Восточный полюс

Часть 1: На привычных берегах. Пролог

Ты видишь меня?

Я стою дальше по дороге, тебе в глаза светит солнце, и ты не можешь рассмотреть черты моего лица. Я напомню. Мы уже встречались. Помнишь двух бездельников, что голосовали у обочины? Официанта в ресторане? Музыканта в переходе? Не помнишь, жаль.

Тогда была поздняя осень, и ветер выдергивал из груди рваный кашель. Тогда было последнее лето детства, и нам катастрофически не хватало на пиво. Была вечная весна, в одиночных камерах эскапистов. Тогда ты прошёл мимо.

Ты подошёл ближе, и видишь моё лицо – я улыбаюсь тебе. Может быть, всё произошедшее случилось даже не со мной, но я хочу рассказать тебе эту историю. О рыцарях рок-н-ролла и переходных менестрелях, о древних Капитанах и открывателях восточного полюса. Это история о мечтателе, который ищет.

Не пугайся случайно встреченного сумасшедшего, не озирайся в поисках милиции, не ищи в памяти каких-то прегрешений. Я расскажу тебе историю, а потом ты вернёшься в свой мир и будешь желать странного.

Глава 1: Станция «Холм»

С разбега, окунаясь в рассвет, электричка мчалась к Городу. На станции «Холм» она не останавливалась. А неподалёку от станции, в ветхом домике, на веранде, сидел музыкант и, сжав ручку в пальцах, пытался дописать последние строки к песне. Тетрадь, разрисованная пацификами и набросками татуировок, лежала перед ним, гитара была прислонена к холодной печке, а на электроплитке стоял чайник.

Музыканта звали Ромнод, сокращённо Ром. Вчера он уехал из «Холма», провожая Настю домой, в Город. Проводив свою невесту, он планировал зайти домой, посидеть в Сети, повидаться с родителями, но, оказавшись под своим подъездом, он покурил и поехал на вокзал. Когда он вернулся на «Холм», остальные обитатели домика уже спали.

Остальными обитателями были Джеяна, чьим родителям принадлежал этот домик, и я. Меня на тот момент продолжали звать «Злой», потому что новое прозвище у меня ещё не появилось, а имя… Ну, не любил я своё паспортное имя.

Джеяна меня в этом понимала.

Вчера я приехал сюда впервые, конечно из-за неё. Вообще, треть всех историй в мире начинается из-за женщин. Ещё треть из-за самонадеянности, а треть – совершенно случайно. Так что можно считать, что две трети всех событий происходит из-за глупости.

В это утро, в домике возле станции «Холм», солнечный свет разбудил меня, а на моём плече спала самая красивая девушка на свете, ну, вы меня понимаете.

Приехав сюда без малейшего представления о том, что я тут буду делать, я остался до конца летних каникул. Но сейчас, в это утро, до сентября ещё невероятно далеко.

Когда я выбрался из комнаты, оставив Джеяну видеть сны, я обнаружил на веранде Ромнода. К тому моменту мы были знакомы уже больше двух месяцев, но виделись не так часто. Спутать его с кем-то другим было очень трудно: красная майка, джинсы-клёш с множеством булавок и разрезов, ветровка с большой акварельной надписью «Мэйк лав нот вар», чёрная бандана на правом запястье и белая бандана на левом. Русые волосы собраны в хвост, а пальцы теребят одну из серёжек в левом ухе.

– Приветствую на нашем маяке!

– Привет. – Ответил он и это было совершенно не жизнерадостное приветствие. Обычно «Привет» Ромнода, значил «Отлично, что ты тут, сейчас я тебе расскажу кое-что». Иногда это звучало как «Во мне слишком много рок-н-ролла для этого отстойного мира, отвратительной страны и ничего не понимающих в музыке людей!». В этот раз его «Привет», значил только «Привет, мне как-то не до тебя». – Почему «на маяке»?

– А я всегда мечтал стать смотрителем маяка.

Мы пили чай, и я сумел отобрать у него тетрадь, чтобы прочитать стихи для новой песни.

– Вот тут у тебя размер хромает, здесь ты слово написал с ошибкой и эта рифма ни фига не подходит, а тавтологию надо заменить.

Ромнод нахмурился и выдернул тетрадку у меня из рук. Проворчал что-то об очень умных, которым только дай покритиковать, и принялся исправлять недочёты.

– Хорошие стихи, Ромнод. Надеюсь, музыка под них будет подходящая.

– Спасибо. – Ответил музыкант. – Есть охота.

– Нечего, какая-то ерунда в холодильнике, но её готовить надо, а Джеяна спит.

В итоге, мы попили ещё чаю, это не помогло и мы решили собирать яблоки. Вокруг дома располагался большой сад. Ветви деревьев смыкали над головой, и внизу была тень, рассечённая случайными солнечными лучами. Задача была в том, чтобы выбрать из густой, давно не кошеной травы, опавшие яблоки. Яблоки это такая коварная штука – пока они на ветке, их фиг достанешь, а когда они упали, то сразу начинают гнить. Выбирая яблоки из спутанной и мокрой от росы травы, я клятвенно пообещал, что всё тут выкошу, только сначала разобью о голову музыканта самое крупное яблоко.

– Да что ты ко мне прицепился? Это же не мой сад.

– Не твой, но ты тут живёшь уже давно, судя по тому, что Джеяна говорила. Мог бы уже и покосить.

– Да не умею я.

– Да ну?

– Ну да.

– Научим!

***

Настала пора мыть урожай и мне открылась тайна трубы, торчавшей возле крыльца. Труба торчала почти вертикально вверх, была кривой и ржавой, а вокруг неё извивался провод от советского утюга. Оказалось, что по этой трубе электронасос может выкачивать воду из подземных источников, снабжая обитателей домика водой. Пить эту воду было нельзя, а вот мыть посуду и яблоки – вполне.

Собранные нами плоды были небольшими, крепкими и практически не тронутыми гнильцой. После мытья они были холодными, что зубы сводило, а мы уплетали их, и они казались настолько вкусными, что мы тут же решили, есть их каждый день.

На крыльце появилась Джеяна, на ней было одеяло, она позвала меня со словами "почему я должна тебя искать?". Я не особо сопротивлялся и мы с ней ушли обратно в комнату.

***

Спустя какое-то время мы все трое были на веранде, Ромнод исполнил свою новую песню и, конечно, я сказал, что это здорово, но музыка и текст никак не соотносятся, и надо поработать ещё. Он, разумеется, огрызнулся, но взялся подбирать аккорды и мучить струны, пытаясь выдать что-то более подходящее. Тем временем Джеяна принялась что-то готовить.

– Злой, так там курица лежала? Что ж ты не сказал?! – Возмутился Ромнод.

– Я сказал – какая-то ерунда лежит, её готовить надо.

– А курицу мы типа приготовить не сможем, да?

– Ну, я не умею.

– Бестолочь!

– Мальчики, сходите на станцию, а то в доме пиво закончилось. – Прервала нас Джеяна.

Тут выяснилось, что денег осталось не так уж много. На полторашку и пачку сигарет хватит, а там видно будет.

***

Время на «Холме» двигалось неравномерно. В этот раз утро растянулось, а когда пришло время дня, то шестерёнки в часах проскочили, и сразу наступил тёмный вечер. Да и не было у нас часов, были мобильные телефоны, по одному у каждого, но ни одна сеть не ловила в доме, чтобы позвонить, нужно было выходить на дорогу и идти по направлению к станции. Иногда приходилось доходить до самых путей, чтобы в Городе услышали тебя. После завтракообеда, мы с Ромнодом болтали об истории рока, почему так рано умирают Джим Мориссон и Курт Кобейн. Мы говорили об этом так словно они прямо сейчас сидят на диване рядом и Курт спрашивает:

– Злой, ты чай с сахаром будешь?

А Джим пытается сыграть что-то на гитаре Рома. И мы спорили, и нам казалось, что мы что-то недоговариваем, потому что оба были неискренни и, в конце концов, нам пришлось признаться друг другу, что ранняя смерть не самое страшное. Да, мы сказали это вслух и оба поняли, что попали в точку, и Джеяна улыбнулась, говоря: «Всё верно».

Разговор исчерпал сам себя, и мы молчали, я вспомнил, что сегодня ни разу не звонил домой и отправился на станцию. По сложившемуся обряду нужно было поднять телефон над головой, вертеть его в разные стороны и громко звать связь по имени своего мобильного оператора. Так что я шёл и приговаривал «Велком! Велком!». Жители других домов смотрели на меня, просто привыкая к моему существованию. Насколько я понял Джеяна и примкнувшая к ней компания обитали здесь каждое лето, а Ромнод, до поступления в Пединститут обитал тут чуть ли не круглый год.

Пришла смска «Абонент МАМА звонил вам 76 раз». Предчувствуя надвигающуюся бурю, я набрал номер.

– Ты что с ума сошёл?! Почему ты не звонишь, почему у тебя отключён телефон? Почему ты не отвечаешь? Что случилось?!

– Мама, я в порядке. Честно, просто здесь сеть не ловит, а я только что об этом узнал. – Соврал я. – Весь день думал – почему это мама не звонит.

– Я волновалась. – Уже спокойнее сказала Мама.

– Я понимаю, извини, что так получилось.

– У тебя всё хорошо?

– Да, тут здорово!

– Ну, смотри, будь умницей и не делай глупостей. Кхм, кхм, ты меня понял?

– Конечно.

***

Съедобные ништяки на станции «Холм» возникали вместе с новыми гостями. Сид и Советник, Ворон и Заяц, какие-то незнакомые мне и, возможно, незнакомые Яне и Рому люди гостили у нас, снабжая маленькую коммуну припасами, привезёнными из Города. Когда становилось туго, Ром надевал свою куртку, а я – свою чёрную рубашку и мы сами выбирались в город, скрываясь от угрюмых контролёров, путая следы по разным вагонам. В городе мы отправлялись в знакомый переход, где музыкант играл на гитаре, а я с шапкой приставал к прохожим, с просьбой поддержать молодых музыкантов. Деньги копились в шапке, милиционеры подчёркнуто нас не замечали.

–Не знаешь Кавторанг где? – Спросил Ромнод.

– Да чёрт его знает! В последней смс, подписанной его именем, говорилось, что он в Баден-Бадене.

– Тоже мне вспомнил, это ж месяц назад было.

– А больше никаких сведений.

– Я, почему спросил? Напоминает он мне одну историю, сейчас расскажу. – Ром улыбнулся и закурил. – Это ещё весной было, я тогда с одним хорошим человеком зависал, и он рассказывал про капитанов, но не про тех, что кораблями командуют, а про других, древних. У них с капитанами общего только то, что они путешествуют.

– То есть, путешествуют?

– Помнишь, я рассказывал, как я в Крым мотался на попутках? Ну вот, а они так всю жизнь. Куда им захотелось туда и идут и всегда у них есть попутные машины, а если надо, то и другой транспорт найдётся. Кощей рассказывал, что у одного капитана даже был случай, когда его на танке подвезли из зоны боевых действий.

– Кощей это твой знакомый?

– Да, он, кажется, прямо на ходу сочинял подробности, ещё рассказывал…

Ромнод говорил, а я думал, что может быть, этот Кощей был знаком с одним из капитанов, а его рассказы об этом знакомстве воспринимаются только как фантазии. И тут я понял, куда клонит музыкант.

– Ты намекаешь на то, что очень похоже на Кавторанга?

– Догадался! Вот я и подумал: почему бы тебе не написать книжку с таким сюжетом? Ты ж давно вдохновение ищешь, чем не оно?

– Не знаю, Ром, не знаю. Поиграй – я ещё немного денег поклянчу.

***

Вдалеке виднелись дома. До станции «Холм» было далеко – синяя змейка электрички проехала почти беззвучно.

– Красота. – Сказал я.

Ромнод обернулся и посмотрел в ту же сторону. Потом пожал плечами и пошёл дальше.

– Идём, – потянула меня за руку Джеяна.

До реки оставалось совсем немного, кое-где уже просвечивали сквозь деревья лоскутки неба, но мне нравилось представлять, что это виднеться вода, ведь тогда это была бы очень большая вода – целое море.

Река Пеночка была небольшой и довольно грязной, но здесь, вдали от любых водоёмов, в разгар жаркого лета, она была подарком судьбы.

– Ты знаешь, какой сегодня день? – Спросила Джеяна.

В этом вопросе мне почуялся какой-то подвох.

– Нет.

– Сегодня предпоследний день лета, завтра нам надо уезжать.

Я почувствовал, как солнечный свет ускользает из пальцев. Времени было так много, а теперь, вильнув хвостом, оно исчезало за горизонтом.

– Это было замечательное лето! – Сказал я.

– Да, Иранон, лето состоялось. – Сказала Джеяна, обратившись ко мне по имени. ¬¬– Ты останешься в лете или пойдёшь со мной в осень?

– Джеяна, с тобой у меня всегда лето!

Глава 2: Переходные менестрели.

Мы отплясывали чечётку попрошаек на подмостках подземных переходов. Ромнод, исполнял на гитаре импровизации радости и счастья, а я, вооруженный шапкой, исполнял на эмоциях прохожих композицию «Поддержите молодых музыкантов».

Искусство попрошайничества, «аска» на сленге музыкантов, заключалось в нахождении баланса между настойчивостью и тактичностью. Недостаточно настойчивый аскер рисковал остаться без денег, а достаточно нахальный рисковал частыми рандеву со стражами правопорядка.

Сентябрь, по-видимому, не знал, что он относиться к ведомству осени и проявлял преступную халатность к своим обязанностям – никаких холодных ветров, дождливых вечеров и хандры.

Я обращался к прохожим по-разному. Те, что спешили, опустив голову под грузом проблем, реагировали на сказанное жизнерадостным тоном «Поддержите, пожалуйста, молодых музыкантов!». Целеустремлённо шагающие бизнесмены с ироничной усмешкой тянулись за кошельком, услышав фразу «Вы бы не хотели инвестировать в белорусское искусство?». Девушки и пожилые леди кидали в шапку деньги просто завидев мою улыбку.

В теории. На практике я мямлил «Извините, не поможете…», и провожал прохожих голодным взглядом.

– Злой, ты не в форме. – Сказал Ром. – Что ты извиняешься всё время, говоришь тихо? А ну давай как раньше!

Я покачал головой.

– Ты не знаешь, как она там? – Спросил я, совершенно не ожидая от себя этого вопроса.

– О, гиблое дело. Не думай о ней, Джеяна в порядке. В отличие от тебя. Давай перекурим, поболтаем.

Музыкант закурил и сел на кофр.

– Понимаешь, то что вы расстанетесь было…

– Ром, давай не будем, а?

– Давай. Кстати, а где твоя чёрная рубашка?

– Спалил. Нечаянно. Ром, если решили передохнуть, давай лучше я дам тебе почитать кое-что.

– О, отлично, ты снова начал писать? Давай!

Я достал из хламника папку с листами и протянул ему.

«За окном начинался день. Большинство историй начинаются утром, чаще всего с похмелья, или с того, что герой в депрессии. Некоторым героям везет, и они просыпаются возле обнажённой красотки. Если герой – героиня, то они чаще всего просыпаются в томительном ожидании перемен.

Со звоном будильника проснулось желание убивать, затем желание убивать уступило место привычной апатии, и только затем проснулся наш герой. Вот он, нащупывает телефон, чтобы отключить нарочито противную мелодию, созданную композитором-мизантропом.

Героя зовут Александром, среди товарищей за ним когда-то закрепилось прозвище Хенаро, и обычно он начинал свой день с комплекса упражнений, контрастного душа, проверки новостей в социальных сетях и бодро отчаливал на работу.

Но сегодня ему совершенно не было ни до чего дела. Оставим пока что его и понаблюдаем за более интересным героем.

Лейла наблюдала за рассветом с крыши недостроенного паркинга. Она не собиралась совершать суицид, просто с крыши вид был лучше. Вино было допито, а случайный попутчик отправился домой на первом транспорте. Лейла обозревала город и ждала, пока в её сознании появится импульс, намерение или желание. Планов Лейла не признавала принципиально. После ночи на открытом воздухе нужно было где-то отогреться…

Это вполне могло быть импульсом, и девушка отправилась прочь из заброшки».

Пока музыкант погружался в перипетии сюжета моего произведения, я наблюдал за прохожими, которые совершенно бесплатно ходили по нашему переходу. Обычно мы с Ромноном на перекурах – курил он, а я отдыхал за компанию – наблюдали за идущими вместе парами людей противоположного пола и делали предположения – спали они другом с другом или нет. Мне всегда казалось, что такие эмоции, если бы их можно было видеть, были бы похожи на крошечные разряды. Почему бы и нет? Вот прошли двое молодых людей, девушка с дредами и парень с фликерами на рюкзаке – между ними не чувствовалось никакого электричества. Взявшись за руки, по которым бегали отсветы некогда ярких искр, прошли мужчина и женщина, возраста родителей Ромнона. Я представлял, что вижу эмоции людей: синей паутинкой оплетала некоторых тоска, зелёным шарфиком душила людей зависть, искры алого цвета означали разгорающуюся страсть, а пульсирующие оранжевые – затаённое, запретное влечение. Пару раз мне померещились искры между двумя парнями, и я решил, что с меня хватит. Музыкант должен был как раз дочитать текст что я ему дал, но тут к нам подошёл невысокий парень. Наверное, его следовало называть мужчиной, а при ближайшем рассмотрении, если вглядеться в уголки глаз и посмотреть на пальцы, то становилось ясно, что наш новый собеседник уже давно не молод. Впрочем, его хаер был длинным и чёрным без всякой краски, осанка прямой, а походка, при своей неторопливости, не была тяжёлой.

– Будь здоров, Кощей!

Новоприбывший кивнул головой и посмотрел на меня. Протянул руку и представился:

– Кощей. – Голос у него был хриплый, вобравший в себя последствия «неправильного» образа жизни.

– Иранон. – Неизвестно почему представился я своим именем, хотя он явно представился прозвищем.

Ром начал рассказывать, как он выбирался с флэта, где они вместе зависали. Кощей отвечал односложно. Я смотрел на него. Что-то важное могло быть связано с ним или мне просто хотелось, чтобы какое-то чудо выдернуло меня из моей тоски.

– Чего у тебя аскер раскис? – Спросил Кощей.

– А холера его знает! – Ответил музыкант.

–Ты погуляй, а мы с твоим аскером поработаем. Иранон, поработаем ведь?

Я кивнул. Ромнон оставил гитару под моим присмотром, а сам отправился в кафешку. Кощей извлёк из сумочки на поясе какие-то трубки и быстро собрал из них блок-флейту.

Он заиграл, и я почувствовал, как по коже пробежали мурашки, нет, это были не мурашки, а термиты, скорпионы. Музыка подняла меня на ноги, я огляделся – людей не было, можно было просто послушать. Флейта напоминала о том, что до холодов ещё полно времени. Я слышал, как мимо меня проносятся автомобили, слышал, как вдалеке едет поезд. Невидимый мне человек отдавал приказ «Самый полный вперёд» и что-то огромное сдвигалось с места и начинало движение. Музыка, которую исполнял Кощей, пахла как горячий кофе в середине холодного дня, она была цвета двери, в которую стоит постучаться.

– Знаешь Йоруса? ¬– Спросил Кощей, вдруг перестав играть.

– Нет, я не знаю таких.

– Его прозвище – Кавторанг.

– Кавторанг? Конечно, я его знаю! Он мой хороший друг. Он писал мне из Баден-Бадена.

– Это было до того, как он вернулся домой.

– Он вернулся? Его можно найти по его домашнему адресу?

Кощей покачал головой.

– Тебе всегда было непонятно, как он идёт по жизни. Ты ступаешь по дорогам жизни осторожно, ты обут в ботинки здравого смысла и всё равно страдаешь от стекла. Он же шагает по жизни босиком, и его не берут пули всех армий мира. Всё потому что он – капитан. Капитан своей души, властелин своей судьбы.

История, которую летом пересказывал Ром, сразу вспомнилась мне.

– Древний капитан? Я слышал легенду, она твоего авторства?

– Такие как он – не единицы. Такие как твой друг, капитаны зари, не видят зла, для них в мире есть только добро. От них исходит свет и мир тянется навстречу им, но однажды они сталкиваются с чем-то, что не в силах превратить в добро. Тогда их свет гаснет, словно в солнечное затмение и, если силёнок не хватает, то их день заканчивается в сумерках мира. Выигравшие становятся Капитанами Заката.

– Как ты?

– Капитаны Заката научились избегать зла.

– Как?

– Это происходит само, столь же естественно как дыхание. Люди отводят взгляд, чтобы не видеть нас. Война проходит мимо в затерявшихся на почте повестках. Голод и Чума не докучают нам ни в заражённых городах, ни в безлюдных пустошах.

– А как же четвёртый всадник?

– Смерть на моей стороне, когда она уведёт меня, это будет началом новой дороги. – Кощей стал развинчивать свою флейту. – Говорят, есть ещё капитаны полудня и полуночи. Про полуденных не скажу ничего, эти психи говорят, будто в мире вовсе нет зла, а полуночными становятся капитаны заката, решившие, что чем избегать зла, лучше стать им. Тогда они обращают свою неуязвимость в оружие, своё видение в инструмент изменения, а своих попутчиков – в учеников. Их называют ещё чёрными командорами, хранителями обиженных.

Флейтист замолчал. К нам подошёл мужчина и молча положил мне в шапку несколько крупных купюр. Кощей взял себе половину, кивнул и ушёл, оставив меня со своими мыслями. Через несколько минут пришёл Ромнон и мы снова взялись за работу.

***

На этого человека я обратил внимание, когда он уже прошёл большую часть перехода. Я подбежал к нему со спины.

– Желаете помочь молодым музыкантам? Сделайте святое дело помощи ближнему своему.

– Ну, если музыкантам, то и впрямь святое дело. – Ответил, оборачиваясь, человек. Он оказался моим ровесником, может немного старше. Просто шире в плечах и державший спину ровно, не сутулясь, отчего казался выше меня. – Вот только чем докажешь что ты музыкант, твой друг с гитарой хоть.

– Перефразирую – помочь деятелям искусства, в данном случае музыкального и литературного.

Мой собеседник улыбнулся и потёр ладони.

– Ты пишешь? Стихи или проза?

– Проза, короткие рассказы, сейчас роман пытаюсь написать.

– Надеюсь, твои герои не страдают от неточности формулировок. Хорошие рассказы получаются?

– Не очень.

Человек достал из кармана немного денег и положил в шапку.

– А ты мне дашь почитать что-нибудь из своего? Кстати, меня зовут Леонард, насколько я знаю таких как вы, у вас принято по прозвищам обращаться, так что можешь звать меня Лис.

Лис был странным. Хорошо сложен и физически развит для книжного червя, он казался общительным и открытым для социально отчуждённого элемента, который ищет общения с первым встречным.

– Меня зовут Иранон, а прозвища у меня сейчас нет. Раньше звали «Злой», но постепенно отучиваю их. У меня как раз с собой распечатка.

Лис взял распечатки, поинтересовался, долго ли мы ещё тут будем, и сказал, что прочитает у себя в общаге. Когда мы уже сворачивались, и мне пришла в голову мысль что не настолько хорошо я пишу чтобы воровать мои тексты, он вернулся и высказал столько критики, что если записывать только конкретные замечания, то они заняли бы больше места, чем сам текст.

– Твоя аргументация, уважаемый автор, – Лис получал удовольствие от происходящего, но старался не показывать этого, – разбивается о фундаментальный труд под названием «Грамматика русского языка». Я надеюсь, ты по образованию не филолог?

Я промолчал. Его обидные комментарии почему-то не вызывали обиды, а только желание весело огрызаться.

– Раздолбай я, дипломированный. Сам-то ты кто?

– Помогаю алчущим и утешаю страждущих. Предотвращаю появление в газетах статей о суицидах и плохих рассказов.

***

Мы проболтали с Лисом весь день, болтаясь по городу и рассуждая обо всём на свете. Попрощались возле его общаги и, прежде чем уйти, я посмотрел на вывеску. Оказывается, мой новый знакомый учился в духовной семинарии.

– «Святое дело», ну-ну.

Глава 3: Руби

Лис умел варить кофе.

Ставшие регулярным встречи проходили в его комнате. Для общежития, где жили будущие священники, здесь было довольно весело. Когда я пришёл сюда первый раз, пошёл в туалет и заблудился, я услышал из-за одной двери как кто-то, хорошо поставленным голосом, говорит:

– Если перечитать труды Блаженного Августина, то можно убедиться, что чаще других там употребляются слова «любовь» и «милосердие». А самое знаменитое изречение святого: «Люби и делай что хочешь, ибо ничто из сделанного по любви не будет грехом».

Я решил, что двое знатоков религиозной философии устроили диспут о том, оправдывает ли любовь совершенные во имя её деяния, но в ответ на приведённую цитату раздался девичий смех. Смутившись, я не стал подслушивать пришли ли участники диспута к консенсусу.

– Ты кофе будешь сладкий или очень сладкий? – Спросил Лис.

– На твоё усмотрение.

Лис как-то обмолвился, что приготовление кофе для него в большей степени контакт с богом, чем молитва, посещение храма. Он насыпал специи на глаз, не глядя, доверившись слепому случаю. Мыслимые и немыслимые пряности были расфасованы по одинаковым баночкам без этикетки и Лис, проводя руками над ними, выхватывая случайным образом одну, казался играющим на невидимом клавесине во власти своего бога.

Чашки опустились на том большой энциклопедии, заменявшей нам стол. Если у ангелов было обоняние, то, наверное, этого запаха было бы достаточно, чтобы убедить их сойти на грешную землю.

– У тебя есть планы на следующий месяц? На 13 число?

– У меня планов на сегодняшний вечер нет, а ты про месяц.

– Приезжай в гости. Мой брат женится, а если ты приедешь в гости, то у меня будет повод не приходить на торжество.

– Твой брат тоже монах, хотя вам же нельзя жениться?

Меня удивило, что он меня приглашает. Конечно, мы общались с Лисом уже больше месяца, практически каждый день, после занятий у меня в университете и у него в семинарии мы совместно критиковали новинки издательств или он критиковал моё очередное произведение, но вот так вдруг? Сам Лис был из города на окраине страны, так что поездка к нему в гости могла стать интересным событием.

– Мой брат работает в другой сфере. Ты действительно не понимаешь разницу или просто проявляешь свою чувство юмора? Монахам, обитателям монастыря, жениться нельзя, а священникам – можно. Это же не католичество, что б их всех, содомитов проклятых.

– Не слишком резко для священнослужителя?

– В самый раз для моей специальности! Смирение это хорошо для настоятелей церкви, а капеллан должен уметь переплавлять эмоции в праведный гнев. Впрочем, твой уровень самодисциплины вряд ли позволит тебе задуматься об этом надолго. Ты уже забыл, о чём мы говорили. Приедешь?

– О чём речь, конечно!

***

Не слушайте советов демонов, не подписывайте контрактов с чертями, не заключайте пари с духами ночных крыш.

И никогда не давайте опрометчивых обещаний ведьмам.

Обещание было совершенно безобидным – выпить вместе вина, когда закончиться обзорная экскурсия по городу, устроенная мне Лисом. Я пообещал машинально, только потом вспомнив, что бросил пить окончательно и бесповоротно. Вечером, в неофициальной обстановке, я попробовал объяснить это Руби, на что услышал задумчивое: «Значит, будешь должен одно обещание. Это как желание».

Руби была высокой и изящной, не обделённой всеми теми украшениями, что природа награждает женщин. Тёмно-карие глаза моментально выдавали все её эмоции, которые не признавали полутонов. Радоваться – так чтобы подпрыгивать на месте и хлопать в ладоши; грусть – упасть на диван и пустыми глазами смотреть в потолок, обида; ну вот тут я промолчу. Не везло тем кто обидел Руби.

И как то так получилось, что оставшись должен ей одно обещание, я оказался в пустой квартире, где из мебели один диван, на этом самом диване я, а на мне сидела Руби со скальпелем. Я не очень понимал, как это получилось, но в принципе был не против такого развития событий. Вот только появление режущего инструмента заставило меня задуматься.

– У меня… поезд скоро, и ещё молоко убежало, короче мне надо на поезд, а то молоко убежит!

Девушка медленно покачала головой, качнулись бордовые кудри. Скальпель стал приближаться ко мне.

***

Место, где собираются неформалы, есть, наверное, в каждом городе. Где-то это дворик, где-то это пустырь, в Городе это Шабаш, а в городе Лиса это маленькая площадь с фонтаном, по дороге к вокзалу. На этой площади я и Руби общались с местными патлатыми. Свежий порез на руке моей спутницы выделялся сред множества застарелых, а на моей – был прикрыт алой лентой, которой я был награждён. Как и подобает чёрному рыцарю, обещавшему отстаивать бесчестье своей ужасной дамы.

И я деловито искал с кем бы вступить в полемику, плавно переходящую в неравный бой. Поскольку драться честно я не собирался, бой был бы неравным в мою пользу.

На самом деле мы проводили своего рода закрепление наших отношений – демонстрируя себя местной тусовке и оставляя в памяти коллективного бессознательного образ нас вместе.

Но чёрные рыцари и неравный бой как-то веселее звучит.

***

¬– Ну, вот как-то так. – Развёл руками Лис и замолчал.

Не то чтобы он долго рассказывал, не то чтобы я сразу не понял в чём дело. Но мы оба чувствовали, что нужно что-то говорить, чтобы сгладить напряжённый момент.

На косухе звенела цепь, к ней в течение жизни я крепил амулеты и просто памятные вещи. Кубинская монета, вырванный у меня зуб мудрости, чёрный камень, подаренный одной подругой, кольцо, возвращённое другой, пуля с места преступления, если мой знакомый следователь не соврал. И алая ленточка.

Я отвязал её от цепи и протянул Лису.

– Я передам ей. – Кивнул он, пряча ленту в карман.

Глава 4: Маленький счастливый бухарь.

– Есть лишь один довод в пользу трезвости! – Громко сказал я, обводя слушателей взглядом.

Меня слушало около десяти человек. Пионеры , псевдопанки , малолетние эмо.

– И этот довод – отсутствие денег! Как раз наш случай – даже на полторашку пива не наберётся.

– Рафаэль, – обратился ко мне один из них. Новым прозвищем я пытался отгородиться от прошлых ошибок. – Но ведь пиво можно отнять, так?

Это Ворон. Замечательной внешности человек, похожий на персонажей японских мультиков своими большими глазами, идеолог многих посиделок и дипломат случайных встреч в тёмных подворотнях.

Я окинул взглядом Шабаш, расположившуюся на некотором отдалении от нас.

Шабаш! Она же Корч, она же Фолк. Раз в неделю, в среду, ролевики и реконструкторы, металлисты и готы, панки и националисты, колдуны и маги, великие воины и великие интриганы Города собирались здесь. Здесь рекой лилось пиво и вино, разжигались костры и пелись песни, играли на волынках и флейтах, танцевали средневековые танцы.

С чего всё началось, я так и не узнал, хотя встречал в жизни более десятка неформалов, разной степени олдовости которые утверждали, что именно они основали Шабаш. Историю удалось проследить более чем на 15 лет назад, но и тогда Шабаш уже существовала. Собирались все эти люди на пустыре, пустырь чем-нибудь застраивали официальные власти, мы перебирались на другой пустырь или в лес и всё начиналось заново.

А вот конкретно мои товарищи, вернее моё окружение, было своего рода маргиналами. Кто-то успел заслужить недобрую славу, кого-то терпеть не могли, некоторые просто боялись шумных сборищ и потому держались с краю Шабаш. Не приходить сюда со временем становилось просто невозможным, потому вновь и вновь они собирались здесь, на отшибе от остальных. Не принятые цивилами, отвергнутые неферами.

Я оказался здесь, после того как большинство моих знакомых женились, вышли замуж, обзавелись детьми или нашли работу. Как следствие перестали тут появляться, и мне просто не с кем оказалось проводить среду.

– Друзья! Идёмте и восстановим справедливость!

– Как? – Спросил Заяц. Он был на всю голову интровертом и выныривал в окружающий мир не часто.

– Мы отберём у них наше пиво, которое они сейчас пьют!

Окружающие высказали осторожное одобрение. Несколькими предложениями я воодушевил их, надавил на гордость, заставил почувствовать зависть. И всё, осторожность была отброшена. С матами и песнями моё ополчение поднялось. Я был горд собой и чертовски хотел напиться. Уже неделю как ни капли спиртного.

– А назову я вас штурмовиками! На штурм, мои штурмовики!

– Веди нас, Рафаэль! ¬

***

Сигаретные огоньки, вспышки зажигалок, свечение телефонов, фара чьего-то байка – вот и всё освещение. Но даже в темноте потерять девушку в красной кожаной одежде почти невозможно. Но я как-то умудрился.

– Старшая или младшая, командир? Это ведь не одна девушка, это две сестры, близняшки.

– Как их зовут?

– Их? Тьма бы побрала мою память – не помню! Но их самих не забудешь: красные юбки, красные топы, початая бутылка рома и обезоруживающий взгляд. Глаза одной превращают кровь в густую смесь страсти и безумия, а другая промораживает какой-то космической пустотой. Они?

– Они.

– Не ищи их, Рафаэль.

Я ударил собеседника по лицу. Не кулаком – ладонью. Вместо начала драки получилось отповедь. Ворон опустил голову и что-то пробормотал. Я не стал удивляться его покорности.

Бегом, среди нетрезвых певцов и охрипших танцоров, вокруг деревьев и лежащих тел, здороваясь с встречными и тут же прощаясь.

Нет.

Я оказался уже возле заброшенного НИИ. Шабаш осталась позади, лес расступился, словно предлагая мне уйти подальше от безумной затеи.

Из рюкзака достал бутылку портвейна, откупорил её и причастился из горла.

– Ну и зачем я искал эту девчонку?

***

– Истина в вине, друзья!

«Друзья» соглашались и наполняли бокалы. Сид подал мне бутыль и я продолжил:

– Причастие, друзья, да будет кровь вином, а вино – кровью.

– Кровь – вином, вино – кровью, а вино в крови... – Добавил Заяц.

– Именно!

***

Утро наступало рывками. Клочками в мозг окружающая реальность. Толчками начинала бежать по венам кровь. С усилием, собрав тело, душу и разум в нечто похожее на меня, я открыл глаза. Вокруг был притихший флэт. Никто не спал. Почти всё было приведено в порядок и убрано, словно в разгар ночи приехали родители хозяина квартиры. На кухне Ворон пил чай.

Некоторое время спустя он рассказал мне, что ночью, уже после того как я вырубился, Заяц вдруг продекламировал стихотворение Блока «Вхожу я в тёмные храмы» и вышел в окно.

К приезду «скорой помощи» он уже был мёртв.

Глава 5: Сказки о силе.

В метро Кощей вошёл тоже бесплатно. Милиционеры не взглянули на него, хотя обычно объёмные рюкзаки вызывали у них неудержимое желание провести осмотр, турникет сделал вид, что сломан, а бабушка сидящая в будочке посмотрела в другую сторону.

– Ты крут! – Сказал я, заходя за ним в вагон метро. Кощей дёрнул уголком рта и обратился к Ромнону:

– А его, зачем с собой взял?

– Это же Злой, друг мой, мы с ним скоро дело замутим хорошее…

– Я просил не называть меня так, я хочу забыть это прозвище. – Я не столько рассердился за вновь упомянутое прозвище «Злой», сколько испугался, что Ром расскажет о нашем «хорошем деле». Кощей и так дал понять, что не в восторге от меня, а как бы он отреагировал на наши планы выращивать у меня дома Длань Богов, для последующей продажи – неизвестно.

– Не замутишь. Спёкся парень. – Сказал Кощей.

Ромнон смутился, посмотрел на меня потом на Кощея.

Поезд метро поехал, и мы оказались разделены стеной шума.

***

– Ты плохо почистил картошку. – Заметил один из участников посиделки. Я мог бы описать его в двух словах – программист-художник, но не ручаюсь, что вам бы помогло это описание. Звали его Дервиш.

– Она скоро перестанет быть картошкой и станет вареной картошкой и ей будет всё равно, остался на ней лоскуток кожуры или нет.

– Эта картошка когда-то была человеком, а однажды она будет Буддой, и ты хочешь, чтобы Будда был плохо почищен, перед тем как мы его съедим?! – Мой собеседник несколько обалдел, осознав глубину моего кощунства.

– Эта картошка частица проявленного Бога, и Богу совершено всё равно хорошо его почистили или плохо.

– Ты осмелишься плохо почистить Бога?!

Ворон, который был тут же и слушал весь этот разговор, очумело помотал головой, выхватил из моих рук картошку и срезал оставшийся кусочек кожуры. Спорили мы с Дервишем на кухне, а как звали хозяина флэта я не запомнил. Кощей с Ромноном вели какие-то умняковые беседы на балконе. Было ещё пару человек, среди которых, к моему удивлению оказались те две сестрички – Старшая и Младшая. Попытавшись выяснить, как их зовут я натыкался на растерянный взгляд человека, который только что забыл о чём идёт речь либо. Хозяин флэта, правда, отреагировал странной усмешкой. Насколько я понял, они сейчас жили у него, пока не решат какую-то проблему со своим жильём.

Два часа назад, когда я, Ром и Кощей только пришли и снимали обувь в коридоре, где уже стояло несколько пар «берцев», «стилов» и «камелотов», я увидел девушку. Длинные русые волосы окружали голову как нимб, струились по плечам на спину и несколькими прядками падали на лицо. Из-за этих прядей на меня смотрели голубые глаза Младшей. Или Старшей. Она смотрела только на меня, затем улыбнулась.

– Добро пожаловать, Иранон. Тебя называть Злой или ты уже Рафаэль? – Спросила она. – Я – Старшая.

***

- Так нельзя, - в который раз повторил Ворон, - подкидывать можно только карты того достоинства что уже есть на столе. Валет, девять и шесть, в данном случае.

- А я хочу так. – Неизменно отвечала Младшая. – Это глупые правила, давай придумаем новые?

- Послушай, чтобы что-то делать, нужно делать это по правилам. Вообще, чтобы жить в социуме, нужно соблюдать некий набор базовых установок…

- Это тебе твой учитель сказал? – Младшая кивнула в мою сторону. Я и Дервиш играли в шахматы, а Старшая сидела рядом со мной. – Он тоже всегда поступает по правилам?

Старшая прошептала:

- Ты наблюдаешь за ней, с тех пор как пришёл.

- У неё необычный взгляд на жизнь. – Сказал я и взял пешкой «слона» противника.

- У неё шизофрения. В девять лет она впервые попала в лечебницу.

Я задумался, правду ли она говорит и если да, то какую сторону правды? Тем временем Дервиш забрал моего ферзя «конём».

- А Младшая сегодня в ударе. Если моя сила в чужих слабостях, то её – в отсутствии рамок.

Я оторвался от доски, где моего чёрного короля загоняли в угол две белых ладьи, и обнаружил, что маленькая шизофреничка куда-то пропала. Ворон пропал так же.

- Шах. – Сказал Дервиш.

Я прикрыл короля пешкой.

- Они скоро вернутся, а вот шах тебе сейчас снова поставят. – Прокомментировала Старшая.

Белая ладья попала под удар последнего чёрного коня, вторая поставила мат чёрному королю, от которого тот ушёл за белую пешку. Та попыталась прорваться к последней линии и заслужить повышение до ферзя, но последняя клетка на её пути оказалась ровно под боем чёрного коня.

- Шах и мат через три хода. Уточняю – тебе шах и мат. – Сказал Дервиш, впервые за вечер улыбаясь.

Послышался смех Младшей и они с Вороном вернулись в комнату. Ворон тяжело дышал и не находил себе места.

Белая пешка перешла на восьмую линию, стала ферзём и была сбита чёрным конём. Белая ладья объявила шах, я попробовал увести короля, н оказалось, что путь к отступлению перекрывает белый «слон».

- Шах и мат, Рафаэль, твоя беда в том, что ты не видишь картину на поле в целом.

- Спасибо за игру, Дервиш.

***

Кощей был нетрезв. Кощей был сильно нетрезв и сидел на балконе, играя на флейте. Мелодия была совершенно не похожа на ту, что он играл в переходе тогда.

- О, Иранон, надо же, ты трезвее меня – удача! – Он перестал играть и вертел флейту в пальцах. Затем, как указкой, показал мне на свободный стул, предложил сигарету. Я, как всегда, отказался.

– Все люди лгут. Лгут когда признаются в любви, когда занимаются сексом, когда говорят сами с собой. Всё время. Тех, кто так не поступает можно пересчитать по пальцам и все они парии, отщепенцы, куда большие, чем я и ты. Человеку лгут глаза, а мозг усугубляет эту ложь, дорисовывая то что он хотел бы увидеть. Вот и всё. И я лгу. Прямо сейчас я лгу, потому что говорю не о том. Я хочу говорить о любви, об обиде и боли, но вместо этого говорю о лжи. «Все люди сволочи» – если начертать на своём щите этот девиз, то дальше всё становиться проще. Подлость и несправедливость перестают ранить, они становятся частью мира вокруг. И можно презрительно морщиться при виде обнимающихся парочек и думать: Лицемеры! Вот только это тоже ложь. Мы боимся правды. Если на секундочку предположить что на самом деле люди хорошие, то становиться совершенно непонятно почему вокруг происходит такой невероятный трэш. Почему я несчастен и одинок, почему она чёрт знает где и чёрт знает с кем? Пока все мрази – можно быть мразью самому и принимать всё как данность. Но если все хорошие, то почему ты такая сволочь? И почему несчастен? Вот мы и лжём сами себе, что человек человеку волк. Вот ты говоришь, то в людях есть добро, а ты его видел?

– Видел. – Ответил я, думая что же случилось с тем Кощеем, которого я встретил тогда. Что могло выбить почву из-под ног такого человека, каким он мне показался.

– А не обманываешься ли ты? Впрочем, сам всё равно не признаешься. Иранон, я тоже был молод, я тоже видел в людях добро, но когда розовые очки разбились, мне всё стало ясно. У тебя не хватит сил поддерживать эту иллюзия долго.

– Я черпаю силу в том, что другие уже сдались. – Я сказал это не задумываясь, по сути «не приходя в сознание». Сознание было занято мыслями о том, что случилось с моим собеседником, мыслями о поведении Младшей и ещё более странном поведении Старшей.

Кощей улыбнулся. Если до этого он сидел сгорбившись, уронив голову, то теперь он выпрямился. Хмельная печаль куда-то пропала, словно он принял какой-то секретный порошок из арсенала Джеймса Бонда, нейтрализующий алкоголь.

- Ну вот и становление. Поздравляю, теперь у тебя есть источник силы.

- Ты о чём?

- О твоём Пути. Он скоро начнётся. Молодец, ты не поддался искушению саможалости, не стал обвинять мир во всех грехах. Кто-то говорит, что это путь в Капитаны Заката, но это гонево! Если так и можно куда-то прийти, то не в капитаны.

- А ты сам, как ты пришёл?

- Я ещё иду, Иранон. Я иду, но если ты говоришь о начале Пути, то однажды я перестал винить во всех бедах мир. Перестал оправдывать себя тем, что не мы такие, а жизнь такая.

Глава 6: Герда

Концерт проходил в клубе с отвратительной акустикой, крайне некомпетентной охраной и администрацией которую уже хотелось всем убить. Как бы то ни было, но шоу должно было продолжаться, и самым лучшим ответом на произвол организаторов должно было стать наше неуёмное веселье, ибо как ещё дать им понять что ни испорченная аппаратура, ни задержанное на два часа начало не способно сломить нашу волю к музыке! Секс, наркотики и готик-рок! Однако обеспечить себе с первым пунктом программы сегодня не клеилось. Скоро начнут выступать «Любимые Немцы» – группа ради которой все здесь собрались и ни девчонкам, ни мне будет уже ни до знакомств.

В темноте зала светились лица, раскрашенные флуоресцентной краской. Музыка ввинчивалась под кости черепа и, казалось, что они вибрировали в такт печальным, но очень громким звукам. Горький запах каких-то запрещённых растений пробивался сквозь запах пота. Синие и красные лучи скользили по телам, затянутым в кожу, чёрный шёлк, а кое-где и в латекс. Тяжёлые ботинки и стальные шпильки выстукивали пульс танцпола. Смесь паров алкоголя, с запахом парфюма и дымом зажжённых кем-то благовоний, действовала как самое лучшее средство от земного притяжения. Проще говоря, нам всем там было уже глубоко плевать на все нестыковки и неудобства, на все накладки и прочее. Ну и само собой, все были в «здесь и сейчас», когда совершенно всё равно какие проблемы были до этого и какие начнутся после. Важно лишь что здесь и сейчас – всё замечательно.

И вот посреди человеческого моря, я увидел девушку, которая, хоть и была на одной волне со всеми, пребывала в состоянии неделания. Она была с нами всей душой, как болельщики с командой, которые хотели бы выйти на поле и помочь, но вынуждены сидеть у телевизоров. Она была на одном поле с нами, наслаждалась той же музыкой что и мы, вдыхала этот запах, но не была нами. Невысокая, с чёрными волосами и пирсингом в правой брови, она держала пивной бокал и с наслаждением отпивала из него тёмное пиво. Я подошёл. В такой ситуации, когда музыка громче собственных мыслей, слова неудобны и бесполезны. Посмотрел, дождался когда она посмотрит на меня.

Улыбнулся.

***

Полвека назад Город был полностью разрушен в войне, охватившей весь континент. Легионы маршировали по пунктиру, проведённому бесноватым вождём через всю карту. Молниеносный рассвет, как они называли свою тактику мгновенных завоеваний, дошёл и до Города. Ни один из генералов Рассветной Империи не предполагал, что он чем-то отличается от других городов. Но в этот раз всё пошло не по плану. Сопротивление было столь сильно, что Город сравняли с землёй, всё до последнего здания, не оставив ни одного строения. Всё, что не разнесли авиабомбы, разрушили танки. Пепелище посыпали солью Город стал новым Иерихоном, задержав Рассвет на несколько дней, дав время войскам союзников объединится.

Поэтому все старинные улицы и дома в Городе – подделка, реставрация сделанная после того как война была окончена и город отстроен заново. Но ночью, когда портвейн так приятен на вкус, а собеседница столь красива – почему бы и не поверить реставраторам? Почему не поверить в старину, не общаться несколько вычурным языком, называя друг друга на «вы»?

– Вы правы, Иранон, физиологию никто не отменял, и кушать хочется всегда через равные промежутки времени. – Герда, так звали девушку, с которой я неделю назад познакомился на концерте, стояла на парапете и смотрела в небо. – Когда-то по малолетству, я этого не осознавала, и поэтому, лишь только окончив школу, пустилась, что называется, во все тяжкие. Без гроша в кармане могла уехать в «терра инкогнита», месяцами голодала, общаясь с абсолютно незнакомыми людьми и обитая где придется. Но это было лето, такое бестолковое, с растаманской улыбкой на губах… – Она улыбнулась, как улыбаются на могиле друга, уже пережив боль и сохранив приятные воспоминания. – Лето, за которое я умудрилась облазить весь Кавказ. Я пешком дошла до Чуйской долины, меня остановил кордон с автоматами, лезла на ледник, чтобы зачем-то незаконно пересечь границу с Абхазией, где, говорят, апельсины растут прямо на улицах, и много еще всяких безумств было... Но со временем, конечно, поутихла, да и сфера интересов немного сместилась. Теперь мне интересны другие страны не с точки зрения приключений, а с точки зрения образов, атмосферы, в отдельных случаях ¬– архитектуры.

– Но ведь такой образ жизни требует капиталовложений, определённых ресурсов, не так ли? Насколько долгими были ваши странствия?

– Ну, в Европе надолго никогда не задерживалась, и ехала туда, только имея в кармане соответствующую сумму денег, а когда летаю по пространству СНГ – обычно устраиваюсь на работу. Поиски заработка начинаются, когда в кармане осталось последняя сотня портретов мёртвых президентов... Становится скучно, и снова слышу Зов скитаний – снимаюсь с якоря и иду дальше. Но никогда не путешествую "бичом". Переросла.

***

Вчерашнее безумие погодных условий закончилось. Небо опустилось почти до самых крыш, стало тяжёлым, и превратилось в потолок. Деревья превратились в скелеты деревьев, а люди стали тенями собственных теней. Я отмечал на карте её предполагаемый маршрут. Из Ставрополя она позвонила на пять дней позже намеченного и сообщила, что дальше всё пойдёт по плану.

Карта была покрыта десятками линий. Чёрный маркер закончился и, последнее время, я наносил метки зелёным и красным.

В это мутное утро меня терзали как-то мутные мысли. В этом чёртовом садике, где я работал сторожем, повсюду были зеркала. Как их разрешили здесь ставить столько? Тут же дети! Главное не увидеть своё отражение – пока не посмотришь в зеркало можно верить во всё что угодно, а посмотришь и хочется разбить зеркало, чтоб не видеть что у тебя уже который год круги под глазами, морщины на лбу.

Я снова достал карту из рюкзака. Зная её привычки и направление пути можно было предположить, что вернётся в Город она где-то через недели две.

***

Вода падала с неба, текла по асфальту и омывала наши босые ноги – мы даже не подумали о таких мелочах как обувь когда выбрались за бутылкой красного вина в магазин. Казалось, что насквозь промокла даже кожаная куртка, смеясь, мы добрались до магазина, и, шлёпая босиком по кафельным плитам, дошли до кассы. С нас текла вода, босые ноги казались ещё грязнее, чем магазинный пол, а окружающие смотрели на нас и понимали что это уже не их кино, а наше.

– Черт, я не могу найти себе места. – Внезапно пожаловалась Герда, когда мы вернулись домой.

– Ну, тогда давай ляжем по-другому?

– Нет. Я много выпила, а никак не приходит желанное опьянение. У меня в голове последовательно крутятся кадры из того фильма, – помнишь? нет? не важно, – неожиданно проецируется на мою жизнь. Наверное, этот мир все-таки несовершенен, а вот мир наркотиков и алкоголя намного лучше – достаточно вспомнить ушедших туда людей. Курт, Джим, Глеб…

– Нет – Я сказал и почувствовал, как вино становится терпким и противным, как тогда, когда я впервые попробовал его. – Мир наркотиков и алкоголя не прекрасен, ибо он фальшив точно так же как и мир гламура и моды. Просто он носит другую одежду. Это обычное бегство от реальности, ничего больше.

– Мы все бежим от реальности, Иранон. Бежим во владения зелёной и белой феи или скитаясь по дорогам. Реальность такая штука, кажется, что она очень тонкая, но пальцем её не проткнёшь. Нужны орудия посильнее.

– Герда, это слабость! Да и потом, каждый ушедший туда, это тот, кто не сделал что-то здесь, дезертировавший, сдавшийся, признавший, что мир сильнее. Сильнее его. Сильнее нас.

Пустая бутылка полетела вниз с балкона.

***

Я смотрел на карту. Недавно купленный маркер зажат в пальцах. Говорят, что её недавно видели в Омеле. Надо сделать пометку, возможно, получится предугадать её новое появление в Городе.

Глава 7: Пробка

«Энск-2 был болезненно красив. Ущелья улиц проходили у подножия вычурных зданий, украшенных лепниной и барельефами военной тематики. Ветер проносился по этим ущельям, швыряя твёрдые и острые снежинки в глаза прохожих, но бессильно отступал перед лабиринтом дворов, где неотвратимо погружались в пучину отчаяния и беспросветной тоски те, кто ещё не стал частью круговорота безысходности. В Энске-2 помпезность и нищета рука об руку шагали по проспекту старых побед, по которому сейчас шла и Лейла.

Ноги вынесли её на проспект, значит, так тому и быть. Тем более что отсюда можно было попасть почти в любой другой этот город: испещрённый секретными ветками метро Энск-13; Энск-5, застроенный промышленными складами, большая часть которых была заброшена, а на некоторых совершались довольно жуткие вещи; никогда не спящие третий и двадцать седьмой. Вариантов было много.

Наш первый герой, побеждавший ленью неуёмную фантазию бестолкового начальства, находился в том самом Энске-2, но никогда не предполагал о таком делении и, глядя в окно на родной город, видел просто Энск. Видел улицы за которыми не было ничего кроме улиц.

Телефон лежал рядом, на балансе даже были деньги, но в исходящих были только рабочие номера телефона. Друзьям звонить он не хотел, чтобы не портить людям настроение своим кислым голосом. Сразу же начнутся вопросы, жалость. Нет уж, лучше всё пусть будет как есть – он заслужил».

Лис отложил рукопись в сторону.

- Я мог бы сказать, что терроризировать человека графоманией до того как он поест это бесчеловечно, но ты меня не поймёшь. Но на будущей, прежде чем знакомить меня с продолжением твоего творчества позволь мне хотя бы разуться.

Лис приехал в Город на выходные. Или это называлось увольнительные? Работая на стыке министерства обороны, министерства культуры и епархии, капелланы были связаны многими уставами, противоречивыми законами и взаимоисключающими параграфами. Но, как всегда бывает, когда где-то нет единого начальства, фактически капелланы были предоставлены самим себе. Подчинялись они только своим духовникам, которым мирские заботы были практически безразличны.

- А текст как?

- Да, воспринимать что-либо иное ты сейчас не способен, но, с твоего позволения, я сначала сделаю кофе.

***

– Лис, давно спросить хотел, а почему ты не стал юристом?

– Ты это уже в третий раз спрашиваешь.

– Да ну? Видимо каждый раз забываю под наплывом фактов, свидетельствующих о твоей пригодности к этой области.

– Поразительно длинное и логически выстроенное для тебя высказывание. А что я там забыл? – Ответил Лис и поправил куртку. Он и в «рабочее» врем не жаловал сутану, тем более на выходных. – Людей пугать и делать вид, что знаю истину в последней инстанции, которая сформулирована в большой книге под названием «уголовный кодекс»? Да ну его к… моему начальству! Тем более, я врать не умею, шансон не люблю и не пью столько, чтобы там работать.

– Допустим! А мотоцикл то у тебя, «отче», откуда?

– Помнишь, что в этом году слёт байкеров открывал лично Узурпатор? Вот! Епархия и задумалась, как относиться к его увлечению мотоциклами. То ли поддержать Узурпатора, то ли потихоньку отговорить его от «заигрывания с бесовской техникой», как они его от атомной станции отговорили.

– Так, а мотоцикл-то откуда? У тебя же имущества своего не может быть.

– Я же сказал – епархия проверяет, как мотоциклы влияют на духовное развитие. Всем молодым капелланам выдали по мотоциклу, мол, катайтесь, а духовникам нашим сказали следить за тем, не проснётся ли в нас гордыня, греховные помыслы. Ну и Бог нам в помощь - бензин покупать на деньги собранные подаянием.

***

Карта Единого Союза оказалась сразу под картой Города, которая была скручена в одном тубусе с картами северного моря и зон радиоактивного загрязнения. Лис нашёл на карте мира место, о котором я говорил, затем принялся изучать атлас автомобильных дорог.

– Значит, автостопом ты планируешь добраться до Вольного города за двое-трое суток? Это максимально точный прогноз, который ты удосужился сделать?

– Да, средняя скорость автостопщика шестьсот километров в сутки. Если суммировать расстояние между ключевыми точками – получается полторы тысячи километров. Дороги в Едином Союзе ведь лучше чем у нас и традиции автостопа там старше, верно?

– Не знаю, я в Союзе никогда не был. Я всё больше по Степи путешествовал, по Северному Округу. А в Союзе никогда.

– А Земля Богов?

– И там был.

– Так поехали со мной?

Лис отложил атлас.

– Я уже нашёл Бога, Иранон. А этот путь будет твоим.

– Погоди, что за метафизику ты мне сейчас впариваешь?!

Капеллан рассмеялся.

– Да просто у нас сейчас тёрки с Единым Союзом, а я же официально состою в вооружённых силах…

– Какие тёрки?! Узурпатор же вчера по телевизору выступал, говорил какие у нас прочные экономические и культурные связи с ними!

Лис отмахнулся, пробормотал что-то о военной тайне и предложил погулять по Городу. Дождь перестал и ручьи бежали по мостовым, наполняя воздух журчанием, а ботинки сыростью.

– Почему именно это место?

– А ты ничего не слышал о нём?

– Нет, но предполагаю, что если ты туда едешь, значит, это место связано либо с мистикой, либо с контркультурами, либо это максимально удалённый населённый пункт, где ты нашёл себе вписку.

– Практически верно. Вольный город является свободным поселением, ему присвоен статус социального эксперимента, что даёт им право на самоуправление, введение собственных законов, создание своей экономики.

– И в чём заключается эксперимент?

– Этот небольшой город – самая старая коммуна детей цветов. Их пытались выселить, арестовать, снести их дома, но, после инцидента с басками и признания независимости Косово, было решено дать им право на самоуправление и посмотреть, что из этого выйдет.

***

Трамвай неторопливо нёс нас к очередной разлуке двух друзей. Лис отправлялся домой, его корабль отплывал через час, с пятого пути на третьей платформе.

Я машинально сунул руку в кармашек хламника и вытащил завалявшуюся там винную пробку.

– Вот, – сказал Лис, – замечательно! А теперь представь, где эта пробка могла бы быть, представь варианты её жизни.

Я вертел пробку в руках. За окном трамвая плыли здания сталинского ампира.

– Ну, например, из неё можно сделать кораблик, если вот тут и вот тут срезать и из зубочистки сделать мачту. А ещё можно её обжечь с одной стороны и написать на стене правду. Можно вырезать кусок под прямым углом, и получится игрушечный трон.

– Хорошо. Только ты сразу думаешь, как бы изменить предмет. А ты подумай, где она может быть вот в таком состоянии как сейчас?

– Она может быть в бутылке, закрывая воздуху доступ к вину или закрывая воде доступ к письму, может быть поплавком на рыбацких снастях. Может даже быть гуманизатором на стрелах. Правда аэродинамика будет ни к чёрту тогда.

– Знаешь, Иранон, я иногда смотрю на людей и думаю, кем бы они были если бы в один прекрасный день поддались порыву всё бросить и уйти за горизонт? Или кем бы стали, если бы в один из ужасных дней сказали «Да пошло оно всё к чёрту!», прости Господи, и действительно всё бросили? Я не знаю, но иногда, иногда я вижу идущих с рюкзаками людей в камуфляже и тяжёлых ботинках. Я встречаю их на трассе и в городе, одиночек и компании и мне кажется что они идут откуда-то издалека. Из нездешних мест.

***

Спустя долгое время пробка всё так же лежит в моём хламнике. Я так и не сделал из неё кораблик, не приспособил её в качестве поплавка и не сделал её частью хитроумного устройства. Она осталась пробкой от бутылки портвейна «Три топора», лежащей в кармашке старого рюкзака вместе с пробитыми билетами и фантиками от конфет. Но её это ни расстраивает. Она не задумывалась о том, что могла бы не оставаться пробкой, а стать чем-то другим.

Несколько дней я наблюдал за художником, что повадился рисовать возле ресторана пейзаж набережной. Я спросил у него:

– Зачем вы рисуете?

А он ответил:

– Может быть её удастся продать, может быть она пойдёт на выставку, может – станет частью большего произведения или станет произведением сама по себе.

И пожал плечами.

Ему было не важно «Зачем?» и «Что с этим потом делать?». Ему просто нравилось рисовать.

Часть 2: Ловцы автомобилей. Глава 1: Транзитные линии

«Тогда на следующий день вы заметите, что с реальностью творится нечто необычное. Например, в течение дня вам может встретиться несколько человек с необычной внешностью — слишком высоких, странно одетых, уродливых. Может обратить на себя внимание и необъяснимая раздражительность людей, когда возникают конфликты на пустом месте. Или происходит что-нибудь такое, странное, как во сне.

Объясняется это следующим... …Это транзитные зоны, которые обычно встречаются в сновидениях, но редко реализуются в действительности, поскольку имеют неестественные сценарии и декорации и требуют повышенных энергозатрат».

Вадим Зеланд

Я возвращался из магазина. Возле одного из подъездов сидели на лавочке трое немолодых мужчин. На первый взгляд они производили впечатление злоупотребляющих алкоголем. До меня долетели обрывки разговора: «– Так ты на маяке работал? – Да. – А чего ушёл?»

Я остановился. Отвращение к алкоголикам и привычка не вмешиваться в чужие дела, вкупе с желанием скорее попасть домой отодвинулись на второй план.

Маяк?

– Извините, прошу прощения, вы, правда, работали на маяке?

– Да. – Ответил один из них. На широком лице алел большой нос, но привычного для мужчин его возраста пивного живота не было.

– А где?!

«Где он нашёл в наши дни маяк, на котором требуется смотритель? Он не выглядит старым».

– Ну, как на «первом» троллейбусе ехать, возле Библиотеки.

– Разве на «первом»? Там же на «восемьдесят седьмом» можно доехать! – Вмешался в разговор второй мужик.

Я молча побрёл домой, вспоминая вывеску на пустыре, где раньше был Шабаш: «Строительство торгового комплекса «Маяк Города»».

***

– Алло?

– Лис, сколько, примерно, стоит шёлковая рубашка?

– Из настоящего шёлка или искусственного?

– Хм. А как определить?

– Ну ты даёшь! Тут как с кожей: если не чувствуешь сам, то объяснить будет трудно. А что?

– А я вот после своих последних постояльцев срач в комнате убирал, и обнаружил, что они в шкафу забыли шёлковую рубашку. Мужскую. Моего размера. Притом что Саша, квартирант, меня в два раза уже. Не, ну может быть это рубашка его подруги, она крупнее его гораздо, но покрой-то у рубашки мужской.

– Поздравляю. Судя по твоему восторженному тону, ты её уже примерил и вертишься у зеркала.

Я, слегка смутившись, отошёл от большого зеркала в прихожей и спросил:

– Это так и будет продолжаться? Или оно потом вдруг «бац!» и кончится?

– Транзитные линии, если выражаться в терминах Зеланда. Или сколы на гранях Кристалла. Короткая дорога Стивена Кинга… Это нормально. Корабельные шкивы, найденные на берегу реки, закрытые городки внутри до боли знакомого города, интересные незнакомцы, маяки вдали от морских путей. Это нормально. Ты, главное, не пугайся. Не воспринимай это как должное и не забывай удивляться.

К концу фразы голос Лиса стал очень тихим.

***

Сегодня я работал официантом.

Я стоял на входе в наше заведение, которое было чуть дороже, чтобы его посещали люди среднего класса и недостаточно дорого, чтобы сюда приходили богатые дети или дети богатых родителей.

Возле приставных столиков стоял человек с ящиком.

«Попрошайка? Наверное. Сейчас он устроится, поставит табличку, на ящик сядет и тут же выскочит наш администратор и прогонит его».

Много времени я провёл в переходе с шапкой. Сам играть я так ни на чём и не научился, поэтому работал аскером. В двух словах, аскер – это человек, который бегает с шапкой и просит у людей денег, пока музыкант играет и поёт. Потом деньги делятся поровну. Весь фокус аскерского искусства в том чтобы просить достаточно убедительно, чтобы денег дали, но недостаточно назойливо, чтобы вызвали милицию. И очень обидно бывает когда только-только настроит музыкант гитару, и тут же спускаются в переход люди в серой униформе и прогоняют нас.

Вернувшись из воспоминаний я с удивлением обнаружил что напротив входа обосновался не попрошайка. Ящик оказался сложенным мольбертом, на котором уже стоял холст и человек быстрыми уверенными движениями наносил карандашом линии, намечая эскиз будущей картины.

Я наблюдал как он затем стал смешивать краски на дощечке-палитре. Как быстрыми и широкими мазками сделал на картине реку и мост. Как он филигранно вырисовывал черепицу на крыше реконструированного монастыря и как неудачный мазок кисти обратился в дерево.

Весь день он рисовал, поглядывая на часы, будто сильно опаздывая и, с последним лучом солнца, он сложил мольберт и палитру и ушёл так же торопливо как и рисовал.

«Город большой, столица всё-таки, здесь много всего интересного».

Но почему-то, почему-то мне казалось что это всё те же совпадения, всё та же череда случайных событий. Знаков, которые не предостерегают, а сигналят об изменении курса. Тем более, что в моём хламнике всё так же лежит пробка. Я так и не сделал из неё кораблик, не приспособил её в качестве поплавка и не сделал её частью хитроумного устройства. Она осталась пробкой от бутылки портвейна «Три топора», лежащей в кармашке старого рюкзака вместе с пробитыми билетами и фантиками от конфет. Но её это ни расстраивает. Она не задумывалась о том, что могла бы не оставаться пробкой, а стать чем-то другим.

Несколько дней я наблюдал за художником, что повадился рисовать возле ресторана пейзаж набережной. Я спросил у него:

– Зачем вы рисуете?

А он ответил:

– Может быть её удастся продать, может быть она пойдёт на выставку, может – станет частью большего произведения или станет произведением сама по себе.

И пожал плечами.

Ему было не важно «Зачем?» и «Что с этим потом делать?». Ему просто нравилось рисовать.

***

Наше кафе не отличалось демократическими ценами. Поэтому когда к нам зашла группа из пяти человек, одетых в потёртый камуфляж, запыленные ботинки, с украшениями из бисера и ленточек, я подумал, что они посмотрят меню и уйдут. Но они расположились за столиком и принялись заказывать.

Один из них был слегка монгольской внешности: узкие глаза, чёрные как смоль волосы, собранные в хвост. Другой был полным и лысеющим, но оставшиеся на голове волосы были длиннее чем у меня, а борода внушала даже некоторую зависть.

Светловолосая девушка сразу напомнила мне Фиби из сериала «Друзья», а когда по её заказу стало понятно, что она вегетарианка, сходство усилилось. Правда, в отличие от Фиби у неё был приятный овал лица и красивые большие глаза.

Другая девушка была крупной, но не полной. Она была вместе с «монгольским» парнем. Армейские штаны были перетянуты широким ремнём, а некогда чёрная майка выгорела до светло-серой.

И третья девушка была тонкой, собранной, напоминавшей шпагу: немного заострённые черты лица, внимательный взгляд, ехидные замечания.

Я подносил им заказы и старательно вслушивался в обрывки фраз. Сначала речь шла о происхождении слова «свинья». Потом они принялись обсуждать жизнь после смерти, но не в плане существует она или нет, а словно делясь впечатлениями. Затем я услышал обрывок фразы из «Слова о полку Игорева» и комментарий относительно того, что Дунай, упоминающийся в «Слове», это символическая река мира мёртвых, образ, восходящий к реке Стикс.

Когда я принёс им счёт, они достали доллары, евро, российские рубли и отправили «шпагу» в обменник.

Затем расплатились и ушли. Я подождал, пока администратор спрячется в своём кабинете, и выбежал вслед.

Они ещё были здесь.

– Извините! Простите мою бестактность, просто мне очень интересно, извините, откуда вы?!

Почему я сформулировал вопрос именно так? Не знаю. Потом Лис спрашивал меня, почему я не спросил, куда они держат путь.

– А вы откуда? – Спросила «Фиби». Вопрос у неё получился не в пример вежливее чем у меня.

– Из Гаваны. – Внезапно ответил я правду совершенно незнакомым людям.

– А мы отовсюду. – Ответил «монгол»

Оказалось что «Фиби» из Молодечно, «Шпага» из Гомеля, «Монгол» со своей спутницей из Новосибирска, а бородатый из какого-то совершенно незнакомого мне города, название которого я даже не смог запомнить.

«Фиби» сказала, что у неё в Минске не было ни одного знакомого и, уточнив, не будет ли это бестактностью, попросила у меня номер телефона.

– А вы здесь надолго? – Поинтересовалась «Шпага».

– Уже нет. Я скоро в Дорогу.

– Куда?

– На Вильнюс. А там посмотрим.

– Удачи вам. – Она улыбнулась и кивнула.

Когда они ушли я занял своё рабочее место и вспомнил, что в Молодечно живёт мой друг Кавторанг, а в Гомеле – Лис. Ну, вернее Кавторанга видели последний раз по дороге в Молодечно. Влад говорил, что посадил его на поезд, но больше информации не было, и на связь он не выходил.

***

– У меня к тебе есть вопрос. – Сказала Оля, наш администратор, понижая голос и глядя немного исподлобья. – Как ты отнесёшься, если я предложу тебе стать барменом?

Я изменился в лице. Сразу же вспомнился бар Кристиана из «Потерянных душ». Стать барменом, за стойкой в полумраке.

– Вы серьёзно?

– Да.

– Я согласен.

– Тогда иди к Андрею, пусть начнёт тебя учить.

«Отлично, зарплата у бармена побольше, правда меньше чаевых, зато можно спокойно сидеть, когда нет клиентов, а то ноги уже гудят, а до конца смены ещё часов семь. Стоп! Я ж не собираюсь возвращаться, или уже собираюсь?»

Я прислушался к себе.

«Не собираюсь. Но если придётся вернуться, в этот раз вернуться, то у меня будет надёжный тыл».

***

– Знаешь, – проговорил Лис и я подумал что на той стороне телефонной связи он улыбается, – все эти панки, пилигримы, художники и прочее легко объясняется тем что Город большой, тем что он более терпимый к проявлениям индивидуальности чем областные, тем что это пересечение транспортных путей… Скажи мне вот что, тебе в последние дни не встречались твои знакомые?

– Какие?

– Да любые. Те кого давно не видел, с кем хотел встретится, кого уже успел забыть.

– Да! Человек пять уже точно встретилось за три дня. Забавно, что я сразу вспоминал, как их зовут, хотя даже не вспоминал про этих ребят раньше.

– О, да! С твоей памятью это просто чудо. Не знаю как там насчёт транзитных линий, но у меня такое происходит, когда вскоре надо уезжать из города.

– Ха. – Вместо бодрого и задорного смеха, получился задумчивый смешок. – Посмотрим, куда меня занесёт. Или вынесет.

– Есть ощущение, что куда-то уносит? Это хорошо. Удачи тебе на Дороге.

Я посмотрел на свой телефон. Хотелось перезвонить Лису и спросить, не пришёл ли он однажды по этой Дороге в наш мир?

Телефон зазвонил.

– Хотел кое-что сказать, – сказал Лис, продолжая только что законченный разговор, – воспринимай всё происходящее как должное. Но ни в коем случае не забывай удивляться!

«Вызов завершён»

***

– Алло, Лис, я тут кое-что спросить хотел.

– Да?

– Тебя случайно не принесло в наш мир однажды? По какой-нибудь Дороге?

Лис молчал. Потом осторожно спросил:

– Почему ты спрашиваешь?

– Мне показалось, что ты более компетентен, чем я в этом вопросе. Ты словно бывалый отмёл как совпадения панков и художников, сделал акцент на встречах со старыми знакомыми, и дал ценное указание. А?

– Знаешь, который раз меня об этом спрашивают. Нет. Ничего такого я в своей жизни не помню, я уверен, что родился здесь и здесь вырос. Ты разочарован? Извини. Я хотел бы сказать тебе: да, ты угадал, сейчас я скажу тебе, как отправится в Дорогу из этого мира. Но, увы.

– Ладно, ладно. Я понимаю. А версия была хорошая.

– Вряд ли такое событие прошло бы мимо меня. Но… – Я явно почувствовал, как Лис улыбается. – Если я просто не заметил? Ведь соседние грани Кристалла не так уж отличны. Должна же быть причина, по которой ты не первый и не второй кто спрашивает об этом меня. Верно?

– Рационалист! И, и мечтатель! Вот ты кто!

***

Каждому человеку стоит хоть раз в жизни выбрать необычный, не очень популярный язык, и попробовать найти его словарь или разговорник. Этот увлекательный квест запомнится надолго.

Вначале я навёл справки – на каком языке говорят в Дании? Оказалось что на датском, который весьма близок к финскому, и лучше всего поддаётся для изучения тем, кто владеет норвежским.

Поразмыслив о том, что за пять лет в университете я весьма посредственно выучил сербский, я решил не начинать учить датский через норвежский, а купить разговорник. Конечно, я мог бы его скачать, но в дороге книга гораздо удобнее, чем скачанный файл без доступа к нему.

Бодрым шагом, придя в центральный книжный, я убедился, что на стенде «Иностранные языки» книг по датскому нет. И не было. И где есть не знаем. На книжной ярмарке, в букинистических магазинах и на on-lain распродажах не было ничего подобного.

Когда же я совершенно отчаялся, и решил что в качестве альтернативы стоит разжиться английским разговорником, я обнаружил возле одной из моих работ крошечную букинистическую лавку.

Глава 2: Город-Старый

План по достижению Вольного Города был прост, но включал в себя несколько вспомогательных этапов, чья лёгкость вызывала сомнения. Первым пунктом шло получение визы Единого Союза. Для этого я мобилизовал свои силы и подал документы в один вуз, поступление в который означало получение визы на время учёбы. Этот пункт был выполнен – мне пришло извещение, что я зачислен на первый курс и должен явиться на установочную сессию. Так же меня уведомляли, что на моё имя открыта виза.

На самой сессии я собирался появиться, поскольку мало ли как повернётся жизнь, а диплом университета из Единого Союза может пригодиться. Университет располагался в Старом – бывшей столице соседней страны, но с вступлением в Единый Союз практически покинутому. Посвящённая в мой план попасть в Вольный город, мама рекомендовала мне воспользоваться каким-нибудь транспортом, особо упирая на моё незнание иностранных языков. Я долго думал о билетах, о многочисленных акциях и скидках, о том, куда и как я доберусь, и пришёл к выводу, что если Дорога меня поддержит в этом путешествии, то я и так доберусь. Самые большие сложности были связаны с нахождением попутчика. Его я думал найти уже на сессии. Найти достаточно безбашенного человека уже имеющего, в отличие от меня, опыт вольных путешествий и заразить его своей мечтой о вольном городе. Проще простого! На тот момент план и вправду казался мне продуманным…

***

- Профанация гуманитарного знания достигла в наши дни невиданного ранее размаха. – Рассказывал лектор с кафедры обращаясь к огромной аудитории, в которой были собраны все первокурсники. – Это явление сравнимо только со средневековой профанацией технического, научного знания. Информационная эра открывает человеку огромные возможности для самообразования и самообмана.

Лекция, не смотря на свой интерес, казалась бесконечной. Было совершенно непонятно, как можно вынести неподвижное сидение, слушание и запоминание такого количества информации, тем более на протяжении пяти лет. Судя по часам, из этих пяти лет прошло только восемь минут первой лекции.

***

– Две пары, а у тебя?

Я положил на кровать свои карты. Стола, в комнате общежития, где я вписался, не было.

– Каре на королях.

В покер меня научил играть Ромнод, во время одного из психоделических трипов. Неизвестно как я в том состоянии смог что-то запомнить, но эту игру я полюбил, и в ней мне всегда везло. В это раз мы играли с девчонкой, вписавшей меня, ей парнем и ещё одной студенткой-первокурсницей, как и я воспользовавшейся гостеприимством местных студентов.

Зелёные дреды хозяйки флэта были переплетены флуоресцентными шнурками, салатового цвета. Штаны-клёш, такого же цвета, расширялись настолько, что полностью скрывали огромные ботинки на платформе. Ещё Юля, так её звали, носила лёгкую курточку в чёрно-зелёную клетку.

– Главное быстро проехать бывшую Пшехию! Самое главное, как можно быстрее проехать до Варгса, её бывшей столицы, потом до Познани, а потом уже и Рассветная республика близко. У меня есть друг, он работает дальнобойщиком, он пару дней назад уехал в рейс, как раз туда, куда тебе нужно. Так что постарайся попасть к дальнобою и проехать всю Пшехию.

***

Спасаясь от мудрости и гуманитарного знания, в фойе университета я увидел девушку. Моё внимание привлёк большой рюкзак, под его клапан был приторочен спальник, а на лямках сушились носки.

Мы поздоровались, начали общаться. Позитивная и светлая Ксандра оказалась бывшей альпинисткой, преподавателем математики, поступившей в этот университет на дизайнера. А самое главное, она была бывалой волной путешественницей. Её маршруты, как и у многих, простирались раньше только на восток – в Степь и Северный округ.

– А как насчёт прошвырнуться на запад?

– Куда?

¬– Для начала, бывшая столица Рассветной республики – Нюргер.

– Идёт!

Глава 3: Карта

Маленькая, но богатая природными ресурсами страна, столицей которой и был мой родной Город, располагалась в восточной части континента. К северо-востоку от Города был Омель, родной город Лиса, а ещё восточнее начиналась Степь. Она представляла из себя множество небольших государств, городов-полисов, где исследователь мог бы составить замечательную монографию – все виды тоталитарный режимов. Монархии, султанаты, военная диктатура, даже настоящие королевства с королями правящими до первого бунта. Страны Степи постоянно образовывали новые федерации и конфедерации, союзы и альянсы и столь же регулярно их нарушали, разрывали и вели мелкие гражданские войны друг с другом.

Если же пройти всю Степь насквозь и остаться живым, не попасть в рабство, разрешённое в некоторых графствах, не умереть от передозировки наркотиков, разрешённых в некоторых вольных городах, то можно было попасть в Землю Богов.

Эта страна, несопоставимо мелкая по сравнению со Степью и несравненно большая, чем моя родина, была подчинена касте жрецов. Теократия в чистом виде, при этом в ней существовал парламент, сенат и какие-то ещё структуры. Странная религия со множеством богов и сущностей, странные люди испрашивающие благословения даже на грешные деяния, странные правители отказывающиеся от милостей Единого Союза, но упорно пытающиеся помирить между собой правителей Степи.

К западу от Города лежал Единый Союз. Предполагалось что вскоре он станет интернациональным, все различия исчезнут, а граждане больше никогда не будут страдать от непонимания или экстремизма. Поэтому про территории, вошедшие в его состав, говорили так: бывшая Пшехия, бывшая столица Рассветной Республики. Рассветная, оправившись после поражения в последней войне и став республикой вместо империи, и предложила основать союз, в чём многие находили иронию, а многие – очередной план захвата мирового господства.

Вольный город был анклавом на севере Единого союза.

Глава 4: Старый – Варгс–Берн.

Наше путешествие началось ранним и холодным осенним утром, когда мы с Ксандрой стояли на трассе, на точке подсказанной нам Юлей, которая перед нашим отъездом ещё раз напомнила о необходимости быстрее проехать Пшехию, и мы, изучив мой атлас, который я вёз с собой из Города, специально для этого, и судя по нему нам нужно было в Кланнес, оттуда мы сможем через мелкие городки Пшехии попасть в Варгс, а там уже не далеко и Рассветная республика, так мы объясняли свой маршрут первому водителю, который подобрал нас и довёз до самого Кланнеса, по дороге, на которой я впервые увидел ограничитель в сто десять километров, каких никто не мог даже представить на моей тихой родине, где на скоростной трасе официально разрешённая скорость была девяносто, а Ксандра говорила что далеко в Степи есть огромная магистраль, по двенадцать полос и там ограничения скорости нет вообще, а водитель посмеивался и рассказывал о себе, что он врач, который едет к жене, а в его машине играл старый добрый рок-н-ролл, который я вспоминал ещё долго после того как он высадил нас перед Клансским мостом, который нам пришлось пройти весь, а на горизонте виднелся циклопических размеров монумент, вырезанный из древнего камня оставленного здесь доисторическим ледником, изображающий доблестных солдат, по-видимому, в честь погибших в войне с Рассветной Империей, а мост, наконец, закончился и мы были уставшие и продрогшие, а путешествие только началось и наше положение было от того таким плачевным что здесь стояло ещё штук шесть автостопщиков, которые пришли раньше нас и мы вынуждены были стоять за всеми ними, по негласным правилам приличия вольных путешественников, но нас подобрали не самыми последними, на самом деле уехал только один мужчина, грузный, с миниатюрным пакетиком в руках, а следующая машина остановилась возле нас и миловидная жительница Кланнеса подвезла нас на десять километров, сказав, что ей очень не по пути, но она подбросит нас до лучшего места на трассе, так как сама тут однажды голосовала и успела найти мужа раньше, чем поймала машину, в которой играл всё тот же старый рок-н-ролл, а на новом месте мы простояли всего пару минут, ровно столько, сколько понадобилось Ксандре чтобы отлучиться в кусты, и тут же возле меня остановилась фура, которая подбросила нас до Малира, первого на нашем пути городка бывшей Пшехии, словно вырезанного из журнала о хорошей жизни, словно склеенный из фанеры моделистом верящим в лучшее в людях, такой же как и остальные городки Пшехии, где мы и поняли смысл предостережения Юли, потому что в Пшехии все дороги идут не через страну, а от городка к городку, проходя через них, становясь улицами городков со светофорами и пешеходами, и объездных дорог тут нет, и дальнобой, подобравший нас в Малире ругался, на чём свет стоит – «Не успеешь даже скорость набрать как тут же новый светофор!», а мы согласно кивали потому что говорил он уже на пшехском который мы понимали через слово, а то и через два, но тем не менее он нас прекрасно понял, совсем без слов, и накормил в придорожном заведении для дальнобоев, заказав еду с учётом того что Ксандра не ела мяса, и для меня это стало открытием, а водитель смеялся в густые усы и спрашивал - «Как же вы поехали вместе, а ничего не знаете друг о друге?», а мы рассказали, что познакомились день назад и уже решили поехать стопом, а водитель удивлялся и удивлялся он до тех пор пока нас не высадил, за двадцать километров от Варгса, потому что он должен был останавливаться на отдых, а дело было близко к вечеру и все фуры, заезжавшие сюда останавливались на ночь, а легковые машины проносились мимо, и ещё одна фура стояла с открытым капотом и водитель бегал вокруг нее, размахивая ключами и ругаясь, а Ксандра сказала что возможно нам придётся заночевать здесь, правда спальник у нас один, тогда я наскрёб в кармане мелочь и купил спичечный коробок, вспомнив старый ритуал которому меня учили ещё в школе, потом заново учили в институте – нужно было сжечь все спички, зажигая их только об одну сторону коробка, когда же останется последняя спичка зажечь её о нетронутую до этого сторону коробка и загадать желание пока она горит, и, пока я сжигал спички, мы с Ксандрой спорили о том, ехать нам сейчас дальше или ехать в Варгс, но сошлись на том, что поедем туда, куда будет ехать пойманная машина, так что на последнюю спичку я загадал, чтобы нас подобрали, наконец, и в этот момент водитель, бегавший вокруг своей фуры, захлопнул капот, завёл мотор и крикнул нам, не подбросить ли нас до Варгса и мы, конечно, согласились, он даже подвёз нас до нужного адреса, потому что мы ещё в Старом посмотрели в сети адреса дешёвых хостелов и намеревались остановиться в само дешёвом из них, но оказавшись на месте мы увидели строительный котлован, точно по адресу нашего хостела, в другом же не оказалось мест а больше адресов мы не записали и нам осталось только бродить по ночному Варгсу, восхищаясь красотой его подсвеченных небоскрёбов, старых храмов и дворцов, направляясь в сторону вокзала, чтобы переночевать там, но полпути мы встретили группу волосатых одетых в кожаные куртки с заклёпками, воистину, Шабаш есть в каждом городе, что на востоке, что на западе, и мы разговорились с ними при помощи жестов и некоторых интернациональных слов, среди которых было и выражение «Длань Богов», пришедшее из Земли Богов и означавшее некоторое психоделическое растение, и мы с Ксандрой согласно закивали и отправились вместе с ними на флэт и флэт практически ничем не отличался от флэтов на которых я так часто бывал раньше и была девушка с зелёными волосами, которая не понимала ни слова на моём языке, а не понимала ни слова на её, но когда я стал расстёгивать на ней одежду мы пришли к взаимопониманию, а Ксандра рассказывала что-то о вегетарианстве и все собравшиеся слушали её и, кажется, на утро даже помнили её слова, но утром пока все спали, мы вышли в утренний Варгс, который был совсем не похож на ночной город, что мы увидели в своих блужданиях.

То, что мы увидели утром, разительно отличалось от всего увиденного ночью. Ночной Варгс был полон странных личностей. На ступеньках, ведущих в никуда, танцевал человек. На первой ступеньке лежала шапка, но человек танцевал так самозабвенно, а его глаза были полузакрыты, что кто-то, проходя мимо, вынул из неё деньги.

На остановках спали люди в капюшонах. Люди эти спали сидя, засунув руки в карманы и казалось, что в любую секунду они все поднимутся и пойдут в другое место. И их неподвижность, то, что они сидят и сидят, вызывало страх и мысли о том все ли из них живы.

Варгс был ближайшим к Городу местом где можно было увидеть настоящие небоскрёбы, ни я ни Ксандра их раньше не видели и ночью они нависали над нами своими нарочито неправильными формами, сверкая подсвеченным стеклом. Спустя пару часов я начал втягивать голову в плечи и опасливо озираться. В том числе и чтобы не смотреть под ноги, где грешной мозаикой были рассыпаны буклеты и рекламные проспекты увеселительных заведений предлагавших все разрешённые в Союзе развлечения. Судя по количеству обнажённых женщин на этих рекламах, проституция уже была легализована.

Днём те же самые юноши и девушки, что раскладывали по скамейкам и остановкам рекламные листовки, раздавали флаеры призывающие к защите окружающей среды. Днём улыбки продавцов в бутиках светились ярче, чем витрины ночью.

Мы посетили старый город, фотографировались на фоне древних развалин и развалин новых, в общем, совершали все ритуальный действия, которые принято делать, посетив новое место. Особого внимания, пожалуй, заслуживает только церковь Ордена Госпитальеров, у входа в которую стоял, с одной стороны – огромный пропеллер, снятый с летающей крепости, а с другой якорь, выше меня ростом. Мы заглянули внутрь и немного послушали службу за добрую дорогу всех кто в пути.

В этот вечер на аллейке не было ни одного хаероносца, зато свободные места были в хостеле, куда мы и вписались на ночь. На следующий день решив пополнить запасы еды мы обнаружили что на наши дорожные деньги здесь можно прожить довольно долго и не бедно.

Этот день мы посветили обследованию магазинов, следующий – покупке новой карты и поиску той девчонки с зелёными волосами, чтобы вписаться у неё ещё на пару дней, что у нас и получилось…

***

– Ксандра, Ксандра, проснись.

Моя попутчица быстро открыла глаза.

– Что случилось?

– Сессия заканчивается завтра! У нас визы на время сессии, а не на время учёбы, я только что в паспорте посмотрел.

Ксандра поднялась, расстёгивая спальник и приводя в порядок волосы проводя по ним палцами.

– Надо возвращаться. Отсюда можно рвануть в через Пшехию, три дня и мы в Берне, а это уже родная земля.

– В Берне ещё вписаться где-то надо, у меня там никого, а у тебя?

– А у меня там квартира, я сама из Берна. Поехали?

– Стой! – Я почувствовал себя обманутым. – Есть ещё вариант – поехали в Вольный Город?

– Куда?

Некоторое время я объяснял Ксандре что за Вольный Город, почему я туда хочу попасть и что изначально я планировал добравшись до Нюргера чтобы оттуда добираться до Вольного Города. Попутчица утверждала что если нас поймают, то лишат визы на, тем самым мы не только вылетим из университета, но и потеряем возможность в будущем попасть в Вольный Город, который её тоже очень заинтриговал по моим рассказам.

– А нас точно поймают, ведь возвращаться придётся.

– Нет. Зачем возвращаться из Вольного Города? Там можно найти всё что нужно – место, где жить, несложную работу, чтобы покушать и Длань Богов, чтобы смеяться и разговаривать с мирозданием. Там место, таким как мы!

Я так надеялся что она поймёт, почувствует то одиночество что терзало меня. Это чувство гнало меня на Шабаш, вкладывало в мои руки новую бутылку портвейна, озаряло путь неясными миражами, заставляло охотиться за загадочными девушками, отправляло меня в дорогу за призрачным городом…

Ксандра покачала головой. И я понял, что она не поедет со мной, что она направиться в Берн и там будет дальше учиться и работать, а я могу отправляться в свой Вольный Город в одиночестве, либо ехать вместе с ней.

Финал

Естественно я не поехал один и спустя некоторое время мы шли по трассе, которая выходила из Варгса в юго-восточном направлении и резко испортившаяся погода осыпала нас дождём, а я продолжал жаловаться на своё невезение, а Ксандра молчала, но когда я нашёл под ногами крупную монету она улыбнулась и подмигнула мне или проезжавшей машине, потому что машина тут же притормозила и мы отправились в путь, вернее в первый отрезок пути, который должен был пройти через южную часть Пшехии и через пограничный пункт «Чёрный мост» вернуть нас на родную землю, но на одном из участков было так мало машин и так давно никто не останавливался, что мы решили разделиться, и я ушёл на километр вперёд и стал голосовать, пока вскоре меня не подобрала миловидная бабушка на большом фургоне, гружёном памперсами и возле ней сидела Ксандра, и мы смеялись всю дорогу, а бабушка смеялась вместе с нами, хотя не очень понимала, почему нам так весело, но когда мы снова оказались на обочине мы поняли что разделяться придётся снова, в этот раз Ксандра уехала вместе с дальнобойщиками, а меня подобрали двое бородатых мужчин на разваливающейся машине, какие я видел только во время краткого визита в Степь, и они всю дорогу объясняли мне, что меня никто не подберёт и мне нужно покупать билет на автобус, потому что никто меня не подберёт, а я даже не пытался объяснить им, что не понимаю, что они говорят, но они говорили так громок и так быстро, что когда я стоял на следующей точке и ловил следующую машину их голоса всё ещё слышались в моей голове, заглушаемый только шумом проносящихся мимо меня машин, который мчались вдаль целеустремлённо и непрерывно и так цельностремительно было их движение, что я разуверился в собственной удаче, и взмолился Хозяйке Дорог, которую тут же и выдумал, чтобы было к кому обратиться с такой просьбой, и она ответила мне в виде маленькой аккуратной машины, которую вела миниатюрная девушка, сказавшая, что очень боится подбирать попутчиков, но я вызываю у неё чувство доверия, с которым она и подвезла меня до городка, за которым уже лежал Чёрный мост, город, где меня возле церкви ждала Ксандра, моя попутчица с которой мы и прошли таможню, за пару часов до конца действия визы, добрались пешком до Берна и я на ночь остался у неё, просто чтобы с утра двинуться в Город, уже на поезде, не на попутках, потому что моё путешествие закончилось, так толком и не начавшись.

И в течении всего пути в Город, я смотрел в окно поезда и думал, почему я струсил?