошедший со спины Джейс коротко тронул его за плечо.

— Далеко ходил? — спросил, оборачиваясь.

— Нет, — Джейс прикусил губу и сгрузил ему на руки свою покупку. Пояснил в ответ на удивленный взгляд: — Каждый труд должен быть оплачен, верно? Так вот. Плата.

Рэдрик с недоумением посмотрел на плащь, помедлил, прежде чем развернуть. Присвистнул.

— Да меня в него дважды завернуть можно!

Джейс пожал плечами:

— А разве это не достоинство?

Рэдрик неуверенно улыбнулся. Проронил неловко, словно с непривычки:

— Спасибо.

И принялся торопливо сворачивать и запихивать плащ в сумку. Получилось у него не сразу, и Джейс невольно улыбнулся, глядя на немного суетливые попытки, и слушая тихое шипение.

Не поднимая глаз, Рэдрик встряхнул головой, вздохнул.

— Ткань для навеса, — отчеканил, — Еды для тебя. Масла, в кои-то веки. Не стой столбом, идем. Кто-то, кажется, торопился.

Джейс покорно кивнул, не уточняя, что замер на месте в первую очередь сам Рэдрик, вслед за ним углубился в торговые ряды, с интересом рассматривая прилавки. Тянуло сладостью меда и горечью трав, мешками стоявшими у прилавка, рядом с которым оживленно спорили две женщины в мужских платьях, споро перебирая веточки и листья. Гулко разносился голос подзывающего покупателей гончара, гудели в отдалении пастушьи рожки, чье звучание испытывали покупатели. Пестрели южными узорами прилавки с тканями, беспокойно мычали пригнанные на торг телята, где-то распевались беспокойные и сладкоголосые траны. Джейс прищурился, высматривая клетки с яркоперыми певчими птичками, но быстро забыл и о них, и о том, что привело их на рынок. Все-таки Рэдрик был прав, потеряться здесь легче легкого — поди самого себя найди.

Джейса дернули за рукав. Он поймал краем покровительственную улыбку Рэдрика, почти сразу отвернувшегося к прилавку. Торговался он лучше, но Джейс то и дело замечал, как недовольно он поджимал губы, кривился, чуть повышал голос и тут же затихал, пытаясь успокоиться.

У четвертого по счету прилавка Джейс аккуратно оттеснил его в сторону и приветливо улыбнулся торговке. Рэдрик за его плечом отчетливо вздохнул, но в разговор не встревал.

Перехватив отяжелевшую сумку, Джейс внимательно посмотрел на спутника.

— Часто бывал на рынке?

— Сбегал, — вздохнул Рэдрик. — Сначала сласти таскал и выторговывал. Потом… другие лакомства собирал.

Джейс склонил голову к плечу, скользнул взглядом по рядам, усмехнулся.

— Да, эмпату тут есть чем поживиться.

Рэдрик кивнул, закинул руки за голову.

— Вот только там я был, ну, не рядовым мальчишкой. Сложно не скалиться по старой привычке.

— Неплохо справляешься, — одобрительно заметил Джейс.

Вынырнув из кутерьмы торговых рядов неподалеку от храма, они пошли краем площади. Рэдрик удовлетворенно покачал на ладони наполнившуюся маслом флягу, отшатнулся от сунутых ему прямо в лицо сахарных леденцов и поспешил отгородиться от лотошника Джейсом. Тот счел за лучшее обменять менку на товар навязчивого продавца.

Рэдрик покосился на медовое солнышко в его руке, вздохнул, отвернулся.

— Завидуешь? — усмехнулся Джейс.

— В детстве на них засматривался. Теперь-то что, — навье пожал плечами. Поморщился: — Нет, жалеть меня не надо, тем более из-за такой глупости.

Джейс почесал нос, сунул солнышко в рот и отвернулся на площадь. Дернул Рэдрика за рукав, заставляя замедлить шаг.

На невысоком помосте стояла, обнимая лютню, как любимую подругу, Байче. Тряхнула головой, скользнула лукавым взглядом по толпе, улыбнулась озорно.

Рэдрик присвистнул.

— Так вот чем она зарабатывает на свою благотворительность! — и толкнул Джейса локтем. — Послушаем?

Байче уже начала петь, и Рэдрик не дожидаясь ответа вклинился в толпу, пропихиваясь ближе к помосту.

Над площадью летел первый звонкий аккорд, влившийся новой струей в общий гул. Джейс с трудом последовал за Рэдриком, отмахнулся от что-то проворчавшего потревоженного мужчины.

Мелодия набрала силу, сложилась в знакомый узор, заставила Джейса улыбнуться одобрительно, невольно притопнул в такт. Слушатели смеялись на каждом куплете старой песенки-дразнилки, а гримасы Байче делали происходящее в ней еще забавнее.

Допев, бард низко поклонилась, повернулась на каблуках, не обращая внимания на брошенные на помост монетки, и тут же заиграла снова. Тягучая, тревожащая мелодия разлилась по площади, гася недавний смех, приковывая слушателей к месту. Голос барда стал ниже и глубже, в нем плескались печаль и старая, остывшая уже злость. Солдат проигравшей армии ее устами рассказывал о земле своей юности, о гаснущих в памяти лицах и о том, как тянет руку, просится в бой меч, запертый в сундуке у печи. Кто-то в толпе начал подпевать, и к концу песни солдат уже на десятки голосов просил Одного о новой битве, о возможности вернуть потерянное и наконец выпустить меч навсегда.

Джейс повел плечами, скидывая оцепенение. Эту песню он никогда не любил — слишком нерадостные мысли она приносила с собой. Он долго думал, что она о войне с герцогством, начавшейся до его рождения. Учитель потом, конечно, объяснил, что она куда старше, времен первых войн за Междуречье, и до сих пор поется в напоминание о том, что за южной границей все еще неусыпно ждет слабости враг.

Мелодия взвилась последний раз и оборвалась. Байче высоко вскинула руку, обвела затихших людей внимательным взглядом и медленно согнулась в глубоком поклоне. Тут слушателей словно отпустило — кто-то захлопал, кто-то прокричал похвалу. Пока бард подбирала с досок монеты, Джейс обернулся к Рэдрику и удивленно вскинул брови — тот непривычно ссутулился, смотрел куда-то мимо помоста, рассеянно кусал ноготь большого пальца.

Джейс коснулся его плеча, поймал злой и грустный одновременно взгляд. Спросил, сам не веря в это предположение:

— Ты что, никогда не слышал?

Рэдрик поджал губы, нахмурился.

— Нет. Где я, по-твоему, мог?

— Но ее же везде поют, — начал было Джейс, но осекся под тяжелым взглядом.

— Не в Родарине, — чуть слышно проронил навье и, отвернувшись, добавил: — и не для меня.

Спросить что-то еще Джейс не успел — Рэдрик сердито кивнул на помост, где бард уже начинала новую песню. Народ не расходился, напротив, даже прибывал. Джейса несколько раз толкнули в спину так, что пришлось ухватится за руку Рэдрика.

История охраняющего свое богатство и после смерти купца сменилась звенящим от нежности признанием в любви, а то — знакомой Джейсу с детства сказкой о противоборстве умного и храброго рыбака с коварным восточным ветром. Он прикусил губу, скрестил руки на груди. Пела Байче хорошо, но историю сделать лучше не мог ни голос, ни музыка. Вокруг хлопали в такт словам, дети дергали старших за рукава и смеялись, когда очередная хитрость рыбака оставляла ветер в дураках.

— Ты сердишься на песню? — удивленно спросил обернувшийся Рэдрик. — Чем она тебя так задела?

— Объясню, когда ты сможешь ответить, что всем этим людям сделал тот ветер, над которым они смеются, — зло отрезал Джейс.

— Они смеются, чтобы не бояться, — Рэдрик вздохнул. — Кто виноват, что восточный ветер стал лицом для беды?

— Вот и мне хотелось бы знать, кто, — пробормотал Джейс.

Рыбак тем временем выиграл последний спор и вернулся в свой поселок, сбереженный от шторма. Бард одарила людей очередной широкой улыбкой, скользнула взглядом по лицам. В какой-то момент Джейс поймал его, и Байче на миг улыбнулась шире, подмигнула озорно.

Она завела новую мелодию. Не прислушиваясь, Джейс оглядел толпу, удивляясь, как быстро она собралась. Заметил и стражников, со скучающими взглядами обходящих собравшихся. Один и вовсе беспечно привалился плечом к опорке крытого прилавка.

— Тебе не нравится? — толкнув локтем, спросил Рэдрик.

Джейс прислушался, пожал плечами.

— Ничего особенного.

Рэдрик только усмехнулся, на мгновение оторвал глаза от барда, посмотрел на него.

— Ох уж эта ваша ясность. Слушаете только ушами.

— А чем еще можно слушать? — недовольно уточнил Джейс, поджал губы.

Рэдрик не ответил, прищурился от удовольствия, снова повернувшись к помосту. Байче опять улыбалась, светло и мечтательно, тем сильнее, чем быстрее становилась мелодия. Джейс скользнул глазами по слушателям, заметил на многих лицах такие же, словно отраженные, улыбки.

Может, Рэдрик и прав.

Уже отвернувшись к помосту, Джейс различил где-то в толпе недовольные голоса. Кто-то толкнул Джейса в спину, заставив сделать шаг вперед в попытке удержать равновесие. Выругались за спиной, недовольно обернулась потревоженная Джейсом женщина, перехватила за руку мальчика и отошла на несколько шагов правее.

— Помогите бедному человеку, юноша, — жалобно прогундели где-то слева.

Джейс дернул плечом, подумал, что голос напоминает чавканье грязи под ногами — слова звучали неразборчиво, с причмокиваниями. Оглянувшись, он успел заметить, как Рэдрик с равнодушием вывернулся из схвативших его за рукав грязных пальцев попрошайки. Тот горестно вздохнул и оглянулся, но прошлые слушатели уже расступились на пару шагов, изредка бросая брезгливые или жалостливые взгляды. Джейс закрыл ладонью нос, будто это могло заглушить терпкий запах пропитого тела с невесть откуда взявшейся гнилостной сладостью. Чуть повел пальцами, порывом ветра отгоняя вонь, к недовольству стоящих за попрошайкой людей.

Помогло ненадолго.

Рэдрик скрестил руки на груди, скривил губы, но с места не сдвинулся. Байче тем временем завела плавную, негромкую мелодию, заставляя народ затихнуть и вслушиваться в музыку.

Однако попрошайку выступление совершенно не интересовало.

— Один завещал нам творить добро, и оно вернется к вам, — гундосо завел он.

Его пальцы снова ухватились за рубашку Рэдрика, смяли ткань. Тонкие, узловатые и темные от грязи они напоминали Джейсу паучьи лапы.

За причитаниями попрошайки слова песни было почти не различить. Рэдрик скривился, всем телом развернулся к мужику и улыбнулся так душевно, что из-под верхней губы показались клыки.

Джейс вздрогнул, потянулся к нему мыслью, пытаясь предупредить, но наткнулся на знакомый шумный хаос и коротко ругнулся.

Попрошайка звонко икнул и отшатнулся.

— Мне дела нет до завещанного Одним, — раздельно сообщил Рэдрик, не переставая скалится. — Вон пошел.

На тихий, протяжный вой напуганного мужика обернулись рядом стоящие люди, но Рэдрик уже отвернулся, спрятав клыки. Джейс покрутил головой, пытаясь понять, заметил ли еще кто-то нечаянное представление, стараясь не думать, чем оно может обернутся. Но то ли бард казался всем более интересным, то ли на попрошайку старательно игнорировали, но беспокойства никто не выказывал.

Нарушитель спокойствия же поспешил затеряться в толпе, не навлекая на себя беду. Джейс облегченно перевел дух, но мысли никак не желали возвращаться к выступлению, бродили беспокойным кругом, повторяли на мотив песни: “А что, если...”

Байче, усевшаяся в начале песни на краю помоста, тянула обманчиво плавные слова старой баллады, но сокрытая в ласковых строках угроза пробиралась под кожу, пугая своей неопределенностью и неотвратимостью. Джейс невесело улыбнулся — очень уж в лад его настроению ложилось обещание лишенной семьи и земли ведьмы, данное древнему королю.

Еще раз окинув взглядом площадь, Джейс скрипнул зубами. Тот самый перепуганный попрошайка дергал за рукав уже стражника.

— Что?

Рэдрик обернулся удивленно, когда, сделав шаг назад, Джейс столкнулся с ним плечами.

— Ты идиот, — сообщил он.

Попрошайка уже что-то бормотал на ухо снизошедшему до него стражнику, указывал в сторону навье. Джейс ухватил Рэдрика за руку и потянул к краю площади.

Рэдрик проследил за его взглядом и послушно попятился.

— Не беги, — шикнул Джейс. — Только скорее заметят.

— Он с нами не справится, — пренебрежительно бросил Рэдрик, но в его голосе чудилось напряжение почуявшего охотника волка.

— Если дойдет до драки, нас сметет толпа, — оборвал Джейс. — Так что даже не думай, если не хочешь узнать, как будешь смотреться на вилах.

Стражник сделал несколько шагов к толпе, внимательно ее осматривая. Взмахнул рукой, подзывая еще троих, следящих за порядком. Джейс скривился. Спутать мысли одинокому человеку еще мог попробовать, но одновременно отвести глаза четверым — можно и не стараться. Он окинул взглядом площадь, ища путь к отступлению.

— Я могу... — тихо начал нахмурившийся Рэдрик.

— Даже не думай.

— Ты не знаешь, о чем я.

— Не важно, — отрезал Джейс.

И остановился взглядом на Байче, которая закончила песню и теперь задумчиво, с хитрой полуулыбкой смотрела прямиком на них с Рэдриком.

— Что еще спеть для вас, добрые люди? — звонко и весело спросила она у толпы, подмигнула и пробежала пальцами по струнам, сплетая пронзительный и яркий аккорд.

Толпа рассмеялась, загудела, выкрикивала что-то. Джейс не слушал, краем глаза следя за стражей и не выпуская словно одеревеневшие руку спутника, но тут рядом, буквально за спиной мужчина зычно выкрикнул, перекрывая прочие голоса:

— Удиви нас, бард! Спой то, что мы не слышали!

Толпа поддержала его предложение одобрительным гулом и свистом.

Байче задумчиво побарабанила пальцами по лютне, запрокинула голову. Джейс был почти уверен — она паясничает, играет со зрителем, а сама уже знает, что делать дальше. Вот только наверняка найдется среди зевак тот, кто первым выкрикнет после, что слышал не раз ее песню.

Бард вскочила, тряхнул головой, сверкнула улыбкой.

— Что ж, — протянула она, обегая толпу глазами. Остановила взглядом на стражниках, усмехнулась шире. — Уверена, этой вы еще не слышали.

Она легко коснулся струн.

Первый перебор звучал робко, но уже следующий набрал силу. Лютня запела торжественно, потом словно заплакала. Джейс замер на полушаге, вслушиваясь в мелодию — и не узнавая. Как и слова.

Что значит корона, что значит "хранить"?

Что стоит земля, утопая в крови?

Но там, где родились, там будем лежать,

И клятву исполним: стоять до конца.

Мелодия дрогнула, Джейс заметил, как медленно застывали лица слушателей.

Король ты наш светлый, что рог твой поет?

Где конь белоснежный, где знамя твое?

Вот враг на пороге, горят корабли,

Король наш великий, на помощь явись!

В этот миг показалось, что звуки покинули весь город, остался только глубокий, плавный голос Байче, с тягучими гласными, завораживающий…

Джейс зажмурился, глубоко втянул воздух, пыльный, теплый, пахнущий людским потом и шерстью, медовыми яблоками и подгнившей зеленью. Встряхнул головой, но глаза открыл только с новыми звуками лютни. Голос барда словно сломался, рвался дикой птицей ввысь и почти срывался от скрытого в словах отчаянья.

Ты был с нами в битве, полки наши вел,

Не ведал ты страха, не сдерживал слез

При виде страданий людей и земли,

Король милосердный, прошу, отзовись!

— Что она творит… — с благоговейным ужасом выдохнул Рэдрик.

Джейс обернулся на него непонимающе. Что в этой песне вызвало злую усмешку на губах его спутника и восторженный огонь в глазах?

Краем глаза он заметил уже вклинившегося в толпу стражника. Тот замер на полдороги, нахмурился, вслушиваясь в песню.

Толпа сгущалась — проходящие мимо замедляли шаг, подтягивались покупатели от ближайших лотков. Сами продавцы вытягивали головы, не решаясь покинуть товар, но поддаваясь общему любопытству.

Стражник медленно багровел.

— Вот теперь — пошли, — толкнул Джейс Рэдика и попытался протиснуться между людьми.

Их неохотно, но пропускали. Люди слушали, словно завороженные песней, даже не ворчали на толчки и попытки сдвинуть их с пути. Музыка ли обладала такой чарующей силой, текст ли или переполненный искренней мукой голос барда, Джейс не понимал, и к словам не прислушивался.

Зато громовой, яростный вопль услышали все.

— Взять смутьянку!

Рэдрик резко обернулся, дернул Джейса за руку. Байче не прекращала играть и не опускала глаз от неба, но медленно отступала к противоположному краю помоста. К ней, расталкивая людей, уже спешили стражники.

Оборвав мелодию на середине, бард вскинула руку вверх, показательно поклонилась и одним прыжком соскочила на землю. Не оглядываясь, нырнула в торговые ряды, ловко проскользнув мимо расступившихся людей. Толпа словно отмерла, загомонила, засмеялась, кто-то захлопал, раздались напутственные окрики. Бросившейся в погоню страже не мешали, но и помогать не рвались.

Джейс рванул Рэдрика за руку, увлекая прочь. Толпа начала расходится, и этим стоило воспользоваться, пока задержавшийся у помоста стражник не вспомнил о доносе попрошайки.

Отойдя на сотни три шагов, беглецы перевели дух.

— А ты боялся, — Рэдрик ткнул Джейса локтем в бок.

— Байче нам подыграла, — он пожал плечами, неодобрительно посмотрел на спутника. — Это не отменяет того, что ты повел себя глупо.

Джейс замедлил шаг, глубоко вдохнул. Оглянулся, ища взглядом стражу.

И столкнулся глазами с давешним попрошайкой, разевающим рот в безмолвном ужасе.

Долго это не продлится, Джейс не сомневался.

— Случилось что? — Рэдрик обернулся, проследил взгляд.

В этот момент у попрошайки прорезался голос. В первые мгновения его крик походил на ор обезумевшей чайки, но потом стали различимы слова:

— Чудовище! Чудовище в городе!

Его дрожащий палец указывал прямиком на Рэдрика.

— Тьма тебя забери, — выдохнул тот, делая полшага назад.

Толпа вокруг расступилась. Кто-то морщился и торопился прочь, кто-то беспокойно переводил взгляд с попрошайки на Рэдрика. Поползли шепотки, тянули шеи любопытствующие, не рискуя проталкиваться ближе.

Не дожидаясь развития событий, Джейс бросился в бок, утаскивая за собой Рэдрика. Нырнул в ближайший проулок, зигзагом идущий между стен двух лавок.

— А кто говорил не бежать? — уточнил Рэдрик, не отставая.

Гомон за их спинами действительно стал громче, слышались отдельные крики и протяжный вопль попрошайки. Откуда-то донесся клич сигнального рожка, какими обычно пользовались стражники. Джейс глубоко вдохнул, зажмурился. Резко свернул в отходящий налево проулочек, поднырнул под старый покосившийся забор, сразу за ним шмыгнул направо. Рэдрик недовольно шипел, болтаясь позади как старый баркас.

В просвете впереди показалась широкая улица. Джейс резко затормозил, развернул обогнавшего его было Рэдрика, решительно толкнул к стене.

Вслушался в дыхание города, пытаясь понять, стоит ли опасаться стражи, да и неравнодушных горожан. Больше всего это походило на попытку вытянуть из клубка перепутанных нитей одну.

— Ну не могли же все настолько переполошится из-за слов подвыпившего попрошайки, — раздраженно протянул Рэдрик, видимо, следивший за его лицом.

— Клыками своими больше свети, — сквозь зубы процедил Джейс, плечом вжимая Рэдрика в стену, — Тогда в следующий раз и равнодушных останется меньше.

Вырываться тот и не пробовал, только попытался через плечо Джейса выглянуть на улицу. Пришлось надавить сильнее, заставляя стоять смирно.

— И ведь ты прекрасно знаешь, как относятся к иерархам нави за пределами вашего герцогства, и все равно умудрился нарваться. Ты что, в первый раз в мир вышел?

Рэдрик уперся затылком в стену, косо, откровенно натянуто усмехнутся:

— Угадал.

Джейс от растерянности ослабил нажим, свел брови.

— Ты серьезно?

Рэдрик только плечом дернул, отвернулся.

— Я с первого ритуала не покидал Родарин. Хорошо еще, что из замка в город выпускали.

Мысли рассыпались ворохом брызг. Джейс тряхнул головой, отступил на четверть шага. Неловко признался:

— Я не думал. Прости.

Рэдрик скептически покосился на него, фыркнул, но ответить не успел.

— Далеко вы забрались, еле нашла, — насмешливо заметили за их спинами.

Джейс вздрогнул, обернулся резко, но невесть откуда появившаяся Байче только вскинула руки распахнутыми ладонями к нему.

— Ну ты чего? Все же свои. Здесь недалеко кухонный ход постоялого двора, меня там знают. Пересидим переполох.

— Никогда не поверю, что из-за бреда одного нищего меня по всему городу будут ловить, — буркнул Рэдрик.

— Ну, тебя не будут, — пожала плечами Байче. — А вот меня — да. Но вы же меня не бросите, верно?

— А с чего бы нам…

— Так я ради вас же подставилась! — Байче ухватила Рэдрика за руку, потянула: — Ну идем же!

Рэдрик раздраженно дернул плечом, выжидательно посмотрел на Джейса, словно предоставлял решать ему. Тот коротко ответил:

— Веди.

Байче кивнула и, отступив на два шага, нырнула в узкий проход между двумя каменными стенами — дома в этой части города были построены давно и на совесть. Обогнула кучу странно пахнущих мешков, дернула неприметную деревянную дверь и, не оглядываясь, нырнула внутрь. Джейс пихнул Рэдрика следом и аккуратно закрыл дверь.

Они оказались на теплой и сумрачной кухне, где горела только открытая печь. Их явления никто поначалу не заметил.

— На рынке, говорят, переполох, — какая-то женщина поставила на стол блюдо, встряхнула полотенце, покачала головой. — Рута забежала, заливалась, как трещотка. Если ей верить, так там чуть ли не подстрекатель к бунту завелся.

— Это с чего же так решили? — удивился мужчина, замешивавший тесто, поднимая глаза. Его взгляд остановился на барде, лишь мельком скользнув по Джейсу и Рэдрику за ее спиной. — Байче, ты же днем собиралась на площади петь?

— Я и пела, — весело, как проказливый ребенок после удачной шутки, отозвалась она.

Женщина вздрогнула, обернулась.

— Ты! — вскрикнула она, — приперлась, надо же! Обалдуйка, что ты там устроила?

— Это она, что ли? — повар отер руки о передник, с любопытством перевел взгляд с одной на другую и обратно

— Конечно, — Джейс с удивлением смотрел, как гордо подбоченилась Байче. — И ничего не устроила, просто песню спела, как просили.

— Это какая же песня такой переполох могла устроить? — фыркнул в усы повар, и тут же получил полотенцем посередь спины.

— Запрещенная! — рявкнула женщина. Сердито зыркнула на барда. — Тьма с тобой, безумная, делала бы что хочешь, но сюда-то зачем явилась? Ты здесь две седмицы вечерами пела, сюда же стража может заявиться в любой момент!

Байче, смеясь, вскинула руки, прячась за раскрытыми ладонями от женщины.

— Ну хоть в комнату пустите, хозяюшка! — Она тряхнула головой, уже серьезнее добавила: — У меня там инструмент остался. Ну и сумка тоже. Не выгоните же сиротой в ночь?

Женщина сердито фыркнула, но кивком указала на дверь за своей спиной.

— Стрелой только, — бросила недовольно. Перевела внимательный взгляд на оставшихся, прищурилась. — Ты смотри, еще и кавалеров притащила.

Рэдрик неловко переступил на месте, словно порываясь отступить за спину Джейса. Но хозяйка только махнула на лавку у печи. Вздохнула.

— Ну, дети, дай волю только, так весь мир на уши поставите.

Бард уже скрылась за яркой тканной занавеской, прикрывающей вход в общий зал. Хозяйка что-то тихо сказала добродушно усмехающемуся повару и вышла следом, еще раз мазнув сердитым взглядом по непрошенным гостям.

— Как думаешь, через сколько она приведет стражу? — тихо бросил Рэдрик.

Джейс ткнул его локтем в бок, заставляя замолчать. Закрыл глаза, откинув голову, глубоко вдохнул, выравнивая дыхание. Попеременно согнул и разогнул пальцы, размял кисти, не обращая внимания на насмешливо фыркнувшего Рэдрика. Поморщился, когда тот наступил на носок сапога, распахнул глаза.

— Держите, проказники, — повар протянул им две свернутые лепешки. — Набегались поди.

Джейс выпрямился, принюхался. Запах свежего сыра и хлеба перебивали все остальные кухонные ароматы. Приняв угощение, он благодарно склонил голову.

— Не смотрите, что Исас такая суровая, — посоветовал мужчина. — Волнуется она, да кто бы не волновался от таких новостей.

— Вы не волнуетесь, — заметил Рэдрик, разглядывая свою лепешку с сомнением. Покосился на Джейса, улучил момент и резво подменил надкушенное лакомство нетронутым.

Тот чуть не подавился, но все-таки сумел не закашляться.

— А что такого в той песне, что из-за нее стража переполошилась? — спросил он у повара.

— Знать ее никому нельзя, — ехидно пояснил Рэдрик.

Повар сунул противень с хлебом в печь, задумчиво посмотрел на Джейса, медля с ответом.

— А ты не понял, о ком в ней поется, мальчик? — и, словно угадав ответ, покачал головой. — Да нет, молод ты, чтобы угадать. Мои-то одногодки не все поймут, а запрет все равно действует.

— О нашем короле она, — не давая Джейсу задать новый вопрос, буркнул Рэдрик. Повертел в руках лепешку, будто она жгла ему ладони, поднял взгляд. — Потому и петь нельзя, что она его судит.

Повар хмыкнул, вернулся к столу.

— Не распространяйся только, — посоветовал он. — Даже знать о ее содержании нельзя, не то что обсуждать.

— Но стражники же ее как-то опознали, — заметил Джейс.

— Так им положено, — мужчина хмыкнул. — А кроме них немногие помнят. Да и те не признаются.

— Идеальная песня, когда просят что-то незнакомое сыграть на потеху толпе, — тихо рассмеялся Рэдрик.

— Именно, — радостно подтвердили от двери.

Байче как-то умудрялась держать в руках лютню, дорожную сумку и футляр с еще каким-то инструментом. Вопросительно посмотрела на повара.

Тот рассмеялся, взмахом указал куда-то за спину.

— За мешки только заберитесь, чтобы, если что, с порога не увидели, — велит он. — Дальше в кладовую Исас никого и не пустит.

Байче благодарно кивнула. Джейс поднялся, коротко кивнул барду — веди, мол.

— Не слишком ли ты ей веришь? — тихо спросил Рэдрик на ходу, сверля взглядом спину девушки.

— Тебе же верю, — Джейс усмехается, — а ты куда опаснее. Да и про твой секрет ей все известно, но не растрепала же.

Рэдрик фыркнул — и успокоился. Байче упала на мешки, вздох провозилась, устраиваясь удобнее. Улыбнулась Джейсу:

— А я теперь знаю, кто ты!

— Я, вроде бы, тебе представился.

— Но не сказал, что ты принц!

Джейс стиснул зубы до звона в ушах, усилием воли выровнял дыхание.

— Каким же образом был сделан этот ошеломительный вывод? — хмыкнул тут же Рэдрик.

— Слуги графа Катона со вчера обсуждали некий услышанный лакеем диалог наследника с вызванным гильдийским магом. Ныне утром кухарка на рынке растрепала знакомой лотошнице. Завтра к вечеру весь город будет знать, что у них в гостях сам Джейс Ольтар.

Подалась вперед, вглядываясь в лицо Джейса:

— Ты ведь поэтому бледный как смерть был, после того, как наследника Тивадара на улице увидел?

Джейс кивнул отрывисто, сплел пальцы в замок.

— Если не хочешь, чтобы на тебя весь город оглядывался, надо выбираться сегодня, — заключила Байче. — Да и от меня стража больше не отстанет. Пошли вместе?

— Да мы и собирались…

— Вдвоем, — Рэдрик неодобрительно цыкнул. — Ты нам на кой?

— А мне показалось, мы чудесно сработали вместе, — просияла улыбкой Байче. — А еще я хорошо знаю улицы и выходы. И Ольтаресс в целом.

— Неубедительно.

Байче тяжко вздохнула.

— Ну хорошо, будем считать, что я вас нанимаю. Чтобы вы помогли мне выбраться.

— Ты хочешь, чтобы я тебе дверь в воротах города прожег? — недовольно осведомился Рэдрик.

Она хмыкнула.

— Было бы забавно.

— Обойдешься.

— И что предлагаешь делать дальше? Прямо сейчас убегать? — спросил Джейс.

— Как раз нет, — Байче мотнула головой. — Стоит дождаться пока торги на площади не кончатся, народ потянется из города. Да и суматоха поутихнет.

— Дуреха, — обманчиво мягко протянул Рэдрик. — Если в страже не идиоты, в это время на воротах их в два раза больше будет. И даже телеги досмотрят, если сочтут твое преступление достаточно тяжелым. А уж своим ходом мимо не просочимся.

Бард пожевала губами, кивнула. С проснувшимся интересом заглянула в глаза Рэдрика.

— Есть идеи?

Тот пожал плечами, рассеянно глядя в потолок.

— Не тяни паузу, — попросил Джейс, растирая виски.

Выбираться из городских стен тайно — нет, такому его не учили, и как тут выкручиваться?

Рэдрик тяжело вздохнул, наградил Джейса неожиданно тяжелым взглядом.

— Настойку ты все-таки допьешь, — пообещал почти угрожающе. — Но надежда только на твою магию.

К воротам двинулись только под конец часов лошади, когда сумерки уже опустились на город. Байче закуталась в плащ по уши, только хитрые глаза сверкали из-под капюшона. Рэдрик же свою обновку предпочел держать в сумке, логично рассудив, что убегать в нем в случае чего будет совсем не с руки.

Шли молча, не мешая Джейсу вслушиваться в голос города, еще и не думающего засыпать. На улице то и дело слышались посвисты рожков стражи, из открытых навстречу летней ночи окон тянуло дымом и запахами печеного мяса и пирогов, то и дело прокатывались по большим улицам повозки.

На площади у ворот было почти пусто, только тянулись на выход живущие за стенами горожане. Байче замерла на углу вливающейся в площадь улочки, присвиснула тихонько.

— Трое, — сердито буркнул Рэдрик. — Чтобы я еще раз доверился словам барда.

— Да они обычно спят или пьют в караулке, оставив крайнего, — Байче порывисто взмахнула рукой.

— Видимо, в этот раз им настоятельно велели быть бдительней, — хмыкнул Джейс. — Еще идеи? Я со всеми не управлюсь.

Байче поджала губы, отвела глаза. Предложила неуверенно:

— Подождем? Ну надоест же им втроем торчать…

Рэдрик сосредоточенно глядел на стражу, кусал губы, щурился, обдумывая что-то. Решительно тряхнул головой, потянул Джейса за рукав.

— Пошли. Сделаешь как договаривались.

Готовые сорваться с языка возражения увяли, когда Джейс заглянул в его лицо. Коротко кивнул Байче, с сомнением смотрящей на Рэдрика. Стражники, по счастью, в их сторону не смотрели. Только что закончили внимательный досмотр корзинки смущенно хихикающей горожанки и перебрасывались репликами, не торопясь высматривать новую жертву. Старший из троицы достал трубку и кисет, раздраженно дернул завязки. Движения у него были резкие, слишком размашистые.

Джейс прислушался — до стражников оставалось шагов сто, и ухом уловить их тихие голоса не вышло бы, но через раскрытые ворота в город пробирался любопытный ветерок, охотно подхватывающий полный раздражения шепот:

— Еще всю ночь стоять, как болванам. Будто не певунью сторожим, а душегуба какого.

— Капитана как бешеная оса ужалила. Весь день насмарку из-за одной девчонки. А вреда-то…

Старший недовольно встряхнул не желающую раскуриваться трубку, яростно швырнул кисет об стену.

— Отсырел, Тьма возьми. Да на погребальном костре я видел эти приказы! — и, развернувшись на каблуках, отправился в караулку. Его собеседник посмотрел на захлопнувшуюся дверь, закатил глаза, скривился да отправился искать выброшенное добро.

Джейс покосился на Рэдрика, ожидая увидеть его довольную усмешку. Но тот все еще сосредоточенно смотрел перед собой невидящими глазами, а поджатые губы словно побелели от напряжения.

До ворот оставалось шагов десять. Оставшийся на посту стражник, привалившийся к створке ворот, раздраженно притопывал, глядя перед собой. Мазнул взглядом по подходящим и резко выпрямился. Джейс глубоко вдохнул и выступил вперед, встретился с ним глазами.

Стражник моргнул, обмяк на месте, лениво махнул рукой — проходите, мол. Байче, впрочем, приглашения не требовались — схватив заторможенного Рэдрика за руку, она уверенно тащила его к выходу, оставив Джейса уже шагов на пять позади. Убедившись, что мысли стражника текут уже сами собой и далеко от осознания своего долга, Джейс поспешил следом за спутниками.

Нагнал их уже за воротами, услышал удивленный возглас вернувшегося к службе охотника за кисетами и, поймав быструю улыбку Байче, вслед за ней нырнул в щель между заборов.

— Что ты сделал? — нагнав спутников, спросил он Рэдрика.

Тот дернул плечом, почти зарычал в ответ.

— Додумай, — чересчур резко выдернул руку из захвата барда. Остановился у забора, чуть подрагивающими руками отцепил флягу от пояса.

Байче непонимающе посмотрела на него, потом обернулась к Джейсу с невысказанным вопросом на лице. Тот только прикусил губу, наблюдая за жадно пьющим навье.

Наконец тот отнял флягу от губ, откинул голову.

— Чужие эмоции прилипчивы, — глухо пояснил он. — А мне пришлось их усиливать.

— Ты в порядке? — с опаской уточнила Байче.

— От такого не умирают, — косо усмехнулся Рэдрик. Выпрямился, раздраженно осмотрел спутников. — Ну, мы идем или так до утра и простоим?

Байче вздернула бровь, открыла было рот — явно собираясь напомнить, из-за кого они остановились. Но оглянулась на коротко коснувшегося ее плеча Джейса и промолчала.

— Идем, — кротко согласился тот.

Вести по закоулкам и переулочкам предместий доверили Байче. Рэдрик плелся последним, сверлил тяжелым взглядом спину барда и недовольно морщился всякий раз, как Джейс оборачивался.

Обогнув очередной домик, оказались на краю поля. Байче коротко ругнулась, оступившись. Перед ней чернела неглубокая канавка, на дне которой поблескивала не то вода, не то грязь.

— Тракт в той стороне, — бард махнула рукой влево.

Рэдрик с сомнением проследил за изгибом канавы, но только пожал плечами.

— Смотри не подскользнись, а то мало удовольствия — доставать тебя оттуда, — недоброжелательно бросил барду, первым сходя с места.

— Ну вот что ты злой такой? — вздохнула Байче.

— Мне сама Тьма велела.

Идти по рыхлой, выскальзывающей из-под ног земле было неудобно, и Джейс сместился под самые заборы, тянувшиеся вдоль канавы. Лениво побрехивали во дворах почуявшие незнакомцев собаки. Дымчато-серая кошка, сидевшая на опоре плетня, припала на передние лапы, словно изготовилась к прыжку, проводила их взглядом. У некоторых домов слышались голоса, стук ведер и скрип колодезного журавля — значит, люди прознали, что вода больше не травит. Где-то пели — ветер доносил только тягучую мелодию, в которую слились из-за расстояния отдельные голоса. Джейс повертел головой, стараясь разобрать направление и, возможно, выхватить хоть слово, но без толку. Байче на ходу тоже что-то мурлыкала себе под нос, пиная попадающиеся под ноги крупные комья земли и редкие камушки. Джейс слышал, как недовольно шипел нет-нет да попадающий под снаряд Рэдрик, но он не оборачивался и не одергивал. Кипел молча — и это почему-то вызывало улыбку.

Когда они подошли к тракту, стемнело окончательно. Джейс зябко запахнулся в плащ, поймал внимательный взгляд Рэдрика, чуть кивнул в ответ. Горло не болело, а тело не подводило, не шантажировало слабостью, но все-таки тепло костра и спокойная ночевка казались весьма желанными.

— Отойдем на полчаса, — решил Рэдрик, поняв его жест. — Самое неприятное уже позади…

— А вы точно уверены? — вырвавшаяся вперед и до этого бодро шагавшая Байче попятилась с тракта и обернулась. Усмешка у нее вышла кривая.

— Уже нет, — сквозь зубы процедил Рэдрик, разглядев, что ее испугало.

На тракте ждали три всадника, о чем-то переговаривающихся с четырьмя пешими. Впрочем, появившихся путников они уже заметили. И, глядя на слаженно вскинутые арбалеты, не приходилось сомневаться в их намерениях.

Джейс вскинул руки вверх, сплел кисти, закручивая вихрь, но понял, что уже не успевает.

Затылок обожгло горячее, как жар раскаленного металла, дыхание, грудь крестом закрыли чужие руки. Повторяя их движение вокруг сомкнулся огненный кокон — жаркий, но не обжигающий.

Позади восхищенно выдохнула Байче, а Рэдрик негромко прошептал на ухо:

— Что ты замер, ветер?

Джейс закрыл глаза, позволил рукам скользить в давно заученном танце. Огонь вокруг торжествующе взревел и расступился, выпуская напоенный его жаром вихрь.

Рэдрик без промедления расцепил руки, развел и взмахнул, как птица крыльями. Окружившее их пламя поднялось и рванулось вперед двумя сияющими лезвиями. Жалобно, истошно заржали лошади, вскрикнул от боли кто-то из всадников.

Байче возникла справа от магов, схватила обоих за руки и дернула в сторону, прочь с дороги. Повторять не пришлось, и все трое скатились в канаву почти кубарем, чудом не споткнувшись о ноги друг друга. Рэдрик тихо ругнулся. Жалобно треснула-бздынкнула лютня, горесно взвыла Байче, но не остановилась. Вздернула за плечо нагнувшегося было за пострадавшим инструментом Джейса.

— Ходу!

Упрашивать не пришлось.

Над головой свистнул болт, упал в распаханную землю впереди на пять шагов. Джейс не глядя махнул рукой, посылая порыв ветра навстречу следующему выстрелу. Байче и Рэдрик не сговариваясь как зайцы вильнули в разные стороны, пересекая поле зигзагами. За спиной что-то кричали, слышалось лошадиное ржание — Джейс от всей души надеялся, что если кто-то из всадников и удержался в седле, то не рискнет преследовать их в темноте по рыхлой земле.

Рощицы, вытянувшейся между полями и рекой, все трое достигли почти одновременно. Байче с тихим стоном рухнула лицом в траву, Джейс сдержал желание последовать ее примеру и только привалился спиной к дереву, выравнивая дыхание.

— Ноги не переломали? — Рэдрик выглядел бодрее всех, упер руки в бока. — Это хорошо, с привалом придется обождать.

Байче протяжно застонала, повернула голову:

— Мы сейчас за десять минут сделали то, что шли бы полчаса, имей совесть!

— Я-то ее поимею, — фыркнул Рэдрик. — А куда прикажешь ее засунуть погоне, если таковая есть? Вставайте, дети, ночь впереди.

— Ну что ты за нелюдь?! — отчаянно вопросила Байче, но все-таки села.

— Иерарх нави, — радостно сообщил Рэдрик, улыбаясь во все зубы. — Если до того не поняла.

Джейс вздохнул, сполз на землю и расхохотался, весело и нервно. Байче тоже зашлась хихиканьем.

Рэдрик только глаза закатил.

— Вы лучше подумайте, кто это был, раз уж сидите, — бросил недовольно. — Для разбойников уж слишком нагло, под самыми заборами же стояли.

— На стражу не похоже, — отдышавшись, заметила Байче. И добавила веско: — Совсем.

— Наемники от графа? — усмехнулся Джейс.

Рэдрик, не глядя, протянул руку и легко щелкнул его по лбу.

— Мы пропустили твое совершеннолетие? — наигранно удивился он. — Кажется, нет. Вряд ли кому-то из аристократов хватит наглости так открыто нарушать королевскую волю.

— Помимо гласной воли может быть негласная, — задумчиво протянула Байче. Оглянулась на спутников. — Чего вы так на меня смотрите? Я просто предположила!

Джейс откинулся назад, растянулся на траве и посмотрел на первые звезды, пока еще робко поблескивающее на небе. Прикрыл глаза, вслушиваясь в шепот листвы и отдалившиеся почти до неуловимости звуки города.

— За нами никто не идет, — с легким удивлением заметил он.

— А спрятаться от твоего слуха нельзя? — дотошно уточнил Рэдрик.

Перекатился с пятки на носок и обратно, но все-таки сел.

Джейс качнул головой:

— Для этого нужен маг, но будь он с ними, мы бы так просто не сбежали. У них и амулетов толком не было.

Рэдрик покачал головой, не то выказывая недоверие, не то выражая отношение к ситуации.

— Все равно здесь на ночевку становиться нельзя, — постановил он не терпящим возражений тоном. — Было очевидно, куда мы бежим. Вернуться за нами могут в любой момент.

Джейс покорно кивнул. Как бы не хотелось остаться на месте, это было неразумно. Он поднялся, обернулся на Байче.

Та сидела, облокотившись на колено, и задумчиво изучала обоих спутников.

— Жизнь у вас, наверное, интересная, — протянула она.

— И сами мы прекрасные и загадочные, — фыркнул отряхивающий штаны Рэдрик.

— Не то слово, — бард усмехнулась. Хлопнула себя по ногам и на диво проворно для недавно задыхавшейся от бега вскочила. — Словом, с вами занятно, да и вы мне новую лютню должны. Я с вами.

Джейс растерянно посмотрел на Рэдрика. Тот деланно равнодушно пожал плечами.

— Сам решай.

Закинув голову, Джейс пару мгновений смотрел в небо, потом вздохнул и решительно сказал:

— Ладно, идемте, сколько можно топтаться.

И заметил краем глаза, как проходящий мимо напряженно застывшей Байче Рэдрик коротко ткнул ее кулаком в плечо.

Глава 5. Природа проклятий

С тракта свернули в сумерках, даже не споря: Олаф лишь на миг задумался, прежде чем кивнуть в ответ на предложение проехать через Дабаш. Дороги королевства явно были знакомы ему не хуже, чем Кайетану. Тем интереснее был вопрос, как этакаго бродягу занесло в дом Лендера? Помог графине с дочерью выбраться из Сегеда? Нет, сам говорил, что происходящее в тех краях сам не видел. Разве что встретился им уже по эту сторону Огороди.

— Остановимся в деревне? — Олаф кивнул на показавшиеся вдалеке огоньки.

— Угу, — Кайетан придержал лошадь, поднялся в стременах, глубоко вздохнул. — Чуете? Гарью пахнет.

Олаф медленно покачал головой.

— Поздновато для костров. Сколько уже как праздник минул.

— Костры не так пахнут, — Кайетан пустил лошадь шагом, прислушиваясь.

Чем ближе становились огни, тем сильнее становился запах. Шумно вздохнул Олаф.

— Магейн, поле.

Там, где должны были быть всходы озимых, было черным-черно.

— Кто-то сильно постарался, чтобы сделать это, — заметил Олаф. Прищурился. — Что-то движется.

Оно действительно двигалось. Прыжком выскочило на середину дороги, лишь на миг коснулась земли и бросилось на лошадь Кайетана. Тот на миг задержал дыхание, на выдохе взмахнул рукой, описывая перед собой круг, и тварь отшвырнуло к обочине. Она перекатилась, припала к земле, посмотрела широко распахнутыми желтыми глазами, по-совиному раскачиваясь.

Кайетан успел поднять лошадь в свечу за миг до того, как прыгнувший карагун обхватил ее шею ладонями, и тот отлетел, получив копытом в брюхо. И не такое повидавшая Ежевика, опустившись на все четыре, фыркнула недовольно и подкинула задом: слезай уже, мол.

Олаф успел спешиться, и новый бросок карагуна принял на меч, который начал краснеть под ладонями твари.

— Держитесь, — рассмеялся Кайетан, спрыгивая на землю и хлопая кобылу по крупу. — Эти по одному не ходят.

Олаф пинком отшвырнул тварь, одним красивым взмахом перерубил ей горло.

— Я знаю, — ответил удивительно безмятежно.

Они стягивались с разных концов поля, как лягушки, широкими прыжками, несчастные дети пожара. Они были ростом с подростков, непропорционально широки в плечах и покрыты толстым сажи и опаленной шерстью.

Кайетан притопнул, и вода вчерашнего дождя поднялась из земли, мелкими каплями зависнув в ладони над ней.

Стоило защитить лошадей. Пусть целью нежити в первую очередь будут люди, животным тоже может достаться. Наученная долгой жизнью Ежевика уже отбежала на пятнадцать шагов и стояла, недовольно дергая головой и роя копытом землю. А вот конь Олафа словно бы оцепенел от страха. Прижал уши к затылку, широко раскрыл глаза, так, что было видно белки.

Кайетан плавно развел руки, как пловец, разгребающий воду, и капли поднялись выше, потянулись за ладонями. За левой, вверх, собираясь в копье. За правой, выставленной в сторону коня, превращаясь в медленно утончающуюся линзу. Щит на миг блеснул льдом — и стал почти невидим. Конь всхрапнул, отступил на шаг.

А к Кайетану метнулось сразу две тени.

Первую тварь прибило к земле брошенным копьем. Кайетан на миг задержал руку над головой, кистью описал круг, ударил перед собою ребром ладони. Повинуясь движению, ветряное лезвие рассекло второго карагуна.

Олафа оттеснили к обочине, одна из тварей таки повисла на нем, благо не на шее, куда подобные ей обычно метят — на правом плече, не давая даже поднять меч. Наемник выхватил из-за пояса нож, всадил его точно в висок. Кайетан присвистнул, оценив и силу, и мастерство. Выбросил вперед руку, сжал пальцы в кулак и с силой дернул на себя, словно осаживал пытающуюся сорваться с поводка собаку. Мечущегося у ног Олафа карагуна оттащило назад на два шага, прежде чем он потерял равновесие и нелепо кувыркнулся назад. Мерзко хрустнула шея, но он еще бился, пытаясь встать, пока грудь не пронзил сотканный из воды шип.

Последнего карагуна Олаф отшвырнул ударом эфеса. Тот налетел на поставленный Кайетаном щит, осел под копыта коня. Тот заржал, становясь на дыбы, а потом опустился ровно на тварь, размозжив ей голову.

— Впечатляюще, — хмыкнул Кайетан. — И часто он у вас дерется с нежитью?

— Доводилось, — коротко ответил Олаф.

Ладонью потушил тлеющий рукав. Вскинул голову, прищурился, вглядываясь в сумерки. Кайетан прислушался, хмыкнул. Один всадник, идет рысью со стороны деревни. Ударов копыт почти неслышно — земля мягкая, но не достаточно, чтобы мерзко чавкать. Как Олаф вообще заметил? Или у него звериное чутье?

Вскоре всадник стал вполне различим глазом.

Он резко остановился в пяти шагах от мужчин. Лошадь недовольно затанцевала, а ее хозяин несколько мгновений молча разглядывал мужчин.

— Надеюсь, вы не ранены, — прозвучал наконец холодный женский голос. — В этой деревне живет только травник.

Кайетан скрестил руки на груди и укоризненно посмотрел на нее.

— Неужели у тебя не найдется мази для родного брата? — поджал губы в излишне драматичной гримасе.

— Если он оказался столь невнимателен и неловок, что позволил карагуну достать себя — его страдания вполне заслуженный урок, — отрезала Сола, спешиваясь.

Подошла к Олафу, протянула руку.

— Покажите плечо.

Он улыбнулся, склонив голову:

— Даже рукав рубашки не прожгло, — но покорно развернулся правым боком, демонстрируя дыру в дублете.

Сола только покачала головой:

— Как будто это всегда защищает от ожогов. Тем более от лапы карагуна.

Ничуть не деликатно надавила пальцами. Олаф не издал ни звука, но брови чуть дернулись. Сола заметила.

— В деревне стоит сделать примочку, — заметила равнодушно.

— Нас там ждут? — фыркнул Кайетан, потрепал свою вернувшуюся и недовольно фыркающую лошадь по гриве.

— Там ждут меня, этого достаточно, — Сола перехватил за узду своего коня, потянувшегося куснуть Ежевику за шею. — Как видишь, работа тут есть.

Не сговариваясь развернулись к огням деревни, пошли пешком, плечо к плечу, ведя лошадей за повод.

— Неужели выехала нам навстречу?

Сола покачала головой.

— Повезло. Я думала, что перехвачу тебя уже в Сегеде, — она плавно взмахнула рукой за спину, в сторону тел карагунов. — Выслеживала этих.

— Давно они тут?

— Поле спалили седмицу назад. Огонь к самой околице подошел, но затух сам, в пяти шагах от дороги.

— Деревенские что, мага обидели?

Сола покачала головой. Через плечо обернулась на подотставшего Олафа.

— Где ты подобрал спутника?

Кайетан фыркнул.

— Выдали в нагрузку к заданию.

— И ты взял? Удивительно.

— Очень настойчиво попросили. Не мог же я отказать больному человеку. Но потом, лучше скажи, почему ты не на маяке? Я ведь просил…

— Присмотреть за твоим питомцем? — Сола фыркнула, сморщив нос. — Ему оказалось без надобности.

Усмехнулась, покосившись на Кайетана, пакостно закончила:

— Но потом.

Язва мелкая. Кайетан рассмеялся, коротко поцеловал ее в висок. Но тревога уже свернулась змеиным кольцом вокруг сердца. Конечно, сестра недолюбливала его ученика, но без причины не оставила бы в одиночестве. Даже если сам Джейс ее попросил, но тот бы и не стал. Отношение Солы никогда его по-настоящему не задевало.

Впрочем, даже Кайетан никогда до конца не знал, что его по-настоящему трогает. Джейс мало что рассказывал, а показывал и того меньше.

Только одиночество ненавидел — и боялся его.

Тем страннее.

Сола взяла его за ладонь, сжала на миг.

Какое-то время шла, глядя себе под ноги, подталкивала носком сапога маленький камушек. Тот отпрыгивал вперед, снова попадался под ногу и снова отскакивал на пару шагов. Сола явно собиралась с мыслями, но прежде, чем успела что-то сказать, воздух содрогнулся от воя.

Он был куда более визгливый, чем волчий, дребезжащий и режущий уши. Чтобы зажать их, Кайетан невольно вскинул руки. В висках зазвенело.

Охнула Сола. Плечи кто-то крепко сжал. Кайетан моргнул, повернул голову.

— Вас шатает, — пояснил Олаф, не торопясь отпускать.

Вой становился тише, иссякал понемногу, словно дыхание в груди. Кайетан взмахнул рукой:

— Уже все нормально, не стоит беспокоиться.

Олаф смотрел с недоверием, но покорно отступил.

Сола только головой покачала, поджала губы. С таким выражением она обычно отчитывала учеников. Но те быстро привыкали и переставали пугаться. На Кайетана и подавно не действовало. Он развел руками, улыбнулся:

— Не был готов.

— Магейн, — Сола скривила губы, — вот так бы тебя и сожрали.

Кайетан пожал плечами, покрутил пальцем в ухе. Смотрел поверх деревни на черную кайму рощицы. Его оглушило не столько слышимым звуком, сколько почти неуловимым другими дрожанием воздуха, от которого обычно в страхе начинали бесноваться собаки. Немногие создания умели так визжать.

— И точно не карагуны, — пробормотал под нос очевидное.

Сестра раздраженно вздохнула.

— Ускоримся? — предложил Олаф, гладя рукоять меча.

— Смысла большого уже нет, — ответила Сола, но в противовес словам ухватилась за луку седла, примеряясь.

— Торопимся так торопимся, — фыркнул Кайетан. Запрыгнул в седло, потянулся, сообщил: — но крик не охотничий был. Спугнули, наверное.

— Поучи ученую, — бросила сестра, толкнула пятками свою Бронзу.

В деревне их уже ждали. Стоило Соле остановится у одного из дворов, как к ней бросился длинноусый коренастый мужчина. Запричитал:

— Да что ж творится, госпожа! Только вы за околицу, так оно снова явилось! У Брана корову задрало. Его жена на двор вышла, и тут оно как завоет!

Старик пытался отдышаться, и усы то и дело приподнимались над бородой. Он уперся в бока руками, чуть наклонился, тяжело выдохнул.

— Мы выскочили, а оно от коровника через плетень и в лес чесануло! Госпожа магичка, вы уж сделайте что-нибудь!

— По лесу с факелом побегать? — Сола головой покачала. — Без толку. Лучше днем логово найти.

Обернулась через плечо на Кайетана.

— Или?..

Он хмыкнул, запрокинув голову, закрыл глаза. Глубоко вздохнул, выдохнул, и еще раз. Ночной ветерок, игравший со свежей листвой, был совсем слабенький, с ним пришел запах влажной земли, перегнившей за зиму листвы, близкого пруда и крови.

Кайетан протяжно выдохнул, ветер на миг усилился, против логики потянул к лесу.

Тяжелое неповоротливое тело осталось на земле, на миг он стал чистой мыслью, еще одним выдохом в ветре, который отражался эхом, дробился, путался в кроне.

Смотрел.

Плеснула вода на пруду, качнулся рогоз, берег затих. Не понять, рыба ли была, птица ли сорвалась. Только кровью там чуть слышно, но пахло.

Кайетан моргнул, повел плечами, возвращаясь к себе. Покачал головой.

— Стоит осмотреть восточный берег пруда, — ответил на недосказанный вопрос. — Большего сказать не могу. Что бы это ни было, или ушло далеко, или хорошо схоронилось.

Разочарованно вздохнул мужик, почесал в затылке.

— Ночью все равно лучше не бродить, — сказал ему Кайетан. — Раз оно хищное, скорее беду навлечете. Днем любая нежить слабее.

— Уверен, что нежить? — хмыкнула Сола.

— Больше шансов. Плотоядной нечисти в разы меньше. И она не убежала бы так легко, скорее напала. Или хочешь пари?

— Это не игра, Кай, — Сола вздохнула. — Да и голодная нежить тоже бы просто не отступила. Тут сложнее…

Погладила свою лошадь по шее, низко опустила голову, так, что выскользнувшие из-за уха волосы закрыли лицо. Кайетан не стал вырывать ее из размышлений, обернулся к мужику.

— Уважаемый, не найдется ли у вас места для двух лошадей и лавок для двух гостей?

Тот смерил его взглядом, хмыкнул в усы.

— Это-то найдется, а вот денег больше, чем мы госпоже магичке пообещали, в деревне больше нет.

— Так и работа ее, — улыбнулся Кайетан. — Мы так, на подхвате.

Сола встряхнулась, подняла глаза на мужика:

— Акош, обойдите деревню, проверьте, все ли дома. Про ночлег я сама сговорюсь.

Мужик закивал, состроив понимающее лицо. Кайетан тихо хмыкнул и начал распрягать лошадь.

Устроили их в итоге в той же избе, что и Солу. Хозяева держались на расстоянии, смотрели с любопытством, но с расспросами не лезли, только постелили на лавках да оставили одну лучину, прежде чем лечь спать.

Когда дыхание хозяев уже выровнялось, а гости закончили с нехитрым ужином, в дверь поскреблись, робко, как мышь в стене. Открывать встала Сола, улыбнулась мягко заглянувшей в избу девушке, рыжей и растрепанной, с едва заметными веточками в волосах, словно она через кусты пробиралась.

— Староста примочку у отца просил, — пробормотала она неуверенно, протянула Соле глиняную бутылочку и чистую корпию. — К ожогу примотать до утра.

— Спасибо, — Сола осторожно приняла из тонких ладоней лекарство. — Сколько я должна твоему отцу?

— Староста сказал, что оплатит, — девушка втянула голову в плечи, избегая встречаться с ней глазами. Потерла руки, склонилась на миг и почти бегом скрылась в темноте.

Сола еще пару ударов сердца смотрела ей вслед, потом тряхнула головой, вернулась к столу.

— Раздевайтесь, — велела Олафу.

Тот на миг удивленно вскинул брови, потом принялся медленно расстегивать дублет. Развязал шнуровку наручей, стянул рубашку через голову, подставил плечо.

Теперь Кайетану стала видна причина перезвона, сопровождающего каждое движение Олафа — бледные жилистые руки были перехвачены множеством тонких металлических браслетов, от запястья до середины предплечья, не меньше.

— Они хоть снимаются? — уточнил Кайетан, пытась рассмотреть украшающие браслеты засечки.

Олаф обернулся, прищурился, словно читая что-то с его лица, мягко улыбнулся.

— Их следует носить постоянно, чтобы не давать мышцам ослабнуть.

И едва сдержал вздох, когда Сола приложила смоченную в лекарстве корпию к покрасневшей коже на плече. Лицо у сестры было отсутствующим, словно она пыталась что-то вспомнить или сложить мысленную мозаику. В конце концов она встряхнулась, отбрасывая размышления, и принялась заматывать бинт, закрепляя припарку.

Олаф, пожелав доброй ночи, последовал примеру хозяев, а Кайетан тихо подсел к Соле на лавку, обнял за плечи.

— Давно ты здесь?

— С полудня. Поэтому не успела ничего толком узнать, — она все еще внимательно смотрела на словно бы мгновенно уснувшего Олафа. — Что ты о нем думаешь?

— Придонная рыба плют, — припечатал Кайетан. — Та, помнишь, у которой один глаз торчит в небо, а второй фиг найдешь.

— Почему?..

— В следующий раз обрати внимание: он когда улыбается, щурит левый глаз. Вот и корежит.

Сола бросила быстрый взгляд на спящего Олафа. Между тонких бровей легла складка.

— Ты правда считаешь его обычным наемником?

Кайетан фыркнул.

— Не похож. Не знаю, кого Лендер решил приставил ко мне и зачем, но я бы ему не доверял.

Сола качнула головой.

— Ты же говорил, он по распоряжению графини...

— Будто она бы сделала что-то без ведома мужа. Весь завтрак сидела как на иголках, бросала на нашего воина встревоженные взгляды.

Кайетан прищелкнул пальцами.

— За такой улыбкой можно спрятать все, что угодно. А мысли его укрыты.

Сола внимательно посмотрела на него из-под каштановой челки.

— Магейн, вмешательство в сознание без ведома и позволения — преступление.

— Именно поэтому я не вскрывал его щит!

Сестра покачала головой:

— И этому человеку дозволено воспитывать учеников. Страшно представить, что твой Джейс натворит без присмотра.

— Так почему ты оставила мальчика без него? — Кайетан вздохнул, оперся локтями на колени. — Сола, что случилось?

Та вздохнула, потянулась к сумке.

— Я прибыла на маяк, как и обещалась, с твоего отъезда и десятка дней не прошло, — ответила почти шепотом. — Но он был пуст.

Сердце Кайетана пропустило удар, но Сола еще не договорила.

— Когда я пришла, дверь была выломана, а внутри все разгромлено. Местные сказали, рядом с городом бандиты объявились. Они подумали, что бандиты решили поживиться, узнав, что маяк пуст. Но все как-то странно смотрится...

Кайетан запустил пальцы в волосы.

— Что с Джейсом?

— Это были не следы битвы, — мягко сказала Сола. — И даже не обыска. Там словно злость вымещали.

— Ты уверена?

— Кровь, или тем более смерть я бы почувствовала, — она мягко обняла Кайетана за плечи, прижалась лбом к виску. — Да ты и сам можешь посмотреть, что с ним.

— Найти одного человека во всем Ольтарессе? — Кайетан улыбнулся. — Ты переоцениваешь мои ветра.

Сола пожала плечами:

— Пусть течения подскажут.

— Если хочу понять, куда Джейса понесло, ориентиров слишком мало, а просматривать прошлое от самого погрома — тут даже меня не хватит. Истощит и унесет слишком далеко.

Откинулся, уперевшись затылком в беленую стену. Закусил губу.

— Куда Джейс отправился, я, кажется, знаю, — Сола отстранилась, зарылась в сумку. Протянула Кайетану сложенный вдвое конверт. — Узнаешь?

Сердце противно заныло при виде знакомой сломанной печати. А ведь сам так и не вскрыл проклятое королевское письмо.

— Нашла рядом с перевернутым письменным столом. Тебе следовало быть предусмотрительней.

Кайетан выхватил его, поднес к лучине, вчитался. Сдавленно рассмеялся, зажал рот ладонью, чтобы не разбудить остальных.

— Кто сочинил этот бред и зачем?

— Печать тебе ничего не говорит?

— Королю не было нужды напоминать мне об условиях сделки — Кайетан двумя пальцами поднял письмо, посмотрел через него на огонек лучины, — и что-то я не помню, чтобы мне обещали подобные кары.

— Может, плохо слушал? — Сола хмыкнула, сплела руки на груди. — Ты тогда был на что угодно согласен ради этого мальчишки.

— Брось. Это, — Кайетан помахал письмом, — вообще не цена. Глупость сплошная.

— Твой ученик, видимо, так не посчитал.

Кайетан поморщился. Если Джейс прочитал письмо и принял его за чистую монету… Нет, все равно не понять, куда его понесло. Скорее всего, на запад. Хотелось верить, что не прямиком в Альнейд. Великие духи, что за беспокойный ребенок…

Но разве было бы лучше, если бы бандиты застали его в маяке? Откуда они вообще взялись в Нарете? Город может и провинциальный, да не маленький. А уж в дом мага вломится…

— Что-то не так, — сказал в пространство.

Сола только кивнула. Расплела косу, начала медленно расчесывать густые темные волосы.

— Что будешь делать дальше?

— Не знаю, — ответил Кайетан горько. — Я не могу метаться по полуострову, ловя ветер, и не могу бросить доверенную мне работу.

— Твоему ученику почти семнадцать, — Сола вздохнула. — Что бы я о нем не думала, и сколько бы раз не говорила, что его нельзя оставлять без присмотра, должна признать — ты хорошо его обучил. Может, пора дать ему возможность самому творить свою судьбу?

— Я обещал ему помочь. А в итоге что же?

— Ты не всемогущ. Что проклятие не сломить, я говорила тебе с самого начала.

Замолчали, глядя, как медленно догорает лучина. Кайетан уложил голову на плечо сестры, прикрыл глаза. Медленно вдохнул полной грудью. Эмоции всегда смешивали мысли, нарушали так нужную магу дыхания ясность головы. И ощущение единого потока, важного тому, кто работает с водой.

Мир подобен океану, в котором сотни тысяч течений, сталкивающих и разносящих людей. Отправляясь в столицу, Кайетан не думал, что уже пришло время отпускать ученика в его собственное путешествие. Но в мире нет ничего сильнее и важнее человеческой воли.

Кайетан стиснул в ладони проклятое письмо.

Джейс сделал свой выбор. И да хранят его великие духи, потому что Кайетану это больше не под силу.

— Странно видеть, как может менять тебя беспокойство о ком-то, — вздохнула Сола отложила гребень. Перебрала крупные каменные бусины браслета. — Ты ли это, повелитель шторма, уничтожившего Асэнай?

— Сколько раз я просил не поминать прошлое? — вздохнул Кайетан. — Это было четыре жизни назад.

Она поджала губы, кивнула коротко. Сжала его ладонь, извиняясь.

Споро доплела косу, перетянула шнурком.

— Расскажешь о своей работе? — спросила тихо.

Кайетан кивнул, выпрямляясь.

На пересказ беседы ушло не так уж много времени. Под конец сестра тихо рассмеялась, спросила:

— И куда тебе столько самоцветов?

— Амулеты делать, — Кайетан пожал плечами. — Проще сразу их запросить, чем потом маяться и перекупать самому.

— Сразу пускаешь деньги в дело? — Сола тонко улыбнулась. — Узнаю купеческую сметку.

Кайетан пожал плечами. Какая разница, что просить в оплату, когда то, чего он по-настоящему хочет, не сможет дать никто в подлунном мире?

— Лучше поделись мыслями, что может стоять за бедой в Сегеде?

— Порча, — отозвалась Сола.

— На всю провинцию? Сомневаюсь, что мы бы просмотрели мага такого уровня.

Сола взглянула на него со снисходительностью старшей сестры.

— Достаточно десятка проклятых, дальше они могут разносить его как крысы черную лихорадку. Люди внушаемы, Кай. На кого-то перекинется проклятие, кого-то сведет с ума исказившееся поведение близких, кто-то просто уверит себя, что болен.

Кайетан вздохнул, откинулся на стену.

— Ненавижу проклятия. Пусть лучше будет призрак, работать проще.

Сола улыбнулась едва заметно, наклонилась и легко поцеловала в висок.

— Ну, я же с тобой. Разберемся.

* * *

— Вы всегда так поздно просыпаетесь? — спросил Олаф, когда Кайетан продал глаза и сел на лавке.

— Ну не к полудню же, разве поздно? — потянулся. — Маги, как и нечисть, существа ночные.

— Мистрис уже давно встала, — улыбнулся Олаф, зыркнул левым глазом быстро.

Он чистил меч. Кайетан несколько мгновений следил, как бархатная тряпочка скользит по стали. Думал, что не так часто видел у наемников это оружие, все больше булавы да топоры. Этот меч казался едва ли не новым: Кайетан поклясться мог, что его не так уж часто доставали из ножен. И рукоять совсем не потерта. Бросил взгляд на собственные ножны. Встал, размял плечи.

— Не знаете, куда унесло Солу? — спросил.

— Сказала, что должна поговорить со старостой. Второй двор отсюда к лесу, — Олаф отложил оружие, чуть подался вперед. — Вы разрешите мне поучаствовать?

— В поисках моей сестры?

— В охоте, магейн, — мягко поправил Олаф. — Раз уж мы здесь задерживаемся...

— Кто я, чтоб вас неволить, — хмыкнул Кайетан. — Но спросите Солу — это ее заказ.

Подхватил со стола кусок вчерашнего пирога и вышел во двор, не оглядываясь, пусть Олаф сам решает, что делать дальше. Прищурился недовольно на болтающееся над лесом солнце, неспешно пошел в указанном направлении. Солу, стоящую у калитки старостиного двора, заметил издалека, как и прыгающего вокруг нее сорокой парня годков двадцати. Кайетан чуть повел ладонью, приманивая ветерок, словно собаку, прислушался.

— Госпожа, да пойдемте со мной! — парень меж тем облокотился на плетень, щурился, глядя на Солу. — Я все тропки в лесу знаю!

— Нам не по тропам ходить надо будет. — та даже глаз не поднимала. Стояла, словно спала, скрестив руки на груди.

— Ну и хорошо! У нас столько мест красивых, нехоженных...

— Мы не на прогулку собираемся, — отрезала Сола. Повернулась всем телом к Кайетану, с легким раздражением сказала: — Сколько тебя еще ждать?

Парень, не обращая внимания на подошедшего, почти облизал ее спину взглядом.

Вот дурень. Вьюнок тоже очень красивый и хрупкий на вид, да только ядовитый. Кайетан подхватил сестру под локоть, широко улыбнулся пареньку.

— Могла и не убегать так спозаранку, — шепнул на ухо Соле.

Та раздраженно дернула плечами.

— Госпожа магичка, вы никак меня ждете! — седоусый мужик вывернул из-за угла, взмахнул рукой.

Шедшая за ним девушка недобро зыркнула на парня, потом на Солу — и промолчал.

— Простите, госпожа, у нас коза захворала, будь она неладна!

Сола прищурилась.

— Что с ней?

— Да молока не дает, козленка не признает, да и вялая стала какая-то, — вздохнул староста.

— Да толку с той козы, — буркнула девушка. — И до того молока чуть, и к козлу раз пять таскали, прежде чем отяжелела. Зато бодливая и капризная, сил с ней, заразой такой, нет.

— Какая ни есть, а одна на дворе, — вздохнул староста.

— Дайте-ка мне взглянуть, — медленно сказала Сола, — на вашу козу.

Староста аж просиял, закивал часто:

— Это можно, это всегда можно! Этелька, проводи!

— Проводи, проводи, — пробормотала девушка чуть слышно, — а потом не расплатимся…

— Давайте я покажу, — тут же влез в разговор парень, все не сводивший с Солы глаз.

— Бран! — всплеснула руками Этелька. — Ты лучше матери на огороде помоги! Кто грядки обещал перекопать, а?

И бросила сердитый взгляд на Солу, словно она того парня на веревочке за собой тянула.

— Суженный ваш непутевый? — спросил Кайетан у Этельки, стоило недовольному Брану отойти.

Девушка зыркнула него исподлобья, недовольно поджала губы.

— Вам какое дело?

Кайетан пожал плечами:

— Любопытствую, кто в деревне кто.

— Зачем? Дело сделаете да дальше пойдете, — поморщилась Этелька. После паузы буркнула: — Муж он мне.

Кайетан тихо фыркнул, подумал: “Бедняга”. Даже если и выскочила по любви, намаяться уже успела. С другой стороны, со двора к родителям не ушла. Терпит.

У калитки тихо, как сова, появился Олаф. Мягко улыбнулся Соле, спросил:

— Я могу к вам присоединиться?

Сола на миг посмотрела на него, тяжело, внимательно. Кайетан уже подумал, что откажет, но сестра медленно кивнула.

Этелька смерила Олафа взглядом, поджала губы:

— Так толпой и пойдете?

— А почему нет? — широко улыбнулся Кайетан. — Разве ж не веселее?

Этелька только плечами пожала, отвернулась резко. Махнула рукой, веля следовать за собой.

— Сдалась вам эта скотина, — тихо бормотала она, — скорее бы уже скопытилась, погань, сколько лет с ней маялась, никакого прибытка, одни проблемы, бредовое создание...

По спине холодном пробрало, мурашки разбежались по коже. Кайетан замедлил шаг, огляделся пристально. Было ощущение неправильности, будто кто-то подул на спокойную гладь воды, и она на миг пошла рябью.

Было — и прошло.

Кайетан поймал внимательный взгляд Олафа. Неужели тоже почувствовал дурное? Сола не отреагировала, только тяжело смотрела в спину Этельки. Та аж плечами передернула.

Остановилась у козлятни, кивнула внутрь.

— Коли хотите глядеть — глядите.

Коза лежала, поджав ноги под тощее пузо и вытянув шею, и даже не попыталась подняться при появлении людей, только глазом голубым моргнула. Сола опустилась на слежавшееся сено, села на колени рядом, осторожно провела ладонью по шее. Коза только слегка повернула голову, отстраненно посмотрела полуприкрытым глазом, дернула ухом. Сола потянулась к ней, обняла. За спиной Кайетана звучно фыркнула Этелька. Спрятала руки под передник. Смотрела неодобрительно.

Сола прижалась лбом к виску козы, закрыла глаза. Продолжила гладить по шее, от уха до загривка, плавно. Кайетан привалился плечом к стене денника, терпеливо наблюдая.

— Заговорили козу, да? — уточнил, когда Сола выпрямилась, часто моргая.

Коза топнула, дернула головой, толкнула ее лбом в плечо. Сола мягко улыбнулась, чуть дернула за бороду и поднялась. С сомнением посмотрела на перепачкавшуюся юбку.

— Хорошая порча была, — сказала тихо. — Крепкая, долго плелась.

Кайетан цыкнул недовольно.

— Не много ли бед на одну деревню? — негромко, будто у себя самого, спросил Олаф.

Коза меж тем неуверенно поднялась на ноги, шарахнулась в сторону от подошедшей к ней Этельки. У той на лице застыла недоверчивая гримаса.

— Да кому понадобилось это дурное животное проклинать? — удивилась.

Коза отошла к яслям и запустила в них морду. Наблюдая за ней, Кайетан уточнил:

— Вы никакого человека перехожего не обижали в последнее время?

Этелька покачала головой:

— Да вы первые в этом году. А зимой у нас тихо было.

Сола нахмурилась, рассматривая не то козу, не то стену за ней, задумавшись. Кайетан цокнул языком, и она, вздрогнув, резко обернулась. Кивнула отрывисто в ответ на вопросительный взгляд.

— Идемте, — сказала. — Солнце ждать не будет.

На обратном пути через двор Этелька держалась позади, нервно теребя передник и глядя в землю. Кайетан украдкой косился на нее, потому и поймал миг, когда, подняв взгляд, девушка просветлела лицом, словно солнышко на миг выглянуло — а потом снова помрачнела, пуще прежнего.

— Ну что, госпожа магичка, не надумали? — веселый голос ее муженька резанул уши.

Кайетан поморщился.

— У меня есть спутники, — отрезала Сола. — Нечего толпой по лесу туман гонять.

— А почему этому с вами можно, а мне нет, — нахмурился Бран, ткнув пальцем в Олафа. — Он вроде не маг! Я полезнее старика буду!

Этелька поджала губы, достала из кармана передника полотенце, переложила из руки в руку, но охаживать им мужа перед магами не решилась. Только буркнула:

— Ты мне в хозяйстве целый нужен...

Бран едва глаза не закатил, но не посмотрел на нее.

— Послушали бы вы супругу и не рисковали попусту, — примирительно сказал Олаф, мягко улыбнувшись, но парень только приосанился петухом, зыркнул быстро на Солу. За плетнем мечтательно вздохнула соседка, заглядевшись, но тут же снова склонилась над грядкой, поймав злой взгляд Этельки.

— Дело решеное, — едва подавив тяжелый вздох отрезала Сола.

Кайетан кожей чувствовал — сестра сердита уже всерьез, поэтому протиснулся между ней и Браном, нежно взял того за руку, развернул вокруг своей оси, лицом к Этельке.

— У вашей суженой, кажется, дела на дворе были, — сказал мягко. — Вот тут и пригодитесь. А нам за работу деньги платят, негоже людей вместо себя гонять, от работы отвлекать.

Бран фыркнул было, но понятливая Этелька уже перехватила его за свободную руку, потянула за собой.

Пришлось подчиниться.

— Вот же банный лист, — хмыкнул Кайетан, оборачиваясь, когда супруги отошли шагов на пять.

Сола мрачно смотрела им вслед.

— Продолжит липнуть — долго не протянет, — сказала тихо. Губы сжались в тонкую линию, плечи мелко вздрогнули.

Прежде, чем Кайетан успел ее обнять, Сола тряхнула головой, шагнула к опушке.

— Где пруд, который ты вчера увидел? — спросила строго. — Веди.

Тропинку Кайетан проигнорировал.

Земля была еще влажной после дождей, но не расползалась под ногами. Кайетан шел впереди, то и дело прикрывая глаза, смотря не ими, но ветром, шелестящим в кронах.

К пруду вышли в том самом месте, где ночью Кайетан услышал всплеск. Он встал на берегу, уперев руки в бока, огляделся. Олаф прошел мимо, наклонился к воде, зачерпнул, словно собирался попробовать, но только позволил ей стечь сквозь пальцы.

— То, что обитает в водоемах, так далеко на сушу не выходит, — заметил негромко. — Но вы не видели никого на берегу…

— От магии можно спрятаться, если уметь, — пожал плечами Кайетан.

— Мало какая нечисть это умеет. Нежити и того меньше.

— Я боюсь, у нас проблема не в том и не в другом, — вздохнул Кайетан и обернулся на сестру.

Сола смотрела в сторону деревни, что-то прикидывая.

— Какой дом тут ближайший? — спросила требовательно.

Кайетан послушно закрыл глаза. Расслабил плечи и чуть развел руки, медленно выдохнул, позволив разуму отделиться, подняться, расточиться.

— Стоит на отшибе, крыша из дерна, травами пахнет, — сказал. С трудом поднял руку, указывая направление. — Если бегом, то и четыре лучины сгореть не успеют.

Сола кивнула.

— Возвращайтесь, — сказала. — Отсюда я сама.

Олаф прищурил глаз, внимательно глядя на нее, потом — на Кайетана. Тот только плечами пожал, подхватил его под локоть, потянул за собой.

— Кого наняли, того и воля, — шепнул. Когда отошли на несколько шагов, сказал на ходу: — Дичка в деревне завелся, вот в чем штука.

— Дичка?

— Необученый маг, у которого дар сам проявился.

— Магам не свойственно задирать животных и кричать диким зверем, — заметил Олаф, послушно и весьма бодро переставляя ноги.

— Не свойственно, — согласился Кайетан. — Вот вам и загадка, можете поразмышлять, как так выходит.

— А вы уже разгадали? — улыбнулся Олаф.

— Ой не все. Ничего, пусть Сола подумает, она в этом получше меня будет. А себя я, поверьте, оцениваю высоко, — рассмеялся Кайетан.

Олаф больше ничего не сказал, так и шел под локоток, как старый приятель, который по пьяному делу позволяет более трезвому вести себя по неровной дорожке. Задумался крепко, понял Кайетан.

Интересно, до чего дойдет.

Дом, где они остановились, стоял двор к двору со старостиным, так что снова увидев Брана, Кайетан даже не удивился. На сей раз парень стоял у разделяющего участки плетня, опираясь на вилы, и что-то с широкой улыбкой говорил топчущейся у калитки соседей рыжей дочке травника. Той было явно не по себе, но корзинка в руках, видимо, предназначавшаяся Олафу, не давала ей уйти.

Кайетан издалека вскинул руку, помахал ей, и девушка облегченно вздохнула, заметив. Она была уже красна, как заря, и переступала на месте так, что становилось понятно — отдаст примочки и деру даст хлеще, чем тот заяц.

Но дойти и спасти ее от досужего внимания Кайетан с Олафом не успели — рядом с Браном появилась его жена, не менее красная, вот только не от смущения точно.

— Тебя отец в сарае заждался! — сказала Этелька резко, толкнула в плечо. — Бегом давай, злится уже.

Тот ругнулся сквозь зубы, махнул дочке травника и припустился, закинув виды на плечо.

Этелька проводила его взглядом. Кайетана и Олафа она то ли не увидела, то ли не предала значения, резко развернулась к девушке и напустилась на нее:

— Да чтоб тебя последний разум покинул, сука гулящая! Чтоб ты по лесу своему носилась и людей шарахалась, а не чужих мужей сводила со двора, лярва ты проклятая!

Кайетан застыл на месте, склонил голову к плечу.

Травница уронила корзинку, коротко взвизгнула, зажала уши руками, а Этелька не унималась:

— Чтоб тебя....

Кайетан отреагировать не успел, как Олаф оказался рядом с ней и опустил ладонь на плечо, да так, что Этелька пошатнулась.

— Столько грязи, — мягко, но неодобрительно сказал, — разве подобает женщине так бранится, да еще на невиновную?

— Это кто невиновная, она-то?! Я будто не знаю, что Бран ей по сердцу пришелся, вот и вилась вокруг него осенью, хотя мы уже сговорены были! Совести у нее нет!

Кайетан взял дочку травницы за запястья, осторожно отвел ладони от ушей, так мягко, как мог. Та всхлипнула, блуждающим взглядом окинула его. Пробормотала:

— Примочки... К ожогу... Папа сделал, я принесла.

— Спасибо, — мягко сказал Кайетан. — А теперь пойдем к твоему отцу. У него гостья должна быть, хорошая.

Обернулся к Олафу, бросил резче:

— И эту с собой возьмите. Ей полезно будет.

— Куда вы меня собрались тащить? — Этелька почти завизжала. Ее голос разнесся над двором, заставив выглянуть во двор соседку. Олаф от неожиданности даже отступил.

Кайетан поморщился, одной рукой потер ухо. Аккуратно передал плачущую девушку Олафу, сам широкими шагами подошел к плетню, одним прыжком перелетел его, схватил Этельку за предплечье и потащил за собой к калитке. Та принялась колотить его свободной рукой. Силы в ней было немало, но Кайетану было плевать.

— Тебя в дом зимой взяли ведь? — спросил на ходу. — Взять взяли, а муж, добившись, стал налево посматривать? Конечно, все злить начало…

— Да что вы обо мне знаете! — Этелька все-таки выдрала руку из его хватки.

— Уже больше, чем ты сама, — вздохнул Кайетан, обернулся. — На козу ты вот так же ругалась всю дорогу. Доиться не хотела, синяков понаоставляла еще поди?

— Да к чему вы!

— А вот знать хочешь — со мной пойдешь.

Обернулся, убедился, что Олаф дочь травника уже к дому повел, и поспешил догонять.

Сола встретила их на пороге, мрачная, как грозовая туча. Под ее мрачным взглядом девушка в объятиях Олафа сжалась еще сильнее, как бы тот не бормотал успокаивающе, что никто ей зла не желает.

— В сарай, — скомандовала Сола. — Еще дом спалит, проблем не оберемся. Кай, подстрахуй меня.

Обеспокоенный травник топтался за ее спиной, руки заламывал, но проталкиваться к дочери не рискнул. А вот она, как заметила, рванулась к нему так, что Кайетану перехватывать пришлось — Олаф один не управился.

— Что за бешенство на нее напало? — спросила от калитки Этелька. Надо же, пришла-таки.

— Какой интересный вопрос, — хмыкнул Кайетан.

— Арысь, — шепнул Олаф. — Верно, магейн?

Надо же, неплохо он все-таки в нечисти разбирается, догадался. Хотя тут уже немудреное дело было.

До сарая не дошли: девушка упала на колени посередь двора и завизжала, как дикий зверь, попавший в капкан. У Кайетана снова заложило уши, но в этот раз он был готов.

Этелька не была. Вскрикнула испуганно, обхватила голову руками, дикими глазами глядя на развернувшуюся сцену.

Сола села на колени рядом с дочерью травника, ровно так же, как с козой до того, не жалея юбку. Схватила за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. Глубоко вдохнула, положила вторую ладонь на грудь девушке — и заговорила что-то, почти неслышно, одними губами. Кайетан только и разобрал: “зла в тебе нет”, да имя “Вереша”. Почувствовал ритм, в котором дышала сестра — глубокий вдох, на длинном выдохе заговор, снова вдох, размеренно, словно на счет.

На крик тем временем стянулись люди, столпились у плетня, испуганные и заинтересованные. Кто-то начал спрашивать, что творится, другой подхватил. Гам начал нарастать. “Еще немного — собьют концентрацию, и беда будет”, — подумал Кайетан, но Олаф оказался быстрее его мыслей. Вышел вперед, развел руки — на миг показалось, что всех разом обнять успокаивающе попробует.

— Тише, тише, — сказал негромко словно, но даже за гамом его было слышно, — не мешайте госпоже работать, позже все объясним.

— Это от Верешки что ли все беды? — спросил протолкавшийся через толпу староста, всплеснул руками.

— И да, и нет, — напевно ответил Кайетан, шагнув ему навстречу. Прижал палец к губам.

Призыв Олафа сработал, на удивление. Люди замерли, взгляды сошлись на Соле. Все дружно и выдохнули, когда через четыре лучины она встряхнулась, обернулась к травнику, поманила к себе. Без слов указала на притихшую, но все еще крупно дрожащую Верешу, и тот сжал дочь в объятиях.

Сола же подошла к Кайетану, чуть пошатнувшись оперлась на вовремя подставленную руку. Смерила взглядом Этельку. Спросила:

— Эта?

Он кивнул. Сестра на миг прикрыла глаза, вздохнула, не то подбирая слова, не то сдерживаясь от резкого поступка.

— Что “эта”? — снова возмутилась Этелька. Ткнула пальцем в Верешу: — Она вон визжала как дикий зверь. Значит, вина ее!

— Знаешь, кто такая арысь? — негромко и обманчиво спокойно спросила Сола. — Это человек, на которого наложили проклятие. Он вынужден питаться кровью, чтобы продолжать жить.

Деревенские вздрогнули, все как один посмотрели на несчастную Верешу. Кайетан только языком цокнул неодобрительно.

— А поле тоже она?.. — спросил староста упавшим голосом.

— Арысь не контролирует ни себя, ни магию, которую дает ей проклятье.

— Но она вела себя нормально! — вскрикнул все еще баюкающий дочь в объятиях травник.

Сола оглянулась через плечо, объяснила:

— Бывают моменты прояснения. Но ей дорого стоило вести себя как прежде — ведь она помнила все, что делала.

— А теперь что? — полюбопытствовал староста, — делать нам с ней что?

— С ней — ничего, — Сола тряхнула головой. — Я сняла проклятие.

— Вам лучше бы подумать о том, кто его наложил, — хмыкнул Кайетан. — И не случится ли с еще какой девушкой подобная беда. Или с козой.

Этелька, белая, как полотно, не мигая смотрела на Верешу. Староста, бросив на нее короткий взгляд, поджал губы. Процедил:

— Я с тобой дома поговорю. И с Браном.

— Вот лучше за сыном и следи! — взвилась одна из деревенских женщин. — А на дочь мою не наговаривай!

— Вам не защищать ее надо, а учителя искать, — вздохнул Кайетан. — Дичкой жить ей сложно будет…

— Не довели бы в чужом доме, так и проблем бы не было! Ох, зря отпустила! — принялась причитать женщина.

Этелька отшагнула назад, потом еще, пока не уперлась спиной в калитку. Развернулась, и растолкав людей, бросилась прочь, зажимая рот ладонью. Кайетану даже стало ее жаль. В чем-то страдающая на всю деревню мать была права — кто знает, кого во всем происходящем винить, и кому перед людьми в итоге ответ держать.

Но не их, магов, это дело уже. Свою работу Сола сделала.

Олаф помог увести Верешу в дом, прочь от любопытных взглядов. Травник остался, мрачно следя за спором старосты и Этелькиной матери, так и вставших по разные стороны его плетня: один шипел, как гадюка, вторая кричала галкой. Как хозяин двора только за метлу не взялся, чтобы разогнать эту парочку, Кайетан не понимал.

Но нет, терпел. Может, хотел потом и сам высказаться.

Сола положила голову на плечо Кайетана, прикрыла глаза.

— Ученицу взять не хочешь? — спросил он тихо. — Талантливая.

— Может, и хочу, — отозвалась сестра. — На обратной дороге, если пойдет. И если не сбежит к тому времени.

— Поговори с ней.

— Разве что к вечеру. Сейчас ей очень плохо должно быть, и не мне ее утешать. Не умею, сам знаешь.

Вздохнула.

— Дар, вышедший из-под контроля — это страшно. Не знаешь, кто сильнее, он или ты.

— Поэтому ей сейчас и нужен кто-то. Чтобы объяснил.

— Тогда лучше ты. Не умею, — повторила Сола.

Кайетан знал. Когда-то ей пришлось самой находить ответ, и как его подсказать другому, сестра просто не знала. Только оставить искать в темноте.

Этелька нашлась, как не удивительно, в той самой козлятне. Забилась в угол на сене, уткнулась лицом в колени, но не плакала, сидела тихо, словно мышь под веником. Когда Кайетан переступил порог, вздрогнула, зыркнула исподлобья. Глаза были краснющие, а ресницы слиплись.

— Чего вам? — буркнула.

Кайетан молча сел рядом, оперся спиной на стену, запрокинул голову к потолку. К нему тут же подошла коза, толкнула лбом в плечо, не то прогоняя, не то наоборот, ластясь. Кайетан предпочел счесть, что второе, и почесал ее по лбу.

Угадал.

Этелька мрачно следила за ним.

— Вы, наверно, думаете, что я стерва последняя, — сказала. — Злая, скандальная баба, которая во всем других винит, а у самой рыльце в пушку.

Он только головой качнул.

— Да видел же, кто тебя до такой жизни довел. Одного не понимаю — как ты мужа не прокляла?

Она снова уткнулась лицом в колени.

— Люблю я его, дурного, — сказала. — Не спрашивайте только, за что, сама уже не знаю, но все еще люблю. Когда мы вдвоем, кажется сразу, что все хорошо, и никто ему, кроме меня, не нужен.

Всхлипнула все-таки.

— Не могу я его винить, но больно же все равно. Вот и льется, как из помойного ведра, и легче становится.

Обернулась к Кайетану:

— Что мне делать, если молчать не могу никак? Каждое дурное слово вот так будет? Может, без языка тогда проще жить?

— Глупости, — он покачал головой. — Силу в себе так не удержишь, не словами, так еще чем приложишь. Снами кошмарными, например, или страх наведешь. Так бывает.

Она все-таки разревелась.

— Я дурная, выходит? От рождения порченая? Только то и могу, что беду призывать?

— Дуреха ты, — Кайетан не выдержал, щелкнул ее по лбу. — Тот, кто беду позвать может, отогнать ее тоже в силах. Видела же, что сестра моя сделала? И ты так сможешь. Учится только нужно.

— Так у кого бы? — сквозь слезы спросила Этелька. — Ни одного мага в деревне.

— Ну так то в деревне, не в мире же!

Ее лицо исказилось от ужаса.

— Это мне что, уезжать? А как же все? А Бран?

Кайетан руками развел. Знал всегда, что люди не хуже деревьев корни пускать умеют, да никогда не понимал этого. Ну что за ужас, в соседний город съездить? Напросится на телегу к торговцу, который в деревне зерно да шерсть покупает, а там любому гильдейскому магу постучатся — отказывать не станут, не принято. Без крова и еды не останешься.

А для Этельки словно конец жизни настал.

— Ну, мужа с собой можно забрать, поди найдет приработок в городе, парень он крепкий, — сказал наконец. — А “все” новое появится, никуда не денется.

Она головой замотала, потом снова спрятало лицо в коленях, обхватила себя руками, как маленькая совсем.

— Значит, такой выбор, что так страдать, что иначе? — спросила. — За что мне? Не просила же, не хотела.

— Ну что же страдать сразу… — начал было Кайетан, но тут снаружи снова поднялся крик.

Вздрогнул, выпрямился, прислушиваясь.

— Это свекровушка плачет! — подхватилась Этелька, подскочила, бросилась к выходу — только юбка плеснула.

Кайетан не отстал. Сердце сжалось до боли, вперед мыслей догадываясь, какая беда приключилась.

Бран, казалось, просто присел у плетня, да завалился на бок, как пьяный, только глаза удивленно смотрели в пустоту, и жизни в них не было. Рядом с ним уже опустился на корточки Олаф, печальный и спокойный, только ладони кругом сложил, Одного поминая.

Этелька, выскочив за калитку, замерла на миг. Не закричала, не заплакала — побледнела так, словно из нее жизнь вытряхнули разом — ровно так же, как из ее мужа.

Только Кайетану было уже все равно — его взгляд метнулся по улочке, нашел Солу. Та стояла, равнодушная, как высеченая в скале статуя, с развернутыми плечами и словно надменно поднятым подбородком. Смотри на нее сейчас хоть кто, кроме Кайетана, решил, что до смерти парня ей не то что дела нет — поднявшийся вой ей противен. Но он-то знал, прекрасно знал и эту позу, и этот равнодушный взгляд.

Промчался мимо ревущей женщины, мимо так и не отмершей Этельки, мимо поднявшегося Олафа. Стиснул сестру в объятиях, положил ладонь на затылок, заставляя спрятать лицо на плече — и не смотреть на дурака, решившего, что может брать что-то без спроса.

Сола в руках была как мертвая, бездвижна и холодна, и дышала тихо-тихо, только сердце, Кайетан чувствовал, заходилось.

— Да как же! — вскрикнул староста, подоспевший к дому, всхлипнул сухо.

— Сердце остановилось, — сказал Олаф под рыдания женщин. — Так бывает иногда, когда в нем изъян от рождения. Не угадать, когда беда настанет.

— Да он только что с магичкой миловался, как упал в следующий миг! — воскликнула старостиха. Кажется, бросилась к Этельке к визгом: — Это ты! Это ты, ведьма, и на него порчу навела!

Сола вздрогнула, дернулась было, но Кайетан только стиснул ее крепче, обернулся через плечо. Женщину уже поймал в крепкую хватку Олаф, и она билась, исходя на крик и проклятия. К все еще стоящей безволько Этельке подбежала мать, подхватила под руку, потащила прочь, огрызаясь на всех, кто попадался на пути.

— Это не я, — шевельнулись бледные губы Этельки, потом она сорвалась на крик: — Это не я!

И все-таки разрыдалась.

— Это я, — тихо сказала Сола, но, к счастью, услышал ее только Олаф. Обернулся, встретился взглядом с Кайетаном. Качнул головой, указывая на дом, где их приютили.

— Я закончу тут, — сказал негромко, и впервые за всю дорогу Кайетан ощутил искреннюю признательность.

Ладони у Солы были совершенно ледяные, и Кайетан держал их в своих всю дорогу до дома. Там усадил сестру на лавку, растер пальцы и замер, рассматривая ее тонкие руки. Уже столетия как ей не было нужды брать в них оружие, но сила из них до конца не ушла. Но ее было мало против крепкого деревенского парня, решившего, что его обаянию никто не сможет сопротивляться.

— Ты не виновата, — сказал Кайетан.

Сола слабо улыбнулась. Ее плечи уже расслабились, с лица ушла холодная надменность, только глаза оставались безнадежно грустными — как и голос.

— Ты говоришь мне это каждый раз.

— И каждый раз это правда.

Она промолчала, но он знал, что в душе она снова с ним спорит. Каждый раз.

— Давай уедем, — тихо сказала Сола.

Кайетан посмотрел за окно, на медленно клонящееся к линии леса солнце. Мало кто решится ехать в ночь, но когда это беспокоило магов?

— Я заседлаю лошадей.

— Не будешь спрашивать своего спутника?

— Он обещал не быть мне обузой, — фыркнул Кайетан, поднимаясь.

У конюшни было пусто — вся деревня, кажется, сейчас столпилась у дома старосты, и слышался многоголосый вой семьи и плакальщиц. Олафа видно не было все время, пока Кайетан возился с лошадьми, столкнулись уже во дворе, почти на пороге дома.

— Мы уезжаем.

Олаф отстраненно кивнул. Он выглядел усталым, почти вымотанным, но все-таки нашел силы слабо улыбнуться:

— А плата за работу?

— Будет откупным, — буркнул Кайетан.

— Я видел такие смерти, — тихо отозвался Олаф. — Внезапные и страшные, но естественные. Сердце нежный орган, иногда оно больно от природы.

— Так вы все объяснили деревенским?

Олаф кивнул, прищурил глаз, рассматривая Кайетана, но ничего больше говорить не стал.

Сола уже успела почистить платье и переплести косу. На скамейке рядом с ней лежали собранные седельные сумки. Лицо ее не выражало ничего. “Опять замкнулась”, — подумал Кайетан, чувствуя, как сердце наливается тяжестью.

Подхватил сумки.

— Пойдемте. Нам больше нечего здесь делать.

— Вы ничего не спросили.

— Я не счел, что это вежливо.

Сола хмыкнула.

— Вежливо продолжать молчать, когда ваша спутница, возможно, убила человека?

— Мне не верится, что вы на такое способны.

Кайетан поудобнее перехватил охапку хвороста, но остался стоять за кругом света, под прикрытием деревьев.

Они отъехали от деревни не так уж и далеко, остановились на опушке совсем рядом с дорогой. Сола осталась разворачивать лагерь, а Кайетан и Олаф не сговариваясь разошлись собирать хворост. Кайетан, выходит, провозился дольше, вон уже и костер успели развести, и разговор завести.

А что разговор этот Кайетану не нравился, не имеет значения.

Ночь окружала запахами, стрекотом насекомых, шепотом ветра в травах и треском умирающего в пламени дерева. Если прикрыть глаза и почти не дышать, можно было услышать, как тихо позванивают браслеты Олафа, когда он тянется подбросить ветки в костер, как шуршит на ветру юбка Солы, и шаги крадущейся в густой траве лисицы, держащейся на безопасном расстоянии от стоянки людей, далекое уханье совы.

Сидящие у костра еще какое-то время молчали. Потом Сола сказала:

— Зря.

Олаф обернулся удивленно.

— Не верите, — пояснила Сола. — Я действительно виновата в смерти этого глупого юноши.

Олаф не торопился расспрашивать, только, кажется, снова прищурился.

— Я проклята, — сказала Сола спокойно. — Меня нельзя любить или желать. Тот, кто попробует меня хотя бы поцеловать — умрет.

— Вы рассказываете мне это потому, что…

— Такое лучше знать о человеке, с которым собрались разделить дорогу, — пожала плечами Сола. — Это может быть не последняя смерть, которую вы увидите.

Олаф наклонился к костру, поворошил его веткой. Сказал задумчиво:

— Можно ставить котелок для травяного отвара.

Сола тихо рассмеялась. Кайетан вышел к костру и свалил рядом с ним охапку собраного хвороста, плюхнулся на подстилку рядом с сестрой. Посмотрел на нее вопросительно, но получил только пальцем по носу.

По любопытному носу, как матушка в детстве приговаривала.

Легли поздно — долго сидели у огня, думая каждый о чем-то своем, изредка перекидываясь ничего не значащими фразами, то о пролетевшей сове, то о выглянувших звездах. Эти разговоры обрывались нитями и сгорали в огне.

Встали тоже без спеха. Кайетан сводил лошадей к спрятавшемуся между деревьев мутному по весне ручью, пока остальные собирали лагерь. На тракт выехали, когда солнце уже прочно поднялось над вершинами деревьев — и почти сразу нагнали небольшую, но тяжело нагруженную телегу. На ней, свесив ноги с краю, сидела, поникнув, рыжая Вереша, да крутила в пальцах концы пояса.

Вскинула взгляд, услышав лошадей, ойкнула и разулыбалась Соле.

— Госпожа! — выдохнула. — Госпожа, вы же уехали, а я так и не поблагодарила!..

— Не за что, видать, если с места срываться пришлось, — хмыкнул Кайетан.

Вереша головой замотала, а повозка почти остановилась. С облучка поднялся травник, посмотрел на всадников поверх поклажи, взмахнул руками, рассыпался в радостных приветствиях.

— Проклятие-то сняли, но житья там уже не будет, — сказал травник, садясь обратно и подгоняя свою кобылку. — Вечность теперь поминать будут да коситься зло. Вот и решил с места сняться. С моим ремеслом поди не пропадем, везде дело будет…

Кайетан толкнул Ежевику пятками, объехал телегу, чтобы поравняться с ним — да так и замер. Рядом с травником сидела, безучастно обняв небольшой узел, Этелька, не обратившая внимания ни на остановку, ни на новых спутников. Помедлив мгновение, Кайетан наклонился и коснулся плеча девушки.

Та дернула рукой, сбрасывая прикосновение, но взгляд подняла. Поджала губы.

— Что, решилась-таки? — тихо спросил Кайетан.

— Житья там уже не будет, — повторила Этелька вслед за травником. — Да и терять-то теперь что?

Подняла руку, словно глаза хотела вытереть, но те оставались сухими — и красными-красными, до ниточек на белках.

Наплакалась уже.

— Может, это проклятье мое? — тихо спросила Этелька, не то Кайетана, не то себя. — Можно же, наверное, и саму себя заговорить?..

— Можно, — ответила подъехавшая Сола. — Проклясть себя проще всего. Но, благо, это не твоя история.

Глава 6. Благие намерения

— Очень гостеприимная деревня, — раздельно проговорил Рэдрик сквозь зубы, потирая шею. Складывалось ощущение, что еще немного — и он вцепится в первого попавшегося под руку человека всеми когтями.

— Прощеница просим, ребятишки, обознались, — без особой вины в голосе сказал староста. — У нас тут кузнеца на дню порешили, народ нервный стал.

— Путники-то чем виноваты в этом прискорбном событии? — раздраженно уточнил Джейс, осматривая дорожный мешок.

Состояние его было не менее удручающим, чем поразившее деревню горе. Внезапная атака вооруженных сельскохозяйственным инструментом крестьян застала путников на берегу бодрой лесной речушки, и сброшенный впопыхах мешок угодил на илистую отмель и теперь в равной мере был пропитан водой и грязью.

На тракт они после короткого, но памятного столкновения выйти так и не отважились, благо Байче неплохо знала здешний край и многочисленные раскиданные между лесистыми холмами деревушки.

Теперь же бард смотрела на крестьян как обиженная в лучших чувствах кошка, вернувшаяся после весеннего загула и вместо ласки получившая сапогом под хвост.

Рэдрик тем временем рассмотрел состояние мешка Джейса и тихо зарычал.

— Еду мы из-за вас попортили, одеяла промочили, — раздельно произнес Джейс, поднимая пострадавшие пожитки на уровень глаз старосты. — И что теперь делать прикажете?

— Да пойдемте уже в деревню, — протянула Байче. — Поди найдется какой сарай для приюта путникам.

Воодушевления лицам местных это предложение не предало. Не видя подвижек, Джейс молча опустился на траву и принялся чистить мешок листом близрастущего лопуха.

— Кого ловили-то у реки в такую рань? — сердито поинтересовался Рэдрик, больше всего пострадавший во время внезапной атаки.

— Так лиходея же, — пробормотал один из мужиков.

— А давно у вас кузнец представился? — вздернув бровь, уточнила бард.

— Второе утро как отошел, — вздохнул староста.

Байче и Рэдрик переглянулись, обменялись скептичными гримасами.

— А с чего вы взяли, что лиходей еще по округе бродит? — спросила бард. — Разумный человек удрал бы уже.

— А если кто из местных душу отяжелил, так того в деревне и искать надо, — добавил Рэдрик.

На последнее замечание мужики отозвались недовольным гулом — как можно было такое заподозрить. Только староста хмыкнул в свои знатные седые усы да успокаивающе взмахнул ладонью.

— Так ежели человек бы то был, ваши замечания имели бы смысл.

— А кто, если не человек? — насторожился Рэдрик, как почуявшая след гончая.

— Знамо дело, лиходейство колдунское, — буркнул кто-то из толпы.

— Навь какая-то, — кивнул староста, — вот мы на рассвете и вышли искать — она ж в это время слабнет.

— Не всякая, — тихо сказал Рэдрик, но его не услышали за голосом другого мужика.

— А чужакам в деревню лучше не ходить. Еще приманите на себя.

Рэдрик пренебрежительно хмыкнул, обвел взглядом толпу охотничков. Джейс вздохнул, поднялся. Отстегнул с ворота бляху и, сделав два шага, сунул ее под нос старосты.

— Я адепт, — четко сказал он. — Рассказывайте, что у вас тут за лиходейство.

Глаза всех присутствующих сошлись на знаке. Староста хекнул, пригладил усы. Прищурился, дотошно спросил:

— А сколько за внимание-то свое попросишь, маг?

— За внимание не прошу. По работе и рассудим, — Джейс дернул плечом. — Может, кроме как выслушать и помочь ничем не смогу, а за такое не платят.

Одобрительно хмыкнув, староста кивнул.

— Пойдемте тогда в деревню, путники. На месте оно сподручнее рассказывать.

Просить не пришлось. Джейс закинул на плечо мешок, заметил, что разочарованные поворотом охоты мужики уже частью разбрелись.

— Давно на дороге, мальчик? — спросил изучавший его староста негромко. Простоватые интонации из его голоса куда-то делись. — Хорошо говоришь.

— С учителем часто ходил, — после краткой заминки признал Джейс. — Один недолго работаю.

— А приятели твои? — внимательный прищур старосты выдавал его двоякие чувства — и уважение, и опаску.

— Попутчики, — отрезал Джейс. — До Рутры вместе уговорились, так проще.

Старосту, вроде бы, вполне удовлетворил такой ответ — если и платить, то одному. А может, по какой другой причине.

По этому берегу никакой тропы не тянулось, и вскорости стало понятно, почему: дальше речушка разливалась, ее берега становились топкими, густо заросшими камышом. Обходить пришлось по большой дуге.

— Это из-за плотины, — пояснил староста, ведя их лесом, — а сразу на ней как раз кузница.

Деревня с кузницы и началась: стоило выйти на широкую тропку, огибающую заболоть, как через несколько минут между деревьями появилось приземистая каменная постройка с торчащим из бока водяным колесом. К ней жалась небольшая аккуратная изба. Чем ближе подходили к кузне, тем реже становились деревья. Там, где тропа переходила в утоптанную дорогу, можно было уже оглядеться и увидеть, что деревня клином умостилась между речкой и лесом.

Староста провел их ко входу в кузнецу, со вздохом развел руками.

— Ну вот так как-то...

Глядя на кузницу со двора, где они сейчас стояли, можно было разглядеть только край все еще вращающегося водяного колеса. Справа тянулся добротный плетень, за которым начинался уже соседский двор, а слева, шагах в тридцати, за невысоким земляным валом шуршали камыши.

За спиной хлопнула дверь, заставив пришедших обернуться. На крыльце домика замерла молодая девушка, разве что на год младше Джейса. Волосы ее были убраны под серый платок, а смотрела она так сурово и недоброжелательно, что скорее хотелось поклонится и торопливо уйти, чем затевать разговор.

Байче, похоже, испытала то же чувство и чуть отступила назад. А вот обернувшийся староста только печально улыбнулся.

— Марика, хорошо, что ты вышла. Прости, что тревожу, но тут маг прохожий объявился, я решил ему кузнецу показать. Может, чем поможет.

Девушка чиркнула взглядом по всем троим путникам и безошибочно остановила глаза на Джейсе. Смотрела теперь с откровенным, совершенно ему непонятным презрением.

— Делайте что вам будет угодно, — она подхватила с крыльца плетеную корзину и стремительно прошла мимо, к постройкам в глубине двора.

— Дочка Таринова, — вздохнул староста, — кузнеца, стало быть. Вот и осталась сиротой, бедняга.

— Такая-то и одна не пропадет, — тихо хмыкнула бард, проводив ее взглядом. — Так что с ее батюшкой сталось-то?

Староста скривился, махнул рукой и открыл дверь в кузню.

Одного беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы убедиться — лиходеем был не человек. Джейс ковырнул каблуком побуревшие доски пола, задумчиво осмотрел глубокие полосы на наковальне, какие оставляет в масле нож.

— Тут его и нашли, — вздохнул староста. — Ночью крик поднялся, Марика собрала соседей, умница, да все равно уже поздно было.

— Похоронили уже? — равнодушно спросил Джейс.

Байче присела на корточки, рассматривая оставшиеся на металле следы. Рэдрик, напротив, потоптался на пороге, окинув взглядом помещение, да вышел, не прислушиваясь к разговору.

— Так тем же утром, от беды, — вздохнул староста.

— Как он выглядел? — дотошно уточнил Джейс.

Староста наградил его тяжелым, неодобрительным взглядом.

— Мальчик, ты когда-нибудь подранных медведем видел? — дождался отрицательного покачивания головой. — Так вот, это хуже было. Словно когти его насквозь продрали, вместе с костями.

Джейс щелкнул пальцами по наковальне, кивнул.

— А такое я как раз видел. Однажды, — спокойно сообщил он старосте и вышел.

Только на улице позволил себе зажмурится и на мгновение зажать рот рукой — очень уж хорошо помнил, как это смотрелось, хотя мастер выгнал его взашей через мгновение.

Рэдрик стоял на углу кузницы, хмурясь смотрел на плотину. Заметил вопросительный взгляд Джейса и отрицательно покачал головой — мол, не стоит внимания.

Но Джейс все равно спросил, обернувшись к вышедшим следом старосте и Байче:

— А на том берегу что?

Мужчина оглянулся, зябко повел плечами.

— Несколько изб, да и все. Ну и за запрудами лордская усадьба.

— Чья? — удивленно переспросил Джейс.

— Лорда, — вздохнул староста. — Конечно, уже только руины, ее сожгли еще во времена войны восстания, вместе с хозяином. Не ходит туда сейчас никто, не знаю уж, что осталось.

Краем глаза Джейс видел, как настороженно вслушивался Рэдрик, и как он разочарованно скривил губы.

— Ну что, маг, — староста как-то жалостливо посмотрел на Джейса, — берешься?

Тот только усмехнулся, вспоминая состояние своего кошелька. Цель целью, поиски поисками, а работать все равно придется. Тем более, что ответного письма для Рэдрика ждать раньше конца месяца бессмысленно. Куда торопиться?

— Берусь, — спокойно отозвался он.

Староста покачал головой, словно бы неодобрительно. Байче вынырнула из-за его спины и требовательно посмотрела в лицо.

— А есть добрые люди, которые согласятся пустить нас на постой?

Кажется, этот вопрос заставил старосту не на шутку задуматься. Приглашать трех пришлых, да еще и лесом, а не дорогой, в свой дом он точно не собирался.

— Постучитесь к Вимаре, — он махнул рукой в сторону соседнего двора. — Она одна живет, если попрошу, не откажет.

— А вы попросите? — Джейс улыбнулся уголками губ.

Староста хмыкнул, кивнул.

— К полудню к ней зайдите, она еще до нас в лес ушла, травки какие-то свои собирать.

Джейс кивнул не споря. Усталость и голод им пока не грозили, сегодняшним утром прошли не так много.

Когда староста отправился по своим заботам, Байче дернула Джейса за рукав, кивнула туда, где еще недавно стоял Рэдрик.

— Кажется, он к реке пошел, — бард выглядела встревоженной. — Не знаю, как ты, а я его таким смурным не видела.

— Да я тоже, — признал Джейс. — Но сколько мы с тобой его знаем.

Они обеспокоенно переглянулись.

— Как тебя вообще угораздило получить его в спутники? — кажется, Байче сдерживала этот вопрос всю декаду их пути, а потому выпалила его быстро, уложившись в один миг.

— А что тебя так смущает? — хмыкнул Джейс, не чувствуя, впрочем, веселья.

— Действительно, подумаешь, свободно гуляющий навье за границами герцогства, экая невидаль, — буркнула насупившаяся Байче. — И навье не из младших, дараков-то я видала.

— Это где же? — насторожился Джейс.

— В герцогстве, где еще, — бард пожала плечами, поправил футляр с уцелевшим в стычке инструментом, ребеком, лелеимом ей с ревностью матери. — Я уже давно в дороге, и заходила в Одарлин и Оберер. Навье там немного, но мельком видела.

— Эти города почти на границе герцогства, — припомнил карту Джейс, усмехнулся. — Дальше пройти не решилась?

— Просто дорога не лежала, — Байче пожала плечами. — Там нет ничего страшного, люди как люди, и жизнь обычная. На границе только до сих пор неспокойно — войну-то никто не заканчивал, она просто затухла сама, когда Империя решила разжиться нашими землями под шумок…

Она оборвала себя, тряхнул головой, сердито посмотрел на Джейса.

— Ты уходишь от ответа!

Тот только развел руками:

— А нечего особо говорить. У нас просто сделка. Он поможет мне, я — ему.

Байче прищурилась, вглядываясь в его лицо.

— Ну если вы оба в это верите…

— Идем, — резко прервал его Джейс. — Найдем нашего сбежавшего приятеля.

Ее замечание провернулось в сердце иглой и замерло, готовое напомнить о себе при первой возможности. Верил ли Джейс Рэдрику — не столь важно, навье пока строго держался договора.

А вот есть ли Джейсу чем расплатиться? У него в кармане лишь старая легенда да короткий рассказ учителя — обнадеживающий, но не дающий обещаний.

Джейс мотнул головой — об этом он подумает, когда встанет вопрос о расплате.

Рэдрика долго искать не пришлось — он сидел на траве, которой густо порос берег между плотиной и кузницей. На подошедших спутников он не обернулся, продолжая смотреть на поднимающиеся из воды лопасти кузнечного колеса.

— Ну, что будем делать дальше? — упав на траву рядом, осведомилась Байче.

— Вы можете просто отдохнуть, — улыбнулся Джейс, следуя его примеру. — Наняли же только меня.

— Да брось, — Байче хмыкнула, — мне интересно, да и вдруг полезна буду. В городе мы неплохо вместе поработали!

Рэдрик фыркнул, не глядя на них. Это слабо, но обнадежило — устранятся из разговора было совсем на него не похоже. Однако подать реплику он не спешил, и ожидавший очередного язвительного комментария Джейс немного растерялся. Еще и Байче смотрел как на баечника, обещающего интересную сказку.

— С того же и начнем, — неловко пожал плечами. — Надо понять, с чем мы столкнулись.

И тут же замолчал. Не сходилось все как-то. Нечисть обычно не уходила далеко от места своей смерти, но тогда в деревне были бы и другие жертвы. Если бы это было просто восставшее тело, преследующее убийцу, оно бы не сбежало так стремительно. Хищная нежить же обычно не забирается в дома и боится железа.

— Думай вслух, — внезапно посоветовал Рэдрик. — Попроще будет.

— Поможешь? — Джейс неуверенно улыбнулся, но в ответ только плечами пожали. Рэдрик задумчиво наблюдал за вращением колеса.

— Это навь была, — решился сделать вывод Джейс. — Но странная.

— Навь? — недоуменно переспросила Байче. Ткнула пальцев в Рэдрика: — Как этот?

Тот поморщился.

— Нечисть, — пояснил недовольно. — Мертвецы. Иерархи Нави — другое.

— Что именно? Нежить? — не прекратила допытываться Байче.

— Я тебе язык отгрызу, — сердито отозвался Рэдрик. — За оскорбление.

— Нежить — то, что никогда не было живым, — вмешался Джейс. Люди постоянно путались, к этому он привык. — Считается, что у этих сущностей нет того, что есть у людей.

— Чего же?

— Души, — Джейс зябко повел плечами.

Байче замолчала и нахмурилась, словно услышала неозвученную мысль. Рэдрик, не двигаясь с места, все-таки чуть откинулся назад, на мгновение всего, бросил на Джейса подчеркнуто оценивающий взгляд. Покачал головой, словно говоря: "Не похож".

— Если это нечисть, то кто-то у них тут помереть должен был не самым приятным образом, — заметил вслух.

— А иначе завестись не могла? — уточнила Байче.

— Это тебе не мышь и не моль, — резко отрезал Рэдрик, и Джейса пробрало холодом от его равнодушного голоса.

Байче же только прищурился, вглядываясь в отстраненное лицо навье.

— Нечисть не заводится просто так, нежить не приходит из неоткуда, — размеренно продолжил тот. — Чтобы появилось агрессивное хищное создание, должно что-то произойти — страшное, горькое, неправильное.

Рэдрик поднял глаза на Джейса, и тому стало не по себе от плещущейся в них ярости.

— Оно было зло, — сообщил навье. — Настолько, что пропитало своей злостью сами стены. Такая ненависть заставляет забыть обо всех привычках, о всех ограничениях.

Рэдрик снова опустил глаза на воду.

— Его ярость была настолько сильна, что ее эхо до сих пор клокочет во мне. А там, в кузнице вас спасло только то, что его целью был конкретный человек, а не весь ваш род.

Джейс перевел дыхание и расслабил сведенные от напряжения плечи. Подобравшаяся не то для побега, не то для удара Байче тихо выдохнула сквозь зубы.

— Значит, стоит больше узнать об этом кузнице, — с наигранным энтузиазмом предложила она. — Где-то же он должен был провиниться.

Рэдрик дернул плечом, откинулся на спину, вытягиваясь на траве.

— Без меня, — сказал глухо. — В охоте можете на меня рассчитывать, но с людьми разбирайтесь сами.

Джейс нахмурился, вглядываясь в его лицо.

— Чем они тебе не угодили?

— Я им могу не угодить, — огрызнулся Рэдрик. Помедлил немного, провел ладонью по лицу, тяжело выдохнул. — Мне просто неуютно в этой деревне. Может, из-за кузницы.

— Мы можем пойти дальше, — предложил Джейс.

Рэдрик только хмыкнул, покосился на него. Заметил:

— Тебе на самом деле этого не хочется. Оно и понятно — долг мага и прочие бредни. Не обращай внимания, опасность нас тут не караулит, насколько могу судить.

— Это обнадеживает, — Байче улыбнулась, потянулась. Подмигнула Джейсу: — Думаю, для начала стоит поговорить с дочкой покойного. Может, что путное знает.

— Знала бы так, думаешь, не рассказала бы уже старосте? — Джейс скептически поджал губы.

— Могла не придать значения тому, что видела или слышала, — заметил Рэдрик. Перекатился со спины на живот, скрестил руки под подбородком. — Да и тело она нашла.

— Все вместе к ней пойдем? — Байче покосилась на скривившегося Рэдрика, торопливо поправилась: — Вдвоем?

— Может, ты, как самая обаятельная? — усмехнулся Джейс.

— Лучше ты, как самый образованный, — фыркнул Рэдрик, опередив барда, — у тебя больше шансов задать нужный вопрос и правильно истолковать ответ.

— Я не вижу энтузиазма на его лице, — разочарованно протянула Байче, обернувшись к Рэдрику.

— Стесняется, — ехидно предположил тот. — К девушке идет, как-никак.

Джейс сморщил нос, смерил обоих раздраженным взглядом.

— Просто подозреваю, что мы ей не слишком понравились. Особенно я.

— А она тебе? — Байче подалась вперед, проникновенно глядя в его лицо.

Джейс только отмахнулся досадливо — как человек может понравится по одному мимолетному взгляду? Да и какое значение это имеет? Взялся за работу — будь добр выполнять. Сам, не перекладывая на спутников — тут Рэдрик прав. У Байче, конечно, шансов заболтать девушку больше, но толку с того.

Он вскинул голову к небу, прикинул время. Искать хозяйку, к которой их отрядил староста, еще рано. Неохотно поднялся с травы, оглянулся на виднеющийся из-за кузни домик.

— Удачи, — вяло пожелал Рэдрик, не поднимая головы.

Байче ободряюще улыбнулась, вскинула кулак.

Отойдя шагов на десять, Джейс услышал за спиной сдавленный смех и с трудом подавил желание обернуться.

Что веселого его спутники нашли во всей этой ситуации, он решительно не понимал.

* * *

— Легче? — отсмеявшись, спросила Байче. Вытянулась на траве, беря пример с навье.

Тот пожал плечами, но все-таки ответил:

— Уже да. Когда отойдем подальше от этого места, и вовсе замечательно станет.

— Совершенно не понимаю, как ты это все чувствуешь.

— И скажи спасибо Одному, — Рэдрик тяжело вздохнул. — Как бы тебя ни учили, а иногда все равно путаешь, где ты, а где — чужое.

Байче зябко повела плечами. Звучало достаточно жутко, чтобы порадоваться отсутствию у себя магического дара.

— Ты тоже неплохо читаешь людей, — заметил навье и, подумав, добавил: — и не только их.

— Когда живешь песнями, хочешь — не хочешь, а научишься.

Байче встрепенулась, пристально посмотрела на навье.

— Ты сказал, что нежить не рождается просто так. А какие должны быть условия?

— Трагедия. Кровопролитие. Страдание. Ненависть, — монотонно перечислил тот. Взмахнул рукой: — Мало ли бед в человеческой жизни?

— Староста говорил про разрушенную усадьбу на том берегу, — протянула Байче. — Старая, правда, но самое место для драм.

— И хорошее логово, — кивнул Рэдрик. — И почему деревенские туда в первую очередь не наведались?

— С другой стороны, при чем тут кузнец? — Байче пятерней расчесала волосы, поднялась. — Если место старое, о нем наверняка болтают в деревне.

— И вот так просто расскажут?

— Если правильно спрашивать.

Байче наклонилась, потянула Рэдрика за рукав:

— Пойдем, прогуляемся. Сам же говорил, что тебе рядом с кузницей плохо.

— В деревне люди, — Рэдрик хмыкнул, вывернулся и откатился. — Я лучше с кузней пострадаю.

— Ты мне нужен, — проникновенно сказала Байче, не отводя от навье просящего взгляда. — Я же дура дурой в этой вашей магии. Постоишь рядом, послушаешь. Ну?

Рэдрик поднял на нее глаза, чуть прищурился, замер, как изготовившийся к прыжку кот. Смотрел внимательно, испытывающе, и казалось, что в этот момент в мире нет ничего иного, заслуживающего внимания. Байче повела плечами, но взгляда не отвела. Чуть улыбнулась, отметив — радужка у навье вовсе не такая непроглядно-черная, как всегда казалось. Сейчас, в ярком свете подглядывающего поверх древесных макушек солнца, стали различимы теплые, цвета сосновой коры, прожилки.

Выждав несколько долгих мгновений, навье медленно растянул губы в улыбке. Или в оскале, мысленно поправила себя Байче, отметив показавшиеся из-под верхней губы кончики клыков.

— Странная ты, — протянул Рэдрик. — О людях, к которым меня поведешь, побеспокоится не хочешь?

Байче как можно легкомысленнее пожала плечами.

— Пока ты вроде бы ни на кого не бросался.

— Но могу же.

— Так и Джейс может, — фыркнула Байче. — И даже я, если припечет.

— Это не одно и то же, — вздохнул Рэдрик. Нехотя поднялся. — Но ладно, веди, знаток человеческих душ.

Иронию в его словах расслышал бы и глухой, но Байче только лучезарно улыбнулась, подскочила. Прищурилась, оглядываясь, и постановила:

— Надо пройтись, посмотреть, сколько здесь вообще дворов.

Навье только равнодушно пожал плечами, смотрел куда-то в небо. И следом пошел не сразу, отстал на пару шагов, так, словно и вовсе не с ней, а просто гуляет. Байче не слишком-то за ним и следила. Деревня ее интересовала больше.

Она не поражала воображение — множество подобных небольших селеньиц было разбросано между Арадом и Родарином, и кто бы ни сидел на троне, жизнь их не особо менялась. Широкие подворья с россыпями беленых домиков, погребенных под высокими соломенными крышами, казались опустевшими. Только кое-где в просторных огородах возились старики, не то пропалывая, не то рыхля — Байче плохо распознавала тонкости деревенского труда. Даже жилые дома от хлева или сарая с уверенностью отличить бы не смогла — небольшие добротные постройки разнились разве что дверьми.

Байче щелкнула пальцами по покосившемуся, подмытому зимними дождями плетню, обернулась на застывшего посередь дороги Рэдрика. Тот настороженно смотрел по сторонам, водил головой, прислушиваясь. В этот миг он больше походил на оленя, готового сорваться с места при первом же неосторожном шаге охотника.

— За нами следят, — заметив вопросительный взгляд Байче, уголком рта сообщил он.

Байче увидела торчащую из-за ближайшего плетня лохматую макушку мгновением раньше, и теперь очень старалась не улыбнуться. Коротко кивнула.

Навье недовольно поморщился. Резко дернулся вперед и чуть не налетел на вытолкнутого на улицу мальчишку.

Рэдрик отшатнулся от ребенка как от святого знака, а тот так и замер, с приоткрытым ртом глядя на него снизу вверх.

Байче подошла к ним, присела на корточки рядом с мальчиком. Улыбнулась:

— Привет.

Ребенок перевел на нее сияющий взгляд. Тихо выдохнул, покосился в сторону плетня, за которым, верно, прятались его товарищи. Почти сразу на одном дыхании выпалил:

— Давайте поиграем!

Послышались сдавленные смешки. Из-за кустов и заборов высунулось еще с пяток детских мордашек. Байче хмыкнула, обернулась на Рэдрика. Тот втянул голову в плечи, скрестил руки на груди и замер.

— Даже не знаю... — притворно-задумчиво протянула Байче, лукаво хмурясь. — Если мой друг согласится.

— Дяденька! — девчушка лет пяти бойко перескочила забор и вцепилась в подол рубахи Рэдрика. — Вы же согласитесь, правда?

Байче не выдержала и прыснула в кулак. Рэдрик наградил ее взглядом, полным пылающего презрения. Медленно наклонился к ребенку, глядя ей в глаза.

— И во что играем? — спросил негромко, почти угрожающе.

Девочка восторженно взвизгнула и запрыгала на месте, хлопнула в ладоши.

— В прятки, в прятки!

Загомонили остальные дети, высыпались на улицу горошинами из стручка, сгрудились вокруг навье. Рэдрик бросил на Байче недоуменный, почти испуганный взгляд. Та закусила губу, спрятала лицо в ладонях и восторженно заскулила. Грозный и страшный иерарх в окружении пяти и шестилеток смотрелся до трогательного растерянным и полным ужаса.

Повинуясь указаниям ребятни, Рэдрик покорно закрыл глаза, позволил себя раскрутить. Сбиваясь, начал считалку. Дети с радостным визгом, на мгновение оглушившим Байче, брызнули в разные стороны.

Договорив, Рэдрик осторожно приоткрыл один глаз, оценивая обстановку. Байче снова захихикала, обессилено уселась прямо на дорогу.

— Ну что, ищи, — предложила она навье.

— И что мне с ними делать потом? — опасливо уточнил тот.

— На месте разберешься, — Байче прищурилась, вглядываясь в растерянного спутника. — Ты что, никогда не играл?..

— Как-то не довелось, — мрачно обронил Рэдрик. — В Родарине мало детей, знаешь ли.

Огляделся, сделал пару неуверенных шагов в ту сторону, куда побежала девочка-заводила. Обернулся на Байче.

— Могут быть неприятности. Если я их напугаю.

— Ты уже попытался, — фыркнула Байче. — Им от этого только веселее.

— Они странные, — с искренним возмущением сказал Рэдрик.

— Они дети, — Байче улыбнулась. — Иди ищи давай. Тебе понравится.

Она откинулась назад, опираясь на руки, и, внимательно следя за навье, обронила задумчиво:

— Мне даже интересно, успеешь ли ты всех отыскать до того, как освободиться Джейс.

И улыбнулась довольно, заметив разгоревшийся азарт в глазах навье.

Первую девочку Рэдрик выследил уже через пару минут.

Наблюдая, как он крадется плавной кошачьей походкой мимо зарослей малинника, чутко прислушиваясь к шорохам и шепоткам, Байче думала, что у детей нет шанса его переиграть.

Всякая нечисть по сути своей — охотник. И хорошо, что сейчас это просто игра. Иначе Байче, наверное, испугалась бы.

Однако даже иерарху сложно выглядеть грозным, когда за ним хвостиком ходит пятилетняя девочка, глядит с неподдельным восторгом и то и дело попадается под ноги. Рэдрик косился на нее с легкой опаской, но в какой-то миг его лицо сложилось в задумчивую гримасу. Он сделал еще несколько шагов, потом резко обернулся, делая вид, что хочет поймать ребенка. Девочка отскочила с радостным визгом, начала бегать вокруг водящего, уворачиваясь от рук.

После нескольких заведомо неудачных попыток поймать надоеду Рэдрик словно бы потерял к ней интерес, отвернулся, сосредоточился на поисках остальных детей.

Однако улыбку с лица согнать так и не смог. Или — не захотел.

* * *

Во дворе кузницы было пусто. Джейс обошел дом по широкому кругу, внимательно огляделся. На мгновение замер, раздумывая, потом все же поднялся на крыльцо. Постучал.

Никто не откликнулся.

Джейс закусил губу, обернулся на кузню и уходящую к реке тропку. Тряхнул головой, толкнул дверь, вошел.

— Мир этому дому, — сказал громко.

Получилось не пожелание — скорее вопрос. Совершенно неуместный.

В глубине дома что-то стукнуло, звякнуло, плеснуло. Заскрипели половицы под торопливыми шагами. Хозяйка выглянула из-за печи, сморщила носик, словно мышь дохлую увидала.

— Явился-таки, — взохнула обреченно.

Потянулась за полотенцем, торопливо промокнула влажное лицо. Не обращая внимания на гостя, прошла к столу. Спину при этом держала прямо, а подбородок вздернула что твой петух.

— Не слишком радушно, — заметил Джейс.

— А с чего мне тебя привечать, падальщик? — девушка отбросила полотенце и резко обернулась. — Решил нажиться на чужом горе — так я тебе не помощница.

Джейс задумчиво склонил голову к плечу.

— А если это существо вернется за кем-то другим?

— Не вернется, — как-то слишком быстро рявкнула в ответ девушка. — До этого ни за кем не приходило, и до сего дня не вернулось. Кануло во тьму, там и место.

Джейс с сомнением качнул головой.

— Вряд ли такое создание само по себе исчезнет.

— Даже если так, мне с того что? — вскинулась Марика, уперла руки в бока.

— То есть мести вы не хотите?

Марика поджала губы, тряхнула головой.

— Хочу, — выпалила яростно. — Один, конечно хочу, чтобы эта тварь издохла!

— Ну так я помогу, — мягко предложил Джейс.

Марика рассмеялась презрительно:

— И сколько попросишь, маг? Сколько эта жизнь стоит для тебя?

Он нахмурился.

— Я не понимаю, — признался, — я с тебя денег не требую, и со старосты не возьму, пока не пойму, с чем столкнулся и по силам ли оно мне.

Марика прищурилась, пристально вгляделась в его лицо.

— И ведь не брешешь же, — с сомнением заметила она. — Вот уж воистину чудеса.

Скрестила руки на груди, окинула Джейса цепким взглядом. Задержала глаза на бляхе, снова сморщила нос.

— Я думала, вы другие брошки носите. На козлиную морду похожие.

Джейс поперхнулся воздухом, недоуменно посмотрел на Марику. Так гильдийную звезду на его памяти еще не обзывали.

— Маги носят. Я еще адепт.

Она звонко фыркнула.

— Я в таких тонкостях ничего не смыслю. Если колдуешь — значит, маг.

И тут же горько скривилась, обхватила себя за плечи, посмотрела в мутное оконце. Джейс, не успев найти слов возражения, замер на вздохе, побоявшись спугнуть.

— У нас болезнь пять лет назад прошла, — Марика встряхнула головой, усмехнулась горько, — не страшная, тетка Вимара, травница наша, справилась. Но мама всегда хрупкой была, особенно после моего рождения, вот и слегла совсем. А тут прохожий маг завернул. Деду Андею слепой глаз зрячим сделал, за серебро, конечно, но все же. Отец этого мага и зазвал. Денег у нас накоплено немного было тогда, он думал, что если что — услугами попробует доплатить. Но маг, когда маму осмотрел и цену огласил, только отмахнулся — ему монеты подавай и все. А суммы той, хоть у всей деревни занимай, не набрать было — конец зимы, глухое время. Тот маг тогда отвар составил только да ушел своей дорогой.

Марика прикрыла глаза, стиснула кулаки.

— А мама умерла, седмицы не прошло.

— Мне жаль, — Джейс повел плечами, отвел взгляд. Собственные слова казались нелепыми и пустыми. Толку-то с его сожаления.

Любой труд должен быть оплачен, но горькая правда за этими словами значит: маг не обязан вам помогать.

Девушка звонко фыркнула, прищурилась, закусила губу. Словно барана выбирала и прикидывала, сколько за него отдать придется. Джейс невольно улыбнулся этому сравнению, вопросительно поднял брови.

— Забавный ты, — постановила Марика. — И совсем на мага не похож.

— А много ли ты нас видела?

Она кивнула, отвела глаза.

— И то верно. По одной овце о всем стаде не судят, — проронила задумчиво. Отвернулась к столу. — Погодишь со своими вопросами умными? Хлеб поставить нужно, пока печь не выстыла.

Джейс кивнул, склонил голову к плечу, глядя ей в спину. Отметил словно походя крупные кисти рук. слишком широкие для ее миниатюрного роста плечи, плавную линию точеной шеи. Широкая, но отчего-то короткая коса была заплетена небрежно, несколько прядей цвета мореного дерева выбились. Марика то и дело фыркала, пытаясь отбросить с лица непослушные волосы и не перепачкаться в муке.

Наблюдать за ней было занимательно. Действовала она так, словно самый обычный день был на дворе, и ничего дурного не вспоминала только что, и ничего непоправимого не произошло. Интересно было, о чем она думает на самом деле.

Джейс сомневался лишь миг, потом запрокинул голову, глубоко вдохнул и закрыл глаза. На выдохе чуть качнулся вперед, мыслью потянулся к сознанию девушки.

Это было неправильно, но он ведь ничего плохого не задумал?

Ее мысли прятались, текли плавно, но ускользали от внимания заглянувшего непрошенного гостя. В какой-то момент голова начала кружиться, и Джейс со вздохом оперся на стену, чувствуя себя угодившей в вершу рыбой.

Это было не похоже на магическую защиту. Та покрывала сознание куполом, непроницаемым и плотным. Здесь же словно была сеть, наброшенная поверх и не мешающая самому человеку, но надежно останавливающая любопытствующих магов.

“Научился бы делать что-то подобное”, — с тихой завистью подумал Джейс и улыбнулся беспокойно обернувшейся на него Марике. “И откуда только такие чары…”

— Все хорошо.

— По тебе не скажешь, маг, — она фыркнула. — Бледный как немочь. Или тебя не кормили сегодня?

— Почему же, было дело.

Марика только хмыкнула, отряхнула руки, отошла к печи.

— Хороший же из тебя будет работник, — протянула насмешливо, доставая котелок и накладывая кашу. Обернулась, протянула тарелку на раскрытых ладонях. — Угостись с дороги, гость.

Джейс склонился в благодарном поклоне, принимая угощение. Чуть улыбнулся, почувствовав, как вздрогнули руки Марикы, когда их на мгновение коснулись его пальцы. Бросил короткий взгляд снизу вверх. Девушка смотрела в сторону, напряженно развернув плечи и чуть поджав губы.

Красивая.

Джейс торопливо отступил, пробормотав благодарность. Марика только кивнула.

Уже поставив хлеб в печь и забрав у Джейса опустевшую тарелку, она обронила, глядя в пол:

— Зря я тебя здесь держала. Нечего мне рассказывать. А что могу, то уж наверняка староста растрезвонил.

— Ты же отца нашла? — тихо уточнил Джейс. — Может, еще что заметила? Тень какую, или наоборот, свет странный? Или собаки беспокоились?

Марика невесело рассмеялась, качнула головой.

— Мы собак не держали. Не любит зверье меня, разве что куры вон не разбегаются, и то ладно. Так что не отвечу тебе, маг. Не заметила ничего. Ввечеру отнесла отцу ужин. Только к кошачьим часам забеспокоилась, что не вернулся еще. Подумала...

Она вздохнула, скомпала юбку в пальцах, уткнулась взглядом в пол. Джейс заинтересованно прищурился, шагнул ближе, но уточнить не успел. Марика встряхнула головой и выпалила:

— Подумала, что он снова напился и свалился рядом с горном. Пошла будить да в дом провожать, а он... Он мертвый уже был.

Голос у нее звенел. Она отвернула лицо, пряча глаза, когда Джейс поймал ее за руки. Сказал твердо:

— Я найду существо, которое это сотворило. Обещаю.

Она вытерла щеку о плечо, посмотрела снизу вверх. Горько спросила:

— А проку? Это уже ничего не изменит.

На это ответа не нашлось.

Во дворе Джейс замер у ступеней, подняв лицо к лениво поднявшемуся над лесом солнцу.

Проще ничего не стало. Скорее наоборот. Он действительно хотел помочь Марике, на пятнадцатом году оставшейся сиротой, и ровно так же хотел доказать ей, что не все маги подобны тому, кого она встречала в детстве. Хотел быстрее закончить с этим делом, идти дальше, но не знал, с чего браться за работу.

Глубоко вздохнув, Джейс тряхнул головой, как вынырнувшая собака, и направился к присоветованному старостой дому.

Байче он увидел, когда до двора оставалось шагов тридцать. Она забралась на растущую у самого плетня раскидистую яблоню, оседлала одну из нижних веток и за чем-то внимательно наблюдала. Подойти и уточнить, что ее так захватило, Джейс не успел — на него чуть не сшиб перескочивший через плетень Рэдрик. Коротко взмахнув рукой, навье скрылся в ближайших кустах. Через мгновение по улице пронеслась стайка орущих, как на пожаре, детей.

— Что здесь происходит? — Джейс проследил взглядом за вопящей ватагой, перевел взгляд на Байче.

Та беспечно смотрела в небо, болтая ногами.

— Сначала это были прятки, — отозвалась она. Пожала плечами: — Но потом было решено, что играть в волков и овец веселее. Так что теперь это скорее загонная охота.

— Дай угадаю, кто у них волчий вожак, — улыбка вышла кривая. Затея вызывала у Джейса скорее опаску, чем интерес.

— Не угадал, — Байче доволько усмехнулась. — В данный момент Рэдрик последняя, все никак не сдающая хищникам овца.

Это не сильно обнадежило.

— Он их в лес не заведет?

— Слушай, — Байче наклонилась вперед, нахмурилась, глядя в лицо Джейса, — мне казалось, ты ему достаточно доверяешь.

— У любого доверия должны быть границы, — заметили из-за спины, одновременно накрыв плечи Джейса ладонями.

Тот рвано выдохнул, дернулся в сторону. Смерил довольного навье, подкравшегося совершенно незаметно, сердитым взглядом. Впечатления это не произвело. Рэдрик пятерней зачесал назад растрепавшуюся челку, поправил перехватившую волосы ленту. Подмигнул.

— Не боись, никого не съел. У нас же здесь пока дела.

— А охотники где? — весело спросила Байче.

Рэдрик легкомысленно махнул рукой в сторону кузницы.

— Я от них оторвался, думаю, минута у меня есть, — внимательно посмотрел на Джейса, требовательно спросил: — Новости?

Тот только отрицательно мотнул головой. Рэдрик поморщился. Дернул головой, прислушиваясь, вздохнул.

— Ладно, пора это заканчивать... — шагнул в сторону от Джейса.

В следующий миг на него напрыгнула перемазанная в пыли девчушка с короткими топорщащимися косичками. Радостно завопила:

— Поймала!

— Умница, — скучающе проронил Рэдрик, но его губы предательски дрожали.

Подоспели остальные «волки», с радостным гиканьем облепили свою добычу. В какой-то момент Джейсу показалось, что они сейчас свалят Рэдрика на землю, но навье хоть и пошатывался, но упрямо продолжал стоять.

— Наша хозяйка уже вернулась, — подала голос Байче, налюбовавшись.

— Представимся? — предложил Джейс, вопросительно посмотрел на Рэдрика, которого уже пытались увлечь в следующую игру.

Тот кивнул, присел на корточки, потрепал по голове самых активных ребятишек.

— Потом еще поиграем, — пообещал неожиданно мягко. — Мне пора.

Дети разочарованно завздыхали. Вышел неожиданно слаженный хор.

— Обещаешь, братик? — требовательно спросила лучшая охотница.

— Обещаю. Так что не дуйтесь, — Рэдрик рассмеялся, поднялся. Напоролся на внимательный взгляд Джейса, отвел глаза, словно бы смутившись. — Все, бегите.

Байче проворно соскочила с облюбованной ей ветки, потянулась. Подмигнула навье.

— Я говорила, что тебе понравится!

Тот только отмахнулся.

По дороге к домику, такому приземистому, словно высокая крыша до половины вжала его в землю своим весом, Байче то и дело подпихивала Рэдрика локтем и смотрела хитро и довольно. Навье только глубже втягивал голову в плечи. Джейс шел чуть позади, наблюдал за ними и никак не мог уяснить, что происходит.

Хозяйка домика обернулась на них от дверей, перехватила объемную корзинку, кивнула.

— А, вот и вы. Правду, выходит, толкуют, принесло ветром удачу, — пробормотала она.

Байче поклонилась первой. Спросила:

— Приютите странников, хозяйка?

— Заходите, коли не шутите, — старушка покачала головой, — дети еще совсем, а туда же, в маги. Что ж вам дома, за материнской заботой и отцовской спиной, не сидится?

Джейс натянуто улыбнулся, заметил, как дернулось плечо Рэдрика — не то от раздражения, не то от гнева. Байче только закатила глаза, поправив на плече мешок с ребеком.

— Вижу, не по вкусу вам мое ворчание, — кивнула старушка, внимательно вглядевшись в каждого по очереди, — и правда, не дело это — ни ваших судеб, ни ваших дорог я не ведаю, чтобы судить. Входите в дом мой, пусть он станет он вам добрым приютом.

Отвернулась, толкнула дверь, нырнула внутрь, пригнувшись. Байче скользнул ладонью по низкой притолоке, качнул головой.

— Меня Вимарой кличут. А мне вас как называть, дети? — вытряхивая на стол содержимое своей корзины, спросила старая травница, не оборачиваясь.

— Байче, — уронила бард, осторожно пристраивая ребек в уголочке, под прикрытием дорожного мешка.

— Рэдрик, — навье переступил порог комнаты с левой ноги, замер у печи, легко скользя рукой по беленому боку.

“Здоровается с домовым”, — Джейс узнал это движение, почти забытое в городах.

— Адепт дыхания Джейс Суал, — представился последним, по всей форме. Поймал пристальный, цепкий взгляд старухи, брошенный мельком через плечо.

Руки ее так и танцевали над травами, раскладывая, расправляя, перебирая.

— Ветер, значит, — кивнула, переводя официальное название стихии в простонародное. — Травы-то знаешь, господин?

— Немного, — Джейс подошел к столу, оглядел разложенные растения.

— Связывай тогда в пучки, — велела старуха, отступила, освобождая ему место.

Оглядела остальных, кивнула себе.

— Ты поди дрова наколи да принеси ведро воды, — указала Рэдрику и обернулась к Байче: — А ты слазь в погреб да набери в лукошко картошин. Потом вместе почистим.

Те без пререканий исчезли из комнаты, только дверь скрипнула да тяжело бухнула крышка подпола.

Джейс размеренно разбирал травы, вязал пышные пучки, не слишком впрочем объемные, чтобы просохли. Откидывал в сторону совсем уж вялые и негодные листья, думал — хорошо, что ему показывали, как это делать, хоть травниками ни учитель, ни мистрис Сола не были. Да и сам Джейс вряд ли вспомнил бы, что в этом пахучем стоге от чего следует заваривать и как именно.

С рубкой дров, если быть честным, у него вышло бы куда хуже.

За спиной одобрительно хмыкнули.

— Ловкие пальцы. И глаз внимательный, — старушка стала рядом, и в четыре руки работа пошла быстрее.

Угнаться за ее спорыми движениями Джейс и не пытался, ясно же, что не сможет, только хуже выйдет.

— Значит, нежить решил извести, — старушка покачала головой, и Джейс нахмурился.

— Не стоит, думаете?

— Нет, дело угодное, — она вздохнула. — И не жги меня взглядом, адепт, знаю, что раз взялся — сделаешь. Да не в том беда.

— Тогда в чем?

— Да в том, что никому это не поможет уже, — узловатые пальцы ловко затянули очередной узел. Серые глаза старухи смотрели словно прямиком в отсутствующую душу Джейса. — Упокоить-то можно. А живым, у которых только боль и ненависть, кто поможет?

Джейс замер с пучком кадуницы в руках, вспомнил злое лицо Марики, ее колючий взгляд. Решительно встряхнул головой:

— Я попробую.

Вимара улыбнулась невесело, кивнула — мол, попробуй, если так.

— Расскажете мне о ней? — уточняет Джейс. — И ее отце?

Завязав последний узел, старушка посмотрела на Джейса, покачала головой.

— Позже, — уронила тихо.

Рядом со столом с глухим стуком опустилась полная крупной картошки корзина. Сияющая Байче вытерла лоб рукой, оставляя черные полосы грязи с пальцев.

— Чем еще помочь, хозяйка?

— Там приятель твой оставил на крыльце воду. Помоем, почистим да спечем всем на ужин, — улыбнулась Вимара.

Джейс, не дожидаясь указа, сгреб связки растений и пошел развешивать на просушку.

Ужинать сели еще до заката.

— Вы рассказать обещали, — напомнил Джейс, когда утолили первый голод.

Рэдрик, вяло колупавшийся ложкой в котелке, насторожился, вскинул глаза. Вимара вздохнула, сложила руки на животе.

— Обещала. Да ты не сказал, какой твой интерес.

Джейс пожал плечами.

— Беда не просто так к кузнецу пришла. Хочу понять, что с ним приключилось, но для этого узнать его должен.

Травница вздохнула.

— Беда, да. Она за этой семьей давно ходит, почему уж, неведомо.

Замолкла, нахмурилась, глядя поверх голов гостей.

— Помню, как они жить вместе стали, — начала негромко. — Сами сговорились, без родительского досмотра. Счастливые были, молодые. Тарин дом новый сложил, рядом с кузницей, в которой уже полноправным хозяином стал. Линна большую семью хотела, все мечтала, как сыновья будут отцу помогать, как дочкам косы плести будет.

Вимара вздохнула, качнула головой.

— Не судьба, видно. Когда Марика родилась, стало ясно, что еще одного ребенка бедняжка уже не выносит. Горевала она, а Тарин все ее успокаивал. Больше жизни ее любил, и дочку что твое сокровище берег. Да все беды отвести от них так и не сумел.

В повисшем молчании старушка встала, поставила в печь котелок с водой. Достала из ларя мешочки с травами, принялась перебирать. Байче нахмурилась, приоткрыла рот, собираясь что-то спросить, но прежде чем она собралась с духом, заговорил Джейс:

— Марика сказала, что ее мать умерла после болезни.

Вимара кивнула, поморщилась.

— Плохо она ушла. Мои травки-то боль приглушили, но у Линны не тело, душа болела. О муже горевала, о дочери беспокоилась. И не зря. Марика-то девочка сильная, сдюжила, приняла хозяйство. А вот Тарина горе сломило. Запил он, чтобы хоть как-то тоску приглушить.

Отвернулась, взялась заваривать травы. Рэдрик задумчиво изучал потолок и казался безучастным, только морщинка между бровей залегла. Байче в задумчивости перебирала пальцами, словно мелодию подбирала к невеселому рассказу.

— Любил он дочь, конечно. Платье вон с ярмарки привез, зеленое с красным поясом, так Марика седмицу сияющая ходила, налюбоваться не могли, — старуха вздохнула, сняла с печи котелок, — и Тарин улыбался все, что на мать похожа стала, как выросла. Трезвый был дюжину дней, потом опять запил. Через два дня Марика ночью ко мне прибежала, зареванная, с разбитой скулой. Я начала предлагать ей у меня остаться — так отказалась.

Вимара вздохнула, покачала головой, разлила большой ложкой отвар по трем кружкам.

— Говорит, отец же. Любит его. Сама реветь готова, но, говорит, не бросит одного. Будто не в соседний дом уговариваю въехать, а из деревни удрать. Днем бы ходила, как обычно, помогала, а ночевала бы тут. Нет, ни в какую.

Джейс вежливо пригубил отвар из протянутой ему кружки, заметив краем глаза, что Рэдрик поморщился перед тем, как сделать большой глоток.

— Все еще не понимаю, — признался Джейс. — Вряд ли кузнец был единственным пьяницей в округе, чтобы этим на себя смерть навлечь.

— Вот уж чего не знаю, — вздохнула старая травница. Прищурилась: — Ты у нас ученый, не я. Так постарайся разобраться.

Байче тем временем торопливо допила и, улучив момент, сунула пустую кружку Рэдрику, а его успела подхватить со стола и спрятать в ней взгляд, прежде чем негромко заметила:

— Мда, невеселая вышла сказка на ночь.

— Так тебе и не сказку рассказали, — обронил Джейс, не поднимая глаз от столешницы. — Это жизнь, без смысла и толка.

— Ну, брось, — Вимара отмахнулась, как от назойливой мухи. — Негоже юноше такие мрачности говорить, а тем паче — верить в них.

Поднялась, отряхнула руки, вздохнула. Взяла в ладни пустую кружку, отставленную Рэдриком, перекатила в ладонях, внимательно вгляделась в его лицо. Улыбнулась уголком рта, кивнула чему-то.

— Невеселый сказ, да все ж закончен он. И солнце село. Пойдемте, устрою вас на ночлег в бане, там вам покойнее будет.

Вставать и тащится в густые сумерки отчаянно не хотелось, но выбора не оставалось. Подхватив весь день проскучавшие у двери пожитки, потянулись вслед за бодро шагающей травницей. Вечерняя мгла скрала расстояние, и лес словно приблизился, обступил двор со всех сторон, темный, спокойный, угрожающий. Джейс шел сразу за травницей, старался ступать след в след, не видя, скорее угадывая тропинку, вьющуюся между грядок, кустов смородины, курятника, сарая. Заметил в темноте сруб колодца со смазанными очертаниями журавля возле него.

— Ну вот и дошли, — довольно сказала Вимара, толкая дверь ближайшей к колодцу постройки.

От вида темного, небеленного сруба без окон Джейс невольно вздрогнул, повел плечами, чувствуя поднявшийся по спине холодок. Покосился на старую травницу. Различить выражение ее лица у него не вышло, но он заметил, как поднялась и почти сразу опустилась ее рука — словно она хотела коснуться, да передумала.

К лучшему.

В предбаннике царила непроглядная темень. Прежде чем войти, хотелось задержать дыхание, как перед прыжком в омут. Вимара что-то еще объясняла, но Джейс не слушал, смотрел вперед, за порог, сжимая и разжимая кулаки, и старался дышать ровно.

Рядом почти неслышно капала вода — знакомый до тошноты, размеренный звук.

Кто-то толкнул Джейса в плечо. Он отмер, обернулся. Рэдрик коротко заглянул ему в лицо, качнул головой, отчего его волосы мазнули по щеке Джейса, отодвинул с дороги и решительно вошел в предбанник. Стукнула брошенная на пол дорожная сумка, скрипнула не то лавка, не то внутренняя дверь. Байче нервно переступила с ноги на ногу на пороге, обернулась на травницу, прежде чем тоже кануть в темноте.

Вимара все-таки коснулась плеча Джейса, мягко подтолкнула.

— Не бойся, зла не таю, — проронила тихо. — Спи покойно, ветер.

Развернулась и пошла обратно к дому. Джейс проводил ее взглядом, а когда травница скрылась за курятником и он обернулся, в предбаннике уже было светло. Маленький огненный шарик чуть покачивался в воздухе, плевал искрами. Его создатель сидел прямо на полу, с шипением распутывая волосы и вытряхивая из них веточки и щепки.

Джейс зарылся в сумку, выудил краюху подсохшего ржаного хлеба и узелок с солью. Рэдрик молча заглянул в парилку, подхватил ведро, вышел. Вернулся с водой, когда угошение уже уложили рядом с очагом, оставил там же.

Байче устроилась на лавке в предбаннике и с интересом наблюдала за простеньким ритуалом.

— Это ведь даже не магия, — заметила он.

— Смотря что ты считаешь магией, — пожал плечами Рэдрик, поднял руку. Огненный шарик покружился вокруг его пальцев, потом притух и поднялся под самый потолок. — Это тоже она, но простая, каждому доступная.

Джейс кивнул, присел на свободную лавку, принялся стаскивать сапоги.

— У меня другой вопрос, — тем временем протянул Рэдрик.

— Удиви меня, — хмыкнул Джейс в ответ.

— Почему ты назвался Суалом? — спросил Рэдрик.

Джейс поднял голову, пожал плечами.

— Ну не настоящую же фамилию называть.

— Можно вовсе без нее, — предложил Рэдрик. Усмехнулся: — Или магам не положено?

— Да ты посмотри на него внимательно, — Байче усмехнулась, приподнялась на локтях. — Видно же — минимум мещанин, у таких фамилии уже есть.

Джейс недовольно повел плечами под пристальными взглядами спутников.

— И правда, — задумчиво протянул Рэдрик. Со смехом увернулся от брошенного в него сапога. — Но почему Суал? Звучит красиво, конечно.

— Это мое имя, — выпалил Джейс, насупился, совершенно по-детски, но поделать с собой ничего не мог. Его отчего-то сильно задел этот разговор.

Байче прищурилась, разглядывая его. Рэдрик нахмурился непонимающе.

— У тебя их что, два?

Джейс кивнул, сплел руки на груди.

— Джейс — это родовое. Тронное, — сказал тихо. — а Суал — личное. С языка Книги переводится как “шквал”. Я же в порог ветров родился…

Резко поднялся.

— Пойду к колодцу, умоюсь.

— Ну чего ты? — неуверенно спросила ему вслед Байче.

Джейс не обернулся. Спустился с крыльца, остальзываясь босыми ногами по влажной траве, подошел к колодцу. Умылся холодной водой, медленно выдохнул.

Суал. Он начал пользоваться этим именем, когда стал адептом. Оно казалось таким подходящим. Сейчас Джейс думал, что это была дурная идея.

Личное имя, “имя души”. Есть ли кому на него откликаться? Имеет ли Джейс право...

Поток теплой воды обрушился на макушку, оглушая и ослепляя. Мокрая рубашка неприятно липла к телу, у ног расплылась лужа грязи. Джейс отвел с лица влажные пряди, медленно обернулся.

— Умылся? — заботливо уточнил Рэдрик, недобро при этом скалясь. — Молодец. Спать пошли, ветер.

Последнее словно он выдохнул почти как ругательство. Джейс запустил пятерню в мокрые волосы, закрыл глаза. Кивнул.

Заходя последним, он не закрыл дверь, оставил щель в ладонь шириной, так, что через нее можно было разглядеть темные колышущиеся тени деревьев и то и дело подмигивающие из-за облаков звезды. Его спутники словно бы не обратили на это внимания.

Проснулся Джейс поздно, когда солнце уже заглядывало в оставленную приоткрытой дверь. Байче еще ворочалась на своей лавке, не желая выныривать из дремы, Рэдрика не было видно. На старом, крепком столе, задвинутом в угол предбанника, стояли крынка с парным молоком и завернутый в вышитое полотенце хлеб, вчерашний, но все еще мягкий и ароматный.

Байче Джейс будить не стал, торопливо позавтракал, хотя спешить было совершенно некуда. Вышел во двор, прищурился, глядя на затянувшееся серыми облаками небо. Втянул через нос теплый воздух, пахнущий речной тиной и медовым цветом.

Учитель говорил, что начало охоты похоже на первые шаги в темной комнате со связанными руками. Чем быстрее приноровишься — тем легче будет потом. В каких-то случаях сразу понимаешь, с чем придется столкнуться, а в каких-то днями придется кружить, как ястребу над полями, высматривая не добычу даже — просто зацепку.

Не зная, за что хвататься, Джейс бездумно шел по той же тропинке, какой вечером вела их Вимара, и с интересом оглядывался при свете дня. То, что вчера казалось подступившим лесом, оказалось просто тесно стоящими яблонями, сарай на поверку оказался хлевом с местами прохудившейся крышей.

Из-под ног разбежались куры, недовольно квохча. Неуклюже взмахнув крыльями, вспорхнул на плетень петух, покачнулся, устроился, нахохлился, сурово поглядывая то одним, то другим глазом. Джейс не стал сердить птицу, пошел дальше, впитывая немудреное звучание деревни. Скотину уже выгнали из коровников на выпас, люди ушли в поля и, скорее всего, то и дело внимательно смотрели на небо, которое и не думало разродится дождем. Где-то лаяли собаки, в лесу куковала назойливая кукушка, пытаясь сосчитать листья на деревьях, но каждый раз сбивалась, не дойдя до десятка.

Все дышало спокойствием, которого не смогло поколебать и коснувшееся деревни дыхание темной смерти. Жизнь продолжалась, тянулась вслед за солнцем от рассвета к закату, неизменная, как оборот колеса. За подобными местами приятно наблюдать, хорошо останавливаться в них и переводить дух, но жить так, от солнца до солнца, от страды до страды... Джейс не представлял, каково это. И, наверное, не смог бы впрячься в эту общую колею.

Он остановился у шуршащего малинника, вытянул шею, пытаясь рассмотреть что-то в сияющих изумрудной зеленью густых зарослях. И невольно улыбнулся, когда, раздвинув тонкие колючие побеги, на свет показался Рэдрик. В зубах он держал связку тряпичных полосок, из-за которых пожелание доброго утра прозвучала несколько невнятно.

— Тебе помочь? — спросил Джейс, не совсем, впрочем, понимая, чем занят навье.

Тот только отмахнулся.

— Брось, исцарапаешься, — он принялся сосредоточенно распутывать свои ленточки. Лукаво посмотрел из-под ресниц, заметил: — К тому же, у тебя свое дело есть, куда более важное.

Джейс вздохнул, признавая его правоту. Потер лоб.

— Попросишь Байче узнать про историю деревни? — признавая свое смятение, спросил он. — Нащупать бы связь...

Рэдрик хмыкнул, кивнул.

— Не думаю, что ее потребуется упрашивать.

Джейс отметил, что, пожалуй, впервые видит навье таким расслабленным, довольным и словно бы легким. На лице не было и следа присущего ему ожидания удара, которое неизменно проявлялось рядом с людьми.

Рэдрик занялся своей работой, и Джейс наконец понял, что он делает. Споро и ловко обматывал побеги малины тканевыми ленточками и подвязывал их к тянущимися поперек малинника веревочкам. Занятие это увлекло Рэдрика полностью — он не заметил ни того, что за ним наблюдали, ни того, когда Джейс ушел.

Без всяких мыслей он снова свернул к кузне. Скользнул ладонью по плетню, который не помешало бы подновить, вгляделся в окна домика, прислушался.

Марики внутри не было, как и во дворе. Постояв какое-то время у крыльца, глупо переступая с ноги на ногу, Джейс развернулся и пошел к реке.

Там он ее и нашел. Марика сидела на крупном камне, опустив ноги в воду. Течение играло с рубахой, которую она придерживала за рукав, на берегу скучала перевернутая на бок корзина с бельем.

Марика мельком посмотрела на Джейса, отвернулась к воде. Когда он подошел к берегу, кивнула на рубаху, тихо заметила:

— Отцовская. Я сшила зимой, с вышивкой не одну декаду мучилась. Он ее в первый же день брагой залил. Извинялся, обещал, что больше так не будет...

Джейс поджал губы, не снимая сапог вошел в воду, легко коснулся ее плеча. Заметил:

— Ты не можешь сидеть так вечно.

Марика рассмеялась, кивнула.

— Знаю. А что мне делать, ума не приложу.

Джейс пожал плечами. Предложил:

— Отпусти ее по течению. Или достань, высуши, переложи травами и убери в ларь. Может, однажды достанешь — для сына или для мужа, — поймал ее внимательный взгляд, пожал плечами. — Тебе одной выбирать, что и как помнить. Что стоит хранить, а что лучше забыть.

Марика невесело рассмеялась, тряхнула головой, отчего коса хлестнула ее по спине.

— Умно ты говоришь, маг. А сам-то своим советам следуешь?

— А у меня за душой почитай и нет ничего, — усмехнулся, но глаза отвел.

Несколько мгновений Марика внимательно на него смотрела. Потом глубоко вздохнула, опустила голову. И разжала пальцы.

— Когда мамы не стало, отец был совсем разбит, — грустно улыбнулась, глядя на воду. Уложила подбородок на колени, сцепила руки. — Я старалась стать ее заменой, трудилось по дому днями, заставляла отца есть... А ночью убегала на озерцо, что неподалеку. Плакала там навзрыд, как потерянный и беспомощный младенец, но на утро находила силы снова жить. Мне было, ради кого.

Она тяжело вздохнула, уткнулась лбом в колени.

— А сейчас ни слез нет, ни цели. Продолжаю что-то делать просто потому, что положено.

Джейс осторожно сел рядом на краешек камня, чувствуя, как мгновенно становятся мокрыми полы рубахи. Осторожно приобнял ее за плечи. В первое мгновение Марика словно закаменела, но потом расслабилась, опустила голову на его плечо.

— Что мне делать, маг? — спросила с косой усмешкой. — Ради чего?

— Ради себя, — тихо ответил он, скользя взглядом по ее лицу. — У тебя осталась ты, и ты заслуживаешь жить и радоваться еще долгие годы.

Она прикрыла глаза, качнула головой.

— Заслуживаю ли?..

— Да, — твердо ответил Джейс, не колеблясь ни мгновения. — Не сомневайся. Не в этом.

Так и сидели, и спины грело поднимающееся солнце, пока Марика не вытянула ноги и не рассмеялась.

— Замерзли, — чуть виновато откликнулась на вопросительный взгляд.

Джейс улыбнулся в ответ, помог ей встать. Взял корзину с сырым бельем, вместе развесили его на солнце. Подчиняясь порыву, предложил Марике подсобить по хозяйству. Она поначалу смутилась, но быстро освоилась, начала сыпать поручениями и звонко, необидно смеялась, когда Джейс не мог сходу справится с простыми, по ее мерке, делами. И, хотя она все еще изредка замирала растерянно, и потерянно оглядывалась, пытаясь найти новое дело, занять себя и не погружаться в невеселые мысли, Джейсу казалось, что ее невысказанная до конца боль притупилась.

Конечно, она не пройдет быстро — если вообще пройдет. Джейсу не довелось узнать, каково это, провожать в смерть, но чувство потери и потерянности знал слишком хорошо.

Никому такого не желал. И чем чаще заглядывал в глаза Марики, чем чаще выходило вызвать у нее улыбку или смех, тем больше увязал в желании помочь ей справится с обступившей со всех сторон темнотой одиночества.

На двор травницы он вернулся уже к закату. С хозяйкой столкнулся у ее крыльца. Она вынесла из дома укутанный в льняное полотенце чугунок, улыбнулась приветливо.

— Решила вас не гонять к себе на ужин. Возьмешь?

Джейс принял у нее чугунок, прикрыл глаза, вдохнув тянущийся из него аромат теплой, сдобренной маслом каши. Благодарно поклонился.

Вимара смотрела на него с доброй насмешкой, щурилась так, словно могла разглядеть творящееся у него на душе. Легко взмахнула рукой, опустила глаза.

— Иди уж, — вздохнула. — Друзья твои заждались поди. Вы сегодня славно потрудились, все. Повезло мне, старой, с такими помощниками, хоть запирай вас здесь, чтобы ветром не унесло.

Заметила, как нахмурился Джейс, рассмеялась.

— Да не бойся, мальчик, неволить не стану. Ясно же, что дорога вас не отпустит. Вы и сейчас в пути, хоть и на месте стоите.

— Вы многое видите, — осторожно заметил Джейс.

Вимара только отмахнулась.

— Ой, да куда мне. Просто я живу долго, и нагляделась на всякое.

Еще раз взмахнула рукой, шагнула обратно в дом. Но Джейс отчетливо различил лукавство в прищуре ее глаз. И, шагая по тропке к бане, думал, что далеко не всем везет встретить учителя. Если силу не направить, не придать ей форму, она вырастет диким виноградом, что мельче и кислее домашнего, но вовсе не слабее.

И, когда вывернув из-за курятника, Джейс заметил у колодца Рэдрика, мысль эта стала тяжелой, как стянувшие руки цепи. Как бы ни была доброжелательна старая травница, что сделает она, углядев однажды истинную природу одного из своих временных помощников? И стоит ли проверять это?

А если она разглядит и проклятие Джейса?

Чем больше они остаются на месте, тем большей опасности себя подвергают. И все же... Все же.

Рэдрик тем временем стянул рубаху, зябко повел плечами, прежде чем опрокинуть на себя ведро воды. Встяхнулся по собачьи, сморщив нос, и можно было услышать, как он отфыркивается недовольно. Словно почувствовал взгляд, обернулся, приветственно взмахнул рукой. Джейс кивнул в ответ, опустил глаза, торопливо прошел в предбанник.

Байче с ногами забралась на скамью, сидела с прикрытыми глазами, чуть покачиваясь в такт мелодии. Смычок скользил по струнам ребека, и его дрожащий голос то заходился пряной тоской, то срывался в необузданное торжество. Бард приоткрыла один глаз, приветственно взмахнула, прерываясь, и благоговейно принюхалась. Выдохнула почтительно, как при виде явленного Одним чуда.

Когда они уже с воодушевлением делили кашу, черпая из чугунка по очереди, в предбанник зашел мокрый и довольный Рэдрик, молча уселся рядом, предсказуемо не оспаривая поделенную спутниками пищу. Джейс искоса наблюдал за ним, и со щемящим сердцем отметил, что таким умиротворенным не видел его еще ни разу.

Байче сходила к теплому очагу, сняла котелок с отваром, разлила по двум кружкам. Усмехнулась, кочергой выудила несколько тлеющих углей на невесть где найденную погнутую металлическую пластинку, протянула Рэдрику. Тот посмотрел на барда снисходительно, улыбнулся уголками губ, принимая подношение.

— Благодарствую за заботу, добрый человек, — тоном облагодетельствованного попрошайки выдохнул он, перебирая черные, в тонких рыжих прожилках, угольки.

— Отработаешь потом, — фыркнула Байче, снова потянулась к ребеку.

— Какое коварство, — ахнул Рэдрик. — А я уж было подумал, что это от чистого сердца забота.

Джейс слушал, как они лениво перебрасывались подначками. Сказал, глядя в кружку:

— Задержимся здесь на какое-то время.

Его спутники замолчали. Потом Рэдрик хмыкнул, скрипнул лавкой, откидываясь назад.

— Ну, у нашей хозяйки работа в доме есть, не прогонит, — легко согласился бард. — Не торопись там… со своей охотой.

Джейс вскинул голову, обвел хмурым взглядом понимающе улыбающихся товарищей. Байче наигрывал хорошо знакомый Джейсу мотив песенки о храбрых влюбленных, прятал взгляд и безуспешно пытался согнать с губ лукавую улыбку. Рэдрик смотрел в потолок, словно бы полностью отрешившись от происходящего, и выглядел при этом почти мечтательно.

— Не беспокойся, — сказал тихо, — и не торопись.

Джейс чуть кивнул, прикрыл глаза. Подумал, что эта негаданная остановка, возможно, нужна не только ему.

* * *

Потянулись спокойные, рутинные дни.

Рэдрик нырнул в них с какой-то потаенной радостью, словно изголодавшийся бродячий пес, обретший наконец хозяйскую руку. Вставал еще до рассвета, с воодушевлением хватался за любую работу, даже, к удовлетворению Байче, людей чураться перестал. Сдружился с пастухами, вечерами развлекал ребетню, которая липла к нему с удвоенной прытью. Да и старая Вимара, с участием относившаяся ко всем своим гостям, словно бы выделяла его.

Первопричина их остановки словно бы забылась. Байче не пыталась завести разговор об охоте, Джейс же словно избегал этой темы. Почти каждый день уходил к Марике, но все больше помогал по хозяйству, чем пытался что-то выяснить. С той же охотой выполнял и поручения травницы. Вместе с Байче несколько раз помогали хозяйке до рассвета собирать травы, та учила их, как правильно и от чего их заваривать и настаивать.

Дни становились жарче, облака — реже, и не торопились проливаться дождем. Байче все чаще замечала, как деревенские с сомнением и даже с опаской посматривали на небо, хмурились украдкой. Все чаще попадались дети, с ведрами бегавшие от огородов до реки и обратно.

На пятый день поутру пришел староста деревни, о что-то негромко, степенно обсудил с Джейсом, покивал, без споров отсчитал деньги и похлопал мага по плечу.

— Чего хотел? — с любопытством уточнила Байче, когда староста неспешно удалился.

— Дождя, — коротко обронил Джейс. Серьезно посмотрел в небо, качнул головой. — Мне понадобится время. Сможешь проследить, чтобы меня не отвлекали?

Байче охотно кивнула. Джейс остался на свободном пятачке у колодца, замер, раскинув руки и закрыв глаза, а Байче отошла в тень смородиновых кустов. Нет-нет, да поглядывала краем глаза на мага, но о своем задании не забывала. И когда на тропинке к бане появилась Марика с корзинкой, накрытой полотенцем, приподнялась навстречу и приложила палец к губам.

— Ворожит, — усмехнулась в ответ на ее удивленный взгляд, кивнула на Джейса, запрокинувшего голову к небу.

Марика вздернула бровь, улыбнулась уголками губ. Села рядом с Байче, прищурилась, испытывающе глядя на мага.

— Что-то не похоже... — начала было тихо, но тут Джейс запел.

Первая нота была низкой, раскатистой, как рокот обвала. Голос мага вибрировал натянутой струной, поднялся выше на октаву, а потом из монотонного напева превратился сложную, преливчатую мелодию. Байче замерла, как была, в полуприседе, подалась вперед, впитывая звук, как тряпка воду. Слов она не различала, если они вообще были. Больше всего странная эта песня походила на причудливое звучание ветра, заблудившегося между городских стен, блуждающего между деревьев и со свистом проносящегося по лугам.

И все же это была песня, со своим рисунком. Ритм ее то убыстрялся, то затихал, мелодия вилась и поднималась к небу, призывая и убеждая. Голос у Джейса оказался чистым, глубоким. Взбреди магу это в голову, он мог бы вполне потягаться с Байче в ремесле барда.

Но пел он сейчас совсем не для людей.

Вздохнула Марика, вскинула руку, ловя сорванные с яблонь резким шквалом листья, заскрипел журавль, чуть наклонив голову. Первый порыв пронесся по деревне с энтузиазмом бодливого козла и притих — чтобы сменится мягким, но уверенным северо-восточным ветром.

Краем глаза Байче заметила, как тяжело осел на землю Джейс, и только тогда поняла, что песня затихла вместе с первым шквалом. Подскочила было, собираясь помочь магу, но его опередили. Марика бросила корзинку где сидела, так же стремительно, как порыв ветра, подлетела к Джейсу, нагнулась, заглядывая в лицо. Тот светло улыбнулся, качнул головой, явно отказываясь от предложенной девушкой помощи. Та только звонко фыркнула, развернулась к колодцу, намереваясь не то напоить, не то утопить мага.

Байче развернулась на пятках и крадучись скрылась за смородиновыми кустами. Наверняка у травницы найдется для него дело. Здесь она точно уже не была нужна.

К вечеру небо обложило тучами, а засыпали под перестук капель по доскам крыши. Рэдрик все никак не мог устроится, ворочался беспокойно. Да и Джейс, хоть и лежал смирно, не закрывал глаз, уставившись в потолок. Байче уложила подбородок на скрещенные руки, смотрела то на спутников, то на тусклый огненный шарик под потолком. Наконец тяжело вздохнула, села. Потянулась за ребеком, задумчиво побарабанила по корпусу.

— Давайте я вам колыбельную спою, что ли.

Рэдрик фыркнул, перевернулся на спину. Но подначивать и язвить не стал, наоборот, смотрел с ожиданием. Джейс вздохнул, приподнялся на локтях, улыбнулся.

— Может, сказку расскажешь?..

— О любви и смерти, — насмешливо бросил Рэдрик, закрыл лицо скрещенными руками.

Джейс укоризненно на него покосился, но Байче уже схватила за хвост историю и довольно улыбнулась.

— Ну можно и об этом, — протянул он, откладывая инструмент и сплетая пальцы. — Хотя, конечно, не совсем о том, и не сказку, а самую что ни на есть реальную быль...

Слушатели перестали сверлить друг друга взглядами — Джейс укоризненным, Рэдрик насмешливым. Затихли. Байче выдержала паузу, раздумывая, с чего начать.

— Давно, когда угасала империя на севере и набирала мощь южная, в краю у подножия Облачных гор, зовущемся Куртейн, у дочери салия и двоюродного племяника императора, отправленного туда наместником, родился сын. Его назвали Сашимом, а перед Одним он носил имя Лаон — “мир”. Он был единственным кровным наследником стареющего салия, но воспитали Сашима вдалеке от народа его матери, в столице империи, при императорском дворце.

Сашим с детства ладил с миром и людьми. Спокойный и рассудительный, он завоевал уважение своего четырехюродного брата — будущего императора, — но, достигнув подобающего возраста, покинул дворец. Сашим хотел увидеть мир, познать его, обойти целиком.

Дорога его вела на восток, в молодую провинцию Менара. На одной из горных троп конь его потерял подкову и захромал. Неподалеку оказалась деревня, в которую и обратился Сашим за помощью. Пока кузнец подковывал коня, гость гулял по окрестностям, любовался горами и с наслаждением дышал прохладным, звонким воздухом.

Но тут он увидел, как на дороге ниже по склону несколько мужчин обступили одинокого, измученного путника. Они держались вызывающе, осыпали оскорблениями и угрозами, но не подходили к страннику близко. А тот, хоть и опирался тяжело на палку, с каждым грубым словом словно становился шире в плечах, на все круче к небу задирал подбородок, и бледнел от гнева. И явно было не миновать драки, и вряд ли бы вышел гордый, но усталый путник из нее победителем.

Сашим поспешил к спорщикам, намереваясь развести их разумным словом. Но не услышали его, слишком распалились местные, встретившие идущего с севера чужака, углядели в нем зло и угрозу. Сашим же увидел только нуждающегося в помощи человека, и встал рядом с ним в случившейся драке.

Путник сердечно поблагодарил за помощь — много бед обрушилось на него в последнее время, и рад он был встретить участие там, где не ждал. Звался он Деорном, и был он из тарских купцов, да только потерял и груз, и корабль, и шел домой, терпя лишения. Сашим предложил свою помощь и компанию, и после недолгих уговоров, они вдвоем ушли на север.

Так началась дружба сыновей двух империй, и никогда противоречия их стран не становились между ними. Деорн стал дорогим гостем в доме салия Куртейна, Сашим стоял рядом с другом, когда тот давал клятвы избранной девушке, и держал его детей, когда их посвящали Одному. И оба не видели они другого для себя, кроме служения людям и миру.

Но случилось так, что дорогам их пришлось разойтись — война разделила их народы, но не порывы. Сашим возвращался в империю и просил своего друга отправится вместе, чтобы остановить кровопролитие. Но Деорн отказался, сказав, что место его с народом. Они договорились, что встретятся в Менаре, в той самой деревне, где познакомились годы назад. Сашим страшился того, что предвидел в судьбе Деорна. И тогда тот, уходя, дал обещание: "Я вернусь к тебе, даже если смерть встанет на пути".

Судьба оказалась жестокой к обоим. Попытки Сашима переубедить властвующего родича привели только к порицанию, позору и изгнанию его из семьи. Он отправился в Менару, ибо больше пути не видел. По дороге его сердце пронзила боль осознания — его друга больше не было в мире, и ждать было некого.

Сашим нашел семью Деорна в объятом войной краю, вывез их в Таноу, помог встать на ноги и обустроить жизнь. Сам он дома так и не обрел. Спустя шестнадцать лет Сашим все так же странствовал по миру и случайно оказался в окрестностях назначеной местом встречи деревни. Он встретил раненого пумой охотника, помог ему перевязать раны и вернутся домой, к радости его большой семьи. Они уговорили Сашима остаться на время.

Старшая дочь семьи, названная Раддой, в то время как раз вошла в возраст совершеннолетия. Она была умна и скромна, и Сашиму были приятны ее беседы. Чем больше он видел ее, тем больше находил знакомых и родных черт, в ее голосе чудились ему чужие интонации. В день ее семнадцатилетия на большом празднике отец объявил о помолвке Радды. После этого Сашим покинул гостеприимный дом — ему не хотелось видеть Радду рядом с другим, но рушить ее жизнь своим вниманием он не хотел.

Однако Радда посчитала иначе. Она догнала Сашима в ближайшем городе, и склонив голову, молча выслушала все упреки и вразумления, которыми тот наградил ее за безумную выходку — ибо одинокой молодой девушке на пути грозят многие опасности, и непозволительно ей подвергать себя им, ровно как и перечить воле отца, и обрезать косы и надевать мужское платье. Но возвращаться в родной дом Радда отказалась наотрез, заявив, что собирается разделить путь Сашима, по его воле или без нее.

Тогда Сашим спросил, что толкает ее на подобное безрассудство, Радда сказала, улыбнувшись: "Когда вы только переступили порог нашего дома и я впервые увидела вас, я вспомнила обещание, данное мной, но не моими устами. Я обещала, что вернусь к вам, даже если на пути будет смерть".

Байче замолчала, открыла глаза, растерянно моргнула. Огненного шарика под потолком уже не было, и свет давала только россыпь искр, мошкарой вьющаяся вокруг пальцев Рэдрика. Тот сидел, привалившись к стене, из-под опущенных ресниц наблюдая за мельтешением огненных точек. Джейса не было слышно вовсе. Уснул?

Байче почувствовала легкую и глупую досаду. Она ведь и хотела их отвлечь, помочь отбросить мысли, гонящие прочь сон, но, оказывается, без отзыва, без чужой оценки своей сказки ей было неуютно. Она вздохнула и улеглась, хмуро глядя в темноту.

— Красиво, — вдруг тихо заметил Джейс. Скрипнула скамья, когда он перекатился на бок. — Но действительно сказка. Никому не дано вспомнить, что было за порогом жизни и рождения.

— И это благо, — подхватил Рэдрик отстраненно. Усмехнулся: — Ну, мне бы точно этого не хотелось.

— Почему? — Джейс снова завозился, словно хотел рассмотреть его лицо.

— Потому что иногда за порогом мы оставляем только боль и сожаления, — Рэдрик вздохнул, сжал кулак, гася искры. — И если правда то, что во всех жизнях мы пожинаем плоды своих прошлых выборов, то у меня хорошего в прошлом не было.

Байче глухо застонала, закрыв лицо ладонями. Ей казалось, что она умеет предсказывать, как история или песня лягут на сердце его слушателям, но в этот раз ужасно просчиталась. Светлое обещание сказки-были про общность, что сильнее смерти, словно стало мрачным пророчеством, сути которого она не понимала.

— Рассказ же не про то, — заметила безнадежно.

Хотелось сказать: просто любовь сильнее смерти. Но она слишком хорошо помнила тоску в глазах той, кого могла бы назвать матерью, ее потаенную боль и обреченность, прячущуюся за силой. Слишком хорошо знала — эта простая, так хорошо звучащая в балладах истина — для кого-то тоже ложь.

Словно отзываясь на ее мысли, тяжело вздохнул Рэдрик.

— Прости, — сказал сочувственно и, кажется, тоже улегся. — Но вряд ли есть что-то сильнее смерти.

Байче повернула голову, прищурилась, вглядываясь в темноту. Поняла с удивлением, и тут же выдохнула вслух:

— Ты ее боишься.

Навье невесело хохотнул, кажется, закрыл лицо ладонями.

— Она не худшее, что может тебя ждать, — пустой голос Джейса пробрался под кожу, пробежался стаей ледяных мурашек по спине.

— И это я тоже прекрасно знаю, — с невеселым смехом откликнулся Рэдрик.

Байче сжала ладонями виски и скатилась с лавки. Не оглядываясь на оклик, вышла за дверь, под дождь. Обхватила себя за плечи, привалилась спиной к потемневшему от времени срубу, вскинула голову к небу, к теплым, как слезы, падающим каплям. Мысленно попросил Одного: "Если ты с нами, если ты слышишь — пусть им никогда не придется выбирать. Пусть им станет легче".

Потому что помочь в таком — не в силах простого барда.

Возвращаться в пронизанную тяжелым молчанием темноту бани не хотелось. Байче была уверена, что сделала все правильно, что не в сказке тут проблема, но все равно чувствовала себя виноватой. Встряхнувшись, побрела прочь. Деревня спала, и вряд ли кто заметит и насторожится от одинокой фигуры, шатающейся между деревьев.

В этом она тоже ошиблась.

Ее окликнули, когда уже миновала домик травницы и раздумывала, в какую сторону пойти. Байче обернулась, чувствуя себя напортичившим котом, застигнутым врасплох хозяином. Вимара улыбалась ей от крыльца, прикрывая лучину от дождя ладонью.

— Не нужно тебе никуда сейчас лететь, птичка певчая, — мягко сказала она, взмахнула рукой, приглашая. — Промокла же до нитки.

Байче невольно улыбнулась, подошла. Травница пытливо всмотрелась в ее лицо, вздохнула, не прекращая улыбаться. Вернулась в дом, не закрыв дверь. Потоптавшись на пороге мгновение, Байче все-таки приняла неозвученное ее приглашение, пригнулась, шагнув следом.

В доме Вимары было тепло и все так же пахло травами, и от их запахов, сладких и горьких, свежих и терпких, воздух казался густым, почти вязким. Некрашенная печь, низкие потолки, развешенные над притолоками гирлянды сушеных листьев, льняные вышитые полотенца на лавках и выскобленном столе — все казалось таким уютным, умиротворяющим.

Травница уже разливала по кружкам темный, с красноватым оттенком отвар, одобрительно принюхивалась, улыбалась, но глаза смотрели серьезно. Словно даже сочувственно.

— Ты садись, — предложила она. Протянула одну из кружек, пожала плечами: — Поговорим или помолчим, тут как сам хочешь, а бродить тебе одной — явно лишнее.

Байче улыбнулась, сделала глоток, охнула от неожиданной горечи и жара. Отвар огненным шариком прокатился по горлу, ухнул вниз, оставив терпкое, вяжущее послевкусие. Вимара только головой покачала.

— Дуй сперва, и пей мелкими глотками, пока не остынет, — посоветовала с лукавой улыбкой.

Пока Байче выполняла ее наставление, травница смотрела внимательно, больше вертела свою кружку в ладонях, чем пила, и хмурилась все сильнее.

— Вас что-то печалит? — осторожно уточнила Байче.

Она только головой качнула.

— Нет в моей жизни печалей, которые нельзя было развеять, — ответила мягко. — А вот ты чужие собираешь, как ребятня цветные камушки из речки таскает, и носишь их в карманах.

— Ремесло у меня такое, — Байче беспечно улыбнулась. Горячий напиток и теплый уют дома развеяли печаль этого вечера, не оставили от нее ничего, кроме горчащего послевкусия, так похожего на первый глоток отвара.

Травница только головой качнула.

— Не ведаю я тонкостей твоего дела, — заметила задумчиво. — Вот только можно ли чужие сердца ободрять, когда собственную тоску запираешь и думать о ней не хочешь?

Байче подавилась, закашлялась. Когда отдышалась, исподлобья посмотрела на травницу. Та только отмахнулась.

— Не знаю я твоей тайны, да и не стремлюсь узнать, — она пристально посмотрела на Байче. — Вот только себе ответь, почему о чужих заботах ты печешься, а себе помочь не пытаешься?

— Все просто. Мне нечем помочь, а для них хоть что-то да могу сделать.

Сказала — и сама удивилась. Нахмурилась, глядя в кружку. Вимара только вздохнула, осторожно вытянула ее из рук Байче, встала. Достала из ларя небольшую крынку, в которой обнаружился светлый, словно жидкий солнечный свет, мед. Положила по ложке в кружки, долила теплого отвара.

— Попробуй теперь, — предложила.

Напиток был все таким же темным, но теперь к его крепкому запаху примешался сладкий аромат цветов. А вкус изменился и того сильнее. Последние глотки казались слаще предрассветной дремы, оседали на языке, воскрешали в памяти скошенные травы на лугу, уложенные в корзины золотистые яблоки, лес после дождя и пронзительно-алые закаты. Если бы лето можно было разлить по бутылкам, то именно таким бы оно было на вкус.

— И малая добавка может изменить свойство лекарства, — заметила Вимара, смакуя отвар, и щурилась весело. — И не допив до дна, никогда не узнаешь, какого на самом деле вкуса твоя жизнь, и какой в ней смысл.

Байче улыбнулась, прищурилась.

— Пожалуй, я не откажусь от добавки, — заметила легко.

И, отдав кружку травнице, подумала, что уж она поняла все правильно.

В ту ночь так и не уснула. Дождь затих перед самым рассветом, и Байче встречала солнце на берегу речки, лежа на влажной, налившейся цветом траве. И ни думать, ни гадать о том, что готовил следующий день, совершенно не хотелось. Главное, что он наступил.

Там ее и нашел Рэдрик. О вчерашней сказке и последовавшем разговоре не обмолвился ни словом, улыбнулся приветливо и спокойно, потянул в лес. У старого плетня, отгораживающего двор травницы, подгнили столбы и усохли прутья, и Рэдрик с Джейсом успели сговорится — когда, интересно? — его подновить.

До полудня охапками носили свежие прутья, нарезанные в ближайшем орешнике, потом раскладывали на просушку. Готовили новые колья для опоры, а когда Байче вздумало подурачится, выяснилось, что Рэдрик совершенно не имеет понятия о фехтовании.

— Ты же вроде тоже не простой, — заметила Байче, опуская прутик, игравший роль меча. — Тебя не учили владеть оружием?

Рэдрик зубасто улыбнулся, его руки в мгновение, как по щелчку, вспыхнули до локтя жарким огнем.

— Вот мое оружие, — пожал плечами, стряхнул пламя. — Что мне еще нужно?

Дурачась, обошли кругом весь просторный двор, решая, с чего завтра начинать.

Лучше всего плетень сохранился на границе с владениями кузнеца — видимо, подновлялся соседями по мере надобности. Но и там в одном месте покосился, почти лег на тонкое дерево с матовой серой корой. Рэдрик при виде него так и замер, прищурился почти недобро. Байче прошла еще несколько шагов, оглянулась на него с веселым недоумением.

— Черемуха, — выдохнул навье, улыбнулся.

Байче удивленно посмотрела на шатром раскинувшиеся ветки, сорвала один лист. Улыбнулась знакомому запаху.

— Большая вымахала, — заметила восхищенно, вздохнула. — Жалко, отцвела уже. Уж больно вкусно пахнет.

Рэдрик забрал у нее листик, растер его между пальцами, сморщил нос, принюхиваясь. Разочарованно качнул головой.

— Нет, уже не чую.

Байче толкнула его плечом, сочувственно заглянула в лицо. Тот только отмахнулся, рассмеялся.

— Ненавидел этот запах, — признался. — С тех пор, как в меня ведрами заливали отвары из ее листьев и цветов. И ягоды собирать, на варенье...

Он выразительно скривился. Отступил от дерева, критически его оглядел. По-хозяйски, подумалось Байче. Она торопливо отвела глаза, пытаясь думать о работе. Вовсе не о том, что Рэдрику хотелось бы остаться, да вряд ли выйдет. Не о том, что с его страстью и старанием сумел бы сговорится с любой землей, справится с любым хозяйством. Не о том, что именно такая жизнь, кажется, была его призванием.

Так уж сошлось, что жизнь отмерила ему совсем иную судьбу.

— Ты в порядке? — окликнул ее Рэдрик, смотрел с удивлением и легким подозрением.

Байче поспешно кивнула, улыбнулась. Он только глаза закатил.

— Тяжело мне с тобой, — признался внезапно. Пояснил, заметив удивление Байче: — По лицу вижу, что что-то не так, но эмоции твои как за плотной занавесью, ничего не разобрать. Раздражает немного.

Байче развела руками:

— Ну прости. Люблю быть немного загадкой.

Рэдрик только рассмеялся.

Джейс с каждым днем становился более отстраненным, в его глазах словно туман сгущался. При этом он вовсе не казался расслабленным, наоборот, почти звенел, как перетянутая струна. Или как тетива, на которую уже наложили стрелу. По вечерам Рэдрик украдкой на него косился, то с притаившейся в уголках губ улыбкой, то с потаенным беспокойством, но молчал. И Байче обрывал, если та пытался растормошить мага.

— Сам должен разобраться, — пояснил спокойно.

Когда прутья для плетня достаточно подсохли, принялись за починку. Рэдрик взялся ставить новые колья у столь нелюбимой им черемухи, Джейс с Байче же принялись подновлять плетенье у ворот. Впрочем, работал скорее маг, не смотря на путающуюся под руками Байче. В конце концов она приняла неизбежное и просто болталась неподалеку, развлекая товарища разговором да наигрывая на прихваченном с собой ребеке короткие трели. Тот словно бы и доволен был, улыбался, скинув как надоевший плащ свою отрешенность.

Детей оба заметили одновременно, да отреагировали по разному. Джейс резко посерьезнел, углубился в работу, перестал подавать реплики. Байче только головой покачала, махнула рукой прячущейся за кустами ребятне, улыбнулась, когда они высунули любопытные лица. Подходить, однако, не спешили, смотрели на работающего мага, как дикие оленята.

Из всех троих Джейс тяжелее всего сходился с деревенскими, что с взрослыми, что с мелкими. Рэдрик людей опасался, но хорошо их чувствовал, тянулся к общению, хотя вряд ли бы в этом признался. Джейс же был доброжелательней и приветливей, но чувствовалось — он людей не любил и зачастую не понимал. Дети словно ощущали это острее прочих, и оттого никогда и не пытались вовлечь в свои игры, хотя ни Рэдрика, ни Байче не стеснялись.

Вот и сейчас не спешили откликнуться на приглашение и покинуть укрытие. Первой решилась пятилетняя бойкая Тарья, главная заводила деревни. Тряхнула русыми косичками, скакнула вперед дикой козочкой. Остановилась напротив Байче, смотрела пытливо, склонив головку к плечу.

— А сегодня вы нам сказку расскажете? — спросила почти требовательно.

— Сказку, сказку! — слаженным хором подхватила высыпавшая на пятачок перед воротами детвора.

Байче улыбнулась, уселась на траву и внимательно оглядела слушателей.

— И какую историю мне рассказать сегодня?

— Про восточный ветер! — быстро выпалила русая Тарья. Видимо, давно хотела попросить, но только сейчас решилась.

Дети согласно загалдели — сказку о вредном восточном ветре они, конечно, знали. Но послушать любимую историю о том, как человеческая хитрость победила силу буйной стихии, все равно не отказались бы.

Байче заметила, как скривились губы исподволь наблюдавшего за ними Джейса. Если бы не незаконченная работа, он наверняка бы торопливо ушел.

— Ну, все вы слышали эту историю и наверняка заскучаете… — начала Байче, но на лице Тарьи появилось такое огорченное выражение, что немногим отличается от слез. Решение пришло мгновенно: — Поэтому я расскажу вам легенду о том, почему восточный ветер стал таким, каким мы его знаем.

Дети затаили дыхание, а у русой заказчицы засияли глаза. Байче заметила, как замерли руки Джейса, и как его сердитая гримаса стала удивленной — почти незаметная со стороны перемена.

Глубоко вздохнув, Байче устроила на коленях ребек и осторожно скользнула смычком по струнам, больше сосредотачиваясь, чем играя. Тихо начала, нащупывая в памяти слова, как кочки на болоте, и расставляла их, как вешки, прокладывая дорогу слушателям:

— Давным давно, когда мир еще был молод, а Один ходил среди детей своих, люди не умели договариваться с ветрами. И решил Единый помочь им узнать друг друга. Он пригласил все ветра на праздник, назначенный на день начала зимы. Удивились ветра, но и обрадовались, ибо были обещаны им подарки неведомые. Уж они-то знали, что любой дар Одного ценен невероятно.

С севера и юга, с гор и морей собирались ветра в назначенный день, и только один не явился на праздник. Восточный ветер гулял далеко в море, там, где рождается солнце, и до него не дошло приглашение Одного. Корабли, которые он сопровождал к берегу из бесконечного далека океана, не сообщили ему о празднике, ибо люди считали, что такой могучий ветер и сам знает о готовящемся торжестве.

Один огорчился, когда не увидел среди гостей его одного, но воля ветра была для него священной. Остальные ветра вовсю радовались празднику: гоняли по долинам дым множества костров, с удовольствием разносили запахи готовящихся явств, играли с бесчисленными флагами и лентами, развешанными людьми для их потехи. А на закате вышел Один вперед и отдал ветрам свои дары — имена, которыми с того дня стали звать их люди…

Байче сделала паузу, чуть улыбнулась тишине, сотканной из восторженного молчания, и подумала, что нет слушателей лучше и светлее детей. Смычок соскользнул со струн, породив тревожный аккорд, а Байче нахмурилась, продолжив:

— Когда восточный ветер вернулся к берегам, встретился он с западным своим собратом и узнал о том, что пропустил. И не столь пожалел о пропущенном праздненстве и потехе, о которой охотно ему рассказывали, сколько взяла его досада, когда понял он, что единственный из собратьев остался безымянным.

Названный Вентином — Снеговеем, — рожденный среди пиков Заоблочного хребта собрат его унесся к морю, а восточный ветер вспомнил все корабли, которые без устали провожал к берегам. Он решил, что люди промолчали специально, не желая отпускать его на праздник. Разозлился тогда ветер, обрушился безжалостным шквалом на побережье, топя лодки и корабли, захлестывая города и деревни поднятыми им волнами. Но и этого показалось ему мало, и понесся он дальше, ломая жалобно стонущие под его ударами деревья, срывая крыши домов, вселяя ужас в сердца людей, не ведающих своей вины…

Кто-то из младших тихо хлюпнул носом, но Байче не подняла глаз от ребек. Замедлила темп убыстрившейся мелодии, заставила ее звучать мягче.

— Тогда и встретил восточный ветер Одного, озадаченного и расстроенного его яростным пылом. “Чем оскорбили тебя, могучий восточный ветер, эти несчастные люди? Чем не приглянулись тебе эти земли?” — вопросил он. “На мою заботу ответили они черной неблагодарностью, — ответил ветер Единому, — с этих пор не видать им моей милости или защиты”.

Больно стало Одному за детей своих, спросил он: “Чем же могут они умилостивить тебя?”

“Я изменю решение, когда они назовут меня по имени”, — вот что ответил ветер резко. Он считал, что его, безымянного, никогда не окликнут правильно. Но Один только улыбнулся и согласился. Восточный ветер вернулся в море, чтобы набраться сил для следующего визита, а Одного спросил его ученик, ставший свидетелем беседы, почему Единый не дал мятежному ветру имя и тем не успокоил его нрав. “Видится мне, — отвечал Один, — что однажды люди этих земель сами найдут его имя. Тогда восточный ветер станет не врагом их, а лучшим из друзей, что будет не раз приходить на выручку в тяжелые времена”. “Но сколько бед он принесет до тех пор!” — воскликнул ученик, видя сотворенное восточным ветром. “Приглядись, — предложил Один, — и увидишь, что волны вынесли на берег янтарь и раковины с драгоценным жемчугом, что деревья поднялись и снова зеленеют, скинув груз отягощавших их мертвых веток, а потревоженные люди востанавливают разрушенное еще краше, чем было оно прежде. В благодати и спокойствии хорошо живется, но чтобы обрести, нужно уметь и терять”.

Ученик больше не спрашивал — он увидел.

Байче замолкла одновременно с последней нотой, сорванной смычком со струн. Обвела взглядом слушателей, задержала глаза на Джейсе, забывшем о работе и смотрящем на горизонт задумчиво и печально. Дети вздохнули вразнобой, начали возиться, обдумывая услышанное в силу своего возраста. Джейс дернул головой, торопливо вплел последний прутик и пошел к дому.

— Но как люди смогут назвать его по имени? — вздохнула Тарья. — Оно же никому не известно.

Байче, задумчиво смотревшая вслед Джейсу, тряхнула головой. Заговорщически посмотрела на детей.

— На самом деле имя его известно, — шепотом сообщила она. — Но это большая-большая тайна. Я узнала ее от древней ведьмы, говорящей с ветрами, а та — от жреца из далекого храма.

Дети затаили дыхание, а Байче выдержала торжественную паузу, прежде чем спросить:

— Пообещаете хранить секрет, если я вам его открою?

Они выдохнули короткое согласие неслаженным хором. Байче улыбнулась, щурясь от удовольствия. Больше всего она любила собирать истории, но сеять семена будущих легенд ей нравилось не меньше. Никогда не знаешь, что прорастет из сказанного в нужном месте нужным людям слова, и через сколько лет оно вернется к тебе уже частью большего рассказа.

Байче поманила детей пальцем, сама наклоняясь ближе к сияющим от предвкушения чуда лицам. Назвала короткое, всего в четыре звука, имя.

И прижала палец к губам, запечатывая сказанное. Благодарные ее слушатели послушно повторили жест.

После этого увлечь их другой сказкой было практически невозможно, да Байче не пыталась. Он видел, как бурлит в детях их новая тайна, какой восторг вызывает у них сопричастность ей.

А уж стоило появится у ворот Рэдрику, как ребятня тут же с радостным визгом облепила его. Тарья тут же требовательно дернула его за полу рубахи.

— А тебе твой друг говорил тайну восточного ветра?

— Какую из? — невозмутимо уточнил Рэдрик к полному восторгу своей маленькой приятельницы, подхватил ее на руки, закружил.

— Не скажу! — крикнула она, звонко смеясь. — Я обещала!

— Ну и молодец, — Рэдрик чуть подкинул ее и бережно поставил на землю.

Ребятня тут же посыпала запросами:

— Я тоже хочу кружится!

— А мы сегодня будем бегать?

— А я хочу покататься! Как Тиша вчерась!

Рэдрик сносил этот шторм голосов с невозмутимостью тяжело груженной кракки, чуть покачиваясь в такт. Вдруг наклонился, безошибочно сцапал желавшего кататься мальчонку. Тот тонко взвизгнул, но спустя мгновение уже победителем взирал сверху на товарищей, устроившись на шее навье. Тот неспешно пошагал к околице, уводя за собой шумную компанию, точно дудочник из легенды.

Только один мальчик отстал, с сомнением глядя то на удаляющихся друзей, то на Байче. Та мягко ему улыбнулась, спросила:

— Что такое, Пак?

Ребенок важно поджал губы, положил руки на пояс, перекатился с пятки на носок. Байче закусила губу, чтобы не рассмеяться — уж очень точно Пак копировал манеры своего отца.

— А я слышал, как вы дедушку Андея про тот берег расспрашивали, — важно сказал он. — Про усадьбу тамошнюю. Только он вам ничего толкового не сказал. Вы еще расстроились.

— Очень, — согласилась Байче. Внутренне она подобралась, почуяв добычу. — Мне важно о ней узнать как можно больше.

Пак важно кивнул, наклонил головку к плечу, словно раздумывая. Байче подождала несколько мгновений и все таки решилась спросить первой:

— А ты что-то знаешь? Такое, что никто больше мне не скажет?

Мальчик закусил губу, огляделся, словно опасался, что их подслушают.

— Я ребятам обещал, что не расскажу взрослым, — хмуро сообщил он.

Байче присела на корточки, ободряюще улыбнулась ребенку.

— Ну какая из меня взрослая? Я буду хранить вашу тайну, обещаю. Нема как дерево.

Пак переступил с ноги на ногу, вздохнул.

— Мы туда лазили, — признался наконец. — Старший брат Тиши говорил, что там еще кое-где золото блестит, но трогать его нельзя, иначе лорд заберет и душу съест. Вот мы и решили проверить.

— Лорд?

— Ну, — мальчик шмыгнул носом, скрестил руки за спиной. — Мертвый который. Товас, Тишин брат, говорит, что он до сих пор там ходит и светится.

— И как, встретили его?

— Убежали, — буркнул Пак. — Как только это страхолюдино из стены высунулось. Мелкие еще визжали, как поросятки. Правильно Тарья говорила, не надо было их брать.

Он поджал губы, опустил глаза к земле. Байче внимательно следила за ним. Краем глаза заметила, как замерла отошедшая достаточно далеко толпа детей, даже замолчала кажется. Заинтересовались чем? Или напугались? Нет, последнее вряд ли, уже разбежались бы, да и Рэдрик с ними, что может произойти.

Байче качнула головой, полностью сосредоточилась на Паке. Тот наконец тяжело вздохнул, вскинул глаза. Даже кулаки стиснул.

— Когда дядю Тарина изодрали, мы ничего взрослым не рассказали, — сказал решительно, хотя глаза его подозрительно блестели.. — А я все думаю — а если мы его, лорда, разбудили да еще разозлили своими криками, вот он в деревню по нашим следам и пришел?

На вихрастую макушку Пака опустилась ладонь неслышно подошедшего Рэдрика.

— Если бы вы его разозлили, за вами бы и пришел, — навье ободряюще потрепал мальчишку по голове.

Нашел утешение.

Пак вздрогнул было, втянул голову в плечи. Посмотрел снизу вверх в лицо Рэдрика, неуверенно улыбнулся. Байче тоже задумчиво смотрела на навье. У того был странно пустой, отстраненный взгляд. Черные волосы жутко растрепались, торчали во все стороны, лезли в лицо. Байче с удивлением подумала, что впервые видит навье без привычного хвоста под левым ухом.

— Ты солгал, — тихо констатировала она, когда Пак убежал к остальным детям.

Рэдрик дернул плечами, пятерней пригладил волосы, небрежно стянул их лентой. Нахмурился.

— Дети могли разбудить нечисть, да. Но не сходится — причем тут кузнец? Оно пришло за ним, не за кем-то, — он вздохнул, серьезно посмотрел на Байче. — Но будь иначе, приведи эта мелочь хищника в деревню… Ты всерьез считаешь, что им нужно об этом знать?

Та ничего не ответила, только задумчиво смотрела вслед детям, затеявшим очередную игру и стайкой горластых птиц упорхнувших к реке.

— Ходит тут одна легенда, — протянула задумчиво. — А может, и быль. Про того самого лорда.

Рэдрик прищурился.

— И ты до сих пор ничего не рассказала?

— Недавно услышала, — уклончиво отозвалась Байче, отвела глаза.

— Да ладно, — в голосе навье прорезался холодок подозрения. — Почему мне кажется, что причина не в этом?

Конечно, он не поверил. Видел же, с какой страстью Байче вытягивала пустяковые байки и старые песни из работающих на полях взрослых и занимающихся огородами стариков, у пастухов и охотников, хозяев дворов и батраков, нанявшихся на одно лето. Даже у детей вызнавала простенькие считалочки и куплеты.

Байче прикрыла глаза, вздохнула.

— Возможно, это разгадка, да. Но нечисть же не объявлялась больше, а вам... Вам обоим хорошо здесь. Но Джейс сразу снимется в путь, как только дело разрешится.

— Зря он на тебя понадеялся, — усмехнулся Рэдрик. Отвернулся резко, и сердце тоскливо сжалось от этого торопливого движения.

Байче толком не успела заслужить их доверие, и уже его обманула...

— Спасибо, — внезапно сказал Рэдрик. Чуть обернулся, глядя чуть виновато, встряхнул головой. — Ладно, излагай свою легенду.

Несколько раз моргнув, Байче расплылась в довольной, неуместной улыбке. Затараторила, ломая ритм и слог:

— Он был из армии, и его поставили смотреть за местными землями. В те годы было неспокойно — нам же никогда не нравился Ферасс и его порядки. Но новый лорд особо не лютовал, был участлив. Но однажды насильно взял в свой дом девушку из деревенских.

— Ты частишь, — заметил Рэдрик с улыбкой, хотя по глазам читалось, как неприятно отозвался в нем скупой, торопливый рассказ.

Байче малодушно порадовалась, что вытряхнула из истории незначительные детали. Перевела дыхание, заговорила медленней, чуть растягивая гласные:

— Лорд осыпал свою избранницу дарами и ласками. Она была покорна ему, но сердце ее он захватить не смог. Это постепенно ожесточало его. Он стал суров с людьми этих земель, чрезмерно строг со слугами, резок на язык, не воздержан. Ревность стала верной его спутницей, ревность и желание обладать во всей полноте.

Байче сплела пальцы, прикрыла глаза. Слова перекатывались на языке, готовые сплестись в песню или сказку. Но сейчас в этом нужды не было. Была только история, которая тянулась холодными своими пальцами сквозь столетия к сегодняшнему дню.

— Каждую ночь девушка проводила в постели лорда, и каждое утро молила отпустить ее. Днями, если завладевший ее жизнью мужчина покидал усадьбу, убегала она к реке, плакала на берегу. Она не могла вернуться в деревню — потому, что боялась навлечь на земляков гнев лорда, но еще из опаски, что там ее больше не примут. Не знала она, что братья пытались вызволить ее из золоченой клетки, но жестоко за то поплатились. Ей казалось, что все ее покинули, и горечь отравила ее душу.

Стоило только замолчать, чтобы перевести дух, как Рэдрик нетерпеливо спросил:

— И что же?

Байче только усмехнулась — с таким детским нетерпением торопил его навье.

— В один вечер слезы ее кончились. И когда пришел к ней лорд, она перерезала ему горло и бросила на постель. А сама сбежала в темноте. Говорят, утопилась, ибо ей некуда было идти. Но так или иначе, наконец освободилась.

С тревогой посмотрела на Рэдрика — ну как? то? не то? Тот только кусал губы, хмурился, глядя в сторону другого берега.

— Может быть, — проронил тихо. — Надо проверить...

Но тут их окликнула Вимара. В руках у нее была корзина с молодой, яркой зеленью — острые перья лука и чеснока, кружево петрушки и, кажется, крапива.

— Помогите старой, принесите с колодца воды, — попросила она с улыбкой. — И загляните в курятник, должна быть там пара яиц. Сварю вам весеннюю похлебку.

Они дружно кивнули. Рэдрик все еще не поднимал глаз на людей, но за поручение принялся охотно. А после негромко посовещался с травницей, и та с улыбкой выдала ему охапку каких-то засушенных трав. Навье забрал одно из ведер и ушел в глубь сада.

* * *

Рэдрик схоронился под прикрытием деревьев, опустил руку в ведро, должался, пока со дна потянуться ниточки пузырьков. Утопил в горячей воде выданные хозяйкой травы, вытянулся на земле рядом, выжидая положенный срок.

Какое-то время он слепо смотрел в небо, потом поморщился, неохотно свел руки над грудью. Огненная птаха трепыхнулась в клетке его пальцев, впитала очередной краткий отчет. Взлетела в ворохе искр, безошибочно устремилась на запад. Рэдрик проводил ее взглядом, провел ладонью по лицу, стирая с него хмурую гримасу. В конце концов, у него еще есть дело на сегодня.

Он встал, потянулся, поморщился от накатившей после колдовства слабости. Упрямо подхватил ведро и выданную Вимарой ветошь. На проклятую черемуху посмотрел, как на личного врага.

— Вымахала же, — пробормотал неодобрительно.

Вытащил из воды распаренные стебли трав, разложил по земле вокруг ствола. Бросил в воду тряпки, и пока они пропитывались простеньким настоем, обошел дерево кругом, высматривая, не проросли ли на коре грибы. Но дерево было на редкость здоровым и крепким. Рэдрик отметил ветки, на которые вполне можно было забраться, выудил из ведра тряпки, не отжимая. Пока забирался на черемуху, промочил штаны и рубаху и возненавидел дерево еще сильнее. Так что наматывал влажные повязки на развилках ветвей почти с ожесточением. Спрыгнул на землю, подхватил ведро и щедро плеснул оставшейся водой на ствол.

Еще раз обошел черемуху кругом, критически рассматривая. Скользнул ладонью по матовой, влажной коре.

Он помнил, как тщательно мама ухаживала за растущими у их дома деревьями. По весне обрезала и подкармливала, обрабатывала стволы подобным отваром — от вредителей, — тщательно поливала молодые саженцы. Рэдрик был младше Пака и Тарьи, когда начал ей помогать. Ненавидел таскаться с ведрами от ручья до сада, рыхлить мокрую после дождей землю, собирать срезанные ветви.

Тогда ненавидел.

Рэдрик косо усмехнулся, прижался лбом к серому в узоре белых чечевичек стволу. Подумал — жаль, что не получится дождаться ягод.

Черемуху он тоже ненавидел страстно. Многое отдал бы, чтобы вспомнить ее вкус.

Усмехнулся собственным мыслям, легко ударил кулаком по дереву.

— Я тебе даже завидую, — сказал негромко. — Здесь хорошее место, добрая земля. Можно расти и не помышлять об ином.

Сегодня вечером придется сказать Джейсу, что пора уходить. Рэдрик нервно пригладил волосы, накрутил на палец выбившуюся прядь. Закусил губу, вспомнив, как неловко покачнулся на шее беспокойно вертевшийся мальчишка, испуганно вцепился в первое, что подвернулось под руку. Рэдрик тогда аж зашипел от внезапного рывка, а ребенок радостно выпалил: "Ой, а у тебя уши острые!" Хорошо запомнились взгляды детей, не испуганные, вовсе нет — заинтересованные, жадные. "Как у лисички", — выдохнула Тарья, а Рэдрик против воли вспомнил лисью шкурку, вывешеную на просушку ее отцом. Со своей расставаться совсем не хотелось. Это секрет, сказал он. Обещаете никому не говорить?

Конечно, они обещали. Конечно, к завтрашнему вечеру вся деревня будет в курсе, кто именно поселился на дворе у Вимары. Рэдрик не хотел знать, как к этому отнесутся. Здесь жили простые, добрые люди, кто-то успел узнать его, с кем-то он работал рука об руку. Хотелось, чтобы такими они и остались в памяти.

От невеселых размышлений Рэдрика отвлекли голоса, доносившиеся с соседнего двора. Он обернулся, прищурился, всматриваясь. Под кожей прокатилась сладкая дрожь — там, за хрупкой границей плетня, два человека пылали целым ворохом чувств, в которых сами запутались, как птахи в ловчих сетях. Так и звали — потянись, зачерпни, присвой эту чистую, сладкую для тебя силу. Рэдрик встряхнулся, развел низко опускающиеся ветки, выглянул, как из засады, уже прекрасно зная, кто там. И все равно не сдержал смешка, увидев невозмутимого Джейса в окружении кур, подбирающих щедро рассыпанное зерно. Темнокосая Марика как раз вышла из низенького курятника, бросила на мага лукавый взгляд из-под ресниц. Подошла боком, выпутала из русых волос неведомо как прицепившееся к ним перо.

Джейс только улыбнулся, протянул ладонь, забрал у нее корзинку. Девчонка крутанулась на месте, словно торопилась спрятать лицо, да оступилась. Неловко припала на одну ногу и вцепилась в плечо Джейса, пытаясь устоять. Он отреагировал мгновенно, подхватив ее за талию и помогая выпрямится.

Рэдрик облокотился на плетень, пользуясь прикрытием черемуховых ветвей, и наблюдал, медленно расплываясь в улыбке.

Они выглядели очаровательно неловкими, оба. Вот девчонка вскинула взгляд, чуть вжала голову в плечи, осознав, что почти прижата к чужому телу. Но отстраниться не попробовала. Ее ладонь осторожно переместилась с плеча на шею Джейса, и тот напряженно замер, как пес, почуявший на загривке хозяйскую руку. Марика с подозрением вгляделась в его лицо, словно искала подвох.

Так и замерли. Идеальная иллюстрация к слову “нерешительность”, прекрасная парочка.

Рэдрик беззвучно рассмеялся, пряча лицо в руках. В мыслях обратился к Джейсу — очень надеюсь, что ты знаешь, что делать дальше, ну.

Поцелуй у них вышел осторожный, как первое прикосновение к вытащенному из печи горшку — достаточно остыл? не обожжет?

Не обжег.

— Что ты тут делаешь? — тихий шепот Байче за плечом заставил Рэдрика вздрогнуть. Надо же, увлекся чужими переживаниями и не почуял ее приближения.

Впрочем, эту проныру пойди учуй.

— Любуюсь, — так же тихо ответил он.

Байче хмыкнула, прищурилась, наблюдая за парой в соседском дворе. Но почти сразу дернула Рэдрика за рукав, увлекая прочь.

— Может, найдем более веселое занятие? — предложила хитро. — А то я им уже немного завидую.

— Интересно услышать твое предложение, — Рэдрик удивленно вскинул брови, давя улыбку.

Байче почти согнулась в приступе беззвучного хохота.

— Романтическую прогулку под луной, — выдавила она. — К руинам усадьбы. Уединенное тихое место…

— ...и возможное логово нежити, — Рэдрик кивнул. — Знаешь ты, чем меня подкупить.

Бард гордо вздернула подбородок, прищурилась довольной кошкой. Потянула Рэдрика за собой.

— Я у хозяйки точную дорогу разузнала, — похвасталась она. — Так что не заплутаем.

Рэдрик оценивающе посмотрел на лес, виднеющийся за домами по ту сторону речки. Пожал плечами:

— Да в нем, вроде, и заплутать не страшно.

— Можно бы, да время жаль, — отмахнулась Байче.

Она горела воодушевлением, шла чуть ли не подпрыгивая от нетерпения. Рэдрик же только плечами повел зябко, потупился. Его тут же легко толкнули в плечо. Участливо спросили:

— Что приключилось?

Рассказать о дневном недоразумении барду оказалось много легче, чем подбирать в мыслях слова для Джейса. Байче только хмыкнула, сорвала на ходу травинку, прикусила. Легкомысленно пожала плечами.

— Может, и не будет беды. Здесь хорошие люди, и они видели тебя, и детям вреда не было.

Рэдрик только горько рассмеялся, запустил пальцы в волосы.

— Страх не видит совершенного добра, — ответил на удивленный взгляд барда. — В нем нет памяти о хорошем — только предчувствие зла.

— Почему ты уверен?..

— Я видел, — Рэдрик неволько оскалился.

Глубоко вздохнул, прикрыл глаза, сбиваясь с шага. Бард молчала, словно ждала продолжения.

— Я был мальчишкой, только привезенным в замок, когда с границы вернулся отряд дараков, — Рэдрик косо усмехнулся. — Они прошли десятки боев, но самые большие потери понесли в мирной деревне. В той, которую сами освободили.

Байче недоуменно вздохнул, спросил тихо:

— Но как...

— Крестьяне отравили мясо. Нас так убить нельзя, но можно достаточно ослабить. Достаточно, чтобы поднять на вилы, — Рэдрик качнул головой, улыбнулся холодно. — Имперцы сожгли часть изб и поля, когда отступали, забили половину стада. Брали их дочерей, казнили мужчин. Но возненавидели эти крестьяне тех, кто пытался их защитить. Потому что мы — создания Тьмы. Потому что мы едим плоть, потому что мы сильнее, быстрее... страшнее.

Он перевел дыхание, тряхнул головой.

— После этого герцог разрешил охоту на людей. Мало кто ему возразил.

Какое-то время шли в молчании, глядя себе под ноги. В подлеске сгущались тени, ни дороги, ни даже тропинки не было и в помине. Ветер легко трепал верхушки деревьев, и казалось, что кто-то шепчется над головами, не то осуждая, не то — жалея.

Байче дернула Рэдрика за рукав. Качнула головой в ответ на вопросительный взгляд.

— Ты так в самую чащу убредешь, задумавшись, — потянула за собой, забирая влево. — Кажется, его уже видно!

“Видно” оказалось только укрытый крепкими зарослями ежевики холм, который пришлось обходить. На остатки усадьбы наткнулись внезапно: Байче в сгустившемся сумраке споткнулась о сплошь поросшие мхом камни разрушенного забора.

Лес заглотил усадьбу почти полностью, разрушив и запрятав останки построек. Только хозяйский дом еще стоял темной громадой меж обступивших его деревьев, но даже на его балкончиках и террасе уже зеленели тонкие молодые дубки.

Рэдрик с сомнением окинул взглядом стены, почти полностью укрытые зеленью, осевшую крышу и пустые проемы высоких окон. Закусил губу, предложил:

— Подожди здесь. Я один схожу, осмотрюсь.

— Хэй, нечестно! — Байче сверкнула улыбкой, дернула за рукав. — Я про это место узнала, а ты хочешь меня лишить законной добычи?

— Может быть опасно, — предупредил Рэдрик.

Бард только легкомысленно пожала плечами.

— Зато интересно. И для чего я тебя позвала? Не одна же к этой нечисти прусь.

— Ты не поняла, — Рэдрик остановился, медленно обернулся. — Я могу быть опасным. Ты же видела, каким я был после кузницы. Если оно действительно такой силы...

— Ты же сильнее, — без доли сомнений заявила Байче.

Рэдрик подавился окончанием фразы, изумленно воззрился на нее. Когда это он успел дать повод так поверить в его силу? Переоценить ее, если быть честным.

— Не делай такое лицо, — возмущенно протянула бард. С размаху хлопнула по спине, объяснила: — Это доверие.

— Мне, конечно, очень приятно, — Рэдрик вздохнул, прикрыл лицо ладонью, — но, поверь, безопасней мне как раз не доверять.

— Дурак, — Байче закатила глаза и, прежде чем спутник осмыслит это заключение, легко запрыгнула в ближайший оконный проем.

— Да кто бы говорил, — пробормотал себе под нос Рэдрик.

Пока он забирался внутрь, бард умчалась вперед. Остановилась у одной из поросших плющом стен, раздвинула лозы, присвиснула.

— Эй, добавишь света? — крикнула, оглянувшись через плечо.

Она вообще словно старалась произвести как можно больше шума. Прекрасная приманка, вот только ловля на живца Рэдрика не слишком прельщала. Он вскинул руку, очертил ладонью круг, собирая в воздухе шарик огня. Получившийся фонарик плюнул искрами, повинуясь взмаху медленно поплыл к Байче.

Та что-то благодарно буркнула, почти закопавшись в темно-зеленые листья. Что ж, может, это ее займет достаточно, чтобы она не собирала на свои вопли всю местную навь.

Рэдрик прикрыл глаза, покачнулся на носках, резко шагнул в сторону следующего зала.

Ощущение чужого присутствия было слабое, но вполне четкое. Рэдрик не мог определить ни где именно затаился хозяин усадьбы, ни его силу.

Но, конечно, это был не человек.

* * *

Фреска была в отвратительном состоянии. Краски потускнели, местами размылись, кое-где штукатурка отошла целыми пластами, а где-то осыпалась сама кладка. Время и природа объединились для уничтожения, кажется, всех следов пребывания в этом месте человека. Байче провела пальцами по стене, прослеживая линии, усмехнулась.

Ничего особенного, конечно. Скрещенные копья, круглый щит со знаком солнца — хозяин усадьбы, наверное, гордился принадлежностью к воинам Империи. Но никакого следа семейного герба. Смешно, но от людей, которые контролировали эту землю несколько столетий, в памяти народа осталась только одна легенда да много неприязни. Даже имени история не сохранила. Разве что где-то в летописях стоит одинокая строчка, вместившая целую жизнь.

Байче тряхнула головой, обернулась, поискала глазами спутника.

Тот, конечно же, успел уйти дальше. Видимо, бродить по возможному логову нечисти в одиночку больше соответствовало его представлениям о безопасности. Байче зябко повела плечами, оглянулась на окно. Решительно встряхнулась, поглядела на болтающийся рядом со стеной огненный шарик.

— Ну и где твой создатель?

Ответа, конечно же, не последовало. Байче усмехнулась, неспешно двинулась к ближайшему проему в стене. Под ногами мягко пружинил мох, шуршали прошлогодние бурые листья и яркая свежая трава. Пахло лесом и ночной свежестью, тишина была не угрожающей, а скорее умиротворенной. Байче с трудом верилось в какую-либо опасность.

Ровно до того, как в следующей зале, наполовину открытой ночному небу, ей навстречу из темноты не шагнула мерцающая мужская фигура.

Байче шарахнулась назад, больше от неожиданности, чем от страха, налетела плечом на стену. Призрак смотрел неотрывно и холодно, с безмолвной угрозой. Страх подкатил к горлу, сковал по рукам и ногам, не давая двигаться. На мгновение Байче ощутила себя мышью, глядящей в глаза змее.

Полуразрушенная гостиная в бледном голубоватом свете наполнилась дрожащими, словно живыми тенями, казалось, вот-вот схватят за ноги, прикуют, отрезая путь к побегу. Байче зажмурилась, тряхнула головой, отмирая. Шагнула не глядя к провалу в стене. Призрак резко дернулся следом, на мгновение расплывшись мерцающим туманом.

В этот момент оставленный в соседнем зале светлячок вынырнул перед лицом Байче, взлетел под потолок и взорвался ослепительной желтой вспышкой.

Когда Байче снова смогла что-то различать, шагах в шести от нее стоял Рэдрик, исподлобья разглядывая призрака.

— Нашел, — с мрачной усмешкой выдохнул навье. Бесстрастно встретил взгляд мертвеца, облизнул губы, словно в предвкушении.

Бесплотная фигура словно стала четче. Теперь можно было разглядеть и старомодный покрой одежды, и затейливую вышивку на рукавах длинной рубахи, и короткий широкий нож у пояса. Призрак поморщился, раздраженно дернул головой, развернулся к Рэдрику, словно принимая вызов.

Тот усмехнулся шире, с хищным азартом, и повелительно протянул руку, чуть разведя пальцы.

Байче замерла как была, практически на цыпочках, и во все глаза смотрела на навье. Призрак колыхался на месте, словно раздумывал. Но стоило Байче моргнуть, как тот уже сорвался с места, словно выпущенный из пращи камень.

Выпущенный точно в Рэдрика.

Байче сдавленно вскрикнула, бросилась вперед, но уже понимала, что оттолкнуть спутника не успеет. А Рэдрик и не подумал отшатнуться, только плавно перевернул руку ладонью вверх.

Светящийся силуэт в полете сжался до маленькой зло горящей сферы, похожей на шаровую молнию. Она послушно замерла у кончиков пальцев Рэдрика, потускнела, словно успокаиваясь.

Байче отчетливо услышала вырвавшийся у навье вздох, хотя ни один мускул его тела не дернулся.

— Висп, — сказал Рэдрик с облегчением. — Всего лишь висп.

И улыбнулся. Голубой мерцающий свет призрака ложился на его лицо, прокладывая глубокие черные тени. От этого оно казалось то ужасающей гримасой, то пустым оскалом мертвеца, то, напротив, виделось особенно красивым.

Байче поймала себя на попытке сложить стих, способный сохранить ощущение от этого зрелище. Нервно улыбнулась и подошла к Рэдрику, задумчиво поглядела на шарик.

— И что нам с ним делать? — уточнила опасливо.

Рэдрик только пожал плечами.

— А зачем с ним что-то делать? Он не может причинить серьезного вреда, питается страхом забредших сюда людей. А деревенская ребятня, как понимаю, лазит в эти руины именно за тем, чтобы хорошенько попугаться. Так что у них вполне выгодный обмен.

Он встряхнул рукой, и освободившийся висп, описав вокруг них дугу, с разочарованным стоном унесся в ближайшую уцелевшую стену. Байче проводила его неодобрительным взглядом.

— Это не то, что мы ищем, — вздохнул Рэдрик. — Но если безобидный малыш тебе так не по душе, можешь нажаловаться Джейсу, и он его легко изгонит.

“А я этого делать не собираюсь”, — ясно читалось на его лице. Байче только покачала головой, укоризненно поглядела на навье.

— Нашел ябеду.

Тот только хмыкнул.

Уже выйдя на заросшую дорогу, Байче спросила:

— А когда ты понял, что это висп?

— Когда он принял свой настоящий вид, — Рэдрик пожал плечами. — Они хорошо умеют притворяться.

— А если бы это был призрак, ты бы смог его так удержать?

Мгновение на лице Рэдрика боролись гордость и честность. Похоже, победила последняя.

— Зависит от возраста и опыта последнего, — признал навье. — Формально любой иерарх старше подобной нечисти и может ее подчинить. Но есть нюансы.

— Например какие? — пытливо уточнила Байче.

Рэдрик чуть замедлил шаг, почти сердито посмотрел на нее.

— Такие, что будь это действительно агрессивный трехсотлетний дух лорда, ты бы там валялась с разрывом сердца, а мое спятившее тело пришлось бы упокаивать Джейсу.

Навье решительно ускорил шаг, а Байче в сердцах прокляла свой длинный язык и излишне живое воображение.

— Я говорил, что это было опасно, — насмешливо бросил Рэдрик через плечо. — стоит слушать, когда тебя предупреждают.

Байче вздохнула, подняла глаза к небу. Замечание было дельным, но чего уж теперь об этом думать.

— И где теперь искать? — нагнав Рэдрика, спросила она.

— А что ты-то беспокоишься? Это наш адепт нанялся, а мы просто отдыхаем.

— Так интересно же!..

Договорить Байче не успел. Со стороны деревни донесся пронзительный и низкий вопль, похожий на отчаянный плач и боевой клич разом.

— Прозевал, — выдохнул сжавший кулаки Рэдрик прежде, чем вихрем сорваться с места.

Байче не успела уточнить, что они услышали — впрочем, сейчас на это времени и не было. Явно было только, что ничего хорошего их не ждет.

Путь навье выбрал самый короткий — прямо на звук, проламываясь сквозь густой подлесок. Байче хоть и держалась его следов, но то и дело спотыкалась, хваталась за все более кривые стволы. В какой-то момент под ногами стала противно чавкать грязь. Бегущий впереди Рэдрик коротко ругнулся и забрал левее.

К плотине они выскочили неожиданно — Байче почти врезалась в спину резко затормозившего Рэдрика, попробовала было отдышаться.

— Снова кузня? — выдавила между вздохами.

Рэдрик не ответил, подобрался и запрыгнул на плотину. Балансируя на неровной, осыпающейся вершине, рванул к противоположному берегу. Байче с сомнением проследила за ним, огляделась. Брода, конечно, рядом не нашлось.

Скрипнув зубами, полезла следом — мчатся к мосту, а потом нестись через всю деревню не хотелось совершенно.

* * *

В какой момент отстала Байче, Рэдрик не заметил. Только подбегая к дому Марики наперез всклокоченным деревенским мужикам понял, что один. От него шарахнулись, пропуская, только выставили перед собой вилы — серьезное, конечно, оружие против нечисти.

Кажется, Рэдрик даже рыкнул на них, чтобы не лезли. Только увидев на крыльце Джейса, на первый взгляд вполне целого, успокоился, навалился плечом на беленую стену и выдернул из волос назойливо лезущую в глаза веточку.

Теперь он слышал, как перекрикиваются поднятые воплем нечисти деревенские, заметил зажигающиеся в соседних дворах огоньки-факелы. Это должно было раздражать — какой смысл поднимать гам после драки? — но почему-то только веселило и удивляло. Они ведь толком ничего не могли противопоставить нечисти, но все равно высыпали в ночь, перепуганные и упрямые.

Люди.

Рэдрик качнул головой, поднял взгляд, напоролся на острый, недоверчивый взгляд выскочившей на крыльцо девчонки.

Марика мелко дрожала, вцепившись в ворот рубахи, растрепанный Джейс сидел на ступенях крыльца, задумчиво разглядывая свои руки. Только словно невзначай отодвинулся, словно старался не касаться девчонки.

Буря минула, но грозовое напряжение только зрело.

— Кто это был? — выдохнул Рэдрик.

— Вытьянка, — равнодушно отозвался Джейс.

— А кости?..

— Не здесь точно. Далеко. Она пришла из-за нее, — Джейс мрачно кивнул на Марику.

За спиной присвистнула подоспевшая Байче, а Рэдрик только устало прикрыл глаза. Тяжело отдуваясь, подошел староста, придирчиво оглядел всех, собравшихся у крыльца.

— Ну, слава Одному, целы, — сказал с заметным облегчением. Махнул кому-то, зычно крикнул: — Дальше иди! Нету здесь!

— Она не вернется, — Джейс встал, отряхнул штаны, наконец-то поднял глаза. — Можете не ждать опасности.

Староста прищурился, вглядываясь в его лицо. Перевел взгляд на Марику. Та закусила губу, кивнула, тут же спрятала глаза.

— Сдается мне, не договариваешь ты, маг, — неприязненно заметил староста. — С чего ей тогда вообще нынче объявляться? И чего ж она ушла, крови не пролив?

Джейс только равнодушно пожал плечами.

— Я смог ее отогнать. Но не изгнать окончательно, — поморщился, словно от комариного укуса, признался: — не думаю, что в моей власти избавить вас от этого соседства.

— Не удивил, мальчик, — невесело усмехнулся староста. Махнул рукой: — Ладно, всем ясно, что ты толковый, и вреда от тебя покамест не было. Поверю и на сей раз.

Рэдрик медленно выдохнул, снова оперся на стену. Бросил взгляд на застывшую в стороне барда, похожую на взъерошенную любопытную сову. Кажется, она даже не моргала, наблюдая за разговором.

Джейс тем временем глубоко поклонился старосте. Тот только отмахнулся.

— Пойду по домам народ разгонять, — буркнул он, повернулся к калитке. Сделал несколько шагов, вопросительно обернулся на не двинувшегося с места Джейса.

— Еще есть разговор, — спокойно ответил он на невысказанный вопрос.

Марика вздрогнула, вскинула голову, хмуро огляделась, словно только сейчас заметила и общий переполох, и гостей на дворе.

— Что еще ты хочешь услышать? — вскинулась резко, как готовая оборонятся птица.

Джейс поморщился, коснулся пальцами лба, словно пытаясь унять головную боль. Не обернулся, спросил глухо и устало:

— Ты ведь с самого начала знала, почему она напала. Скорее всего, даже видела ее. Но не сказала ни слова.

Марика поморщилась. Отрезала:

— Не видела. Не поняла, что меня оттолкнуло, убежала… дура потому что, — закрыла глаза, запрокинула голову. Яростно выдохнула: — Я знаю только одно: она убила моего отца.

— Она тебя защищала!

Рэдрик вздрогнул — впервые слышал, чтобы Джейс поднимал на кого-то голос. Все его напускное безразличие треснуло, как фарфоровая маска при ударе об пол. Глухо громыхнули ставни под ударом налетевшего ветра, заскрипели яблони.

Джейс медленно выдохнул, разжал кулаки. Медленно развернулся, посмотрел на побледневшую Марику. Выдохнул с горечью и сочувствием:

— Он тебя бил. И в тот вечер на тебя замахнулся, верно? Чем-то тяжелым...

Марика вздрогнула, вздернула голову, яростно выдохнула:

— Он был моим отцом. А эта тварь его убила.

— Он навредил бы тебе, если бы она не вмешалась, — тихо заметил Джейс.

Марика решительно качнула головой, губы ее дрогнули.

— Даже если так. Но кроме него у меня не было ничего.

Так и замерли, сверля друг друга взглядами, как упрямые ослы на середине узкого моста. Джейс отвернулся первым, пошел прочь от крыльца. Словно бы и не дышавшая все это время Байче встрепенулась, попробовала поймать его за рукав.

— Эй, мы уходим? Вот так просто?

— А что я должен сделать? — Джейс резко одернул руку, посмотрел исподлобья бродячим псом. Обернулся через плечо: — Ты позвала ее. Ты долго звала. И отпустить должна сама.

Марика вспыхнула, как щепка в печи, крутанулась на пятках, бросилась в дом. Рэдрик подумал, что если прислушаться, наверняка можно будет услышать, как она плачет. Оттолкнулся от стены, подошел к спутникам. С трудом удержался, чтобы не отвесить магу подзатыльник, только кивнул Байче.

— Ты должна ему кое-что рассказать.

Та наградила его укоризненным взглядом, но только вздохнула.

Легенду Джейс выслушал молча, только губы кусал, не то сопереживая, не то просто напряженно размышляя.

— А в легенде не говорится, была ли у несчастной дочь? — негромко уточнил он, когда Байче замолчала.

Она пожала плечами.

— Это легенда, в ней мало точности. Но у женщины могли остаться дети — в деревне от любимого, или прижитые от лорда. Почему ты?..

— Потому что Марика потеряла мать ребенком, — глухо сказал маг, напряженно глядя на скрещенные пальцы. — И бегала на озеро плакать, тайком от отца. Вытьянка взяла ее под свою защиту, она убила ради нее и готова была убить снова — стоило Марике испугаться.

— Любовь нечисти? — Рэдрик покачал головой. — Не думал, что сам встречусь с таким.

— А нечисть может любить? — недоверчиво уточнила Байче.

— Не в полном смысле слова, — Джейс качнул головой. — Это чувство — эхо из жизни. Чувство вины перед брошенным ребенком, нерастраченная материнская нежность, собственная обида — все это сконцентрировалось и стало связующей нитью, позволяющей вытьянке уходить от своих костей к приемной дочери, где бы она ни была.

— Даже нежить бывает привязчива к людям, — тихо добавил Рэдрик. — Почему же те, кто были людьми, должны быть иными?

Джейс тряхнул головой, оттолкнулся от дерева. Решительно сказал:

— Это больше нас не касается. Пойдемте спать. Завтра утром отправимся дальше.

— То есть ты действительно намерен бросить девушку наедине со всем… этим? — негромко уточнила Байче, недоверчиво на него глядя. Обернулась на Рэдрика в поисках поддержки.

Тот не смотрел на них. Стоял вполоборота, устремив взгляд на другой берег и поджав губы. Но все-таки отозвался:

— Ты действительно оставишь все так?

Маг низко опустил голову, обхватил себя за плечи.

— Я не хочу, — выдохнул тихо, прикрыл глаза. — Но ты сам знаешь, что я не соврал. Существование вытьянки уже связано с жизнью Марики. Я просто не знаю, как расплести эту связь. А до костей мне не добраться, как бы не хотел.

В его звенящем голосе почудилось отчаянье. Рэдрик качнулся вперед, коротко коснулся щеки Джейса.

— Ты не виноват, — твердо сказал он. Насмешливо добавил: — Научишься еще, адепт.

Маг слабо улыбнулся в ответ, отвел глаза.

— Надеюсь, — и, скривившись, в сердцах признался: — Это отвратительно, чувствовать себя настолько беспомощным. Слабым.

Навье на мгновение поморщился, но кивнул.

— Да. Знаю.

* * *

Рэдрик вышел к пруду, когда рожок луны спрятался за деревьями. Между камышами сновали бледные огоньки светлячков, в густых кронах деревьев распевались ночные птицы. На темной воде белели редкие пятна закрывающихся лунных кувшинок, которые девушки — строго один раз за лето — вплетали в венок, чтобы привлечь удачу в любви.

Это место умиротворяло. Неудивительно, что девушки год от года прибегали сюда выплакать печаль и пожаловаться на беды — друг другу и темной воде.

Ни одна из них не чувствовала того, что ощущал за идиллической картиной Рэдрик: затапливающей до краев тоски, леденящего отчаянья и щемящей, нерастраченной нежности.

— Я знаю твою боль, — сказал он, по щиколотки войдя в теплую воду и протянув вперед руку. — Я пришел, и тебе больше не нужно будет плакать.

Пальцы, сомкнувшиеся на запястье, были холодны, как осенний ливень. Рэдрик даже не вздрогнул от прикосновения неупокоенной, только улыбнулся, увидев, наконец, ее лицо, такое же красивое, как было, верно, при жизни, но окрашенное новым существованием в иные цвета: кожа стала белой и тонкой, как дорогая бумага, глаза — неестественно яркими, словно излучавшими тот же бледный зеленоватый свет, что и светлячки. Темные волосы мокрыми прядями липли к лицу, а некогда богатое платье обветшало и посерело, хоть и по прежнему поблескивало кое-где золотой вышивкой.

Голос призрака был переливчатым, как журчание воды, а говор старым, какого Рэдрик и от бабки не слышал. Но он все равно все понимал.

— Не от тебе подобного ждала я этих слов, южная кровь, суровый нрав, сгоревшее сердце… Что знаешь ты о моей боли?

— Мы с тобой одной природы, и одна сила держит нас в мире, — Рэдрик протянул свободную руку, легко коснулся белой мокрой щеки. — Я слышал твою тоску. Я знаю твою историю. Я могу освободить тебя.

Вытьянка склонила голову, прижимаясь к его ладони, улыбнулась.

— Ты горишь так ярко, ты действительно можешь. Но скажи мне, кто отпустит тебя?

Рэдрик стиснул зубы, но взгляд все-таки не отвел. И ответил вопросом:

— Ты примешь мою помощь? Или так и останешься слушать чужие слезы?

Она всмотрелась в его лицо, почти по-человечески вздохнула, коснулась кончиками лишенных ногтей пальцев его щеки.

— Твоих слез я не услышу, верно? Ты все их выплакал давно и далеко. Хотела бы я помочь тебе, чужая кровь.

— Мне есть, кому помочь, — Рэдрик косо усмехнулся. — Или убить, если не выйдет.

Вытьянка кивнула, принимая этот ответ, и отступила на два шага, по поверхности воды, держащей ее, будто она была пеной или туманом.

— Отпусти меня, — сказала она жалобно, и Рэдрик подумал, что таким тоном она просила и своего любовника, раз за разом, каждое утро — не надеясь на согласие.

— Будет больно, — предупредил он, опускаясь на одно колено и касаясь раскрытой ладонью поверхности пруда. Где-то там, в глубине, спали ее кости, а вместе с ними — те неразорванные нити, что привязали душу к этому миру.

Неупокоенная тихо рассмеялась.

— Ты ведь сам знаешь, что больнее уже не будет.

Рэдрик невесело усмехнулся, закрывая глаза, и, чувствуя темное пламя под кожей ладоней, плавно вычертил круг на воде, а второй рукой резко ударил в его центр, выпуская собранную силу.

Крик был похож на отчаянный крик подстреленной птицы, громкий, нескончаемый, отчаянный — но вместе с тем почти торжествующий. Вытьянка скорчилась в центре пруда, в ворохе взметнувшихся брызг и облаке поднимающегося пара, царапала собственные плечи выдвинувшимися когтями, раздирая кожу. Рэдрик почти видел оплетшие ее тонкие, как паутина, молочного цвета нити, тянущиеся из глубины и от берегов, чувствовал, как они рвутся одна за другой. Но самая толстая, самая прочная вздрагивала под ударами темного пламени его силы, но не сдавалась.

Рэдрик нахмурился. Пусть даже придется вскипятить чертого озеро, чтобы жар коснулся костей и очистил их, он это сделает.

Но прежде, чем он поднял руку для еще одного удара, ему в спину врезалось что-то, опрокинуло в воду и придавило своим весом. Скопленная для удара сила рассеялась, не достигнув цели, а Рэдрик, уперевшись в мягкое дно ладонями, с трудом скинул с себя внезапного нападающего.

Марика с тихим вскриком упала рядом, обдав вынырнувшего Рэдрика брызгами, но почти сразу рванулась обратно, вцепилась в ворот его рубахи, почти прокричала в лицо:

— Что ты с ней делал?! Ты ее мучил!

— Да ты, тьма тебя забери, сама последовательность, — отфыркиваясь от залившейся в нос воды и поднявшегося со дна ила, пробормотал Рэдрик. — Ты недалече чем триаду назад просила Джейса ее уничтожить, а теперь вдруг защищаешь?

Марика дрожа обхватила себя за плечи, со злой решимостью глядя на Рэдрика.

— Я слышала, как вы трое секретничали. Все слышала. Она мне мать, как я могу, зная это...

— Она нечисть, — оборвал ее Рэдрик. — Эхо несчастной души, страдающее в этом мире и не имеющее сил уйти. Если ты слышала, если ты действительно считаешь ее матерью — отпусти ее. Сейчас только ты держишь ее в мире, только ее любовь к тебе не дает ей упокоиться.

Девушка замерла, бессильно уронив руки в воду, скривилась так, словно готовилась разреветься. Рэдрик фыркнул недовольно, поднял глаза на замершую за ее спиной вытьянку. Мертвая женщина вытянула руку, желая, но словно не решаясь коснуться девушки. На ее лице была несравнимо большая мука, чем мгновением раньше, когда она корчилась от заклинания.

Злость прокатилась волной от живота к рукам, вырвалась исками, с шипеньем растворившимися в озерной воде. Рэдрик резко встал.

— А не хочешь помочь, так хоть не мешайся, — отрезал, вскинул руку навстречу вытьянке. — Она не обязана ни убивать за тебя, ни слушать твои слезы.

Мертвая отшатнулась, словно испугавшись его голоса, и это тоже было неправильно. Рэдрик глубоко вздохнул, пытаясь успокоить взметнувшиеся эмоции, но тут его запястье накрыли пальцы Марики.

— Ты прав, — признала она, поднимаясь. — Вы оба с Джейсом правы. Я всему причина, так мне и решать.

Она слабо улыбнулась, пожала плечами. Призналась:

— Понятия не имею, что делать.

— Посмотри на нее для начала, — предложил Рэдрик, отступая от нее к берегу. Злость схлынула, оставив только усталость да глухую тоску.

Марика на мгновение зажмурилась, упрямо сжала губы, обернулась. Неуверенно шагнула вперед, протянула вытьянке руку. Почти не вздрогнула, когда мертвая женщина накрыла ее ладонь своей, не отшатнулась, когда ее порывисто обняли — только дыхание задержала, словно нырнула в ледяную воду.

— Девочка моя, — не то простонала, не то проплакала вытьянка. — Щедрая, несчастная. Как мне тебя оставить, одну, без улыбки?

— Я больше не плачу, — отозвалась Марика, отступила. Закусила губу, но решительно продолжила: — И свободна. И тебе пора освободится.

— Ты отпускаешь меня?

Марика молча кивнула. Одними губами шепнула:

— Уходи. Пожалуйста.

Вытьянка перевела взгляд на Рэдрика, повторила эхом:

— Пожалуйста…

Он только улыбнулся, свел ладони. Последняя нить, еще недавно казавшаяся стальным прутом, теперь лопнула хрусталем от первого же прикосновения магии.

Вытьянка больше не кричала, только вздохнула горестно и тяжко, осыпалась пеплом в потревоженную людьми воду озера.

— Легкого пути и светлого сна, — пробормотал Рэдрик, опуская руки.

— Все? Она ушла? — Марика обернулась, нетерпеливая, встрепанная, подбоченилась, словно готовилась отчитать за проступок.

Рэдрик только фыркнул. Мокрая кукушка и та выглядела бы более угрожающей.

— Вылезай из воды уже. Никого здесь нет, кроме нас.

Марика мгновенно сникла, обхватила себя руками. Покорно вышла на берег, побрела к деревне впереди Рэдрика. Когда между деревьев можно было уже различить темные силуэты стоящих на берегу реки домов, обернулась через плечо.

— Скажешь ему, что я сделала так, как он велел? — улыбнулась слабо.

Сейчас, на заросшей узкой тропинке в рассеянном свете звезд она казалось маленькой потерявшейся девочкой с растерянными и печальными глазами. Ночная прохлада забиралась под мокрую одежду, заставляла ее зябко поджимать плечи.

Рэдрик вздохнул, обошел ее по дуге. Ему не дано выводить потерянных детей из лесу — только заведет в чащу и погубит ненароком.

— Скажу, — бросил сухо.

Марика улыбнулась в ответ. Вскинула руку, поймала Рэдрика за челку, отвела в сторону волосы. Скользнула кончиками пальцев по уху.

— Не померещилось, — выдохнула, когда он перехватил и крепко стиснул ее запястье. Смотрела без страха, словно даже с сочувствием. — То-то ты никому в деревне не говорил, что тоже колдуешь.

— И что делать будешь? — Рэдрик сощурился, вздернул верхнюю губу в оскале.

Она только плечами пожала.

— Не моя забота, — вздохнула, прикрыла глаза. — Если его тоже взяла под защиту нечисть, разбираться ему с этим, как и мне, самому.

Рэдрик фыркнул, выпустил ее руку. Отвернулся.

— Не равняй одно с другим, — бросил холодно.

Марика не ответила, растирая запястье, на котором к утру наверняка расцветет синяк. Но Рэдрик чувствовал, что в окутавшей ее тоске солнечным зайчиком блеснул непрозвучавший смех.

* * *

Уходили еще до рассвета. Вимара выдала им на дорогу вчерашние пряные лепешки и кулек сушеных ягод, обняла каждого да убрела первой в сторону леса с пустой корзиной. Байче проводила ее взглядом, улыбнулась, глядя в небо, и неторопливо зашагала в противоположном направлении.

Джейс двинулся было следом, но скоро обернулся, нахмурился. Рэдрик замер у закрытой калитки, положив ладонь на плетень.

— Тебе кажется правильным, уходить вот так? — спросил, задумчиво глядя в сторону кузницы.

Джейс только дернул плечом, сердито ответил:

— Мы и так потеряли здесь уйму времени. С хозяйкой попрощались, со старостой я еще с вечеру поговорил. Чего еще.

— А Марика?

Слова найти было сложно. Проще огрызнуться:

— А что мне эта девчонка?

Рэдрик фыркнул как-то слишком по-взрослому, устало. Поддразнил:

— Мальчишка. Ты же в нее...

— Я сказал, чтобы ты не лез в мое сердце! — резко и зло оборвал Джейс, оборачиваясь всем телом и упираясь взглядом в глаза Рэдрика.

Тот только улыбнулся грустно:

— Я и не лезу. Но я не могу не видеть.

— Глаза закрой, — мрачно посоветовал Джейс. — Придумал не пойми что. Мне просто ее жаль.

Отвернулся, нахохлился, обеими руками ухватившись за лямку сумки. Рэдрик ничего не ответил, молча пошел следом.

Глава 7. Инце

У въезда на постоялый двор лошади встали как вкопанные: на дороге лежала мертвая овца, которая им очень не нравилась. Выглядела она не лучшим образом, словно ее несколько часов волокли то по камням, то по грязи. Бедное покойное животное держал за заднюю ногу подросток, года на два младше Джейса, если Кайетана не подводила интуиция, и такой же нескладный и тонкий, и не скажешь, что способен тащить такую ношу.

Кайетан спешился, похлопал тяжело дышащую Ежевику по шее, и подошел к подростку.

— Ну ты силен, — сказал с улыбкой, — но давай-ка мы твой трофей уберем с дороги...

И замолчал, когда к нему медленно повернули голову и растянули рот в подобии улыбки. Кайетан моргнул, заглянув в широко распахнутые, немного навыкате глаза. Посмотрел над головой подростка на Солу. Сестра, почуяв его тревогу, чуть толкнула Бронзу пятками, заставляя сделать несколько шагов вперед. От этого подросток вздрогнул, обернулся и потянулся растопыренной пятерней к морде лошади.

— Э не, тебе сейчас пальцы откусят, а нам объясняйся, — Кайетан перехватил его за руку, отвел парнишку в сторону.

Паренек так и не выпустил овечью ногу, и протащил тушу за собой. Кайетан кивком указал Соле и Олафу на двор, предлагая проехать, да только оба уже спешивались, заинтересовавшись ситуацией.

Оказавшись в центре треугольника из взрослых, подросток переменился в лице, отцепился от своей добычи, низко завыл и что есть силы толкнул Кайетана в грудь двумя руками.

Силы в этом нескладном теле оказалось больше, чем можно было ожидать — Кайетан сделал два неловких шага назад и упал бы, если бы не Олаф, стремительно поймавший его за талию. Помог восстановить равновесие, но к этому моменту подросток уже бежал в сторону постоялого двора, продолжая подвывать и подпрыгивать, как заяц.

— Содержательный получился разговор, — констатировал Кайетан.

— Чудаковатый парень, — мягко заключил Олаф.

— Слабоумный, вы хотели сказать.

— Или просто испугавшийся немой ребенок, — Сола поджала губы. — А это, видимо, мать.

У самого крыльца паренька поймала в объятия женщина в вышитом переднике, низенькая и пышная. Кайетан ожидал, что подросток вцепится в нее, на своем воющем языке жалуясь на страшных чужаков, но тот наоборот, начал выкручиваться и даже колотить женщину, пока та причитала:

— Инце, ну что ты как шулап какой, что случилось? Больно? Обидел кто? Или страшно? Почему у тебя одежда мокрая?

Подросток извернулся, укусил ее за ладонь, и, воспользовавшись тем, что женщина с ойканьем отняла руку, бросился в сторону сараев. Женщина проводила его беспомощным взглядом.

Вытерла выступившие слезы, посмотрела на Кайетана со спутниками, всплеснула руками.

— Ой, вы простите уж! — сказала, стараясь выглядеть гостеприимной и совсем не испуганной, — Вы не подумайте, у нас тут не всегда так. Инце раньше не позволял себе подобного.

— Охотно верю, — отозвался Кайетан.

Сола прислала на корточки рядом с овцой, с невозмутимым спокойствием изучая тушу.

— Откуда она могла взяться? — спросила.

— Да это наша, от стада отбилась, — вздохнула женщина. — Вот пастух и отправил Инце поискать ее. Нашел, значит.

— Ей сломали шею, — констатировала Сола.

У женщины вытянулось лицо.

— Видимо, неудачно упала с обрыва, — мягко заметил Олаф.

Сола скептически побежала губы, подняла на него взгляд. Миг они играли в гляделки, после чего она медленно кивнула:

— Да, наверняка.

Кайетан наблюдал за ними с любопытством, но ревность все-таки кольнула в сердце: раньше только у него была способность общаться с сестрой без слов, а тут гляди-ка.

— Эника, что тут за вопли были? — высунулся на крыльцо мужчина с добротной густой бородой. Усмотрел собравшихся у овцы людей. — О как.

И появился целиком, во всем великолепии деревенского силача, который, если надо, и избу приподнимет.

— Гости дорогие, простите за нерадушный прием, — пробасил, разведя руки. — Щас мы тут малехо приберемся, а вы пока ступайте внутрь да отдохните. А о лошадках мы позаботимся.

И тихо, так, что без магии и не услышишь, спросил женщину:

— Эника, какого ляда тут твориться?

Она только головой покачала рассеянно.

— Инце принес, — она ткнула пальцем в овцу. — Нашел, только она уже дохлая была.

— А выл-то кто? Всех гостей перепугал, думали, нежить какая с гор спустилась.

— Инце, — ее лицо болезненно сморщилось. — Не знаю, что на него нашло...

— Ты давай, не реви, — приказал мужчина, — распугаешь остатних гостей.

И неловко, не то смущаясь сам себя, не то боясь сломать женщину, ласково погладил ее по плечу.

— Ступай-ка на кухню. Спорить могу, Инце уже там прячется, как всегда.

Кайетан, прикрыв Ежевике глаза, провел ее во двор, а за ней потянулись Бронза и конь Олафа.

— Не с обрыва она упала, верно? — шепнул спутникам Кайетан. — Иначе еще и ноги были перебиты.

— Не до конца верно, — уклончиво сказала Сола. — Могло и повезти.

— Сомнительное везение.

— В любом случае, не стоит пока баламутить народ, — вклинился в разговор Олаф. — А за мальчиком присмотреть.

— А на что там смотреть? — Кайетан пожал плечами.

Спросил из духа противоречия, неведомо откуда вылезшего. Олаф вздохнул и терпеливо улыбнулся, посмотрев на Кайетана. Тот едва глаза не закатил, но под взглядом обернувшейся Солы не стал.

— Мне за это не платили, — сказал недовольно.

— Как будто тебе когда-то было не все равно, — хмыкнула Сола.

— Туше, — Кайетан покачал головой, улыбнулся: — идемте обедать. Не знаю, как вы, а я устал от дорожной еды.

— Стареешь, — не упустила случая Сола. — И дряхлеешь.

— И от тряске в седле я тоже устал. Смотри, уже песком рассыпаюсь.

И со вкусом потянулся.

— Олаф, не обращайте внимание на это представление, — вздохнула Сола, но уголки губ подрагивали, выдавая настроение сестры. — У него есть две личины — или бунтующий недоросль, или брюзжащий старик.

— Ты меня сейчас шутом нарекла?

— Нет, ты сам это сказал, — фыркнула Сола.

Олаф кашлял в кулак, явно стараясь сдержать смех.

Кайетан улыбнулся, глядя на них, но потом взгляд соскользнул за их спины, на несчастную овцу, которую хозяин двора как раз оттаскивал с дороги, что-то бормоча себе под нос.

"Мясо сегодня будет свежее", — отстранено подумал Кайетан.

А про мальчика, Инце, нужно будет расспросить подробнее.

Сола щелкнула пальцами у него перед носом.

— Ты обедать хотел, — напомнила мягко. — А после можно будет и разговоры разговаривать.

И, не дожидаясь ответа, пошла внутрь.

— Будем честны, — вздохнул Кайетан, садясь за общий стол, — Задерживаться нам не очень можно. Если в Сегеде гуляет проклятие, промедление может стоить кому-то рассудка, а кому-то и жизни.

Олаф, кажется, не слушал — смотрел на хозяина двора, уже вернувшегося и занявшего пустующее место за стойкой.

— И все-таки не нравится мне история с мальчиком, — задумчиво сказала Сола. — Если перемена действительно резкая, то это тоже может быть проклятие.

— Или одержимость, — добавил Олаф, не оглядываясь на нее.

— Мало наблюдений пока, — пожал плечами Кайетан. — И мы не знаем, каким мальчик был до сегодняшнего дня.

— Вряд ли ребенком, способным оттолкнуть взрослого мужчину, — заметил Олаф.

Глядя на его лицо, Кайетан подумал: "А ведь у него сейчас дилемма: торопиться или оставаться. И то, и другое может иметь неприятные последствия”.

— Можете остаться и понаблюдать, — предлагает Кайетан. — А я поеду вперед. В конце концов, хозяин Сегеда нанял только меня.

— Я обещал следовать за вами, — Олаф нахмурился.

— И что ты будешь делать с проклятием? — одновременно спросила Сола.

— Спасибо, Олаф, но в защите я не нуждаюсь, а проклятье распутывать. Найду его источник — смогу его остановить. Сола, я уже не маленький.

Оба в ответ только вздохнули, после чего понимающе переглянулись.

— Давайте хоть с хозяином поговорим, может, и быстро все удастся решить, — неуверенно предложил Олаф.

Сола кивнула.

— Тогда лучше не откладывать, — Кайетан потер лоб. — Мы, вообще-то, только на обед заехали.

— Тебе нравиться спать под кустом?

— Нет, но впереди еще половина дня...

— И перевал, — напомнил Олаф. — Насколько помнится, весьма хитрый. Лучше заходить на него не в потемках.

— И кто-то только жаловался, что устал трястись в седле...

Кайетан выставил руки перед собой.

Надо же, как спелись.

— Мне не выиграть этот бой, — вздохнул. — Ладно, будь по вашему.

Первым встал из-за стола, стремительно подошел к стойке, улыбнулся хозяину.

— Можно ли вас расспросить о пареньке, которого мы встретили у ворот?

— Ой, бросьте, — хозяин взмахнул руками. — Он обычно тихий, вам не помешает.

— Немой?

— Да. С рождения, верно.

— И часто вы поручаете ему ходить куда-то одному? — уточнила подошедшая Сола.

— Так он немой, а не тупой! — фыркнул хозяин. — Поручения всегда четко выполняет. Даже вот с овцой этой — как мог, так сделал.

Кайетан переглянулся с Олафом. Сола продолжила расспросы:

— То есть сегодня он вел себя как обычно?

— Да не, я ж говорю, спокойный он, и на Энику никогда не сердился, наоборот, ходил хвостиком, — хозяин тяжело вздохнул: — Взрослеет, характер показывать решился. Может, и хорошо...

— Чтоб вот так, ни с того ни с сего... — Олаф покачал головой. — Мало верится.

— Возможно, мальчику нужна помощь.

— Ой, да бросьте, госпожа магичка! — отмахнулся хозяин. — Тут большее, что нужно — хороша порка, чтобы с кулаками не бросался.

— Миклош! — из кухни показалась названная Эникой, умерла руки в бока: — Сколько раз я тебе говорила!..

— Вот и договорилась! — нахмурился хозяин. — Разбаловала ты его!

— Скорее всего, дело не в этом... — начала Сола, но хозяин покачал головой, не торопясь с ответом.

Кайетан потянул сестру за руку обратно к столу, и она, тяжело вздохнув, последовала за ним.

— Мне десять раз наставница говорила: не причиняй людям добро, и зла не увидишь.

— Знаю, — поморщилась Сола. — Но мальчика жаль.

Кайетан облокотился на стол, провел пальцем по краю кружки. Не поднимая глаз сказал.

— Возможно, уже поздно.

Не увидел, почувствовал, как напряглась Сола.

— Знаю, — уронила коротко.

Обернулась к стойке, а вслед за ней и Кайетан.

Олаф так и стоял там, с мягкой улыбкой говоря не то с хозяином, не то с Эникой.

Вскоре женщина вернулась на кухню, а хозяин обратил внимание на других гостей, ждущих обеда. Олаф коротко поклонился, но перед тем, как отойти, правой кистью быстро и незаметно, если не вглядывается, начертил круг между собой и хозяином.

Кайетан фыркнул.

— Будто это благословение кому-то помогало, — пробормотал.

Сола тут же дала ему символический подзатыльник.

— Не веришь в Одного и его символ, не верь, но перестань осуждать других.

Кайетан тяжело посмотрел на нее.

— Скажи, почему ты сама все еще в него веришь?

Сола пожала плечами, улыбнулась невесело, глядя на подходящего к столу Олафа.

— Может, это дает мне надежду.

Кайетан, покачал головой. Он не понимал, все эти столетия, почему сестра держится за образ того, кто ни разу ей не помог. На островах, родине отца, где Кайетан учился, поклонялись стихийным духам, сотворивший мир, и в них верилось гораздо лучше: их не считали благими или всесильными, а их присутствие было ощутимо в каждом проявлении природы.

Олаф присел за стол, нахмурился, посмотрев сначала на Солу, потом на Кайетана. Тот встряхнулся и живо поинтересовался:

— О чем разговор был?

— Ничего особенного. Поговорили о перевале, о гостях, о ценах. Немного о семьях.

Кайетан облокотился на стол, подался вперед, впившись в Олафа глазами. Тот прищурил левый глаз, и улыбка стала чуть более лукавой.

— Эника — мать Инце, живет при постоялом дворе уже года три. С семьей разругалась.

— Владелец двора ей муж?

Олаф покачал головой.

— Старый друг. Он ей как старший брат. Что и сказать — Верные.

— Вы и в эту легенду верите?

Олаф кивнул, сказал мягко:

— Я вообще очень верующий.

— И угораздило же меня... — начал Кайетан и еле успел отдернуть ногу, на которую попыталась с силой наступить Сола.

В этот миг в зал ввалились люди, в добротной, но насквозь мокрой одежде, и судя по движениям, изрядно побитые. Вокруг них суетился паренек, то придерживая кого-то за плечо, то отодвигая стулья, то нервно оглядываясь на хозяина. Он был в одежде из небеленого льна и сером плаще, небрежно завязанном на плече. Из-под ворота выбивался шнурок-рунда, символ принесенного обета служения.

Хозяин двора выглядел удивленным.

— Балинт? Что с тобой приключилось? Неужто ограбили?

— Ага, река ограбила, — мрачно сказал один из гостей.

Махнул остальным и хромая пошел к стойке, где уже разливали пиво по двум кружкам.

— Вы что, брод искали? — укоризненно покачал головой хозяин.

— Ага, нашел дурака! Мороша нынче полноводная и злая, кто в нее добровольно полезет-то? — купец невесело расхохотался. — Хотя остальным придется-таки искать. Мост обрушился, Миклош. Прям под нами.

— Смеешься! Он, конечно, не каменный, но надежный, мы за ним всей деревней следим!

— А вот не досмотрели, — вздохнул купец. — Там, видать, по весне опоры подмыло.

Кайетан переглянулся с Солой и Олафом. Одновременно поднялись со своих мест.

— Вам целитель не нужен? — Сола подошла к столу, за который рассадили пострадавших. Поднялся гам из жалоб и просьб, от которого у Кайетана разболелась голова, но сестра как-то умудрялась различать в гомоне не только отдельные слова, но и находить взглядом того, кто их говорит.

Олаф прошел мимо этой галдящей стаи подранков к остававшемуся немым юноше в небеленых одеждах. Коротко склонил голову, негромко спросил о чем-то, и юноша просиял.

Сам Кайетан остановился у стойки, спросил:

— Уважаемые, а других переправ неподалеку нет?

— День вниз по течению, — рассеянно ответил хозяин, отпирающий от старой сковороды нагар. Мысли у него блуждали определенно далеко.

Кайетан прикинул маршрут, скривился. Петля выходила большая и неудобная.

— Значит, придется ехать через реку.

— Не будьте безумцем! — воскликнул купец, — вы, может, переплывете, и то не факт, то лошади никак не пройдут!

Кайетан хитро улыбнулся.

— Что ж, тогда придется починить основы моста.

Мост смотрелся просто прекрасно: покосившийся набок так, что вода захлестывала его до половины, бревна настила разошлись веером, и в довершении всего из воды торчали оглобли и одно колесо телеги.

— Сегедское сукно, — вздохнул купец горько, — крашеное. Столько труда и денег, и все в воду.

— Главное, что сами живы остались, — сказал Олаф, спешившись.

— Ох, если бы не брат Левент, не был бы! — всплеснул руками купец, — Буквально в последний миг стащил меня с телеги.

— Это тот скромник, что вокруг ваших людей суетился? — вспомнил Кайетан.

— Он не скромник, — заметил Олаф укоризненно. — Его одежда...

— Символ обета. Знаю я, — скривился Кайетан. Отвернулся к реке. — Ну, давай посмотрим, что ты прячешь, родная.

Прикрыл глаза, вслушиваясь в беспокойный голос горной речки и собственный пульс. Протянул перед собой руку, все сильнее замедляя дыхание. Шум воды тоже затихал — замедляя бег, река разливалась и сворачивалась бочагами перед мостом, словно наткнулась на плотину. Кайетан резко одернул руку, словно скатерть со стола выхватывая, и оставшаяся вокруг телеги и моста вода взвилась, рассыпалась крупными каплями в воздухе и застыла.

Заохали собравшиеся деревенские с заступами, лопатами и кувалдами, пришедшие править переправу.

— Вытаскивайте свое сукно, — обратился к купцу Кайетан. — А я пока гляну, что с опорами.

И легко сбежал по крутому берегу вниз, на обнажившиеся речное дно.

Мороша была не широкой и не слишком глубокой — в ней было сложно утонуть, но гораздо быстрее можно было умереть от того, что поток воды избивает тебя о прячущиеся под ним камни.

— Добротный мост, — заметил Олаф, спустившийся следом за Кайетаном.

Тот кивнул:

— Не похоже, чтобы его подмыло.

Перескакивая с камня на камень, приблизился к двум вывернутым опорам. Соседки их стояли надежно, хоть пинай, хоть толкай, а эти две...

— Они сломаны, — сказал Кайетан, сев на корточки у торчащего из земли пенька. — Это уж наверняка не река постаралась.

— Какая же тяжесть нужна, чтобы переломить такой столб, — Олаф покачал головой, то ли неверяще, то ли пораженно.

— Сломались они под телегой. Но кто-то достаточно их подломил, — поправил Кайетан. — Но да, звучит невероятно. Человек такой силы вряд ли существует. Надо же еще помнить, что это мы имеем возможность так ходить по дну, а этому существу еще и течению приходилось сопротивляться.

— Может, это тоже был маг, — заметил Олаф.

Кайетан пожал плечами.

— Маг мог бы сработать и лучше, — он постучал пальцами по неровному слому, — перерубить их хоть воздушным, хоть водяным лезвием не так сложно. Но тут применили именно физическую силу.

Их спутники тем временем дружно вытаскивали телегу на берег. Учитывая его крутость, дело было совсем не простым, а пусть и обсохшие благодаря магии камни оставались гладкими и не всегда надежно лежащими. Под общее, задающее ритм: “Тя-нем. Тя-нем”, — кто-то из мужчин таки соскользнул ногой в щель между валунов, вскрикнул и рухнул на землю. Телега накренилась, и едва не опустилась колесом на живот упавшего, но стоявший с ним рядом молоденький жрец успел перехватить ее так, чтобы не дать упасть и перевернутся. Закряхтел при этом, правда, как старик, и Олаф, не долго думая, бросился помогать.

Кайетан встал, все еще задумчиво рассматривая сломанную опору. Щелкнул пальцами по ближайшему висящему в воздухе водяному шарику, разбив его на десятки брызг. Легко перепрыгивая с камня на камень, добрался до мужчины, с тихим оханьем высвобождающего свою ногу.

— Жаль, Сола с нами не пошла, — пробормотал, коматривая лодыжку пострадавшего. — На перелом не похоже, но вот связки…

— Позвольте я зафиксирую? — голос у жреца словно звенел, а на лице были написаны испуг и решимость.

Он все еще тяжело дышал, и руки от недавнего напряжения мелко дрожали.

Кайетан потер висок: одной частью себя он все еще удерживал течение реки, что разливалась чем дальше, тем больше, и это начинало утомлять. Благо, телегу уже вытащили, и ее едва ли не обнимал запыхавшийся купец. Обернулся на разрушенный мост, скривился — если отпустить поток сразу, он просто снесет останки.

“Еще немного”, — попросил Кайетан то ли реку, то ли себя.

Юный жрец, меж тем, уже копался в холщовой сумке, которую носил через одно плечо. Кайетан цыкнул неодобрительно.

— Хочешь спасать — сначала вытащи на берег, — сказал резче чем стоило. Жрец ойкнул и уронил полосу ткани, которую только взял в руки.

Кайетан глубоко вздохнул, медленно наклонился и поднял упавшее. Свернул размотавшийся конец.

— Олаф, — окликнул спутника и, когда тот обернулся, метнул ткань точно в руки. — Вот теперь мне нужна помощь.

В ответ только улыбнулись и, позвав за собой еще нескольких мужчин, быстро организовали подъем пострадавшего. Молодой жрец хвостиком пошел за ними, но было заметно, как слабо дрожали его губы. Обиделся или смутился?

Кайетан вернулся к мосту, проворно забрался на его целую половину. Щелкнул пальцами, и все хрусталем застывшие в воздухе капли упали дождем. Перевел дыхание, сосредоточился на мерном биении пульса. Вытянул руку к сдерживаемой его силой воде, поманил пальцами, плавно перевернул ладонь, словно придавливая что-то к земле.

И река робко продолжила свое естественно течение, сначала медленно заполняя щели между камней, осторожно обтекая опоры моста. Не торопясь она возвращалась в свои берега, набирая голос.

Кайетан сел на край моста, свесив ноги до самой воды, выдохнул. Олаф остановился на берегу напротив.

— Вы устали? — спросил с участием.

— Ну, я же всего лишь человек, а не дух стихии, — хмыкнул Кайетан. — любому тяжело прерывать естественный ход вещей. Еще сложнее его восстанавливать...

— Ума не приложу, как вас отблагодарить! — к берегу, взмахивая руками как птица, подлетел купец, прижал ладонь к сердцу.

Кайетан хмыкнул.

— Как и любого мага — добрым словом и серебром.

— Чинить мост мы не один день будем, — вздохнул хозяин постоялого двора, ставя перед всеми сидящими за общим столом по кружке пива. Тяжело вздохнул: — Вы-то, господа маги, проедете и так, верно.

— Добрый человек был прав, — Кайетан вымученно улыбнулся купцу, — Вряд ли сможем провести лошадей. Дно очень плохое.

— Так, может, вы нам поможете? Вот как сегодня! — встрепенулся один из деревенских. — Так много сподручнее!

— Боюсь, нам быстрее будет объехать, — невесело улыбнулся Кайетан, перекатывая в пальцах одну из монет, подаренных купцом за спасение товара.

Тот сейчас беззаботно пил пиво, едва ли не напевая себе под нос. Местным же было не до смеха — от проезжего люда зависел не только постоялый двор, но и вся местная жизнь. Если слух о том, что в этом месте Мороша непроходима, пойдет по купцам, они могут навсегда перестроить свои пути в обход, через брод.

Местные переглянулись.

— Мы заплатим, — пообещал хозяин.

Кайетан покачал головой, развел руками:

— Нас ждет другая работа. Нельзя задерживаться надолго.

Молодой жрец, глядя в кружку, поджал губы. Сола водила пальцем по краю своей, не торопясь пробовать налитое. Бросила на Кайетана быстрый взгляд исподлобья. Тот одними губами спросил: “Что?”

Она качнула головой, отозвалась тихо:

— Для нас обоих тут есть дела. Может, все же…

Кайетан перевел взгляд на сидящего рядом с ней Олафа, который, хоть и не подавал вида, но слова Солы должен был слышать. Он словно почувствовал, обернулся, встречаясь глазами с Кайетаном, но потом взгляд соскользнул в сторону, на барную стойку.

В дверях кухни появился Инце, в чистой опрятной одежде и приглашенными волосами. В руках он держал поднос с закусками, на который смотрел неотрывно, широко улыбаясь. Кайетан прищурился, следя за его слегка косолапой походкой. Только благодаря этому и успел среагировать, когда Инце изо всех сил швырнул поднос вверх и вперед, так, чтобы миски и все их содержимое попадали на собравшихся людей.

Вскинул руки навстречу, кисти описали круг, и над головами появилась поблескивающая льдом линза. Воздух стал сухим, как в пустыне, мгновенно пересохло во рту — вся влага обратилась в щит, на который и рухнуло это безобразие.

Инце скуксился, топнул ногой и перевернул ближайшую скамью, которой начал ожесточенно отламывать ножки.

— Да ты совсем спятил! — рявкнул пришедший в себя первым хозяин двора.

Стремительно обежал стол, уверенно схватил за плечо, собираясь оттащить в сторону, но Инце даже на полшага не сдвинулся. Зато сам ухватился за твердую руку, дернул, швыряя хозяина на перевернутую скамью.

На миг застыли все. Инце явно не был недоволен результатом, примерился пнуть упавшего. Но тут перед ним возник вырвавшийся из-за спин деревенских жрец. Раскинул руки, как бы говоря: "Меня бей, не его".

Инце смысл уловил, размахнулся.

Кайетан выкинул руку над головой, провернул кистью так, словно подхватывает платок, а потом стремительно бросил его в сторону жреца. Защищавший всех щит дрогнул, пошел рябью, после чего разбился на множество капель, перетекших на новое место, и развернулся пред Инце.

Тот долбанул по нему один раз, не успев заметить. Завыл не то от боли, не то от разочарования, и принялся биться всем телом об обманчиво-тонкую ледяную преграду.

Сола подбежала к хозяину постоялого двора, провела ладонью над его телом, иногда касаясь кончиками пальцев разных точек. Кайетан заметил, как расслабляются ее плечи — значит, все не совсем плохо.

Перевел взгляд на беснующегося Инце. Нахмурился: тот вообще не пытался использовать магию, надеясь только на физическую силу.

— Неужели все-таки не мара? — пробормотал задумчиво

Инце был одержим, и в этом Кайетан не сомневался. Но, Тьма побери, чем?

На шум из кухни выглянула Эника. Охнув, бросилась к сыну, обняла крепко, не сводя полного ужаса взгляда с нареченного брата, которому помогала сесть Сола.

— Отойди! — рявкнул Кайетан.

Не помогло. Благо, Олаф оказался умнее, и, вместо слов, в два прыжка оказался рядом с Эникой и успел подхватить ее, когда Инце со всей силы толкнул мать к стене.

Та словно в ступор впала, только и могла, что неотрывно глядеть на Инце. А тот успокаиваться не собирался. Увидев, что в происходящее вмешался еще кто-то, он попытался напасть уже на него. Олаф принял удар на ножны — обнажать меч он, похоже не хотел.

Прежде, чем Инце успел сделать что-то еще, на него, сбивая с ног, налетел порыв ветра. Раздался очередной недовольный вой. Инце, поднявшись на четвереньки, встретился взглядом с Кайетаном. Тот уже выплетал новое заклинание. Инце взвизгнул и бросился к выходу. Он был резвым, и водяной кнут только и успел кончиком ударить его по голени, а не захлестнуть ноги в петлю.

— Да чтоб тебя! — в сердцах воскликнул Кайетан.

Но догонять не стал — прекрасно понимал призрачность шанса поймать Инце.

Окинул взглядом зал. Полы были усыпаны осколками и остатками еды. Хозяин двора, которому Сола помогла сесть, тяжело дышал и держался за спину, морщась. Эника беззвучно плакала, вцепившись в удерживающую ее руку Олафа, и неотрывно смотрела вслед убежавшему сыну.

— Он никогда себя так не вел, — сказала слабым голосом. — Всегда такой тихий, послушный. Все при деле, игры не любил...

Хозяин постоялого двора неловко встал, чуть покачиваясь подошел к Энике, аккуратно обнял. Олаф тут же отступил.

— Что ж, — сказал хозяин двора, — господа маги, я готов принять вашу помощь.

Кайетан и Сола переглянулись.

— Мара, — выдохнули вместе.

Олаф нахмурился, опустив взгляд в пол. На лице хозяина двора появилось недоумение.

— Злой дух? Инце одержим?

— Боюсь, что так, — вздохнул Олаф. — Нам нужно многое объяснить.

Деревенские уже разбежались, под такое дело не оплатив заказы. Купец со свитой поднялись в комнаты, от греха подальше, так что в просторном зале оставалось только шесть человек. Кайетан смерил взглядом сидящего за столом и внимательно слушающего разговор жреца.

— А нельзя этого духа как-нибудь выселить? Поговорить там, например? — продолжал допытываться хозяин.

— Вы путаете мару с призраком, — грустно усмехнулся Кайетан. — Последний когда-то был человеком, и может остаться договороспособным. Но мара...

Он вздохнул, без восторга предвкушая реакцию людей на последнее условие.

— У мары есть одно устремление — разрушать, — неожиданно включился жрец. Он скорбно поджал губы. — Ее можно подчинить, я слышал о таком, вот только в конце всех историй мара разрушала и заклинателя, и душу своего вместилища.

Неловко повел плечами, когда все взгляды сошлись на нем. Чуть втянул голову в плечи.

— Все так, — вздохнул Кайетан. — Я не знаю исключений из этого правила.

— Потому что их нет, — глухо сказала Сола.

Олаф покачал головой.

— Я знаю два. Но, боюсь, вы мне не поверите. Впрочем, и толку от этого нам не будет.

— Удивите меня, — фыркнул Кайетан.

— Озеро очищения. Его воды смывают любую тьму. Важно лишь успеть...

— Мы были у него, — Кайетан скривился. — Оно даже проклятие не способно снять.

— Проклятие — это магия. — Олаф улыбнулся одной стороной рта, но взгляд оставался серьезным. — Недобрая, да, но все-таки не тьма.

Эника встрепенулись, в глазах зажегся лихорадочный огонек.

— Мы можем поехать!..

— Он убьет вас раньше, чем вы пересечете границу, — мрачно сказал Кайтан.

Исподлобья посмотрел на Олафа, всем видом говоря: "Вот спасибо, удружил". Теперь несчастная женщина до конца будет цепляться за легенду.

— Единственное, что меня смущает, — Кайетан поторопился сменить тему, — так это то, что мара не пробует даже использовать магию.

— Но у Инце никогда не было магии! — Эника нахмурилась, непонимающе глядя на Кайетан.

— У любого человека есть способность научиться, а мара контролирует магию того, в кого вселилась. В необученном человеке она может меньше, но чтобы вообще не колдовать... Я не знаю, как это возможно.

— Зато я знаю, — Сола посмотрела прямо в глаза Эники, — чей это ребенок?

— Мой, — не раздумывая ответила та.

Сола медленно покачала головой, глядя в ее глаза.

— Теперь — мой, — упрямо повторила Эника. — Отец его бросил, как вещь, а я о нем заботилась.

— Но вы его не рожали, — уверенно заключила Сола, — У него есть родимое пятно? На шее.

Она подняла руку, указывая чуть ниже затылка.

Эника нахмурилась:

— Откуда вы знаете?

Сола вздохнула.

— Потому что полностью не способны к магии только подобные ему. Тот, кого вы приняли за отца Инце — маг и его создатель. Мальчик — гомункул.

Кайетан едва не хлопнул себя по лбу. Мара нашла сосуд и вселилась в него — ведь внутри не было души, способной сопротивляться.

— Кто? — не поняла Эника.

— Искусственная кукла, — пояснил Кайетан. — Это делает ситуацию проще.

— Кай! — Сола сердито дернула его за рукав, сверкнула глазами, — ты действительно так думаешь?

— Сола, это сосуд, — твердо сказал он. — Тут некого жалеть.

— Есть, — сквозь зубы процедила она, глазами указывая на побледневшую Энику.

Кайетан поджал губы.

— У нас все равно нет другого выхода, — сказал холодно. — Пока мара ограничивается вещами, но уже нападает на людей. Рано или поздно…

Олаф прищурился.

— Вы хотите сказать, магейн, что мальчика придется…

— Тело придется убить, — с акцентом на первое слово сказал Кайетан.

— Да как же это… — начал было хозяин постоялого двора

Но его заглушило пронзительное:

— Пожалуйста, нет! Он мой сын! — Эника бросилась вперед, ухватила Кайтана за полу дублета. — Не надо! Я все сделаю, он не причинит больше вреда. Отвезу его к озеру, Оди́н не отвернется от ребенка…

— Это всего лишь зараженная тьмой кукла, — он старался держаться твердо, но внутри все словно в жерновах перетиралось.

Эника сорвалась в рыдания. Ее осторожно обнял хозяин двора.

— Сначала его найти надо, — сказал с беспокойством. — Мало ли что еще начудит.

— Мы разберемся, — пообещал Олаф.

Когда хозяин увел рыдающую Энику, поднялся со своего места жрец, о существовании которого Кайетан успел забыть. У него были сурово сведены брови, что в сочетании с юным лицом делало его очень забавным.

— Вы ведь не такой бессердечный, каким выставляете себя. Почему?..

— Потому что мне не жаль гомункула, мне жаль женщину, которая обманулась его видом, — вздохнул Кайетан. — Поэтому я и считаю, что подобного не должно существовать.

Сола скривилась, спросила тихо:

— И чем этот ребенок отличается от твоего ученика?

— Сола, — Кайетан скрипнул зубами, — мы уже говорили об этом.

— И ты все еще меня не услышал. Именно ты, из всех людей…

Они застыли, гневно глядя друг другу в глаза.

— У тебя есть иной план действий? — холодно спросил Кайетан.

Сола отвела взгляд.

— Мне жаль, правда, — он сглотнул, — я не стал бы вмешиваться, не будь мары. Но…

Развел руками.

— Я знаю, — глухо ответила Сола. — Но эмпатии тебе не достает.

Кайетан осторожно поймал ее ладонь, сжал. Подумал: “Она опять холодная”. Сола отняла руку через миг, тряхнула головой так, что коса хлестнула ее по плечу.

— Давайте работать, магейн.

— Я буду молиться, чтобы Оди́н помог вам и бедному ребенку, — сказал жрец, прижав ладонь к сердцу.

— Спасибо, не нужно, — скривился Кайетан. — Мы как-нибудь сами…

Сола громко сердито вздохнула.

— Я пойду, осмотрю двор, — сказала резко. — Будь добр, используй свое ясновидение.

— И не попадаться тебе на глаза? — криво усмехнулся Кайетан.

Она отрывисто кивнула и пошла к выходу.

— Постойте, я помогу! — встрепенулся жрец. Но догонять не поспешил, вместо этого снова посмотрел в глаза Кайетану и, неловко улыбнувшись, искренне пожелал: — Пусть Оди́н дарует вам чудо.

— Чудес не бывает, — криво усмехнулся Кайетан, провожая глазами поторопившегося за Солой жреца. — Есть магия, и она не всесильна.

— В вашем неверии есть что-то личное, — заметил Олаф негромко.

— Угадайте что, — фыркнул Кайетан.

— Предпочту спросить, а не играть.

Кайетан плюхнулся на ближайшую уцелевшую скамью. Носком сапога поворошил осколки на полу.

— Я уже рассказывал, я учился у людей, которые не верят в Книгу.

— Почему мне кажется, что это лишь малая часть? — Олаф сел напротив, облокотился на стол, снова прищурил один глаз.

— Ответ за ответ, — хмыкнул Кайетан, коснулся своего века. — Почему вы постоянно жмуритесь?

— Так лучше вижу, — легко отозвался Олаф. — У меня богатая на происшествия жизнь, вот глазу и досталось. Ваша очередь.

— Продешевил, — усмехнулся Кайетан. Запрокинул голову, уставился в потолок. — Если Он есть, если воля его с нами, то я ненавижу его. А я не люблю это чувство, так что предпочитаю не верить.

Олаф молчал, так долго, что показалось на миг — ушел не дослушав, но стоило опустить голову, как наткнулся на пронзительный взгляд. Словно в душу заглядывал.

— Почему? — спросил упрямо.

Кайетан взмахнул рукой так, что, казалось, хотел указать на весь мир.

— Я ли не молил его помочь сестре? Она ли не молила о спасении? — скривился: — Где была воля его, где была его милость?

— Оди́н приходит туда, где человек ничего не может изменить.

— Тогда он не снисходит ни к кому, — заключил Кайетан.

Поднялся, тяжело, как старик, недовольно поморщился, разминая плечи.

— А теперь, раз мы закончили со сложными разговорами, я займусь делом.

Развел руки в стороны, повернул раскрытые ладони вперед. Медленный вдох, и на выдохе закрыть глаза. Под веками ждала не пустота — картинка постоялого двора.

Увидел, как Сола и жрец проверяют конюшню, расточился еще сильнее, заглядывая дальше, в деревню, примостившуюся между трактом и горой. Играли у колодца дети, кто-то топил баню, коров загоняли с пастбища — солнце уже коснулось вершин гор.

Ни одного следа присутствия мары. Кайетан нахмурился.

Медленно открыл глаза, сфокусировал взгляд.

— Она где-то здесь. И мне это не нравится.

Втянул воздух через нос, обернулся к кухонной двери.

— Дымом тянет.

Олаф не стал ни принюхиваться, ни задавать вопросов. Красиво перемахнув через стойку и исчез за дверью.

Раздался пронзительный недовольный крик.

Кайетан немногим отстал: когда он влетел на кухню, Олаф еще оттаскивал одержимого он печи, огонь которой выбрался наружу. Присмотревшись, Кайетан понял, что горят полотенца и деревянная посуда, разбросанные рядом.

Кайетан поморщился, закрыл нос ладонью: пахло горелым маслом, видно, добавленным для подкормки огня. Тот жадно облизывал беленые бока печи и тянулся к стенам.

Олаф с трудом скрутил куклу, которая отчаянно сопротивлялась.

— Продержитесь еще немного? — спросил Кайетан, подходя к печи.

— Сделаю все возможное, — сдавленным от напряжения голосом отозвался Олаф.

Кайетан резко отвел руку в сторону, взмахнул, вычерчивая в воздухе полукруг, словно с размаху хотел ударить раскрытой ладонью по земле. Поднялся ветер, сшибший со стола оставшиеся неперевернутыми горшки, под его порывом пламя сжалось, прячась в углях. Кайетан сжал ладонь, и все замерло. Дым начал клубится вокруг печи, и Кайетан удерживал его на месте, пока не уверился, что огонь задохнулся. На звуки борьбы за своей спиной не обращал внимания — ровно до тех пор, пока на него не налетела, сшибая с ног, одержимая кукла. Кайетан попытался вывернуться, но его цепко ухватили за горло, сжали пальцы.

"Главное, чтобы не сломал кадык", — подумал Кайетан. Нашел взглядом кадку с водой, выбросил руку в ее сторону, поманил пальцами.

Но прежде, чем он окончил заклинание, за спиной куклы появился Олаф, схватил ее за волосы и одним движением перерезал горло обычным кухонным ножом.

Инце судорожно попытался зажать рану, выпустив Кайетана. Тот не долго думая сбросил куклу с себя, хрипло предупредил:

— Гомункулы могут восстанавливаться от травм, пока не израсходуют вложенные в них при творении силы. Нужно или бить в сердце, или отсекать голову.

Инце всем телом развернулся к Олафу, захлебываясь кровью, но явно не собираясь умирать. Тот отложил нож, медленно потянул из ножен меч, готовясь к новому витку драки.

Кайетан не дал им сцепиться. Ледяной шип прошил Инце насквозь, ровно через сердце. Кайетан сел, тряхнул рукой, и лед снова стал водой, которая вперемешку с кровь растеклась по полу.

Потер горло. Хватка у мары оказалась крепкой, скорее всего шея расцветет одним большим синяком.

Олаф несколько мгновений слепо смотрел на тело Инце, потом моргнул и, переступив через лужу, присел на корточки рядом с Кайетаном.

— Позвольте мне посмотреть?

— Ничего критичного не повреждено, — все еще с хрипотцой отозвался Кайетан, но руку убрал. Олаф осторожно коснулся ладонью шеи, наклонился вперед, рассматривая с беспокойством. Кайетан заметил, что у него едва заметно шевельнулись губы, словно он что-то говорил беззвучно.

А ладонь у него горячая, настолько, что это даже неприятно.

— Вы хотите что-то сказать?

Олаф качнул головой, отнял руку.

— Извиниться, — ответил. — Мне стоило быть расторопнее...

— Ой, бросьте, вы все сделали в лучшем виде, — Кайетан потянулся. — Одновременно и с пожаром, и с марой мне было бы затруднительно разобраться.

Олаф хмыкнул:

— Да, пожалуй, я действительно пригодился.

Скрипнула дверь, ведущая во двор. Кайетан обернулся и натянуто улыбнулся сестре.

— Все закончилось.

— Смотря для кого, — отозвалась.

Подошла ближе, не отводя взгляда от тела.

— Ты хрипишь, — заметила.

— Спасибо, что дышу, — отозвался.

Юный жрец, шедший за Солой хвостиком, выступил вперед, опустился на колени перед телом, не обращая внимания на воду и кровь, мгновенно пропитавшие подол его одежд.

— Я позабочусь о Инце, — сказал твердо.

Бросил взгляд на Олафа, словно ждал возражений, а потом перевел глаза на Кайетана.

— А вам лучше отдохнуть.

Не сговариваясь, втроем вышли на двор. Кайетан поднял лицо, прищурился, глядя на звезды.

— Парнишка очень уверенно держался, я не ожидал, — сказал негромко. — Словно это не первый труп, который он видит.

— Скорее всего так и есть, — невозмутимо отозвался Олаф. — Готовить тела к очищению и похоронам — одно из дел жрецов.

— Я думал, это делают при храмах. У деревенских свои ритуалы.

— Да, конечно, они есть, — Олаф пожал плечами, — сохранились с тех пор, когда здесь пытались насадить южную веру. Но время идет, и обряды восстанавливаются.

— Не в каждой деревне есть храм.

— Затем и нужны перехожие жрецы, такие, как брат Левент. Неужели не слышали о таком?

— Слышал, — Кайетан сплел пальцы, вскинул руки, ловя в промежуток между большими пальцами яркие звезды Колесницы. — Но надобности в их труде, уж простите, не вижу. И, верно, не я один таков.

Олаф и не стал спорить, пожал плечами. Посмотрел на крыло показавшегося над горизонтом Орла.

— У всех, бывает, случается час сомнения, когда нужен совет, но больше — напоминание. О том, каков этот мир. О том, зачем мы в нем. О том, что мы не одиноки, — заметив внимательный взгляд Кайетана, улыбнулся снова, спокойно и благостно до зубовного скрежета. — Я знаю, что вы не верите, но простые сердца нуждаются в поддержке.

— Тонка грань между поддержкой и обманом, — Кайетан не смог не подначить его.

Но в ответ только улыбнулись:

— Тонка. Но дело ведь в вере.

— Кай, тебе бы вымыться, а не вести подобные беседы, — прервала их Сола. — Ты весь в крови.

— Даже не спросишь, не моя ли это кровь?

Сола слабо улыбнулась.

— Я знаю, что не твоя. Раненый ты себя иначе ведешь.

Глядя на нее, Олаф нахмурился.

— На вас лица нет, мистрис.

— Я думаю об утраченном шансе.

Кайетан тяжело вздохнул и отвернулся.

— Шансе на что? — не понял Олаф.

Она грустно улыбнулась:

— На чудо.

Кайетан не обернулся на сестру. Он уже отчаялся переубедить ее, что "чудом" было ее личное мастерство. Олаф смотрел на них заинтригованно, но снова выжидал вместо того, чтобы начать спрашивать.

— Я тоже создала себе... Куклу, — последнее слово Сола словно выплюнула с отвращением, а Кайетан прикусил язык.

— Это должно быть достаточно сложным процессом, — осторожно сказал Олаф.

— Очень, — тихо отозвался Кайетан. — Сотворить из живого дерева, глины и собственной крови то, что почти неотличимо от человека — это тонкое искусство.

— Мне казалось, вы не в восторге от такого применения магии.

— Я и не нахваливаю его, — поморщился Кайетан. — Но не могу не отдать должное мастеру.

Сола хмыкнула, не поднимая на него глаз.

— Она росла как росток из семечка, — тихо продолжила рассказ. — Смотрела, но не видела, говорила, но не понимала. Следовала за мной безучастно. Это приводило к отчаянью.

Олаф осторожно коснулся ее ладони, словно хотел ободрить. Сола вскинула на него глаза, чуть прищурилась — но не одернула.

Кайетан скрестил руки на груди, склонил голову набок, наблюдая.

— Я предложил уничтожить куклу, — продолжил рассказ сестры, — знал, что Сола сама не сможет. Но ее усилия дали свои плоды.

Сола рассмеялась, повернулась к нему:

— Ты все еще считаешь, что магия способна на то, чтобы создать душу?

— А я не сказал, что она там есть, — Кайетан едва глаза не закатил. — Но сознание у этой девочки зародилось, и явно не на пустом месте. Она всегда была при тебе, а накопление опыта — верный путь к развитию.

— Развитие невозможно без источника, без души.

— Да, конечно, мне расскажи об этом, — хмыкнул Кайетан, и все-таки поднял глаза к небу.

Сола недовольно поджала губы и отвернулась.

— И все же я уверена, что она обрела душу, — сказала.

— Как вы поняли? — с интересом спросил Олаф.

— Однажды вечером я услышала, как она... — Сола нежно улыбнулась, — поет. Мурлыкала под нос мотив, который услышали на площади. А через полгода она сложила первое стихотворение. Это не то, чему я могла ее научить.

— В чем-то я согласен с магейном, — улыбнулся Олаф.

Кайетан с удивлением посмотрел на него, но быстро понял, что зря понадеялся на благоразумие спутника.

— Не магией, может, но верой и желанием вы сделали это, — сказал тот. — Не создали, но призвали душу в тело.

Сола улыбнулась. Кайетан заметил, как она коротко сжала пальцы Олафа, благодаря за поддержку, и едва не зашипел.

Мотнул головой, но дальше решил не спорить.

Зачем мешать людям обманываться?

Повисшую тишину разрушил горький плач. Все трое дружно обернулись.

— Эника, — тихо выдохнула Сола. Сказала остальным: — идите спать. Я останусь с ней.

Олаф чуть нахмурился:

— Я могу...

— Нет. Сейчас ей не нужно утешения, — Сола покачала головой, — ей нужно выплакать свое горе, а потом уснуть без сновидений. Это то, что только я могу ей дать.

Олаф отступил, склонил голову почтительно, соглашаясь.

— Если вы создавали подобное, быть может, вы можете... исцелить Инце? — спросил.

Сола покачала головой.

— Его сердце разрушено, так просто его не восстановить.

"И слава духам", — подумал Кайетан. Сола кинула на него пронзительный взгляд, словно мысли услышала. Слишком хорошо она его знала.

— Я попробую, — сказала словно бы в пику Кайетану.

— Ты не знаешь, что получишь в результате, — он покачал головой, — побереги бедную женщину, не давай ложной надежды.

Сола опустила глаза, едва заметно кивнула. Развернулась резко и пошла на кухню. Кайетан проводил ее взглядом и, забывшись, потер горло.

— Болит? — тут же спросил Олаф.

— В том-то и дело, что нет, — Кайетан улыбнулся криво. — Не стоит беспокойства. Давайте последуем доброму совету и отправимся отдыхать. Я хотел бы завтра выехать пораньше — нас ждет большой крюк через брод.

Проснулся, почувствовав чужое движение, подумал сначала — Сола вернулась в выделенную им троим комнату. Приоткрыв глаза понял, что ошибся — это просто Олафу не спалось. Ступал он очень тихо, обычный человек мог бы и не услышать, но тонкий перезвон браслетов выдал его. Подошел к окну и замер, глядя на двор. Лунный свет обрисовывал его профиль, но искажал черты, и было очень сложно разобрать выражение лица. Он казался благостным и спокойным, что не очень вязалось с прошедшим непростым днем.

Олаф свел руки под грудью так, что выгнутые чашечками ладони сложились в круг, и замер без движения, смотря на что-то, видимое только ему. Кайетан уже видел подобное — так мать и сестра молились Одному. Но Олаф не выглядел вызывающем о помощи. Скорее на разговаривающего с кем-то близким.

Кайетан нахмурился, поворочался на тюфяке, но Олаф не обратил на него внимания.

Странную сцену прервала скрипнувшая дверь — вошла Сола, по одному виду которой было понятно, что ничего не удалось: плечи поникли, голова опущена, а руки мяли край рукавов. Кайетан сел, Олаф, прервав свое странное бдение, обернулся. Под их взглядами она немедленно выпрямилась, выровняла осанку — словно не то корсет, не то доспех надела.

— Я восстановила тело, — сказала. — Но не смогла его оживить.

И села на свободный тюфяк.

— Брат Левент остался с ним и продолжил молиться. Это все, что мы могли сделать.

— Это уже много, ты сама должна понимать, — Кайетан пересел к ней, приобнял за плечи.

Она привалилась к его боку, закрыла глаза.

— Много, но не достаточно.

Кайетан только и мог, что щелкнуть ее по носу. В ответ на него фыркнули.

Олаф остался стоять у окна. Теперь остался виден только темный силуэт, обрисованный бледным контуром света. Что он делал, Кайетан не знал.

Но это было и неважно.

Выезжать собрались в часы совы, когда солнце только забралось на небо. Но стоило войти в общий зал, как хозяин постоялого двора встрепенулся — и ждал он их явно не заради оплаты комнаты.

Он обернулся к кухне:

— Эника, они проснулись!

Женщина появилась в зале стремительно, Кайетан даже слов извинений подобрать не успел. Вот только ни плакать, ни ругаться она не собиралась. Напротив, бросилась Соле на грудь, как ребенок к матери.

— Спасибо! Спасибо, что спасли Инце!

Сола смотрела на нее непонимающе, словно в поисках поддержки обернулась, но почему-то не на Кайетана — на Олафа. А тот только разулыбался безмятежно, так, что Кайетану захотелось накрыть его плащом, лишь бы не видеть.

— Брат Левент рассказал мне, как много вы сделали, — Эника отстранилась, вытерла выступившие на глазах слезы. — Спасибо, что вернули мне сына.

— А где он сейчас? — с подозрением спросил Кайетан.

— Они играют во дворе, — безмятежно отозвалась Эника.

Он беспокойно переглянулся с Солой.

— Мы можем с ним попрощаться? — осторожно подбирая слова, спросила она.

Эника только покивала и предложила проводить. Кайетан задержался, хотел было спросить, сколько они должны постоялому двору, но хозяин успел первым:

— Как нам отплатить за помощь?

Кайетан хлопнул себя по лбу и рассмеялся:

— Я и не подумал. Сола, думаю, тоже. А что не обговорено…

— Ну нет, так просто отпустить не смогу! — уперся хозяин.

Сговорились на бесплатном ночлеге, завтраке и провизии на будущее. Только после этого Кайетан вышел на двор и огляделся, пытаясь понять, куда ушли остальные.

Нашлись возле конюшен. Олаф невозмутимо седлал коня, Сола же неотрывно смотрела на сидящих на корточках неподалеку молодого жреца и определенно живого мальчишку. Кайетан замер на месте, недоверчиво оглядывая эту картину.

У обоих в руках были прутики, которыми они по очереди что-то рисовали на земле. Инце улыбался, не своей вчерашней жутковатой усмешкой, а как обычный счастливый подросток, увлеченный игрой. Жрец закатал рукава, чтобы не испачкать их в земле, и выглядел не менее воодушевленным происходящим.

— Это не мара, — сказала Сола негромко, подойдя к застывшему Кайетану. — Я проверила.

— Это видно. Но как тогда?..

Она улыбнулась, пожала плечами.

— Чудом.

Кайетан поморщился.

— Говорят же, что некоторые жрецы способны на невероятные вещи, — продолжила Сола с нажимом. — Брат Левен всю ночь посвятил молитве…

— И часто он творит чудеса?

Сола несколько смешалась, но отозвалась:

— Это первое.

Кайетан фыркнул, покачал головой.

— Я скорее поверю, что это ты сделала…

— Когда я ушла, Инце был мертв, — Сола поджала губы. — Я умею видеть такие вещи.

— Ветвь, лишенная корней, может выпустить новые, если найдется кто-то, кто поставит ее в воду, — мягко сказал Олаф, подводя к ним заседланых Ежевику и Бронзу.

Кайетан закатил глаза и молча вскочил в седло.

Жрец, заметив, что они собираются уезжать, оставил игру и поспешил подойти. Быстро поклонился Олафу, поднял неожиданно твердый взгляд на Кайетана.

— Да будет Оди́н с вами, — сказал он, — я уверен, однажды вы найдете его в своем сердце.

— Обязательно, — усмехнулся Кайетан, — еще лет через триста, возможно.

Смотрел не на лицо жреца — на открывшиеся руки. На запястьях у него было два тонких медных браслета с небольшими засечками.

Сола, оседлавшая Бронзу, толкнула его ладонью в спину, заставив невольно поклониться. Олаф уже отъехал шагов на пять, и теперь ждал, поднявши голову к небу и глядя на облака. Он улыбался.

— Оди́н не отвернется от ребенка, — сказал тихо, словно самому себе. Обернулся на Солу, и уже громче продолжил: — Я подумал, что, возможно, у дерева тоже есть душа. Нужно только дать ей время вырасти.

Сола улыбнулась в ответ.

Кайетан только сильнее сжал в руках поводья.

Инце продолжал рисовать что-то на земле.

Глава 8. Из огня да в полымя

Дождь догнал их под вечер, на вершине холма.

Толстая сизо-черная туча лениво переползла через зубья торчащих на западе гор, проглотила солнце и расползлась на полнеба. До Рутры оставался переход часа на три, и Байче, оценивающе косившаяся на тучу, предложила рискнуть и попробовать дойти.

Через полчаса под торжествующий рокот грома на них обрушился сплошной поток воды.

Под растянутый на кольях полог забрались уже мокрые насквозь. Джейс с недовольным ворчанием, как старый пес, встряхнул головой. Стянул рубаху.

— Вот и остались без костра, — тяжко вздохнула Байче. — Теперь жевать всухомятку.

— Встали бы на привал сразу — обошлись бы без таких жертв, — не преминул поддеть ее Джейс.

Байче пихнула его локтем, показала язык и вытянулась на траве, такой же мокрой, как все вокруг.

Рэдрик фыркнул. Свел ладони перед грудью, сложил их горстью, словно собирался набрать дождевой воды. Искорки соскользнули с кончиков его пальцев, расцвели лилией в руках.

— Полог не спали, — наблюдая за ним украдкой, бросил Джейс.

Рэдрик только качнул головой, осторожно опустил огненный цветок на землю. Пламя расправилось, весело лизнуло его рукав, разгорелось, обдав Байче теплом. Она присвистнула, вытолкнула котелок за пределы полога. Весело объявила:

— Зато за водой далеко ходить не нужно!

Джейс придвинулся поближе. Покосился на Рэдрика.

— И чего тебе это будет стоить?

Тот легкомысленно — чересчур, отметила Байче — пожал плечами.

— Не бойся, не съем никого, — отшутился. — И даже не надкушу. Сушитесь, а то опять кое-кто разболеется.

Джейс насупился, но послушно принялся закреплять рубаху рядом с костерком. Байче устроила наполнившийся котелок над огнем и последовала его примеру. Завернулись в сырые одеяла; Байче, не долго думая, прижалась боком к горячему, как натопленная печь, Рэдрику. Тот тяжело вздохнул, покосился на нахохлившегося, как воробей, Джейса, потянулся и молча дернул его на себя.

Маг на мгновенье презрительно сощурился, но тут же опустил лицо, хмыкнул чему-то, придвинулся сам. Когда Байче потянулась снять котелок с закипающим отваром с огня, Джейс уже дремал, уронив голову на плечо невозмутимого навье. Пришлось закусить костяшку пальца, чтобы не рассмеяться — больше от неожиданности, чем от веселья. Рэдрик заметил взгляд и подмигнул в ответ, едва заметно улыбнувшись. Джейс словно бы неодобрительно вздохнул во сне.

Тихо хихикая, Байче обернулась, потянулась к дорожной сумке за кружками — да так и замерла, увидев заглядывающего под полог зверя.

У него были огромные, как спелые яблоки, глаза, лишенные век, и под их взглядом Байче не могла даже закричать, не то чтобы отползти. Зверь чуть раскачивался на месте, рыл землю длинными когтями. Он напоминал медведя, но был раза два больше тех, кого издали видала Байче. Засаленная шкура свисала с него лоскутами, а в прорехах на морде были видны желтые массивные зубы, способные, кажется, перемолоть сосновый ствол.

Чтобы сожрать человека ему, наверное, требовалось два-три укуса. Байче сдавленно булькнула и все-таки дернулась назад, подальше от приоткрытой пасти.

Рэдрик недоуменно посмотрел на нее, обернулся. Поморщился недовольно, взмахнул рукой, словно муху отгонял. Зверь заворчал, припал на передние лапы. Навье оскалился, низко рыкнул, зарывшись ногтями во влажную землю. Этого оказалось достаточно — чудовище тяжело отскочило прочь, боком попятилось от стоянки, после чего и вовсе развернулось и медленно порысило в темноту.

— Странно, — без особого интереса проронил Рэдрик, глядя вслед нежити. — Здесь же город рядом. И дорога нахоженная. Чего он тут бродит...

— Кто? — сонно спросил Джейс.

Рэдрик только фыркнул, улыбнулся.

— Спи уже, охотник, — легко хлопнул ладонью по макушке мага. — Дождь еще льет.

— Ты не ответил, — упрямо буркнул Джейс, не торопясь, впрочем, открывать глаза.

— Да так, мелочь всякая, — легкомысленно пожал плечами навье.

Байче вспомнила жуткую рожу существа, нервно встряхнула головой. И как теперь заснуть, когда рядом такое? Зажмурилась, потянулась выглянуть наружу.

— Оно не вернется?

— Нет, если хочет продолжать существовать, — равнодушно отозвался Рэдрик. — А оно хочет.

Вздохнул, запрокинул голову. Байче с подозрением покосилась на его усталое лицо.

— Может, погасишь огонь? — предложила сочувственно.

Навье только мотнул головой. Байче пожала плечами и всмотрелась в дождь. Кошмарного зверя видно не было, зато от подножия холма по дороге карабкались две вполне человеческие фигуры. Вот одна вскинула голову, подняла руку, защищая лицо от дождя, словно всматриваясь. Пробился через шум дождя мужской веселый голос:

— Эй, есть живые?

Байче нахмурилась, оглянулась на Рэдрика и вздрогнувшего Джейса. Навье плечами пожал.

— Ответь, — предложил. — Все равно же подойдут.

Маг провел ладонью по лицу, оглянулся на край полога мрачно, но не возразил. Только потянулся и натянул сырую еще рубашку.

Байче вздохнула, высунулась под дождь, приложив ладонь ко рту крикнула:

— А кто спрашивает?

В ответ звонко рассмеялись. Мужчина вскинул руку, помахал размашисто. Порыв ветра раздул его плащ как парус, но он словно и не заметил. Проворно взбежал вверх по холму, не оборачиваясь на отставшего спутника. Остановился за несколько шагов от полога, улыбнулся, поклонился, широко размахнув руками. Растрепавшийся темный хвост выскользнул из-под капюшона, в рассеянном свете блеснула пятиконечная звезда, заменяющая фибулу плаща.

— Надо же, правда живые! — восхитился, выпрямляясь. Прищурился, вглядываясь против света в Байче. — Люди мы не злые, но усталые. Пустите ли к огню?

Байче неуверенно оглянулась на остальных. Весь опыт дорожной жизни говорил ей, что правильно будет пригласить других путников под полог, согреться и обсохнуть. Но мага?

Джейс завернулся в одеяло и глаз от котелка не поднимал. Рэдрик на мгновение поморщился, встряхнул руки, громко и весело отозвался:

— Коли не шутите — заползайте! В такую ночь чем теснее, тем теплее.

Байче перевела дух, улыбнулась магу и посторонилась. Заглянула ему за спину, ища взглядом второго из путников.

Вторую, точнее. Она замерла за спиной мага одинокой тенью, и была похожа на промокшую ворону, нахохлившуюся и мрачную. Казалось, смотрела она исключительно в сторону, и говорить была не намерена. Маг тем временем рассыпался в благодарностях и бесцеремонно дернул ее за полу плаща, словно бы поволок за собой.

Как пес дохлую ворону за крыло, подумала Байче, разглядывая девушку. Было в ней что-то тревожащее.

Впрочем, Рэдрик заметно напрягся, когда маг нырнул под полог и устроился напротив, а на его спутницу даже не обернулся.

— Спасибо вам, — маг раздавал улыбки так щедро, будто у него весь дорожный мешок был ими забит. — Мы оказались совсем не готовы к такой буре. Мое имя Язмин, а это — Ярра.

Девушка коротко кивнула, уселась между ним и Джейсом, скрестила ноги и расстегнула плащ, позволив тому упасть на землю за спиной. У нее тоже была звезда, приколотая на ворот, одним из коротких лучиков вверх. Байче подивилась, как он не колет ее в щеку.

— Что ж погнало вас в дорогу в такую неблагодарную погоду? — спросила она, доставая все-таки кружки. Подумав, вернула котелок на огонь — чем горячее, тем лучше сейчас.

— Полисун, — маг зевнул. — Подрал пол стада и трех пастухов в деревне к югу. Три дня его уже загоняем. Резвый, гад, да смышленый. Такие дуги закладывает!

Он вздохнул, взъерошил волосы и улыбнулся.

— Удивительно, что он вас обошел, — холодно бросила его напарница, пристально глядя на огонь.

— И слава Одному, что так! — Язмин бросил на нее укоризненный взгляд. — Кто бы нас сейчас грел?

— Ну, мы тоже не беззащитные. И маг с нами есть, — беспечно пожала плечами Байче.

Тут же напоролась на яростный взгляд Джейса. Тот чуть качнул головой, явно не горя желанием представляться.

Тоже мне, удивил. Байче на миг страдальчески подняла глаза к небу. Отвернулась к бродячим магам, хлопнула Рэдрика по спине, улыбнулась жизнерадостно.

— Очень повезло, что дороги с ним свели, — сообщила довольно.

Навье тихо вздохнул, обреченно закрыл глаза.

— Да уж, — рассмеялся маг. Подмигнул Рэдрику: — У кого учился, парень?

— Сам, — холодно обронил тот. Пожал плечами, пояснил: — В нашу деревню мастера не слишком часто заглядывают.

Язмин на мгновение прищурился, вглядываясь в Рэдрика.

— Жаль, — вздохнул искренне. — Ты вроде способный. Может, представить тебя?..

Навье мотнул головой, встряхнул руками, гася пламя.

— Обойдусь, — бросил холодно в сгустившейся темноте.

Байче услышала, как тихо вздохнул Джейс, и почти сразу в воздухе заплясал бледный рыжий светлячок. Потанцевал на мгновение над пальцами напряженно хмурящегося Рэдрика, потом по дуге поднялся к пологу.

Ярра проводила его пристальным взглядом, как кошка мотылька, того и гляди сцапает.

— Простите, устал, — бросил Рэдрик, потер висок.

— Не мудрено! — согласился Язмин, заглянул в котелок с закипевшим отваром. Втянул пар, зажмурился довольно.

— Угощайтесь, — косо усмехнулся Рэдрик, крутанул на пальце протянутую ему Байче кружку. — Замерзли поди под таким ливнем.

Забывшись, потянулся было к котелку голой рукой, но словно бы дремавший Джейс метко толкнул его коленом. Навье тихо зашипел от досады, схватил свою рубаху вместо прихватки.

Маги заминки вроде бы не заметили: девушка словно спала с открытыми глазами, глядя в одну точку на пологе, только сплетала и расплетала пальцы. Язмин расправился с застежкой своего плаща и потянулся.

— Благодарю за заботу, — благодарно вздохнул. — Я и правда почти пальцев не чую. А Ярре хоть бы что, она зимнее дитя.

Он рассмеялся, толкнул локтем молчаливую свою спутницу, потянулся к протянутой кружке.

В один миг его легкомысленная улыбка словно бы оледенела. Он резко подался вперед, поднырнув под руки Рэдрика, легко толкнул того раскрытой ладонью в грудь. Кружка полетела на землю, выплеснув горячий отвар на колени Байче.

Она отшатнулась, удивленно охнув. И тут Рэдрик закричал.

Он выгнулся дугой, пытаясь отшатнуться от Язмина, но ладонь мага будто прикипела к его коже. Байче рванулась вперед, надеясь разнять их, но опоздала.

Ветер хлестнул по ушам, оглушая, отбросил назад. Байче вытянулась на земле, тряхнула головой, чувствуя барабанящий по спине дождь.

Бродячим магам повезло меньше — их отшвырнуло вниз по склону вместе с сорванным с колышек пологом и сушившейся одеждой.

Джейс уже стоял на ногах, широко разведя руки, чуть покачиваясь под ударами мечущегося вокруг него ветра. И он был очень зол.

Байче подскочила на ноги, зачем-то вцепившись в ручку котелка. Крикнула:

— Уходим, пока они не очнулись!

Джейс дернул головой, поморщился. Не сделал ни шагу, но Байче не слишком за него переживала. Подлетела к Рэдрику, стоящему на коленях и почти уткнувшемуся лбом в землю.

Того била крупная дрожь. От прикосновения к спине он взрыкнул, дернулся в сторону Байче — кажется, почти укусил. Та отшатнулась, глупо упала спиной вперед, выставив вперед котелок как единственную защиту. Рэдрик моргнул, сфокусировал шалый взгляд, сморщился.

Уши заложило от хлестнувшего над головой шквала. В землю тремя шагами левее воткнулся кусок льда с локоть размером. Рэдрик рванул Байче за плечо, оставляя глубокие царапины, небрежно швырнул себе за спину. Сам метнулся правее, замер на полусогнутых, взмахнул рукой, словно накрываясь тканью. Зашипело и взметнулось к небу рыжее пламя, слизнуло на подлете еще несколько ледяных копий.

Байче различила там, куда снесло магов, поблескивающий, словно хрусталь, купол, под которым смутно угадывались человеческие фигуры. Купол трескался под ударами ветра, словно покрывался паутиной, то не осыпался.

— Проклятый дождь, — выдохнул Рэдрик, выставляя еще одну огненную стену. — У этой суки преимущество!

Джейс дернул головой в ответ, качнулся, как волчок на краю пропасти. Выдохнул:

— Я расчищу. Просто ударь.

— Мог не просить!

Джейс выгнулся, как натянутый лук, вскинул ладони к небу — и Байче оглушила воцарившаяся тишина. Ветер и дождь словно замерли.

А потом полыхнул ослепительный свет, и хрустальный купол блызнул в стороны брызгами и паром. Байче услышала сдавленный вскрик магички, и на мгновение пожалела ее.

Потом стало не до этого. Потому что на месте недавнего купола клубилась тьма, чернее всего, что когда-то видела Байче.

За спиной сердито цыкнул Джейс, а потом вода рухнула сверху сплошной стеной. Отступающий задом Рэдрик подскользнулся, припал на одно колено. Он не отрывал глаз от тьмы, скалился зло и бессильно, как волк на свору гончих.

Джейс хмурился и упорно не отступал, но, похоже, толком не знал, что делать.

Байче прищурилась, высматривая на фоне тьмы словно более светлую фигуру Язмина, и задумчиво взвесила в руке котелок.

* * *

Такого Джейс не видел раньше. Знал, что маги хаоса могут подчинять себе тени, но никогда не видел в этом толка.

До этого момента. Все атаки словно вязли в окружающей этого Язмина темноте, гасли, как свет. Что этому противопоставить, Джейс не знал. Разве что пламя… Джейс нашел взглядом Рэдрика, закусил губу. Бессмысленно, он уже вымотался, да и первый удар Язмина не мог пройти бесследно.

И тут что-то темное и округлое взлетело слева, описало красивую дугу и с глухим звуком ударило Язмина в голову. Маг оступился, неловко взмахнул руками. Тут же к Рэдрику, пригнувшись, метнулась Байче, сцапала за предплечье и поволокла вверх по склону.

— Ну, что ты встал? — рявкнула почти сердито. — Ходу!

Джейс послушно попятился, подхватил подвернувшийся под ноги чехол и, развернувшись, бросился вслед за спутниками по другому склону холма.

Перевели дыхание только скатившись с обрывистого берега реки. Байче с восторженным вздохом вцепилась в протянутый ей чехол с ребеком. Рэдрик завернулся в плащ так, что снаружи остался кончик носа. Но дрожал, кажется, даже он. Джейс поджал губы, сцепил руки в замок за спиной — во всей заварухе Рэдрику досталось сильнее всего, и тьма знает, во что ему это станет.

Но, не смотря на беспокойство, от вида грозного иерарха, с макушкой спрятавшегося в подаренный плащ, на губы просилась улыбка.

— Когда ты успел его подхватить? — спросил Джейс.

— Когда убегали, — Рэдрик словно бы попытался запахнуться еще сильнее. — Вот уж что не собирался им оставлять.

Джейс хмыкнул, переступил на месте босыми ногами, поморщился. Досадливо обернулся на холм.

Заметная из них выходила компания. Босая бард, трепетно прижимающая к груди последний инструмент, полуголый растрепанный маг и завернутая в черную ткань нечисть.

— Если нас пустят в город, это будет чудо.

— У нас хоть что-то осталось?

Джейс поморщился.

— Ни одежды, ни припасов, ни денег, ни моей бляхи.

— Ее-то ты где забыл? — встрепенулся Рэдрик.

— На куртке. А куртку там же, где сапоги.

— Ну, допустим, если раздобудем нормальную одежду, на ночлег и ужин я на рынке наберу, — задумчиво протянула Байче, постукивая пальцами по чехлу ребека.

— Твою бляху никак не восстановить? — Рэдрик высунулся из-под капюшона, внимательно посмотрел на Джейса.

Тот поморщился, бросил:

— Легко. И заказы взять тоже, наверняка. Но для этого нужно найти представителя гильдии и назваться ему. По всей форме. И дождаться подтверждения от учителя, вероятно.

У Рэдрика дернулась верхняя губа, словно он с трудом подавил желание оскалиться. Уронил голову.

— Эй, ты чего? Все не так уж безнадежно, — стараясь звучать убедительно, начала Байче, потянулась было к нему.

Рэдрик предупреждающе выставил вперед руку, качнул головой.

— Не стоит.

— Тебе к огню нужно, — окинув его оценивающим взглядом, сказал Джейс.

— Одним огнем тут не обойдешься уже, — глухо отозвался навье. — Мне нужна плоть.

Байче сглотнула и чуть отодвинулась. Уточнила:

— Человеческая?

— Желательно, — криво усмехнулся Рэдрик. Вздохнул. — Но не обязательно. Просто живая.

— Мышковать будешь? — неловко пошутил Джейс, растирая виски.

— Можно было бы, — охотно отозвался Рэдрик, — да наша битва небось всю живность в окрестностях распугала.

Байче задумчиво посмотрела вверх по течению, щурясь от дождя.

— Давайте попробуем все-таки дойти до города, — предложила задумчиво и словно бы неуверенно. — Недалеко ведь. А там и одежда, и огонь…

— И столько питательной человечины, — протянул Рэдрик. Предвкушения ему изобразить не удалось — слишком сильно дрожал голос.

Он вообще старался держаться как ни в чем ни бывало, храбриться и язвить, и от этого Джейсу было неуютнее всего. Перепачканные в грязи босые ноги и сырую одежду, оказывается, пережить проще, чем эту вымученую браваду. Рэдрик словно бы боялся выглядеть слабым, с удивлением понял Джейс.

А еще хуже то, что он сам успел поверить в неуязвимость навье. И проглядел опасность.

— И человечина, и говядина, и козлятина, — ласково, как капризному ребенку, тем временем вздохнула бард. — Пойдемте уже. Все равно поспать нынче не выйдет.

Джейс с сомнением посмотрел в сторону города. Туда, к людям, после пережитого не хотелось вовсе.

— Чем там помогут? — спросил, поджал губы. — Нам и платить нечем.

— Отработаем? — неуверенно предложил Байче.

— Кому нужны три голодранца?

Рэдрик зашипел недовольно, завозился под плащем. Высунул руку с небольшим кожаным мешочком, что обычно болтался у него на шее, перевязанный старым шнурком.

— Тут мало, — сказал навье сердито. — Но есть. Теперь вам спокойнее, ваше высочество?

Джейс дернул плечом, исподлобья посмотрел на Рэдрика, не сделав попытки забрать мешочек. Навье фыркнул, подбросил его пару раз в ладони, бросил Байче.

— Ты меня еще после Пожеги достал этими отговорками, — насмешливо сказал Рэдрик. — Если не хочешь к людям — придумай что-то свежее. А еще — другой план действий. Потому что сейчас у нас мало выбора.

Джейс опустил голову, неохотно поплелся следом за Байче, глядя только под ноги. Щеки отчего-то жгло.

До предместий добрались еще затемно. Петухи уже начали подавать голоса, и на каждый их клич Рэдрик вздрагивал, все ниже опуская голову.

У высокого добротного забора с каменным основанием до колена Джейс не выдержал, остановился. Проигнорировал недоуменно обернувшуюся Байче, поймал за локоть намеревался пройти мимо Рэдрика. Прислушался.

Хозяйство в этом дворе было богатое, подстать забору. Джейс кивнул себе, бросил:

— Здесь подождите.

Вскочил на каменное основание, дотянулся до вершины забора, уцепился за острый угол доски. Глубоко вздохнул — и плавно перемахнул на другую сторону. Взмахнул руками, на мгновение завис в загустевшем воздухе, как лист на поверхности воды, и плавно опустился на землю.

На полусогнутых прошел вдоль забора по спящему двору, стараясь не шуршать колючими ветвями малины. Собаки ворчали где-то дальше, у ворот, одна, по голосу мелкая и наглая, зашлась тявкающим лаем. Джейс поморщился, взмахнул рукой. Ветер, шуршащий в малиннике, плеснул шквалом и переменил направление, унося запах в другую сторону. Выждав несколько ударов сердца, Джейс двинулся дальше. Шутя перемахнул низенький плетень, отделявший от сада скотный двор, и чуть не наступил на метнувшуюся к дому кошку. Та отбежала на несколько шагов, припала к земле и обернулась на названного гостя, блеснув в темноте глазищами. Длинный хвост беспокойно мел землю. Джейс только шикнул на нее.

— Будешь мешаться — тебя Рэдрику скормлю, — пригрозил тихо и сам же усмехнулся.

Под пристальным взглядом животного прокрался к курятнику, обернулся от дверей. Кошка уже уселась и принялась как ни в чем ни бывало вылизываться, словно бы и не обращая внимания на человека.

Внутри было темно и тихо. Куры сидели по насестам и, кажется, спали. Джейс хмыкнул, представил, какой переполох может устроить десяток перепуганных птиц и, оставив дверь открытой, бесшумно подкрался к ближайшей. Потянулся было к шее, но вовремя сообразил, что это не лучший выход. Если начнет хлопать крыльями, перебудит всех товарок.

В итоге просто накрыл ладонями крылья, прижимая их к телу, снял встревоженную курицу с насеста и поспешно выскочил наружу, не закрывая двери, решив, что уж остальные до утра не разлетятся. Красться обратно через сад не стал, метнулся к ближайшему забору, плотнее прижал к себе птицу, вздохнул. С занятыми руками перелезть было решительно невозможно, а колдовать — сложнее. Но как иначе перехватить добычу, Джейс придумать не смог.

Курица тем временем дергалась и тревожно кудахтала, и, кажется, норовила клюнуть своего похитителя. За спиной протяжно замычала корова. Джейс обернулся на дом и наткнулся на презрительный взгляд устроившейся на плетне кошки. Та мгновение поиграла с человеком в гляделки, потом широко зевнула и величественно отвернулась.

Джейс почувствовал себя безумно глупо — он стоял босиком в чужом дворе с краденной курицей и почти всерьез беспокоился о том, что о нем думает кошка, единственная свидетельница происшествия. Качнул головой, почувствовал, что, вопреки всему, улыбается.

Прыгнул, чувствуя, как заботливо подхватывает его ветер, оттолкнулся правой ногой от вершины забора и плавно опустился на накатанную дорогу. Слева присвистнула Байче, усевшаяся на обочине прямо на землю и привалившаяся спиной к забору.

— А я думал, ты приличный человек, — протянула негромко, когда Джейс приблизился. Замечание звучало укоризненно, но говорила ли она серьезно или подтрунивала, понять было решительно невозможно.

Так что Джейс просто пожал плечами и сунул курицу застывшему на месте путевым столбом Рэдрику.

— Пойдет тебе такой ужин?

Навье высунул из-под плаща руку и цепко хватанул птицу за шею. Та моментально беспокойно забилась, вырываясь из захвата Джейса. Тот сначала разжал руки и только потом за хлопаньем крыльев расслышал низкий утробный рык Рэдрика.

И на всякий случай отступил на шаг.

В тот же момент Рэдрик вцепился в курицу второй рукой, и на землю закапала кровь. Крылья птицы безвольно обвисли, а Рэдрик жадно вгрызся в тушку, отфыркиваясь от перьев.

За спиной Джейса нервно хохотнула Байче, медленно, по стеночке, поднялась, стараясь смотреть в противоположную от Рэдрика сторону.

— Это достаточно мерзко, — заметила наигранно легкомысленно. Стрельнула глазами на Джейса, спросил: — тебе птицу не жалко?

Тот только плечами пожал.

— Рано или поздно ее бы все равно съели, — и, прищурившись, бросил: — И будто бы ты с голоду дорвавшись до еды выглядела бы лучше. Вся разница в том, насколько обжарено твое и его мясо.

Байче словно бы смутилась, отвела глаза.

— Эй, вы что тут забыли? — чужой окрик заставил вздрогнуть.

Рэдрик утробно зарычал, тихо, но угрожающе. Байче дернулась закрыть его собой, но было понятно, что это не спасет.

Джейс поморщился, выступил навстречу мужчине, подозрительно разглядывающему путников с безопасного расстояния. Встретился с ним глазами, представил, как накрывает его затылок ладонью, не давая отвести взгляд. Перехватил все внимание.

Напряженно улыбнулся.

— Простите, добрый человек. Нашему другу плохо.

Нервно фыркнула Байче.

Заставить нежданного прохожего не видеть Рэдрика Джейс не мог. Зато мог процеживать его мысли, отсеивая и гася все попытки осмыслить происходящее за спиной Байче.

Зато свой внешний вид он уже скрыть не мог. Мужчина — по виду, скорее батрак кого-то из местных, чем хозяин двора — смерил Джейса сначала настороженным, потом презрительно-жалостливым взглядом. Качнул головой, отрезал решительно:

— Пусть блюет в другом месте, коли так.

Наверное, в лице Джейса что-то дрогнуло, и мужик поспешно добавил:

— Если Петура вас тут увидит, проблем наживете, что только из города бежать. Эта вздорная баба умеет!

— Мы сейчас уйдем, — покладисто сказал Джейс, сцепив руки за спиной в замок. Он почти не моргал, и глаза противно зудели.

Мужик кивнул, пожевал губами. Он щурился, словно пытаясь разглядеть Рэдрика, но мысли его бродили в стороне. Неохотно отвернулся, сделал несколько шагов, нахмурился, на мгновение снова обернулся.

Джейс вежливо улыбнулся. Проводил отправившегося-таки по своим делам мужика, медленно выдохнул.

— Пронесло? — напряженно спросила Байче. Встряхнулась, спросила уже бодрее и с искренним интересом: — Как ты это вообще провернул?

— С трудом, — мрачно ответил Джейс. Проморгался, посмотрел на нее. — Лучше скажи, что дальше делаем?

— Устроим привал хотя бы до полудня? — предложили за спиной. — Сутки же уже на ногах.

Джейс медленно обернулся, смерил взглядом откинувшего капюшон Рэдрика, лениво облизывающего пальцы.

— У тебя вся морда в крови.

Рэдрик почесал нос, наградил его ленивым взглядом.

— Очень наблюдательно. Еще перья в волосах, да?

— Ты ее что, со всеми костями и потрохами сожрал? — спросила Байче не то с отвращением, не то с восторгом.

Навье только ковырнул острым ногтем между зубами, пожал плечами:

— Может быть. Не помню. Ну так идем?

Выбора особо не было, но Джейс словно по привычке начал подыскивать слова возражения. Озвучить их ему, впрочем, не дали — Рэдрик стремительно цепанул его за шиворот рубахи и потащил в нужном направлении так уверенно, что пришлось торопливо переставлять ноги. Иначе волокся бы в грязи кулем с песком.

— Если местная хозяйка столь сурова, то, наверное, не стоит стоять рядом с ее забором после того, как только что ее обворовал, — тихо заметил навье в ответ на сердитый взгляд Джейса.

Вот тут, хочешь-не хочешь, пришлось согласиться.

Байче тихо рассмеялась, быстро догнала обоих, толкнула Джейса кулаком в спину.

— Сможешь найти постоялый двор или хоть таверну какую? — спросила, выуживая мешочек с их скудным состоянием.

Высыпала монеты на ладонь, хмыкнула чему-то, взялась пересчитывать. Джейс только кивнул, уже понимая, что на него не смотрят. Прикрыл глаза, выдохнул, словно растворяясь, становясь частью ветра. Северное предместье развернулось перед мысленным взглядом пестрым полотном, рассеченным двумя швами — трактом на востоке и узкой речушкой на северо-западе. Одновременно быть всюду и шагать по одной из нелепо ветвящихся улочек было бы сложно, если бы не ощущение чужой руки на предплечье, мягко направляющей, страхующей.

Джейс доверился ей и углубился в поиски приюта.

— Эй, — через какое-то время позвал его Рэдрик, мягко потянул за руку, останавливая. — Просыпайся, будем купаться.

Джейс моргнул, возвращаясь в себя, недоуменно уставился на разлившуюся впереди широченную грязную лужу. Ее глубину не замедлила проверить Байче, с уханьем прыгнув в нее на добрых три шага. Подскользнулась, но равновесие удержала, радостно сообщила:

— Грязи по пальцы, воды по щиколотку.

— Не хочу тебя расстраивать, — сухо начал Джейс, — но к удобному нам трактиру можно выйти, не форсируя этот водоем.

Байче только хохотнула, протянула:

— Зануда.

Только что язык не показала. Высоко поднимая ноги, выбралась на относительно твердую землю, повертела головой.

— Куда? Веди уже.

Джейс повиновался.

Конечно, за стенами Рутры это было не единственное место, способное приютить путников. Да и не самое близкое, если уж начистоту. Совсем маленький трактирчик, больше для местных завсегдатаев, чем для прохожих — и стоял потому хоть и не на окраине, но далековато от ворот. И от трактов.

Рэдрик только фыркнул, оценив выбор, пробормотал чуть слышно:

— Перестраховщик.

Зато Байче сверкнула одобрительной улыбкой и, махнув рукой — не то зовя за собой, не то напротив, предлагая подождать, — умчалась вперед. Джейс с Рэдриком переглянулись и одновременно сбавили шаг.

На крыльце и вовсе остановились. Рэдрик вытянул шею, заглядывая через приоткрытую дверь в пустой общий зал. Джейс прислушался, различил голос частящей Байче и сочувственное оханье и цоканье ее собеседника.

— Мальчики, где вы там потерялись! — бард, кажется, заметила, что они топчутся на пороге. — Идите сюда!

Хозяин, крепкий и лысоватый, радушно улыбавшийся Байче мгновение назад, встретил их без восторга. Смерил обоих скептичным взглядом, губы поджал. Зато протирающий столы юноша коротко усмехнулся и тайком подмигнул, словно ободряя.

— Ну, коли вас устроит, селитесь, — с сомнением протянул хозяин. Опустил глаза на босые ноги Джейса, нахмурился. — Только давайте-ка я вам сперперва корыто выдам.

Джейс неловко переступил на месте, чувствуя, как оставляет на земляном полу комочки уличной грязи. Но благодарность за возможность вымыться была сильнее смущения.

* * *

Комнатка, которую им выделили, была маленькой и тесной, три тюфяка в ней помещались только впритык. Дождь барабанил по тяжелым ставням, закрывающим мутное окно, тянуло кухонными запахами, доносился гул голосов и звон посуды из общего зала. Словно туда, пока путники отмывались, забилась добрая половина обитателей предместий, освобожденных от забот нынешней погодой — и чего ради вообще из домов вылезли?

Когда Рэдрик впервые увидел их временное пристанище, только рассмеялся — хорошо хоть не подвал. Байче легкомысленно пожала плечами — какая разница, где спать? Только бросила ребек да и умчалась обратно в зал.

Ее голос то и дело пробивался через общий шум.

А вот Джейс как напрягся от общего вида, так и сидел на своей лежанке, в самом углу, подтянув ноги к груди и сверля взглядом догорающую лучину.

Рэдрик устроил на колченогом столике рядом кувшин с водой и щербатый стакан, искоса посмотрел на спутника, прикусил губу. Не дать не взять потерявшийся мальчишка, слишком гордый, чтобы показать, как ему страшно.

— Когда уже закончится этот дождь? — наигранно легкомысленно вопросил он. — Лето же еще даже за середину не перевалило, а уже все размыло, словно порог Ветров позади.

Джейс только головой чуть дернул, не отозвался.

Рэдрик нахмурился, подошел к своему тюфяку, провел по нему ладонью, поморщился. Вся комнатка, сам воздух в ней казался сырым, поди и пахло еще плесенью и мокрой глиной.

Все проклятый дождь, всюду забирается. Рэдрик с наслаждением потянулся, сел на свой тюфяк. Упер локти в колени, запрокинул голову, оглядываясь на Джейса.

— Ты так и будешь в сыром спать? — спросил зачем-то.

Подцепил жесткий, колючий плед, сложенный у него в ногах, расправил. Откинулся назад, накрывая окаменевшего мага. Приобнял, выдохнул на самое ухо:

— Ну, отмирай уже, ветер. Ты не один, и нечего тут боятся.

Джейс под его руками вздрогнул, не то от слов, не то от щекочущего шею дыхания. Медленно повернул голову, встречаясь с Рэдриком глазами, чуть приоткрыл рот, словно хотел сказать что-то, да не придумал, как. В нем было столько одиночества, старого страха, терпкого отчаянья, что горло сдавливало, и хотелось забрать все это вязкое, горькое, вычерпать без остатка, выпить до дна и сжечь, чтобы не возвращалось никогда.

Но это словно черпать колодец — сколько заберешь, столько и прибудет, пока не иссяк родник.

Поэтому Рэдрик только обнял крепче, прижался лбом к виску Джейса. Тот поначалу оставался каменным, потом тихо выдохнул, завалился на бок, плечом упираясь в грудь Рэдрика. Глаза закрыл, доверчиво уцепился за руку.

— Глупо так, — сказал наконец. — Комната совсем другая, я старше и совсем не беспомощен. А все равно…

Рэдрик хотел сказать, что это вовсе не глупо. Что он понимает, что сам долго не умел засыпать в пустой и слишком большой комнате, и в одну ночь ободрал все вишневые соцветия у некстати распустившегося в замковом саду дерева.

Тут лучина погасла, оставляя их в густом сумраке. Джейс рвано вздохнул, прижался теснее, до боли вцепился в руки Рэдрика. Его паника на мгновение оглушила.

Но, не успел Рэдрик очухаться и что-то предпринять, как она схлынула. Джейс немного дрожал, но дышал размеренно, четко, словно на счет.

Через щели между косяком и дверью пробивался слабый свет, тонкими полосами расчерчивал комнату. Глаза Рэдрика быстро привыкли к новому освещению, и он смог различить, как дрожат ресницы закрывшего глаза Джейса, и как он кусает губы.

Не выдержал, высвободил одну руку, осторожно коснулся его щеки. Джейс вздрогнул, резко обернулся, чуть не сталкиваясь носом с Рэдриком, прищурился. стараясь что-то разглядеть.

— Не бойся, — мягко попросил тот. — Я здесь.

Собрал ладонь в горсть, взмахнул, подбрасывая в воздух россыпь золотых искр. Они замерли, разгорелись чуть ярче и, повинуясь новому взмаху, взмыли к потолку, закружились светлячками.

Джейс запрокинул голову, наблюдая за ними. Золотые звезды отражались в его глазах, а губы тронула улыбка.

Скрипнула рассохшаяся дверь, Байче легко перескочила порог, несмотря на занятые руки. Коленом закрыла за собой, осторожно пристроила широкое деревянное блюдо на колченогом столике, вывалила прямо на пол рядом с Рэдриком ворох одежды, сверкнула улыбкой.

— Эй, а вы чего в темноте сидите? — взмахнула руками, с размаха упала на тюфяк, вытянулась во весь рост.

Джейс улыбнулся, подставил ладонь под осыпающиеся огоньки, гаснущие в полете. Поймал один на указательный палец, легко дунул — и искорка на мгновение полыхнула лепестком пламени.

— Да и так неплохо.

Байче согласно хмыкнула, раскинула руки, глядя в потолок. Рэдрик выцепил из груды вещей рубашку, подцепил ногтем обтрепанную вышивку, заметил расходящийся на рукаве шов. Ну, могло быть и хуже, чай не лохмотья — и чудо, что Байче хоть такое успела раздобыть.

Повисло сонное молчание, в котором все отчетливее звучала просыпающаяся за стенами жизнь.

Рэдрик прикрыл глаза, откинул голову, уперевшись затылком в стену. Перебрал чужие эмоции, ленивые, что сонные мухи. Словно серость и дождь отупляли и гасили все переживания, кроме мелочной раздражительности, сонной апатии да редкой, покойной радости встретившей новый день жизни.

Джейс, пригревшись у него под боком в коконе одеяла, уронил голову на плечо, дышал спокойно и глубоко.

— Все-таки уснул? — тихо спросила Байче.

Рэдрик легко коснулся волос Джейса, фыркнул, когда тот недовольно сморщил нос во сне и отвернулся, пряча лицо.

— Умотался. Да и ты тоже. Чего не ложишься?

Она хотела было что-то возразить, но только зевнула, сладко и заразительно. Неохотно кивнула. Весело прищурилась, склонила голову, будто любуясь чем-то.

— Ты весь — ходячее противоречие, — заметила.

Рэдрик удивленно вскинул бровь.

— Называешь себя созданием тьмы, а управляешь огнем, — бард взмахом указала на еще кружащие в воздухе огоньки, улыбнулась. — А это еще и свет.

— А хаос может управлять тенями, — скривился Рэдрик. — Но в звезде магов эти лучи стоят рядом.

— Ну, звезду составляли люди, — скептически протянула Байче.

— И не глупые, — веско заметил Рэдрик, выразительно смерил ее взглядом. Щелкнул пальцами, гася огоньки. — Спи давай.

Она тихонько рассмеялась, перекатилась на бок и, положив руку под голову, затихла, словно сразу рухнула в сон. Рэдрик задумчиво смотрел на нее, слушал сопение Джейса. В его горсти плясал слабый язычок огня, то опадающий, то складывающийся в трепещущую фигурку птички.

Наконец Рэдрик решительно сжал кулак, гася пламя, и закрыл глаза.

* * *

Байче проснулась как по щелчку, поднялась на локтях, прислушалась. Шум в зале действительно изменился, нарастал скачками. Общий гул то и дело прорезал высокий женский голос, но суть ее претензий уловить не удавалось — разве что отдельные слова можно было различить. И они не радовали. Байче села и потянулась за курткой. Встретилась взглядом с Джейсом, без слов поняла — он тоже расслышал. Возможно, даже лучше нее, уж больно лицо было напряженное и отчаянное.

За дверью скрипнули половицы, заставив Байче подскочить. Джейс, словно того и ждал, выскользнул из-под одеяла, вскинул руку, словно отбиваться готовился. Нежданный гость поскребся в дверь, жалобно, словно котенок, тихонько позвал:

— Госпожа бард!

— Входи, не спим! — отозвалась Байче, шикнула на нахмурившегося Джейса. Пнула в его сторону ворох выменянных у хозяина таверны вещей, бросила: — Лучше обуйся. И Рэдрика разбуди, дрыхнет как мертвый!

В приоткрывшуюся дверь просунулась лохматая и лопоухая голова мальчишки-полового. Он похлопал испуганными коровьими глазами, сказал:

— Хозяин велел вас проводить через заднюю дверь.

Байче натянуто ему улыбнулась, надеясь успокоить, попросила подождать снаружи. Мальчишка, кажется, с облегчением захлопнул за собой дверь. Было слышно, как он нервно переминается с ноги на ногу.

— Проблемы? — хрипло уточнил Рэдрик, которого Джейсу все-таки удалось растолкать.

— Ага, пришли спрашивать за твой завтрак, — Байче подхватила с пола потертые башмаки и запустила ими в навье. — Строгая хозяйка Петура никак каждое утро куриц пересчитывает.

— Могу ее понять, — Рэдрик торопливо натянул рубашку. — Но нашла-то как?

— Да поди по соседям спросила и услышала, что трем голодранцам сплохело под ее забором, — убедившись, что спутники готовы к выходу, Байче торопливо связала в узел запасную одежду. — А там и языком и до сюда добралась.

С сомнением посмотрела на выданные ей хозяйской женой туфли, поняла, что с завязками возится будет слишком долго, поэтому просто подхватила их в руку. Джейс уже топтался у двери, хмурился, упрямо поджал губы, но при этом смотрел строго под ноги. Виноватым себя, видимо, считал, но все равно в утренней авантюре не раскаивался. Байче шлепнула его туфлями поперек спины.

— Чего ты скис? — спросила с улыбкой. — Весело же!

В общем зале что-то звякнуло, бухнуло, на мгновение затихло — а потом разлилась громкая брань. Рэдрик решительно вытолкнул всех из комнаты, не дожидаясь развязки этой импровизированного музыкального этюда. Мальчик при их появлении вздрогнул, шепнул что-то неразборчивое и ящеркой по стене просочился мимо них в противоположном от общего зала направлении.

У двери ждал, тихо посмеиваясь, сын трактирщика, довольный, как вывозившийся в сметане кот. Потрепал широкой ладонью мальчишку по голове, хлопнул по спине, отсылая обратно. Подмигнул Байче.

— Что такие встопорщенные? — спросил насмешливо. — Али испугались?

— От такого пробуждения не мудрено, — Байче только руками развела.

— Простите уж, — без лишней вины отозвался парень. — Отец сам не рад, что так вас спроваживает, да только с Петурой вечно так — если прицепится, лучше просто сбежать, иначе плешь проест. И не переживайте, что ей под горячую руку попались, у нее вечно то забор кто подкопает, то козу кто сведет, а потом выясняется, что опора прогнила, а козу привязали плохо.

Рэдрик украдкой ковырнул в зубах ногтем, невинно глядя в потолок, Джейс напротив, насупился сильнее. Вот дураки, право слово...

— Это вы нас за хлопоты извините, — торопливо сказала Байче, плечом подталкивая мальчишек к выходу. — Вы очень выручили, слов нет как.

— Доброе дело руки не пачкает, — он пожал плечами, рассмеялся: — Тем более, что и мы с этого монету получили. Доброй дороги.

И закрыл за ними дверь.

Джейс встрепенулся, словно просыпаясь окончательно, цепко схватил Байче за руку и почти бегом устремился к забору, огораживающему внутренний двор.

— А ворота? — слабо возразила она.

— Из зала видно, — бросил Рэдрик. — А что, не перепрыгнешь? Помочь?

— Ну тебя, нашел пастушку, — Байче фыркнула только. — Кого другого на руках поноси.

И, перекинув через забор узел и чехол с ребеком, легко перемахнула следом за Джейсом. Подскользнулась на мокрой траве, да так, что пришлось вцепится в мага. Тут же сделала вид, что так и надо, положила подбородок на его плечо, спросила:

— Куда дальше?

— Ясно дело, к воротам, — Рэдрик спрыгнул почти бесшумно, потянулся, выгибаясь луком. — Полдень только минул, вполне успеем разобраться с делами.

Неодобрительно посмотрел в серое небо, проворчал:

— Плащ ты, конечно, замотала в свой узел.

— Потом достанешь, — отрезал Джейс. — Не топчитесь. Уходим.

Байче не заставила себя уговаривать, подхватила свой инструмент и зашагала вперед, помахивая все еще зажатыми в руках туфлями. Обернулась и тут же забыла, что хотела сказать, невольно захихикала. Джейс с Рэдриком, одновременно вцепившиеся в брошенный ей узел, сверлили друг друга взглядами, как графы, не поделившие платок принцессы.

— Ты что, думаешь, я надорвусь? — весело спросил Рэдрик, дернул на себя.

Джейс упрямо качнул головой, но руку разжал. Искоса зыркнул на веселящуюся Байче, натянул каменную маску невозмутимости, будто броню. Будто его кто здесь хотел ранить! Рэдрик только глаза закатил, закинул узел за плечо, подмигнул Байче.

С оглушительным треском хлопнула дверь трактирчика — благо, не та, через которую они вышли. Байче рванулась с места не раздумывая.

И уж тут мальчишки медлить не стали.

Остановились отдышаться за чьей-то покосившейся от времени конюшней, с трех сторон заросшей крапивой. Байче закинула голову, оценила возвышающуюся уже совсем неподалеку городскую стену, нашла взглядом латки — словно бы совсем свежие.

Рэдрик проследил ее взгляд, улыбнулся, а потом и вовсе захихикал.

— Ты чего? — подозрительно спросил Джейс.

— Забавно выходит просто, — выдавил навье через смех. — Мне окажут великую честь, если пропустят через ворота.

Джейс нахмурился, ощутимо напрягся, но Рэдрик только хлопнул его по плечу и снова захихикал, поясняя:

— Не каждый день нарушаются исторические клятвы.

Байче нахмурилась, перебрала пальцами, вспоминая разом все мотивы баллад о славном городе Рутре, поймала нужный. Охнула, улыбнулась, толкнула Рэдрика локтем.

— Так ты, паршивец, специально сюда шел? Возжелал опозорить доблестного барона Элиезера?

Рэдрик вздернул нос, прищурился горделиво. Джейс, наблюдавший за ними с возрастающим недоумением, фыркнул и отвернулся.

— Не дуйся, — попросил Рэдрик. Его веселье отступило, как волна, оставив только легкую, печальную даже немного улыбку. — Давай расскажу тебе, как чинили те стены, которые ты с таким возмущением рассматриваешь.

— Расскажи, — коротко бросил Джейс, не оглядываясь, в точности как обиженный невниманием взрослых мальчик. Байче даже захотелось по голове его погладить, успокаивая, но она разумно решила, что уж этого-то маг ей не простит.

Рэдрик запрокинул голову, поморщился от упавшей на нос капли, но начал ровно, с отстраненным спокойствием:

— Ко второму году междоусобицы армия герцогства пробилась к перевалам, и все уже с тревогой ждали, когда навье окажутся и по эту сторону гор Огороди. Конечно, уже через полгода наступление захлебнется, но тогда этого не знали. Рутра пала бы первой, это все понимали, но не все были готовы смириться. Тогдашний барон Майх, Элиезер, взял на себя командование обороной города, из своих каменоломен доставил материалы на отстройку обветшалых со времен сопротивления стен. И тогда же поклялся перед Одним, что ни один навье за эти стены не ступит.

Улыбка его стала совсем уж болезненной усмешкой, он уронил голову. Продолжил с деланной бодростью:

— Клятва эта так и не нарушилась. Наступление разбилось о горную крепость Эрдрин, Вдовий камень, а потом герцогству пришлось держать атаку с севера — близилась битва на Медаре…

— А теперь, спустя столько, лет ты тут, — выдохнул Джейс. — Ну, хоть без армии.

Рэдрик встряхнулся, рассмеялся.

— Нет дураков снова сюда лезть! Наставник Хунор до сих пор нервно дергается, когда слышит песни о битве у Вдовьего Камня. Одного певца вообще посохом чуть не зашиб.

— Это от которой? — встрепенулась Байче. — Что-нибудь эпическое? Мне все еще больше нравится баллада по мотивам. Про камень, омытый слезами тысячи вдов, что сорвался в ущелье и перегородил дорогу селю. И тем спас город.

— Вообще-то сель был не наш, — язвительно заметил Рэдрик. — Это его кто-то из защитников спустил на голову нашей армии.

— Не кто-то, — серьезно оборвал Джейс. — А магейн Шторма Кайетан.

Не улыбнулся, конечно, но уголки губ у него дрожали, Байче заметила. И глаза сияли гордо. Рэдрик фыркнул добродушно:

— Хвастаешь так, будто сам там был.

Джейс отвел глаза, потер переносицу, но улыбаться не перестал. Предложил легко:

— Идемте уже, сказители. И лучше не толпой — мало ли, докуда эта склочная женщина успела разнести свою беду.

Байче поморщилась, кивнула согласно, и Джейс первым вынырнул из-за укрытия на дорогу к воротам. Рэдрик потоптался на месте, еще раз изучил стены с критическим прищуром, пожал плечами в ответ на какие-то свои мысли, двинулся следом. Байче пристроилась ему в хвост. Какое-то время шла, изучая чернявый затылок, наконец задумчиво протянула:

— А из тебя вышел бы недурной сказитель.

Рэдрик обернулся, только с деланным изумлением брови вскинул да рот приоткрыл. Байче прибавила шагу, поравнялась с ним. Продолжила, не давая сбить себя с мысли:

— Голос у тебя приятный, дышишь правильно и ритм держишь. Структура рассказа только рыхлая, торопишься больно.

Рэдрик хмыкнул:

— Ну, как уж могу. Это у тебя, поди, про ту клятву целая баллада на языке.

— И баллада, и легенда, и даже сатирические куплеты, — Байче снисходительно посмотрела на навье. — Но истории не песни, их нужно из сердца пересказывать, иначе ценности в них почитай никакой. У тебя должно получится, если постараешься.

Рэдрик скептически поджал губы, подошел ближе с таким видом, словно собирался открыть страшную тайну. Байче даже с шага сбилась.

— Не выйдет, — шепнул он, — у меня нет сердца.

И вздохнул еще, преувеличенно печально, только от уголков глаз разбежались веселые морщинки.

Возразить Байче не успела.

— Отлепитесь уже друг от друга, — бросил Джейс, обернувшись. — Решили же по одному идти.

Рэдрик с энтузиазмом кивнул, хлопнул Байче по плечу и решительно зашагал вперед, обгоняя обоих спутников. Она проводила его укоризненным взглядом, потом вопросительно покосилась на Джейса. Тот стоял, покачиваясь на носках, прислушиваясь к чему-то, только кивнул, пропуская вперед.

Байче вздохнула, тут же улыбнулась и закинула узел на плечо. Двинулась к воротам, напевая под нос мотив тех самых куплетов. Подумала с сожалением, что в Рутре их не оценят, закидают яйцами скорее, чем за крамольную Запрещенную песню. Барона Элиезера здесь любили, как местного героя.

Взгляд скользнул по перегородившей подъезд к воротам телеге, до бортов заставленной корзинами с горохом, и по неохотно выпозшим под моросящий дождь стражникам. Идущий в десяти шагах впереди Рэдрик сбавил шаг, раскланялся с выскочившей ему под ноги девицей-прачкой, которую, казалось, вот-вот перевесит собственная корзина. Байче стало даже интересно, что словно бы невзначай сказал Рэдрик — щечки девицы ярко заалели, а взгляд стал мечтательным. Увернувшись от корзины рассеянной прачки, Байче ловко обогнула вставших посередь дороги старушек, ворчащих на погоду. Цыкнула на собаку, примеряющуюся к ее пяткам, перепрыгнула лужу и снова нашла глазами Рэдрика.

Тот как раз прижался к обочине, пропуская спешащего всадника, да снова поднял голову на стену, будто сомневался. Как кот, крадущийся к крынке с молоком и замирающий после каждого шага — где там хозяин? не заметил? Впрочем, навье через миг уже встряхнулся и решительно прошел мимо телеги с горохом. Байче к этому моменту отставала от него не более, чем на пять шагов.

В воротах Рэдрик замер, задрожал мелко, вскинул глаза почти испуганно на нависающий камень арки. Вцепившиеся в ткань рубашки пальцы, казалось, сейчас раздерут ткань на лоскуты. Байче вздрогнула, оглянулась на стражу — те были еще слишком заняты торговцем, но в любой момент могли обернуться. И что тогда делать? Что врать?

Джейс словно бы не заметил заминки, неспешно обогнал застывшую Байче, зыркнул на нее неодобрительно. Даже шаг не сбавил, так что сказать ему она ничего не успела. Только смотрела, как маг равнодушно проходит мимо Рэдрика. В последний момент Джейс словно невзначай обернулся, сжал его плечо, потянул за собой, уверенно, властно. Будто имел право.

И Рэдрик шагнул за ним. Байче видела, как опустились, расслабившись, плечи навье, бессильно упали руки, а походка из шатающейся и вялой постепенно, с каждым шагом становилась тверже.

— Госпожа, что-то случилось?

Байче вздрогнула, обернулась к стражнику. Искренне улыбнулась в ответ на его внимательный взгляд.

— Ничего, — сказала весело. — Просто вспомнила, как давно тут не была. И так радостно стало.

Стражник вглядывался в нее еще мгновение, а потом улыбнулся, чуть заметно, но с симпатией.

— С возвращением в Рутру, госпожа.

* * *

— Сам же вспомнил про клятву, мог и предвидеть, — проворчал Джейс, придерживая Рэдрика за плечо.

Выглянул за угол дома, высматривая на ведущей от ворот дороге Байче. И куда она умудрилась потеряться? Ее-то не за что было задерживать.

— Что? — выдохнул через зубы Рэдрик. — Действующий после стольких лет барьер? Кто вообще мог додуматься растянуть по всему периметру заклинание стихии Хаоса? Как они в этих стенах живут-то тогда…

— Дурак, — беззлобно бросил Джейс. — Нет там магии, ты бы почуял еще на подходе. И я тоже, сразу проверил, как вы заговорили про клятву Элиезера.

— И что это тогда? — Рэдрик вздернул губу, показывая кончики клыков. — Никакая клятва сама по себе не имеет такой силы.

— Клятва — нет, — отозвался Джейс. — А вера — имеет.

Наткнулся на скептический прищур, фыркнул.

— Ну что ты на меня так смотришь? Забыл, перед кем клятва принесена была? Страстная клятва, сильная воля. Вот и укрепилась в камнях.

Рэдрик неуверенно повел плечами.

— Да ладно. Молитвы Одному ни разу никому не помогли. Ровно как Его знак и двенадцатый звон гонга.

— Раз в сто лет и сломанная стрела ранит, — заметил Джейс. — Не зря же про жрецов-чудотворцев толпа слухи носит. Кто знает, сколько в них правды?

— Кто знает, тот не ответит, — фыркнул Рэдрик. Потер лоб, словно бы невзначай бросил: — Спасибо.

Джейс только улыбнулся криво. Так ничего и не сказал о том, как замерло сердце в воротах одновременно с навье, как растекся от него мертвенный холод. Как нашел тогда силы не встать столбом, не сорваться в бег — ума приложить не мог. И не представлял, удержал ли лицо, когда тащил за собой Рэдрика, а в голове стучала только одна злая мысль: “Ах не пускаешь? Попробуй и меня удержать!”

Хорошо, что этого оказалось достаточно. И хорошо, что Рэдрик, кажется, так и не почуял колотившегося в горле Джейса страха, от которого до сих пор покалывает пальцы.

Но уже отступило, отхлынуло, и заглянувшей в проулочек Байче достался лишь укоризненный взгляд да недовольное:

— А ты где потерялась?

— Да так, заболталась со стражей, — она только легкомысленно пожала плечами.

Прищурилась, требовательно оглядела Рэдрика, словно опасаясь, что он сейчас рухнет на дорогу в конвульсиях. Джейс только с шипением выдохнул сквозь зубы — заболталась! со стражей! какие пустяки. Выхватил из рук барда узел, вытянул из него плащ Рэдрика, чуть было не разбросав рубашки по всему тупичку. Швырнул хозяину, игнорируя хихиканье Байче.

В четыре руки запаковали нехитрые пожитки. Джейс задумчиво взвесил получившийся сверток на руке. Заметил:

— Так мы далеко не уйдем.

— Придумаем что-нибудь, — решительно заявила Байче, забирая поклажу, и только что по носу не щелкнула. — Только не здесь. Вы, конечно, можете думать, что великолепно схоронились от чужих глаз, но это не так. А нам сейчас любое внимание лишнее, верно?

Джейс поджал губы, но кивнул. Оживившийся Рэдрик фыркнул, толкнул его плечом и вынырнул на улицу, утянув за собой Байче. Джейс поплелся следом, то и дело оглядываясь.

Рутра не была молодым городом. Она видела все караваны Атарема с того еще времени, когда Арад не был столицей, а Родарин только строился. Узел множества дорог, она жила безбедно и во времена старого королевства, и после вторжения империи, и даже в войнах освобождения не сгорела. И все-таки в собственных стенах смотрелась как ребенок в платье старшей сестры — слишком широки они были для нее. Оттого, наверное, и дома вокруг были приземистые, одноэтажные по большей части, и улицы широченные, а местами и вовсе пустые проплешины попадались.

Зато дышалось здесь легко, не в пример другим знакомым Джейсу городам. Стены города не отнимали простора, не сковывали движений. И ветер, дующий с гор, легко скакал по пологим крышам да резвился на улицах.

Пожалуй, Джейсу здесь нравилось.

Стоило выйти на площадь, как Байче подобралась охотничьей собакой, огляделась, только что воздух носом не тянула. Сунула узел в руки Рэдрику.

— Ну, вы идите по своим делам, — бросила словно бы невзначай, приплясывая на месте от предвкушения.

— А ты? — насторожился Джейс.

— Город посмотрю, — она рассмеялась. — Да не бойся ты, не потеряюсь. Встретимся через час у храма, идет?

— Он здесь один, что ли? — недоверчиво уточнил Рэдрик. Это, кажется, все, что его беспокоило.

Байче звонко фыркнула, чуть ли глаза не закатывая. Вскинула руку, указывая на возвышающийся над крышами купол.

— У этого, — пояснила как детям малым. — Все, удачи!

Джейс потянулся было, чтобы поймать ее за рукав, удержать, но не успел — она беспокойным жеребенком сорвалась с места, боком проскочила между выставленных у лавки бочек и проезжающей телегой, и словно бы растаяла. Рэдрик проводил ее улыбкой, дернул Джейса за руку.

— Да не переживай ты, — вздохнул только. — Помяни мое слово, если кто и наживет себе неприятностей, так это мы, а не она.

— Это должно меня успокоить? — вздернул бровь Джейс.

Рэдрик только рассмеялся, ухватил его за ворот, потянул на очередную широкую, как просека, улицу.

— Чего ты боишься, ветер? — спросил с мягкой улыбкой, — с чем таким мы — да не справимся?

— Рубашку порвешь, — вздохнул Джейс, перехватив его запястье.

Рэдрик покорно разжал пальцы, закинул узел на плечо, пошел рядом, подобрав полы плаща, чтобы не путались в ногах. И при этом безупречно попадал в шаг Джейса — или это Джейс под него подстроился?

— Ты хоть знаешь, куда нам? — спросил он, краем глаза наблюдая за беспечным лицом Рэдрика.

Тот только плечами пожал, махнул рукой неопределенно.

— Лавка где-то неподалеку от Малой рыночной, а та вроде бы на востоке как раз.

— То есть, ты не знаешь? — не упустил шанса поддеть его Джейс.

— А ты боишься потеряться? — сочувственно спросил Рэдрик, с таким искренним беспокойством заглядывая в его лицо, что захотелось его ударить.

Вместо этого рассмеялись оба.

Улочка суживалась, изгибалась к югу и ныряла в широкую арку старой, местами осыпавшейся стены, разделяющей два городских района. Створки с ворот сняли давным-давно, но сейчас их перекрывало не менее надежное препятствие — череда телег, пытающихся разъехаться на повороте и протиснутся на другую сторону стены. Нервно ржали лошади, но куда громче голосили люди.

— А как ты предлагаешь справляться с этим? — фыркнул Джейс.

В мешанине колес, копыт и ног было не углядеть хоть какой-то проход на другую сторону. Да и лезть в эту толпу не хотелось — того и гляди затопчут, или просто чужим кнутом прилетит, не со зла, а по недосмотру. Хотя — Джейс прислушался — и со зла тоже могло. А ждать, пока затор рассосется придется изрядно.

— Поищем другие ворота?

Рэдрик прищурился, рассматривая столпотворение. Дернул плечом.

— Зачем?

Увернулся от затрещины, рассмеялся.

— Да не буду я им вредить! И вовсе без магии справимся! Ну? — он обернулся на ворота, нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

— Ты дурак или родом так? — вздохнул Джейс. Но взгляд все равно предательски метнулся на затор, выискивая бреши.

Рэдрик, конечно, заметил. Сверкнул озорной улыбкой, бросил:

— Наперегонки! — и тут же сорвался с места, не дожидаясь Джейса, только плащ парусом плеснул.

Джейс коротко ругнулся и бросился следом. Ввинтился между двумя телегами, поднырнул под брюхом лошади, боком протиснулся между двумя ругающимися возницами. Те мигом забыли друг о друге, дружно принявшись костерить наглого мальчишку, но Джейс уже перескочил через телегу одного из них и целеустремленно протискивался дальше. В какой-то момент и вовсе прикрыл глаза, позволяя своей стихии вести его — и сам словно стал потоком воздуха, чей ток через плотное сплетение веток выдает лишь шелест листвы.

На него, конечно, ругались, и один из раздраженных задержкой мужиков даже замахнулся хлыстом на наглеца, да промазал. А так не толкнул никого, и не уронил чужой поклажи, и собственную одежду не ободрал в тесноте. Джейс на всякий случай отошел от ворот шагов на двести, и только тогда остановился и обернулся. Как раз увидел, как Рэдрик со смехом спрыгивает с крайней телеги под возмущенную — и словно бы восхищенную — брань, удерживая сверток с одеждой над головой. Еще и остановился в трех шагах, паршивец, для поклона, только потом дал деру.

Но Джейс почему-то не злился — смеялся, закрыв рот ладонью. И, когда Рэдрик стремительным летним ветром пронесся мимо, без промедления рванул следом.

Спустя три поворота Рэдрик почти грудью налетел на угол чуть выбирающего из общего ряда дома, хлопнул ладонью по крашеной стене, заявил громко:

— Я первый!

Джейс толкнул его в плечо:

— Через ворота я вперед пробрался!

— Но сюда-то я первый прибежал, — самодовольно усмехнулся Рэдрик.

— Потому что я тебя подождал! И почему сюда?

— А просто так, — он пожал плечами, ловко увернулся от очередного толчка.

Джейс привалился спиной к стене и рассмеялся уже в голос. Рэдрик смотрел на него довольно, гордо даже.

— Шут, — выдохнул Джейс.

Рэдрик только подбородок вздернул, и тут же отвесил самый что ни на есть шутовской поклон:

— Все для вас, ваше вы… — споткнулся, головой мотнул. Огляделся, кивнул сам себе: — Вроде бы уже недалеко. Пойдем?

Джейс все еще улыбаясь схватился за протянутую руку, оттолкнулся от стены, выпрямился.

В этом районе дома были повыше, но ощущение пространства ничуть не изменилось, и город все еще словно жался к земле, стекал с холма к реке. И хоть моросящий беспрерывно дождь и стирал краски, грязным он не казался — он больше походил на небеленое полотно в редких пятнах теплых окон и ярких вывесок.

Рэдрик уверенно шел впереди, скользя взглядом по фасадом лавок, иногда замедлял шаг на мгновение и щурился, вглядываясь. Словно искал ему одному заметный знак. У одной из дверей резко остановился, так, что Джейс чуть не налетел на него.

— Сюда, — сказал твердо.

Уверенно толкнул дверь.

Внутри пахло деревом и мелом, горели свечи, даже в этот пасмурный день заливая деревянные панели стен золотом. Рэдрик встряхнулся по-собачьи, с облегчением вздохнул, на мгновение расслабив плечи. Даже улыбнулся почти мечтательно, скользнув взглядом по выставленным рулонам тканей.

Джейс заметил, как он прищурился, будто вглядываясь в узор расстеленного на широком столе полотна, и тут же развернул плечи, сцепил руки за спиной. Словно вместе с дождевой водой стек образ мальчишки, с которым они только что мчались наперегонки.

Словно Рэдрик уступил место кому-то другому, совершенно незнакомому.

Джейс невольно отступил на полшага, задел макушкой низко висящий колокольчик. И только после этого заметил движение за столом, в темной части магазина.

Тот, кого Джейс признал как продавца, словно бы был выточен из того же дерева, что панели и стойки — невысокий и крепкий, он носил преимущественно те же золотисто-коричневые цвета. И даже не обернулся на звук, почтительно, почти заискивающе заглядывая в лицо своего гостя, словно не слышал ничего, кроме разговора.

Этот второй мужчина был выше и казался заблудившейся тенью. Строгий черный камзол с высоким воротником не нес никаких меток достатка, но смуглое лицо в обрамлении смоляных кудрей было куда выразительнее. В его чертах не было грубой резкости, но ощущение было, словно его хозяин не родился, а был выточен из камня. Обычные в целом черты несли отпечаток уверенного спокойствия силы, по которому обычно отличают портреты правителей.

Гость первым обернулся на звук, словно бы встретился глазами с Джейсом, и тот на миг почувствовал себя вазой в окне лавки гончара — любопытной, но бесполезной вещью. Мужчина в черном словно бы уже оценил его, что-то негромко обронил. Отвел взгляд, и Джейс невольно вздохнул, чуть мотнул головой, стряхивая наваждение.

Продавец встрепенулся, оглянулся, моментально расправляя спину и натягивая профессионально бесстрастную улыбку. Обошел стол, скользнул взглядом по Рэдрику и замершему за его плечом Джейсу.

— Молодые господа ищут портного? — спросил вежливо и словно немного рассеянно. — К сожалению, мы торгуем только полотном, но если я могу что-то предложить, буду рад…

Его недавний собеседник словно прикипел взглядом к Рэдрику. Его бесстрастное лицо не изменилось ни на миг, но он резко оборвал продавца:

— Заткнись.

Выступил вперед, прижал ладонь к груди, склонился в глубоком поклоне. Оторвал руку от сердца и протянул раскрытой ладонью к Рэдрику. Тот улыбнулся надменно. В его осанке, во вздернутом подбородке и презрительном прищуре появилось что-то, доселе невиданное Джейсом. Высокомерие силы.

— Не стоит, — протянул он, взмахом позволяя человеку выпрямиться. — Я не доставлю вам беспокойства.

— Никакого беспокойства, — со спокойным достоинством отозвался человек в черном, — мы счастливы служить вам, мой господин.

— Не ожидал встретить здесь лично вас, уважаемый Сандер, — Рэдрик с досужим любопытством осматривал лавку, ни на чем не задерживая взгляда.

— Я только прибыл по делам гильдии. Позвольте узнать, что привело вас в мою скромную лавку?

— Я писал графу Илгеру из Решицы, — сообщил Рэдрик с ленцой. — Ответ должен ждать меня здесь.

Купец обернулся на своего подчиненного, тот растерянно теребил подол камзола, перебегая глазами с хозяина на Рэдрика и обратно. Спотыкаясь, спросил:

— А на какое имя?..

Рэдрик поморщился, на мгновение став похожим на виденных Джейсом спесивых дворян, всех разом. Очень хотелось отвесить ему затрещину, встряхнуть, привести в себя, или хотя бы просто отвернуться. Таким Рэдрик казался незнакомым, чуждым, почти враждебным. Такого Рэдрика Джейс не хотел знать.

Купец неожиданно торопливо сказал:

— Прошу простить моего приказчика, господин, он никогда не покидал Рутру, — и рявкнул на несчастного: — господина зовут Рэдриком. Шевелись.

Тот побледнел и растаял в полумраке подсобки, как кусочек сахара. Джейс повел плечами — под влажную одежду забралась прохлада, неприятно щекоча кожу. Отвернулся, отступил к стене, внимательно рассматривая переливы цвета сатинового отреза. Рэдрик о чем-то с ленцой расспрашивал купца, тот отвечал кратко, но охотно.

Все происходящее напоминало Джейсу сценку ярмарочного балагана, из тех, где оборванец оказывается наследным принцем, а богатый дворянин — его слугой, укравшим господское платье. Возвращению лавочника Джейс обрадовался, как опущенному занавесу.

Тот замер за спиной названного Сандером, не решаясь прервать беседу, только бросал беспокойные взгляды на игнорирующего его Рэдрика да косился на Джейса, словно в поисках поддержки. В пальцах продавца чуть дрожал конверт. Убедившись, что никто не торопится прерывать представление, Джейс глубоко вздохнул, чувствуя, как ноет сведения от напряжения челюсть, развернулся на каблуках лицом к сцене. Выхватил у ошеломленного таким резким решением проблемы лавочника письмо, ладонью припечатал его к груди Рэдрика.

Тот прервался на середине какой-то витиеватой реплики, на лице вспыхнул неподдельный гнев. Джейс прищурился, невольно развернул плечи, как перед боем. Чуть удивленный, пристальный взгляд Сандера он просто проигнорировал.

В горле клокотала ярость, сбивала дыхание, но в руках и без всякой магии копилось желание ударить. Разбить наконец кривое зеркало, в которое превратился знакомый Джейсу человек.

Рэдрик словно почувствовал. Опустил взгляд, накрыл ладонью конверт и пальцы Джейса, чуть сжал, словно извиняясь безмолвно.

— Подожди немного, — выдохнул.

Джейс даже кивком не ответил, одернул руку и вышел торопливо под короткий истеричный звук колокольчика. Замер на крыльце, подняв лицо к небу. Сморщил нос — мелкие капли щекотали кожу и раздражали глаза, — чихнул и недовольно переступил с ноги на ногу.

Долго топтаться и правда не пришлось. Рэдрик почти бесшумно закрыл за собой дверь, мягко потянул Джейса за рукав, уводя прочь от лавки.

— Что это было? — тихо спросил Джейс. — С тобой?

Рэдрик перестал вертеть письмо в пальцах, обернулся. Видимо, что-то понял в путанице чувств, или прочел на его лице. Пожал плечами, улыбнулся с тоской.

— Это был я, — пояснил мягко, как испуганному ребенку, и столь же печально, — старший иерарх Нави, ученик герцога Рована.

Джейс упрямо поджал губы.

— Ты не такой.

Улыбка Рэдрика стала теплее.

— Спасибо, — с той же мягкостью отозвался он. — Но это только для тебя. Ты мало знаешь обо мне. И о герцогстве.

Размениваться на возражения Джейс не стал, только скептически поджал губы, да сцепил за спиной руки. Рэдрик только глаза прикрыл да качнул головой.

Он был прав, и это было неприятнее всего.

— Я видел Сандера не раз. Он привозит лучшие ткани со всего Мириона для портных Родарина. И сведения — для герцога, — глухо сказал Рэдрик. — Он верно служит ему, так же, как это делали его отец и мать.

— Зачем? — Джейс недоуменно обернулся на лавку, поджал губы. — Он ведь мог бы…

— Что? — Рэдрик резко вскинул глаза, пронзил его взглядом. — Сбежать? Жить в любой точке мира в покое? Да, он может. Но ты считаешь, что герцогу служат только лишь из страха?

Джейс нахмурился, вскинул голову, встречая его взгляд. Ответил вопросом:

— А разве нет?

Рэдрик только криво, пренебрежительно усмехнулся.

— За весь разговор он не боялся меня ни мгновения. Он выполнил бы любой мой приказ с той же покорностью, что и младший иерарх. Не из страха — из верности герцогству. Его ведет почтение и благодарность.

Он глубоко вздохнул, отвернулся, с горечью добавил:

— Единственное, чего он никогда не сделает — не умолчит перед герцогом, где и с кем меня видел. Именно потому, что не боиться навье. Меня. Но Сандер только прибыл, и вряд ли в ближайшие дни отправиться из Рутры прямиком в Родарин. Нам нужно торопиться.

Джейс сплел руки за спиной, медленно вздохнул. Старательно спокойно сказал:

— Я рад буду закончить со всем этим побыстрее. Но ты ничего не объяснил. Если этот купец не боиться навье, почему он вам служит?

В какой-то момент ему показалось, что Рэдрик сейчас зарычит. Но тот только прикрыл глаза, запрокинул голову к небу и рассмеялся.

— А ты упорный, — он встряхнулся, зло покосился на Джейса. — Хорошо, я расскажу, пока идем к храму.

Но вместо рассказа замолчал, рассеянно глядя перед собой. Джейс какое-то время шел на полшага позади, потом догнал, поймал за рукав, потянул, чтобы он не дай Один не налетел на идущих навстречу подмастерий. Рэдрик даже не отреагировал, и еще с полторы сотни шагов Джейс его так и вел, как собаку на сворке.

— Отец Сандера тоже был купцом, как и его отец, и отец его отца, — наконец начал Рэдрик. — Хозяин трех кораблей и лавок по всему Ольтарессу, он всегда жил в достатке. Он не боялся войны, умудрялся сохранять торговые связи с империей даже в самые тяжелые годы. Он верил, что происходящее в Междуречье его не касается. Дом семьи Шарод стоял в Дарахее, порту в устье Теребы. Город считался мирным даже тогда, когда войска Ферасса подошли к реке. Все изменилось в один день, когда отца Сандера не было в стране. Флот империи блокировал гавань, высадил десант. Началась осада.

Рэдрик вздохнул, прикрыл глаза.

— Ты же знаешь, что бывает с городом, когда его берут приступом? На несколько суток все, что в нем уцелело, стало добычей для солдат. Их трофеями. В том числе и мать Сандера.

Джейс передернул плечами, отвел взгляд. Рэдрик говорил об этом так спокойно, но что-то в его голосе давало понять, как дорого стоит это спокойствие.

— Дарахей освободили, конечно, но совсем не сразу. Как раз тогда королевство отозвало свои войска из герцогства, оставив только переродившегося Рована наедине с империей. Он справился, но это дорого далось всем. Родители Сандера были среди тех, кто предложили свои жизни Тьме. Они хотели мести и силы для этой мести. Но герцог смог убедить отца Сандера, что больше пользы он принесет как человек. У него все еще оставались корабли, лавки, деньги и связи — все это он посвятил победе и герцогу. А к зиме родился сам Сандер. Он, конечно, совсем не был похож на отца, но кровь ничего не решала. Духом и сердцем он Шарод, наследник своей семьи. И он не забыл ни судьбы матери, ни того, почему родной город оказался в руках Империи. И не простил никого.

— Откуда ты все это знаешь? — только и смог спросить Джейс.

Рэдрик пожал плечами.

— Ученику в Родарине редко дозволяется говорить. Поэтому я много слушал. И многое понял, хоть и не сразу.

Дальше шли в тяжелом молчании. До самой храмовой площади Джейс не поднимал глаз на Рэдрика. Только на углу замер, хмуро посмотрел ему в спину.

— Что? — навье замер, через плечо обернулся.

— Если герцогству служат не из страха, почему ты сбежал?

Рэдрик громко вздохнул, плотнее запахнулся в плащ. Исподлобья посмотрел на Джейса.

— Я сказал, что не все следуют за герцогом, потому что боятся, — ответил раздраженно. — Кто-то ищет силы, кого-то ведет благодарность, кто-то находит правду в суждениях и делах.

Джейс поджал губы, упрямо глядя ему в глаза.

— А ты?

Рэдрик неопределенно пожал плечами, опустил глаза на сжатое в кулаке письмо, спрятал его под плащ.

— Я просто хочу жить.

Байче пришлось ждать еще добрый час, укрывшись под навесом на широком крыльце храма. Рэдрик нахохлился на ступеньке мокрой вороной, отгородившись от всего мира плащом и, кажется на третий раз перечитывал письмо.

Джейс уселся в шаге от него, обнимая себя за плечи. Заводить разговор не хотелось, он просто дремал, слушая город и дождь.

Байче явилась с плотно набитой сумкой, латанной-перелатанной, но, судя по всему, крепкой, раз не треснула под собственным весом. С первого взгляда казалось, бард с трудом удерживает ее на весу.

— Работала? — со смешком спросил Рэдрик.

Байче широко улыбнулась, покачала головой, перехватила свою ношу поудобнее.

— По большей части торговалась. По меткому замечанию, как вдовствующий отец девяти дочерей перед пятой свадьбой. Денег у нас, увы, больше ни менки.

С тем вытащила из-за пазухи яблоко и всучила Джейсу. Гордо добавила:

— Зато к походу мы, считай, готовы. Только надо все переложить, у меня тут еще две сумки есть...

Рэдрик с тоской смерил ее взглядом, потом покосился на небо.

— Значит, на ночевку не встаем? — спросил сухо, но Джейс и без слов, казалось, мог почувствовать его разочарование.

Байче только руками взмахнула, чуть не выронив сумку.

— Наоборот! Я договорилась с одной хозяйкой, она нас под крышу пустит, а я ей в зале помогу и поиграю еще вечером. Идемте как раз туда, замерзли поди.

Замерла, перехватывая сумку другой рукой, внимательно посмотрела сначала на Рэдрика, потом на Джейса. Прищурилась хитро.

— Но кормить не буду, пока не помиритесь!

— Мы не ссорились, — буркнул Джейс в ответ.

Слишком быстро, чтобы Байче ему поверила. Поджала губы укоризненно, стремительным движением выхватила яблоко, обтерла об рубаху и со звучным хрустом откусила. Джейс мгновение рассматривал пустую ладонь, потом качнул головой и отвернулся. Рэдрик тихо рассмеялся, выпутался из плаща, поднялся. Протянул Джейсу руку, за которую тот без промедления ухватился.

Друг на друга при этом они так и не посмотрели.

Байче отступила на шаг, окинула их придирчивым взглядом, перекатывая яблоко в ладони.

— Ну и что с вами делать? — спросила почти серьезно.

— Ничего, — бросил Джейс, зыркнув на нее исподлобья.

Рэдрик рассмеялся:

— Греть и кормить, как и грозилась! И, Тьмы ради, уведи нас отсюда, мне от этих светлых стен не по себе.

Джейс нахмурился, обернулся на него. Шутит? Или просто молчал все это время, не порываясь хоть отойти на другую сторону площади?

Бард вздохнула, крутанулась на месте, ловко цапнула обоих за запястья и с упорством ломовой лошади потащила спутников за собой, как борону. Хватило ее шагов на двадцать, дальше пришлось расцепится, обходя лужи в выбоинах мостовой. Байче вынула закушенное в начале пути яблоко, повертела его в ладони, прищурившись разглядывая улицу.

— Дороги сейчас, наверное, развезло, — пробормотал задумчиво.

— Давай надеяться, что к завтрашнему дню подсохнет, — предложил Рэдрик, хотя именно надежды в его голосе было ни на грош.

— Дождь еще на пару дней, — Джейс вздохнул, сцепил руки за спиной и перепрыгнул разлившуюся посередь улицы лужу.

Рэдрик неодобрительно посмотрел на небо, сморщил нос, натянул капюшон до бровей.

— Можно подумать, зима уже пришла, — пробормотал мрачно. Покосился на Джейса: — Может, переждем?

Тот скривился. Беспокойство присосалось к спине, как пиявка, гнало вперед. Но при взгляде на нахохлившегося мокрым воробьем Рэдрика желание спорить пропадало. Джейсу тоже не доставляло удовольствия шататься по раскисшим тропинкам в сырой одежде. Да и болезнь — не то, с чем бы ему хотелось свести повторное знакомство.

Так не проще ли послушаться на этот раз? Вон даже Байче, шагающая в стороне прямиком по лужам, поднимая ворохи брызг, не выглядит уже радостной и, хоть и молчит, слушает с явным интересом. На площади по такой погоде ей, конечно, не играть, но она и по трактирам промышляет.

Передышка им, ну право, всем не повредит.

— Посмотрим, — выдохнул Джейс наконец. Потер виски. — Я бы тоже не отказался эту дрянную морось пересидеть под крышей.

Заметил, как с улыбками преглянулись спутники — того и гляди, захлопают от радости. Улыбнулся сам, несмотря на не отпускающую тревогу. Прикрыл глаза.

Голова была тяжелой, словно в ней сплошные опилки, отсыревшие от затяжного дождя. Серые, размытые очертания домов сливались, словно на неумелой акварельной картинке, но казались смутно знакомыми. В какой-то момент Джейс почти поверил, что если обернется, увидит рядом мастера. Уже почти слышал его легкие шаги, да и сам себе казался младше на добрых три года.

Бурлящая по водостокам вода, стук тележных колес по мостовой, чьи-то голоса, бессмысленные, как чаячьи крики на рассвете — все слилось в один монотонный шум.

Реальность вернулась на место неожиданно, ударила по ушам, сбила с шага. Джейс накрыл ладонью глаза, встряхнулся, прогоняя липкий туман воспоминаний. И только в этот миг понял, что не знает, куда все это время шел и где очутился.

А чуть дальше, на другом конце глухого узкого проулка, в который занесли его ноги, ждал давешний маг, Язмин.

* * *

— Сука, — с веселой яростью выдохнул Рэдрик, налетев на невидимую почти стену, обжегшую холодом. запрокинул голову, косо усмехнулся застывшей у стены потемневшего от времени дома ведьме.

Ярра даже не пошевелилась и головы не подняла, только светлая прядь из-под капюшона выбилась.

Байче сердито сопела за плечом Рэдрика. Требовательно дернула его за рукав, предложила:

— Давай обойдем? Если за соседним домом свернуть, еще успеем догнать...

Рэдрик коротко кивнул, досадливо ударил по невидимой преграде кулаком и сделал несколько шагов назад.

— Нет, — вдруг четко сказала ведьма, отлепилась от облюбованной стены. — Ты, нечисть, никуда не пойдешь.

Рэдрик опустил глаза на покрывшиеся тонкой ледяной коркой ботинки и замерзающую вокруг мостовую, от которой не мог оторвать ноги. Оскалился хищно.

Рванувшаяся было к другому переулку Байче заметила его задержку, затормозила растерянно, явно разрываясь между необходимостью догнать Джейса и желанием бросится на выручку.

— Я разберусь, — Рэдрик отмахнулся, не отводя глаз от Ярры. — Дуй давай.

Байче поджала губы, резко выдохнула и сорвалась с места с прыткостью зайца, лавируя меж редких телег и прохожих. Рэдрик чуть склонил голову к плечу, наблюдая за бесстрастной ведьмой, спросил насмешливо:

— И что, даже не будешь ее останавливать?

Ярра подняла на него холодные рыбьи глаза. Рэдрик дернул плечом, с неудовольствием заметил, как льдинками застывают на плаще дождевые капли и дубеет мокрая ткань.

— Единственная опасность здесь — ты, — равнодушно уронила Ярра.

Захотелось рассмеяться.

— Вы недооцениваете моего друга.

Ее губы чуть заметно дрогнули, выдавая раздражение. Она вскинула руку, резким взмахом прочертила в воздухе полукруг. Капли дождя словно замерли, не долетев до земли, вытянулись наконечниками стрел. Вскрикнул кто-то из прохожих, стукнули торопливо захлопнутые ставни.

— Ты никому не друг, нечисть, — бросила ведьма, резко опуская руку, и ледяные стрелы устремились к Рэдрику роем пчел.

Он широко улыбнулся и с хлопком свел ладони у груди.

Воздух вокруг него вскипел.

* * *

В стойку сосредоточения Джейс перетек не задумываясь. Чуть отвел руку в сторону, готовясь не то атаковать, не то защищаться.

Язмин смотрел на него и улыбался, словно бы сочувственно и чуть виновато. Поднял руки перед собой, ладонями к Джейсу.

— Хэй, не напрягайся, — попросил легко, словно смеясь. — Я поговорить. Ну и еще вернуть тебе одну вещь.

Джейс промолчал, только прищурился, следя за его движениями. Язмин вздохнул тяжко, досадуя на его недоверчивость, медленно, на показ вытащил что-то из кармана.

— Лови!

Предмет кувыркнулся в воздухе, блеснул холодным металлом. Джейс описал ладонью круг, и железная бляха со звездой магов плавно замерла, не долетев до земли.

Джейс ни мгновения не сомневался — та самая, с его куртки.

— А остальные вещи не вернете? — хмуро уточнил он, поманил бляху пальцами. Она легла в ладонь с легкостью опавшего листа.

Язмин широко улыбнулся.

— На постоялом дворе оставили. Ну, что собрали, — он развел руками. — Нам чужого не надо.

— И с каким же условием возврат?

Маг только вздохнул.

— Вы очень недоверчивы, адепт, — посетовал он. Заметил, видимо, как Джейс поморщился от этих слов, торопливо продолжил: — Я могу это понять, учитывая ваши обстоятельства.

Джейс недоуменно нахмурился, но тут же досадливо фыркнул, сжал в ладони бляху. Нашел пальцами выгравированное на обратной ее стороне имя. Королевской фамилии там, понятно, не было, но в гильдии достаточно просто узнать, кем является адепт Джейс Суал.

— Меня другое удивляет, — говорил тем временем Язмин. Глядел при этом печально, как на непутевого младшего брата. — С вашей осторожностью и осмотрительностью как вышло, что вы подпустили навье так близко?

По спине словно кнутом стягнули, и холодом продрало по телу. Джейс на мгновение обернулся, обшаривая взглядом проулок.

— Что вы с ним сделали? — чувствуя, как камнями в горле перекатываются слова, спросил.

Язмин на мгновение свел брови, лицо сделалось суровым и холодным. Но через мгновение он снова улыбался.

— Не беспокойтесь, с девушкой все будет хорошо, Ярра за этим присмотрит.

Джейс торопливо прицепил бляху к рукаву куртки, отступил на полшага.

— Только с ней? — уточнил, звеня от холодной ярости.

Не дожидаясь ответа, рубанул наискось воздух. Кнут ветра высек из мостовой каменную крошку, заставив Язмина отшатнутся. Джейс же бросился назад по проулку.

Далеко уйти ему не дали.

Проснувшийся секунду назад страх разросся, сжал грудь так, что дышать стало трудно. В глазах потемнело, сердце зачастило. Ноги подкосились, и Джейс тяжело опустился на мостовую, обхватил себя руками. Паника гасила все мысли, затягивала, как трясина. Мир вокруг словно заливало чернилами…

Нет, это была тень, расплывшаяся по мостовой под ногами.

Смерть, сон, страх — три константы, на которых стоит сила магов Хаоса.

— Я не могу позволить вам приблизится к этому существу, — печально сказали за спиной. — Если вы задумаетесь хоть немного, сами поймете.

— Что пойму? — с трудом вытолкнул воздух Джейс через пережатое горло.

Старался дышать ровно, с усилием расправляя грудь, но выдраться из хватки чужой магии было сложно.

— Вы в опасности, — отчеканил Язмин. — Не знаю, что наобещала вам эта тварь, но не стоило ей верить. Ваше отчаяние просто используют.

— Будто мне было, к кому еще обратиться, — низко опустив голову, бросил Джейс.

Язмин почти яростно выдохнул.

— О чем вы думаете, адепт? Неужто считаете, что ваш наставник отвернулся бы от вас?

— Он далеко, а времени не осталось, — голос Джейса вздрогнул. — Меня бросили.

— Не дурите, — а вот теперь Язмин разозлился без дураков. — Магейн Кайетан никогда так не поступит с учеником!

Он перевел дыхание, явно стараясь успокоиться, начал по новой:

— Пойдемте со мной. Мы все обсудим и найдем выход. Все, что я могу для вас сделать, я…

Но тут с глухим стуком по его затылку ударил темный чехол. Язмин пошатнулся, едва не упав. Начал было оборачиваться, но его чары уже спали, и Джейс захлестнул ему ноги кнутом и резко дернул, повалив мага на землю. Одним прыжком оказался рядом, накрыл ладонью его рот, потянул горстью. Язмин захрипел, вцепился в его руку, но разрушить заклинание не успел.

Джейс дождался, пока он потеряет сознание, и вернул ему дыхание. Поднял глаза.

— Вот мало тебе котелка было, — тяжело дышащая Байче легонько пнула Язмина под ребра, убеждаясь, что тот не придет в себя. Подняла взгляд на Джейса. — Ты как?

Он только головой качнул, спросил торопливо:

— Где Рэдрик?

Байче поморщилась, виновато словно.

— Сцепился с его подружкой. Она нам дорогу перегородила, чтоб тебя не догнали… Эй, ты куда? Меня подожди!

* * *

Погода все еще была на стороне ведьмы — сырой воздух почти хрустел на вдохе. Желай Рэдрик ее победить — вынужден был бы смириться с провалом этой затеи.

Но мешал ему только проклятый барьер. Ярра упрямо торчала перед нужным проулком, все пытаясь то стреножить, то пронзить Рэдрика, а тот почти плясал по улице. Под ногами то и дело хрустела наледь, осколки выбитых паровой волной окон да какие-то щепки. Где-то вопили люди, чужой страх приятно покалывал кожу, подпитывал пламя.

Алая волна в очередной раз слизнула ледяные копья, шипение и пар заволокли улицу. В этот же миг порыв ветра донес истеричные перекликивания рожков стражи. Рэдрик сердито зашипел, пригнулся, рванулся вперед. Ярра замерла в облаке пара, и только руки танцевали, собирая новые ледяные шарики. Рэдрик не стал ждать, пока они обернутся когтями или стрелами, метнулся под ноги ведьмы. Не задумываясь выкинул вверх ладонь, Ярра отшатнулась к собственному барьеру, уворачиваясь от когтей.

И тут ослепительно сверкнуло.

Ярра вскрикнула, вскинула руку к глазам — наверное, на миг ей показалось, что ей обожгли лицо. Ледяная крошка посыпалась под ноги. Щурящийся Рэдрик отскочил в сторону, налетел плечом на ослабевший барьер, не долго думая саданул по нему горящим кулаком.

Рожки стражи кричали словно за спиной, можно было различить торопливые шаги. Дожидаться, пока рассеется заволокший улицу туман Рэдрик был не намерен — проскочил под рукой ослепленной Ярры, бросившийся на звук движения, и припустился по проулку.

Если у стражи есть вопросы, пусть задают их ведьме.

Однако перекликивания и сигнальные трели доносились уже не только из-за спины, но, казалось, совершенно отовсюду. Рутра вряд ли часто видела магические дуэли на своих улицах, и прощать подобное не собиралась. А уж что начнется, когда проклятая ведьма скажет, с кем она сражалась…

Внешние укрепления Рутры длинны, неудобны для обороны. Когда-то здесь было множество мелких поселений, слившихся однажды в единый город. Потому у каждого района есть свои собственные стены, а иногда и рвы, приспособленные под сточные канавы.

Очень удобно для облавы.

Но гораздо сильнее Рэдрик переживал за Джейса. Если их с Байче остановила ведьма, ее напарник-колдун тоже был где-то неподалеку. И его навыки пугали сильнее сосулек товарки.

Улочка делала зигзаг, огибая заднюю пристройку одного из домов. Стоило завернуть за нее, как в Рэдрика вцепился встрепанный Джейс, резко затормозил, так что оба крутанулась на месте, замерли лицом друг к другу.

— Чего встал? — рыкнул Рэдрик, стиснул чужое запястье. — Стража!..

Он почти чуял, как смыкается ловчее кольцо, прорваться через которое без боя не выйдет. Джейс тоже о нем знал, резко качнул головой, дернул с плеч Рэдрика плащ. Пользуясь замешательством, замотался в него, отступил к крохотному, двое не разминутся, проходу между домами. Глядя за спину Рэдрика, бросил:

— Выведи его, — да чуть толкнул в грудь, не давая бросится следом.

Байче повисла на плечах Рэдрика, пыхтя на ухо:

— В другую сторону, дурень! Выскочим на улицу следом за ним — повяжут за компанию!

Стряхнуть ее не вышло, Байче только крепче вцепилась — были бы когти, разодрала бы рубашку. Рэдрик хотел было уже рявкнуть, требуя объяснений, но стоило открыть рот, как бард торопливо зажала его ладонью.

Рэдрик невольно стиснул зубы, прихватив клыками кожу. Байче сдавленно охнула, но не отпрянула. С силой обняла Рэдрика, уперлась лбом в основание его шеи.

Он замер тоже, ошарашенный вкусом крови, и наконец расслышал доносящиеся с улицы голоса.

— Ну и что будем делать с этим ученичком?

— Да гильдия пущай ихняя с ними и разбирается. Пока посидят вместе, чтобы не бедокурили.

— Жалко паренька с этой дурной запирать, вдруг еще чего примерещится…

— Где капитан скажет, там и запрешь!

Джейса можно было почувствовать рядом — его холодную ярость на фоне раздражения и облегчения стражи, вместо чудовища поймавшей мальчишку. Но он молчал, не вступая в спор, и безропотно позволил себя увести.

В проулок никто не стал и заглядывать. Когда шаги отдалились, Байче отняла окровавленную ладонь, растерянно зализала ранки. Отмахнулась от тихого извинения Рэдрика.

— Рот только вытри, клыкастый ужас, — и тут же деловито спросила: — И что делать будем?

Рэдрик задумчиво провел большим пальцем по губам, оглянулся на восток.

От лавки они ушли не так далеко. Стоило рискнуть.

* * *

Стены города с редкими башнями сильно различались по высоте. Та, к которой их привели, показалась Джейсу больше похожей на вытянутый двухэтажный барак с высокими потолками. От дыхнувшей изнутри промозглой сырости промокший плащ не спасал, но Джейс все равно завернулся в него плотнее.

В просторной караулке горела большая жаровня, дым собирался под закопченным потолком и медленно утекал в узкие зарешеченные окошки.

Ярру увели первой; она не снизошла до протестов, только презрительно глядела на стражников из-под ресниц, надменно вздернув голову.

— Королевна хренова, — фыркнула коренастая короткостриженная комендант тюрьмы, проводив ее взглядом.

— Ведьма, что тут взять, — вздохнул старшина десятки, сопровождавший их от места стычки. Сочувственно покосился на Джейса, подтолкнул слегка к жаровне. — Отогревайся пока можешь, в камерах сыро по такой погоде.

— А его за что? — уточнила комендант, глядя, как Джейс протягивает руки к огню.

Старшина только плечами пожал.

Когда Джейс вылетел на них, то сразу заявил, что на него напали. Стражники, ожидавшие встретится с нечистью, сильно удивились, когда вместо когтей и зубов обнаружили под плащом бляху адепта. Выругались, посочувствовали, но отпустить не отпустили — сцепившись, Ярра с Рэдриком изрядно разнесли улицу, а заплатить штраф Джейс, конечно, не мог. Взмыленный и сердитый капитан только коротко глянул на Джейса и велел задержать, пока кто-нибудь не внесет в казну деньги за него. Будет это гильдия или кто-то еще, ему было без разницы.

— Так пусть бы девка все и платила, — фыркнула комендант, без особого, впрочем, интереса. — Будто у меня камер много, особливо для магов. Что сразу не в гильдию?

— Ага, конечно, отдашь их гильдии, так потом ни менки не допросишься, только если через градоправителя али барона, — старшина поморщился недовольно. — Лучше мы сами как-нибудь.

— Да разве что к ведьме в компанию, — вздохнула комендант, пристально посмотрела на Джейса. — Что скажешь, не убьет она тебя?

— Не убьет, — тихо согласился Джейс.

— Ну пошли тогда, — вздохнула комендант. — Бляху сразу давай сюда, мне тебя еще в ведомость писать.

Отдавать только что вернувшуюся к нему вещь не хотелось, но Джейс все же отцепил бляху с рукава. Медленно протянул коменданту. Она фыркнула, крутанув ее в пальцах:

— Не боись, не пропадет. Выдам назад, когда выпускать буду.

Джейс криво усмехнулся — долго же придется ждать. Местные маги наверняка сначала захотят связаться с учителем, прежде чем брать непутевого адепта на поруки. Впрочем, перспектива знакомства с ними не радовала самого Джейса. Гильдия — не стража, их одним плащом не проведешь, они охотно поверят Ярре, хотя бы потому, что ей противостояло пламя, а уж никак не дыхание.

Оставалось только надеяться, что Байче сумеет увести Рэдрика достаточно далеко, чтобы его не поймали. И только немного жаль, что свою часть уговора Джейс выполнить не успел.

Камера оказалась полуподвальной, тесной и омерзительно сырой. Вместо окна была узкая щелочка, в которую и кулак не просунешь, зато вода заливалась через нее охотно, вылизывая внешнюю стену до блеска. Джейс застыл на пороге, сцепил за спиной кулаки, старательно медленно выдохнул. Стыдная паника сжимала горло, и даже ноги дрожали. Комендант похлопал его по плечу, слегка толкнула.

— Я сейчас одеяло принесу, — пообещала, — и суп еще вроде горячий был.

Словно в ответ на ее голос и звяканье запираемый двери подняла голову Ярра. Она с ногами забралась на низкую лежанку и сидела, уткнувшись лбом в колени. Взгляд у нее был не теплее зимнего ливня, но Джейс все равно почувствовал облегчение.

Он не один.

Опустился напротив, на свою лежанку, обежал взглядом камеру. Было мокро, но почти чисто, и пахло скорее плесенью, чем нечистотами.

— Дурак, — отрывисто и глухо бросила Ярра. — Почему ты не послушал Язмина?

Джейс вскинул бровь, пояснил спокойно:

— Вы напали на меня. Дважды.

Ярра поморщилась, тряхнула головой:

— Не на тебя. На ту тварь, что к тебе прицепилась.

— Его зовут Рэдрик, — Джейс прикрыл глаза, уперся затылком в стену. — И он вас, между прочим, первым не атаковал.

— Дурак, если поверил ему, — Ярра заворочалась, усаживаясь удобнее, вздохнула. — Эти твари несут только боль и смерть.

— Ты так хорошо их знаешь? — Джейсу не было интересно, но разговор, о чем бы он ни был, отвлекал и успокаивал.

И если Ярре хочется исходить ядом — пускай.

— Уж лучше тебя, мальчишка, — фыркнула она. — Как и все выросшие в Междуречье.

— Мне казалось, навье защищают эту землю, — Джейс посмотрел на нее из-под ресниц.

Ярра холодно улыбалась.

— О да, как медведь защищает свой лес. Сунется охотник — задерет не задумываясь, но и местным зайцем отобедать не откажется.

Она говорила так, словно на старую, незажившую и гноящуюся рану давила — и больно, и остановиться не выходит.

Джейс поднял голову, прямо глядя ей в глаза, потянулся к мыслям почти неосознанно, невзначай, словно в толпе чужого рукава касался. Нахмурился, спросил:

— А ты из зайцев? Или все-таки из охотников?

Ее скулы вспыхнули, она зло прищурилась, и Джейс кожей ощутил лед мгновенно выставленного ментального щита.

— Наглец, — процедила она.

Джейс только плечами пожал.

— Вы также, не спросясь, влезли в мою жизнь. Квиты.

Ярра молча сверлила его взглядом еще несколько мгновений, потом отвела глаза. Вздохнула, сплетая пальцы в замок.

— Я родилась в Ферассе, да. Росла там, пока не проявилась магия. Мой отец любил меня, даже такой. Он был солдатом, знал Междуречье. Мы сбежали туда, надеясь, что там имперские церковники нас не достанут.

Ее голос был холоден, но далеко не бесстрастен. Старая ненависть редко похожа на огонь.

— Если так, то… — начал было Джейс, но Ярра вскинулась мгновенно, оборвала:

— Ты думаешь, я повторяю имперские проповеди? Про злую тьму на том берегу Теребы? Я видела ее, и знаю, что за пограничные земли грызутся два чудовища. Ненавижу их, всех и каждого.

Спорить с ней было бесполезно, Джейс знал. Понимал даже — куда проще вот так, разом вынести приговор, чем всматриваться в каждого на пути и гадать: отличается ли он? можно ли ему верить? не ударит ли в спину?

Проще, но не правильней.

— Ты знаешь, что полей в Междуречье почти не распахивают? — Ярра успокоилась так же быстро, как вспыхнула, смотрела пустым взглядом в стену над головой Джейса. — Леса, холмы, заливные луга… Мы разводили коров и овец, они всегда паслись на берегах ручьев, окружавших деревню. Но мяса не ели никогда — скот забирали навье. Потом им, видимо, стало мало.

Ее голос вздрогнул, пальцы сжались сильнее.

— Они пришли незадолго до рассвета, похожие на волчью стаю. Убили и сожрали всех пастухов деревни на глазах их семей.

Джейс подтянул одну ногу к груди, обнял, устроив подбородок на колене. Пробирало холодом, одновременно и от сырости, и от голоса Ярры. Смотреть на нее не хотелось совсем.

Слишком похожими они сейчас, наверно, казались — маленький мальчик и маленькая девочка, застрявшие в прошлом со своими страхами.

Звякнул замок, распахнулась дверь, неспешно протиснулись в низкий проход комендант с двумя мисками в руках и старым шерстяным одеялом под мышкой. Неодобрительно зыркнула на Ярру, поставила суп на край лежанки, потом небрежно бросила на колено Джейса одеяло.

— Если чего еще понадобится, позовете. Громко только, — напутствовала, отдав ему миску. — Посуду к двери поставите, заберу потом.

Ей, кажется, было неуютно — то и дело косилась на Ярру, поводила плечами чуть заметно. Ну да, не каждый день в городскую тюрьму попадают маги, их даже не связали, не говоря уже о запечатывающих силу амулетах. Сговорись Джейс с Яррой, могли бы спокойно отсюда выбраться.

Вот только гильдии после этого на глаза нельзя было попадаться. Такого не спустят, быть ты хоть мастером, хоть магейном.

Джейс благодарно улыбнулся женщине, грея ладони о миску — суп действительно был теплым, как она и обещала. Проводил ее глазами, отпил осторожно. Замер, мгновение глядя в миску, отставил со вздохом.

Ярра к еде даже не потянулась, словно заледенела в одной позе. Джейс подхватил одеяло, протянул ей.

Ведьма моргнула, недоуменно посмотрела на него, лишь чуть повернув голову.

— Не замерзла? — Джейс склонил голову к плечу, рассматривая ее.

— Все нормально, — отрезала она, отвернулась. Только морщинка между бровей пролегла.

Джейс пожал плечами, бросил одеяло на ее лежанку, а сам плотнее закутался в плащ. Он, хоть и промок, но оставался уютнее бурой шерсти.

Следившая за ним краем глаза Ярра поджала губы презрительно.

— Ты ведь даже не замечаешь, как глубоко эта тварь всадила в тебя когти, — протянула негромко. — Ты даже сейчас за него цепляешься.

Джейс удивленно моргнул, провел ладонью по мокрому меху.

— Даже если так, то что? — натянул капюшон на голову, откинулся назад, упираясь спиной в стену. — Тебя это не касается.

Она брезгливо скривилась, внимательно оглядела Джейса с головы до ног.

— Впрочем, — протянула, — для тебя, бездушный, он самая пара.

Джейс повел плечами, безразлично глядя в каменную стену.

— Все лучше, чем с вами, людьми, — обронил тихо.

Ярра вздрогнула, отвернулась резко. Джейс только глаза закрыл, прислушиваясь к себе. Между ребер саднило. Будто сам провернул вогнанный в грудь кинжал.

Зажмурился, упрямо мотнул головой. Потянулся к миске — есть ему что-то придется, и лучше это делать, пока странная похлебка горячая.

Тишина давила, а шепот усилившегося дождя заставлял только глубже натягивать капюшон. Ярра то и дело косилась, но заводить свою песню по новой словно бы не решалась. Ежилась то и дело, растирала кисти, но к одеялу упрямо не прикасалась.

Отставив опустевшую посуду, Джейс лег на бок, притянув колени к груди. Закрыл глаза, стараясь дышать медленно и размеренно, и приготовился к долгому ожиданию.

Какое-то время просто прислушивался к тихому дыханию Ярры, потом все же задремал, беспокойно, вздрагивая поминутно, словно мог соскользнуть в детский кошмар.

Смешно. Прошлое минуло, в него не вернутся. А сны Джейсу никогда не снились — одно из последствий проклятья.

И все же когда заскрипела дверь в камеру, Джейс вздрогнул и резко сел. Растер виски, пытаясь прогнать вязкую, муторную усталость.

— Прально-прально, поднимайся, — хмыкнула комендант. — Пришли за тобой.

— Кто? — глухо спросил Джейс, вцепившись в ткань плаща.

Не идиоты же его спутники, право. Да и денег на штраф у них не было ни менки.

Ярра тоже подняла голову, прищурилась, внимательно следя за разговором, как выслеживающая добычу кошка. Комендант только плечами пожала.

— Друг семьи, кажется. Очень за тебя переживал. Идем давай, нечего заставлять почтенного господина ждать.

Джейс медленно опустил на пол ноги, поднялся неуверенно. Спиной чувствовал ошарашенный взгляд Ярры, и в этот миг понимал ее совершенно. Чувствовал себя птицей, не видящей ловушки, но летящей прямиком в силки.

Комендант смотрела на него насмешливо, только головой покачала да вышла в коридор, придерживая дверь.

Джейс замер в проходе, оглянулся на Ярру, больше похожую на восковую фигурку. На мгновение закусил губу, но все же сказал негромко:

— На берегах мелких спокойных рек часто растет бешница, поэтому там никогда не косят траву на сено. Травоядные животные от нее не болеют, но мясо и молоко становятся непригодными. В нем накапливается яд. Пастухи вашей деревни должны были знать об этом. Возможно, потому вы это мясо и не ели.

Не стал ни дожидаться ответа, ни всматриваться в ее лицо — поняла, нет? Какое ему дело, если встречатся с ней еще когда либо нет никакого желания?

За спиной тихо лязгнула дверь, комендант легко толкнула Джейса в спину раскрытой ладонью.

— И толку было, дольше тебя записывать да выписывать, — проворчала добродушно. — Проморозили только разве.

Джейс улыбнулся натянуто. Шел вперед неохотно, не будь за спиной коменданта, вообще едва ли ноги переставлял бы. Как не силился, не мог представить, кто в этом городе мог бы за него поручится.

На пороге караулки и вовсе встал как вкопанный, так что комендант глухо ругнулась, чуть не налетев на него.

— Ну, чего перепужался? Если уши наденут, так и за дело, — буркнула, подталкивая его вперед.

Замерший у жаровни Сандер чуть повернул голову, улыбнулся уголками губ.

— Рад, что вы в порядке, Джейс, — сказал так мягко, словно любимому племяннику, без малейшей нотки фальши.

Перевел взгляд на коменданта.

— А нападавшая?..

Женщина только плечами пожала.

— Гильдию дождемся, пущай решают.

— Я очень надеюсь, что ее наказание будет соразмерно тем неудобствам, что она причинила стольким людям, — веско сказал Сандер. Достал кошель: — Вам где-то нужна моя подпись.

Вслед за засуетившейся комендантом отошел к конторке у стены, невозмутимо выслушал какие-то объяснения, передал блеснувшие серебром монеты, небрежно чиркнул пером в журнале.

— Мы можем идти? — спросил, сплетя руки за спиной.

Комендант поспешно кивнула. Джейс наблюдал за всем этим молча, ошеломленно застыв посередь караулки, и только в этот миг встрепенулся. Напомнил твердо:

— Моя бляха.

Сандер обернулся на него, чуть кивнул. Перевел тяжелый взгляд на коменданта, но та уже ворошила какие-то мешочки в ящике. Торжествующе вытряхнула на конторку металлический прямоугольник, улыбнулась Джейсу:

— Молодец, что напомнил. Замоталась я что-то.

Сандер подхватил бляху, небрежно уронил на ее место бронзовую монетку, отвернулся.

— Идемте, — предложил Джейсу.

Тот неохотно шагнул к уличной двери, когда та распахнулась.

Комендант вздрогнула, опустила ладонь на висящую на поясе палицу. Влетевший в караулку мужчина встряхнулся, откинул капюшон, широко улыбнулся присутствующим, глядя мимо всех разом.

Джейс невольно отступил на полшага, узнав встрепанного и промокшего Язмина. Несмотря на улыбку, он казался напряженным, словно перед дракой.

— Прошу прощения за вторжение... — начал было маг, но комендант тут же прервала его:

— Назовитесь сначала, пока я караул не позвала.

Язмин моргнул, нашел ее глазами, улыбнулся еще шире. Откинул полу плаща, открывая звезду на груди, потянулся отцепить ее, одновременно рассеянно осматриваясь.

Замер, встретившись глазами с Джейсом. Тот невольно перетек в стойку сосредоточения, вскинул руку к груди. В тот же миг рядом оказался Сандер, бесшумный, как тень, опустил твердую ладонь на плечо, чуть сжал. Небрежно поклонился коменданту, шагнул к двери в обход Язмина, увлекая за собой Джейса.

Маг невольно посторонился, прищурился, вглядываясь в Сандера, словно силясь не то вспомнить, не то понять что-то.

— Джейс, — окликнул наконец неуверенно, шагнул следом, — что ты здесь?…

Рука Сандера легла на напрягшуюся спину, точно между лопаток, одновременно подталкивая к двери и не давая обернуться. Зато сам остановился, чуть наклонил голову, внимательно глядя на Язмина.

— Мне кажется, вы не посланец от гильдии, — обронил холодно. — Вам стоит заняться делом, которое привело вас сюда. И не досаждать разговорами другим.

Язмин отрывисто вздохнул, кажется, хотел что-то ответить, но Джейс уже не услышал. Шагнул за порог, зажмурился от мелких дождевых капель. Громко хлопнула дверь за спиной.

Сандер остановился чуть впереди, покосился словно бы невзначай.

— Нас ждет экипаж, — сообщил негромко, небрежным взмахом указывая направление.

Джейс нашел взглядом легкую карету, запряженную гнедой двойкой, встряхнулся.

— И куда она нас повезет? — спросил прямо.

— К западным воротам, — Сандер небрежно откинул со лба промокшую челку, посмотрел на небо неодобрительно, но с места не двинулся. — Ваш друг ждет вас.

Казалось, он готов стоять здесь до второго пришествия Одного, если спутник решит поупрямиться, хотя мокнущее платье явно доставляло ему дискомфорт. Джейс спрятал усмешку краем плаща, первым шагнул к карете.

— Это вы его имели ввиду, когда говорили о моей семье? — спросил зачем-то.

Сандер открыл перед ним дверь, чуть нахмурился, размышляя над ответом.

— Нет, — признался, — я о многом умолчал при коменданте, но все же не соврал.

Джейс замер, вцепившись в раму.

— Рэдрик рассказал вам? — выдавил глухо.

Словно камень на грудь упал, почти переломив хребет — ни пошевелиться, ни вдохнуть толком.

Сандер только вздохнул, снова коснулся его плеча, на этот раз мягко, успокаивающе словно.

— Нет, — ответил только. — Господин ничего о вас не рассказал сверх того, что потребовалось бы для стражи. Но, если присмотреться, видна ваша кровь.

Джейс тряхнул головой, заставил себя забраться в карету. Ему не хотелось думать, что значат слова Сандера. Тот растормошил задремавшего было кучера, сел рядом, все такой же невозмутимо-спокойный. Прикрыл глаза, словно готовясь задремать.

Карета вздрогнула, как живая, недовольно подпрыгнула на брусчатке. Джейс невольно вцепился в сидение, покосился на покачивающегося Сандера, не изменившегося в лице. Вспомнил, как после дня верхом с завистью косился на повозки горожан, и как хмыкал украдкой учитель, замечавшией его реакцию.

Через десять минут непривычной тряски, от которой то и дело стучали зубы, Джейс негромко заметил:

— Верхом, право, удобней.

Сандер тонко улыбнулся.

— Увы, мне более не по статусу, — вздохнул. Заметил удивленный взгляд Джейса, пояснил: — Я не воин и не пастух, а возраст уже не тот, чтобы демонстрировать удаль.

Колесо угодило в выбоину, карету тряхнуло так, что вцепится в сиденье пришлось и Сандеру — неровен час вытряхнет на мостовую. Он поджал губы, снял перчатку и, привстав, легко хлестнул ей по затылку кучера. Тот втянул голову в плечи, пробасил извинение.

— Однако, со временем, привыкаешь ко всему, — бросил Сандер, откинувшись на спинку сидения. — И учишься видеть достоинства.

— Например? — спросил Джейс.

Сандер поднял глаза на тонкую крышу.

— Отсутствие дождя над головой.

Джейс фыркнул, спрятал в ладонь невольную улыбку.

Они ждали недалеко от ворот. Байче оседлала чей-то забор и рассеянно пощипывала струны ребека, Рэдрик устроился почти у нее под ногами, прямо на земле. Заметил их с Сандером первый, вскочил, чудом не сбив барда, шагнул навстречу, беспокойно вгляделся в лицо Джейса. Вздохнул облегченно.

Байче восторженно вскрикнула, взмахнув инструментом как победным флагом.

Джейс невольно улыбнулся им, ускорил было шаг, потом тревожно обернулся на Сандера. Тот улыбался тоже, чуть склонив голову и глядя себе под ноги — словно не хотел мешать даже взглядом.

Расстегнув фибулу, Джейс стянул с плеч плащ, протянул его Рэдрику. Тот фыркнул, через ткань сжал его ладонь.

— Напугал, — признался негромко.

— Знаю, — отозвался Джейс. Помедлив, добавил: — Прости.

Рэдрик сморщил нос, фыркнул звонко. Сгреб плащ, почти обнял его, как обретенного ребенка. Перевел взгляд на мужчину за спиной Джейса.

— Спасибо вам, Сандер, — сказал ровно, церемонно почти. Вот только чванливого превосходства в голосе не было и в помине.

Купец только головой чуть качнул.

— Был счастлив помочь вам, господин, — поднял спокойное лицо, только в легких морщинках у уголков глаз Джейсу почудилась потаенная улыбка. — Если я еще чем-то могу быть полезен...

Рэдрик отмахнулся, живо и порывисто, совсем как обычно.

— Вы сделали более, чем достаточно. Я не посмею отнимать ваше время и дальше.

Сандер склонил голову, принимая ответ.

— Тогда позвольте пожелать вам удачи, господин. И вам, — он коротко улыбнулся Джейсу и поклонился спрыгнувшей с забора Байче, — адепт, юная леди.

А потом просто развернулся и пошел к ожидающей его у ворот карете.

Байче задумчиво потянула широкую штанину своих видавших виды штанов, поджала губы и смешливо посмотрела на Рэдрика:

— У него точно со зрением все в порядке?

— Превосходное, — фыркнул тот, неотрывно провожая глазами Сандера.

Решительно тряхнул головой, развернул плащ. Подхватил скучающие у забора сумки, перекинул одну Джейсу.

— В города больше не заходим, — сказал, — второй раз уже выбираемся с приключениями.

— Но выбираемся же! — рассмеялась Байче, убирая инструмент в чехол. Выпрямилась, откинула с лица волосы, оглянулась на ворота и прищурилась, словно добычу высматривала. — Может, на телегу к кому попросимся?

Джейс украдкой потер поясницу, закинул сумку на плечо.

— Я бы предпочел пешком.

— Тогда не стой! — Рэдрик хлопнул его по плечу и сорвался с места, только плащ плеснул.

Джейс не заставил себя ждать, бросившись вдогонку под обиженный крик только подхватывающей сумку Байче.

Впрочем, догнала она еще до того, как они выдохлись и перешли на шаг. Брели плечом к плечу, пользуясь тем, что не видно было ни повозок, ни всадников — дождь отвадил от дороги почти всех путников.

— Интересно, как далеко мы сумеем уйти до заката? — Байче смотрела в небо, закинув руки за голову.

— Заметим ли мы вообще закат? — фыркнул Джейс, разбивая пяткой отражение туч в очередной луже.

— Я вас предупрежу, — пообещал Рэдрик.

— А ты почуешь? — живо заинтересовалась Байче.

— Ну, я же ночная тварь, — он сморщил нос, фыркнул.

Дорога поворачивала к югу, ныряла между холмов. Рэдрик замедлил шаг, потом и вовсе остановился, задумчиво глядя на отходящую от большака колею.

Джейс встал рядом, заглянул в лицо.

— Не нравится мне идея идти по тракту, — признался Рэдрик. — Неспокойно.

Джейс перекатился с носка на пятку и обратно, обернулся на Байче — это она у них была знатоком дорог и троп. Бард только голову набок склонила, разглядывая уходящую за холм колею.

— Это уже предгорья, — протянула задумчиво. — Блуждай — не блуждай, а к перевалам все равно выходить. Но пока и срезать можно.

— В тупик не заведет? — хмыкнул Джейс.

— А ты торопишься куда-то? Вернемся! — Байче легкомысленно отмахнулась, словно не заметила, как на мгновение дернулось лицо Джейса. — Да и кто, если не ты, нужную дорогу углядит?

Рэдрик не стал дожидаться окончания беседы, первым решительно свернул прочь с тракта.

В отличие от укатанного большака, колея размокла, земля проскальзывала под ногами. Где-то через час уже не хотелось ничего, только вытянуть ноги, да смыть наконец грязь. Темнее, казалось, не становилось, и Джейс поймал себя на том, что бросает выжидательные взгляды в спину Рэдрика. Байче, вырвавшаяся было поначалу вперед, уже плелась в конце, перепачканная после пары падений, и громко вздыхала.

— Так, — Рэдрик резко остановился, пошатнулся, когда Джейс, чуть не врезался ему в спину и вцепился в плечи. — Надоели. Если устали, зачем дожидаться заката? Мы уже достаточно далеко от города.

Джейс с сомнением посмотрел на плотно обложенное тучами небо, но Байче без промедления выскочила из колеи, углядела ровную полянку между колючих низких кустов и с радостным: "Привал!" — рванула к ней. Рэдрик фыркнул, обернувшись на Джейса.

— Не хмурься, не туча, — сказал тихо, — Устал же. Сейчас воду найдем, хоть умоешься, а то сам на себя не похож.

Джейс оглядел себя, усмехнулся:

— Король оборванцев?

— Не дотягиваешь, — Рэдрик словно задумался, — принц разве что.

— Помогите с пологом, потом досмеетесь! — крикнула суетящаяся вокруг сумки Байче. — Рэдрик, мне нужно чудо, иначе тут ничего гореть не будет.

Все еще посмеивающийся Джейс легко толкнул Рэдрика, поспешил на помощь — тяжелая влажная ткань никак не хотела держаться на колышках.

В четыре руки как-то разбили стоянку, шипя недовольно на дождь, который то затихал, то моросью повисал в воздухе. Рэдрик успел собрать хворост и сидел чуть в стороне с напряженным лицом, запустив руки в будущий костер. От узловатых кривых веток столбом валил пар.

— Вот лучше бы ливень, — нахмурилась Байче, в очередной раз звучно чихнув. — Вроде мокро, а воды не набрать!

Джейс прикрыл глаза, прислушался к слабому ветерку. Взмахнул рукой в противоположном от дороги направлении.

— Там ручей есть.

Одновременно торжествующе вскрикнул Рэдрик: хворост наконец-то занялся. Байче кивнула сразу обоим, дернула на себя сумку Джейса, извлекла на свет разномастную посуду.

— Ты где это подобрала? — спросил подошедший Рэдрик, двумя пальцами поднял прокопченный, чуть сплющенный котелок.

— Не подобрала, а попросила! — огрызнулась Байче, выхватила у него посудину, чуть к груди не прижала, как ребенка, — зашла в таверну и спросила, нет ли старой посуды, какой не жалко. Вот что ты придираешься? Будет шанс раздобыть что получше — этот выкинем. А пока не до жиру.

Джейс обвел пальцами обод щербатой кружки, улыбнулся.

— Спасибо. Чтобы мы без тебя делали.

— Страдали бы, — Байче гордо вздернула подбородок, сердито покосилась на Рэдрика, тут же звонко рассмеялась. Подскочила: — Ну, я за водой.

Джейс проводил ее взглядом, вытянулся на мокрой траве, даже не попытавшись заползти под полог. Закинул руки за голову.

Напрягся.

— Что-то не так, — выдохнул.

Воздух дрожал. Мягкая земля глушила шаги, но ветер доносил чужое дыхание и конское похрапывание.

Рэдрик обернулся на Джейса, недоуменно свел брови, тут же вскинулся, выпрямляясь. Его плащ остался лежать на земле чернильной кляксой. Джейс перекатился на живот, поднялся на колени, одной рукой упираясь в землю и чувствуя, как сошлись лопатки под мокрой рубашкой.

Они вылетели из сумерек, не сбавляя хода, шестеро всадников с вскинутыми копьями и обнаженными мечами. Лошади беспокойно заржали, но одна за другой легко перемахнули через хлипкую преграду кустарника, не оскользнувшись, взрывая мокрую землю.

Свистнуло. Джейс метнулся в сторону. Рядом вонзилось копье, уйдя в землю глубже наконечника. Времени думать не было — Джейс перекатился, вскочил, глубоко вздохнул, взмахнул руками от земли вверх, толкнул вперед раскрытыми ладонями. Влажный воздух вокруг его пальцев загустел, невидимые стрелы сорвались в полет… И разбились, не достигнув цели. Лишь коротко сверкнул закрывающий конников магический щит.

Джейс скривился, резко пригнулся к земле, пропуская над головой меч, рвавшийся к шее. Чуть не попал под копыта, чудом устоял на ногах.

Им повезло, что выбранная полянка оказалась такой небольшой — всадники не могли удерживать темп первой атаки, замедлились, разворачиваясь. Джейс скользнул взглядом по стоянке — полог снесли, он запутался в ногах одной из лошадей и проволочился несколько шагов. С таким трудом разведенный костер затоптан, сумки разбросаны. Рэдрика Джейс разглядел не сразу и только на мгновение — тот припал к земле, словно готовящийся к атаке кот, неотрывно глядя на всадников.

Которым до него дела не было — они безошибочно нацелились на Джейса. Тот отступил, наклонился вперед, разведя руки. Закусил губу — ударить в ответ он не мог, а увернуться было не проще, чем от частой бороны.

И тут Рэдрик вскинул голову и раскатисто низко зарычал.

Ближайший к Джейсу конь затормозил так резко, высоко вскинув передние ноги, что неловко сел на зад, сбрасывая седока, и опрокинулся под копыта бежавшего чуть позади. Тот уже взвился в свечу и пятился, молотя копытами по воздуху, как и еще двое. Отставший от товарищей шестой всадник не удержал лошадь — она высоким прыжком сиганула через кусты и ломанулась куда-то дальше по склону.

Лишь один всадник сохранил хоть какой-то контроль над конем, но и тот шарахнулся в противоположную от навье сторону и рысью прошелся по краю поляны, косясь налитым алым глазом. Рэдрик медленно поворачивал голову, не отрывая от него глаз. Хищно усмехнулся. Руки его окутало яркое алое пламя.

Джейс метнулся было к Рэдрику — и едва не напоролся на меч. Пара всадников оправилась после падения. Джейс оказался между ними, словно в клещах. Недовольно шипя, перетек в защитную стойку, стараясь уследить сразу за обоими.

Почти пропустил удар, отбил лезвие встречным потоком воздуха, тут же крутанулся на месте, закручивая вокруг себя вихрь. Щиты у нападавших оказались надежные, кто бы ни работал на их амулетами, но он был мастером — мужчины даже не пошатнулись. Но и Джейсу оказалось проще уйти из-под следующих атак.

Полыхнуло, словно половину неба залило алым. Джейса хлестнуло потоком жаркого воздуха, пронзительно заржала лошадь. Один из противников вскинул руку, закрывая лицо — вспышка ударила ему по глазам. Джейс тут же оказался рядом, плечом толкнул в грудь, валя с ног. Спину обожгло предчувствием удара, он откатился в сторону, надеясь только на удачу.

Раздался металлический звон, коротко выругался нападавший.

— Да что такое, второй котелок за два дня! — раздался громкий, полный возмущения голос Байче.

Она выбралась из кустов, исподлобья оглядела поляну, ловко дернула Джейса за ворот, помогая подняться. Процедила негромко:

— Если они растоптали мой инструмент, лично убью!

Противоположный край поляны полыхал. У края огненной полосы билась в попытке подняться лошадь, ее опаленный всадник валялся чуть в стороне. Рэдрик, стоя посреди пламени, медленно выпрямился, развернул плечи и размял шею.

— Может, на этом и закончим? — предложил нападавшим таким тоном, словно ждал отказа. Предвкушал его.

Те попятились.

— Оружие на землю, — растянув букву “р” приказал Рэдрик. — Ваши амулетики хороши против дыхания, но, как видите, не против меня.

Мужчины переглянулись, все еще сомневаясь, но явно не решаясь продолжать драку. Джейс медленно выдохнул, потер лоб. Пальцы чуть дрожали, хотя колдовал он не так уж много. Задумчиво глядя на ладонь, он подумал удивленно — неужели испугался? Ни мгновения в бою не сомневался, не замирал, а тут...

Стон рассекаемого воздуха позади услышал слишком поздно, дернулся обернуться, уже понимая — на заклинание времени не хватит. На плече сжались пальцы Байче, невесть когда успевшей шагнуть ему за спину, она налетела на него грудью, резко втянув воздух, сдавленно охнула и медленно завалилась вперед, подминая Джейса под себя.

Огонь загудел, разворачиваясь крыльями — и сотней алых перьев взлетел над головой Джейса. В кого Рэдрик метил, тот не заметил — у него было дело важнее. Вывернувшись из ослабевших пальцев Байче, он поймал ее на руки.

На землю опустились вместе — тихо застонавшая бард и упавший на колени Джейс. Байче не была тяжелой, но он впервые настолько вблизи видел пронзенного копьем человека.

— Хватит, — как-то неожиданно мягко приказал за спиной Рэдрик.

Джейс обернулся на его голос, словно ища поддержки — и зажмурился. Огонь стелился по земле, опадал листьями сверху, и Рэдрик танцевал в центре этой бури. Кто-то кричал от боли, едва различимо за гулом. Один из всадников попытался убежать, но алый сгусток пламени врезался в спину всадника, и оно тут же расправилось, с шипением взрызлось в плоть. Мужчина завизжал и повалился на землю, забился.

Потом все затихло. Навье беспечно прошел по выжженной поляне, остановился рядом со спутниками, поморщился.

— Ты везучая, — протянул мрачно. — Прямо в пузо попали.

— Везучая, — слабо улыбнулась Байче, дернула головой, словно порывалась вытереть залившие лицо слезы о плечо. — Метили-то не в меня.

Она мелко дрожала — или это тряслись руки Джейса? Он аккуратно уложил ее на землю, стараясь не тревожить рану. Но Байче все равно зажмурилась, резко выдохнула и на миг сильнее вцепилась в руки Джейса.

Он стиснул зубы, отвернулся. Мысли метались между определением "дура", глупой благодарностью и бессмысленными извинениями.

Байче застонала сквозь сжатые губы, словно не хотела привлекать к себе внимания. Джейс вздрогнул, зажмурился и, мотнув головой, решительно склонился над ней, изучая рану.

— Брось, какой из тебя лекарь. У тебя руки дрожат, — Рэдрик коснулся его плеча, но Джейс сбросил его ладонь.

— Признай, мы оба не чудотворцы, — сказал тихо.

Рэдрик отступил. Можно было представить, как он недовольно поджимает губы, качает головой неодобрительно — потому что смотреть на Байче очень страшно.

Она тем временем выдавила из себя еще одну улыбку, дико смотревшуюся на побелевшем лице:

— Не переживай, я живучая. Только вытащи из меня эту штуку.

Копье вошло чуть правее позвоночника, чудом его не задев, и пробило насквозь, как игла тряпичную куклу. Джейсу было страшно, он впервые проклял то, что его так старательно учили — слишком хорошо представлял, чем чревата такая рана.

Они действительно не были чудотворцами.

Он осторожно ударил пальцем по древку копья в ладони от спины барда, перерубая древесину воздушным лезвием. Откинул палку, приподнял Байче за плечи, нашел ладонью острие выходящего из живота наконечника.

— Если я это вытащу, ты умрешь, — глухо сообщил он.

Байче усмехнулась шире:

— Хочешь сказать, умру быстрее? Джейс, пожалуйста, не дури. Сделай, как я прошу. Вытащи эту штуку, положи меня на землю и укрой чем-нибудь. И все будет хорошо.

— Лгунья, — бросил Джейс, опустил ладонь на остаток древка, заставил себя схватиться сильнее.

Байче тихо, кашляюще рассмеялась:

— Жизнью клянусь.

Джейс дернул, одновременно зажмуриваясь от чужого крика боли.

Окровавленный обломок упал на землю. Джейс уложил тяжело дышащую Байче, полнялся. Собрал разбросанные сумки, нашел одеяло.

Бинтов не было. Да и толку от них. Вернулся к Байче, сел рядом, захлебываясь воздухом — дыхание рвалось от отчаянья и от тошнотворного запаха раны. Бард и сама лежала, уткнувшись носом в сгиб руки, упрямо смаргивая слезы. Когда Джейс постарался аккуратно закутать ее в одеяло, поймала его за руку.

— Эй, не кисни. Героям не положено, — попыталась подбодрить. Голос почти не дрожал, только улыбка была вымученная, кривая.

Джейс закусил губу — его не должна была подбадривать умирающая, наоборот, он должен как-то облегчить ей эти часы. Но, тьма возьми его с потрохами, как?..

Рядом опустился Рэдрик с чистым лоскутом ткани в руках. Стер с бледного лба Байче испарину, хлопнул по плечу. Негромко сказал:

— Героиня у нас тут ты. И дура, как все герои — так подставиться.

— Выбора не было, — слабо улыбнулась бард.

Не было — потому что Джейс расслабился, не заметил опасность, не успел отреагировать. А принял удар — другой.

Рэдрик чуть потянул его за плечо.

— Идем. Тебе надо умыться.

Байче уже закрыла глаза, и только тяжелое дыхание выдавало в ней жизнь. Джейс покорно позволил увлечь себя прочь — и чуть не споткнулся о тихо поскуливающего мужчину.

— Надо же, еще жив, — пробормотал Рэдрик.

Разило жженым мясом. Но глаза мужчины были открыты, хоть и мутны.

Джейс поднял руку на уровень груди, развел и согнул пальцы. По коже заскользили мягкий потоки воздуха. Он смотрел на лежащего навзничь.

Он хотел, чтобы он сдох.

Одно движение кистью, и это желание исполнится. Пять росчерков ветра располосуют его грудь, как удар когтистой лапы.

Но рука дрожала.

Через миг ее перехватили за запястье.

— Не надо, — Рэдрик медленно потянул ее вниз, заглянул в глаза. — Не убивал и начинать нечего. Я разберусь, ступай.

Джейс мгновение смотрел на свои пальцы, потом расслабил кисть. Понурившись, пошел в сторону ручья, то и дело спотыкался о крупные камни. Внутри жгла едкая вина, с которой теперь не расстаться.

Когда к нему пришел Рэдрик, сказал, глядя, как прозрачная вода вокруг его рук окрашивается красным:

— От меня всем только беды.

В ответ тяжело вздохнули; чужие ладони накрыли плечи Джейса, сжали.

— За прошлые сутки ты спас меня два раза, — сказал твердо. — А я не смог защитить вас даже сейчас, против людей.

Опустился на корточки, прижался лбом к спине Джейса. После молчания добавил:

— Можем пытаться поделить вину, и долго спорить, кто принес больше бед. Только это не изменит ничего. И никого не спасет. Дерьмо случается. Иногда с этим просто нужно жить.

Джейс замер на мгновение, сжав зубы, потом медленно поднял мокрые ладони ладони, закрыл лицо.

Слез не было.

Когда вернулись к месту стоянки, было совсем темно. Воздух был мокрым и вязким, как вата, и пах гарью. Кроме них и Байче на поляне никого не осталось. Взгляд Джейса скользнул по земле, зацепился за тусклый металлический блеск. Пока Рэдрик, тихо шипя, выламывал из кустарника отмершие ветки, Джейс подобрал пояс с ножнами, провел пальцами по тусклому, покрывшемуся копотью навершию меча.

Рэдрик свалил на костровище хворост, присел рядом, запуская в сплетение веток руки. Прищурился, снизу вверх глядя на Джейса.

Тот взвесил оружие в ладони, взялся за рукоять, потянул из ножен. Несколько мгновений смотрел на обнажившееся лезвие.

Отер ножны листом лопуха и повесил меч на пояс.

— Пригодится, — пояснил глухо, не глядя на обеспокоенное лицо Рэдрика.

Опустился у занявшегося костра, краем глаза наблюдая за подбрасывающим ветки в жадное пламя навье, еще раз обвел глазами взрытую копытами поляну.

— Куда ты их дел? — спросил безразлично, только затем, чтобы разбавить вязкую тишину.

— Оттащил в ближайший овражек, — Рэдрик сел рядом, протянул руки к костру. Огонь жадно лизнул его пальцы. — Похоронил в огне, все как полагается. А без деревьев обойдутся.

Джейс подтянул колени к груди, уперся в них лбом, запустил руку в волосы. Он все еще мог, если прислушаться, услышать слабое дыхание Байче. А вот перестать думать, что оно утихнет не сейчас, так на утро — не мог.

Закусил губу, до боли сжал волосы.

— Эй, ты чего? — беспокойно позвал Рэдрик.

Джейс только головой мотнул, не поднимая лица.

— Если бы я был проворнее. Если бы сумел пробить щит или выхватить оружие...

— Ты не умеешь убивать, — Рэдрик присел рядом с ним, сочувственно коснулся плеча. — Что же в этом плохого?

— А у тебя неплохо получилось.

— Ты забыл — меня для этого и создали, — горько хмыкает Рэдрик. — И я делал это уже не раз.

Джейс вздрогнул, посмотрел снизу вверх в его спокойное — слишком спокойное — лицо. Закусил губу, тихо спросил:

— Как у тебя получается? Так держаться, так невозмутимо смотреть на смерть?

Уголок губ Рэдрика слабо дернулся, обозначая невеселую улыбку.

— Кто тебе сказал, что я невозмутим? Я привык, что она всегда рядом, но я боюсь ее больше всего на свете.

— Не веришь, что она — не конец?

— Сказки из Книги, — Рэдрик хмыкнул, качнул головой. — Даже если считать, что после последнего вздоха нам открывается другая дорога, что все возвращаются, что Один — милосерден, даже если люди — нет…

Он обхватил колени руками, свел брови, глядя в землю.

— Меня все равно это не утешает. Смерть забирает у нас самых важных, и какая разница, встретим ли мы их в ином обличье? Разве это равноценно?

Замолчал, запрокинул голову, глядя в темное небо. Джейс потянулся, накрыл ладонью его плечо. Рэдрик качнулся навстречу, привалился боком к его спине, выдохнул.

Джейс вскинул голову, криво усмехнулся. В прорехах облаков мерцали серебристые точки, похожие на крошки на рваной скатерти.

Так и замерли. Джейс не знал, что именно видит в звездном узоре Рэдрик, да и собственное чувство назвать не смог бы. Просто искал глазами кусочки знакомых созвездий — и слушал, считая удары сердца.

В третий раз сбился на четвертой сотне, начал по-новой, но уже и до десятка не дошел. Глотнул воздух, зажмурился, снова уронил голову.

— Она не дышит, — сообщил тихо.

Рэдрик вздохнул, покосился на тело Байче. Потянулся к Джейсу, так, что он не успел увернутся, сжал его ладонь.

— Тебе лучше поспать сейчас, — сказал навье, и мир на мгновение весь превратился в пылающий костер, а потом рассыпался искрами звезд и погас.

Глава 9. Долина огней

Живот чесался нещадно.

Байче дернула носом, чихнула, и только потом позволила себе коснуться того места, где вчера зияла открытая рана. Так ей еще не прилетало ни разу, поэтому уверенности в том, что сработает, она не испытывала.

Новая кожа оказалась чуть шершавой, плотной. Откинув плащ, Байче с интересом изучила через окровавленную прореху в рубахе розовый шрам в пол ладони размером. Интересно, он навсегда или рассосется?

— С добрым утром, — донесся откуда-то слева голос Рэдрика.

Обернувшись, Байче натянуто улыбнулась сидящему около догоревшего костра навье, нервно нашла взглядом спящего рядом Джейса.

— На твоем месте я бы подумал над объяснением, — мягко предложил Рэдрик. — Знаешь, даже дараки не могут зарастить такую рану за ночь и без пищи. Я в недоумении.

— Но ты был уверен, что я проснусь, — заметила Байче хмуро.

— Тебе вчера было больно и страшно, но умирать ты не собиралась, я чуял, — пожимает плечами навье. — Это не значит, что мог объяснить это себе. Или ему.

Байче снова опустила взгляд на Джейса. Тихо застонала, откинулась на спину, глядя в светлеющее небо.

— Разговор будет тяжелым, — сообщила она в пространство.

— Тогда, наверно, не стоит его откладывать, — хриплым со сна голосом заметил Джейс.

Сел, закутался в одеяло, посмотрел исподлобья, щуря покрасневшие глаза — Один, он что, плакал? Или просто не выспался? Байче зажмурилась, запустила руку в волосы. Хотелось натянуть плащ до макушки и притвориться погибшей. Но все надежды отвертеться от объяснения разрушило короткое и тяжелое Джейсово:

— Ну и?

— Ладно, — она рывком села, скрестила щиколотки широко развела колени, уперлась в них локтями. Нахохлилась, призналась со вздохом: — Я гомункул. Я не была уверена, что вложенной в меня магии хватит, чтобы пережить эту рану, поэтому сразу не сказала.

Байче шмыгнула носом, запахнулась в плащ. Рэдрик вежливо улыбнулся, но во взгляде было написано неприкрытое сомнение. Джейс только нахмурился сильнее, аж переносица морщинами пошла.

— Не похожа, — без обиняков сообщил он. — Уж чего у них нет, так это…

— Личности? — перебила Байче раздраженно, развела руками. — Это тебе учитель так рассказал, верно? Ну уж извини, такая вот я вышла. Знаю, необычная, я расспрашивала ма… — она споткнулась, закусила губу, поправилась: — мистрис. Но, похоже, она сама не знает, как ей удалось.

— Мистрис? — встрепенулся Рэдрик.

Байче вздохнула, посмотрела в глаза Джейса.

— Меня создала мистрис Сола, — буркнула.

Ну хоть его недоверчивое выражение лица разбилось, уступило место удивлению.

Байче прикрыла глаза, отвернулась. Сцепила руки в замок за спиной, старательно натянула улыбку:

— Я же поначалу была и правда что кукла, как все подобные. Делала, что велят, говорить что-то там могла, даже осмысленное. Но потом все изменилось, я себя осознала, и мир вокруг увидела.

— И тебя отпустили? — как-то странно, словно бы с завистью спросил Рэдрик.

Байче плечами дернула.

— Сначала мистрис меня с собой брать начала, когда уезжала. Потом да, одну отпустила, сначала в город, потом — всюду.

Она вздохнула, покосилась на Джейса. У того лицо сровно закаменело, стало грубым и совсем некрасивым. И взгляд из-под бровей был недобрый.

— Она тебе приказала за мной следить? Мистрис? — спросил он глухо. Болезненно поджал губы. — Она-то мне никогда не доверяла. Смотрела как вчерашний маг на Рэдрика.

Байче замотала головой:

— Нет, совсем нет. Она мало о тебе говорила. Ну, мало ли, что не любит, магейн меня тоже на дух не переносит…

Джейс отчетливо скрипнул зубами, выдавил словно через силу:

— Ты специально меня нашла?

— Нет, — отрезала Байче, нахмурилась. — Я не поняла даже сначала. Просто судьба так подшутила.

— Так какой Тьмы потом прицепилась? — взорвался Джейс.

— А я тебе сильно мешала, да? — вспыхнула Байче, невольно накрывая ладонью пятно свежего шрама. — Или помогла мало?

— Мне не нужна ни нянька, ни кукла! — рявкнул Джейс, вскочил. Слетевшее с его плеч одеяло наполовину упало в костровище, того и гляди займется от углей. — Иди своими дорогами со своими песнями!

Байче онемела. Чувствовала себя бродячей кошкой на темной улице, попавшей под ушат помоев. Медленно встала на деревянные ноги, дернулась марионеткой в неумелых руках, поклонилась Джейсу.

— Как прикажете, — выдавила помертвевшим голосом и, не глядя в его перекосившееся лицо, развернулась и побрела прочь от стоянки.

— Молодцы, — вздохнул за спиной Рэдрик.

Внутри все дрожало перетянутыми струнами, перед глазами пятна плясали. Байче медленно подняла руку, вытерла выступившие слезы. Тряхнула головой, поджала губы упрямо.

Одежда задубела от крови и грязи, и все, что Байче хотела — вымыться. Пусть даже ближайший ручей был немногим теплее льда.

Рэдрик подошел со спины, когда она уже остервенело полоскала рубашку в ручье. Ледяная вода жгла руки, зато свежая кровь с одежды сходила достаточно легко. Если бы все так легко смывалось.

— В ней дыра на брюхе размером с твою голову, — мягко заметил навье. — Фиг заштопаешь, все равно выкидывать.

— На лоскуты пущу, — огрызнулась Байче, не оборачиваясь. — Для перевязок.

Рэдрик со вздохом опустился рядом на одно колено, с гримасой брезгливости потрогал воду, передернул плечами.

— Как у тебя руки не отвалились… — пробормотал он. — Давай я, а ты иди к костру, хоть согреешься.

Сжав губы, Байче шумно выдохнула через нос, прижала рубашку ко дну камнем и обернулась к Рэдрику.

— Что тебе от меня надо, шулап? — со злым вызовом спросила она. — Я тебе не кукла, чтобы мной командовать. Никому не кукла! Если ты вдруг решил, что все обо мне узнал и теперь имеешь право делать выводы, катись во Тьму колбаской.

Рэдрик внимательно слушал, склонив голову к плечу, и смотрел без насмешки, даже сочувственно. Когда Байче замолкла, улыбнулся и заметил:

— А рубашка твоя уплыла. Вот незадача…

Байче резко опустила глаза. Камень исчез, а рубашка уже удалилась на пять шагов вниз по течению. Рэдрик направленный на него испепеляющий взгляд проигнорировал, болтая руками в ледяной воде. Беспечно заметил:

— Если тебе так хочется злится на весь свет и придумывать, за что на кого обижаться — я не буду тебе мешать. Кто тебе может запретить вести себя как тупоумный индюк? Но, знаешь, иногда полезно подключать уши к мозгу.

Рэдрик встал, с насмешливой усталостью посмотрел на нахмурившуюся Байче.

— С чего ты вообще взяла, что факт твоего происхождения что-то может изменить в моем отношении к тебе? Джейса — еще понятно, он местами ведет себя как взбалмошный ребенок, но что ждать от затворника.

— С того, что меня не должно быть, — Байче обхватила колени руками, все еще хмуро глядя на воду. — Я искусственная, ненастоящая. Инструмент.

— Да, и музыка твоя ненастоящая, и стихи. И чувства, надо думать, тоже, — дрожащее отражение Рэдрика покачало головой. — Какая разница, как ты родилась… или появилась. Ты есть, ты чувствуешь и ты лучший товарищ и друг, которого я только мог встретить. Ради Одного, кончай хандрить по глупостям.

Байче недоверчиво покосилась на Рэдрика.

— Ты действительно думаешь, что это глупость?

— А тебя не пугает, что я могу выдрать и съесть твое сердце? — он скорчил кровожадную гримасу, заставив Байче невольно улыбнутся.

Клещи, сдавившие грудь, наконец-то разжались — не до конца, но дышать стало гораздо легче. Рэдрик протянул Байче руку, помогая встать.

— А на счет Джейса не переживай, он отойдет. Ты его, посмотрим правде в глаза, обманула, но он понимает, что иначе было нельзя. Ему нужно только успокоиться и покопаться в себе.

— А тебе? Тебя действительно ничего в моей компании не напрягает? — горько усмехнулась Байче.

Рэдрик только плечами пожал и широко улыбнулся, обнажая зубы.

— Мне все это кажется просто забавным. Байче, поверь, в компанию бездушного принца и бессердечного навье ты вписываешься очень легко. И еще надо подумать, кто из нас с тобой более человек.

К костру вернулись вместе. Взъерошенный как воробей Джейс палочкой ворошил прогоревшие угли. Вскинул глаза на Байче, подскочил и, прежде чем она успела придумать, что ему сказать, выдохнул:

— Прости меня.

Тихо хмыкнул Рэдрик, прошел мимо, завозился с сумками, собирая нехитрые пожитки. А Байче так и застыла, во все глаза глядя на Джейса. Тот сцепил руки за спиной, упрямо поджимал губы, но взгляда не отводил, весь был решительный и отчаянный разом. А еще, присмотревшись, можно было углядеть легкий румянец на его скулах.

— Я… — упрямо продолжил он, споткнулся, мотнул головой, нахмурился. — Не надо больше так. Не надо умирать за меня.

— Ну, я же и не умерла, — натянуто улыбнулась Байче, потерла, живот.

Джейс мрачно посмотрел исподлобья. Тяжело уронил:

— На этот раз.

Байче поджала губы, но в этот момент Джейса закрыла брошенная ей в лицо рубашка.

— Утомили, — голос Рэдрика звенел смех, — все все поняли. Собирайтесь давайте.

Байче встряхнула рубашку, фыркнула, посмотрев на Джейса. Тот как раз отвел с лица рукав наброшенной на голову куртки и укоризненно смотрел на довольного Рэдрика.

— Давайте все дружно попробуем не умирать? — предложил он легкомысленно. — Ни за друг друга, ни вообще. Жить как-то веселее.

Джейса словно холодной водой окатили — вздрогнул, глотнув воздух, отвел взгляд. Рэдрик ничего не заметил, бодро увязывая нехитрые пожитки, а Байче прищурилась, запоминая. Помяла в руках рубашку, со вздохом принялась одеваться.

Спина болела, но идти нужно было, и чем дальше — тем всем будет спокойнее.

Уже потом, когда Рэдрик решительно повел всех поперек зарослей прочь от дороги, весело насвистывая — излишне весело, подумалось Байче, — она догнала Джейса, дернула за рукав куртки.

— Ты чего так дернулся от его слов? — спросила тихо, заглядывая в глаза. — Вы же по сути об одном и том же говорили.

Джейс отвернулся, нахмурился. Сбился с шага, отцепляя штанину от особо наглой и надоедливой ветки. Коротко посмотрел в спину умчавшегося вперед Рэдрика.

— Не все из нас сейчас живы в полной мере, — проронил тихо, так что и легкий ветерок мог бы заглушить.

Байче фыркнула, толкнула его в плечо. Хотела бросить легкомысленное: "Да ладно тебе, нашел мертвеца, вон как бегает!" — но встретила взгляд Джейса и осеклась. Поджала губы.

— Ты можешь это исправить? — спросила серьезно.

Джейс сглотнул нервно, дрогнули ресницы.

— Я не уверен. Не прямо сейчас точно.

— Тогда просто не думай об этом, — твердо сказала Байче. — Пусть в твоих глазах он будет человеком, что бы там ни было. Пусть он будет живым для тебя. А потом разберемся с миром.

Джейс изумленно приоткрыл рот, глядя в глаза Байче. Потом тряхнул головой и, кажется, впервые за все утро улыбнулся.

— Ну и что вы там встали, как овцы у брода? — звонко окрикнул их Рэдрик.

Он замер ниже по холму, опираясь на невесть откуда выломанную палку как на дорожный посох, и широко, во все зубы улыбался. Байче фыркнула, толкнула локтем застывшего Джейса, заставляя его первым шагнуть вперед. Он послушно двинулся с места, не отрывая взгляда от Рэдрика, и постепенно ускоряя шаг.

Через минуты все трое уже с гиканьем неслись вниз по склону, проламываясь через кусты и перепрыгивая рытвины.

Футляр с ребеком ритмично ударял по спине, сумка путалась в ногах, а бьющий в лицо ветер так и норовил бросить челку в глаза. Байче бежала, не отставая от мальчишек, и думала — если это не жизнь, то что она?

* * *

Ощущение чужого взгляда появилось под вечер. Оно зудело застрявшей между лопаток иглой, заставляло оглядываться в поисках новой опасности. Но Джейс был уверен, что на расстоянии получаса вокруг нет никого. Они забрели в места, где даже пастушьих тропок не было — все они, как и деревни, лежали чуть в стороне.

Джейс дышал размеренно, в давно заученном ритме, и магия привычно холодила кожу ладоней. Он знал, что их маленький отряд не сможет найти ни одно заклятье.

И все-таки на Джейса кто-то смотрел.

На стоянку встали не в сумерках, как обычно, а когда стемнело уже окончательно — Джейс до последнего надеялся, что если они уйдут дальше, взгляд отстанет от них. Не тут-то было.

— Сокол, — устало вытянувшийся на траве Рэдрик прищурился, вглядываясь в небо. — Или ястреб?

— Как ты вообще хоть что-то видишь? — сидевшая рядом Байче тоже подняла взгляд к темному небу, но только досадливо скривилась.

Джейс легко пнул Рэдника.

— Костер.

— Дрова, — огрызнулся тот. — Куда ты так торопился, скажи мне? Тут ни хвороста, ни воды поблизости.

Закусив губу, Джейс молча отправился искать хоть что-то для растопки. Теперь к ощущению чужого взгляда прибавились еще два недоуменных и настороженных — дружеских.

Редкий кустарник нашелся у подножия на противоположном склоне. В темноте Джейс не сразу заметил, что за сплетением ветвей прячется неглубокий овраг, и чуть было не загремел вниз, как зверь в ловчую яму. Сел на краю, свесив ноги, заметил, что размокшая от дождей глина пачкает одежду, но даже привычного раздражения не испытал.

Болела голова, на глаза будто что-то давило, и очень хотелось спать. Где-то в небе пронзительно крикнула хищная птица, Джейс вскинул голову, но увидел только робкие звезды, проглянувшие на севере. Тучи то ли отступили на юг, то ли истощились — у Джейса не было сил прислушиваться к настроению ветров, только надеяться на прекращение дождей.

Он тяжело вздохнул, поднялся и упрямо принялся собирать хворост. В чем-то Рэдрик прав — сам завел, сам и расхлебывай. Да и делать куда проще, чем пытаться объясниться.

С горем пополам собрал охапку сырого хвороста, замер у одного из самых разросшихся кустов. Руки саднило от мелких царапин, один шип завяз в рукаве и неприятно колол кожу; Джейс вытянул его зубами, сплюнул недовольно.

Нет, дальше так определенно не получится. Упрямо поджав губы, Джейс решительно выломал толстый, живой еще сук, не обращая внимания на впившиеся в ладонь колючки. Недовольно поджал губы, слизнул выступившие на пальцах капельки крови и, подобрав выроненный хворост, поплелся к месту стоянки.

Там время тоже не теряли: Рэдрик заканчивал натягивать полог, Байче нарезала сыр, орудуя кривоватым и рыжим от возраста ножом. Даже место для костра расчистили, и выложили крупными камнями, и одеяла вокруг бросили. Джейс с облегчением сгрузил свою ношу, сел. Выудил из вороха тонких веток злополучный сук, покрутил в руках. Пилить его ножом — или подобранным накануне мечом — было невероятно долго, и ровной поверхности не получится.

Джейс глубоко вздохнул, тряхнул головой, расправил плечи. На резком выдохе ударил по дереву. И еще раз.

Бросил ненужные обрубки к прочей растопке, поднял из влажной травы гладкий круглый срез. Протянул руку к наблюдавшей с интересом Байче.

— Одолжи.

— Угощайся, — она широко улыбнулась, на ладонь лег ломоть сыра.

Джейс свел брови, поднял на Байче взгляд. Она замерла, озорное веселье стекло с ее лица водой. Молча протянула нож рукоятью, встала.

— Я воду поищу, а то во флягах мало, — крикнула фыркающему на капризный полог Рэдрику.

Коротко коснулась плеча Джейса и рванула вниз по склону. Глупо, она даже разведать не попросила… Джейс накрыл ладонью плечо, нахмурился. Решительно запихнул сыр в рот и принялся процарапывать узор на заготовке. Нужные символы всплывали в памяти легко, а вот разместить их на мелкой деревяшке в верном порядке удалось не сразу.

Джейс сдул стружку, внимательно проверил начерно проведенные линии, проследил их большим пальцем. Потер лоб ребром ладони, не выпуская ножа, и продолжил работу.

— Тебе нужно отдохнуть, — Рэдрик упал рядом, заглянул в лицо обеспокоенно. — У тебя синяки под глазами размером с кулак.

Джейс поджал губы, упрямо мотнул головой, не прерываясь.

— Сейчас, — уронил сухо.

Нож соскользнул с последней черты, раскроил ладонь до крови. Рэдрик вздрогнул, подался вперед, намереваясь перехватить руку, но Джейс увернулся, торопливо зализал царапину. Подбросил амулет, не отрывая взгляда от его полета раскинул руки. Огонь костра вздрогнул, прильнул к земле, трава зашептала беспокойно. Все вокруг словно вздохнуло тяжело, а потом повисла пронзительная тишина. Амулет застыл в неподвижном воздухе в ладони от лица Джейса. Он медленно выдохнул, обвел пальцами финальный знак и сжал амулет в пальцах.

В лицо плеснуло порывом холодного горного ветра, возмущенно застрекотал в траве кузнечик, костер расправился и снова вытянулся к небу. Ладонь с амулетом чуть покалывало — силы в нем достаточно, должен работать.

Джейс обернулся к Рэдрику, наткнулся на пристальный, колючий взгляд.

— Ты что, держал Покров Стихии с самой Рутры? — словно невзначай спросил он.

Джейс пожал плечами:

— С утра. Возьми.

Рэдрик посмотрел на амулет, неодобрительно поджав губы.

— С чего ты решил, что прятать нужно именно меня? Охотились за тобой.

— От тех, кто может прийти за мной, мы отобьемся, — спокойно пояснил Джейс. — Но я предпочту, чтобы ни один магический поиск не выдал нас герцогу.

Рэдрик вскинул глаза на его лицо.

— Я думал об этом с самой встречи с Сандером, — ответил Джейс на незаданный вопрос. — Пусть он не отправился сразу в Родарин, что мешает ему также отослать письмо? Ты сам говорил — для герцога ты ценное оружие. Вряд ли он смирится с твоим побегом. Не стоит облегчать ему поиски.

Рэдрик дернул плечом, принужденно улыбнулся.

— Глупости, ну найдет он меня, и что? Даже когда мы пересечем границу герцогства, все что он сможет — послать младших. С этим управлюсь. Сам он не прокинет Родарин.

— Ты сейчас прикидываешься, да? — холодно уточнил Джейс. Тяжело вздохнул в ответ на удивленный взгляд, ровно пояснил: — Шестнадцать лет назад он тоже не покидал герцогство. Что не помешало его стихийному двойнику появиться в Араде. А мы сейчас уже гораздо ближе к Ровану, чем столица. Все, что защищает тебя от его приказа — он не знает, где именно ты. Пусть и дальше не знает.

Лицо Рэдрика вытянулось. Он опустил глаза на амулет, нахмурился. Хотел было что-то сказать, с таким видом, словно на краю пропасти стоял, но только резко отвернулся. Джейс нахмурился, пытаясь понять, что мог сделать не так. Попросил серьезно:

— Пожалуйста, носи его при себе. Я не хочу…

Он споткнулся, не зная, как правильно сформулировать. Рэдрик не стал ждать, отрывисто кивнул, убрал амулет в мешочек на шее. Поднялся.

— Займусь костром, — бросил, глядя в сторону.

Джейс только кивнул ему в спину. Было что-то в его реакции, не поддающееся расшифровке. Или у Джейса просто не было сил. Он подтянул колени к груди, уперся в них лбом и с усталым вздохом закрыл глаза.

Кажется, задремал. Проснулся одновременно с тем, как чихнул — от сырых веток тянулся густой не то дым, не то пар. Сердито ворчал Рэдрик.

На плечи Джейса опустились ладони Байче.

— Ты тут что-то ворожил, великий колдун? — спросила весело. — Было жутенько.

— Магию, — улыбнулся Джейс. Откинул голову, глядя на нее через плечо: — Нашла воду?

— Ага, — она рассмеялась, толкнула его в спину. — Но пить из этой лужи мы не будем! Поэтому нынче без супа, господа великие маги.

— Прости, — слово вырвалось как-то очень легко.

Байче только головой потрясенно помотала, тут же рассмеялась. Упала на одеяло поближе к разгорающемуся костру. Повела плечами, протянула:

— Прохладно.

Пришурилась хитро на опустившегося рядом Рэдрика и, не теряя времени, завалилась на бок, ткнулась ему в грудь плечом. Так и повалились вдвоем на одеяло. Бард захохотала, Рэдрик зарычал чуть слышно, стиснул в объятиях, прикусил ворот ее рубахи.

— Ой, не ешь меня, я тебе пригожусь! — через смех запричитала Байче.

Рэдрик замер, не торопясь ее выпускать, задумчиво пожевал ткань. Бард затихла тоже, повертелась, поудобнее устраиваясь.

— Ну ты наглая, я тебе что, лежанка? — возмутился Рэдрик, отпуская ее.

Байче тут же свернулась клубочком у него под боком.

— Ночью в горах зябко, а ты теплый, — пояснила. — Ты же не против?

Рэдрик фыркнул только. Обернулся к наблюдающему со стороны Джейсу, похлопал по одеялу рядом, по другую сторону от Байче.

— Тебя-то можно греть, или будешь гордо сидеть там? — спросил с улыбкой.

Джейс фыркнул, неуверенно поднялся. Подхватил оставленный на сумках плащ Рэдрика, небрежно набросил на улегшихся спутников. Сел рядом, прикипел взглядом к огню.

— Если его не уложить, будет спать сидя, — заметила Байче, перегнулась через Рэдрика и потянула Джейса за ворот.

Он послушно упал на спину, уперся затылком в плечо Рэдрика. Тот небрежно потрепал Джейса по макушке, укрыл краем плаща.

— Смотрите, родился новый король Мириона, — Байче вскинула руку, указывая пальцем на небо.

Тучи наконец-то расступились, и на усыпанном звездами бархатно-черном небе отчетливо виднелся длинный туманный хвост кометы.

— Указывает куда-то на север, — заметил Рэдрик. — Значит, не в Империи, спасибо Одному.

Они переглянулись и дружно рассмеялись: не верить же всерьез в старую легенду о том, что с кометой возвращается в мир душа первого властителя, под чьей рукой жил в покое и благоденствии весь Мирион и которого короновал сам Один. Джейс улыбался одними губами, почти не слушая завязавшегося обсуждения, какой стране могло выпасть стать новой родиной короля. Он подумал, что комету ждали незадолго до дня Солнца, и они, верно, сбились со счета дней. Лето подошло к середине, не успеешь оглянуться — и месяц яблок пролетит, такой же яркий, счастливый и бессмысленный, как этот миг. Как многие другие часы его пути.

Так странно — всего месяц, а уже и вспомнить трудно, что в его жизни когда-то не было веселящихся под боком спутников. Девчонки-барда, остроязыкого навье…

…друзей.

— Хэй, ты что, спишь уже? — Байче высунулась из-за Рэдрика, внимательно посмотрела на Джейса. Сама была взъерошенная и усталая, смотришь и кажется — только глаза закроет и уснет. Рэдрик надавил на ее макушку, укладывая назад:

— Отстань от него.

Джейс закрыл глаза, но сон не шел.

— Может, споешь? — предложил негромко.

В ответ бард только звонко зевнула и пробормотал что-то невнятное.

Повел плечами Рэдрик, вздохнул — и запел, негромко, тягуче и горько, и Джейс замер, боясь спугнуть момент. Песня словно тянулась из детства, смутно знакомая и чужая одновременно. Что-то было в ней неправильное, тревожное.

Колыбельную Джейс узнал не сразу. Когда ее пела мама, слова были иными. Точнее, язык был другой — резкий и твердый феррасский.

У Рэдрика она звучала иначе, с долгими ольтарскими гласными, но так же печально, с тоской по чему-то ушедшему. Мама грустила о родине. Рэдрик, наверное, о доме.

В оставшейся после колыбельной тишине отчетливо слышно было похрустывание сухих ветвей в костре, стрекот кузнечиков и сонное сопение Байче.

Джейс вздохнул, вытянулся на одеяле, глядя в небо. Неохотно признал:

— Я иногда чувствую себя сопливым мальчишкой рядом с тобой. Неопытным и несмышленым.

Рэдрик фыркнул, и Джейс почувствовал короткое прикосновение к волосам. Этот покровительственный жест мог бы рассердить — сделай так кто другой.

— Вот ведь, а мне казалось, что я временами выгляжу младше, чем ты, — не пытаясь изображать веселье сказал Рэдрик.

Джейс повернул голову, всмотрелся в его лицо, прикусил губу. Слишком уж искренней и болезненной была его улыбка.

— Ты словно специально хочешь таким быть, — заметил Джейс.

Рэдрик пожал плечами, глядя в темное небо.

— Не знаю, — признал он, — я не играю нарочно, не подумай. Но, может, мне так легче — быть не вошедшим в зрелость подростком, а не только выглядеть.

Джейс приподнялся на локтях, не отводя взгляда.

— Ты старше? — негромко уточнил он.

— Мне девятнадцать, — Рэдрик невесело рассмеялся. — Но на всю оставшуюся вечность — шестнадцать. Если, конечно, я еще буду как-то выглядеть после завершения перерождения. Но… — он закинул руку за голову, опустил взгляд на Джейса: — Нельзя сказать, что эти годы сделали меня взрослее.

Джейс фыркнул, перевернулся на бок, подпер голову ладонью.

— Зато мне теперь не так обидно проигрывать тебе в магии, — признался он. — Еще три года могу это себе позволить.

— Эй, старичье, дайте поспать ребенку, — сонно пробормотала Байче. Рэдрик охнул, вероятно, от ткнувшегося в бок локтя.

— И сколько нашей дитяти? — спросил он присюсюкивая.

— Восемь годиков, — огрызнулась бард из-под плаща, заставив обоих спутников потрясенно замолчать. Высунула голову, окинула их внимательным взглядом. — Ну что? Гомункулы растут иначе, и создаются не младенцами. Я с первого дня была вполне самостоятельной, а брожу по дорогам уже шесть лет. Спите давайте, а то уж очень мирно вы разоткровенничались, не к добру.

Всадник нагнал их по утру, когда они уже снимались с места. Вскинул пустые руки, не доехав до стоянки, низко склонил голову. Рэдрик замер, не до конца затоптав костер, прищурился, чуть ли не оскалился сторожевым псом. Байче небрежно взвесила в ладони котелок. Джейс только качнул головой, вышел вперед.

Всадник спешился и сразу опустился на одно колено, не поднимая взгляда.

На луку опустевшего седла приземлился серый сокол, переступил с лапы на лапу, то одним, то другим глазом глядя на Джейса. Тот вздохнул — засевшую со вчера в спине иглу словно выдернули.

— Кто ты? — голос подчинялся плохо, напряжение и опаску в нем мог бы различить и глухой.

— Гонец, — коротко проронил всадник. — Меня зовут Кречетом, мне поручили догнать вас и отдать письмо.

Джейс поджал губы, бросил быстрый взгляд на спутников. Байче рассматривала незнакомца с доброжелательным любопытством, Рэдрик щурился, недовольно поджимал губы. Перехватил взгляд Джейса, указал на свою шею и коротко шепнул: "Щит". Все интереснее.

— Некому мне писать, — бросил Джейс.

Гонец наконец-то поднял глаза. Взгляд у него равнодушный, усталый.

— Однако же ищут вас многие, — заметил он. Плавно достал из поясной сумки сверток. — Это пришло из столицы с наказом догнать вас любой ценой. А до того приходили люди, желавшие знать, в какие ворота вы выйдете и какой дорогой пойдете. Мне велели рассказать и о них, но следы показали, что вы уже встретились.

— Да уж, — Байче поморщилась, потерла живот.

Джейс зачарованно смотрел на сверток. Сделал было шаг вперед, но его поймали за руку. Рэдрик коротко качнул головой.

— Я заберу. И открою, — даже не предложил — заявил бескомпромиссно.

Гонец словно и не возражал. Напротив, сам развернул сверток, передал в руки навье пухлый конверт. Дождался, пока тот сломает печать и заглянет внутрь, а после отошел к коню, погладил того по морде, почесал грудь сокола.

— Это и правда просто письмо, — немного недоуменно сообщил Рэдрик. — Точнее два.

Джейс одним прыжком оказался рядом, выхватил конверт из его рук.

— Так что, пока никуда не идем? — словно издалека донесся голос Байче. — Давайте я тогда снова воду поищу...

Не оборачиваясь на нее, Джейс сел на землю, закусил губу, доставая из конверта листы. Одно было запечатано отдельно хрупким кругом воска, пара — свернута и перетянута бечевой, остальные — исписаны убористым некрупным почерком.

"Джейс.

Подозреваю, как странно будет тебе читать эти строки после стольких лет..."

Дыхание перехватило, мир перед глазами поплыл. Джей зажмурился, тряхнул головой. Торопливо нашел последний лист, прочитал подпись. Снова вернулся в начало, перечитал первую строку раза два. Взгляд скользнул дальше, выхватил: "... его величество запретил нам связываться с тобой, но это не оправдывает мое молчание. Я давно должна была узнать, где ты, как складывается твоя жизнь..."

На плечо легла чужая ладонь.

— Не забывай дышать, — негромко попросил Рэдрик, уперся лбом в его затылок.

Джейс медленно выдохнул, чуть кивнул. Разжал словно судорогой сведение пальцы, вдохнул на счет три. Сфокусировал взгляд на строчках.

"...узнать, где ты, как складывается твоя жизнь. Но я довольствовалась слухами, да краткими сообщениями из гильдии о делах твоего учителя.

Однако в последнее время обстоятельства все тревожнее. Надеюсь, не оскорблю тебя, но — я рада что ты вдалеке от столицы. А вот то, что уже не под защитой магейна, тревожно. Ты, наверное, не подозреваешь, насколько значим для двора, и сколько противоречивых планов строят на будущее страны. Так или иначе, они сводятся к твоей судьбе.

Поэтому, прошу, будь осторожен. Я прилагаю рекомендательное письмо и список дворян, к которым безопасно обратиться. Они доставят тебя в пригород Арада, в надежное место, где мы сможем увидеться…"

Глубоко вздохнув, Джейс отложил письмо, стянул бечеву с другой пачки бумаг. Пробежал взглядом не слишком-то большой список, поджал губы. В украшенный вензелем лист плотной бумаги вчитываться не стал — итак можно понять, что зубы сведет от велеречивых и мертвых оборотов придворного языка.

Вернулся к прерванному чтению.

"...и обязательно свяжись со мной. Мнимо твое проклятие или нет, мы найдем выход. Но не действуй наобум, и не верь всему, что услышишь или узнаешь. Я не хочу, чтобы тебя разыграли, как пешку в чужой игре. И не позволю этого.

Мама писала тебе все эти годы, но не отправляла письма. Она привыкла повиноваться стоящему над ней мужчине. Я не могу передать тебе все, поэтому отправляю только последнее.

Мы обе любим тебя, и ждем встречи.

Твоя сестра, Анора".

Замер, слепо глядя на ровные, уверенные строки. Скользнул пальцами по листу, губы дрогнули, когда он почувствовал кое-где почти прорванную нажимом бумагу. Торопилась? Злилась?

Какой она вообще стала, эта красивая девочка с золотыми волосами и суровым прищуром голубых глаз, учившая его читать по толстой книге исторической хроники?..

Джейс резко поднялся, подошел к посланнику. Тот снова почтительно склонился — словно и правда стоял перед принцем, а не перед проклятым изгнанником.

— Вы можете передать ответ на словах?

— Если вы велите, — ответили коротко.

Джейс кивнул резко.

— Передайте, что я скоро вернусь — выполнив наказ короля.

Посланник прижал ладонь к сердцу, словно запечатывая сказанное. Вскочил в седло, и потревоженный сокол с клекотом взлетел в небо.

Джейс, не моргая, следил за тем, как он удаляется в сторону Рутры.

Перед носом возникла щербатая кружка, курящаяся парком, нос защекотал запах трав. Джейс поднял взгляд на севшую рядом Байче, обернулся на Рэдрика, устроившегося спиной к спине с ним.

— Пей давай, — фыркнул тот.

— Какой план? — деловито осведомилась Байче.

Джейс обхватил ладонями кружку, еще раз скользнул глазами по письму. Улыбнулся.

— Все тот же, — отхлебнул отвар, пожал плечами: — пока припасы есть, просто идем на запад. Ты же выяснил, куда, Рэдрик?

Тот обернулся всем телом, прищурился. Медленно кивнул, пояснил:

— Нам нужно в Альдарин. Рован захватил ее в конце междоусобицы и...

Байче замерла, так и не наполнив собственный стакан.

— Снежный камень? Крепость восстания? Та самая, чья башня на гербе? Нам туда?

— Ну... Да.

— Я всегда хотела там побывать! — Байче едва ли не захлопали в ладоши, подпрыгнула.

Джейс хмыкнул, накрыл ладонью письмо матери.

— Ну, значит с "куда" разобрались. Только припасы перед перевалами пополнить нужно.

Рэдрик переглянулся с Байче. Одновременно вздохнули, бард развела руками, подскочила.

— Ну тогда сворачиваю оставшееся. Собирайтесь!

Джейс кивнул, торопливо допил, обжигаясь, аккуратно свернул бумаги — рекомендательное письмо и список Аноры понадобятся еще, на обратном пути.

— А второе? — осторожно уточнил Рэдрик.

Джейс скользнул пальцами по восковому кругляшку и неровному краю листа. Глубоко вздохнул, убрал мамино письмо за пазуху.

— Потом, — обронил тихо. Встряхнул головой, улыбнулся спутнику: — Сам понимаешь, сейчас не до чтения.

Долина открылась глазам внезапно, широкой зеленой кляксой расползлась между крутых холмов предгорья. Можно было разглядеть на склонах блеск родников, собирающихся в змеящуюся по долине золотую от солнца реку.

Джейс замер у обрывистого склона, к которому подходила тропа, чтобы потом нырнуть вправо и вниз. Вздохнул полной грудью. По долине гулял ветер, бестрепетно ерошил волосы и забирался под рубаху.

— Долина Огней, — весело сообщила Байче. — Искрица уже рядом. Надо поторопиться, если хотим в кои-то веке ночевать под крышей.

— А с чего трудности-то? — убредший вниз Рэдрик вскинул голову. — Здесь же ни тракта, ни города рядом.

— Так ярмарка, — пожала плечами Байче. Дернула за рукав Джейса, с легкой опаской косясь на край обрыва.

Тот отступил, улыбаясь, недоуменно спросил:

— Не сезон же еще для торжища.

Байче закатила глаза, вынужденная объяснять очевидное ей:

— Середина лета завтра, значит — Праздник Солнца. А где праздник, там ярмарка, — на этом месте ее глаза алчно заблестели: — А где ярмарка, там публика, и деньги. Но увы, очень мало свободных постелей. Искрица и так не богата на постоялые дворы.

— Искрица? — недоверчиво переспросил Рэдрик.

Байче пожала плечами:

— Деревня как деревня, небольшая, спокойная большую часть года. На той стороне долины Большая Кутиша еще, — бард неопределенно махнула рукой, указывая направление. — Но она дальше от огней, хотя и там сейчас не протолкнуться.

— А огни откуда взялись? — все с тем же сомнением уточнил Рэдрик.

— Вы что, вообще об этой долине ничего не знаете?

Джейс равнодушно пожал плечами, обгоняя заболтавшихся товарищей.

— А есть что?

Байче чуть за не голову схватилась.

— То есть вы не специально эту дорогу выбрали?

— Так короче, вообще-то, — едко бросил Рэдрик, — так что, не поверишь, специально. Рассказывай, чего мы, неучи, такого не знаем об этом месте.

— Воистину неучи! — рассмеялась Байче. Взмахнула руками, побежала вниз по тропе, что-то негромко напевая под нос. Щелкнула пальцами, словно ловя за хвост верткое слово.

— Говорят, тут встречаются верные, — выдохнула, обернулась сияя улыбкой. — В ночь Праздника Солнца, самую короткую ночь, над камнями в долине загораются огни. Кто-то сравнивает их с маяками, кто-то — с ловушками для ночных бабочек. Но никто не отрицает чудесную природу этого места.

— И мы как раз ко времени, — Рэдрик неторопливо догнал ее, глядя мимо. — В самую толпу.

Губы поджимал неодобрительно и строго, и весь подобрался, как почуявший засаду хищник.

— В толпе затеряться проще, — Байче легко толкнула его в бок, оглянулась на Джейса в поисках поддержки. — Зеленую горошину скорее на столе найдешь, чем в миске с желтыми.

Джейс нахмурился, но говорить, что зеленое на желтом даже ярче смотрится, а на столе можно под тарелку закатиться или за стаканом спрятаться, не стал.

— Нам в любом случае нужны припасы перед горным переходом, — заметил. — На ярмарке и заработать проще, и раздобыть необходимое.

Рэдрик обернулся, недоверчиво всмотрелся в его лицо, проверяя, не подменили ли. Видимо, не найдя подвоха и даже капли воодушевления, мягко улыбнулся.

— Давайте дойдем сначала, — предложил примирительно и словно ободряюще. — Там разберемся.

Но на долину все равно смотрел с подозрением.

Джейс неохотно побрел вниз. Гуляющий на высоте ветер бодрил, возвращал изрядно потраченные в дороге силы, хотелось так и стоять на вершине холма, просто дышать, чувствовать, как уходит из тела противная сонная слабость.

Из под ног покатилась мелкая галька, побежала вниз по крутому склону. Джейс качнулся, проводил ее взглядом. Понял, что еще миг — и покатится следом за камнями, взмахнул рукой…

Не успел ни выровняться, ни заклинание закончить — налетел на твердую руку Рэдрика, отгородившую его от обрыва.

— Полетать захотелось? — спросил насмешливо, подхватывая и помогая выпрямиться. Тихо и почти сердито добавил: — Мог бы сказать, что устал.

Джейс упрямо мотнул головой.

— Я в порядке.

— Да, я вижу, — Рэдрику словно кислое яблоко в рот засунули, так скривился.

Схватил ладонь Джейса, плечом оттеснил его на дальний от обрыва край тропы. Не торопясь пошел рядом, тщательно подстраиваясь под шаг.

Байче смотрела на них снизу вверх, смеясь, а у ее ног качали головами отцветающие тюльпаны, алые и желтые.

Вся долина пестрела цветами, и можно было представить, что она полыхает — ласковым, бездымным и холодным весенним пламенем.

— Они еще не облетели, — Джейс скользнул пальцами по шелковистым лепесткам ближайшего тюльпана.

— В горах время течет иначе, — рассмеялась Байче. Дернула за рукав, взмахнула рукой: — Вон там Искрица, разглядите?

Не разглядели. С ближайшего пригорочка, поросшего высоченной травой, в которой почти терялись языки цветочного пламени, только Рэдрик заметил спины рыженьких коз, стригущих траву вдоль одного из ручьев.

— И сразу видно, где их в этом году уже выпасали, — рассмеялся он, указывая на ровненькие зеленые склоны холмов по другую сторону долины.

Байче, на ходу вплетшая в свои кудри солнечно-желтый тюльпан, щурилась довольно, как забравшаяся в садок кошка. Джейсу казалось, что у него начинают болеть глаза — куда там деревню, найденную ими пастушью тропку он видел не всегда. Это было место огня, слепящего, неугасимого и теплого, как летнее солнце.

— Ты что, плачешь? — удивленно охнула Байче. На нее тут же шикнул Рэдрик, снова сжал ладонь Джейса.

Тот моргнул зудящими глазами, нахмурился, стер выступившие на ресницы слезы. Недоуменно пожал плечами.

— Это от усталости, — ровно пояснил Рэдрик, шагая в стороне от тропинки. Полы плаща волочились по высокой желто-зеленой траве, тюльпаны роняли лепестки и качали головками вслед.

— Ты на мрачного грача похож, — фыркнула Байче. Рэдрик вздернул подбородок, надменно посмотрел на нее.

— А что же сразу не на ворона? — уточнил.

— Потому что ворон мудрый. И зловещий, — бард хитро прищурилась. — А ты просто громкий и стремительный.

Джейс рассмеялся первым, закинув голову к ясному — впервые за столько дней! — небу. Ветер, тихий и сонный здесь, подхватил его смех, зарывшись в травы. По ало-желтому полю пробежала рябь, словно пламя плеснуло, искрами взлетели лепестки.

Рэдрик бросил на него быстрый взгляд, спрятал лицо в вороте плаща. Слепо посмотрел на горизонт. Куда они идут вроде бы и не следил, казалось, отпусти его руку — и потеряется в высокой траве, заплутает в холмах и в итоге растворится в пламени тюльпанов, как тень на полуденном солнце.

Джейс невольно сильнее стиснул ладонь. Рэдрик приподнял одну бровь, усмехнулся.

— Почти пришли, — заметил как ни в чем не бывало.

И как углядел только? Деревня была похожа на невысокий золотистый холмик, поросший цветами. Джейс замедлил шаг, любуясь едва трепещущими под легкими, дразнящими касаниями ветра лентами, которые издалека принял за тюльпаны. Их повязали всюду — на межевые столбы, журавль колодца, перила и ставни. Даже на дымоходах свились, свесив длинные хвосты, широкие полосы яркой ткани. Двое мужчин, меланхолично прошивающих огромной иглой солому на прохудившейся крыше, изредка добавляли в пучки алые ленты.

Между домов носились дети, размахивающие гирляндами из цветных лоскутов. Издали они казались яркими пташками с южных островов, о которых рассказывал учитель, и вопили столь же пронзительно.

Стоило пересечь околицу, как дремавшая у крыльца ближайшего дома золотистая овчарка с алым бантом на шее открыла глаза и тихо, утробно зарычала. Рэдрик остановился, посмотрел ей в глаза. Губы его дрогнули, намечая оскал. Джейс стиснул его локоть, потянул назад. Байче проворно заслонила навье, ласково забормотала что-то собаке.

Помогло мало. Овчарка вскочила и залилась истеричным лаем. Нападать она не решалась, но инстинкты велели предупредить людей о присутствии хищника.

— Рыжая, что на тебя нашло? — со двора подошел темноволосый смуглый мужчина. Рукава его небеленой рубашки были высоко закатаны, а руки и подол мокры.

Он цыкнул, овчарка метнулась к нему, потом снова прыгнула в сторону путников, не прекращая лаять. Мужчина скользнул по ним равнодушным взглядом, опустил ладонь на загривок собаки.

— Ну, угомонись уже, — сказал мягко. Улыбнулся одними губами: — Ума не приложу, что на нее нашло. Обычно приезжих она не пугает.

“Кто кого испугал”, — мрачно подумал Джейс, а Байче расплылась в улыбке.

— Может, от нас пахнет как-то не так? — предположила легкомысленно. — Дорога долгая была.

Мужчина коротко пожал плечами, погладил собаку по голове. Та жалась к его ногам и тихо поскуливала.

— Не подскажете, где можно остановиться? — ровно спросил Джейс. Мужчина ему не нравился, но не показывать же этого.

— Спросите в гостевом доме, — мужчина взмахнул рукой, указывая примерное направление. — Если не опоздали, лежанку найдете.

Дернул собаку за ухо и, не прощаясь, пошел к растянутым между каменными столбиками веревкам, на которых колыхалось на ветру стиранное белье. Овчарка неохотно поплелась следом, тихо и жалобно поскуливая.

Рэдрик дернул головой, сморщил нос. Перестал теребить край плаща, снова уткнулся взглядом в горизонт.

— Мне здесь не по себе, — ответил на повисший в воздухе вопрос.

Байче округлила глаза:

— Да здесь-то какие неприятности могут ждать?

Еще и руки раскинула, словно хотела всю долину целиком обнять.

— Не неприятности, — бесцветно отозвался Рэдрик. — Она просто слишком другая. Чужая.

— Разве? — негромко спросил Джейс. Плавно взмахнул рукой, поманил ладонью ближайшие ленты, и они послушно легли на ветер, плеснули алыми лепестками. — Тебе это место подходит как никому.

Рэдрик усмехнулся, посмотрел устало и ласково.

— Слишком живая.

— Не больше, чем ты, — Джейс упрямо поджал губы.

Рэдрик рассмеялся, склонил голову к плечу, разглядывая его лицо.

— Давайте гостевой дом искать, — сказал примирительно. — Пока последние места не разобрали.

— Ночи сейчас теплые, сено свежее, и вам гораздо свободнее будет, ни с кем локтями не толкаться, — разливался соловьем хозяин.

— За сарай как за комнату платить? — возмущалась в ответ Байче.

Джейс утомленно оперся спиной о неоштукатуренную стену, сложенную из пластинок известняка. Провел ладонью по рыхлому камню.

Торги длились уже лучины две.

Рэдрика можно было признать за спящего стоя, если никогда не видел спящего навье.

— За вашу цену две ночи и ужин вдобавок, — постановила Байче с самым непоколебимым видом.

Хозяин повздыхал для порядка, но повел гостей в обеденный зал, небольшой и до невозможности душный. Через невысокие мутные окна свет пробивался с трудом, а народу было больше, чем лавок.

Байче фыркнула:

— Я же говорила, — и жадно обвела глазами зал. Поймала хозяина за рукав и широко улыбнулась.

Рэдрик закатил глаза. Кивнул на свободный угол.

— Они сейчас снова начнут торговаться. Я не выдержу этого зрелища больше.

— Я бы вообще на улицу убрался, — Джейс потер виски. — До вечера еще уйма времени.

Безумно хотелось оттянуть пальцами ворот, а то и вовсе ослабить завязки.

— Пойдем посмотрим на расхваленный сарай, — с охотой подхватил Рэдрик. — И сумки заодно бросим.

За порогом сразу стало легче. Джейс замер, прищурившись на солнце. Покачнулся, когда Рэдрик толкнул его плечом.

— Чего застыл? — спросил не то раздраженно, не то насмешливо. Стремительно сбежал с крыльца, повертел головой, осматривая внутренний двор. Тащивший ведра с водой парень недовольно окинул его взглядом, но промолчал. Джейс поспешно отступил с дороги.

— Сарай у них там, — Рэдрик взмахнул рукой. — Впритирку к конюшне.

И, не оглядываясь, пошел в указанном направлении. Джейс настороженно двинулся следом. Не углядев ответов на свои многочисленные вопросы на спине Рэдрика, перевел взгляд на “сарайку”, собранную из все того же светлого известняка. К конюшне она не просто жалась, а делила общую стену. Хорошо хоть вход был отдельным.

Внутри было сумрачно и прохладно. За тонкой стеной ржали и переступали с ноги на ногу кони, а вдоль нее валялись инструменты и стояли две бочки. Из одной тянуло застоявшейся водой и тиной.

— Мда, хоромы, — протянул Рэдрик, поднял двумя пальцами проржавевшее лезвие косы, почему-то валяющееся на проходе. — Я надеялся хотя бы на честный сеновал.

Джейс дернул плечом, опасливо подойдя к тюкам сена. Однако, вопреки опасениям, они не пахли ни сыростью, ни мышами. Солома золотилась в свете солнца, заглядывающего через небольшое окно, не убранное ни слюдой, ни пузырем, и хрустело под пальцами.

— Не все так плохо, — улыбнулся Джейс, оборачиваясь.

Рэдрик уже зарылся в составленные у двери мешки и придирчиво пропускал через пальцы овес. Разглядывал его так внимательно, словно ему его не то есть, не то кормить любимую лошадь.

— Что все-таки происходит? — негромко спросил Джейс, наблюдая за падающими в мешок зернами, похожими на капли мутной воды.

— А что-то вообще происходит? — Рэдрик недовольно дернул уголками рта. Посмотрел через плечо недовольно, почти неприязненно, но, встретившись с Джейсом глазами, смешался, опустил взгляд. Улыбнулся с горечью.

— Не хотелось бы навлекать новые проблемы, а я… Оказался неосторожен.

— Байче считает, что здесь безопасно, — Джейс присел на ближайший тюк, прикрыл глаза. Тело, почуяв послабление, тут же отяжелело, как камень, готовый упасть на землю.

Рэдрик тяжело вздохнул, бросил в мешок остатки зерна, отряхнул руку так, словно они и впрямь были мокрыми.

— Граница слишком близко, — сказал мрачно. — Местные лучше должны помнить, как животные реагируют на нас. Могут заподозрить.

— Завтра нас здесь уже не будет, — пообещал Джейс без особой уверенности. После изматывающего перехода даже тюки с сеном казались шикарной постелью, а голос осторожности замолчал. — Да и не выглядел хозяин той овчарки человеком, готовым схватиться за вилы.

— Наверное, я разучился верить в лучшее, — хмыкнул Рэдрик. — Кто бы мог подумать, раньше этим грешил ты.

Щурился при этом напряженно, и плечи расправил так, что еще миг — и в боевую стойку перетечет. Разве могла одна собака настолько выбить его из колеи? В Рутре Рэдрик и то держался раскованней.

Он обернулся, пристально вгляделся в Джейса. Улыбнулся и упал на соседний тюк. Коротко взлохматил волосы на затылке Джейса.

— Ты сил за последние дни потратил немеряно. Спи давай. К ужину разбудим.

— Я ночью не усну, — попробовал протестовать Джейс, но ответом был только смешок и обещание:

— Уснешь.

Больше на слова Рэдрик не разменивался. Достал из скруток одеяла, швырнул одно на сено, второе — на Джейса. Надавил на плечи, укладывая.

— Могу еще в лобик поцеловать, — сообщил насмешливо. — Чтобы спалось лучше.

Джейс вяло отмахнулся. Вздохнул, вытягиваясь на тюках, и блаженно закрыл глаза.

* * *

Уснул он мгновенно, даже помогать не пришлось. Рэдрик вытащил из тюка длинную соломинку, закусил. Скрестил ноги, уперся локтями в колени, задумчиво глядя в лицо Джейса. Посмотрел в окно. Пахнуть здесь должно потрясающе, цветущими тюльпанами, речной водой, шерстью и сеном. Надо у Байче спросить, что ли, насколько предположение близко к истине.

Рэдрик дернул головой, недовольно убрал за ухо растрепавшиеся волосы — сейчас таиться было не перед кем.

Развел лирику. Совершенно не к месту.

Прислушался: к сараю никто не торопился, да и во всем дворе людей не ощущалось. Рэдрик решительно свел руки перед грудью, позволил магии стечь с кончиков пальцев, собираясь в огненный сгусток…

Почувствовал, как задрожала в резонансе деревянная бляшка с защитными знаками, спрятанная под рубашкой. Прежде, чем понял, что делает, Рэдрик накрыл ее рукой и сжал. Незаконченное заклинание затрепетало над второй ладонью и, так и не расправив крылья, угасло.

Рэдрик мгновение глядел на собственные руки, потом обреченно застонал. Оперся спиной о стену, запустил пальцы в волосы.

Долго смотрел на расслабленное лицо Джейса. Прижал ладонь к груди. Грубый шрам легко прощупывался под рубахой.

...как ты дошел до этого, навье? Ты собирался использовать мальчишку. Узнать то, что сможешь, и сдать его герцогу по первому требованию, выиграть время.

Не слишком ли ты увлекся?

Ресницы Джейса дрогнули, он едва слышно охнул, будто с разбегу налетел на стену. Рэдрик кончиками ногтей убрал с его лба влажную прядь.

С глухим стоном откинулся на сено. Спрятал лицо в локте, сжал кулак.

Увлекся. Непростительно сильно.

Обернулся к распахнувшейся двери, успел прижать палец к губам до того, как Байче заорала на весь двор. Она проворно закрыла рот, тихо поставила на какой-то ящик кувшин — с водой или пивом, интересно? — и села рядом.

На спящего Джейса смотрела с умилением если не бабушки, то старшей сестры, того и гляди одеяло подоткнет.

— Я договорилась, чтобы нас в баню до ужина пустили, — сообщила заговорчески. — Только воду надо натаскать сейчас, чтобы успела нагреться. Думала, втроем…

— Оставь, — Рэдрик поднялся. — Тебе работать вечером, вот и отдыхай. Я управлюсь.

Байче замахала было руками, но Рэдрик просто вышел прочь, не давая возможности поспорить.

...он вовсе не собирался ни заботиться о них, ни радовать чистюлю-принца. Просто нужно побыть одному. Голову прочистить.

А доклад… Доклад он и завтра успеет отправить.

После бани Джейс стал отдаленно похож на живого человека — насколько ему вообще это удавалось. Даже разулыбался на пути в гостевой дом. Замер у колодца, прикипев взглядом к темной линии гор на фоне малинового неба, расслабил извечно напряженные плечи. Прохладный ветер перебирал мокрые русые пряди, и Джейс довольно щурился. Балбес.

Рэдрик поморщился и хлестнул его по спине влажным полотенцем. Джейс проворно отскочил в сторону, плавно отвел руку.

— Давай не будем пугать мирных торговцев дракой, — Рэдрик качнул головой, понимая, что не может не улыбнуться в ответ. На миг показалось, что Джейс вздохнет и насупится, как ребенок, но разочарование мелькнуло во взгляде и ушло.

Прикрыл глаза, глубоко дыша. Рэдрик фыркнул и отвернулся. Что-то красивое и горькое было в фигуре Джейса на фоне погрузившейся в сумерки долины.

Зачем ему куда-то идти, зачем что-то доказывать? Ему бы затеряться в ущельях и перевалах, в таких вот маленьких деревеньках, где никто уже не упомнит, как там звали наследного принца.

Жить, слушать свои ветра, петь им и вместе с ними...

Рэдрик положил руку на перила крыльца, поднял взгляд на первую звезду, зажегшуюся над далеким пиком Стрижа. Сжал ладонь, ловя за хвост смутное чувство, давая ему имя.

Зависть.

Усмехнулся, опустив глаза.

Ждавшая на верхней ступеньке Байче дернула его за влажную челку, вздохнула.

— Я заняла нам стол, — сказала мягко, потянула за рукав. — Что ты опять такой смурной?

— Вовсе нет, — огрызнулся Рэдрик. Прикусил язык, наткнувшись на насмешливый взгляд барда. — Наш принц возился долго. Не то водяным хотел стать, не то кожу смыть.

— Мог бы меня не ждать, — неслышно подошедший Джейс ткнул кулаком в спину.

— Тогда бы мы тебя точно до утра не увидели.

Судя по взглядам спутников, ухмыльнуться вышло достаточно убедительно. Рэдрик на миг запустил пальцы в волосы, решительно перевязал их, надежнее пряча уши, прикрыл глаза. Выдохнул и оскалился.

— Ну, раз все в сборе, давайте крыльцо освобождать, а то встали пограничной крепостью.

Байче с облегчением рассмеялась, шмыгнула за дверь с проворством пестрой змейки. Джейс посмотрел внимательно, едва заметно нахмурив брови, качнул головой, словно отгоняя какой-то вопрос. Толкнул плечом, пропуская вперед. За это молчание Рэдрик был ему благодарен.

Внутри гудели голоса и кипели эмоции — по большей части радостные и светлые, как вся эта проклятая долина. Рэдрик рухнул на лавку, попытался было спихнуть на пол футляр с ребеком, но тут же получил по пальцам от Байче:

— Он заслужил сидеть рядом с нами! — сказала сурово. — Сегодня он нас угощает.

Рэдрик с готовностью рассмеялся и предложил отдать инструменту свою долю ужина. Но, когда принесли еду, привычно подсунул тарелку Джейсу. Сам выудил из поясного кошеля сложенную раз в шестнадцать карту, расправил на коленях. Скользнул пальцем по ниточке атарема, на миг задержал взгляд на игольном ушке, к которому она тянулась — Родарине. Байче покосилась, потянулась к своей сумке.

— Вечер долгий, делать нечего, — протянула, роясь в ней. Торжествующе достала колоду засаленых карт. — Сыграем?

— На что? — фыркнул Джейс. — Ты нынче богачка, а с нас только и взять, что сапоги.

— На желание, — бросил Рэдрик мрачно. С усилием перевел взгляд на горы, ища неприметную неподписаную отметку.

— Так я раздаю на троих? — весело подхватила Байче, тасуя карты. Толкнула Рэдрика локтем: — Отвлекись от тяжких дум, мудрец. Такой хороший вечер грех тратить впустую.

— Дальше через перевалы, — Рэдрик потянулся, посмотрел в сторону и улыбнулся, чтобы не хмуриться.

Чем ближе к границе герцогства, тем настороженнее люди и тем больше шансов столкнуться с теми, с кем встречаться не след. Джейсу. Слово будущего ревената может остановить любого — если не сказано было слово герцога. О планах последнего и гадать бессмысленно, Рэдрик и не собирался.

— До тех перевалов еще декада пути в лучшем случае, — фыркнула Байче пренебрежительно, раскладывая карты. — Давай, мы тебе первый ход уступим. Да, Джейс?

Тот поморщился, оглянулся на соседнюю лавку, словно и впрямь боялся, что какая-то деревенщина опознает его по одному имени, но кивнул. Рэдрик раздраженно откинулся на стену — и столкнулся с внимательным взглядом хозяина давешней овчарки. Тот смотрел исподлобья, покачивая в пальцах кружку, и Рэдрик едва успел остановить метнувшуюся к волосам руку. Неловко поправил ворот, схватился за карты, как за соломинку, уткнулся в картинки.

— Что? — шепотом спросил Джейс, подобравшись как тот пес.

Ответа не дождался — взгляд расфокусировался, лицо сделалось отсутствующим. Рэдрик коротко пнул его в лодыжку, одновременно опуская на стол первую карту.

— Отвечай, — велел.

Не хватало еще, чтобы кто-то поймал этого болвана на чтении мыслей — да и что он хотел в таком гомоне разобрать?

Джейс мотнул головой, посмотрел укоризненно и тревожно. Рэдрик в ответ только плечами пожал, легкомысленно махнул веером карт.

— Что, твоя будет?

Байче хмурилась, переводя взгляд с одного на другого.

— Вот тебе еще зима вдогонку к осени, — припечатала карту рядом с первой. Выжидающе посмотрела на Джейса.

Тот невозмутимо накрыл обе, выложил на стол двух соловьев.

Игра пошла, неровно, спотыкаясь почти на каждом ходу. Повисшая в воздухе тревога не давала расслабиться. Байче дважды спутала весеннюю и осеннюю кошку и шипела не хуже означеного животного.

— Как-то у вас не ладится игра.

Рэдрик поднял взгляд на остановившегося у стола и с любопытством разглядывающего карты Джейса молодого мужчину.

Тот почувствовал, посмотрел в глаза и очаровательно улыбнулся.

— Можно к вам присоединиться?

Джейс зыркнул исподлобья, молча отложил карты. Байче приветливо улыбнулась, и, судя по изменившемуся лицу последнего, пнула под колено — обоих.

— Действительно невесело, — вздохнула, азартно блестя глазами. — Наверное, потому что на интерес играем.

— Смотря какой интерес, — юноша оправил рукава, присел на свободное место. Джейс улучил момент, тяжело посмотрел на Байче и сделал вид, что прячет карту в рукав. Та разулыбалась еще шире и кивнула уже обоим:

— Тут вы правы! Какой предложите?

— Десять менок? — невинно предложил шулер.

Рэдрик облокотился на стол, наблюдая за представлением. Интересно, что Байче удумала? Бард как раз крутила в пальцах одну из своих подвесок, делая вид, что обдумывает предложение.

— А давайте! — заявила наконец решительно, и ойкнув, нырнула под стол за соскочившим с развязавшегося шнурка кулоном.

Джейс сжал губы в ниточку, пожал плечами невесть на что. Вопросительно посмотрел на Рэдрика.

Все интереснее.

— Значит, на десять, — кивнул тот. — Байче, займешь нам на первый заход? На второй придется ставить сапоги.

Та с энтузиазмом кивнула, протянула карты шулеру.

— Раздадите? — предложила с очаровательной улыбкой. — И проверите, что не крапленые.

— Да разве я бы вас заподозрил? — шулер театрально удивился, приложив руку к груди, но предложение принял.

Рэдрик, прищурившись, следил за проворными пальцами, выкладывающими карты в четыре ровных веера: выучку юноша прятать и не подумал, продолжал очаровательно улыбаться и перешучиваться с Байче. Та смотрела чуть ли не влюбленно, но Рэдрик чувствовал ее колючее веселье и горячий азарт столь же отчетливо, сколько надменное самодовольство шулера.

Джейс смотрел в узкое окно на залитое чернилами небо, показательно равнодушный, только пальцы постукивали по столу, выдавая раздражение. Забирая карты, Рэдрик подмигнул ему, прежде чем уткнуться в картинки.

Негусто. Сидящий рядом шулер с наигранным сочувствием посмотрел на лицо Рэдрика, внутренне ликуя. Еще бы, отвечать на ходы ему будет несложно, можно будет сосредоточится на атаке. Байче легкомысленно обмахивалась веером карт с таким видом, словно достала из рукава все полночи и два порога в придачу. Джейс удостоил карты одним коротким взглядом, так же стремительно посмотрел на лица остальных и вернулся к созерцанию неба.

Рэдрик, особо не задумываясь, скинул в расход двух петухов, понаблюдал за азартной схваткой Байче и таки назвавшегося Акошем юноши, расслабленно постукивая картами по столу.

А потом Байче выложила перед Джейсом весенний рассвет. Тот ни мига не раздумывая перевел его летним полуднем. Рэдрик мгновение рассматривал оказавшиеся перед ним старшие карты, поднял взгляд на спутников. Молча забрал подачу со стола. Акош панибратски похлопал его по плечу.

— Игра есть игра, — вздохнул. — Тут своих и чужих нет, ради выигрыша что угодно сдашь.

Слова вошли как иголки под ногти, Рэдрик невольно дернулся, нахмурился. Что на него нашло вообще? Легко отбил следующую подачу — мелочь, с такой обычно начинают, скинул еще три карты. Байче сдалась и забрала со стола летний закат, Джейс тут же осчастливил Рэдрика зимней полночью, которую тот злорадно перевел давешним рассветом. Пришла очередь Акоша забирать карты.

Первую партию взял Джейс. С тем же скучающим лицом разделил монеты на три кучки: двадцать менок Байче, за первую ставку, по десять — себе и Рэдрику, на второй заход. Играть они с бардом продолжили в той же хаотичной манере, и к середине игры у Рэдрика набралась полная рука старших карт. Которые он и скормил Акошу с несказанным удовольствием.

На третий заход шулер напрягся, стал дольше обдумывать ходы. Но даже если он и достал какую карту из рукава, ему не помогло — партию снова взял Рэдрик.

Взял и задумчиво посмотрел на компаньонов. С его начальной рукой выиграть так чисто можно было только редким везением, но не второй же раз подряд. Байче хлопнула невинными глазами, едва заметно улыбаясь и звеня ликованием так, что будь это звук, уши заложило бы у всей таверны. Джейс продолжал созерцать заоконную темноту.

Акош сдался на пятой партии, снова ушедшей к Рэдрику. Вежливо попрощался, поднялся из-за стола, натянуто улыбнулся Байче. Внимательно посмотрел на Рэдрика. Тот усмехнулся в ответ:

— Не расстраивайся. Игра есть игра. В другой раз повезет.

Показалось, что услышал скрип зубов. Проводил Акоша взглядом, пока Байче жадно сгребла монеты со стола.

— Что это он такой смурной? — молоденькая разносчица, не то младшая дочка хозяина, не то старшая внучка, проводила шулера растерянным взглядом, остановившись у их стола. — Нужели невкусно ему было?

— Удача его нынче не любит, — фыркнула Байче, завязывая кошель. Подмигнула девушке. — Зато нам вкусно было. Можно еще этого чудесного морса?

— Нужно! — звонко рассмеялась девушка. Стрельнула глазами на Рэдрика: — Вас удача тоже не балует сегодня?

— С чего же? — он вскинул брови, усмехнулся. Не таясь обвел глазами фигуру разносчицы.

— Мне показалось, вы не ели совсем, — она кокетливо качнула бедрами, прищурилась.

Глазастая, тьма ее возьми.

Подождав, пока девчонка все-таки уйдет за заказанным морсом, Рэдрик обернулся к спутникам.

— И кто тут шулеры? — спросил недовольно.

— Дурить обманщика — не шулерство! — заявила Байче бойко. — Он сам в конце концов предложил! И намерен был обобрать нас до менки. Джейс, подтверди!

Тот только плечами пожал, устало растер виски.

— Ты его что, всю игру читал? — Рэдрик чувствовал, что закипает.

— Обоих, — тот подбородком указал на Байче.

— Надо же было как-то договариваться, — она уже нацепила подвеску обратно на шнурок и теперь завязывала его на шее. — Жалко, тебя нельзя было предупредить…

— Дуракам закон не писан, — фыркнул Рэдрик. — Мало кому-то было проблем в Рутре!

— А чего это ты поборником закона заделался? — азарт игры еще не выветрился, и Байче задиристо вздернула подбородок.

Рэдрик прикусил язык, отвернулся. Гнев бурлил под кожей, но его источник, как ни старайся, найти не получалось. Просто день не задался. Или декада. Или жизнь.

За соседним столиком рассмеялись:

— Горяча молодежь! Да только грех в такой славный вечер ссориться, особенно при такой удаче.

— А мы не ссоримся, мы поделить не можем! — тут же весело отозвалась Байче, всем корпусом поворачиваясь к новому собеседнику.

Дородный мужчина с крупной бляхой на поясе — купеческий цех, если глаза не обманывают — пригладил бороду, добродушно оглядел всех троих. Сути разговора он явно не слышал, уловив только интонации.

Примчавшася обратно девчонка выставила перед Байче кувшин с морсом, подмигнула заговорчески, обернулась к купцу:

— Господин Рорберт, еще чего хотите? — прощебетала сладко.

— Некуда уже, Рута, — он хохотнул, хлопнув ладонью по животу. — Разве что собеседников хороших, да и те нашлись. Присоединишься?

— Ради вас с удовольствием, — разносчица присела на край стола, стрельнув любопытным взглядом на Рэдрика.

Симпатичная. Жаль только, что не дура, а они в Ольтарессе.

— Вы тут всех знаете, господин? — Байче с жадностью смотрела на торговца.

— Да ладно уж, всех! — он снова гулко рассмеялся. — Но многих, за столько-то лет перезнакомился. Я сюда за тюльпанами езжу. Здешние в Ферассе можно как золотые продать.

— Как же вы их довозите? — удивилась Байче. — Магией?

Разносчица Рута громко рассмеялась:

— Луковицами!

Потом подалась вперед, любопытно вглядываясь в лица:

— А вы, должно быть, на середину лета специально приехали?

Джейс качнул головой прежде, чем Байче успела открыть рот для очередной байки.

— Я адепт, на практике. С друзьями, чтоб не скучать, — улыбнулся тонко.

Рута охнула и прикипела сияющим взглядом теперь к Джейсу. Рэдрик скрестил руки на груди, чувствуя себя так же, как Акош, упустивший легкую добычу. Хотя с чего бы, пользоваться девичьим вниманием все равно не планировал, а вот ведь, колет.

Купец улыбнулся, прищурился, вспоминая что-то. Покачал в руке стакан.

— Я первый раз сюда совсем не торговать пришел. Сбежали с девчонкой из своей деревни, потому что родители запрещали зажить вместе, да и бросились сюда — мол, если Верные, то никто уже нас неволить не станет.

— И чем закончилось? — жадно уточнил бард.

Купец только рассмеялся.

— Нашлись поутру — прибрели с разных концов долины. Посмотрели друг на друга и решили — ну и пусть, все равно вместе будем и точка. Увез ее в город, там и устроились. Дай Один, скоро внука на руки возьмем. Я потом еще раз решил сходить, потанцевать только — а вернулся с побратимом. Вон оно как судьба распорядилась!

И рассмеялся низко и радостно, не светясь едва от доброго воспоминания. Потом купец указал подбородком на юношу чуть старше Джейса, весело болтающего со сверстницей из разносчиц.

— А младшой сын вон, завтра ввечеру пойдет испытывать судьбу. Неймется ему, — несмотря на пренебрежительный тон, на лице купца было написано полное довольство своим отпрыском и его планами.

— А мы туда каждый год бегаем, — смеется румяная Рута. — Не за женихами, конечно. После такой ночи так легко, столько сил прибавляется, и жизнь радостнее словно!

— Молодежь, — хмыкнул купец. — Что ж вам-то радости не хватает без таких танцев?

— Нам хватает! — уверила его смешливая девушка. — Но лишнюю упускать — ищите дураков!

— Действительно, — задумчиво пробормотал Джейс, отставляя кружку. Рэдрику решительно не понравился злой азарт, который он в нем видел. — А почему бы нам тоже не сходить? Потанцевать.

Иронию в последнем слове услышали только Байче да Рэдрик, и тревожно переглянулись.

— А что, дело, — рассмеялся купец.

Рута прикрыла рот ладошкой, захихикала, прищурилась озорно.

— Смотри, друг, от судьбы не уйдешь, — шутливо предупредила она, — ну как ежели кто из наших девочек утром рядом окажется? Не испугаешься?

Джейс оперся локтем на стол, широко улыбнулся Руте.

— Если все твои подруги похожи на тебя, такой судьбе можно только радоваться.

На лице девушки вспыхнул румянец, а смех стал звонче. Байче недоуменно нахмурилась, глядя в тарелку.

— Что на тебя нашло-то? — спросила подозрительно, когда девушка убежала на кухню помогать с посудой, а купец, зевнув и пожелав доброй ночи, удалился в свою комнату. Зал к тому времени опустел — люди старались выспаться не то перед завтрашним ранним торгом, не то — перед короткой, но бессонной ночью праздника Солнца.

Джейс только пожал плечами.

— Хочу посмотреть, как все это смотрится вблизи. Может, пойму что интересное об этом месте.

— Да ты же ничего кроме танца не запомнишь, — фыркнула Байче.

На лице Джейса появилась откровенно злая усмешка.

— По твоим легендам, долина связывает верные души. Мне попасть под ее эффект никак не светит.

Байче растерянно приоткрыла рот, бросила вопросительный взгляд на Рэдрика. Тот задумчиво покачал в ладони стакан с морсом. Задумчиво протянул:

— По такой логике на меня она тоже не работает. Эта магия только для людей, верно? — и хищно улыбнулся Джейсу.

Представил, как хватает его за лохматый затылок и с силой бьет лицом о стол — просто для того, чтобы стереть эту его усмешку, да выбить из головы лишние мысли, а из сердца — сомнения. Чтобы не лез безрассудно в место, с которым не шутят, просто для того, чтобы лишний раз себе доказать — он то чудовище, каким его видят.

Дурень. Какой дурень.

Байче закатила глаза, потом рассмеялась. Хлопнула ладонями по столу, подскочила.

— Тогда и я схожу. Никогда не была в долине в эту ночь, надо исправить упущение. И надо взять вина, если что — просто посидим у костра да повеселимся. Но тогда нужно выспаться сегодня.

Он никогда не просыпался посреди ночи. Сон обнимал, как маленькая ласковая смерть, стирая время и смывая усталость. Никогда не тревожил страхами и видениями прошлого.

Иногда Рэдрик думал, что если последняя ступень погрузит его разум в такую мягкую тьму, не стоит так сильно бояться.

И все-таки, он скучал по снам.

Наверное, оттого и проснулся — вспышка чужого страха и глухое отчаяние кольнули под ребра раскаленной иглой.

Рэдрик перевернулся на бок, положил ладонь под щеку и принялся с любопытством смотреть на Джейса. Тот заметно дрожал, трепетали длинные, как у девчонки, светлые ресницы. Еще и губы кусал, балбес. Рэдрик потянулся толкнуть его, разбудить — но вместо этого мягко коснулся запястья. Джейс коротко вспыхнул, когда распаленное отчаяние вспыхнуло мгновением ужаса — и угасло.

Рэдрик довольно облизнулся. Еще миг смотрел на потерянное лицо спящего. Прикрыл глаза, воскрешая ощущение теплой тихой радости, заставил себя прочувствовать ее — а потом с усилием толкнул прочь, в Джейса.

В конце концов, любой заслуживает одну ночь хороших снов.

Улыбка, расцветшая на губах Джейса, была похожа на первоцвет — такая же хрупкая и робкая, как вера в наступившее тепло. Рэдрик фыркнул и перевернулся на спину.

Остаток ночи смотрел в мутное окошко на бесповоротно светлеющее небо. Когда Байче, первая ранняя пташка, начала беспокойно ворочаться, закрыл глаза, притворяясь, что еще спит.

Поднялся первым все-таки Джейс, с первыми лучами, заглянувшими в сарай. Тут же зевнула Байче, скатилась с сена, потянулась до хруста. Спросила бодро:

— Ты всю ночь ворочался, что тебе такого снилось?

— Мне не снится снов, — буркнул Джейс, разминая шею. Никак потянул ночью, пытаясь свернуть в клубочек, словно кот.

Рэдрик приподнялся на локтях, недоверчиво переспросил:

— Да ладно?

Джейс повторил с напором:

— Бездушные не видят снов.

— Ты решил сегодня не подражать совам? — Байче озорно дернула Рэдрика за ногу.

Тот коротко отмахнулся, потер глаза, стараясь не хмуриться.

— Пойду умоюсь, — заявил, — и воды принесу.

Вскочил на ноги, потянулся, прогнувшись в спине, и решительно вышел. Только за дверями позволил привычной усмешке сползти с лица.

Не сходилось. Одно дело — не помнить снов, но не видят их только навье. Или нет?

Душа — источник стихии Хаоса, снов и страхов. Понятно, почему Джейс уверен, что у него их нет. Но Рэдрик ведь сам видел сегодня… Сегодня. Они ночевали рядом с самого начала, но ничего подобного не ощущалось, не происходило.

Рэдрик скрипнул зубами. Жаль, что на Джейсе висит столько следов собственной магии, что чужой ворожбы даже навье не почует…

Тьма, да какое ему вообще дело до чужого проклятия?! Может, это все вообще наваждение этой треклятой долины?..

— Доброго утречка, — раздался за спиной веселый, смутно знакомый голос. По спине побежали мурашки от чужой обжигающей злости.

Рэдрик торопливо обернулся — и тут же получил кулаком в нос.

Отшатнулся, вскинул ладонь к лицу. Почувствовал, как кровь просачивается через пальцы.

— Что, — расхохотался вчерашний шулер, — дурить людей в карты тебя папа научил, а драться нет?

Надо же, за ночь, видать, храбрости накопил? Или напился до желания сводить счеты с удачливым противником?

— Отец? — переспросил Рэдрик, криво усмехнулся. Ярость взметнулась лесным пожаром, заволокла глаза, вспыхнула на пальцах. — Нет, не он. И не драться.

За миг до финального замаха заклинания у него на плечах повисла Байче, а мимо бесшумной тенью скользнул Джейс. Улыбавшийся все еще шулер охнул, согнулся пополам от пинка в живот. Джейс коротко ударил кулаком в лицо, отступил на шаг, смерил равнодушным взглядом скулящего противника. Повернул голову к спутникам.

— А пойдемте-ка сразу к камням, а? — с наигранным энтузиазмом предложила Байче, не торопясь выпускать Рэдрика.

Джейс только кивнул с тем же невозмутимым спокойствием, с которым дрался.

— Собери вещи, — распорядился.

Крепко сжал запястье Рэдрика и повел за собой. Как ребенка бессмысленного на ярмарке, чтобы не потерялся.

Рэдрик не стал возмущаться. Стер с лица кровь, задумчиво посмотрел на перепачканные алым пальцы. Странно, но он ожидал, что она будет почти черной, как у дараков.

— Где ты научился драться? — спросил только чтобы прервать молчание.

Джейс плечами пожал.

— Учитель говорил, что оружие и магию против дураков не используют. И показал, как их осаживать, если вдруг придется, — пояснил ровно.

Но Рэдрик уже прекрасно чувствовал, какая яркая, вкусная ярость пылает под этим напускным спокойствием. Нервно сглотнул, выдавил:

— Прости.

Джейс сбился с шага, с искренним удивлением посмотрел на него.

— Тебя-то за что?

— Я бы его убил, — Рэдрик опустил глаза.

— Знаю, — Джейс шумно вздохнул, дернул его за руку, продолжая путь. — Но затеял все не ты, и даже не он. Извиняться тут мне надо.

Хотелось ответить, да не вышло — отвлекло тихое, но отчетливое рычание. Рэдрик дернулся, осматриваясь, и столкнулся глазами с неподвижно замершим у стены гостевого дома давешним мужчиной, у ног которого лежала овчарка.

Оба тяжело смотрели на Рэдрика.

— Не ошибся, — уронил мужчина скупо, рывком оттолкнулся от стены. На его поясе висела палица, тяжелая даже на вид.

Рэдрик оскалился в ответ, сделал шаг назад. Джейс сжал его запястье, едва приподнял руку, оперся на правую ногу, левую чуть выставил вперед, явно принимая давно заученную стойку для заклинания.

— Вы не бойтесь, он ручной! — Байче, размахивая сумками, вылетела из-за угла, остановилась, закрывая собой спутников.

Ойкнула в повисшей тишине.

Первым засмеялся Рэдрик, тихо, но отчетливо. Крепче сжал ладонь Джейса, посмотрел в глаза мужчины.

— Я не воевать пришел, — сказал негромко.

Джейс выступил на полшага вперед, потянул Байче за рукав, заставляя отойти себе за спину.

— Я ручаюсь за этого человека, — он споткнулся, увидев, как поморщился мужчина. Мрачно улыбнулся: — За это существо. Он никому не причинит вреда.

— Я видел, что сейчас произошло, — ладонь мужчины легла на рукоять палицы. Байче охнула, перехватила сумки, готовясь не то бежать, не то отходить ими нападающего.

— Значит, видели, кто начал драку и как она закончилась, — отрезал Джейс. — Я не позволю вам причинить ему вред.

Рэдрик замер, словно еще раз получил по лицу. Смотрел перед собой, но ничего не видел, только в голове звенело полное отсутствие мыслей. Потом донесся тяжелый вздох мужчины.

— Уходите, — он мотнул головой на запад. — Сейчас же, тогда остальные не узнают, что с вами за тварь.

Джейс кивнул. Забрал у Байче одну из сумок, развернулся на каблуках и пошел к околице. Так и не выпустив руки Рэдрика.

* * *

Не им одним оказалось тесно в деревне: уже днем стал прибывать народ. Рассаживались в густой траве, пели песни. Откуда-то потянуло запахом дыма, и Байче завистливо повела носом: завтракать пришлось хлебом и сыром, оставшимися в дорожных сумках.

— Завернем за едой в другую деревню, — успокоил ее Джейс. — Как ты ее называла, Большая Кутиша?

Выиграли они вчера больше, чем могли заработать за вечер, и затягивать пояса больше не было необходимости.

Рэдрик валялся в траве еще одним мешком с поклажей. С самой деревни не произнес ни слова. Джейс и не дергал, а Байче только косилась обеспокоенно. Достала ребек, прислушалась к доносящимся песням, прикрыв глаза, взяла на пробу несколько нот. Джейс наблюдал за ее сосредоточенным лицом, невольно улыбнулся, когда она начала негромко напевать без слов — точно кошка мурлыкала.

— Быть может, вам спеть что? — спросила бард, приоткрыв один глаз и лукаво улыбнувшись.

Джейс обернулся на Рэдрика, но тот молчал, слепо глядя в небо.

— Тебе моя просьба не понравится, но мне давно было интересно… — Джейс вздохнул, запрокинул голову.

Вопрос казался неуместным здесь и сейчас, но когда-то же его стоило задать?

— Та песня, что ты пела на рынке в Решице. Запретная. Как она кончается?

Вздохнул Рэдрик, Байче удивленно вскинула брови. Скользнула смычком по струнам, беря несколько нот.

— Она старая, и уже давно не совсем правда, — обронила тихо.

— Я догадываюсь, — Джейс сбился, нахмурился, подбирая слова. — Она звучала как обвинительная речь. Мне важно услышать все, чтобы понять… Почему.

Звонко фыркнул Рэдрик, заметил:

— А что, разве не в чем обвинять?

— Мне — есть, — коротко обронил Джейс. — Но песню кто-то сложил. И ее хоть и не поют, но знают.

Байче закрыла глаза, начала играть, прерывая возможный спор.

Сначала это была просто музыка, в которую потом мягко вплелись слова. Простые стихи, прямые, как умело проложенная борозда, и столь же бесхитростные.

Что значит корона, что значит "хранить"?

Что стоит земля, утопая в крови?

Но там, где родились, там будем лежать,

И клятву исполним: стоять до конца.

Король ты наш светлый, что рог твой поет?

Где конь белоснежный, где знамя твое?

Вот враг на пороге, горят корабли,

Король наш великий, на помощь явись!

Ты был с нами в битве, полки наши вел,

Не ведал ты страха, не сдерживал слез

При виде страданий людей и земли,

Король милосердный, прошу, отзовись!

Не для развлечения ее писали, совсем нет. Это был плач, это был стон, это был зов, который, Джейс уже знал, остался безответным. Поэтому не удивился, когда песня громыхнула отчаянной злостью.

Мы плачем, мы гибнем, горит в сердцах гнев,

И раз свет не слышит, то тьма наш удел!

Мы южному солнцу спалить не дадим

То, что хранить завещали отцы!

Пусть гроз колдовских не смолкает раскат,

Пусть в небе пылает кровавый закат!

Всю ненависть нашу изведает враг,

И мертвыми воины продолжат стоять!

Пусть ты устрашился, пусть ты отступился,

Пусть рог твой отныне позор нам поет.

Пусть в наших делах лишь зло будут видеть,

Мы выиграем битву, мы вытерпим боль.

Молитвы твои поднимаются к небу,

Вассалы достойны и ветры добры,

Границы твои перекрыты надежно

Чужими сердцами и силами тьмы.

Так правь ты достойно, так правь ты счастливо,

Но только другими, но только не здесь!

А эта земля присягает другому,

Тому, кто был брошен тобою в войне.

Тому, кто был предан тобою вдвойне.

Ребек в руках Байче протяжно застонала. Она подняла тяжелый, усталый взгляд.

— Ты не прав, — сказала Джейсу, — Ее мало кто знает, мало кто хочет помнить. Потому что это укор не только королю, но всем, кто последовал за ним. Кто оставил Альнейд. Такое гораздо проще забыть.

Джейс отвел глаза, нахмурился.

— Мой отец не был тогда королем, — заметил, — и приказ отдал не он.

— Но он подчинился, — Рэдрик сел, подтянул колени к груди и обнял их.

Байче вздохнула.

— Я и не говорила, что песня говорит о его величестве Норбере. Песню сочинили в герцогстве, во время последней войны с Империей, но разнеслась по стране она во время усобицы. Вот все и решили… Ведь на поле боя всегда были два старших принца, а Дориас Ольтар не покидал Арада.

Она повела плечами, отложила смычок.

— Знаешь, твоего отца не то чтобы любят. Как и герцога, впрочем, но... по-разному.

Рэдрик рассмеялся зло:

— Вот это ты поставила в один ряд! Один — порождение и хозяин Тьмы, а второй — просто трус.

Ощущение было такое, словно зарядили пощечину. Джейс сцепил руки в замок, опустил взгляд. Почему его так задело? Они ему не семья, они — два человека, сломавшие его жизнь.

— Сразу видно, сколько лет этой песне, — не унимался Рэдрик. — Такой романтичный образ жертвенного владыки, отдавшегося Тьме ради своего народа…

— Разве было не так? — тихо спросил Джейс.

— Мало ли как было, — скривился Рэдрик. — Первые иерархи стали такими добровольно, да. Но скольких не спрашивали, чего они хотят?

Джейс поднял голову, заглянул в его полные ненависти глаза.

— Например, тебя?

Рэдрик рассмеялся.

— Например, но кому какое дело? Я теперь чудовище, иерарх нави, ревенат. Просто еще одно оружие герцога. Еще одно “сердце на границе”.

— Не для нас, — Джейс подался вперед, попытался поймать его за руку, но Рэдрик отпрянул, словно ему каленым железом угрожали.

Замерли оба, глядя друг другу в глаза.

— Темнеет, — отстраненно заметила Байче, словно и не обратившая внимания на их спор. — Уже скоро.

Джейс торопливо обернулся, чтобы бросить взгляд на долину, и отчетливо услышал облегченный вздох Рэдрика.

Солнце уже спряталось за горами, раскрасив небо в темный малиновый цвет. Где-то гасили костры, замолкали песни: люди замирали в ожидании. Казалось, сам ветер затих. Рэдрик щелкнул пальцами по головке закрывшегося тюльпана, снова вытянулся в траве, всем видом показывая, что его все окружающее не касается. Байче деловито запаковала ребек, аккуратно обложила его сумками — надо думать, чтобы танцующие не растоптали.

Вскинула голову, улыбнулась. Встретила удивленный взгляд Джейса, прижала палец к губам, без слов говоря: “Слушай!”

Сначала запела флейта. Джейс вздрогнул, обернулся на ее мягкий, дрожащий зов. Но рядом никого не было, только вставали люди у других костров. Сел Рэдрик, обхватил себя за плечи, мрачно глядя на долину. Показалось или правда вздрагивал от страха?..

В первый голос вплелся второй: зазвенели не то колокольцы, не то тонкие металлические пластинки.

— Музыка ветра, — выдохнул Джейс. У учителя была такая, на выходящем к морю окне.

Потом зазвучал глухой ритм ударов, и мыслей не осталось. Перед глазами вспыхнул огонь — один светлячок, второй, третий — и свились в сияющий хоровод.

Музыка несла в ладонях, пела о том, что одиночества нет, и боли нет, и ты не один. И чудилось — за спиной чужое, надежное тепло, а значит — можно ничего не опасаться.

Просто звучать вместе с музыкой, пока хватает дыхания. Пока хватает тебя, потому что ты и есть дыхание. Звучать в унисон с тем, кто стоит за спиной — и никогда не исчезнет.

...а потом музыка затихла, плавно, как волна, отступающая с берега, слизывающая следы с песка. Джейс встряхнул головой — в ушах все еще пел ветер, дикий и яркий, как жизнь, как морское дно, как птичье перо. В руках — дрожь, в ногах — слабость. Хотелось упасть на мягкую траву долины, раскинув руки, и смеяться — от горечи под языком и в груди, ядовитой и едкой.

Долина не делает различий между людьми, она просто тащит в общий круг, в общий безумный танец, от которого в памяти — только круговерть огней и чужие глаза, в которых она отражается.

Джейс глубоко, обреченно вздохнул — и открыл глаза.

И словно утонул в непроглядной черноте напротив.

— Мне кажется, даже такая магия умеет ошибаться, — натужно улыбнулся Рэдрик, отвел взгляд.

— Или ее свойство — просто сказка, — вторил Джейс, с трудом проталкивая слова сквозь пересохшее горло.

Но взгляд почему-то отвести не мог. И чувствовал что-то чужое, колючее и болезненное под сердцем — сожаление? опасение? вину? Это ощущение таяло медленно, неохотно, как льдинка в пальцах — не уходило, но переставало ощущаться так ясно и звонко.

В этот миг казалось — между ними натянута пульсирующая нить, прочнее любых пут. Казалось: закрой глаза, все равно будешь чувствовать, видеть каждое движение, каждую эмоцию.

А еще Джейс знал — тот страх, который заставляет его сомневаться в случившемся, искать опровержения и оправдания — у них с Рэдриком общий, один на двоих. Поверить в случившееся, поверить в эту долину — значило потерять последний ориентир. Ведь это бы значило, что…

— …ты человек, — выдохнул он чуть слышно.

Видит, как одними губами сказал что-то Рэдрик, словно немое эхо.

Вскинул голову, улыбнулся как прежде, словно ничего не случилось. Наигранно, понял Джейс. Он почти всегда улыбался так, не чувствуя ни веселья, ни азарта. Губы сами собой изогнулись в ответной гримасе, за которой так легко спрятать растерянность и страх.

* * *

Когда солнце поднялось к зениту, Рэдрик отошел от импровизированного лагеря. Сел на один из камней, глубоко выдохнул, свел руки на уровни груди. Послушное пламя стекло с кончиков пальцев, повинуясь их перебору сплелось в огненную птичку. Рэдрик закусил губу, понимая, что не может найти слов для послания.

Что он может сказать герцогу?

Нет, не так. Зачем он все это ему говорит? И куда их заведет его даром не нужная верность ненавистному человеку?

Почему он все еще его слушает?

Рэдрик резко мотнул головой, разгоняя мысли. Он ведь не может противится старшему иерарху. Никто этого не может. Одно сообщение, одно только слово — и Рэдрику придется вернутся в Родарин, какая бы участь его не ждала. Или хуже, убить спутников собственными руками. Вряд ли расстояние имеет значение, когда Рован отдает приказ.

Но все же... все же. Рэдрик сжал в ладони амулет, обернулся на спящих спутников, остановился взглядом на одеяле, из-под которого была видна только растрепанная русая макушка. Откуда-то он знал, что Джейс во сне морщит лоб и поджимает губы. Ему снилось что-то, но, проснувшись через пару часов, он снова не вспомнит ни мгновения своих грез.

Рэдрик резко схлопнул ладони, гася только развернувшую крылья птаху, и резко поднялся. В сердцах пнул ни в чем не повинный камень, запрокинул голову к небу, сжал в кулаки дрожащие руки. Почувствовал себя пустым — и свободным.

Глава 10. Шепчущие земли

— Притворитесь, что это не моя идея, но я бы предпочел ночевать в поле, — вздохнул Кайетан.

Когда они преодолели серпантин перевала и спустились в холмы Сегеда, Кайетана начало преследовать ощущение присутствия рядом кого-то четвертого.

Да и люди на дороге попадались им исключительно настороженные. Когда они нагнали торговый караван и предложили проехаться до ближайшего селения вместе, им решительно отказали, что было бы и не так странно, будь сказано менее враждебно.

— Ощущение, что здесь все всего бояться, — задумчиво сказал Олаф, когда они обогнали злосчастный караван и отъехали подальше.

— А вы нет? — Кайетан обернулся. Дорога между ними и торговцами была пуста.

Или так только казалось.

— Нет. Разве есть чего?

— Безумия, — Кайетан улыбнулся беспечно. Потянулся.

— Так что, воспользуемся этой прекрасной погодой и встанем лагерем?

— Боишься, что нас негостеприимно встретят? — спросила Сола, слепо глядя вперед. Она давно выпустила поводья, и Бронза сама хвостиком шла за Ежевикой, то и дело фыркая.

— Не хочу привлекать внимание.

Олаф пристально посмотрел на одного, потом на вторую. Медленно спросил:

— Кажется, вы понимаете больше, чем я.

— Чувствуем, — поправила Сола. — Я ошиблась, это не проклятие. Это хуже.

Кайетан привстал в стременах, разглядывая появившуюся из-за холма деревню. Тяжело вздохнул, но сказал с улыбкой:

— Это будет очень веселая поездка.

Из оставшихся горелых срубов торчало несколько печных труб. Только они и уцелели.

— Здесь нас не приютят, — заметил Кайетан. — Но можем осмотреться.

Сола молча взяла поводья и свернула на дорогу к тому, что раньше было деревней.

Проезжая мимо остовов домов, Кайетан прислушивался к окружающей тишине, но пока не слышал ни шагов, ни шепота.

Ближе к дальней от тракта околице они нашли колодец. У него, изо всех сил пытаясь поднять огромное ведро с водой, стояла девчушка, не старше двенадцати. Увидев взрослых, она шарахнулась в сторону и начала высматривать пути для побега.

— Хэй, мы зла не причиним, — Кайетан выставил вперед руки, показывая, что они пустые, — Видишь звездочку на плече?

Она кивнула.

— Это значит, что я маг, и пришел помочь вам, а не прогонять и грабить.

— Честно? — нахмурилась девочка. — Януш мне тоже говорил, что все в порядке будет.

— А потом что-то случилось?

Она посмотрела на Кайетана с тем самым лицом, которое так хорошо получается у детей: "Какие взрослые глупые".

— Деревня погорела потом, — буркнула неохотно. — Из-за Януша.

Кайетан переглянулся с Солой. Олаф спешился, присел на корточки, улыбнулся насторожившейся девочке.

— Они правда хорошие. Клянусь.

Она задумалась, вглядываясь в лицо Олафа. Потом кивнула отрывисто.

— Откуда ты здесь? — осторожно начал Олаф.

Девочка махнула рукой, указывая куда-то за погорелые дома.

— Ты с хутора? — наугад спросил Кайетан, прослеживая направление.

— Да нет же! Вот тот дом.

Указанный дом мало походил на жилой — все тот же сгоревший сруб.

— У нас подпол есть, — углядев его сомнения, пояснила девочка. — мы пока там живем. Мама решила, что уезжать мы не будем.

— А кто такой Януш? — продолжил расспрашивать девочку Олаф.

— Брат моей подруги. Он уже почти взрослый! — воодушевление быстро сменилось тоской: — Был. Мама говорит, его отправили к барону, на суд.

— Как поджигателя?

Она кивнула. Шмыгнула носом.

— Он сильно разругался с родителями. Шара говорила, что после этого брат начал странно себя вести.

— Это как?

— Ну, сначала он перестал общаться с остальными, даже с Шарой. Потом начал бормотать себе под нос, будто разговаривал с кем-то. Шара говорила, он на всех злился и даже порывался ударить отца!

— А потом случился пожар, — констатировал Кайетан.

Девочка кивнула, уткнулась взглядом в землю. Совсем тихо сказала:

— Януш стоял в центре и смеялся.

Ресницы уже слиплись от влаги, но она упрямо сморгнула слезы.

— Где твоя семья? — вмешалась в разговор Сола.

— Дедушка, папа и мама стадо погнали. Папа сказал, пока у нас есть овцы, не пропадем, но за ними следить надо. А бабушка дома, прядет.

— Беги к ней, — улыбнулась Сола. – Волнуется поди.

— Чего волноваться. Я тоже теперь взрослая! — насупилась девочка, потерла глаза и схватилась за ручку ведра. Решительно потащила его к остаткам своего дома.

Кайетан не сводил с нее глаз, пока она не скрылась из виду. Вздохнул Олаф, подошел к своему коню. Тот ткнулся мордой в его плечо, словно утешить хотел.

— Дайте угадаю, — негромко сказал Олаф. — Это тоже мара.

— И она тут не одна, — кивнул Кайетан. — Восхитительное место, верно?

— Ты их слышишь? — Сола беспокойно оглянулась на него.

Кайетан покачал головой:

— Пока нет. Только чую присутствие.

Сола кивнула, кажется, чуть успокоившись.

– Давайте-ка ускоримся, — Кайетан хлопнул в ладоши. — Нужно будет подробнее расспросить местных при случае. А еще я хочу взглянуть на карту. В поместье Лендера должна быть, и не одна.

Как бы Кайетан не хотел, обогнать время они не могли — закат наступил раньше, чем они достигли поместья. Оставалась изрядная часть пути, и пришлось задуматься о ночлеге.

— Впереди чье-то хозяйство, — Сола привстала в стременах, указывая в сторону от тракта.

— Думаешь, нас пустят на постой? С такими-то настроениями в округе? — Кайетан покачал головой.

— Попытка не пытка, — тут же высказал свое мнение Олаф..

— Ну, если вам хочется зазря время терять… Сола, твой голос решающий!

Она внезапно для Кайетана смешалась, посмотрела на него словно бы извиняющись, но повернула лошадь в сторону отвилка, ведущего к хутору.

— Сговорились, — фыркнул Кайетан, улыбнулся прищурился, разглядывая спину сестры.

Никогда не думал, что она вот так безмолвно поддержит не его.

Кайетан ожидал, что хозяева пошлют их в лес медведей кормить, но победил оптимизм Олафа. Когда они постучали, дверь чуть приоткрылась, высунулась голова мальчишки лет семи. Встретившись взглядом с Кайетаном, он захлопнул дверь.

— Деда, деда! Тут чужие! — услышали они.

Снова открылась дверь, теперь нараспашку. Пожилой коренастый мужчина внимательно рассматривал их, не торопясь с приветствием.

— Да минует этот дом опасность, — сказал Кайетан первое, что пришло в голову.

Мужчина удивленно посмотрел на него. Потом взгляд смягчился.

— Просящему — дом и хлеб, — отозвался басовито.

И отступил с прохода.

— Что завело вас в наши края? — спросил, усадив гостей за стол.

— Работа, — улыбнулся Кайетан.

— Так вы лекарь?

— Нет, с чего вы подумали?

— Так в остальном у нас спокойно все, убираться незачем, — пожал плечами.

— А лекарь зачем? — встрепенулся Олаф, до этого рассматривавший стену.

Хозяин поставил перед каждым тарелку. Задумался, перебирая восприятия.

— Ну, рассказывают всякое. Говорят, люди плохо спать стали, а как все-таки задремлют, сны кошмарные пробираються.

Отвлекся, чтобы выставить перед гостями кувшин сидра.

— И у многих такие проблемы? — Сола накрыла ладонью свой стакан.

— Да кто ж знает. Только рассказывать мне об этом все чаще стали. Да и заметно, что люди не спят — озлобились все как-то. Отсюда и другие беды.

— Например?

— Ну, торговцев все меньше — неспокойно им тут ездить, дешевле в объезд Сегеда выходит. Говорят, что в нескольких деревнях кто-то кого-то убили, а в городе вообще драка на драке. Неспокойно в общем. Ну и мы покудова здесь сидим да смотрим.

— Хорошо, что вас самих беды обходят, — улыбнулся Олаф, глядя куда-то за его плечом.

— Слава Одному! — хозяин взмахом руки нарисовал перед собой круг.

Кайетан же проследил взгляд спутника, и фыркнул. На стене, прямо под старой подковой висела круглая безделушка, сплетенная из тонких ветвей и ярких нитей. Не очень-то она вязалась с остальной обстановкой дома.

— Добрый хозяин, а что у тебя за спиной висит? — спросил все-таки, открывая его от разговора с Олафом.

— Это? — хозяин обернулся, пытаясь разобраться, на что ему указывают. Просиял. — Это благословение. Отводит всякую нежить да нечисть

Кайетан прислушался к своим ощущениям. Покачал головой:

— В нем уже не осталось ни капли магии. Хотите я…

— Э, не. Не вашенский это амулет. Те-то я знаю, вечно обновлять надо. Простите конечно, но только деньги этим тянете.

— Зато толк есть, — спокойно отозвался Кайетан. — А это глупость.

— Ну-ка не надо мне — хозяин дома грозно свел брови. — Амулет моей семье Посвященная подарила! Слово Одного и его амулет сильнее ваших чар.

Пришел момент Кайетана морщиться, но разводить спор с человеком, пустившим тебя в дом и за стол — неразумно, но в большей степени это предательство доверия. Нарушение приветственных слов.

Посвященная, значит. Чудотворица, как их еще прозывают за глаза. Говорят, что их вера так велика, что только ею и именем Одного они способны менять мир. Кайетан всегда считал таких недоученными магами, действующими наугад, потому что толковых наставников не нашлось.

— Добрый хозяин, а оберег делала сестра Ксантийского ордена? — спросил Олаф.

— Да мне ж откуда знать, — тот пожал плечами, — Я тогда все больше о хозяйстве думал, да о жене — только второго сына родила. Так что если она и рассказывала, то отцу, а не мне.

— Этот амулет — добротная вещь, — улыбнулся Олаф. — Долго ее воля будет вас хранить.

Хозяин кивнул ему признательно. В этот момент в одну из дверей высунулся давешний ребенок. Неуверенно улыбнулся, встретившись взглядом с Кайетаном. Тот подмигнул ему и потянулся за ложкой.

— Деда, бабушка спрашивает, кто пришел.

— Вот же любопытная, — усмехнулся хозяин. — Отдыхайте, я пойду, заодно приготовлю вам место для ночлега.

— Нас и сарай устроит, — улыбнулся Кайетан. Олаф согласно кивнул.

— Да разве я могу так с гостями? — он всплеснул руками. — Не переживайте, дети мои сейчас коров перегоняют, так что тесно не будет.

Оставшись за столом втроем, они переглянулись.

— С чего вы взялись хвалить эту безделушку? — Кайетан качнул головой, указывая на амулет.

Олаф хитро улыбнулся, прихлебнул сидра. Прищурился.

— Просто хорошее решил сказать. Загладить впечатление, которое вы создали.

Снова посмотрел на амулет.

— А почему вспомнили об ордене светлой Ксантии? — спросила Сола.

— Исполнение характерное. Орден братства, например, использует те же материалы и символы, что и маги.

— А вы специалист, — протянул Кайетан.

— Много бродил, многого навидался, — улыбнулся ему Олаф, снова обернулся с амулету, почти с нежностью сказал: — Он будет действовать, пока в него верят.

Кайетан покачал головой, поставил локоть на стол, положил на ладонь голову.

— Мало ли кто во что верит.

Олаф посмотрел на него с мягким укором.

— А вы разве чувствуете в этом доме присутствие мары?

Кайетан хмыкнул, отвернулся к окну. Прикрыл глаза, начал медленно отсчитывать удары сердца, одновременно вслушиваясь в мир, но не нашел ни одной неправильной ноты. В доме действительно было спокойно и тихо.

Это… обескураживало. Уж в чем, а в своем чутье Кайетан до сих пор не сомневался.

Бросил вопросительный взгляд на Солу, но она только плечами пожала. Значит, проблема была не в Кайетане.

Можно считать, что все это совпадение, но капля сомнения все-таки осталась. Кайетан предпочел сделать вид, что ничего не произошло.

Олаф в этот время вяло водил ложкой по краю миски, не притрагивалась к похлебке. Пустой взгляд уткнулся в стол. Кайетан не выдержал, помахал перед глазами Олафа рукой. Он вздрогнул и удивленно посмотрел на Кайетана.

— О чем задумались? — спросил тот.

Олаф покачал головой.

— Ничего важного. Просто я могу вспомнить только одну Посвященную ксантийского ордена, которая бывала в Ольтарессе.

— Не думал, что чудотворцы такая редкость, — хмыкнул Кайетан.

— И зря, — Олаф вздохнул. — Людям свойственны сомнения, даже в вере своей. А сомнение мешает чуду.

Все-таки отложил ложку, протянул руку к стакану, заглянул в него. Продолжил, скорее рассуждая вслух, чем заботился о свидетелях его задумчивости:

— Орден Ксантии никогда не был многочисленен. Однако они не просто жрецы или охотники на темных тварей, они еще и миротворцы. Поэтому они и появились при Ольтарской армии.

— Их миссия была провалена с самого начала, — покачала головой Сола, ради этого отнявшая ложку от губ. — Для имперской церкви северяне все суть еретики и отступники.

— Нельзя было не попробовать.

— Так что случилось с той чудотворицей? — вернул Кайетан к главной теме.

— Она пропала за пару лет до конца войны. Никто не знает, куда и зачем она ушла.

— Но вы считаете, что она побывала здесь?

— Возможно, — кивнул Олаф. — Если это так, то это последний ее след.

— Вот уж на что мы не можем отвлекаться, так это на поиски пропавшей двадцать лет назад жрицы, — твердо сказал Кайетан.

— Я знаю, и не имею желания спорить, — покладисто согласился Олаф.

Но, увидев вернувшегося хозяина дома, встал ему навстречу и ненавязчиво увлек в сторону. Кайетан проводил его глазами.

— Его это до странности задело.

Сола кивнула, искоса наблюдая за Олафом. Коротко постучала пальцем по уху, едва заметно показала в сторону говорящих. “И этот человек мне что-то высказывает о воспитании детей”, — Кайетан фыркнул, но последовал инструкции.

Прикрыл глаза. Прислушался. Дышал очень медленно, и на каждом вздохе слышал слова говорящих так, словно стоял рядом.

— …сыну моему двадцать три года…

— А куда…

— …спросили! Со стариком… говорили… в благодарность оберег…

— … с ней был другой жрец?

— Не, тот парень… вот как ваш спутник… с брошкой… цвета другого.

Кайетан хмыкнул, погладил золотые лучи звезды. Открыл глаза как раз вовремя, чтобы поймать взгляд Олафа. Тот улыбнулся и четко, так, что по губам прочитать было можно, сказал:

— Тогда все сходится.

Резко выдохнув, Кайетан разорвал заклинание. Вернулся к похлебке.

Теперь ему тоже было интересно, что за жрица и маг прошли здесь незадолго от перелома войны.

* * *

Усадьбу Лендеров было видно еще с тракта — она возвышалась на холме, больше похожая на замок, чем на привычные провинциальные дворцы. Окружающий ее парк был скорее уцелевшим остатком леса, на опушке которого теснилась деревня.

Тоскливо выл чей-то пес.

Пожилая женщина, окучивавшая грядки в ближайшем к околице дворе, выпрямилась, оперлась на тяпку, прищурилась подслеповато.

Кайетан придержал лошадь, собираясь поздороваться и узнать, как обстоят дела. Женщина встрепенулась, всплеснула руками, уронив тяпку на землю.

— Маг! Один, благослови, маг!

И с неожиданной для ее возраста прытью побежала к дому.

— Кажется, нас поднимут на вилы, — Кайетан криво усмехнулся.

Шутка была так себе, и вполне могла оказаться пророчеством.

Казавшаяся пустой деревня за мгновения наполнилась перекликиваниями. Стоило доехать до ее центра, как вокруг собралась толпа, в основном из стариков, детей и немногими присматривающими за ними взрослыми — остальные, видимо, были кто в поле, кто в холмах со стадами. Вил и другого инвентаря при людях не было, зато ухватиться за стремя или поводья хотели многие.

Ежевика, привыкшая ко всякой темной дряни, сейчас нервно пряла ушами и очень хотела встать в свечу. Пока Кайетану удавалось ее удерживать, но долго так продолжаться не могло.

Заржала Бронза, пошла задом, надеясь вырваться из толпы.

— Хватит, — твердо и громко сказал Олаф, и толпа на миг замерла. — Мы не откажем в помощи. Расступитесь, пока не навредили друг другу.

К удивлению Кайетана, люди утихли и замерли, как зачарованные. Он смог спешиться и перевести дыхание.

— С такой радостью меня еще ни разу не встречали, — улыбнулся Олафу.

Тот хмыкнул.

— Что у вас приключилось? — обратилась к толпе Сола.

Толпа снова загомонила: жалобы посыпались со всех сторон. Кайетан едва выцепил самое содержательное: “Что-то ходит и портит людей”.

— Помогите уж, не бросайте! — старушка так цепко ухватила Кайетана, что вырваться можно было только как из капкана: отгрызть руку.

— Не бросим, не бросим, — заверил он. — У вас найдется рябиновое полено? Или дубовое?

Деревенские затихли, начали переговариваться. По всему выходило, что ни того, ни другого не водилось, что Кайетана не радовало.

Одна из женщин тряхнула головой, перехватила годовалого малыша одной рукой и указала в сторону леса:

— Там есть рябина. Поминальное дерево моей бабки.

— Анеша, ты чего? — потрясенно спросил стоящий рядом дед.

Остальные потрясенно застыли: посаженные над прахом покойного деревья никогда не рубили. Но женщина только истерично расхохоталась, прижимая к себе тихо захныкавшего ребенка.

— Оно если меня с ума не сведет, так дочку точно заморит!

— Ведите, — коротко сказал Кайетан. — Ваша бабушка поймет.

Рябина была прекрасная: крепкая, развесистая и плодовитая. Жалко было калечить доброе дерево, но выбора не было. Особым амулетам нужен особый материал.

Кайетан до земли поклонился рябине.

— Пусть покой и благодать сопровождают вас и в смерти, и после нее, — сказал негромко той, в чью честь было посажено дерево.

Выпрямился, нашел взглядом самую толстую ветвь. Лучше всего подошел бы ствол, но без крайней нужды Кайетан не решился на такое. Он верил, что мастерства хватит обойтись без таких жертв.

Ветряное лезвие оставило ровный срез. Ветвь рухнула на землю.

Кайетан подошел к рябине, прижался лбом к стволу. Тихо сказал:

— Прости.

На опушке его ждала добрая половина деревенских, а с ними Сола и Олаф, утешающие рыдающую женщину. Кайетан сел на землю, достал нож. С усилием расщепил ветвь на две половины.

Ньянна делала амулеты из клена, резала руны так, что получался целый гармоничный узор. Кайетан не перенял до конца ее мастерство, но помнил все основные сочетания. Олаф, вглядывавшийся в его работу, нахмурился, не узнавая знаки. Посмотрел на Солу, не решаясь спрашивать, но Кайетан, не отвлекаясь от дела, сказал:

— Я же говорил, я не чту вашу Книгу, на языке которой пишут маги континента.

Вырезал нужные последовательности на обеих половинах, сложил их вместе, накрепко связал кожаным ремнем. Вытянул на ладонях перед собой получившийся амулет. Медленно вдохнул.

Все затихло, только вокруг Кайетана медленно собирался туман. Дымка заклубилась вокруг амулета, сгущаясь, а он словно впитывал ее — и вместе с ней силу стихии, пропущенную через слабое человеческое тело Кайетана. Он забрал ее столько, сколько смог вместить и с тихим долгим выдохом вложил в дерево.

Поднял глаза на собравшихся деревенских. Протянул амулет ближайшему человеку.

— Обойдите с ним деревню, а потом вкопайте в центре, — велел.

Когда, с поклоном приняв амулет, люди поспешили выполнить его наказ, Кайетан со вздохом вытянулся на траве.

— Это только временное решение, — заметил Олаф, глядя на деревню.

— Не нравится, придумайте что-то свое, — раздражение захлестнуло до горла. — Я не знаю, помолитесь за них, что ли.

Олаф едва заметно вздрогнул, с недоумением посмотрел на Кайетана. Тот с силой провел ладонью по лицу, стирая с него злобное выражение.

Что нашло-то?..

— Времени будет достаточно, но это решение местное, — сказал уже спокойно.

Поднялся.

Сола смотрела на него с подозрением, но он мог только плечами пожать.

— Мары не берутся из ниоткуда, — продолжил он, — как и любая нежить, они имеют происхождение.

— Выходит, зная его, мы можем все остановить, — подытожил Олаф.

— Появление новых — да. — Сола вздохнула, — А потом придется ставить на ноги всю гильдию, чтобы уничтожить уже разползшихся.

— Как бы граф Лендер не надеялся, такое шило в мешке не утаишь, — хмыкнул Кайетан. — Запустил он ситуацию.

— Давай сначала узнаем в усадьбе, что он вообще знал, — предложила Сола.

— Мало он знал, иначе давно бы связался с тобой, а не подряжал меня, — Кайетан пожал плечами. — Но, конечно, игры в столице куда интереснее.

— Ты несправедлив…

— Я сужу по тому, что вижу и слышу, Сола. И все это мне не нравится.

— “Все” — это политика?

— Только давай без лекций, кто на ком стоит. Я просто хочу закончить эту работу, а потом найти своего ученика. И, возможно, оторвать ему уши.

В усадьбе их появление вызвало не меньший переполох.

— Господин писал мне, что вы пребудете, но, признаться, мы ждали вас позже, — управляющий Лендера, господин Лайош, вымученно улыбнулся. — И он не предупреждал, что с вами будет мистрис Сола. Это приятный сюрприз, госпожа моя.

— Для моего брата это тоже была неожиданность, — только улыбнулась она. Прижала к сердцу руку, которую Лайош было порывался поцеловать, чуть склонила голову. — Да минует этот дом опасность.

— Хотел бы я, чтобы Один вас услышал, — вздохнули в ответ. — Прошу, проходите.

У него был совершенно потухший взгляд. Было видно, как старательно он запудрил синяки под глазами.

Изнутри усадьба меньше походила на замок: между хозяйственными и жилыми постройками раскинулся сад, а внутренние помещения были перестроены в уютные залы и гостиные. Но стены были старые, и при необходимости милый дом готов был снова держать осаду.

— Навевает воспоминания, — с улыбкой протянул Кайетан.

— Было бы чему радоваться, — Сола посмотрела на него скептически. — И ты, помнится, не сражался в этих краях.

— Атмосфера везде одинакова, — пожал плечами. — А ты разве не была тут?

— Альдарин южнее, а из нее мы отступали в горы, — Сола покачала головой, — Про Сегед я только слышала.

— А что? — встрепенулся Олаф, — я знаю только, что он был под оккупацией до самой битвы за холм Марос…

— Может и был, — неожиданно вмешался Лайош. — Да только в этих холмах и предгорьях погибло не меньше имперцев, чем в той битве.

— Отсюда и пошли сказки про злой подземный народ, прячущийся под холмами, — улыбнулась Сола.

Лайош кивнул, впервые за все время попробовав улыбнуться.

— Какая прелесть, множественные смерти в одном месте, — Кайетан усмехнулся. — А у нас были еще какие-то вопросы к марам.

— Это было триста лет назад, Кай, — Сола посмотрела на него как на маленького. — За это время регион бы опустел.

— Значит, их что-то сдерживало, — предположил Олаф. — Это ведь одно из самых мирных мест Ольтаресса. С войны Освобождения здесь не брали в руки оружия.

— Примем на веру, — вздохнула Сола. — Пока.

— Мы хотели взглянуть на карты, — напомнил Олаф.

Кайетан хлопнул в ладоши:

— И правда! Чего же мы ждем? — и выразительно посмотрел на Лайоша.

Тот, задумавшись на мгновение, кивнул.

— Господин составлял карты владений. Они в библиотеке. Прошу за мной.

— Нам рассказали, что на суд графа отправили поджигателя, — вспомнила Сола, следуя за управляющим.

— Можно сказать и так, — отозвался Лайош. — Его едва не убили на месте его же соседи. К сожалению, долго он не прожил.

— Дайте угадаю, — Кайетан вздохнул, — Его пришлось казнить до суда.

Лайош скорбно поджал губы.

— Он вынудил охрану это сделать. Они вернулись тяжело ранеными, а двоих мы потеряли.

— Если вас это утешит, то другого пути просто не было, — мягко сказал Кайетан. — Парень был одержим.

— Да примет Один его душу, — Лайош осенил себя кругом.

Открыл высокие двери и отступил, пропуская гостей в библиотеку.

— Да наградят духи Лендеров за их дотошность! — в сердцах пожелал Кайетан через лучину, глядя на расстеленные перед ним карты.

Здесь были и составленные десятилетия назад, и совсем недавняя, с пометками управляющего о состоянии дорог, деревень и отдельно стоящих хозяйств.

И кое-что бросалось в глаза.

— Куда делись эти поселения? — Кайетан очертил на старой карте небольшой круг.

— Опустели, — пожал плечами Лайош. — Люди постепенно кто уехал, кто умер. Такие опустевшие хозяйства мы не указываем.

— Стремительно они вымерли, меньше поколения прошло. Двадцать лет назад еще стояли, — нахмурился Олаф.

— Ага, и сорок лет назад тоже, — Кайетан вытащил из-под низа самые старые карты, — и полсотни назад. А потом словно в одно мгновение.

— Люди обычно не остаются там, где им плохо, — задумчиво сказала Сола.

Все трое переглянулись.

— Мне нужен грифель и шнурок, — решительно сказал Кайетан.

— Сей момент, — поклонился Лайош и отошел.

— Допустим, вы правы, — сказала Сола после паузы. — Что-то сдерживало мар, но двадцать лет назад все изменилось, и они начали постепенно распространяться…

— И пока беда не дошла до усадьбы, никто ничего не замечал, — Кайетан расставил пальцы, замеряя приблизительное расстояние между исчезнувшими поселениями.

— Но почему? Как по мне, волна переселенцев должна была привлечь внимание.

— А была ли волна? — Кайетан постучал пальцем по карте. — Смотри, эти поселения ближе к горам, и расстояние между ними больше, а чем ближе к равнине, тем кучнее.

— И больше земледельцев, чем пастухов, — вклинился Олаф. — Последним проще сняться с места, и это вызовет меньше удивления.

— Господин, — Лайош вернулся и протянул Кайетану требуемое.

Еще лучину торчали вокруг карты, высчитывая и вычерчивая. Лайош следил за ними с интересом, но не вмешивался, ровно до того момента, как на карте не нарисовали последний круг.

— Начнем отсюда, — Кайетан обвел маленький значок мертвой ныне деревни. Отложил грифель, задумчиво глядя на карты.

— Возможно ли, что вы ищите шахты? — спросил осторожно и явно смешался, когда на нем сошлись три взгляда. — Это старая легенда. Говорят, в этом районе были серебряные шахты империи, но, как их не искали, не нашли.

— Я слышала, — встрепенулась Сола. — Не там ли был первый бунт в Сегеде?

Кайетан потер лоб.

— Я все еще сражался не здесь, — напомнил. — Но если так, куда они пропали потом? И как связаны с происходящим.

— Не посмотрим — не узнаем, — резонно заметил Олаф.

— Тогда начнем отсюда, — Кайетан обвел маленький значок мертвой ныне деревни. Отложил грифель, задумчиво глядя на карты.

Вот тебе и зеленые холмы Сегеда. Хорошо, что не потащил сюда Джейса.

— Мне нужно проветрить голову, — сказал. — Виски ломит от духоты.

— Как скажете, магейн. Проводить вас в сад?

— Благодарю, Лайош, но я найду дорогу.

Уже выходя из библиотеки заметил, как переглянулись Сола и Олаф и практически синхронно двинулись следом.

Со служанкой Кайетан почти столкнулся: она шла, глядя в пол и чуть втянув голову в плечи, тащила тюк со стираным бельем. Кайетан торопливо отступил с дороги, собирался пройти мимо, но стоило его тени попасть в видимость служанки, как она вскинула голову, широко распахнула глаза и мелко затряслась.

— Милая девушка, что случилось? — мягко спросил Кайетан.

Но девушка годков сорока лишь взвизгнула, уронила белье и зажала ладонями уши. Взгляд ее прикипел к Кайетановой звезде. Она словно не видела ничего больше. Ее все сильнее колотила дрожь.

Кайетан наблюдал с нарастающим изумлением. Обернулся на догнавших его Солу и Олафа. Последний торопливо пошел к служанке, надеясь ее успокоить, но та только начала пятиться, издавая невнятные плачущие звуки, и не отрывая взгляда от Кайетана. Тот застыл, боясь еще сильнее напугать ее.

— Я могу убрать ее страх… — начала было Сола, но служанка, отойдя еще на несколько шагов, развернулась и бросилась бежать.

Едва не сбила показавшуюся из-за угла женщину с подносом.

— Да Тьма тебя разбери! — ругнулась та, вжавшись в стену.

Перевела взгляд на гостей, нахмурилась на миг, но потом старательно изобразила улыбку.

— Прошу простить эту сцену, — защебетала торопливо. — Не обращайте внимания. Давайте я вас провожу. Если что-то нужно, в чем я не могу помочь, я позову старшую экономку.

Кайетан улыбнулся, глядя ей в глаза.

— А что с этой девушкой?

— Ой, не обращайте внимания, — повторила она, а подумала: “Дурная она, вот что”.

— Что ж, тогда поговорим со старшей экономкой, — мягко сказал Кайетан. — Позовите ее в сад.

Служанка еле удержала на лице улыбку, поклонилась, выставив перед собой поднос. Торопливо попятилась и скрылась там, откуда пришла.

Сола взяла Кайетана за руку.

— Вы извините ее, — женщина остановилась на пороге беседки и сложилась в поясном поклоне. — Она чужих людей боится. Раньше в трактире работала, в деревне, но в один день как перекрыло, трястись начала, роняла все, потом вовсе сбежала. Я ее тогда сюда пристроила. Тут ей лучше было, освоилась, привыкла. Даже гостей не пугалась… До последнего времени.

— А что в последнее время? — прищурилась Сола.

— Хуже стало, — вздохнула женщина. — Нервничает, все в окна глядит, словно ждет кого-то. Теперь это еще…

— А можно ли с ней поговорить? — спросил Кайетан, — Мы вреда не причиним, а то и поможем.

— Если господам угодно, — старшая экономка чуть поджала губы.

Мысль ей определенно не нравилась, но противиться воле гостей графа она не решилась. Отступила из беседки, там и замерла, ожидая.

— Я один схожу, нечего толпой ее пугать, — Кайетан поднялся со скамьи, потянулся.

— Стоит быть осторожней, — Сола смотрела в пустоту. Повела плечами, — Одна из тварей в усадьбе. Я ее чую.

— Пока ни одна не рискнула приблизиться, — Кайетан развел руками, — Видимо, того, что у них вместо сознания, хватает понять опасность. С чего бы этому измениться?

Сола почему-то покосилась на Олафа.

— До этого мы всегда были вместе.

— Думаешь, они тебя бояться?

Сола неопределенно пожала плечами.

— Можете, конечно, покараулить за порогом, но я смысла не вижу, — Кайетан помахал им рукой и вышел.

За ним никто не последовал.

— Проводите меня, — попросил он экономку. Та тяжело вздохнула, но пошла, чуть переваливаясь с ноги на ногу, как сердитая медведица.

“Не стоит ее сердить”, — сам себе улыбнулся Кайетан.

При входе в комнату слуг он снял звезду, спрятал ее в кулаке. Старшая экономка указала на нужную дверь.

— Уж будьте с ней помягче, господин, — попросила тихо.

— Я не хочу ей навредить, — заверил ее Кайетан.

Не то чтобы ему поверили.

— Когда, говорите, у нее все разладилось в трактире?

— Так уже почитай лет двадцать, — пожала плечами экономка.

— Двадцать три, — дверь приоткрылась. Служанка снова смотрела в пол, одной рукой нервно теребила передник. — Я помню. Все помню.

Кайетан помахал ладонью, веля старшей экономке отойти.

— Что именно ты помнишь?

— Его. Рядом с ним было очень, очень страшно. Это не был человек, я знаю. Человек не может так смотреть, от него не веет таким могильным холодом… — она частила и спотыкалась, словно торопилась рассказать все, пока ужас снова не завладел ею. — У него была звезда, серебристая звездочка. У вас такая, только цвет иной. А еще холодные руки, я случайно коснулась, и словно обожглась, но льдом.

Кайетан слушал и не перебивал. Казалось, бедная женщина никогда не говорила о той встрече, и сейчас наконец-то прорвалась плотина, и слова лились из нее, повторяясь и повторяясь.

— Я жду, когда он появится. Я слышу голос, который постоянно нашептывает, что он придет, и будет беда, большая, чем что бы то ни было…

— Ты боишься, что он вернется?

— Голос говорит так, — кивнула она. — Он обещал и вернется. Тогда мне конец.

— Обещал тебе?

Она замотала головой в ужасе.

— Что-то еще помнишь?

— Глаза, — шепнула она. — У него глаза такие светлые, словно белые. И холодные. Пустые.

“Белые глаза”, — одними губами повторил Кайетан. Он знал только двух людей, про которых так говорили. И уж точно это был не Джейс.

…двадцать три года назад, когда проходили мимо пропавшая без вести жрица и маг, “тоже со звездочкой, но другого цвета”. Двадцать лет с тех пор, как начали умирать деревни и хутора.

Двадцать три года с того момента, как началась история иерархов нави.

Да быть не может.

— Не верь голосу, он не вернется, — уверенно сказал Кайетан. — Он никогда больше сюда не придет.

После его слов служанка начала рыдать, то ли не поверив ему, то ли напротив, от облегчения. Тут же появилась старшая экономка, обняла несчастную, начала гладить по плечам, как маленького ребенка успокаивала.

Посмотрела на Кайетана осуждающе. Попросила тихо:

— Не мог бы светлый брат помочь ей? Благословение Одного успокоит ее душу.

— Чтобы помог кто? — переспросил Кайетан рассеянно. Мысли его все еще бродили вокруг вопроса, что Рован нашел в Сегеде, что стал тем, кем стал.

— Ну как же, светлый брат Олаф, — с недоумением пояснила экономка, — Госпожа писала, что отправит к нам Посвященного…

Кайетан моргнул, сфокусировал взгляд на растерянном лице женщины. Медленно растянул губы в улыбке.

— Конечно он поможет, — сказал, — Он никому не отказывает.

Конечно, в саду уже никого не осталось. Кайетан выдохнул сквозь зубы, закрыл глаза.

Солнце клонилось к западу и теперь едва-едва показывалось из-за донжона, а деревья бросали длинные тени. Кайетан шквалом пролетел между ними, заглянул в окна, снова припал к земле.

Затих, увидев на берегу декоративного пруда двоих прогуливающихся.

— …Кай может сколько угодно этому противиться, но спустя столько лет… Тут нужно чудо.

— Но вы пытались?

— Конечно, не раз. Но, чтобы снять проклятье, нужен тот, кто сильнее наложившего его, — Сола пожала плечами. — Увы, но сильнее герцога мне не быть.

— А что до вашего?

Она улыбнулась спокойно:

— Разве я могу стать сильнее себя?

Кайетан медленно открыл глаза.

“Ты ничем не можешь помочь даже самым дорогим людям. Что тогда стоит сила и годы опыта?”

Посмотрел на свои руки.

“Сестра скорее поверит в фальшивые чудеса”.

Тряхнул головой, чувствуя, как усиливается раздражение. Потер виски.

Как маг он сейчас представлял из себя мало что: привычный ритм дыхания сбился, о внутреннем равновесии и балансе говорить было нечего. Больше всего хотелось окунуть Олафа головой в тот самый пруд.

…почему?

“Те, кто дают ложную надежду, заслуживают наказания”.

Отмахнулся от всех мыслей сразу, торопливо пошел в ту сторону, где нашел сестру и этого проклятого “чудотворца”.

Выйдя на прямую дорожку, едва не споткнулся, а потом ускорил шаг.

Его сильная, несгибаемая сестра спрятала лицо на плече Олафа, а тот мягко обнимал ее, шептал что-то в макушку. Кайетан, подходя ближе, успел услышать:

— ...Один вас не оставил, вы не грязнее в его глазах, чем прочие. Верьте...

Кайетан стиснул кулаки, сколько было силы.

— Вы и ваши пустые бредни, — прошипел, наступая.

Сола вскинула голову, испуганно распахнула глаза. На ресницах все еще блестели слезы.

“Это он довел ее до этого”.

— Кай, не надо…

— Чего не надо? — собственные слова гремели в ушах. Опасно дрожал воздух. — Воздавать лжецу и лицемеру причитающееся ему?

— Она здесь! — воскликнула Сола. — Не ведись!

Злость клокотала в горле. Зрение размылось, четко видел только хмурящегося жреца.

“Он достоин наказания”.

— Кай! — Сола поймала его за руку, дернула к себе.

Заглянула в глаза. На миг показалось, словно ее из зрачков выплеснулась тьма, затопила глаза — а потом и все вокруг.

— Спи.

Он шел по лабиринту. Зеркальные стены отражали безобразные людские лица, бессмысленные, кричащие, плачущие или торжествующе. Дрались, торговали, унижали друг друга. Они дрожали, как миражи, смотрели на Кайетана с брезгливостью и ненавистью.

Не было слышно ни ветра, ни плеска волны — только назойливый, аритмичный, вгрызающийся в голову гомон. Кайетан провел рукой по меди ближайшего зеркала, словно хотел сдернуть отражение, как платок.

Он смутно помнил эти лица — тех, кто с уважением склонялись перед ним, но за спиной шептались и тыкали пальцем в его ученика, которые унижали его за глаза.

“Они все недостойны жизни”.

Кайетан отвернулся, пошел дальше, ища выход.

Но его не было, только сменялись картинки. На части лица размывались, стертые из памяти временем, но оставались голоса, к которым не хотелось прислушиваться, но заткнуть уши он не мог…

— …потаскуха она, легла под лорда, а как только его не стало, сразу типа чистенькая и против империи…

Этому Кайетан разбил лицо, помнится.

“Стоило его убить”.

Не заслужил такой чести. Оружие и магию против дураков не используют.

Кайетан уперся в тупик, замер у очередного зеркала. Изображение рябило, детали постоянно менялись, но суть оставалась одна.

Рыдающая сестра в одной камизе, сидящая на полу рядом с распростертым телом мужчины. Лорда, что похитил ее из семьи и держал при себе, пока Кайетан ввязывался в неприятности на другом берегу моря.

Кайетан прижал ладонь к холодной гладкой меди, не отрывая взгляда.

— Ты все еще помнишь? — тихо спросили за спиной.

— Скажи, что ты забыла.

— Это то, что гложет тебя? За это она зацепилась?

Кайетан кивнул. Он закрыл глаза, но продолжал видеть.

— Не Олаф и не Один виноваты в моем проклятии.

— Я знаю.

— И не ты.

— Я опоздал.

Сола обняла его со спины. Кайетан накрыл ее ладонь своей.

— Меня не было рядом, — сказал.

— Но ты пришел.

— Слишком поздно.

— Какой ты дурак, — мягко сказала сестра, и впервые за три столетия, размывших восприятие возраста, Кайетан вспомнил, что из них старшая — она.

— Посмотри на меня, — она мягко взяла за подбородок, повернула лицом к себе. — Мара пролезла даже в твой сон. Дрогнешь еще на миг — и я не смогу уже тебя спасти.

— Прости, — сказал, думая обо всем разом, и о сцене у пруда, и о том, как глупо попался в сети, и о том, что оказался слаб.

Сестра мягко улыбнулась.

— Не нужно, Кай. Я никогда и не в чем тебя не винила, и сейчас — тоже. Только вернись ко мне.

Кайетан уткнулся лицом в ее плечо, а лабиринт померк.

Теплая, как объятия, темнота приняла его, и он погрузился в тот сон, где его ничто больше не тревожило.

Глава 11. Врата

— Тебе письмо.

— А тебе доброе утро, — Кайетан сел в постели, запустил руку в волосы.

Голова гудела. Мысли прыгали бешеными кузнечиками, поймать и выразить словами удалось только одну и то через пару мгновений.

— Старшая экономка просила благословения для служанки от нашего… спутника.

Сола фыркнула в ладонь.

— И ты наконец сообразил?

— Я привык до последнего верить в людей, — Кайетан поморщился, — но они так часто меня подводят…

Сола бросила в него рубашку.

— Вставай и приводи себя в пристойный вид. Тебя ждет письмо, а королевские письма ждать не любят.

— Что еще могло понадобиться королевской канцелярии? Сомневаюсь, что до меня снизошел Его Величество.

— На письме печать дочери королей.

— Оу, — Кайетан поспешно натянул рубашку, — это серьезнее.

— С чего вдруг?

— Я имел с ней беседу в Араде. И, думаю, если до нее дошли новости о Джейсе, она мной недовольна.

Сола тяжело вздохнула.

— Почему из нас двоих именно тебя угораздило влезть в интриги у трона?

— Это они ко мне полезли, — попытался снять с себя ответственность Кайетан.

— Можно подумать, наследника трона в ученики тебе навязали?

— Вот ты и ответила на свой же вопрос, — хмыкнул в ответ, и тут же тяжело вздохнул. — Я знал, что однажды этот момент наступит. И ты знала. Но ничто не заставит меня пожалеть.

Сола вздохнула, дождалась, пока он справится со шнуровкой, и протянула письмо. Кайетан помедлил мгновение, потом сломал печать.

“Магейн, я надеялась, что вы знаете, что делаете. Однако сначала наследник барона Тивадар сообщил, что видел Джейса одного посередь Решицы, прямо во время неприятного кризиса. А теперь мой человек докладывает, что по наущению нашего общего знакомого мага вооруженные люди разыскивают моего брата. С не самыми благородными целями, как вы понимаете.

Я надеюсь увидеться по вашему возвращению в столицу, и уже официально. Да будет Один милостив, и мое послание нагонит Джейса и побудит его повернуть, куда бы он не держал свой путь. В остальном я могу только молиться.

Успешного завершения вашего дела”.

— Нужно заканчивать здесь как можно скорее, — тихо сказал Кайетан. Заметил, что лист письма дрожит, выпустил его из пальцев, посмотрел на свои ладони.

Сжал кулаки. Один накрыла рукой Сола.

— Мы с Олафом готовы выезжать.

Кайетан кивнул.

— Нужно было сразу понять, что разгромленным маяком не обойдется.

— Ты не мог ничего сделать.

Кайетан криво усмехнулся, заглянул в глаза сестры.

— Как-то слишком много вещей, с которыми я не могу ничего сделать.

На ее лице проступила печаль. Она мягко разжала его кулак, стиснула ладонь.

— Нужно сообщить гильдии о происходящем тут, — сменил тему Кайетан.

Сола старательно изобразила улыбку.

— Уже. Они соберут кого смогут.

— Тогда нам нечего ждать.

К завтраку спустились вместе, держась за руки, словно потерявшиеся дети из сказки. Олаф поднялся им навстречу. Специально поймал взгляд Кайетана, склонил голову, не то приветствуя, не то молча извиняясь.

Кайетан замер, окинул его взглядом. Неохотно начал:

— Я должен бы попросить прощения…

— Это в первую очередь моя обязанность, — Олаф склонился еще ниже. — Я надеялся, что нам обоим будет комфортнее, не знай вы о моем статусе. И надеялся пройти весь путь простым наемником.

— Вы плохо притворялись, — тонко улыбнулась Сола.

В ответ только вздохнули.

Кайетан покачал головой.

— Тогда, надеюсь, вы примете тот факт, что прощения просить мне не хочется.

Сола попыталась ткнуть его в бок, но Кайетан вовремя отступил в сторону. Погрозил ей пальцем. Олаф же только улыбнулся.

— Я знаю ваши убеждения и уважаю их.

— Это славно, — Кайетан потянулся. — За сим предлагаю считать инцидент исчерпанным.

Сола устало покачала головой, но Олаф только прищурил глаз, глядя в лицо Кайетана. Медленно кивнул.

— Вы разрешаете мне продолжить путь с вами?

— Вы хороший товарищ, этого не отнять. Да и к тому же… должен же я дать вам шанс явить мне чудо, — Кайетан усмехнулся. — Давайте есть. Я намерен выдвинуться в путь не позже чем в последний час петуха.

* * *

Чем ближе к отмеченной на карте зоне они подбирались, тем тяжелее становилась атмосфера. Снова перестало везти с погодой, то и дело небо затягивали тучи, но вместо того, чтобы пролиться ливнем, орошали землю мелкой моросью. Такое единение со своей стихией Кайетана не очень радовало.

Но даже сияй на небе солнце, это не отменило бы ощущения покинутости и чуждости. Почти не было слышно ни птиц, ни насекомых — животные вообще достаточно хорошо чувствовали тьму и избегали ее. Зато привольно чувствовали себя грибы: на ведьмины круги натыкались не раз и не два.

Торной дороги тут не было, старые пути за двадцать лет размылись дождями и заросли, но пока еще были различимы, петляя между холмами от поселения к поселению, таким же заросшим и заброшенным.

В одном из них Олаф придержал лошадь, прищурился, вглядываясь в просвет между сараями, разросшимися кленами и молодыми тополями.

— Там… Дети? — сказал неуверенно и беспокойно.

Кайетан проследил его взгляд.

— Лесавки танцуют, — сказал спокойно. — Им наверняка интересно тут играть.

Хранители полян и лугов, они не заходили в деревни людей, но теперь они стали частью их владений и притягивали к себе самых любопытных духов.

— Нежить нежити не мешает, — сказала Сола. — Им гораздо проще ужиться друг с другом, чем с людьми.

Прерывать танец они не стали.

На удивление, мары, чье присутствие время от времени ощущалось то в шорохе листвы, то в порыве ветра, не доставляли проблем. Как стаи падальщиков, они были рядом, чтобы почуять слабость, но не больше.

Кайетан снова услышал шепот, только когда они разделились в очередной брошенной деревне, разыскивая колодец. Но сейчас он ожидал подобного, а потому не спутал собственное и навязанное извне.

Он планировал увести за собой мару к Соле, чтобы изгнать нежеланного спутника раз и навсегда, но стоило повернуть Ежевику, как чуть было не столкнулся с показавшемся из-за развалившейся избы Олафом.

— Все хорошо, магейн? — спросил с тревогой.

— На удивление.

Шепот исчез, как не было. Кайетан несколько раз моргнул, быстро вычисляя закономерность, потрясенно покачал головой.

— Они боятся вас, — сказал тихо. — И потому избегают.

Олаф улыбнулся и едва заметно кивнул.

— И меня натравливали именно на вас.

— Ну, тут уж вы сошлись в антипатии, — легкомысленно сказал Олаф, словно его это нисколько не задевало.

Сблизились, поехали бок о бок.

— Жаль, что у вас не было наставника, — сказал Кайетан. — Я бы взглянул на то, что вышло бы…

— У меня был наставник, — твердо сказал Олаф. — И, как бы вы не хотели верить в обратное, у меня никогда не было склонности к магии.

— Я очень хочу, но не буду с вами спорить.

Замолчали, но буквально на несколько мгновений.

— Вы сказали, что ненавидите Одного…

— Если бы он был, — Кайетан покачал головой. — Но в мире слишком много того, что этому противоречит.

— Вы возлагает на Одного ответственность за то, что он не борется со злом, верно? — Олаф закрыл один глаз, всматриваясь в лицо Кайетана. — Но он лишь дал нам свободу воли..

— Свободу ко злу?

— И к добру, магейн. Как пользоваться правом выбирать, решать нам. И ответственность нести нам. Все возвращается, рано или поздно, неизбежно. Не по воле его, но по законам мира.

— Если так, то зачем молиться такому существу? Оно ничего тебе не даст.

— Он не навязывает, но учит добру. Он будет поддерживать твою волю, твой выбор, как родитель, держащий дитя за руку.

— И что это даст.

— Например то, — улыбнулся Олаф, — что мара бессильна навязать что-то мне — или тем, кого я защищаю.

Кайетан рассмеялся.

— Примем за теорию, — сказал. — Это, по крайней мере, занятно.

Сола ждала их в условленном месте на околице, тревожно вглядываясь в старые дома.

— Мимо меня прошла коза. И две курицы, — сообщила таким тоном, словно они были знаками неминуемой катастрофы.

Олаф и Кайетан недоуменно переглянулись.

— Тут кто-то остался, — как маленьким объяснила Сола. — Кай, прислушайся. Мне же не кажется?..

Замолчали, и даже без магии Кайетан услышал тихое пение, доносящееся из одного дома, выглядящего так же запущено, как и остальные. Спешился первым, пошел на звук, внимательно оглядываясь. Не сразу заметил, как дикие заросли перешли в маленький запущенный огород.

Пела определенно женщина, медленно, на одной ноте.

— Это храмовый гимн, — сказал Олаф, замерев на месте, — ко дню Ухода Одного.

— Поэтому такой заунывный?

— Нет, — терпеливо ответил Олаф, — Он стал таким именно в этом исполнении.

Голос дрожал, гласные тянулись слишком долго, и все походило скорее на тоскливый плач. Иногда он прерывался надрывным кашлем, возобновлялся снова.

Кайетан остановился у двери покосившегося дома, крыльцо которого уже начало подгнивать и заваливаться на бок. Постучал. Потом громче. Пение не прекращалось, никто не открывал. Сола встала рядом, зябко повела плечами.

— Я чую магию, — сказала тихо. — Нужно быть осторожнее.

Кайетан кивнул, медленно открыл дверь.

Внутри было… неплохо. Обжито, в меру грязновато, пахло травами и немного дымом.

Перед столом, на котором лежала наполовину нарезанная репа, сидела старуха, с убранными под платок седыми волосами, потемневшей от возраста и солнца кожей и глубокими морщинами. Кайетан невольно склонился в полупоклоне, приветствуя ее прожитые годы, но та даже не обернулась. Вертела в руках нож, как игрушку, и пела — не своим, чьим-то молодым голосом.

Сола сделала несколько шагов вперед, хмурясь все сильнее.

— Бабушка, взгляните на меня, — попросила, пристально вглядываясь в лицо.

Песня продолжалась.

— Начала с начала, — сказал зашедший последним Олаф.

— Интересно, на который уже раз, — отозвался Кайетан.

На это старушка дернулась, прищурилась подслеповато, обернулась.

— Ты? — спросила дрогнувшим голосом.

Сола шагнула ближе, еще раз позвала:

— Бабушка…

Та недовольно отмахнулась, словно от комара, вот только Сола охнула и отступила. На подбородке выступила кровь. Старушка медленно поднялась, не выпуская ножа.

— Голос, — протянула. — Похож. Ты?..

Дернулась, как кукла в неуклюжих детских руках, закашлялась снова.

— Ты обещал! — сказала плаксиво.

— Кто ты? — негромко спросил Олаф, выступая вперед и чуть загораживая Кайетана собой.

Ответа не было. Помедлив, Кайетан повторил за Олафом.

— Забыл? — старушка словно бы всхлипнула. — Кайна. Твоя Кайна.

Вытянула руку с ножом вперед, словно пыталась что-то нащупать. Сола, зажимая порез, осторожно потянулась выхватить его. Не успела.

Старушка рванулась к Кайетану со скоростью, которой не ожидаешь от старого тела. Вытянула руки к его шее.

Ни отступить не успел, ни окликнуть: старуха налетала на выставленный вперед меч Олафа, насладилась животом, как гриб на прутик. Не застонала, не опустила глаз, рывком сделала шаг, глубже вгоняя лезвие в тело — и все для того, чтобы коснуться кончиками ногтей подбородка Кайетана.

— Это ведь ты? Похож... Вернись за мной, вернись.

— Куда? — Кайетан смотрел в заволоченые туманом глаза.

— Вернись, — снова протянула старуха.

Закашлялась, прижала дрожащие руки к животу. Опустила взгляд на меч. Лицо ее стало плаксивым, обиженным как у ребенка, который не может понять, за что его наказали.

Словно в зеркале исказилось лицо Олафа.

Потом старуха каркающе рассмеялась.

— Триада к западу, — голос стал скрипучим, старческим. — За ельником холм будет. Туда они ходили, вдвоем ходили...

Бормотание снова стало неразборчивым, двухголосым. Медленно затихло.

Кайетан обернулся на Олафа.

— Вытащите меч?

Тот заторможено кивнул, сделал, что просили.

Сола поймала падающее тело, осторожно опустила старушку на пол. Коснулась раны, поморщилась.

— Из меня слишком плохой лекарь, — сказала отстраненно. — С этим ничего не сделаю.

— Долго осталось? — Кайетан сел на корточки, заглядывая в лицо старушки.

Сола покачала головой:

— Кровотечение.

Сознание старушка уже потеряла, не то от боли, не то от того, что оборвался контакт с той, кто пела ее устами.

— Кайна, — повторил Кайетан. — Интересно, о ком она?

— О жрице, что прошла здесь двадцать три года назад, — хрипло отозвался Олаф. — Так звали единственную ольтарскую Посвященную из ордена Ксантии. Вопрос, кем был маг, сопровождавший ее.

— Это был Рован, — ответил ему Кайетан. — Видимо, у нас с ним похожие голоса.

Сложил ладони старушки на животе. Они уже холодели.

— Жаль, что не можем спросить о большем, — сказала Сола, вытирая кровь с подбородка.

— Я подумал, что… — Олаф закрыл глаза. Его дыхание сбилось, словно слова застряли в горле, не давая вздохнуть.

— Что она одержима, — закончил за него Кайетан. — Это близко к правде. Так бывает с необученными медиумами — они не умеют ставить барьеры между собой и тем, что слышат.

Сола положила ладонь на плечо Олафа, так и не выпустившего из руки окровавленный меч. Он покачал головой, не поднимая на нее глаз.

— С чем она могла быть связана? — спросил.

— С призраком, обитающим неподалеку, — Кайетан пожал плечами. — Или, что хуже, с застрявшей душой.

Олаф вскинулся, заглянул в глаза Кайетана.

— Кайна… могла застрять здесь?

— На том холме, скорее, — Сола посмотрела за окно. — Всего триада пути, но солнце уже клонится. Можем не успеть до темноты.

— Когда нас это останавливало? — хмыкнул Кайетан.

Положил ладонь на шею старушки, прикрыл глаза, слушая течение крови, которой становилось все меньше.

— Вы так невозмутимы, — со странным удивлением заметил Олаф.

Кайетан пожал плечами.

— Она все равно бы скоро умерла, — заметил спокойно.

— Вы так привыкли к смерти?

— Мне триста лет. Можно сказать, что это моя обыденность.

Ждать не пришлось долго. Старое тело не сопротивлялось смерти, она пришла, когда солнце еще на час не сдвинулось.

— Нужно сжечь ее перед уходом, — заметил Кайетан, вставая.

Олаф медленно кивнул, со странной неуверенностью в голосе сказал:

— Я проведу обряд.

Шепот пришел торжествующим: ты же видишь, он бесполезен. Как раз догорал погребальный костер, Олаф стоял по другую его сторону, сложив руки в знак Одного и шепча какую-то из своих молитв.

Кайетан досадливо щелкнул пальцами, отгораживая свое сознание от мира плотным щитом. Посмотрел на Солу. Она кивнула, повернулась спиной к огню, глядя на собственную длинную тень, постепенно наливающуюся чернотой.

Мару легко уничтожить, заманив в ловушку. Заставить ее поверить в то, что она смогла схватить добычу, а потом разрушив ее вместе с иллюзией.

Кайетан не стал следить, как пройдет охота — прекрасно знал, что сестра нежить не упустит никогда. Обошел костер, остановился рядом с Олафом, терпеливо дожидаясь конца молитвы, не вслушиваясь в нее. Эти слова были не для людей, а для ушедшего и для огня. С живыми говорят иначе, не на напевном, гладком, как обкатанная морскими волнами галька, языке нелюбимой Кайетаном Книги.

Олаф тяжело вздохнул, поднял глаза от тускнеющего пламени. Оно отражалось в его глазах. Сжал губы в нить, скорбно заломил брови.

— И где ваша сила? — тихо спросил Кайетан.

— Разве теперь я достоин ее? — он посмотрел на свои раскрытые ладони, сам себе ответил, покачав головой.

— Вам потребовалось так мало, чтобы усомниться?

— Человеческая жизнь — это не мало, магейн.

Кайетан поморщился, схватил его за запястье, задрал рукав. Провел пальцами по браслетам.

— Что это на самом деле?

— Ответственность, магейн. Каждая душа, за которую я брал ответственность. Исцелял, спасал, помогал родиться и помогал уйти без сожалений.

— И одна смерть перевешивает все это?

— То, что я делал, не будет оправданием тому, что я сделал.

Кайетан отступил. Потер лоб.

— Я не могу отобрать ваше право на горе, — сказал. — Но вы думали, что спасаете меня. И за это я буду признателен, что бы вы сами ни думали.

— Идемте, — позвала с той стороны костра Сола. — Здесь ничего не осталось.

— Никто не говорит о том, как Рован получил силу. Разве что о его "жертве", принесенной ради победы, — Кайетан отвел от лица ветку, протянул руку Соле.

Она высокомерно улыбнулась уголком рта и перескочила через бревно сама.

— Думаете, ответ здесь? — Олаф раздвинул ветки елей мечом, вгляделся вперед.

— Я уверен, — хмыкнул Кайетан. — Юный герцог отчаянно искал способ победить в последней войне. Юная Посвященная пыталась восстановить мир. Они встретились на границе. А потом оказались здесь.

— И вернулся только один, — Сола поморщилась, пытаясь достать из косы иглы.

Кайетан вытащил из ее волос маленькую веточку, покрутил в пальцах, сказал рассеяно:

— Оставь, все равно еще целую елку соберешь, пока мы тут блуждаем.

— Мне кажется, мы на уклоне, — обернулся Олаф. — И идем вверх.

— Если нас правильно направили, то осталось немного, — Кайетан улыбнулся.

Дернул сестру за рукав, легко побежал вперед

Она наверняка тоже чувствовала — покалывание в пальцах, легкий гул в голове. Приближение к чему-то, что важнее и сильнее мары.

Ельник закончился внезапно. Впереди оказался каменистый склон, поросший лишайником. Холм был невысоким и достаточно пологим. Кайетан прищурился, прошел несколько шагов и присел, стер грязь с продолговатого камня, оказавшегося древним путевым столбом.

— Здесь. Близко, — у Солы побелели губы, она напряженно смотрела перед собой.

Олаф только коротко согласно кивнул. Опустил ладонь на плечо Солы.

— Отдохните, мистрис.

— Силы тебе еще понадобятся, — поддержал его Кайетан. — Я осмотрюсь.

Он нашел их достаточно быстро, круглые темные камни. Время вылизало их практически до идеальной гладкости, и немногие уцелевшие насечки прочитать было невозможно. Кайетан обошел холм кругом и насчитал пять камней. Поманил к себе спутников.

— Тут что-то спрятано, — Кайетан щелкнул пальцами по ближайшему валуну. — Или, скорее, запечатано. Сейчас мы можем прогуляться до вершины и обратно, и все, что найдем — еще один голос в голове.

— Надо разомкнуть круг?

Кайетан с любопытством посмотрел на Олафа. Кивнул.

— Здесь место силы, — заметила Сола. — Сейчас оно подавлено, но все равно ощутимо. Что будет ближе к источнику, я не знаю.

— Но скорее всего там мары и набираются сил для прорыва. И не только они.

Олаф нахмурился.

— Вы поможете мне пройти туда? — спросил.

Кайетан посмотрел на него удивленно.

— Готовы полезть в кратер вулкана? Чего ради?

— Там опасно, — Сола схватила Олафа за рукав, сжала в пальцах. — Сейчас вы беззащитны перед марой.

Тот опустил взгляд, а через удар сердца мягко отвел ее руку.

— Я должен попробовать, — сказал негромко, — моя сестра страдает там. Если я хоть что-то еще могу — я должен попробовать.

Сола сердито свела брови, тряхнула головой.

— Хорошо, значит, идем вместе.

Кайетан с сожалением покачал головой.

— Ты представляешь, что начнется, когда мы разомкнем круг? Все, что в нем, попробует вырваться. Тут должен оставаться кто-то, кто может остановить это, не дать уйти. А в идеале уничтожить.

Сола на миг прикрыла глаза, потом бросила быстрый взгляд на Олафа, поджала губы.

Вздохнула, встряхнула кисти.

— Хорошо, — сказала тяжело. — Будь по-вашему.

Кайетан улыбнулся Олафу:

— Готовы к приключению?

Тот даже не попробовал изобразить веселье, только кивнул сдержанно.

Значит, действительно готов.

Кайетан подошел к ближайшему камню, отчетливо представил, как здесь стоял Рован. За его плечом была жрица, перед ним — редчайшее место, источник магической силы, величайший соблазн для мага. Что встретило его за кругом камней?

Пришло время узнать.

— Дайте руку, — Кайетан требовательно протянул ладонь Олафу.

Вторую протянул вперед, раскрыв так, словно приносил подношение. Резко взмахнул, вычертил над головой круг, замер, вскинув ладонь к небу. Поднялся ветер. Свился кольцом, от камня к камню, поднимая маленький шторм, высасывающий из камней силу.

Воздух впереди задрожал, склон начал меняться.

— Сейчас, — скомандовал Кайетан, и шагнул вперед, в око урагана.

Стоило им миновать камень, как вой ветра затих, холм принял слегка иное очертание, а за спиной не было видно не Солы, не ельника — только густой туман, стелящийся по земле. Примерно оттуда, где Кайетан нашел путевой столб, тянулась дорога, размытая и кое-где засыпанная камнями, но еще различимая. Кайетан и Олаф, не сговариваясь, свернули к ней, не размыкая рук.

Змеей поднявшись чуть выше по склону, дорога обходила несколько поросших лишайником бугров и утыкалась в устье пещеры.

— Шахта, — сказал Олаф первым. — А это были отвалы.

— Копали-копали и докопались, — с неодобрением отозвался Кайетан. — Вы не передумали?

— Ни на миг.

Стоило пройти шагов на пять внутрь шахты, как Кайетан снова начал слышать шепоты мар. Пока они напоминали рокот водопада, слова были не различимы. Поморщился Олаф, и Кайетан крепче сжал его ладонь.

— Помните, зачем мы сюда пришли, — сказал. — Повторяйте про себя, постоянно. Ну, или молитву вспомните.

— Не будет толку…

— Для вас — будет. Поможет заглушить это раздражающее многоголосие.

Дорогу преградил крутой спуск. Вероятно, когда-то здесь был подъемник и лестница, но или люди, или время их не пощадили. Пришлось спускаться наудачу, цепляясь за камни.

Было слышно, как где-то журчит вода, а за кругом света от зажженного фонаря, дальше по штольне, пела девушка, знакомо, томительно печально, на одной ноте.

— Что ж, пойдемте знакомиться, — сказал Кайетан мрачно.

Олаф поднял фонарь выше, отвоевывая у темноты еще несколько шагов обзора, решительно пошел первым. Кайетан с тревогой посмотрел на деревянные опоры, держащиеся разве что чудом. Впрочем, штольня залегала не глубоко и была достаточно сухой. Крупных обвалов на пути не попадалось тоже, но нужно было обходить шахтные колодцы, заваленные словно специально.

Кайетан остановился, прижал ладонь к крупному скальному обломку, медленно выдохнул. Воздух почти не проникал за толщу земли и камней, но проскользнуть все-таки получилось.

— Они превратили это место в погребальную яму, — сказал тихо, открывая глаза.

Глупая жестокость угнетенных, почувствовавших свою силу. Кайетан даже не мог их осуждать — сам был одним из таких. С годами все стирается из памяти людей. Остаются лишь рассказы об отчаянии и храбрости. О героях.

Но камни все помнят.

Олафа пришлось догонять: его не слишком интересовали дела прошлого. У него были другие проблемы. Он едва слышно проговаривал слова гимна, который пела девушка, столь же монотонно и размеренно, слепо глядя перед собой. Кайетан поймал его под руку, заставив вздрогнуть.

— Давайте претерпевать вместе, — косо усмехнулся в ответ на удивленный взгляд. — И мы, кажется, почти пришли, не дело врываться в гости без стука…

Шахта перешла в естественную пещеру, которая впереди раздавалась в широкий зал с колоннами-сталагнатами. Дышать тут было сложнее — все старые воздуховоды давно забились, и воздух был тяжелый, застойный

В центре был одинокий сталактит, с которого мерно капала вода. Вод ним и сидела поющая девушка в остатках небеленых одежд. Льняная ткань за годы истлела, но на войлочном дублете, надетым под робу, появилась только грязь да ржавчина на металлических накладках. По правую руку от девушки лежал снятый с пояса меч.

Гимн оборвался на середине. Та, кто была жрицей по имени Кайна, медленно подняла голову. Наверное, когда-то она была красивой, но теперь слипшиеся темные пряди падали на бледную до голубизны кожу, щеки впали, как и кожа век, отчего глаза казались выкачеными и слишком большими. Она была так худа, что одежда висела на ней мешком, но взять меч и подняться ей это не помешало.

— Уходите, — голос был на удивление чистым.

— Мы пришли за вами, — сказал Олаф, выступая вперед.

Меч со свистом покинул ножны.

— Нет, вы пришли за силой. Но она не про вас.

— Почему вы не смогли отсюда уйти? — подал голос Кайетан.

Он прижал ладонь к горлу и поморщился — ему не нравилось то, как затруднилось дыхание. Драться здесь было очень плохой идеей даже для него, при всех навыках и опыте.

Лицо Кайны на миг дрогнуло. Она опустила взгляд и сильнее сжала рукоять.

— За мной вернутся, — сказала тише.

— Рован вас предал, — на удачу бросил Кайетан. — Оставил здесь…

Она презрительно скривилась.

— Вы ничего не знаете.

— …обменял на силу, — продолжил свое предположение Кайетан.

Ответом был направленный в его сердце клинок и загустевший воздух, который пришлось глотать, как рыбе.

Может, она больше и не была чудотворицей, но смерть открыла в ней магию.

— Сестра, я пришел помочь, — Олаф шагнул вперед, не глядя на ее меч. Развел руки, тихо зазвенели браслеты. — Вы не должны быть здесь.

— Я выбрала, — отозвалась она.

— Один ждет вас.

— Я. Жду. Другого.

— Он не придет.

— Ложь.

— Он не придет, — твердо повторил Олаф, нахмурившись. — Тот, кого вы любили, погиб. Он выиграл войну, но ценой своей жизни.

— Нет, — рука с мечом упала. Кайна отчаянно вгляделась в лицо Олафа, словно искала там хоть намек на ложь.

И не находила.

— Один не даст мне соврать, — твердо сказал Олаф. — Сестра моя, вам больше некого ждать.

Меч упал на камни. Олаф подошел к ней вплотную, осторожно коснулся дрожащих рук.

— Я знаю боль потери. Я знаю вкус одиночества. Позвольте мне освободить вас, сестра моя.

Она качнулась вперед, уткнулась лбом в плечо Олафа, глухо застонала. Тот обнял ее одной рукой, второй обнажил висевший на поясе нож. Кайетан, все еще пытаясь продышаться, поднес ладонь к губам, сквозь пальцы шепнул, так, чтобы ветер донес слова только до ушей Олафа:

— Сердце или шея.

— Позвольте мне помочь, — повторил Олаф Кайне.

— Я хочу встретиться с ним, — сказала она. — Пусть и у ног Одного.

— Ей придется долго ждать, — заметил Кайетан, когда Олаф бережно опустил на пол начавшее стремительно тлеть тело. — Хорошо вы ее обманули.

— Я не соврал ни в слове, — твердо сказал Олаф. — Того, кого она ждала, уже нет. То, что носит корону герцога, не Рован, которого она любила.

Обернулся, пожал плечами.

— У ног Его нет времени. Если у Рована осталась душа, однажды она придет к Кайне.

Убрал нож, сжал виски. Попросил:

— Идемте отсюда.

Кайетан покачал головой, обошел его, посмотрел на лежащий под сталактитом темный камень, в котором падающая вода промыла углубление, похожее на чашу, наполнила его, и теперь переливалась через край, тихо журча, бежала по трещинам вниз и уходила в землю. Кайетан провел раскрытой ладонью над самой поверхностью, прикрыл глаза.

Это было сосредоточие силы, ее чистое воплощение — не доброе, не злое, обещающее "Ты сможешь все". Только прими этот дар — и твое желание исполнится. Ни одно проклятье не устоит против твоей воли. Ни одна буря не сокрушит, ни одна смерть не коснется. Мир так хрупок, так нуждается в защите — возьми его в свои ладони, укрой, сохрани...

Кайетан выдохнул, опустил ладони в воду, зачерпнул. Вода просачивалась сквозь пальцы, но сила не уходила, колола кожу, щекотала, звала. Горло сводило от жажды.

Перезвон браслетов за спиной — как медные колокольчики над дверями Ньянне под касанием ветра. Не оклик даже, просто вздох:

— Магейн.

Кайетан улыбнулся, поднося ладони к лицу, глядя на прозрачную, чистую как небо, воду. Кому-то придется остаться здесь. Такова цена.

"Не такая большая плата за нее. За них".

"Всего один святоша за счастье самых близких людей".

"Сколь малая цена".

Кайетан фыркнул, еще раз, в конце концов рассмеялся, едва не сгибаясь пополам. Ответ был таким простым.

Медленно развернул ладони, развел руки. Капли повисли в воздухе жемчужинами, дрожа; журчание смолкло. Тонкими нитями хрусталя вода потянулся вверх, сплетаясь над вершиной камня.

Дышать стало труднее; Кайетан пошатнулся, усмехнулся упрямо. В тот же миг на плечи легли жилистые руки, поддерживая; тяжелый вздох подстегнул кнутом, заставляя собраться. Олафу здесь тоже не сладко, все-таки!

Камень — то, что казалось камнем? — шел ленивой рябью, как поверхность болота от брошенного камня, хрустальная сила дрожала над ним готовым к удару копьем. Кольнуло между ребер — быть может, это действительно единственный шанс для Солы. Для Джейса.

Кайетан закрыл глаза.

Воля моя — лишь воля мира.

И если воля моя, то тебя не должно быть.

Сила этого места, обращенная против себя же, рухнула вниз карающим мечом. Камень рассыпался, покачнулся сталагмит, начал медленно крошиться у основания.

Кайетан почти повис в руках Олафа — пропустил через себя слишком много силы, и едва видел перед собой хоть что-то. С трудом проговорил:

— Вот теперь идемте. И быстро!

Кайетан упал на землю, раскинув руки, улыбнулся, глядя в темное небо, затянутое тучами. Очень красивыми, ультрамариновыми с иссиня-черными брюхами.

— Что вы сделали? — выдохнула подбежавшая Сола.

Из устья шахты продолжал доноситься далекий грохот обвалов.

— Главное, — Кайетан поднял руку, вытянул указательный палец, — мы уничтожили то, на чем так славно разрастались мары.

— Сам источник?

— Ага. Он был осквернен. Боль, страх, смерть — все впиталось в землю, исказило исходную силу. Все беды — как обычно, от людей.

Развернул ладонь, сложил пальцы горстью и чуть потянул на себя. Между туч появился просвет, в который заглянули звезды.

— Мир не требует платы за силу, — сказал Кайетан, — он дает нам магию просто так, потому что она в нем есть.

Олаф все еще стоял в трех шагах от входа в шахту и задумчиво смотрел в ее темноту.

— На миг мне показалось…

— Что? Будто я оставлю вас вместо Кайны? Был такой искус, — расхохотался Кайетан.

— Кай!

— Что? Мне так заманчиво рассказывали о том, что я смогу сделать… Представь — весь мир в моих руках, ну что за прелесть!

Сола раздраженно вздохнула, отошла к Олафу, с тревогой коснулась его лица.

— Вам обещали, что вы сможете сломить проклятья, — уверенно сказал тот.

Склонился, позволяя Соле осмотреть свою голову — сколько-то камней на них успело упасть.

— Вы снова правы, но правда скучна.

— Правда делает вам честь, но…

Он поднял лицо, заглянул в глаза Солы.

— Вы говорили, что не можете быть сильнее себя, — мягко коснулся ее щеки. — Но вы меняетесь и растете. И, на самом деле, сами знаете ответ.

Сола замерла, так и не отняв руку от его головы. Вдохнула:

— Я боюсь его.

— Не нужно. Поверьте мне.

Несколько мгновений она смотрела ему в глаза. Чуть привстала на цыпочки — и робко коснулась его губ поцелуем.

Кайетана словно наполнило свинцом, от кончиков пальцев до сердца. Но вот Сола отступила, а Олаф мягко улыбнулся.

— Вам дозволено любить, мистрис.

Она начала краснеть, отвернулась резко. Кайетан уронил голову на землю, снова глядя на сошедшиеся тучи.

— Я должен вам больше, чем жизнь, — сказал сквозь пальцы.

Олаф чуть качнул головой. Осторожно положил ладони на плечи Солы.

Кайетан отвернулся и закрыл глаза.

* * *

Мост все-таки починили.

— Это они быстро, — сказал Кайетан, облокотившись на ворота денника и уложив щеку на кулак.

Мимо со смехом пробежал, гоня куриц, Инце. Олаф с умилением проводил его взглядом. Сола ушла вперед, узнавать, есть ли где переночевать — одновременно с ними на постоялый двор прибыл целый караван с востока.

— Люди способны на многое, когда приходит нужда, — отозвался Олаф. Закончил расседлывать своего коня, обернулся к Кайетану.

— Мне кажется, или вас что-то гнетет?

Кайетан, подумав, кивнул.

— В столице меня ждет не самый теплый прием. Но если бы только меня, я бы это пережил.

— Боитесь за ученика?

— Конечно. Тамошний люд и меня может съесть и не подавиться, а уж мальчишку, который не очень понимает ложь, и подавно. Его проклятие не делает ничего легче.

— Любое проклятие может быть сломлено, магейн. Важно лишь найти ключ.

— Это и есть самое сложное, — Кайетан выпрямился, размял плечи. — Идемте, Сола вон уже на крыльце ждет.

Она поманила их рукой и светло улыбнулась.

Это уже было немало.

Глава 12. Башня

— Может, все-таки не будешь сидеть на самом краю?

— Не волнуйся, я не разобьюсь, — не переставая улыбаться, Джейс обернулся. На фоне темного склона Рэдрика можно было принять за тень, более плотную и черную, чем иные.

В ущелье, по краю которого вилась избранная ими тропа, гулял ветер. Его шепот и свист манили и убаюкивали, а дыхание восполняло силы лучше, чем сон.

Рэдрик тяжело вздохнул, сел рядом, так же свесив ноги в пустоту. На удивленный взгляд Джейса озорно усмехнулся:

— Поймаешь, если что.

И помотал ногами, как мальчишка, залезший на ветку дерева.

После долины в нем что-то переменилось, Джейс чувствовал, но не мог объяснить. Словно к перетянутой тетиве пытаешься прикоснуться.

— Вы как хотите, а я спать ложусь, — вяло пробормотала за их спинами Байче, укутавшись в два одеяла.

— Как-то ты быстро выдохлась сегодня, — хохотнул Рэдрик. — А кто хвастался, что исходил весь Ольтаресс?

— Через горы я обычно проезжала на телегах торговцев, — оскорбилась она. — А не перлась вверх на своих двоих.

Джейс коснулся плеча Рэдрика, пресекая возможный спор. Тот пожал плечами, отвернулся к ущелью поднял голову. Близкие звезды высвечивали непривычно задумчивую улыбку.

— Упала, — сказал он вдруг.

Джейс вскинул взгляд и успел заметить еще одну прочертившую небо искорку. Потом еще одну.

— Учитель рассказывал легенду, что все звезды падают в озеро, скрытое в Облачном хребте, — сказал задумчиво. — Говорят, они горят там даже в самый ясный день.

— Красиво, — отрешенно отозвался Рэдрик, не опуская взгляда. Падающие огни отражались в его глазах, словно это они были тем озером.

Джейс наклонился вперед, вгляделся в темную бездну под ногами, словно надеялся разглядеть ее дно. На миг прикусил губу, потом решительно добавил:

— По той легенде воды этого озера смывают любую тьму.

Рэдрик звонко хмыкнул, кажется, повернулся, разглядывая Джейса.

— В чем подвох?

— Не знаю, — Джейс повел плечами зябко. Плащ мягко лег на его плечи, а объятия вышли легче, чем ткань. Джейс зажмурился. — Я не знаю, поможет ли. Но его зовут иногда озером Очищения, а иногда — Вратами Одного.

— Звучит как “ворота к Одному”. Очень оптимистично, — фыркнул Рэдрик.

— Отправимся туда вместе и проверим, — решительно заключил Джейс, посмотрел ему в глаза. — Я ведь обещал помочь тебе.

Рэдрик задрожал, уткнулся лбом в его плечо. Только через мгновение паники Джейс понял, что тот беззвучно смеется.

— Давай сначала с твоей проблемой разберемся, — предложил он. Подумал и весело добавил: — А потом тебе может стать не до путешествий, ваше высочество.

Джейс скривился, подтянул колено к груди, уставился на продолжающие сыпаться с неба звезды.

— Прости, — вздохнул Рэдрик. — Меньше всего я хотел сделать тебе больно.

— Знаю, — Джейс закрыл глаза, поджал губы на миг, потом решился и продолжил: — просто этот титул напоминает о том времени, когда я жил при дворце. Не самом светлом.

Запустил пальцы в волосы и криво усмехнулся.

— А еще о том, чего у меня никогда не было.

Руки на плечах на миг сжались сильнее.

— Будет, — твердо пообещал Рэдрик. Будто это от него зависело. Джейс упрямо мотнул головой, но тот не сдавался: — у тебя все еще есть семья, которая тебя ждет. Вспомни письма и подумай, сколько усилий твоя сестра приложила, чтобы передать их тебе.

— Я ее почти не помню. И маму смутно.

— Они живы. Успеешь узнать.

Джейс посмотрел на его строгое и грустное лицо, и что-то в груди противно защемило, заставив неловко повести плечами. Жалость — последнее, что Рэдрик заслуживал.

Но тот только усмехнулся, снова ткнулся лбом в плечо, как большой кот. Выдохнул:

— Спасибо. Но это правда того не стоит — я не слишком-то любил ту жизнь.

— Правда?..

— Крестьянским ребенком быть невесело. Я с малолетства был еще одной парой рабочих рук — для того, собственно, и нужны дети, — Рэдрик выпрямился. Закинул руки за голову, бросил короткий взгляд на небо. — С тех пор ненавижу вставать на рассвете, но что с вами, жаворонками, сделаешь.

Воцарившееся молчание не было тягостным. Джейс, подумав, привалился плечом к плечу Рэдрика, поднял глаза на звезды. Прислушался к себе.

— Не помню, был ли когда-то так счастлив, — проронил задумчиво.

Чужая рука чуть заметно вздрогнула.

— То ли еще будет, когда достигнешь цели! — Рэдрик рассмеялся, но как-то натужно. Нашел ладонь Джейса, сжал пальцы. — Немного осталось.

Нахмурился в ответ:

— Почему это звучит как “время заканчивается”?

Смех стал громче, Рэдрик мотнул головой.

— Смотри на звезды. Красиво же.

Искры сыпались на горы, и казалось, что времени нет вовсе.

Утро все-таки пришло. Когда Джейс проснулся, солнце уже висело над пиком на востоке, и его лучи щекотали веки. Байче, позевывая, кашеварила, устроив котелок на ладонях невозмутимого Рэдрика. Обернулась на Джейса, весело подмигнула:

— Выспался, полуночник?

Вместо ответа Джейс зевнул и потер глаза.

— Понятно, — Байче хихикнула в ладошку. — Отвар в кружке.

Красная глина была теплой, и Джейс ни мгновения не сомневался, что согрели и ее, и парящий напиток все те же руки, что сейчас держали котелок с кашей.

Пил медленно, снимая с губ листики и стебельки трав. Отвар вышел горьковатым, терпким и бодрящим. Пузатые бока кружки грели ладони, и Джейс готов был просидеть так целую вечность.

Байче поставила ему на колени миску, уселась рядом и запустила ложку прямо в котелок. Рэдрик невозмутимо отряхнул руки, вытянулся на земле. Сказал небу:

— Нет, ну где это видано? Меня, иерарха нави, используют вместо печи!

Байче дотянулась до него ногой и легонько пнула. Рэдрик проворно откатился и со скорбным смирением добавил:

— Еще и бьют!

Засмеялись дружно, втроем. Джейс встретился взглядом с Рэдриком, и на миг показалось, что услышал его мысль: “Лучше печь, чем оружие”. Тряхнул головой, прогоняя морок, снова посмотрел на друга. Тот перевернулся на бок, подпер щеку ладонью и принялся копаться в своей сумке. Достал потрепанную карту, расстелил перед собой на земле.

— К вечеру спустимся с перевала, и нужно будет искать новую тропу, на север, — Рэдрик царапнул ногтем маленькую неподписанную точку. — Альдарин заброшена со времен оккупации — никто не брался восстанавливать разрушенную империей крепость. Дорог уже не найти, разве что путевые столбы сохранились, послужат подсказкой.

— Но если там спрятаны ценности герцога, при них должна быть охрана, — Байче ткнулась в карту любопытным носом. — Разве им не должны подвозить припасы?..

— Это иерархи, — мрачно отозвался Рэдрик. — Мы спокойно выживаем охотой. А остальное… не знаю. Но ты уверена, что нам следует идти их дорогой?

Байче нахмурилась, села прямо.

— Главное, чтобы другая дорога была, — вздохнул Джейс. — Я поищу…

— Только не подними своей магией на ноги весь гарнизон, — Рэдрик фыркнул.

— Так, погоди, — Байче встрепенулась, — если вы чуете магию, то как мы планируем пробираться внутрь? Вряд ли нас просто впустят!

— Все просто, — Рэдрик усмехнулся, — у вас есть я. Мой приказ может отменить только слово герцога, но вряд ли он велел убивать всех, входящих во врата. Главное — найти сокрытую крепость…

— Ты выступишь против герцога? — Джейс нахмурился, — Так прямо?

— Ага, — Рэдрик ковырнул ногтем в зубах, поднял глаза к небу и задумчиво добавил: — Правда, потом мне придется очень быстро убираться из окрестностей Альнейда. И надеяться на твое озеро.

Кружка в руках дрогнула, горячий отвар чуть не выплеснулся ему на колени.

— Давай найдем другой способ? — попросил Джейс тихо.

— Смысл? — Рэдрик пожал плечами. — Я все равно не вернусь к нему. Лучше поставлю на чудо.

— Ты можешь проиграть. Это всего лишь легенда, если не сработает!..

— Я проиграю, если герцог завершит мое перерождение, — твердо отрезал Рэдрик. — Не могу сказать, что хочу умереть, но я решил, и пойду до конца.

— Тогда давайте идти, — Байче вздохнула, выскребла котелок и подскочила. — Иначе к вечеру не то что не спустимся — с привала не снимемся! Доспорить у вас еще будет время.

Рэдрик согласно ухнул, лениво поднялся и поплелся собирать одеяла. Джейс мгновение посмотрел на плавающую по поверхности отвара заварку, сделал глоток и решительно перевернул чашку на землю. Заглянул в нее, поискал в налипших на стенки лепестках и травинках знакомые фигуры.

Башня была кривенькой, словно бы разваливающейся, с основанием из крупного листочка и косыми зубцами из стебельков. Джейс нахмурился, пытаясь вспомнить значение. Быстрые перемены? Шок, прозрение, конфликт? Что именно?..

— Эй, адепт! — Байче остановилась рядом, протянула руку. — Давай сюда, если допил, и прекращай спать.

— Ты сегодня сурова, — Джейс усмехнулся, возвращая ей кружку.

Постарался выбросить предзнаменование из головы. Он всегда был плох в гаданиях.

Чем ниже они спускались, тем гуще становился обступивший их за перевалом хвойный лес, и все больше Байче походила на встревоженного, нервно принюхивающегося к воздуху олененка.

— Тут нужно быть осторожнее, до границы с Альнейдом рукой подать…

Фыркнул Рэдрик, прикипевший взглядом к едва заметной метке на чахлом деревце.

— Рукой?.. Мы уже переступили межу.

— Как? — Байче сбилась с шага. — Но ведь граница…

— Здесь нет границ, — скривился Рэдрик. — Никто не проводил здесь линию. Разве что на карте, и то не сомневаюсь, выглядят они в Араде и Родарине по-разному.

— Но люди…

— А что могут сделать люди? — фыркнул Рэдрик. — Придут солдаты Ольтаресса — поклонятся им. Придет навь — будут надеяться на милость.

Байче насупилась, глядя строго вперед, ускорила шаг. Рэдрик вздохнул, обернулся на Джейса:

— Сейчас-то я что не так сказал?..

Тот пожал плечами; Байче словно затылком углядела, крутанулась на каблуках, взмахнула руками:

— Да ладно! Не понимаете? Это тот же народ, что опрокинул Империю, как можно относиться к ним с таким пренебрежением! Как должно тяжело житься под таким двойным господством, что у них не остается сил отстоять свое?..

— Они не нуждаются в жалости, — холодно отрезал Рэдрик. — Я родился в этих местах. Я помню.

Байче сделала шаг назад, уронила взгляд.

— Прости. Я не подумала.

— Оставь, — Рэдрик, запустив пальцы в волосы, выдохнул сквозь зубы. — Тут и правда бывает тяжело. Идемте, нужно найти место для ночлега.

Джейс бросил короткий взгляд на смешавшуюся Байче. Посмотрел в спину Рэдрику. Он опять не договорил что-то. Каждый раз держится так, будто ему все равно, но внутри болит, хоть он и отказывается признавать. И молчит о чем-то важном, мучащем его.

Хотелось помочь.

“Они не нуждаются в жалости”, — повторил про себя Джейс. Пошел следом за Рэдриком, по дороге ухватив Байче за рукав.

— Погодите! — воскликнула она. Указала куда-то между деревьями, — Там свет!

— По-моему, это повод только ускорить шаг, — нахмурился Джейс, снова упрямо дернув ее за рукав.

— Нет, — Рэдрик бесшумно оказался рядом, вгляделся в указанном направлении. — Это не деревня, чего бояться, ветер? Есть шанс переночевать под крышей.

— Тогда пойдемте посмотрим поближе? — Байче аж подпрыгнула на месте от нетерпения. И куда делся настороженный олененок? Теперь впереди всех готова нестись мотыльком к свечке.

Джейс скрестил руки на груди, недовольно посмотрел на одну, на другого.

— Удобная лавка, — пропела Байче.

— Лохань с теплой водой, — радостно подхватил Рэдрик.

— Добавьте еще “горячий ужин”, — фыркнул Джейс.

Они дружно кивнули. Надо было признать, звучало соблазнительно. Последний день перехода из еды остались только высохшие лепешки и такое же сухое мясо. Почувствовав его слабину, Байче подхватила Джейса под руку и повела в сторону огонька; Рэдрик подпирал спину, внимательно оглядываясь. Время от времени он приотставал, высматривая что-то, может, неосторожного зайца или ночную птицу.

Огоньком оказалось окошко маленькой бревенчатой избы. К ней жался покосившийся дровяной сарай и совсем уж развалившаяся конюшня.

— Мда, небогатое хозяйство, — протянула Байче.

— Охотник, — Рэдрик указал подбородком на развешанные на крыльце шкуры. — Тем и живет.

Решительно взбежал на порог, постучался в двери. Ожидая ответа, Джейс огляделся внимательнее. Никакой дороги к домику не вело, только разбегались от утоптанного пятачка перед крыльцом тонкие тропинки.

Скрипнули петли, и в прямоугольнике света показалась высокая сухопарая фигура. Хозяин сделал шаг вперед, прищурился, подслеповато разглядывая гостей, и стало понятно, что пожил он на свете не мало, хотя стариком его было не назвать. Рэдрик отступил в сторону, скрестил руки на груди и спрятав глаза за выбившейся из хвоста челкой.

— Здравствуйте, хозяин, — сладко завела Байче, — прощения просим за поздний визит, мы ищем привал...

— Дети? — удивился мужчина. Улыбнулся приветливо: — Откуда вы в этой глухомани?

— С перевалов, — Байче махнула рукой в сторону гор. — Идем на запад.

На мгновение лицо хозяина дрогнуло. Он покачал головой, посторонился, открывая проход.

— Далеко же вы забрались, — заметил задумчиво. — Просящему дом и хлеб. Проходите, не стойте, зябко нынче в лесу.

Байче проворно юркнула внутрь, потянув за собой Джейса. Хозяин закрыл дверь за Рэдриком, развел руками:

— Не серчайте, дом маленький, сами видите, но как-нибудь разместимся. Раздевайтесь да садитесь к столу.

Внутри ярко и жарко горел очаг, тянуло смолистым дымом, пахло хвоей и жареным мясом. Стоящие вдоль стен лавки были укрыты тяжелыми даже на вид шкурами, развесистые лосиные рога небрежно лежали в углу, а на грубом дощатом столе — нож и незаконченая фигурка в ворохе деревянной стружки. Хозяин отошел к очагу, поворошил угли.

Джейс неохотно стянул с плеч плащ, настороженно глядя на него.

— Ты говорил, это уже пограничье, — шепотом сказал Джейс, наклонившись к Рэдрику. — Не слишком ли он приветлив для таких неспокойных земель?

— А нам ли не все равно? — Рэдрик на мгновение показал клыки. Сбросил с плеча сумку, сладко потянуся. — Он не угроза.

— Мне бы твою уверенность.

* * *

Вот хоть по голове его гладь, чтобы успокоился, этого сердитого волчонка белоглазого. Рэдрик, конечно, не стал, только улыбнулся как мог только мягко.

Никто его тут не тронет, не в этих лесах, до которых уже дотянулась рука герцога, а значит и его, Рэдрика, неоспоримая власть.

— Добрый хозяин, а чем вы живете в этих лесах? — Байче уже устроилась на стоящей у стола лавки, с любопытством разглядывая начатую резьбу.

Хозяин на миг отвлекся от котелка, который устанавливал над очагом:

— Лесничим я служу... Служил, — он тяжело вздохнул. — Какие деревья на вырубку, смотрю, где дичь водится и когда ее бить лучше, знаю. Раньше владетели приезжали охотится, так я и разведывал, куда. А теперь здесь ни баронов, ни графов не стоит. Живу охотой сам, ни дозволять, ни запрещать некому.

Вот как, значит? Любопытно. Рэдрик плюхнулся рядом с подругой, облокотился о стол, спросил в лоб:

— Часто к вам навье заходят? Не страшно?

Хозяин посмотрел удивленно, поставил на стол миски с похлебкой, пожал плечами:

— Да я их и не видел в округе. Ниже может уже бродят, а в лесу им чего делать?

Врет же. Рэдрик своими глазами видел метки дараков на деревьях. Тут их, не человечьи, охотничьи угодья, а домик этот — в самом сердце. Может, и прав был Джейс, надо было пройти мимо, да много ли облегчения, встретить мелких иерархов посередь леса, в азарте охоты?

Только старику-то что за интерес?..

Тот спокойно сел напротив, взял деревянную свою заготовку и нож, начал методично резать дерево. Что именно должно было получиться, Рэдрик пока не мог разобрать.

Что-то в нем было неправильное, тревожащее. Вел он себя как обычный добрый человек, чтящий законы гостеприимства, какими Рэдрик их помнил, и был несомненно жив, иначе чуялось бы издалека.

На стол ложилась тонкая светлая стружка, и все отчетливей становился силуэт лежащей с вытянутыми лапами собаки. Странно, что у самого лесника нет живой, в таких лесах хорошая помощница, да и о гостях — любых — заранее предупредит…

— Для внуков? — Байче, улыбаясь, кивнула на фигурку.

Нож на миг замер, руки — дрогнули, а Рэдрик наконец-то понял, что его беспокоило все это время. Он не чувствовал эмоций старика, никаких, хотя тот явно их переживал. Амулетов видно не было, и это настораживало еще больше.

— Нет, внуков у меня нет, — отозвался все-таки лесник, улыбнулся Байче.

— А дети? — уже осторожнее спросила бард.

— Сынок. Ниже живет, в деревне. К семье невесты ушел, и мать к себе забрал. Оно и к лучшему — после войны тут работы-то никакой, и дела не найти. Вот и маюсь со скуки, — старик взвесил в руках поделку. — Торгую шкурами, а это так, баловство.

— Выходит красиво! — не согласилась Байче. — У вас рука мастера.

— Многий опыт, да и только, — хохотнули в ответ. — Да вы ешьте. Или невкусно?

— Вкусно, — вот уже и Джейс улыбнулся, криво, но все-таки, — особенно после долгого пути.

Да плевать ему было, едят гости или нет! Рэдрик уже сколько вяло ковырял похлебку ложкой, так и не поднеся ее ко рту, и что? Он раздраженно откинулся на стену, посмотрел в потолок. Поморщился, когда в бок прилетел удар локтем от Байче, и когда заметил встревоженный взгляд Джейса. Уводить его надо скорее из этих мест, но не по ночному же лесу!

И все-таки старик разулыбался, покивал:

— С дороги это вообще лучше всего. Только как вас так далеко занесло, вот чего понять не могу? Ваши-то семьи где?

Байче с Джейсом переглянулись, дружно ляпнули:

— В Рутре!

Рэдрик вздохнул, прикрыл лицо ладонью. Если бы не выскочили со своей ложью, мог бы рассказать, что идет навестить семью, что жила близ Канижы… Вот и оно, что “жила”. Тут не так далеко, чтобы старик не мог слышать о судьбе их хозяйства, или как минимум знать, что его уже не существует… Если только кто-то из соседей землю не занял, а могли ведь.

Байче уже выдумала на ходу какую-то историю, и рассказывала внимательно слушающему хозяину про какого-то мастера, что живет к северу от границы герцогства, и что наплутали в дороге и планируют пограничьем пройти… Уж что, а болтать бард умела, может, и подойдет как объяснение.

— Вы тут и во время войны жили? — спросила Байче, и Рэдрику нестерпимо захотелось пнуть ее под колено.

Лесник степенно кивнул, вновь принявшись резать свою фигурку.

— Где же мне еще быть? — ответил вопросом. — Я эти леса с детства знаю, все тропки с матерью обошел, некоторые деревья с ростка знаю. Да и уходить — куда? Что там делать? Остался.

— Не страшно было? — Байче поморщилась от толчка в колено, недоуменно покосилась на Рэдрика, но с темы не сошла. — Бои же были по всей линии гор, а то и дальше на равнины.

— Да что бои? — лесник дернул плечом. — Бои далеко, владетели свои дела на полях да у крепостей выясняют. Это не страшно.

— А что страшно? — тихо, словно надеясь, что его не услышат, спросил Джейс.

Сговорились они опять, что ли?

— Страшны те, кто с тех полей ушел, — старик отложил нож, уткнулся тяжелым взглядом в окно, вспоминая. — Те, кто на всем этом нажиться решил. Говорил я уже, владетелей на этой земле не осталось, да и кому из них на войне время есть? Вот и развелась погань всякая, мародеры да бежавшие из армии разбойники.

Вздохнул, потер переносицу. Продолжил бесцветно:

— Такие вот до деревень и добирались, до мелких по большей части, они как падальщики, крупного зверя боялись. В лесу такие обычно прятались, но я-то его лучше знаю, обходил кругом их стоянки. Так что Один миловал.

Рэдрик сплел пальцы в замок, уперся взглядом в стол, сжал зубы. “Не в милости Одного дело, — хотелось сказать, — тебе просто повезло, старик. Тебе повезло, и ты жив”.

Плеча осторожно, будто загривка дикого зверя, коснулась ладонь Джейса. Рэдрик дернулся, мотнул головой — мол, в порядке все. Не хватало еще объяснять.

— Время позднее, — заметил лесник, поднимаясь. — Я завтра с рассветом вставать буду, так что давайте вас укладывать.

Много времени на то, чтобы умыться из прятавшегося за избой колодца да вытянутся на укрытых шкурами лавках не потребовалось. Байче заботливо устроила ребек рядом с собой, чуть ли не укрыв его отдельным одеялом, и затихла первой. Вскоре выровнялось и дыхание Джейса.

Рэдрик не торопился погружаться во тьму своего сна, лежал неподвижно, слушал шепот леса за стенами и вздохи ворочающегося хозяина. Тот, несмотря на грядущий ранний подъем, никак не мог заснуть, а от резкого совиного крика так и вовсе подскочил на своем тюфяке.

Потом и вовсе встал и, не обуваясь, тихо прошел к двери.

Рэдрик выждал немного, бесшумно соскользнул с лавки, прислушиваясь к половицам прокрался следом за хозяином.

На крыльце, уже не рискуя разбудить спутников, схватил за руку, дернул. Лесник охнул, съехал одной ногой по ступеням, завалился на перила. Рэдрик дернул ворот его рубахи, зашипел.

На костлявой груди был вырезан, и уже давно, защитный знак.

Их, нави, знак.

— И как часто к тебе заходят с проверкой? — спросил глухо.

Лесник надсадно засмеялся.

— Поздно спохватились, ольтарцы! — выплюнул зло. — Не убежите теперь.

Толку не будет. Рэдрик представил как черные нити оплетают его руку, перетекают на лесника. Приказал:

— Спи.

Потом осталось только стащить бесчувственное тело с крыльца и бросить под навесом дровяного сарая.

Рэдрик брезгливо отряхнул руки, когда за спиной раздался голос:

— А добыча нынче строптивая!

— Смотря кто здесь добыча, — Рэдрик зажег пламя на ладони, подбросил как мячик. Обернулся: — Совсем чутье отшибло, мелочь?

Он тоже молодец, дараки подошли к самому дому, а он и не спохватился — слишком громко стучала в висках злость. Благо, сейчас ее было на кого выплеснуть.

Их было двое, поджарых, как гончие, и бледных словно призраки. Старший из пары отвел руки и согнул колени, готовясь к атаке, но не торопился, щурился, вглядываясь в Рэдрика. Тот не стал проверять, дойдет ли до него — все-таки будущего ревената не каждая собака в лицо знала.

— На колени! — рявкнул.

Со злорадным удовольствием посмотрел, как они упали, словно подрубленные. Потянулся и лениво подошел.

— Прощения просим… — начал было старший, но Рэдрик его прервал.

— Что, вышли поохотится? — усмехнулся, показав клыки.

— Дозор, Старший, — послушно отозвался дарак. Не дожидаясь следующих вопросов, склонил голову: — Вы господин Рэдрик? Мы вас ждали.

— Вы? — удивился Рэдрик.

— Ну, все граничные патрули, — протянул второй, почесал в затылке. — Нужно же предупредить Альдарин...

Спину словно камень сковал.

— Зачем?.. — губы шевелились словно сами собой, и голос звучал гулко и мертво.

Старший из дараков внимательно посмотрел в лицо Рэдрика.

— Такого распоряжение его светлости, — ответил ровно. — Герцог велел передать, что вам не нужно идти дальше.

— Это запрет?

В висках пульсировало, новые сведения крутились в голове, словно порожно работало водяное колесо, не в силах породить ни одной связной мысли.

Дарак не ответил.

— Вы ничего не доложите.

На миг лица дараков исказились, потом старший из них тихо ответил:

— Мы не сможем не.

Рэдрик нахмурился сделал шаг к нему.

— Почему?

— Это приказ герцога.

Рэдрик раздраженно цыкнул, перевел взгляд на лес.

— Вот как, — сказал ровным голосом. — Ну раз так, имею ли я право спорить?..

Прямой приказ ему не перебить.

— В таком случае, передайте ему...

Он собирался закончить: "Я не вернусь", но не успел.

Младший дарак посмотрел за спину Рэдрика, глупо приоткрыв рот. Тот обернулся и обжегся о ледяной взгляд Джейса, устремленный на низших иерархов. Он встал на пороге, вскинул руку знакомым резким жестом, развел пальцы, готовясь к хлесткому и смертельному удару. Лапа стихии.

И все-таки убивать Джейс не был готов, и заклинание едва, но все же запоздало. Рэдрик рванулся назад, перехватил запятье, закрыл раскрытой ладонью лицо Джейса. Тот дернулся, пытаясь высвободится, но наведенный сон оказался сильнее.

Подхватив начавшего оседать друга, Рэдрик зло посмотрел на дараков. Приказать умереть, тут же, обоим, чтобы не доложили никому, что Джейс так близко. Герцог же не может знать, не разошлись ли они…

Рэдрик открыл было рот, но заглянул в глаза одному из низших. Скрипнул зубами, рявкнул:

— Прочь пошли!

...этот мальчишка выглядел едва ли старше Джейса. Вряд ли он был из тех увальней, что сами подставляли грудь под ритуальный нож.

Утро застало Рэдрика на полу, привалившимся спиной к отведенной Джейсу лавке. Скрестив руки на груди, он запрокинул голову, смотрел на медленно светлеющий потолок и прислушивался к дыханию спящего. Момента его пробуждения Рэдрик ждал с обреченной решимостью приговоренного к казни — то, что простым объяснение не будет, было ясно. Единственной альтернативой был трусливый побег, но идти Рэдрику, по сути, было совершенно некуда.

То, что Джейс проснулся, Рэдрик услышал раньше, чем тот пошевелился. Натянув фальшивую улыбку, обернулся и напоролся на острый, как нож, взгляд.

— И что ты мне скажешь? — почти не разжимая губ, спросил Джейс.

— Доброе утро? — Рэдрик еще больше расплылся в улыбке, не понимая, кого желает этим обмануть.

Джейс скривился, как при взгляде на дохлую рыбу, пол дня провалявшуюся на солнце, резко сел. Запустил ладонь в волосы, потер виски и потянулся за лежащей на полу курткой. На Рэдрика он старался даже не смотреть.

Улыбка сползла сама собой, превратившись в грустную усмешку. Рэдрик подтянул колени к груди, сложил на них руки и, уткнувшись взглядом в пол, сказал:

— Тебе нельзя идти дальше.

Джейс замер, опустив одну ногу на пол, а потом тихо рассмеялся.

— Что, новое распоряжение от твоего хозяина?

— Ты не понимаешь, он знает, что ты будешь тут...

— Теперь-то наверняка. Очень умело завел меня в герцогство, поздравляю!

Обреченно звякнул свалившийся на пол кувшин с водой, сбитый брошенной не глядя курткой, с глухим стуком упал оставленный у лавки на ночь чехол с ребек.

— Эй, осторожнее, — Байче высунула взлохмаченную голову из-под одеяла, приподнялась на локте, — хоть поубивайте друг друга, инструмент не трогайте…

Окинув быстрым взглядом происходящее, она замолчала, нахмурилась, переводя взгляд с вскочившего Джейса на все еще сидящего на полу Рэдрика. Но вопросов задавать не рискнула.

— Нет, — Рэдрик закусил губу, глядя снизу вверх на Джейса, — Я не знал, что он ждет тебя здесь. Думал, что давно нарушил его распоряжение, помогая тебе…

— Так значит, распоряжение было? — Джейс поднял одну бровь, чуть склонил голову набок. — Тогда расскажи мне еще, о чем ты хотел предупредить своего наставника через дараков? Отчего не дал мне поучаствовать?

— Ты хотел их убить, — прошипел Рэдрик, слизывая с пробитой клыком губы выступившую кровь.

— А ты думаешь, что они этого не заслуживают?

— Этого не заслуживаешь ты! — вскочив, Рэдрик сжал кулак в нескольких пальцах от ворота рубахи Джейса. Низко опустил голову, медленно выдохнул. — Не торопись отнимать чужую жизнь.

На мгновение ему почудилось прикосновение к волосам, успокаивающее и невесомое, но, когда он поднял глаза, Джейс стоял, скрестив руки на груди и глядя мимо Рэдрика, в окно, где из-за гор показалось солнце.

— Нам пора идти, — сказал он хмуро наблюдающей Байче.

Покосился на Рэдрика нехотя.

— Что ж, мы квиты, — криво усмехнулся. Закинул мешок на плечо. — Мне нечего тебе дать. Про озеро я рассказал все, что знал. Это единственный способ обратить перерождение. Если ты вообще когда-то искал способ.

Рэдрик рассмеялся, запрокинув голову.

— А я-то, дурак, поверил, что тебе не все равно.

Джейс наклонился, подхватил чехол с ребеком и протянул его Байче. Забрал со стола куртку, брезгливо отряхнул.

— Твой выбор — оставаться ли послушным орудием Рована или начать все с начала, — закончил он, с сомнением смерив Рэдрика взглядом.

Тот только усмехнулся.

— Ради чего?..

— Сам решай, — Джейс пожал плечами и пошел к двери.

— Джейс, поверь мне, — Рэдрик дернулся было поймать его за рукав, но взгляд обернувшегося друга заставил его отдернуть руку так поспешно, словно он тянулся к раскаленному металлу.

— С чего мне тебе верить, нечисть? — чуть вздернув подбородок, холодно осведомился Джейс.

Рэдрик дернулся, как от пощечины, и низко опустил голову, как провинившийся слуга.

— Я хочу помочь, — собственный голос звучал непривычно глухо и покорно.

— Твоя помощь мне не нужна, — отрезал Джейс.

Стремительно вышел, громко захлопнул за собой дверь.

— Да что произошло? — растерянно выдохнула Байче, сев на лавке. Казалось, еще миг и она расплачется, как маленький ребенок, увидевший ссору родителей. — Рэдрик…

— Ступай за ним, — он мотнул головой на дверь. Обхватил себя руками за плечи. — Глупостей же наделает, если одного оставить.

— А ты почему не идешь? — она подскочила, всплеснула руками. — Не первый же раз ссоритесь, ничего, отойдет!

Рэдрик косо усмехнулся.

— Не в этот раз, — уронил тихо. Повторил громче: — Ступай за ним!

“Он с самой Решицы не называл меня нечистью”, — подумал про себя.

Байче сердито ругнулась, сунула ноги в туфли и бросилась прочь, не взяв ни сумки, ни инструмента. Глупая. Еще и рявкнула на последок:

— Здесь жди!

Будто ему было куда идти.

В груди противно, надсадно ныло, хотя болеть там было нечему. Рэдрик на деревянных ногах дошел до лавки и рухнул на нее. Свернулся в клубочек, прижал ладони к шраму, закрыл глаза. Было непривычно холодно и слишком тихо.

* * *

Успел уйти достаточно далеко, чтобы домик скрылся за деревьями, прежде чем дрожащие невесть с чего ноги отказались повиноваться. Джейс тяжело оперся о ближайший ствол, зажмурился, усилием воли пытаясь унять скачущее дыхание. Под ребрами словно колючей веревкой перетянуло.

Поднял ладонь, провел пальцами по щеке, смазливая невесть откуда взявшуюся влагу. Мгновение смотрел на ладонь, чувствуя, как сводит горло.

А ведь он поверил, успел поверить, что Рэдрик на его стороне, что он правда сбежал от своего мастера, искал нормальной жизни!.. Одного Джейс не понимал: почему он все еще жив? Почему его не отдали даракам, чтобы доставить туда, куда угодно дядюшке?.. Почему Рэдрик сначала рассказал про Альдарин, а теперь настаивал, что туда нельзя идти?

Мысли распадались, картинка не складывалась, как ее ни верти. Да и сложно думать, когда дыхание сбивается, застревает в горле липким комком.

Хрустнули ветки под ногами стремительно бегущего человека. Джейс выпрямился рывком, вскинул руку, готовясь атаковать… И бессильно уронил ее, увидев Байче. Хотел сказать: “Спасибо”. За то, что не оставила, за то, что выбрала…

— Хоть ты объясни мне, что произошло! — потребовала дрожащим после бега голосом. — Какая вожжа тебе под хвост попала?

Словно по ногам ударила. Джейс уперся спиной о дерево, поднял глаза к небу. Сумел-таки сделать пару глубоких вдохов.

— Ночью приходили дараки, — сказал сухо. — Рэдрик с ними пообщался.

— И что? — Байче всплеснула руками. — Отвел беду, и хорошо!

Джейс мотнул головой. Объяснять подробно не было сил, только коротко бросить:

— Он делал то, что ему приказали. Не больше.

Зажмурился, снова почувствовав стянувшую грудь веревку, жадно глотнул воздух.

— Ты сам-то в это веришь? — щеки коснулась теплая ладонь. — Если тебе самому плохо, зачем ушел?

Джейс скривился.

— Он нам лгал, — бросил наотмашь. — Он нас сдал.

Байче качнула головой.

— Ты даже не дал ему объяснить...

— Зачем? Чтобы он вылил на меня еще ведро своей лжи?

Джейсу хотелось рычать, хотелось, чтобы пришел ветер, тот, злой, из сказок, сравнял этот утлый домик, весь лес, сами горы с землей. Но он не мог даже позвать, давился воздухом, как непрошеным питьем, что заливают в глотку без спроса.

Лицо Байче исказилось, будто он и в самом деле ее ударил.

— Почему вы такие дураки? — спросила тихо.

Джейс отвернулся, зло растер мокрые щеки. Заставил себя сделать несколько глубоких вдохов, возвращая контроль над ветром. С силой ударил кулаком по столбу и с удовольствием вслушался в хлестнувший по кронам шквал. Встряхнул рукой, облизнул сбитую костяшку и поднял с земли дорожный мешок.

— И куда ты пойдешь? — печально спросила Байче.

Джейс обернулся через плечо, смерил ее взглядом. Ни инструмента, ни сумки, ни даже плаща.

Она вернуть его примчалась, не пойти вместе.

Что ж, значит, так.

Пожал плечами, ответил само собой разумеющееся:

— В Альдарин. Больше мне идти некуда.

Если у него осталась хоть какая-нибудь надежда, нужно верить, что хотя бы в Рутре Рэдрик не солгал.

* * *

Байче все-таки вернулась, злая как лерум. Подхватила футляр с ребеком, но вместо того, чтобы уйти, остановилась рядом с лавкой Рэдрика.

— Ну что, пойдем? — спросила со злым задором.

Рэдрик неохотно сел, спросил без особого интереса:

— Куда?

— Искать твое озеро! — Байче хмыкнула так, словно ответ был очевиден.

Поморщился, закрыл глаза ладонями, надавил. Под веками поплыли белые круги, но мысли немного расчистились. Озеро, и правда. Где-то на северо-западе, спрятанное в непроходимом почти Заоблачном хребте. Там, где герцог уж точно не догонит…

И что? Что останется делать, если это только миф? Какой толк рисковать хоть бы и подобием жизни, сейчас, когда не осталось в этом никакого смысла?..

— Незачем, — ответил он и себе, и Байче разом.

Снова вытянулся на скамье, слепо глядя в потолок. Байче сердито топнула ногой, склонилась над Рэдриком, почти нос к носу, так что растрепанные волосы защекотали подбородок.

— Ты что, сдаться решил? — спросила недовольно. — Теперь, когда у тебя есть шанс…

— На что? — Рэдрик зло скривился: — Сдохнуть в горах, гоняясь за миражом? Или жить дальше без сил и цели? Что я буду делать, перестав быть иерархом? Домик построю и буду землю пахать? Вот спасибо, увольте!

Коротко толкнул Байче прочь. Она послушно отстранилась, нахмурилась.

— Рэдрик, — ее голос дрогнул на миг, — скажи, что Джейс ошибся и ты не обманывал нас. Не выполнял поручение герцога.

— А ты поверишь? — Рэдрик горько усмехнулся . — Впрочем, неважно. Рован и правда отправил меня на это задание. Присмотреть за нашим принцем. На сколько мог я приказ выполнил. Чего еще ты ждала от иерарха.

Байче мотнула головой, накрыла горло рукой, не отводя от Рэдрика растерянного, полного детской обиды взгляда. Криво усмехнулась.

— Вы! Вы оба!.. — она словно задыхалась, грудь судорожно ходила.

Рухнула на колени, закрыла лицо руками. Плечи дрожали. Рэдрик отстраненно подумал, что впервые за все время видит ее плачущей. Даже со сквозной дырой в животе Байче продолжала улыбаться.

— Перестань, — бросил резко, потер шрам, хмурясь. — С чего это начало касаться тебя?

Байче расхохоталась сквозь слезы. Посмотрела горько.

— Я поняла, — сказала смиренно, — если тебе хочется притворяться бессердечной тварью, а все, что было, считать ложью — я не буду спорить.

Под ее взглядом было неуютно. Рэдрик резко отвернулся.

— Просто уходи, — сказал глухо, — здесь ничего не исправить.

— Ага, — ее голос снова задрожал, — я вижу, что вы уже все решили.

Поднялась со вздохом. Тихо простонал поднятый ребек, зашурщала сумка.

— Жаль, что дороги расходятся, — сказала Байче.

— Сочини песню, — криво усмехнулся Рэдрик. — На память.

— Попробую, — серьезно отозвалась она.

Рэдрик дождался, пока снова скрипнет дверь, перевернулся и уткнулся лицом в подушку.

Было холодно.

Лесник решился побеспокоить его только когда солнце заглянуло в мутные окна. Опасливо приоткрыл дверь, окликнул:

— Господин? Нужно ли вам что-то?

Надо же, дошло что-то.

Рэдрик неспешно потянулся, пятерней зачесал назад растрепавшиеся волосы, с сомнением посмотрел на походный мешок. Покачал головой — ничего необходимого там не было.

— Уголька не найдется, хозяин? — улыбнулся он леснику, показав зубы.

Тот нервно сглотнул, кивнул покорно, задом отступил на крыльцо. Забрав только плащ, Рэдрик вышел следом, внимательно осмотрел дом. Взял у робеющего лесника кусочек угля, послушно вспыхнувший в пальцах, и размашисто начертил на деревянной стене символ тьмы, герб Альнейда. Уголек рассыпался искрами на последней черте, а знак на удар сердца вспыхнул огнем и послушно угас, оставив только черные линии, которые теперь не стереть, не забелить.

Рэдрик несколько мгновений смотрел на него, потом встряхнул головой и отвернулся от дома.

— Раз уж взялись служить, так не таитесь, — сказал устало, стащил с волос ленту, собираясь туже перетянуть хвост, не пряча больше уши. — В ловушках мало чести.

— Что мне до чести? — лесник почти плакал, неотрывно глядя на знак, от страха ли, от злости ли — Рэдрик все еще не мог слышать его эмоции. — Все, что у меня было, всю семью отняли у меня ольтарцы! С чего бы мне…

— Дезертиры, — холодно поправил Рэдрик. — И они уже, скорее всего, мертвы. И уж точно не пожалуют на огонек. Так кому вы мстите?

— Да что ты знаешь, мальчишка? — забыв о почтительности, рявкнул старик.

— Я — знаю, — Рэдрик разжал кулак, позволив изорванной в клочья ленте упасть на притоптанную траву. — Живи как хочешь. Но кормить тьму ты больше не будешь.

Лесник не посмел еще раз открыть рот. Накинув плащ на плечи, Рэдрик неодобрительно покосился на припекающее солнце, и побрел к тени леса.

Перед ним было два одинаково бессмысленных пути. Так зачем, в таком случае, выбирать?

* * *

“Что ты будешь делать, когда дойдешь?” — спросила Байче на прощание. Джейс тогда не ответил, потому что единственное, что было в голове: “Я не знаю”.

Ни магия, ни спрятанный в поклаже меч не дадут преимущества перед иерархами. Дараки быстры, нефорлы мощны и почти неуязвимы для оружия, эльноры хитры и владеют ментальной магией, а вейсты — магией вообще. А Джейс — всего лишь адепт, каким бы талантливым ни был.

Он остановился, прижался лбом к сосне, скользнул руками по грубой коре, испачкав пальцы в смоле.

Один, на что он надеется?..

Да только другого пути нет.

Если Джейс правильно запомнил карту, до крепости было уже совсем близко, но ничего не намекало на ее существование. Не было даже тропы, только напророченые Рэдриком древние путевые столбы между деревьями указывали дорогу.

Первым, что увидел Джейс, была башня. Она медленно вырастала из леса, и в лучах полуденного солнца выглядела выложенной из снега. Казалось, что из всего Альдарина сохранилась лишь она.

Лес становился реже, между стволов начали просматриваться белые стены — то, что от них осталось. Осыпавшаяся кладка, темные трещины, а кое-где только и осталось, что груда камня и щебня, на которых кое-где уже проросли молодые сосенки. Неровная линия стен была похожа на торчащие из земли выбеленные солнцем кости. И над всем этим возвышался устоявший донжон — единственный, кто пережил осаду и не сдался времени.

Все казалось пустым и безжизненным, и будто бы сам ветер умирал над крепостью, как всякое движение.

Джейс вжался в ствол ближайшего дерева, вскинул голову и вгляделся в небо через плотную крону. Ни птицы, ни облака — но ощущение, будто над головой проскользнула тень, было слишком отчетливым. Наблюдательное заклятье?

Но мертвая крепость молчала.

Под прикрытием леса можно было подойти к самым стенам. Помедлив, Джейс выудил из сумки меч, повесил на пояс. Остальное сложил между корней сосны, засыпал поверх сухими ветками и иголками.

Красться по густому подлеску сосняка было неудобно, но Джейс старался не шуметь и двигаться плавно, как сам ветер. Добравшись до осколка стены и прижавшись к ней спиной, он глубоко вздохнул и заглянул через ближайший провал внутрь.

Казалось или правда прорехи в стенах никто не сторожил? Впрочем, заложить их хоть как-то тоже никто за триста лет с падения крепости не пытался. Внутренний двор усеивала белая каменная крошка, уцелевших зданий, казалось, не было вовсе.

Глубоко вздохнув, Джейс решительно перебрался через осыпавшуюся стену, сделал несколько осторожных шагов по хрустящему под сапогами гравию, внимательно оглядываясь. Дышал на каждый шаг, размеренно, словно медитируя, чтобы хоть как-то унять бьющееся, казалось, в горле сердце.

Думать о том, что будет, если он ошибся, и в крепости кто-то есть, уже наблюдает и вот-вот явит себя, нельзя было ни в коем случае. Джейс и не думал, сосредоточившись на шагах, на проходах между останков зданий, на нависающей над головой башней, в бойницах которой то и дело чудились наблюдающие за ним глаза. Крался от тени до тени, прислушиваясь, приглядываясь.

Альдарин была брошена и пуста.

Джейс остановился и поднял глаза на донжон. Больше во всей крепости не находилось место, чтобы спрятать хоть что-то, но с каждым мгновением крепла уверенность, что здесь и нет ничего, пустышка, обманка…

Главное, чтобы не ловушка.

Джейс встряхнул головой и решительно пошел к башне.

Вблизи она не выглядела ни белой, ни целой: по пожелтевшему камню тут и там змеились трещины, осыпались проемы окон-бойниц, в швах между блоков цвел мох. Рассохшаяся деревянная дверь была приоткрыта, из щели на Джейса смотрел непроглядный сумрак.

Топтаться на пороге можно было бесконечно. Джейс глубоко вздохнул, медленно обнажил меч и вошел — словно нырнул в темноту.

Чуть не закашлялся от пыли, висевшей в воздухе, прищурился, стараясь хоть что-то различить. Башня казалась необитаемой, как и вся крепость, но ощущение, которое настигло Джейса у стен, пришло снова. Он вскинул голову, услышав скрип не то ступеней древней винтовой лестницы, не то двери. Плавно перетек в атакующую стойку, отвел руку за корпус, готовясь ударить.

— Поднимайся, не мнись, — сверху прошелестел сухой, как пергамент, голос, — Познакомимся на свету, поглядим друг на друга.

Помедлив, Джейс медленно поднялся по натужно скрипящим ступеням, все крепче сжимая меч.

На втором этаже и правда было светлее, хоть так же пыльно. Взгляд Джейса мазнул по книжным полкам, свиткам на стоящем у окна столе, и остановился на старом глубоком кресле, где сидел сухопарый и невысокий… нет, уже не человек. Его лысая голова была вытянута, как яйцо, а лицо испещрено глубокими морщинами. Он мог сойти за иссушенный труп, только черные, похожие на две блестящие бусины глаза были живыми.

— Ты все-таки пришел, — старик удовлетворенно вздохнул, обмяк в кресле. — Значит, Рован в чем-то просчитался. Я рад видеть тебя, мальчик.

— Вы знаете, кто я? — Джейс не торопился убирать меч.

Иерарх — эльнор, если Джейс хоть что-то помнил верно — рассмеялся, тихо и удивительно добродушно:

— Кого еще, кроме юного принца, могло привести сюда? К тому же, ты удивительно похож на своего дядю.

Джейсу показалось, что ему дали пощечину. Отвел глаза, сделал глубокий вдох, возвращая трезвость мыслей.

— И что вы станете делать?

— Я? — удивился эльнор. — Ничего. Видишь ли, я тут в заключении. Даже стража не нужна, слишком крепко держит приказ.

— Какой приказ?

Эльнор снова тихо рассмеялся:

— Как насторожился! Это радует. Но я тебе не враг, скорее наоборот. Видишь ли, я посмел противится власти герцога, и настолько удачно, что проще оказалось сослать меня сюда, в рушащуюся крепость, и приказать никогда ее не покидать.

Он вздохнул и поднялся. Оказалось, что он сгорблен так, что казался на полголовы ниже Джейса. Эльнор поднял узловатый палец, указывая вверх.

— Видишь ли, я выступал против усобицы, — сказал он, хитро прищурившись. — Это было нарушением всего, за что мы собирались сражаться. Тогда герцогу показалось забавным поручить мне его главный трофей. Угадаешь, что?

Свободная рука Джейса сама собой дернулась к груди, и старик довольно закивал.

— Мне, конечно, запрещено отдавать тебе ее, — он лукаво улыбнулся. — Но ты ведь можешь взять сам.

Джейс поднял меч, кивнул на лестницу наверх.

— Идите первым.

— Конечно, мальчик, — эльнор понимающе кивнул и засеменил к лестнице. — Так и лучше будет, лишнего тебе там трогать не нужно.

Третий этаж оказался не менее запыленным, чем первый, Джейсу пришлось закрыть лицо рукавом, чтобы не закашляться. Выбрать время для нападения удачней было бы нельзя, но эльнор словно бы не обратил внимание. Прошел между стеллажей, уставленных шкатулками и ящиками, осторожно достал один из них. Опустил на стол и аккуратно, почтительно словно открыл крышку. Отступил и отвернулся.

Кажется, Джейс понимал, почему этого старика сослали в Альдарин — если он так хорошо искал лазейки и в других приказах, проще было дать один непреодолимый. Но сторож из него вышел отвратительный.

Джейс сделал шаг, заглянул в шкатулку.

Он лежал на подушке темного бархата, как жемчужина в устрице, маленький шарик мутного стекла, переливающийся едва уловимым светом. Ловушка для души. Его души.

— Так просто, — выдохнул Джейс, не торопясь протягивать руку.

— Разве угадать, что искать надо в Альдарин, было просто? — фыркнул эльнор. — Или пройти через пограничные земли, по которым рыщут в поисках неосторожных путников дараки? Герцог не думал, что сюда хоть кто-то доберется ближайшие лет триста. Иначе не посадил бы меня сюда. И не дал мне это.

Джейс все-таки потянулся, скользнул пальцами по прохладному стеклу. В груди сладко заныло, откликаясь. Шарик лег в ладонь, хрупкий, бесценный. Можно было сломать его одним движением пальцев, только надавить сильнее… Джейс остановил себя усилием воли. Нельзя. Чтобы уверить двор в том, что проклятье снято, сделать это нужно на их глазах. На глазах короля.

— Спасибо, — прижав руку к груди, выдохнул Джейс.

— Не нужно благодарностей. — эльнор обернулся, прищурился.

Нехорошо, хищно. Джейс попятился, поднял меч, направив его в грудь старика.

— Девять лет, — печально сказал старик, — Девять лет его приказ держит меня в башне. В одиночестве, в голоде… Твоя память станет отличным ужином.

Джейс резко выдохнул, вскинул свободную руку к лицу, представил, как замыкает вокруг себя непроницаемую сферу… И пошатнулся, когда ее снесло, словно соломенную крышу порывом ветра.

— Ну, не упрямься, — хмыкнул эльнор. — Это ведь не такая большая плата за душу?

По телу расползался холод. Джейс онемел, не в силах отвести взгляд от серьезных, ожидающих глаз иерарха. Его очертания — всего вокруг! — размазались, поплыли перед глазами. Джейс шарахнулся в сторону, охнул от боли — узловатые когтистые пальцы чиркнули перед лицом, оцарапав подбородок.

— Прости, мальчик. Но я заслужил свою плату.

В голове мутилось. Джейс медленно отступил к стене, выставив перед собой меч. Дышал на счет, ровно, не позволяя страху взять верх. Закрыл глаза.

Раз зрение бесполезно, пусть ведет ветер.

Поднырнуть под когтями, распарывающими воздух, шагнуть в сторону, ловя легкое дуновение. Проклятая пыль, поднятая резкими движениями, забивала горло, но пока это еще удавалось игнорировать.

Надолго его не хватит.

Тогда остается только следовать за ветром.

Меч со звоном упал на пол, Джейс отпрыгнул назад, врезался плечом в стену, крутанулся на пятках, уходя от нового удара — и спиной вперед упал в проем окна.

Сразу кувыркнулся в воздухе, взмахнул руками, как крыльями, тормозя падение. Послушный воздух словно сгустился, поддерживая. Над головой отчаянно взвыл эльнор, и Джейс решил не проверять, с какой скоростью он сможет спуститься и какая еще магия есть в его расположении. Когда до земли оставалась половина его роста, разорвал заклинание. Зашипел, ударившись коленями и мелкую белую крошку, вскочил тут же и бросился прочь, зайцем петляя между руин.

Не останавливаясь, поднес руку к груди, вскинул, накидывая на себя как невидимую ткань Полог Стихии. Перед глазами все еще плыло, и уже не понять было — от магии навье ли, или от перерасхода магических сил. Перемахнул через стену крепости, нырнул в лес. Промчавшись еще какое-то время, остановился, прижавшись всем телом к дереву, напряженно прислушался.

Если старик не соврал, покинуть границу крепостных стен он просто не мог, а дотянутся магией до скрытого пологом нельзя...

Ничего не происходило миг, еще один. Джейс досчитал до сотни, а потом сполз на колени. Закусил губу, посмотрел на все еще зажатый в ладони шарик хрупкого стекла, холодный и гладкий. В его тусклом голубом свете рука казалось чужой. И мертвой.

Никакого торжества, даже радости Джейс не чувствовал. Тело дрожало от усталости, пересохшие губы щипало.

Не хотелось говорить, идти. Видеть кого-то. Но он слишком ясно понимал, что это — еще не конец.

* * *

Мрачный лес предгорий редел к западу, сменялся холмами, поросшими высокой травой, да светлыми рощами. Атарем лежал южнее — Рэдрик не торопился выходить на широкую дорогу, брел тропами, иногда закладывая широкие петли — ну так он не торопился. Сам не знал, куда его несет и зачем.

Переночевал в траве, завернувшись в плащ, не разводя огня. Утром побрел дальше, не слишком смотря по сторонам, и только по длине теней замечал, как медленно поднимается солнце.

А потом услышал хныканье.

Замер, огляделся настороженно. На приманку нежити звук не походил, да и какая нежить решится подать голос при иерархе? Такие твари силу чуют и ее страшаться. Нет, хныкал живой ребенок, вот только где?

Сделав несколько шагов по тропе, Рэдрик решительно свернул в сторону, прошел между осин, раздвинул ветки разросшейся жимолости — и обнаружил сидящего между корней мальчишку. Тот едва заметно раскачивался, обняв колени; высокая трава доставала ему до ушей, щекотала шею, но горе было столь велико, что ребенок этого не замечал.

— Кто обидел? — деловито спросил Рэдрик, проламываясь через кусты.

Мальчик вскинул взгляд, охнул и замолчал — от удивления, видимо.

— Ты потерялся? — Рэдрик внимательно оглядел ребенка. Не похоже было, что он шатался по местным холмам и рощам несколько дней: выглядел чистеньким и сытым. Только зареванным до опухших глаз.

Мальчик помотал головой, втянул ее в плечи, опасливо глядя на Рэдрика. Ах, ну да… Он подергал кончик завязаного под левым ухом хвоста, спросил снова:

— Ты откуда здесь?

— Оттуда, — мальчик неопределенно взмахнул рукой. — Из деревни, за горкой.

— И когда ты пойдешь обратно? — с интересом уточнил Рэдрик, присев на корточки рядом.

— Никогда!

— Вот это да! — восхитился Рэдрик. — Чего же ты так решил?

Мальчик вытер лицо рукавом, посмотрел упрямо, словно бы с вызовом.

— Мне некуда возвращаться, — заявил, поджал дрожащие губы.

Рэдрик вздернул бровь.

— Ты же сказал, твой дом за той рощей, на северной стороне горки?

— Ну, — кивнул мальчишка, втянул голову в плечи, зыркнул исподлобья. — Только я там никому не нужен. Меня никто не ждет.

Рэдрик потянулся, подцепил ногтем его ворот, рассмотрел вышивку. Рубашечка была явно сшитая по размеру, а не ношенная до того другими детьми. На шее болтался выточенный из круглого спила амулетик. Мальчишка дернулся в сторону, когда Рэдрик потянулся к нему.

— Чего ты?

— Кто это сделал для тебя? — спросил Рэдрик.

Мальчишка насупился, пробурчал:

— Отец.

— Чего же ты не снял? Если уж уйти решил от них?

Ребенок стиснул амулет в ладони так быстро, словно его порывались отнять.

— Ну не снял, — пробормотал не к месту.

Рэдрик улыбнулся уголком рта, поднялся, отряхнул штанины.

— Не знаешь ты, что такое "некуда возвращаться", — бросил насмешливо. — Помотаешься в окрестностях триаду, или две, или даже сутки. А потом вернешься, и тебе, конечно, всыпят, а потом умоют и накормят. И все забудется.

Мальчик смотрел сердитым волчонком, только носом хлюпал все так же. Рэдрик протянул ему руку.

— И ты ведь не понимаешь, как это на самом деле хорошо, — вздохнул. — Пойдем, провожу тебя в деревню.

Ребенок помедлил, размышляя, потом все-таки схватился за ладонь. Рэдрик легко вздернул его на ноги, но освободить ладонь не смог — мальчик уцепился в нее крепко, всеми пальцами, как паучок за веточку. Всмотрелся пристально, пытливо.

— Вы ведь навье? — спросил решительно. — На самом деле вы меня съедите?

Рэдрик прикрыл глаза, широко, от души усмехнулся. Мальчик чуть вздрогнул, отступил на полшага, но руку не выпустил.

— Навье, — согласился Рэдрик. — Но не съем. Я только плохих людей ем.

Ребенок задумался, потом прищурился.

— А у нас у околицы дед Арнай живет. Вот он плохой, ругается постоянно, и пахнет от него неприятно, а еще он нам граблями грозил, когда мы с его двора всего-то три яблока взяли...

— И? — Рэдрик склонил голову к плечу, посмотрел изучающе, — зачем ты это рассказываешь?

— Ну, — мальчик смешался. — Если вам очень нужно кого-то съесть, в нашей деревне дед Арнай самый плохой. Но есть ведь люди хуже, наверное? Вы можете их съесть, а не кого-то из наших?

— Могу, — вздохнул Рэдрик. — Пошли уже, горе.

Какое-то время мальчишка и впрямь молчал и старательно шагал рядом. Потом расхрабрился, начал рассказывать о деревне, о речке, к которой бегали купаться и рыбачить, как его заставляли помогать сестре со стиркой, и как ловили всем светом корову соседки Глены, убредшую в ночи со двора.

— А еще есть Тарья, она очень добрая, — заливался мальчик, — но странная, все носит траурный платок...

Рэдрик слушал, не глядя на возбужденно подпрыгивающего на ходу ребенка. Имена, которыми он сыпал, были смутно знакомы, как облака могут напоминать о животных и растениях. Как само небо напоминает о море.

Тот самый "плохой дед" Арнай — не тот ли мужчина, что вернулся из солдат, и с которым иногда выпивал отец? Они постоянно сидели молча, словно думали каждый о своем, а мама все вздыхала, подливая в кувшин пиво. Или эта Глена — не ученица ли лекарки, которая вздыхала над больным Рэдриком и причитала: "Коли до весны доживет — чудо Одного будет"?

А Тарья — не та ли веснушчатая девчонка, которой Корвен возил с ярмарок гостинцы и которую твердо, как и все другое, решил звать в жены? Не по нему ли она носит свой траур? Нет, вряд ли, не столько лет. Люди не могут так долго помнить горе. Не должны.

На околице Рэдрик остановился. Мальчик пробежал еще пару шагов, дернув его за руку, остановился и обернулся недоуменно.

— Беги домой давай, — улыбнулся ему Рэдрик, мягко толкнул в спину. А сам пошел по околице посолонь, к западу. Он помнил, раньше по склону змеилась к речке дорожка, потом забирала южнее, по подошве холма, и ныряла в рощицу. А там стрелой через выпас устремлялась к отдаленному хозяйству.

Теперь и следов не отыскать было.

— Совсем заросла, — пробормотал Рэдрик, оглядываясь. Речка и холм были на месте, и роща скорее всего никуда не делась, да и только.

За спиной фыркнули. Мальчишка, конечно, и не подумал уходить, крался следом.

— А в ту ж сторону и не ходит никто, — сказал. Потупился словно бы смущенно под взглядом Рэдрика, отступил. — К тракту короче по эту сторону холма, а туда больше некуда, ничего же нет.

Рэдрик медленно кивнул.

— Да, — сказал спокойно. — Больше ничего, я знаю.

Мальчишка нахмурился, серьезно глядя на него. Хотел было что-то спросить, да не успел.

— Сэдрик! Ты где был, паршивец?!

От окрика вздрогнул оба. Мальчишка ойкнул, зайцем сорвался с места, уносясь вниз по склону, к заросшему рогозом и ивняком берегу.

— Сэдрик, а ну вернись! Ох, и выпорет же тебя отец!

Рэдрик торопливо отвернулся от перегнувшейся через ближайший плетень женщины, прикрыл лицо ладонью, медленно выдохнул.

На мгновение ему почудилось… Почудилось.

Отвернулся от деревни, сошел с дороги, чувствуя, как путаются ноги в густой летней траве.

Ему не нужна была дорога, чтобы помнить этот путь.

Здесь давно все заросло, даже колею найти не удалось. За столько лет и запах пожарища наверняка выветрился. Только темные, замшелые бревна сруба можно было заметить меж пустившейся в рост сорной травы. Рэдрик пропустил через пальцы пушистые метелки ковыля, зажмурился.

Так тихо, что слышно, как шелестят на ветру листья одичавшего сада, и шепот идущей волнами травы. Ни рева возращающейся с выпаса скотины, ни ворчания птиц, ни скрипа колодезного журавля.

— Я дома, — тихо сказал Рэдрик, делая шаг.

Потревоженный ковыль сомкнулся за ним, как вода.

Хлев, курятник, косая конюшня, коровник — все прогорело, только темные линии глиняного основания остались, спрятались под зарослями лебеды. Амбар, в котором Рэдрик прятался в тот вечер, стоял чуть дальше, и почти не пострадал. Крышу разнесло ветром, доски обветшали и подгнили.

Крышка с колодца исчезла, сруб замшел и припал на один угол, рядом валялись обломки журавля.

На остатки избы Рэдрик старался не смотреть, даже искоса, только краем глаза ловил темный силуэт просевших черных стен да упорно глядящую в небо печную трубу.

Добрел до входа. Зажмурился, сжал кулаки, царапая ладонь. От крыльца не осталось и воспоминания — но Рэдрик помнил, как они с Альнаром чинили его, совсем мальчишки. Отец вечером топтался на каждой ступени подольше, а потом велел маме выдать по кусочку медовых сот работникам.

Рэдрик медленно поднял голову.

Сруб перекосило, балки рухнули внутрь, перекрыв вход. Окна зияли пустыми провалами — не осталось ни резных, отцовской рукой сделанных наличников и ставен, ни ярких занавесок, которые мама учила ткать сестер, ни слюдяных пластинок в раме, преломлявших солнечный свет и превращавших двор в волшебное туманное царство.

Внутрь входить не хотелось. Но следовало.

Рэдрик прижался ладонью к черным, хрупким бревнам, собрался с духом.

За спиной послышались шаги.

Черная собака замера в трех шагах от Рэдрика. Тощие бока со свалявшейся шерстью беспокойно дрожали.

Рэдрик слабо улыбнулся, присел на корточки. Протянул ладонь.

— А я за тобой, — сказал тихо, — прости, меня долго не было.

Пес принюхался, фыркнул недовольно, припал на передние лапы. Рэдрик прикрыл глаза. Драться с ним совсем не хотелось, упокаивать — тем более. Даже если пути назад у него не осталось — а за столько лет наверняка так и было.

Бывший домовой мотнул хвостом, медленно приблизился, ткнулся носом в протянутую ладонь. Лизнул. Рэдрик замер на мгновение, потом потянулся осторожно, почесал за висячими рваными ушами. Сел на землю, рассматривая черную морду. Нахмурился, обернулся на остатки дома, прищурился, вглядываясь.

У покосившейся, но упрямо стоящей печи теснилось несколько старых глиняных мисок.

— Тебя же забрать пытались, дурень, — вздохнул Рэдрик, зарываясь пальцами в жесткую свалявшуюся шерсть. — Что не пошел? Кого ждал?

Пес заворчал недовольно, вывернулся из-под рук, ткнулся носом в бок, устроил голову на его коленях, затих. Закрыл глаза.

Рэдрик тихо и горько рассмеялся.

— Дурак. Мне забрать-то тебя некуда. Думал в деревню отнести...

Накрыл ладонью гладкий красноватый камешек.

— Да как тебя теперь оставишь, — выдохнул.

Так и сидел, глядя на солнце. Глаза зудели, но плакать он не мог, да и не знал, о чем, только ныло в груди от тяжкого, невысказанного, запертого.

Обманывает ли память, правда ли было — открытая печка, тянущиеся к пальцам лепестки огня, яркие и не обжигающие, испуганный крик матери? Пляшущие между пальцев искорки, как золотые мушки, цыкающий неодобрительно Корвен, не отводящий от них взгляда?

И тогда, в тот проклятый вечер — дезертиры ли подожгли дом? Или это он, мальчишка, сжавшийся между мешков с зерном, так горячо, так неистово желал, чтобы они все исчезли, умерли, сгорели?..

Как сложилась бы его жизнь, не будь всего этого? Без огня, чужих злых голосов и отчаянного побега — прочь, подальше от людей, страха и смерти. И что стало бы, не найди его, полумертвого от холода и жажды, на обочине Атарема дозор навье. Они ведь спасли его тогда, и не хотели дурного грязному, испуганному мальчишке, который так обрадовался поняв, что они не люди. Просто забрали с собой.

Просто потом он попался на глаза герцогу — случайно, так же случайно, как выбрели на их хутор ошалевшие от свободы и безнаказанности дезертиры. Так же случайно, как достался ему, младшему из пятерых, врожденный магический дар.

Рэдрик моргнул, с силой провел ладонью по лицу, поднялся.

Здесь у него оставалось только одно дело — напоследок. Потом возвращаться будет некому.

Поминальные деревья росли за садом, на границе выпаса. Рэдрик в детстве не любил к ним подходить. Только по праздникам вместе с семьей повязывал ленты-поминалки.

Отец всегда называл каждое дерево по имени — от крепкого дуба, посаженного в честь его прапрадеда, осевшего на этой земле, до тонкой осинки, бабушки Рэдрика, оставшейся в его памяти запахом ольхи и тихими колыбельными.

Больше деревьев здесь никто не посадит.

Рэдрик хорошо знал, что увидит — и все-таки замер на подступах, моргнул недоуменно.

Они были совсем хрупкие еще, молодые, огороженные когда-то заботливо высокими колышками.

Семь молодых тополей с тонкими серебристыми листьями и потускневшими от времени лентами, по одной на стволе.

По одному дереву на каждого погибшего в тот вечер, и одно — для Рэдрика.

Конечно, сюда же приходили. Кого смогли — похоронили, и всех оплакали — как могли.

Он медленно подошел, опустился на колени. Зарылся пальцами в землю, не отрывая взгляда от деревьев. В горле словно толкались слова, которые он не знал, не понимал.

Он не хотел помнить крика матери, тела отца на пороге, Корвена у стены, зажимающего рассеченное горло, срывающиеся проклятия Лики и плач Сорки.

Поэтому решил забыть вообще все, будто не было их, живых.

Мамины ласковые руки, обнимающие во сне, укрывающие тяжелым, самым теплым одеялом. Прикосновение губ ко лбу, запах хлеба и ягод.

Твердая отцовская ладонь, что топорщит волосы, деревянная стружка на подоле рубахи. Низкий голос: "Держись, уголек. Завтра проснешься на рассвете, и все будет как надо".

Всегда бесстрастный, серьезный Корвен, самый старший брат, за шиворот вздергивает, если споткнулся, ворчит недовольно: "Непутевый-то". В зимнюю бурю ушел до деревни, за лекаркой, даже старших не спросил.

Лика, мука на ладонях, мягкий голос, сказки на ночь. Обнимает Рэдрика и Сорку разом, прижимает к себе, рассказывает плавно, увлеченно, целует в щеку.

Альнар, до петухов убегавший с удочкой к садку, смешливый и легкий. Ловкие пальцы завязывают хитрый узел на веревочке, надевает ее на шею Рэдрика: "Это оберег, теперь болезнь не возьмет".

Сорка, без седла держащаяся на спине старой лошади, мурлычущая себе под нос что-то немелодично. Все норовила свою вышивку подсунуть младшему брату, чтобы вместо него возится со скотиной, и постоянно теснила с лавки во сне.

Так давно давил эту память, глушил ее обидой, раздражением, злостью. Сам себя убеждал — не было ничего, что жаль было потерять.

Так старался забыть, но отпустить их, пожелать легкой дороги и новой жизни не мог. Так и не отплакал, не вырос из того мальчишки, что зажимал уши и глотал слезы. Того, что ненавидел себя за беспомощность, за бессильность свою. Не их — себя до сих пор не простил.

— Я так люблю вас, — обнял себя за плечи, зажмурился. — Так скучаю.

Деревья не ответили. Не могли.

Рэдрик сжал в ладони печной камень, закрыл глаза.

Он мог, действительно мог бы найти то озеро, что зовется вратами Одного, узнать, к чему они его приведут. Повезет — так стать собой. Вернуться, отстроить новый дом, обжиться. Сделать так, чтобы здесь снова звучали человеческие голоса и топилась печь, чтобы эти деревья не были последними.

Мог — но знал, что не сделает этого.

Он больше не хотел никого терять.

Глава 13. Узел

В городском поместье Лендера их встретили без лишних вопросов и, сообщив лишь, что граф будет позже, проводили в гостевые покои. Олаф, едва умывшись и переодевшись в жреческие одежды, ушел проведать графиню. Сола, пользуясь тем, что солнце едва вышло из зенита, отправилась в гильдию, собрать последние новости.

Когда Кайетан смыл пыль и раздумывал, торопить ли встречу с графом, или позволить всему течь как течет, в дверь постучал слуга и сообщил, что магейна ожидают. Вот и отпала необходимость выбора.

Встретились в малой гостиной, весьма скромной по убранству, но явно любимой: потертости на ручках кресла, свежие цветы в вазах, лежанка для пса у камина. Не придворная, домашняя обстановка.

— Сегодня я имею честь принимать на ужин Ее Высочество, — после обмена приветствиями сказал граф торопливо. — Мне кажется, что причина высокого визита именно вы, магейн. Юная принцесса весьма осведомлена…

Кайетан постарался сделать удивленное лицо, но не мог не подумать: “В прошлый мой визит ее слуга пробрался в дом без особого труда. Стоит ли чему-то удивляться?” Принцесса едва перешагнула порог двадцати лет, но “юной” уже не была.

— Это будет честью и для меня, — сказал вслух. — Но, признаться, я думал, у вас другой интерес в нашей встрече.

— Гильдия магов уже передала мне неутешительные новости, — вздохнул Лендер.

— Однако я могу вас заверить, что хуже ситуация не станет.

— Единственное, что меня утешает, — Лендер криво усмехнулся. — Я счастлив, что вы пришли мне на помощь, и отблагодарю вас честь по чести.

Кайетан только отмахнулся.

— Полагаю, на ужин приглашены и мои помощники в этом деле? — спросил.

— Безусловно, — без тени сомнения отозвался. — Я никогда не откажу своим гостям в месте за моим столом.

— Тогда мне стоит их предупредить.

— Постойте, — Лендер выпрямился в кресле, цепко посмотрел Кайетану в глаза. — Вы не передумали?

Успевший встать Кайетан замер, удивленно поднял одну бровь.

— Кресло придворного мага… шатается, — с заминкой сообщил Лендер, — возможно…

— Простите, Ваше Сиятельство, меня все еще не интересуют танцы, — улыбнулся Кайетан. — Уверен, найдется достаточно способный человек, который сможет кресло… подпереть.

Лендер медленно кивнул, не отводя взгляда, тяжелого, неодобрительного. Взгляда игрока, которому отказывает такая удобная ладья. Кайетан еле сдержал смешок, почтительно поклонился и вышел.

Право, это был не самый страшный придворный зверь, с которым сегодня придется встретиться.

Ее Высочество была спокойна и безукоризненно вежлива. Кайетан склонился перед ней в долженствующем поклоне, ровно как и Олаф, хотя тому этикет позволял обойтись наклоном головы и знаком благословения. Взгляд Аноры скользнул по ним, не задерживаясь, на миг остановился на присевшей в реверансе Соле, и перешел на хозяев дома.

Если бы Кайетан не знал, что дочь королей намерена с ним поговорить, не заподозрил бы, что ей насколько-то интересны гости — им достались лишь обязательные любезности.

Только за столом, в момент перемены блюд, Анора обратила взгляд на Кайетана.

— Вы достойны первым узнать добрые новости, — мягко улыбнулась она, — Мой дорогой брат направляется в столицу и сразу после прибытия будет просить аудиенции у отца.

— Выходит, юный принц… — начал пораженный граф.

Анора кивнула, не задумавшись.

— Он вернул потерянное. Не пройдет десяти дней, как нам будет явлено доказательство. — впервые за вечер она впервые посмотрела на гостей графа. На Солу, — Я надеюсь, что смогу увидеть вас на этой церемонии.

Взгляд скользнул на Олафа.

— Всех вас.

Подтверждение от мастерицы проклятий и от слуги Одного. Анора собиралась использовать все выпавшие карты, чтобы никто не смог усомниться: Джейс вернул душу. А вместе с ней и титул.

Граф рассыпался в выражениях радости, вполне, кажется, искренней, а Кайетан закрыл глаза. Глубоко вздохнул, чувствуя, как отпускают сердце сжимавшие его когти тревоги.

Нашелся. Можно сказать, прошел экзамен на мага.

— У вас прекрасный сад, Ваше Сиятельство, — сказала Анора по окончании ужина. — Не откажете мне в чести прогуляться по нему?

— Что вы, для меня одно удовольствие послужить вам.

— Магейн, составите ли мне компанию?

Кайетан снова поклонился:

— Как прикажет Ваше Высочество.

Они молчали до того момента, пока садовые дорожки не довели их до отдаленной ротонды. Только тогда Анора посмотрела Кайетану в глаза.

— Вы обещали мне, — сказала с тщательно сдерживаемой злостью, — но, кажется, ваш ученик не настолько важен вам, как говорили.

— Вы несправедливы, — Кайетан едва удержал нейтральный тон. — Я не знал, что Джейс соберется покинуть маяк. И я не мог его найти…

— А я смогла, — Анора фыркнула, как сердитая кошка.

— Как?

— Так же, как и Дольер — разослав людей по всем городам и постепенно сужая круг. Это дорогого стоило нам обоим.

Кайетан развел руками.

— Каким бы сильным магом я ни был, мои заклинания были бессильны там, где вы взяли числом. Но при чем тут Дольер?..

— Он отправил убийц. К счастью, по докладу моего гонца, Джейс сумел отбиться. Господин придворный маг очень хочет видеть на троне моего кузена и его жену. В первую очередь последнюю.

“И вот к этому змеиному клубку приедет Джейс”, — подумал Кайетан и поморщился. Ее высочество словно владела чтением мыслей не хуже мага, кивнула и сказала:

— Стоит Джейсу ступить на порог дворца, как он превратится в еще одну фигуру. Он не сможет быть игроком.

— И как вы планируете его сыграть, Ваше Высочество?

Титул дочери королей высок, вес их слов равен словам принцев. Вот только они никогда не наследовали трон.

Анора остановилась, заглянула Кайетану в глаза.

— Если бы я хотела встать за троном и править, — начала с таким холодом в голосе, что захотелось зябко повести плечами, — я бы родила сына. Даже это было бы честнее.

— Но вам придется, если не хотите, чтобы правил Лендер или кто-то столь же предпримчивый, — тон Кайетана тоже изменился.

— Долгие годы Его Величеству, — одними губами улыбнулась Анора. — Я надеюсь, что успею обучить Джейса. Но для его безопасности и спокойствия вы должны быть неподалеку.

Древние духи, и она?

Кайетан потер лоб.

— Дольер…

— Его нужно убрать, и подальше. Об этом позабочусь я, вам не стоит беспокоиться.

Осталось только вздохнуть.

— Я понял вас.

— И?

— И не оставлю его снова.

Вот теперь она действительно улыбнулась.

— Славно. Что ж, увидимся через десять дней.

* * *

Всю дорогу до Арада почти не выпускал душу из ладони, даже спал не разжимая кулак. Слишком страшно было упустить, потерять — страшнее, чем разбить до срока.

Иногда Джейс думал, что свидетельства графини Шарвара, к которой он явился с письмом сестры, было бы достаточно. Но слишком хотелось посмотреть в глаза отцу — в последний раз.

Оставаться во дворце Джейс не планировал ни мигом дольше, чем потребуется для аудиенции.

Когда за окном кареты показались цветущие столичные пригороды, сидящая напротив Джейса графиня открыла глаза.

— Как вы себя чувствуете, Ваше Высочество?

Она упрямо продолжала звать его так, игнорируя слова, что он все еще просто адепт: мол, если душа найдена, проклятие почитай и снято, а значит слово о лишении титула уже недействительно.

Что ответить на ее вопрос, Джейс не знал. Он не был в столице девять лет. Нет, все-таки чуть меньше. Он уезжал отсюда испуганным ребенком на лошади перед учителем, а возвращался в гербовой карете. Победителем.

Он попытался подобрать слова. “Нетерпеливым”. “Встревоженым”. “Неуместным”. Последнее — сильнее всего, всю дорогу, с того момента, как протянул письмо слуге и попросил встречи с графиней. С тех пор, как привычный мир перевернулся с ног на голову, и он снова оказался там, где надлежало быть принцу.

Не ему. Его никто не знал здесь, никто не ждал…

Вспомнилось письмо матери, о холодной весне, рано зацветшей сливе, о дурных снах. Никаких вопросов — ведь она не ждала, не могла ждать ответа. Чуть скачущий почерк, мешающиеся ольтарские и родные ей, ферасские слова. Короткое: “С надеждой на встречу”, — в конце, от которого в сердце словно заливали свинец…

— Ваше Высочество?..

— Все хорошо, благодарю, — Джейс отвернулся к окну, поморщился, когда карету встряхнуло на очередной кочке.

— Полагаю, вы захотите отдохнуть с дороги…

— Нет. Я хотел бы покончить с делом так быстро, как возможно.

Графиня его нетерпения явно не одобряла, но сказала лишь:

— Я отправила слугу вперед, он доложит во дворец о вашем прибытии.

Это все было так фальшиво, как дурно поставленная балаганная сценка. Карета вползла за ворота Терлина, и Джейс судорожно дернул ворот: казалось, городские стены давят со всех сторон, грозяться раздавить. Он погладил большим пальцем холодное стекло, не согревавшееся от тепла ладони.

Это того стоит. Верно?

День ожидания был тягучим и солнечным, как липовый мед, и таким же приторным до отвращения. Графиня не поскупилась ни на лучшие комнаты, ни на дорогие соли для умывания, ни на пышный ужин. Даже пригнала откуда-то портного. Тот едва ли не булькал от страха, стараясь не касаться даже одежды, снял мерки с не сопротивляющегося Джейса и испарился быстрее виспа.

Все, что думал Джейс, и засыпая, и просыпаясь на рассвете: скорее бы это закончилось.

Благо, король тоже решил не тянуть.

* * *

Он шел по знакомым с детства коридорам, и никто не обращал на него внимания. Не останавливал, не окликал, не удивлялся. Он иерарх, он был здесь и будет здесь всегда. Что удивительного?

За толстыми каменными стенами было холоднее, чем снаружи, и Рэдрик кутался в плащ, судорожно сжимая плотную ткань. Ему было страшно, страшнее чем когда-либо. Хотелось развернуться и убежать, прочь, в горы, к мифическому озеру, к невозможному шансу на избавление.

Он остановился у окна, глядя на внутренний двор. Серыми тенями скользили дараки, тренирующие неловкую пока молодежь — неужто еще прибавилось? Зрелище было не интересное, но Рэдрик не знал, как правильно поступить. Попросить встречи с герцогом, чтобы доложить о путешествии? Уйти в свою комнату и ждать вызова?..

— Рэдрик.

Сорен остановился рядом, внимательно оглядел с ног до головы, коснулся кончиками пальцев грязного пятна на плаще.

Одного взгляда на его бледное и неподвижное, как восковая маска, лицо хватало, чтобы понять — все. Он шагнул за свою четвертую ступень и стал полноправной частью иерархии. От него разило холодом, словно в ясный день зашел на ледник.

— Я вернулся, — криво усмехнулся Рэдрик, плотнее запахнувшись в плащ.

Сорен кивнул, принимая очевидное. Сдвинул брови, размышляя о чем-то.

— Прости, — сказал ровно.

— Брось, — Рэдрик усмехнулся. Потянулся, сжал обжигающе холодную ладонь. — Мы же знали, как все закончится...

— Твое письмо, — прервал его Сорен. — Он узнал о нем.

Рэдрик замер.

— Но ты ответил...

— Как он приказал.

Сорен осторожно высвободил ладонь из пальцев Рэдрика, посмотрел на линии.

— А потом он провел меня через последний ритуал.

Неестественно усмехнулся:

— Прости меня.

— И что вы тут торчите, заняться нечем? — скрежетнул металлом по камню голос наставника Хунора. Он подошел под мерный стук трости, перехватил ее так, словно снова намеревался огреть Рэдрика поперек спины, но вместо этого только смерил мрачным взглядом. — Ты задержался. Но раз уж явился, ступай к герцогу, мальчишка.

Рэдрик нервно дернул плечами, обернулся на Сорена словно в поисках поддержки, но наставник уже ткнул того в грудь набалдашником трости:

— А ты за мной, поможешь старику, — и, не глядя, ударил тростью по ногам Рэдрика: — Ты меня не слушал, что ли? Вперед!

Тот навалился плечом на стену, сцепил зубы, но только кивнул и попятился. Сорен кратко обернулся на прощание, но ничего не сказал, покорно пошел за ворчащим Хунором.

“Задержался”, — подумал Рэдрик. Значит, герцог уже в курсе… всего. Ощущение было такое, словно за спиной захлопнулась дверца мышеловки — и что поставлена она была не на него.

Крутанувшись на каблуках, Рэдрик помчался к тронному залу.

* * *

Зал был залит светом и шелестел голосами. Джейса ввели туда словно преступника на суд, под конвоем дворцовой стражи, и как бы старший из них ни пытался изобразить почтение, опасливые взгляды остальных Джейс чувствовал даже затылком.

Его Величество позаботился, чтобы судилище увидело как можно больше людей, но забыл предупредить, как им реагировать. От растерянности кто-то кланялся принцу, а кто-то прятал лицо от проклятого. Джейс отмечал это походя, той частью себя, что привыкла следить за людьми и ожидать их действий.

Невесомый стеклянный шарик оттягивал руку сильнее с каждым шагом, а воздух становился тяжелым, как вода. Стены зала давили — но Джейсу уже не восемь, и он не позволит им себя побороть.

Среди людей стоял и учитель, напряженно хмурящийся, глядящий словно бы с укором, но это было не важно. Не важнее замершей за креслами королевской четы девушки в короне золотых волос, с цепким взглядом и участливой улыбкой. Не важнее побледневшей королевы в громоздком платье, подавшейся вперед так, словно сейчас бросится к Джейсу, забыв о приличиях, не важнее слез на ее глазах.

Но и это было не важным.

Джейс смотрел в глаза короля. Когда тот успел стать таким стариком, с тяжелыми веками и седыми ресницами, с редкими бесцветными волосами, обрамляющими сухое скуластое лицо, так непохожее на то, что Джейс привык видеть в отражениях.

Интересно, если эльнор не соврал и Джейс так походил на Рована, что чувствовал сейчас король, глядя на него?..

Весь положенный этикет, все правильные слова выдуло из головы. Руку со сферой сводило, и Джейс просто поднял ее и разжал пальцы, открывая взглядам всех присутствующих свою душу.

* * *

Тяжелое дерево не грело ладоней. Рэдрик прикусил губу, борясь с желанием уткнуться в него лбом, как в детстве. Лакеи косились с сочувствием и молчали, давая ему время. Интересно, чего они насмотрелись у этих дверей?

Выпрямившись, Рэдрик кивнул им. Скрипнули петли, когда они налегли на двери, и Рэдрик проскользнул в щель между створками. Тут же замер под холодным взглядом Мора, старшего из вейстов.

— Ваша Светлость...

— Я знаю, — герцог едва повернул голову, — Пусть ждет.

Перед ним дрожала словно из тумана сотканая фигура стихийного двойника кого-то из эльноров.

— Я втюхал принцу то, что вы велели, герцог, — ворчливо говорил тот, — Он не почуял подвоха. Надеюсь, теперь вы довольны и позволите мне вернуться к своим изысканиям.

– Вы попытались его убить.

– О, только для достоверности сцены. Да и разве вас бы расстроила смерть мальчишки?

— Нет. — щелкает опущенная на доску фигура. Учитель мгновение медлит, прежде чем опрокинуть ее на доску. — Но гамбит должен быть доигран.

Поднял холодный взгляд на застывшего на пороге Рэдрика. Отмахнулся от миража, и тот рассеялся, только и успев, что издать возмущенный ох. Бросил Мору:

— Твое предложение разумно, ступай и выполняй.

Рэдрик слышал шелест одежд старшего вейста и его твердый шаг, но не видел. Не видел даже стены, к которой прикипел взглядом. В висках стучало, ногти царапали ладонь, наверное, уже падала на каменный пол кровь, да тому не привыкать.

— Учитель, — позвал тихо и робко, — Вы хотели, чтобы принц нашел душу?

— Он ее и не нашел, — герцог плеснул воду на зеркало. — Никто не нашел ее там, где она была. В том и суть проклятия.

Он на миг обернулся, окинул Рэдрика взглядом.

— Тебе стоит переодеться с дороги. В ближайшее время можешь отдыхать — ты хорошо поработал.

Хотелось кричать. Он не хотел заводить Джейса в ловушку, не собирался, не думал даже, но спохватился слишком поздно и теперь… Что теперь? Что ему уготовано? Если бы еще можно было что-то исправить...

Вдруг можно?

Рэдрик глубоко вздохнул, сосредоточился на этом страстном желании, представил, как оно сибирается в груди огненным шаром. Почувствовал себя напряженной нитью, тянущейся через всю страну, точно знал откуда-то, где находится Джейс, куда стремиться. Зал Родарина поплыл перед глазами, словно подменяясь другим, неизмеримо далеким.

Освещенным сотней свечей...

* * *

Противно тянуло что-то в груди, когда Кайетан смотрел на стоящего в центре зала Джейса. Больше всего хотелось подойти и встряхнуть его, а потом утащить прочь. Но это было еще одно испытание, которое ученик должен был пройти сам.

Поэтому оставалось только стоять в ряду придворных, на почетном месте недалеко от королевских кресел. Скосив глаза, можно было хорошо разглядеть и невозмутимое лицо Его величества, и расширившиеся глаза королевы, прижавшей ко рту ладонь, словно бы она боялась издать и звук. Кресло дочери королей стояло чуть позади родительских, и ее разглядеть уже не удавалось, но Кайетан поклясться мог, что она напряжена так же, как и он.

Все наконец-то заканчивалось.

Джейс поднял руку с зажатой в ладони сферой. Смотрел только на короля, исподлобья, без капли гордости или торжества. С одной только злостью, копившейся столько лет.

— Я выполнил ваш наказ, — почти выплюнул, не пытаясь казаться почтительным. — Нашел то, что герцог похитил шестнадцать лет назад.

Норбер сплел пальцы, промолчал. В его глазах Кайетану почудилось удивление и боль, словно эту встречу его величество представлял иначе. Его было даже немного жаль, но гораздо сильнее — противно и гадко от всей этой сцены.

Кайетан почувствовал, как по позвоночнику прокатывается волна чужой магии, оглянулся. Огоньки свечей вздрогнули, потянулись вверх.

И опали.

Джейс сжал кулак, голой ладонью кроша тонкое стекло, и Кайетан поморщился — сколько потом придется его вынимать…

Вот только его ученик не поморщился даже, только лицо стало отсутствующим, по-детски растерянным. На один вздох показалось — ничего не случилось. Стеклянная крошка падала на пол вперемешку с каплями крови из рассеченной ладони Джейса. Кайетан успел сделать шаг к своему ученику прежде, чем Сола с хриплым криком дернула его назад.

От ладони Джейса по телу разбегались тонкие паутинки, оплетая, связывая, и Кайетан поклясться мог — так возвращение души выглядеть не должно.

А потом Джейс криво, безумно почти усмехнулся, лицо его исказила веселая ярость, и воздух вокруг вскипел вихрями, разметав стражников. Невидимые лезвия разлетелись по залу под нечеловеческий хохот, треск каменных стен и крики попавших под удар. Лицо Джейса перекосил голодный оскал, а взгляд беспокойно обшаривал зал, ни на чем не задерживаясь дольше вдоха.

— Мара, — Сола откинула с лица разметавшиеся волосы и оценивающе прищурилась, вглядываясь в Джейса. — И сильная. Нас всех переиграли.

— Можешь что-то сделать? — Кайетан вытянул руку, успокаивая взбесившийся ветер на три шага вокруг себя, всем телом ощущая яростное сопротивление чужой воли.

Между лопаток легла ладонь Олафа, одновременно успокаивая и не давая отступить. Кайетан благодарно кивнул ему, не оглядываясь — знал, что жрец поймет.

— Не причинив вреда твоему ученику? — Сола невесело усмехнулась. Сильнее сжала пальцы на плече Кайетана. — Ты же сам знаешь, что я могу ее изгнать, только убив тело.

Кайетан встретился взглядом с тем, что было его учеником. Оно оскалилось сильнее, и новый удар ветра обрушился на его щит, заставив на полшага отступить. Сола нахмурилась, бросила быстрый, не то удивленный, не то неодобрительный взгляд.

— Я не буду с ним сражаться! — рявкнул Кайетан в ответ на ее невысказанный вопрос. — Не в полную силу.

— У нас нет другого пути, — Сола поджала губы.

Кайетан отчаянно рассмеялся, чуть обернулся к Олафу.

— Вы, помнится, говорили, что есть еще два пути изнать мару? — руки дрожали, непозволительно, заклинание рисковало разрушиться под следующим же ударом ветра. — Какой второй?

— Если на то будет его воля, — сказал Олаф.

Его взгляд был неотрывно направлен на Джейса.

Мара уже потеряла интерес к магам, убедившись, что можно не ждать от них серьезного отпора. Существо смотрело на короля, медленно облизывая губы.

* * *

"Ты слишком слаб".

Зал стал четким, Рэдрик встряхнул головой. Давний приговор стучал в ушах в такт ударам сердца. Чужого сердца. Он медленно поднял глаза, глядя в спину Рована. Ритм звучал в ушах, отдавался в каждой мышце.

Где-то за сотню миль хрустнуло тонкое, похожее на первый осенний лед, стекло.

Магия стекала по пальцам, неоформленная, дикая, инстинктивная, подвластная только одной жажде. И одному отчаянному, невозможному желанию — успеть.

Какое уж тут озеро. И пусть все сгорит, истает пеплом и дымом — эта та цена, которую он готов был заплатить.

Рован медленно моргул, когда одна из истончившихся струй на зеркале изменила свое течение. Рэдрик не всматривался — знал, что все равно не сможет прочитать, что именно она сулит.

Заостренные, усиленные магией когти вспороли плоть, протиснулись под ребра, разрывая легкие, и Рэдрик впервые почувствовал в учителе колебание теплой, щекочущей пальцы эмоции — страха.

Герцог единственный, кто получил свою силу не ритуалом, сразу и всю, отдав взамен душу — но не сердце. А значит, ритуал перерождения может быть закончен здесь и сейчас.

Не было ни должного узора ломаных линий на полу, ни зажженных кругом свечей — одна только сила билась между ними, сплетая жизнь жертвы с сущностью убийцы. Тьма сгустилась вокруг, жадная, ждущая, ловила капли стекающей по руке Рэдрика неожиданно яркой крови. Рован захрипел, медленно осел на колени. Обычно его слово начинало и заканчивало ритуал. Сейчас Рэдрику пришлось говорить самому, проталкивая слова через сведенное горло.

— Жизнь эту отдаю за свою. Смерть эта да подчинит тьму. Кровь эта да станет силой…

Огненные линии разбежались из центра под ногами Рэдрика, жадно слизнули кровь.

Он сильнее сжал еще дрожащее сердце, рванул вниз, доставая из-под щита ребер.

Рован глухо, словно бы с облегчением выдохнул и рухнул на пол — не более страшный и властный, чем любая из жертв.

Рэдрик медленно запрокинул голову, подняв над лицом сердце учителя.

— Да примет тьма мою плату, — выдохнул, чувствуя, как жадно облизывает огонь его окровавленную одежду, забирается выше, обвивает руки.

Сжал ладонь, открыл рот, ловя капли крови. Разум задрожал, словно огонек лучины в шторм, бессильной разогнать сгустившийся мрак. Рэдрик сорвался в рычание, вгрызся в теплую плоть. Потом подкосились ноги, он рухнул на закопченный пол, по которому все еще плясали языки огня.

— Для меня нет смерти, для меня нет жизни, — выдохнул с трудом ритуальную фразу, сжал кулаки, царапая камень. — Цена уплачена. Я принимаю эту тьму.

Но вместо тьмы вспыхнуло пламя. В горле словно заполыхал огонь, стекая в грудь, кожа вскипела, но воздуха для крика не было. Воздух был вокруг, он помогал гореть, а дышать больше не имело смысла.

Ничего не имело смысла. Нужно было только гореть.

Рэдрик последним усилием вдохнул, закрыл глаза.

Пока все не закончилось, пока не прошла боль, пока он еще не прогорел — он должен был успеть.

Упасть в алое марево под веками и дотянуться...

* * *

Кайетан успел выкинуть вперед руку, гася первый из обрушившихся на короля ударов. С легким запозданием заблестел выставленный Дольером щит. Принцесса успела схватить в объятья рванувшуюся к сыну королеву и теперь уверенно оттаскивала ее под прикрытия кресел.

Норбер вскочил тоже, бессмысленно сжал кулаки, глядя на Джейса, и Кайетан отстраненно подумал, что если король прикажет атаковать, он убьет его сам.

— Маг! — голос короля перекрыл вой взбесившегося ветра, — Оно уймется, если получит мою жизнь?

Кайетан удивился так, что следующий удар ветра вывел его из равновесия. Олаф сумел удержать, а Сола выкрикнула:

— Ваше Величество, не смейте!..

Он упрямо поджал губы, не отрывая взгляда от сына. Уже собирался взмахнуть рукой, отдавая приказ...

Свечи вспыхнули падающими звездами, мгновенно оплавляясь, огонь стек на пол, змеями сползся в центр зала, свился в один клубок и медленно вытянулся вверх, складываясь в человеческую фигуру.

Король до побелевших пальцев сжал кулаки, скривился, процедил:

— Явился-таки…

О ком он подумал, было ясно, вот только Кайетан прекрасно знал — создания, подобные Ровану, владеют любой стихией, кроме пламени. Да и черты у огненной проекции были совсем иные, нежели у герцога. Совсем еще мальчишка, не старше Джейса, поднял голову, встряхнулся, окинул взглядом зал. Ровно на одно мгновение его лицо скривилось досадой и болью, но, когда захватившая Джейса тварь обернулась, он уже щурился, зло и надменно. Одним взмахом начертил в воздухе вспыхнувший золотом символ.

Тварь взвыла, отшатнулась. Кайетан почувствовал, как ослаб натиск беснующегося ветра, поспешно перенаправил его порывы, замкнув их в центре зала.

— Лучники! — взвизгнул Допельер, взмахивая руками. — Стреляйте же!

— Не сметь! — вскинулась принцесса, на одно мгновение оторвала взгляд от брата.

Несколько стражников все-таки успело спустить тетиву, но Кайетану даже не понадобилось вмешиваться — ветер вокруг Джейса был слишком силен, он просто переломил стрелы на подлете и поволок обломки кругом по залу.

Огню ветер помехой не оказался — он словно сильнее распалился, взвился вверх, гудя. Стихийная проекция на миг потеряла человеческие очертания, потом возникла почти вплотную к Джейсу. Мальчишка стиснул его плечи, вгляделся в лицо. Прошипел что-то, словно водой в костер брызнули.

В следующий миг пламя обняло Джейса целиком.

* * *

Вокруг выл ветер. Черный, нехороший, страшный. Шептал что-то, но Джейс не слушал. Он сидел, прижав колени к груди, зажимал уши ладонями и смотрел на трещины. Они змеились по куполу мутного стекла, кое-где заканчиваясь дырами, за которыми не было ничего, кроме пустоты.

Стеклянный купол не нравился Джейсу тоже, но сейчас он защищал от ветра. Было холодно и страшно. Не получалось даже кричать, но Джейс знал, что его все равно никто не услышит.

А потом появилась золотистая паутинка. Она начиналась от левого запястья Джейса и уводила куда-то в темноту через трещину. Он дернул ее, проверяя на прочность, одновременно надеясь порвать и боясь этого. Но паутинка только налилась светом, став толще, и можно было заметить, как она чуть вибрирует — не от ветра, но словно от чужих шагов.

Ветер словно стал выть громче и яростнее, отчаянно бросался на купол, и Джейс откуда-то понял, что он хочет порвать золотую ниточку. Он прижал руку к груди и зажмурился, будто так можно было защитить этот негаданный и драгоценный свет.

— Эй, малыш, чего ты здесь сидишь?

Джейс удивленно моргнул, поднял голову. Рядом с ним стоял другой мальчик, много старше, и сжимал в пальцах золотую нить. Другой ее конец обвивал его запястье. Почему-то этот мальчик казался Джейсу очень знакомым, но имя никак не получалось вспомнить.

Он шмыгнул носом, спросил:

— Ты пришел увести меня отсюда?

И тут же прикусил язык. Ему нельзя было выходить, с самого начала, даже когда купол начал трескаться, он не решился. И никто его, конечно, не заберет. Мальчик словно услышал его мысли, улыбнулся насмешливо. "Вот же какой глупый" — читалось на его лице. Но сказал он совсем другое:

— А сам-то чего не выходишь?

Джейс посмотрел на самую большую дырку в куполе, поежился.

— Там злой ветер.

Старший мальчик фыркнул.

— Тебе ли его бояться? Ты же сам ветер, и гораздо сильнее. Ну-ка вспоминай.

С этими словами он наклонился, подхватил Джейса подмышки и поднял на ноги. Он пошатнулся от неожиданности, но чужие руки поддерживали и не давали упасть. Глаза жгло от стыдных слез — от страха, подступившего к горлу.

— Ну чего ты, — старший мальчик мягко отвел с лица челку, погладил по щеке. — Все будет хорошо.

И, когда Джейс громко всхлипнул, крепко обнял его. Вцепился в его плечи, спрятал лицо на груди. Пробормотал:

— Тепло…

Мальчик рассмеялся, уткнулся носом в его макушку. Повторил:

— Все хорошо. Ты не один, никогда не будешь.

И Джейс ему поверил, сразу и прочно. Улыбнулся, поднял глаза на его лицо. Оно словно подернулось дымкой, стало нечетким, как и все вокруг — только чужие руки держали так же крепко, надежно, не давая оступиться и упасть. И это ощущение было таким же знакомым, как лицо, голос и тепло. Джейс нахмурился, вгляделся, чувствуя, как частит сердце, выдохнул:

— Рэдрик?

Мир проступал из темноты, обретал четкость. Здесь тоже завывал ветер, метался по залу пойманным в ловушку зверем. И было светло и тепло — от огня, что пылал вокруг, почти обнимал, и от человека рядом, сотканного из этого пламени.

Собственное тело Джейса не слушалось, его словно судорогой свело. Если бы его не держали, наверняка бы рухнул подкошенным деревом. Но сил все-таки хватило, чтобы вцепиться в плечи Рэдрика и вытолкнуть воздух из груди. И чтобы сделать новый вдох — тоже.

— Молодец, — сказал Рэдрик глухо. — Теперь давай выгоним эту тварь.

Джейс едва слышал его за шепотом, оглушительным как шторм. Он сулил отмщение, обещал, что никто больше не посмеет обидеть, что больше не будет ни страха, ни сомнения, ни боли. Ему было так легко поддаться, раствориться в нем.

— Не смей! — рявкнул Рэдрик, сильнее сжимая плечи, и на миг захотелось закричать от жара его ладоней. — Смотри на меня и попробуй унять ветер!

Мысли путались, дыхание рвалось, и вместе с ними рвался и сходил с ума ветер, как ни пытайся, не ухватить за ниточки…

— Ты не проиграешь Ровану, — зло процедил Рэдрик, — не станешь тем, что он хотел из тебя сделать.

— Я не справлюсь с ней... — губы едва шевелились, в глазах плыло от слез.

Горячие ладони сжали его руки крепче. Под ударами ветра пламя вспыхивало все ярче, упрямое, негасимое.

— Держись за меня, — Рэдрик сорвался в рычание, и кажется, от его пальцев оставались ожоги.

— Тут нужно чудо, — смех вырвался жалкими всхлипами. Непослушное тело дергалось, пытаясь вырваться.

— Да, — сказал Рэдрик, — сейчас бы самое время.

Зажмурился, опустил голову, словно в молитве.

Но тихий голос звенел от злости.

— Если ты есть, хотя бы раз ответь. Забирай все, что о меня осталось.

Словно ответ зазвенели колокольчики, словно вокруг не вовали стихи, сплетаясь в единый безумный ураган.

Словно в лицо подул мягкий ветер долины огней.

Рэдрик вздрогнул, прищурился, глядя за плечо Джейса. А на спину легла ладонь.

— Он слышит.

Ветер завизжал, и Джейс закричал вместе с ним.

А потом ноги подкосились. Вокруг воцарилась тишина, и только торжествующе трещало пламя.

И все закончилось. Джейс поднял глаза на стоящих над ними. Мужчина в одеждах жреца оправил рукава, пряча унизавшие руку тонкие браслеты, и отступил.

Бушевавшее вокруг пламя медленно гасло, словно лишившись ветра потеряло смысл гореть. Рэдрик замер на месте, низко опустив голову, похожий на огонек слишком большой свечи. Джейс слабо и без всякой радости улыбнулся ему.

— Прости. Ты оказался во всем прав.

Тот пожал плечами, оскалился в ответ:

— Я сохраню этот миг в памяти как самый большой свой триумф, — и протянул Джейсу руку. — Передо мной тебе извиняться не нужно. Я рад, что успел.

Джейс сжал протянутую ладонь. Навье рассмеялся, помог ему встать.

— Я хотел бы умереть сейчас, — его улыбка дрожала, как отражение на воде. — Пока еще помню себя. Отдав все долги.

Джейс вцепился в его руки, чувствуя, как обжигало их огнем. Не отпускал, не мог. И слов не находил, кроме все того же глупого, неуместного "прости".

— Не смей, — выдохнул хрипло. — Не сегодня.

— Я догораю, — он улыбнулся виновато.

— Нет, — протянул ладони, ловя языки пламени, гаснущие между пальцев. В груди стало пусто и холодно.

...та нить, что вывела его, натянулась, как струна, рискуя порваться. Джейс зажмурился, слушая ее стон. Пламя опадало, на ладонях оставались последние алые язычки. Он поднес их к груди в горсти, словно сберегая. Легко подул, как из углей раздувая.

— ...не оставляй меня.

Но огонь, встрепенувшись на миг, угас.

* * *

Кайетан резко развел руки в стороны. Из узорных окон со звоном вылетело несколько стекол, в прорехи, повинуясь манящим его пальцам, со свистом влетел свежий ветер. Воздуха в зале почти не осталось, слишком много выгорело в бездымном магическом пламени. Люди кашляли, поднимались с пола, зажимали раны. Король снова опустился в кресло, тяжело, как сходит лавина. Закрыл лицо рукой. К нему тут же подскочил Дольер, начал что-то торопливо говорить, взмахивая руками как курица наседка.

— Лучше помогите Ее Высочеству! — голос принцессы медным звоном перекрыл иные звуки: — Судьбу моего брата Его Величество может решить без ваших советов!

Королева лежала на ее руках без сознания. Кайетан на миг задержал взгляд на ее искаженном мукой лице. Бедная женщина, ей досталось слишком много горя.

Но его заботой был другой человек.

Джейс стоял на коленях посреди зала, глядя на ладони, на которых не осталось даже пепла.

Поднял взгляд на Кайетана. Поджатые губы дрожали

— Вы были правы, учитель, — сказал мертво. — С самого начала были правы.

Кайетан сел рядом, притянул его в объятия и крепко сжал.

— Такой умный вырос, что страшно, — сказал, чувствуя, как предательски дрожит голос.

Джейс, кажется, всхлипнул, прижался теснее. Кайетан нашел глазами скромно отошедшего в сторону Олафа, одними губами шепнул: “Спасибо”.

Тот смотрел на свои руки и так, словно впервые увидел. Поднял глаза. “Не мне”, — донеслось до Кайетана эхо его мыслей.

— Расскажешь, кто это был? — спросил тот негромко.

— Рэдрик, — глухо отозвался Джейс. — Друг.

Выпростал руку, повозился, глядя на него. Вздохнул горько, пробормотал тихо:

— Жив.

Отстранился, заглянул в глаза Кайетана с отчаяньем и надеждой.

— Учитель, можно ли как-то обратить перерождение?

— Разве можно обратить смерть? — ответил он вопросом, погладил Джейса по голове. — Боюсь, я не знаю пути.

— А озеро очищения?..

Кайетан нахмурился, снова посмотрел на Олафа. Тот задумчиво кивнул.

— Это место силы, уединенной молитвы. Его воды целительны для души и смывают любую тьму.

Сердце трепыхнулось, но Кайетан перехватил поднявшую голову надежду за ошейник.

— Какова цена?

— Вы сами говорили, — Олаф улыбнулся. — Мир не торговец, чтобы ставить цену.

Он задумчиво посмотрел куда-то за разбитые окна, и выражение его лица было ровно таким же, как у слушающего ветер мага. Губ коснулась тихая улыбка.

— Один не оставляет никого. Никогда. Я верю.

Кайетан хмыкнул, прижался губами к растрепанной макушке, сильнее прижимая Джейса к себе.

Впервые ему совсем не хотелось спорить со жрецом.

* * *

В спину ткнулось острие посоха.

— Вставай, — знакомый надтреснутый голос звучал непривычно мягко. Сочувственно словно, — вставай давай, мальчик.

Рэдрик с трудом поднялся на локтях. Посмотрел вверх, на лицо Хунора. На миг показалось, что он просто на уроке, и проспал что-то очень, по мнению наставника, важное.

Только на полу был слой жирной сажи.

За плечом наставника был виден Сорен, поднимающий губы.

Трость легонько стукнула в бок.

— Дар речи-то у тебя остался? — ворчливо осведомился Хунор.

Рэдрик моргнул. Опустил глаза на руки и вздрогнул. На миг показалось, что они в крови по локоть, и не сразу стало понятно, что этот багровый — теперь цвет его кожи.

Удивительно было другое.

— Я помню себя, — сказал растерянно. — Я… здесь.

Внутри ревело пламя, бесконечная стихийная сила, протяни руку — будет твоя. Рэдрик мотнул головой: этот огонь мог, он жаждал спалить его дотла — иначе не вместить его весь, не подчинить до конца. Рэдрик поднял ладонь, щелкнул пальцами. Огненный шарик послушно вспыхнул в воздухе, по движению кисти описал круг.

Что ж, Рэдрик был готов довольствоваться крохами этой силы.

— Я рад. Но где герцог?

Рэдрик закусил губу, провел пальцами по полу. Сажа и пепел, вот и все, что осталось.

— Нужно будет похоронить прах, — сказал сам себе.

В садах Родарина росли многие поминальные деревья королевского рода. Будет еще одно.

Сорен качнул головой, осторожно подошел, протянул руку. Рывком поднял Рэдрика с пола и отступил. Широко развел руки, взмахнул, свел перед грудью. Рэдрик закрыл лицо ладонью: пепел взметнулся в воздух, закрутился в вихре, сжался в аккуратный шар.

Наставник Хунор не отводил взгляд от Рэдрика, придирчивый, словно он рассматривал новый список летописи и решал, достаточно ли хорошо вышли буквицы и не огреть ли мастера своей палкой.

— Все-таки мальчик просчитался. — вздохнул. — Говорил же я, однажды доиграется.

Рэдрик отвернулся, подцепил когтями плащ. Провел ладонью, оправляя ткань. Текстура уже не ощущалась, только прохлада меха покалывала пальцы. Но он быстро согреется, если завернуться плотнее

— Посиди-ка ты тут, — неожиданно мягко сказал Хунор. — Выдохни, соберись с мыслями.

Обернулся к Сорену:

— А ты что стоишь? Ну-ка брысь и найди сосуд для праха! И почтительнее будь.

Сорен в иерархии был выше и торопиться выполнять наказ не стал. Бросил быстрый взгляд на Рэдрика, словно ожидая подтверждения распоряжения. Он кивнул, помедлив мгновение: ужасно не хотелось никуда отпускать друга. Вместо этого огляделся, понял, что сесть можно только на пол — или на кресло герцога. Поморщившись, Рэдрик отошел от грязного пятна и плюхнулся на пол. Обхватил себя руками.

— Тебе еще многое предстоит, — сказал Хунор. — Придется объясниться с остальными. Я соберу их.

Хотелось спросить: “Зачем?” — но ответ пришел на ум сам собой.

Конечно, нужно будет ответить за смерть Рована.

Рэдрик откинулся на спину, перекатился на бок, подтянул ноги к груди.

Было очень холодно, но он ничего не боялся больше.

Стоять в центре зала, там, где было место учителя, было непривычно и почти страшно. Почти — потому что права бояться у него не было. Рэдрик чувствовал каждого, входящего в двери, каждый упавший на него взгляд, каждую эмоцию — или их отсутствие — останавливающихся иерархов.

Они стояли вокруг него полукольцом, разные, старшие, превосходящие его в опыте и мастерстве. Мор — беспросветный холод, от которого хочется отшатнуться, никогда не касаться, не быть рядом, потому что он — смерть для огня. Старший дарак, Тибор, и его нетерпение, жажда действия, даже устоять на месте не мог, вертел головой недоуменно, ожидая появления герцога. Старшая из вилл, хозяйка миражей, неуловимая, как теплый летний ветер, не угадаешь, чего ждать. Старший нэфорл волновался, чуял неладное и беспокойно принюхивался: обоняние у него было самое острое, а дым наверняка еще висел в воздухе.

— Я знал, что герцог решил не медлить с перерождением мальчишки, — равнодушно заметил Мор, — но так скоро?

— Выходит, нас собрали чтобы представить эту куклу? — Тибор поднял верхнюю губу, оглядывая Рэдрика. Обернулся к Сорену: — Где Его Светлость?

— Рован мертв, — сказал Рэдрик и поднял взгляд на остолбеневшего Тибора. — Его существование стало последней жертвой.

— Как это понимать? — Тибор, кажется, готов был вспыхнуть от переполняющей его ярости. — Паршивый мальчишка, ты не мог!..

Старшая вилла накрыла его плечо ладонью, не давай броситься на Рэдрика, словно спущенному с цепи волкодаву.

— Выходит, старший теперь ты, — сказала певуче.

Рэдрик замер, потом тихо, нервно рассмеялся.

Он совсем не подумал об этом. Он ожидал суда, а, выходит, теперь над этими, опытными, сильными, гордыми, стоит он, мальчишка с тракта Атарем.

— Полагаю, осталось только одно, — тихо сказал нефорл.

Старшие иерархи обменялись взглядами. Мор безразлично пожал плечами, Тибор напротив, скривился, взрыкнул коротко, но потом отрывисто кивнул. Хунор только щурился хитро и неприятно.

Рэдрик пробежал глазами по каждому, все меньше понимая происходящее. Вилла первая шагнула вперед, и он хмуро вгляделся в текучее, переменчивое лицо. Она же легко взмахнула руками и плавно опустилась на колени.

Невольно отшатнувшись, Рэдрик мазнул взглядом по остальным иерархам.

Нефорл встал на колено, приложил ладонь к груди, Тибор отстал от него только на мгновение. Дрожащая верхняя губа старшего дарака выдавала, что куда больше он хочет оскалиться. Мор повторил движение виллы, и они застыли ледяными изваяниями, не поднимая взглядов. Хунор с кряхтением отставил свою палку и согнулся в глубоком — и действительно почтительном поклоне.

— В жизни и смерти, — равнодушно начал Мор.

— Перед Одним и миром, — подхватил Хунор, и его голос зазвучал неожиданно напевно, без привычного надтрестнутого кряхтения.

— Отныне и впредь, — отчеканил Тибор.

— Клянемся в верности своей, — заключил Мор, поднял глаза, — быть преданными вам, герцог Альнейда.

Рэдрик стиснул в кулаках ткань плаща, неверяще, растерянно глядя на склонившихся перед ним иерархов, вздрогнул всем телом от их слитного, подобного стуку закрывающихся врат:

— Клянемся.

Глава 14. Нить

Рэдрик недовольно поправил высокий воротник, бросил короткий взгляд в зеркало. Тут же отвернулся.

Все еще сложно было признать, что отражающийся на отполированном серебре юноша с алыми глазами, багровой кожей и черными, как сажа волосами — он сам.

Словно отвечая его мыслям, подала голос лютня, выдав печальный аккорд.

— К чему все эти церемонии, — бросил Рэдрик недовольно, позволяя слугам застегнуть камзол.

— Для народа, — равнодушно отозвался Мор. — Иерархи присягнули вам, но людям важно увидеть своего герцога и принести должные клятвы.

— Все бы тебе пререкаться по пустякам, мальчик, — хмыкнул Хунор и стукнул палкой между лопаток, — держи спину, принцесса. Ох, и мороки с тобой будет…

— Как вы разговариваете с герцогом? — безнадежно огрызнулся Рэдрик.

— Как и с твоим предшественником в этом возрасте, — невозмутимо отозвался наставник, — молод ты еще зубы скалить.

Рэдрик мог бы приказать убрать проклятую палку куда подальше — но не стал. Хунор словно понял что-то, усмехнулся одобрительно.

В воздухе повисла очередная звонкая нота. Мор склонил голову:

— Позволите мне отлучится и проверить приготовления к коронации?

— С удовольствием, — искренне выдохнул Рэдрик, глядя на тонкий парадный плащ с искренней ненавистью. Слуги, держащие его, перетаптывались и не решались приблизится, пока на них не цокнул Хунор.

Под очередной пронзительный стон лютни Мор вышел.

— Можно ли прекратить это дребезжание? — возмутился наставник.

Рэдрик посмотрел через плечо на устроившуюся под окном барда.

— Я не решусь оскорбить уважаемого гостя.

— А мой слух, значит, оскорблять можно? — Хунор недовольно скривился. — Как знаете, герцог, а я отказываюсь это терпеть..

Байче оторвалась от новенькой лютни, лучезарно улыбнулась:

— Быть может, мне сыграть для вас что-нибудь?

— Помилуй Тьма, — с чувством выплюнул Хунор, придирчиво наблюдая, как крепят плащ на плечах Рэдрика. Кивнул удовлетворенно: — Вот так. И чтобы ничего не помял. И следи за осанкой. И…

— И не дыши, — подхватил Рэдрик.

— Было бы неплохо, — наставник хмыкнул, покачал головой. Взмахнул палкой на слуг: — Ну, что застыли? Прочь! Дайте герцогу отдохнуть под звуки изысканной музыки!

Байче зафыркала, спрятав рот в ладонь. Проводила взглядом Хунора, обернулась к Рэдрику:

— Они у тебя славные.

— Никогда не пойму твой взгляд на мир. Старшие иерархи — и славные?

— Этот так точно, — Байче кивнула на дверь. — Он о тебе заботится.

Рэдрик только плечами дернул. Обернулся к зеркалу, потянулся поправить хвост, но вовремя отдернул руку.

— Куда тебя понесет дальше? — спросил с нарочитым недовольством.

— Разве тебе не нужен придворный бард? — лукаво отозвалась Байче.

— Да ты и месяца на месте не высидишь, — фыркнул Рэдрик.

— Я бы предложила заключить пари, но ты ведь выиграешь…

В дверь постучали. Рэдрик недовольно скривился, обернулся к вошедшему. Ну что еще?

— Мастер, — слуга склонился в почтительном поклоне, — Какой-то адепт просит вашей аудиенции.

— Адепт? — растерянно переспросил Рэдрик.

— О, он все-таки дошел! — обрадовалась Байче. — Как хорошо, что у тебя патрули на границе стали менее лютые!

— Проводи сюда, — отрывисто скомандовал Рэдрик. Снова дернул воротник.

— Порвешь, — заметила наблюдающая за ним Байче.

— Ну и Тьма с ним!

Отошел к окну, уперся ладонями в подоконник. Из герцогских покоев нельзя было увидеть двор крепости, зато открывался взгляду кусочек узкого кольца города, пристань и разлив Теребы, синие воды которой поблескивали золотом отраженного солнца.

На плечах все словно по пудовому мешку лежало, да между ребер кололо.

Байче молчала, только тихо пела уютно устроившаяся на ее коленях новенькая лютня. Дверь деликатно скрипнула, словно боясь потревожить.

Рэдрик встряхнулся, обернулся, чувствуя странный стук в груди, хоть и нечему было биться.

Джейс замер на пороге, комкая в руках дорожный плащ, смотрел исподлобья, не сердито, скорее опасливо. Один, он что, считает, что его сейчас выставят из крепости?

— Я не ждал тебя, — криво усмехнулся Рэдрик. Склонил голову к плечу: — Все еще представляешься адептом?

Джейс развел руками:

— До мага мне еще полгода учится.

— То есть мне не обращаться к тебе Ваше Высочество?

— Никогда, — усмехнулся Джейс. — Я отказался от права наследования. Моя сестра справится с ролью правительницы куда лучше.

— Это же против всех традиций, — встрепенулась Байче. Глаза ее просияли любопытством.

— Традиции молоды, — Джейс пожал плечами, — и несправедливы. Отец согласился со мной в этом.

Рэдрик покачал головой. Не знал, что его больше удивило, новости ли, то ли, с какой легкостью Джейс произнес слово “отец”, которого так избегал раньше. Или же то, как легко и спокойно ему было сейчас, втроем, словно не было ссор, и не жили они полгода каждый своим.

Джейс, кажется, этого ощущения не разделял. Опустил глаза на свой, уже изрядно измятый, плащ. Вздохнул, словно с силами собирался. Рэдрик уже хотел было спросить, что случилось, когда он все-таки задал вопрос:

— Ты не станешь искать озеро?

— Стану, — Рэдрик отвел глаза, поправил тесный манжет. — Но не для себя. Здесь достаточно иерархов, которые хотели бы вернуться к нормальной жизни, теперь я это понял.

— А ты сам?.. — Джейс выглядел растерянным.

— Я не могу, — Рэдрик криво усмехнулся. — Я старший иерарх. Теперь все это — моя ответственность.

Лютня замолкла. Губы Джейса задрожали, он неопределенно мотнул головой, словно отгоняя что-то. Рэдрик вздохнул, улыбнулся старательно беззаботно:

— Мне, на самом деле, чудовищно с тобой повезло. Вряд ли я бы сумел остаться собой, пройди перерождение как-то иначе. Так что не о чем сожалеть, поверь.

Говорил — и сам все больше верил в свои слова. Нет, не сожалел и до этого, ни мига, но только сейчас понял, как ему невероятно повезло, не с перерождением даже, а что они втроем однажды встретились. Что есть друг у друга.

— Я скучал, — невпопад ответил Джейс, делая шаг навстречу.

Ноги словно ватными стали, ненадежными, а дыхание не помещалось в груди.

— Я... — Джейс сбился, будто давясь всеми невысказанным словами разом.

Рэдрик бросился навстречу, только отброшенный за спину плащ плеснул — и обнял, поддерживая и приветствуя разом.