Восточный Бестиарий

Глава 1. Незапланированная остановка

Пустыня. Она разливалась, как бесконечный, белёсый океан. Безупречное синее небо, время от времени, выхватывало на миг одинокую птицу. «Тишь да гладь» - подумал я и очередной раз стукнулся лбом о пыльное стекло окна автобуса, который уже шестой час мчал по единственной черной полосе, среди непостижимых песчаных просторов.

- Эй, Стред, - острый костлявый локоть прошелся мне прямо между ребер в левом боку. – Представляешь, ещё каких-то пара часов и мы… - локоть ещё три раза протаранил ребра. – Будем там! – мой друг демонстративно указал куда-то вглубь салона. – А уже завтра…

Что будет завтра, мне услышать так и не удалось, потому что Арчи отбросил с глаз свои длинные, огненно-рыжие волосы и откинулся на спинку сидения, в предвкушении. Арчи Бести – мой старый и единственный друг, хотя мне невдомек, почему мы друг друга до сих пор терпим. Он – талантливый и амбициозный парень, готовый на всё, чтобы пробиться в люди, а я…

Я перевёл взгляд на своё призрачное отражение в стекле. Меня сегодня в семь часов утра силком выволокли чьи-то настойчивые руки из собственной квартиры, стоило только отпереть дверь! Рассеянно я провел ладонью по своим взлохмаченным волосам, но от этого их состояние не улучшилось.

Не стану отрицать, что обещал Арчи: если его отрывок примут, отправиться в редакцию вместе с ним, чтобы доставить все остальные рукописи. Но я сам виноват, ведь хорошо знаю его, и мог бы предвидеть нечто подобное. Он никогда не предупреждает заранее – это мне было тоже прекрасно известно.

Отвернувшись от окна, заметил, что не успел даже и шнурки на ботинках как следует завязать. Со вздохом я принялся исправлять свой промах. Автобус ехал ровно и гладко, так что покончил с ними, не прилагая особых усилий. Одного взгляда на Арчи было достаточно, дабы понять – рядом сидит самый оптимистичный и жизнерадостный человек. Но его легкомыслие иногда доводило меня до сумасшествия, как, например, сейчас. Откуда нам знать, что все, привезенные нами, рукописи не отвергнут? Почему Арчи решил ехать сам, а не переслал почтой прямо в редакцию? Почему я, в конце концов, согласился?!

С досадой я вновь перевёл взгляд на Арчи и эти вопросы растаяли, как на ветру дым. Арчи не задавал себе их. Арчи заложил руки за голову и блаженно улыбался, закрыв глаза.

С полной покорностью судьбе, я отвернулся к окну и подпер стекло лбом. На пустыню опускались сумерки, а я мечтал о горячем ужине и мягкой кровати. В салоне зажегся свет, и в тот же миг автобус резко подкинуло в воздух, словно колёса проехались по, брошенной на шоссе, колоде. Выглянув в окно и присмотревшись, я ничего подобного не приметил, а автобус продолжал свой путь, как ни в чём ни бывало. Одни пассажиры тоже всполошились, но другая половина сидела тихо, словно происшедшее – сущий пустяк.

Через минут пять, двигатель жалобно заворчал и я заметил на лице у своего друга легкую тревогу. Меня это, честно говоря, удивило больше, чем поведение автобуса. Ещё через минуту мотор запротестовал, на этот раз – продолжительнее и настойчивее, а движения водителя стали заметно резкими и нервными. Тревога на лице Арчи усилилась и он даже привстал со своего места.

- Я просто обязан попасть в издательство завтра утром. – с вызовом произнес он и почему-то поглядел на меня, как будто это я виновен в происхождении звуков из двигателя.

Я опустил глаза и ничего не ответил. Тогда он встал и принялся пробираться вперёд, к водителю. На полпути он остановился, потому что автобус весь завибрировал и через полметра заглох.

В горле у меня металось тихое негодование, внутри всё горело, но я лишь тяжело вздохнул и решил не покидать своего места, бездействуя, ожидая своей дальнейшей участи. Так поступило и большинство пассажиров. Арчи же уже пробился к водителю и требовал описания ситуации. Он совершенно ничего не смыслил в механике, но выпытывал подробности так рьяно, будто всю свою жизнь только тем и занимался, что чинил пассажирские автобусы.

Вскоре, чудом освободившись от Арчи, водитель вышел наружу и открыл крышку капота. Арчи, скрывая напряжение, вернулся ко мне.

- И что? – ненавязчиво поинтересовался я.

- Бон говорит, что мы здесь на долго, – ответил мой друг, но лицо его каким-то образом вновь стало прежним, негодование и скрытая злость испарились без следа. – Неплохое местечко для пикника! – с подъемом произнес он, перегибаясь через меня и прижимаясь своим лисьим носом к грязному стеклу.

- На сколько долго? – переспросил я как можно спокойнее, хотя внутри меня всё ещё кипело и плавилось.

- Может на ночь… а может и дольше…

Арчи продолжал всматриваться во тьму за окном. Я предположил, что о книге своей он совсем позабыл, и решил напомнить о цели этой поездки.

- А как же твой сборник? – осторожно произнес я.

- Что? – отозвался он, блеснув на меня своими ясными синими глазами, и вновь отвернулся к темному стеклу.

В окне отчетливо отражался он сам, а то, что действительно находилось за окном, в этот час полностью поглотили густые сумерки.

- Что будем делать, говорю? – сказал я, осознавая всю бесполезность предыдущего вопроса.

- Выйдем наружу! – скомандовал Арчи и зашагал вперёд под взгляды остальных пассажиров. – И рюкзак захвати, - бросил он из-за плеча, спускаясь по ступеням через, открытую водителем, дверь.

Я набросил на спину рюкзак, где хранились стихи Арчи с нашими документами, и нехотя поплелся вслед за ним. Каждый день, проведённый с Арчи, мне приходилось приспосабливаться к его поведению сызнова, с утра и до вечера. Сегодня, только сейчас мне наконец удалось спокойно отреагировать на его действия и решения, какими бы несусветными они небыли.

Ступив на ночное шоссе, где звуки состояли лишь из взволнованных разговоров в салоне, я остановился у переднего колеса. Глаза ещё как следует не привыкли к тьме, после, залитого ярким светом, салона автобуса, когда Арчи подтолкнул меня вперёд. Он должно быть беседовал с водителем, прежде чем выйти навстречу из света фар. Потом мы пошли вдоль шоссе и ловили на себе свежее дыхание ночи.

- И куда мы? – перебарывая молчание, спросил я.

- В Луналок, – непринужденно ответил он, глядя прямо перед собой. – Бон пообещал подобрать нас, когда починит автобус и нагонит, – пояснил Арчи и ускорил шаг.

По глубокому, как океан, небу плыла луна, освещая нам путь. Мы шли и шли, а шоссе тянулось впереди бесконечной лентой, куда-то в неизвестную темноту. Я ещё ни разу в жизни не выезжал из города, и здесь только понял – каким был ограниченным, даже не замечая этого за собой. Мир для меня заканчивался на границе собственного города, где и обитал все свои 29 лет, где учился, а в последствии – работал. Во мне что-то остановилось в тот миг, когда я вышел из автобуса на черную дорогу и чрезмерно свежий воздух, покинув единственную связь с привычными вещами, такими как высокие дома и улицы… Я будто бы стал мудрее и мгновенно устыдился этой мысли.

Сознание моё, спустя получасовой ходьбы, слилось с крепнущей прохладой, а через полтора часа – я поднял глаза на Арчи. Он украдкой поглядывал на меня и хитро усмехался.

- В чем дело? – спросил я и огляделся по сторонам, в поисках предмета его веселья.

Он ничего не ответил, а только рассмеялся во всё горло, как настоящий маньяк.

Меня это смутило, и я примолк, опустив глаза пониже, и глядя только под ноги. Обычно у нас всегда есть о чем поговорить, но в данный момент беседа совсем не хотела зарождаться. К тому же – я больше слушал, чем говорил, а без участия моего друга, разговор бы не завязался в любом случае.

Вдруг я заметил, что слышу лишь свои шаги и остановился – Арчи рядом со мной не оказалось. Обернувшись, я обнаружил его в паре метров позади себя. Арчи явно к чему-то прислушивался. Я тоже попробовал, но ничего не услышал.

- Арчи, что… - начал я, возвращаясь назад, но он выставил ладонь перед собой, приказывая мне оставаться на месте.

- Тс-с-с… - шикнул он и вновь насторожился.

Его, похожее на лисью морду, лицо выражало нешуточную заинтересованность. Где-то далеко пронеслось странное эхо, словно кто-то пнул ногой пустую жестянку из-под пива.

- Ты тоже это слышал? – прошептал Арчи и его губы растянулись в, не сулящей ничего хорошего, улыбке.

- Это, наверное, кто-то из автобуса уронил, - предположил я.

- Нет, если бы из автобуса, то эхо мы бы услышали спереди, а оно слева. Слышишь?

Мы снова прислушались, но эхо теперь отразило совершенно другой звук. Это, без сомнений, был выстрел из ружья.

- Арчи, думаю нам не… - опять возразил было я, но он снова перебил меня, причем одним лишь жестом, небрежным взмахом руки. - … стоит туда идти, - закончил я свою мысль, пусть он меня уже не слышал.

Арчи ускорил шаг, и каждый раз, когда я пытался что-либо сказать, тут же отмахивался, пресекая любые попытки выразить недовольство на счет его новой, возможно опасной, затеи. Арчи почти что бежал, а я еле поспевал за ним. По комплекции он был плотнее сложен, но, не привыкший к продолжительной ходьбе, я совсем выбился из сил.

Чтобы ориентироваться во времени, приходилось постоянно поглядывать на часы. Около половины десятого мы взобрались вверх по шоссе, и перед глазами открылась маленькая пустынная долина. Далеко впереди мерцал далёкий огонёк – должно быть, там начинался долгожданный город. А справа от шоссе, внизу, в метрах ста от того места, где мы остановились, горел ещё один огонь – более насыщенный, и правильной прямоугольной формы. Прозвучал очередной выстрел, а после – удар жести о камень.

- Да там явно кто-то упражняется в стрельбе. – воодушевленно подытожил Арчи и начал спускаться вниз, прямиком на свет, как ослепший мотылек.

Тихо, стараясь не создавать лишний шум, я последовал его примеру, хоть как бы он мне не нравился в этот час. Переполненный страхом и негодованием, я ступал рядом с Арчи и покорно молчал.

Силуэт двухэтажного строения выплыл из тьмы. Деревянный невысокий паркан вырос перед ним вдоль шоссе. Электрический свет из окон разливался по дворику перед домом и обрамлял фигуру человека, который действительно расстреливал пустые жестянки. Мишени стояли на высокой скамеечке и свет с окон очень хорошо освещал их, но лишь с одной стороны.

- Добрый вечер! – воскликнул вдруг Арчи, выуживая момент между залпами.

Его неожиданное восклицание заставило меня вздрогнуть и пригнуться к белому заборчику.

- Пустите переночевать?

Незнакомец с длинными кучерявыми волосами снял с плеча ружьё и бережно отложил его на скамеечку. Он торопливо приблизился к нам, а когда оказался прямо перед глазами – на его мальчишеском лице играла лучистая улыбка.

- Батюшки! – промолвил он и, не раздумывая, отворил калитку. – Конечно можно! Идемте-ка со мной, - парень взмахнул своими пушистыми волосами и радостно зашагал к двери дома.

Арчи, тоже приветливо улыбаясь, нагнал его и успел перекинуться парой-тройкой слов, пока я плёлся у них в хвосте. Всё это выглядело очень подозрительно и походило на довольно качественный мираж. На пороге, у самой двери, я набрался смелости и дернул друга за подол рубашки, но он только обернулся, весело подмигнул мне и вошел в дом, следом за незнакомцем.

Свет немилосердно ударил по глазам, а со всех сторон донеслись всевозможные голоса и музыка. Голос моего друга сразу же стал частью всего, что здесь происходило. Проморгавши, я обнаружил, что стою на потертом полосатом коврике. Людей в комнате было не больше дюжины, но шум, который они создавали, заглушал даже надрывающийся в углу музыкальный автомат. Никто не обращал на меня внимание.

Справа были разбросаны круглые столики, над парой из них поднимались столбы сигаретного дыма. Я вдруг вспомнил, что тоже изрядный курильщик, но сигареты мои остались дома – Арчи не дал мне шанса захватить их с собой.

Наконец, я увидел клетчатую рубашку моего друга, быстро удаляющуюся вглубь зала, и поспешил нагнать его. Арчи стоял у самой обычной стойки бара, а рядом с ним – тот же улыбчивый, пшеничноволосый парень. Он глядел на меня чистейшими голубыми глазами и протягивал руку.

- Здравствуй, Стред! Очень рад знакомству! – протараторил он, активно встряхивая мою руку, которую я даже не успел подать. – У нас как раз есть несколько свободных комнат, - участливо обратился он к Арчи и умчался на второй этаж по лестнице, которая притаилась в углу, справа от стойки. Лестница, старая и трухлявая, поднимала к потолку облачка пыли с тырсой, когда улыбчивый блондин взбирался вверх.

Мы стояли и ждали, но кого мы ждали – я так и не понял, и перевёл подозрительный взгляд на Арчи. Мой друг смотрел совсем в другую сторону. Моё предчувствие стало описывать неотступную безысходность собственного положения, когда удалось проследить за направлением взгляда Арчи.

Когда я увидел её – ясно представил перед собой события, которые произойдут в ближайшие дни. Дни, которые, естественно, мы проведём здесь, по крайней мере, Арчи. Что до меня – у меня было два пути. Либо остаться тут и наблюдать театральные представления моего друга, либо завтра же поймать автобус и уехать домой. Тяготел я явно не в пользу первого варианта.

Молодая брюнетка сидела, за самым отдаленным столом, одна. Чуть надменный взгляд её больших глаз пробежался по залу, на миг остановился на Арчи. Мой друг бессовестно уставился на неё, и не старался это скрывать. Девушка моргнула и, скучающим взглядом, продолжила осматривать комнату.

Я толкнул Арчи локтем, и он нетерпеливо обернулся. Озорные бесята захватили его синие глаза и постепенно перескакивали на губы.

- Кого мы ждем? – тихо, но настойчиво, спросил я.

- Хозяина этого дома, - рассеяно бросил Арчи, словно ожидая от меня совсем не этот вопрос. – Мы здесь заночуем.

- Та понятно, - проворчал я и поднял глаза на вершину лестницы, ожидая хозяина.

Тот всё не появлялся, не возвращался и убежавший пшеничноволосый. Желание перекурить проступало всё явственнее, и я поискал глазами человека, который мог бы поделиться со мной.

Курящих было всего двое. Человек в зелёном дождевике сидел один, на скамье у стены и курил трубку. Его непослушные каштановые волосы создавали впечатление, что он прошел не один километр, прежде чем попасть сюда. Но трубка меня не интересовала.

Вторым курильщиком оказался костлявый парень, и я направился прямиком к нему. Правда, когда приблизился – понял, что передо мной совсем не парень, а мужчина в летах, можно даже сказать – старик. Чего не скажешь о его легких движениях и молодежной одежде. Компанию ему составляли двое молодых парней, в полной туристической экипировке, но без рюкзаков – очевидно, они уже тут устроились.

- Прошу прощения. Закурить не найдется? – обратился я к старику вежливо.

- Конечно, - сразу отозвался тот и вынул металлический портсигар. – Выбирай, - старик протянул мне коробку.

Я склонился над ней и обнаружил, что она набита самыми разнообразными сигаретами – от, крепчайших, без фильтра до тоненьких, со вкусом вишни. Немного поколебавшись, я выбрал нечто среднее между двух крайностей и, поблагодарив незнакомца, вернулся назад, к стойке, где оставил Арчи.

Но Арчи на месте не оказалось. Я бы разозлился на него, если бы мог. Но практика упёрто доказала - на Арчи просто невозможно злиться. Растеряно, я поискал его взглядом, первым делом, проверив место, рядом с девушкой. Там его тоже небыло.

Нашелся он, склонившимся над свободным столиком, в компании пшеничноволосого и ещё одного незнакомца, который сильно смахивал на медведя и загораживал собой остальных.

Засунув сигарету в нагрудный карман, я отбросил все навязчивые идеи о куреве, и направился к ним. Оказалось, Арчи уже взял нам две комнаты и ждал только меня. Вернее, он ждал не меня, а рюкзак за моей спиной, где хранились финансы Арчи.

Человек-медведь необычайно изящно обернулся и посмотрел на меня из-под густых черных бровей, а потом протянул свою лопатообразную длань.

- Двалин Хад, - учтиво представился он, и сжал мою бедную ладонь до хруста.

Но по его извиняющемуся выражению лица, я понял, что Двалин старался сделать рукопожатие как можно мягче.

- Я уже предложил твоему приятелю поздний ужин, но он отказался, - хозяин дома почесал свою широченную грудь, обтянутую в простую шерстяную рубашку.

- Но я не откажусь, - подхватил я, поспешно стягивая с плеч рюкзак, чтобы подтвердить свои намерения материально. – Сколько с нас за ночлег?

- Всего один? – удивленно произнес пшеничноволосый и его глаза-озерца округлились, поглядывая то на меня, то на Арчи.

Я тоже посмотрел на Арчи, но тот улыбался во весь рот и отмахивался от моих слов, как от надоедливых мух.

- Заплати 40 – за эту, а завтра уже посмотрим, - пояснил он и обратился к голубоглазому. – Я, Руди, остался бы здесь навсегда… - мечтательным голосом протянул Арчи и, как бы невзначай, бросил взгляд в ту сторону, где сидела девушка.

Двалин повел всех к стойке и принялся сооружать ужин для меня. В итоге, передо мной стояла тарелка обжигающих макарон, брусочек сыра, салат из помидоров и бутылка эля. Поблагодарив, я поинтересовался стоимостью еды, но Двалин обиженно мотнул головой, и пояснил, что еда входит в стоимость комнаты. Меня это правило более чем устраивало и я тут же принялся за ужин, пока Арчи оживленно болтал с Руди.

- А кто эта девушка, вон там? – не в силах больше ждать, спросил Арчи, кивая в сторону брюнетки.

Двалин выпрямился и тоже взглянул туда, куда указывал мой друг. Он как-то странно кивнул ей, и она, повинуясь его знаку, поднялась и приблизилась. За едой я плохо понимал о чем они там говорят, но по раскатистому голосу Двалина, заглушающего работу моих собственных челюстей, я расслышал, что девушку зовут Соломея. Соломея приходилась Двалину женой.

Украдкой, между ложками салата, я поглядел на Арчи, в надежде увидеть на его лице разочарование. Но он оставался невозмутим и, кажется, рад, что познакомился с женой хозяина заведения.

Через полчаса, когда с ужином было покончено и я чувствовал себя почти счастливо, мне удалось наконец-то закурить. К моему удивлению, Арчи больше не смотрел на Соломею, а безвольно блуждал взглядом по комнате, болтая с Двалином и Руди.

Клонило в сон, на этот раз – невыносимо. Руди сразу вызвался меня проводить. Арчи, судя по всему, решил перезнакомиться со всеми, присутствующими в поле зрения, людьми. Не удивлюсь, если на следующее утро мой друг будет щеголять по этажу в клубной бандане пирующих байкеров. А женщина с уставшим лицом, сидящая неподалёку от лестницы, успеет поведать ему все крутые повороты своей жизни.

Руди, весь подъем по лестнице, без конца болтал о каких-то знакомых байкерах и туристических вылазках, словно это должно было привести меня в восторг. Но даже после того, как я вошел в свою комнату и запер её – в голове по-прежнему гудел его звонкий и жизнерадостный голос.

Комната состояла из металлической койки, книжного шкафа, где одиноко томились несколько книг, причем на разных полках, и прикроватной тумбы. В ней, по-видимому, надлежало хранить свою одежду.

Я бросил рюкзак на пол, покрытый пестрым, но пыльным, ковром и открыл дверцу тумбы. Внутри обнаружилась пара недоеденных бутербродов, возможно вчерашних, и бутылка яблочного вина, полная и запечатанная. Сначала, возвращая бутылку на место, я подумал, что Руди ошибся и отвел меня не в ту комнату. Но, осмотревшись, пришел к выводу, что предыдущий жилец просто позабыл здесь остатки своих вещей, так не редко бывает.

Ключ от комнаты я затолкал поглубже в карман, и расстелил постель. За окном, выходящем на южную часть пустыни и мой родной город, стояла тихая и прохладная весенняя ночь. В пустынях ночью обычно жутко холодно – когда-то смотрел передачу по телевизору – но здесь воздух, как будто специально нагрели. Посему, я снял рубашку, чтобы не измять во сне, аккуратно разложил её на тумбе, предварительно смахнув слой пыли, и лег в постель.

Подушка пахла песком и сыростью, как после дождя, и оказалась неожиданно холодной. Это конечно, очень приятно, опуститься лицом на такую подушку, после долгой и изнурительной дороги, но мне почему-то вдруг стало жутко холодно и зябко. Превозмогая лёгкую дрожь, я довольно быстро заснул под всевозможные звуки из соседних комнат, первого этажа и окна.

Увы, мой сон длился не долго. Уже светало, должно быть было часа четыре утра, а торопливые стуки в дверь заставили открыть глаза и убедиться, что они не являются частью сна. Я отбросил шерстяное одеяло и задрожал всем телом – жаркая вечерняя комната превратилась в сырую, овитую холодом, каморку подвала.

А в дверь продолжали стучать. Потом я услышал бодрый голос Арчи и заставил себя поскорее пересечь комнату. Кое-как натянув ботинки, которые кто-то на ночь явно забросил в морозильник, я отпер желтоватую дверь, и передо мной предстал улыбающийся Арчи, голову которого стягивала одна из клубных бандан тех самых байкеров, замеченных мною, вчера на первом этаже.

- Ну как? Хорошо здесь, правда?! – он по-хозяйски пошел в комнату и с восхищением осмотрел её, подперев кулаками стройные бока.

- За автобус что-нибудь слышно? – первым делом спохватился я, справляясь со шнурками.

- Что? – переспросил Арчи, свешиваясь чуть ли не всем корпусом в открытое окно.

Я повторил, и мой друг посмотрел на меня так, словно слово «автобус» начисто стерлось из его памяти за эти пять часов. Но потом его лицо просветлело и он начал припоминать.

- А, автобус! – выкрикнул он и отшагнул от окна. – Та он уехал, часа два назад. Мы как раз…

- Что?! – воскликнул я и сам поразился силе своего голоса.

Арчи недоуменно и почти по-детски невинно заглянул мне в глаза, словно не понимал причину моего возмущения.

- А как же твой сборник? Признание и всё такое… - иронично поинтересовался я, с надеждой хоть так направить Арчи на первоначально намеченный путь, из-за которого я пожертвовал своим выходным и своей размеренной жизнью.

Мой друг только вскинул плечами и улыбнулся, а потом, после короткой паузы, торжественно произнес:

- Гляди, Стред, меня приняли в банду! – Арчи указал пальцем на красную, цветастую бандану. – А ведь у меня даже мотоцикла нет!

Я демонстративно отвел глаза в сторону и тяжело вздохнул, указывая тем самым, что спорить с ним бесполезно, но его поступки одобрить не могу. Хотя он и так это прекрасно понимал.

- Извини меня, Арчи, но я сегодня же уезжаю домой, если идея, отвезти рукописи в редакцию, тебя уже не прельщает, - резко высказался я.

Улыбка на лице Арчи потухла, и вся комната вдруг стала какой-то серой и невзрачной. Даже его рыжие волосы потемнели. Но я продолжал, натягивая на себя рубашку:

- Оставлю тебе твои стихи и деньги с документами… не знаю сколько ты ещё здесь пробудешь.

Арчи робко улыбнулся и растерянно выглянул в окно.

- Стред, я думал… - Арчи перевёл взгляд на меня и мне показалось, что в глазах его промелькнула вся наша дружба. – … что это будет неплохое приключение.

Я предположил, что он разрывается между возвращением со мной и участью гостя в этом доме.

- Хватит с меня приключений, - огрызнулся я и подхватил с полу рюкзак, чтобы вручить Арчи его имущество.

Через минуту на тумбе лежали: паспорт в клетчатой обложке, деньги и конверт формата А5, плотно набитый листами бумаги. Я яростно застегнул молнию на рюкзаке, поднял глаза на Арчи и изумился – Арчи вновь лучезарно улыбался, словно и не было совсем той части беседы, в которой участвовал я.

Молча мы спустились вниз, и мой друг первым делом сообщил Двалину, что я намерен сегодня покинуть этот дом. Мне было невдомек, что у него на уме, но старался не предавать этому значения.

Двалин нахмурил брови, но без лишних вопросов принял из моей руки ключ. Я обернулся на Арчи – его лицо стало таким лисьим, что мне вдруг захотелось превратиться в гончую, бросившись в погоню за его хитрыми мыслями, чтобы непременно настигнуть их и разорвать в клочья.

- До ближайшего проходящего рейса из Луналока ещё полтора часа, - произнес Арчи, отвлеченно отхлебнув из высокого стакана яблочный сок.

Я промолчал, набрасывая на плечи рюкзак, стараясь не говорить уже ничего лишнего в адрес Арчи. Окинув взглядом зал, мне на глаза попала Соломея, которая сидела на том же месте, а перед ней стоял её завтрак. Только сейчас я заметил – на первом этаже присутствовали лишь не многие из тех, кого видел вчера.

Позади Соломеи, в тени, обнаружился тот самый странный человек с трубкой. Сегодня зелёной штормовки на нем не обнаружилось и рюкзака у ног – тоже. Взамен, он надел рябой вязаный свитер с растянутыми рукавами и узкой дырой чуть ниже груди. Посасывая трубку, мужчина всё время поглядывал на меня, словно нашел объект для изучения. Лишь приблизившись, я понял, что он и вовсе на меня не глядел. Нелепый обман зрения.

К Соломеи я отправился лишь потому, что мне хотелось знать точные сведенья о проходящем ближайшем автобусе. Она наверняка должна знать, а хитрому лицу Арчи я, на данный момент, не доверял.

- Доброе утро, – тихо произнес я, когда женщина подняла глаза и опустила чашку кофе на блюдце, кивнув в ответ. – Извиняюсь, что прерываю Ваш завтрак, но, скажите пожалуйста, если знаете. Когда проходит автобус на Мунплейс мимо этой гостиницы?

- Конечно знаю, - отозвалась Соломея, у неё был приятный, хоть и низковатый для женского, голос. – Примерно через… - она поглядела на свои крошечные наручные часы, с циферблатом на внутренней стороне запястья. – … полтора часа. Может плюс-минус двадцать минут.

- Большое спасибо, - кивнул я, по прежнему не понимая в чем подвох и был ли он вообще.

Полтора часа. Чем заняться эти проклятые полтора часа? Не простоять же всё это время у шоссе, напротив дома, чувствуя себя полным дураком. Я поглядел на Арчи, который не спускал с меня глаз.

- Ещё полтора часа ждать, - проворчал я, влезая на высокий стул у стойки.

- Завтрак? – предложил Арчи.

- Нет, спасибо. Приеду домой, там и поем, - отказался я.

Но через десять минут понял, что очень голоден, и не побрезговал бы самой дешевой сигаретой.

Все мои просьбы выполнили в тот же миг, а час спустя я уже стоял у калитки на песке и ждал свой автобус. Арчи совсем не возражал, и меня это немного задевало. В то же время, кто я такой, чтобы препятствовать ему в его желаниях? Его друг? Тогда, тем более, я должен давать ему полную волю… К тому же, чего это должно меня волновать, я ведь знаю Арчи, он не раз так поступал. Не раз делал то, что интересно только ему, не обращая внимания на людей, которых он тащил за собой силой. Но от начала и до конца терпел это всё только я один. Что значит «терпел» - я ведь его друг!

Ход моих мыслей прервало некое движение справа. У заборчика располагались стол и скамейки под открытым небом, на случай пикника. Я обернулся и первым делом увидел – восходящее солнце поднялось и стояло на уровне окон второго этажа, создавая забавную иллюзию, что будто бы сама крыша излучает солнечный свет, освещая весь мир.

Но не солнце привлекло меня движением. Я перевел взгляд на стол и увидел некого, сидящего ко мне спиной. Волосы, густые и небрежно разбросанные по плечам, в тени отдавали зеленцой, но на самом деле, конечно, были русыми. Я определил, что это скорее всего девушка и, от скуки, решил подглядеть чем она там занята. Отошел в сторону, медленно ступая по песку вдоль забора, чтобы поймать её профиль.

Она что-то быстро писала в блокноте, а перед ней лежали несколько апельсинов, один из которых – почищен и поделен на дольки.

Удовлетворив своё праздное любопытство, я вернулся на место и поглядел на часы. Оставалось всего 20 минут, и я стал сосредоточенно всматриваться в горизонт. Апрельский ветерок перегонял песчинки через ленту шоссе и обратно, как стадо овец. Невольно проследив за одним из таких потоков, я отвлекся от дороги, вновь скосив взгляд на девушку. Теперь она пересела лицом ко мне и неторопливо дожевывала первый апельсин. Потом подняла глаза и близоруко прищурилась. Но не на меня.

Мне вновь захотелось курить, чтобы хоть чем-то перекрыть тягостное ожидание. Но, к сожалению, я не попросил с собой в дорогу ни сигарет, ни огня.

Пристально изучив северный горизонт, вновь поглядел на стол, прикидывая вероятность того, что девушка с апельсинами курящая. Её, как будто бы, детское, слегка веснушчатое лицо и, живые, сосредоточенные глаза подтолкнули к выводу, что вряд ли это может быть правдой.

Я отвернулся к дороге и увидел, быстро приближающуюся, белую точку на фоне аспидно-черного асфальта. Приготовился. Да, это явился тот самый, нужный мне, автобус Луналок – Рокс – Мунплейс. Он мягко притормозил и я быстро забрался внутрь. Салон оказался пуст, не считая пары молодых людей в спортивных куртках на передних сидениях.

Как обычно, я стал пробираться к самым дальним местам, в конце автобуса. Оттуда же увидел довольно необычную вещь: девушка вышла из калитки и ступила на дорогу. Она дружелюбно глядела именно на меня и махнула несколько раз рукой, как бы прощаясь.

Автобус тронулся с места, но она продолжала провожать меня взглядом. Я же в ответ только нелепо улыбнулся, рывками кивнул, и отвел взгляд в противоположную сторону, пока её фигура совсем не исчезла за песчаным холмом.

Глава 2. Ставки сделаны

После шести часов тихой езды, мне наконец удалось почувствовать под ногами знакомый асфальт родного города. Первые несколько минут меня переполняли радость и облегчение. Я шагал по предвечерней улице, прямиком к себе домой, и мечтал только о своей мягкой постели.

Осознавая, что подходит к концу мой второй выходной, прибавил шагу. Усталость следовала по пятам, а у самого подъезда мной овладело какое-то странное чувство. Ощущение некой неполноценности, половинчатости что ли. Словно у меня отобрали нечто, чем я владел всего миг, а потом это бесследно испарилось.

Поворачивая ключ в замке, я почувствовал, как знамение исчезло, позволив, не прибегая к мыслям, запереть дверь, разуться и вымыть руки.

Из дальней комнаты послышались голоса, и зажегся свет. Через секунду общую комнату уже пересекал мой отец – всё такой же – аккуратный, статный и безукоризненно выбритый. Он важно приближался ко мне, и на длинном, узком лице его читалось превосходство. Причина его неожиданного появления здесь, мне до сих пор оставалась не понятной.

- Привет, - вяло поздоровался я, косясь за широкое плечо отцу, чтобы разглядеть его собеседника. – Какими судьбами? – осведомился я холодно, начиная усиленно соображать.

- Не плохо ты устроился, - кивнул отец, обводя взглядом мою квартиру. – Мы с мамой подумали, что наши дети уже достаточно большие… - он акцентировал внимание на словах «наши дети». – Короче говоря, я приехал с Энди. Надеюсь, ему тут представится возможность…

- Мог бы и позвонить сначала, - перебил я отца и резко повернул на кухню.

Внутри меня всё снова загорелось – хорошенькие выходные, ничего не скажешь! Застрять в доме среди пустыни, причем совершенно бесполезно, а, вернувшись домой, обнаружить, что отец притащил моего братца и надеется на покорность и гостеприимность с моей стороны.

- Стред, послушай меня, - бросил отец и шагнул вслед за мной. – Здесь он сможет раскрыть себя и начать самостоятельную жизнь.

Я поднял на него глаза, со всех сил скрывая свой гнев и сарказм в них. Отец был высок и плечист, чего никак нельзя было сказать обо мне. Из-за этого он всегда слыл в нашей семье абсолютным авторитетом. Энди почти во всём пошел в него, а я уже давно перестал удивляться, почему именно он является гордостью семьи. Говорят, что больше любят младшего ребенка – к нам это точно не относится.

- Пап, Энди уже 35, - процедил я сквозь зубы, разбивая на сковороду пару яиц.

О, как же они не любили, когда я напоминал возраст их любимца. Это их выводило из себя, почище самого гнусного оскорбления. Мама вечно обижалась и подолгу не разговаривала со мной, а отец…

- У Энди приличная работа и планы на будущее, - гордо, но сдерживая раздражение, произнес он.

- Так почему же ему не выделить сумму и снять себе отдельное жильё? – ядовито поинтересовался я, пусть даже и знал ответ.

- Твой брат вкладывается в очень важный проект, - сказал с нажимом отец и сложил руки на груди. – А у тебя целых две комнаты… У Энди и офис тут рядом.

У Энди вечно важные проекты, только почему-то прибыль от них ни разу не позволила ему снять себе отдельное жильё.

Я промолчал. Снова. Я ел горячую яичницу прямо со сковороды и глядел вслед, уходящему в коридор, отцу. Сейчас он уйдет, оставив Энди-офисного планктона на съемной квартире… моей съемной квартире. И больше не будет переживать, что его старший сын не познает самостоятельной жизни.

Из прихожей доносились горячие прощания и смех, а я жевал корку черного хлеба и лихорадочно думал. Вернее, не думал. Моё подсознание выбросило на поверхность какие-то бредовые мысли, которые я с ужасом принял за свои. В итоге, пришлось все приравнять к усталости, и захотел поскорее оказаться в постели.

На приветствие Энди я ответил лишь быстрым кивком, даже не глядя в его сторону. У меня с самого детства, старший брат вызывал лишь неприязнь. Наше сходство с ним начиналось и заканчивалось лишь цветом волос. Был период даже, когда я считал, что меня взяли из приюта. Я выразил свои подозрения Энди, а он в тот же день донес всё родителям. Мама целый день проплакала.

Очутившись в своей комнате, обнаружил пару чашек на столе с недопитым чаем и чемодан Энди у кровати. Сдерживая нахлынувшее желание – выбросить вещи брата в окно, я схватил чемодан и чашки, вернулся в зал и, со стуком, выставил это всё на полу, у двери.

А Энди уже сидел на диване и перелистывал один из своих любимых журнальчиков. Он подметил мою реакцию, он видел и осязал мою злость. Но больше – он знал, за какие верёвочки нужно дергать, чтобы вывести меня из себя. Энди наслаждался всплеском моих эмоций всю мою осознанную жизнь, он питался моими страхами и гневом. Именно благодаря ему, я научился держать свои чувства внутри, закрываться от окружающих, стать незаметным, почти прозрачным.

Сбросив с себя рубашку, я остановил взгляд на сложенной полосатой пижаме, которую сам оставил на стуле в субботу утром. Сейчас она показалась мне какой-то чужой, и я даже не захотел прикоснуться к ней. Расстелив постель, забрался туда прямо в пыльных и грязных штанах, попутно удивляясь самому себе. Ещё в пятницу мне и в голову не могло прийти та мысль, что лечь спать можно, не только облачившись в чистую пижаму, предварительно выкупавшись.

Утром из дома я вышел ещё до пробуждения Энди. Он за ночь уже обстроился и чувствовал себя как дома. Мой брат полностью поглотил гостевую и тщательно расставил там свои вещи. Даже шторы сменил.

Но меня это почему-то больше не задевало. А ещё я сделал одну вещь, которую никогда не делал, собираясь утром на работу – бросил в рюкзак сменную одежду и немного еды, а так же – все свои деньги.

Самое примечательное, что заметил тяжесть в рюкзаке только у ворот картонной фабрики. Резко затормозив, я застыл на месте и смотрел на эти ворота с долей негодования – они вдруг стали для меня другими. Я стоял минут пять в двух метрах от металлических зелёных полотен, и пялился на них, как на нечто нереальное, словно в первый раз их видел. Словом, не в воротах, собственно, и дело.

- Эй, ты же здесь работаешь, да? – послышался голос сторожа.

Я перевёл взгляд на старого Криста. Он стоял слева, на посту, и проверял пропуска. В голове неожиданно выскочило слово «нет», но я как воды в рот набрал, пока второй голос не сказал:

- Конечно, он здесь работает, Крист. Это же Стред! Он уже три года мимо тебя проходит, - голос стал громче. – Эй, Стред, ты идешь?

Это был Бон – приятель по работе, почти друг. По паспорту он звался – Бонифаций, но на заводе это имя не прокатило. Я слышал его приближающиеся шаги, увидел доброе лицо, странно напоминавшее лицо Руди.

- Стред, приём! Ты меня слышишь? – Бон потряс меня за плечо. – Ты всегда был немного странный, но сегодня… - он фыркнул и направился за ворота, с надеждой, что я непременно пойду следом.

Но я не пошел, я даже не вынул пропуск. Честно говоря, плохо помню как это произошло, но точно знаю – посмотрел прямо в глаза Кристу всего на мгновение, а потом просто развернулся и ушел.

Я вышел на тротуар и шагал мимо автовокзала, когда заметил полосу автобусов на Луналок. Они стояли на площадке чуть в стороне, а в памяти снова возник Арчи, который в субботу неистово стремился туда попасть. Столько событий всего за каких-то несколько суток. А теперь я ещё и прогулял рабочий день.

Перспективы жить под одной крышей с Энди меня тоже не радовали. Забавная ситуация, когда у тебя есть дом, но ты не хочешь туда возвращаться. Ты идешь на работу, но не можешь даже миновать ворота.

Решение пришло спонтанно, само собой. Я подошел к кассе и взял билет на Луналок. Должно быть, я сошел с ума, но на один миг мне показалось, что Арчи так себя чувствует всегда. Не раз мне доводилось наблюдать, как он принимает решение – он их практически не принимает, он просто делает и всё, не колеблясь.

- В деревню, к родителям, да? – старческий, дребезжащий голос оборвал поток моих мыслей.

На этот раз я занял место ближе к переднему выходу, а рядом уже копошился мой сосед – древний старик с невообразимо густыми и, торчащими во все стороны, совсем белыми волосами.

- Да, - громко заявил я, но потом осекся. – То есть, нет… нет… не совсем.

- Ясно, - сказал старик и уселся рядом.

Ничего ясного, на мой взгляд, в моем ответе не было, но сосед видимо удовлетворился беседой. Он сцепил длинные узловатые пальцы в замок и задремал.

До отправки автобуса оставалось ещё полчаса. Я не чувствовал больше странных ощущений – мне захотелось только на часик-другой последовать примеру соседа слева.

Пробудился уже посреди пустыни и сообразил, что дом на шоссе совсем не далеко. Только Арчи мог бы дать мне совет на счет того, что со мной происходит, и как объяснить – что я сейчас сам еду не в самое симпатичное место только потому, что мне так захотелось в один прекрасный момент. Меня это слегка пугало. С другой стороны, опять же – перспектива сосуществовать под одной крышей со своим старшим братцем - не особо радовала.

Нет, не понимаю. Всё равно, не понимаю, зачем я размениваю свою размеренную жизнь на некое спонтанное желание? Я снова это сделал, только сейчас уже по собственной воле.

Старик слева не спал и внимательно вглядывался в пустынный пейзаж за окном. Спрашивать о гостинице «среди пустыни» было неловко и я, во все глаза, стал просматривать все неровности пустыни и горизонт впереди. Дому предшествовал длинный подъем, и такое изменение среди однородных песков нельзя было просто пропустить.

Вдруг, я заметил, что пассажирка, которая занимала место у водительского сидения, начала поспешно готовиться к выходу. Она кивнула водителю и, забросив на спину синий рюкзак, выбралась на площадку перед дверью. Мне сразу стало ясно, что она тоже направляется в тот же дом, но в отличии от меня – точно знает, где выходить. Она стояла ко мне спиной так, что я видел только копну русых волос, синий рюкзак и синюю куртку.

Автобус пошел в гору, и мне пришлось потревожить соседа, чтобы успеть выбраться на площадку. Старик тот час начал ворчать на счет того, что мне ещё рано выходить, когда автобус затормозил и остановился.

Вслед за девушкой, я вновь ступил на, припорошенное песком, шоссе. Она немного прошла вперёд, к калитке, а после медленно обернулась ко мне. На её лице почему-то блуждала ухмылка, а я решительно ничего не понимал. Присмотревшись, я узнал её – это была та же девушка, которая ещё вчера махала мне на прощание.

- Ну что? – спросила она, толкнув калитку.

- Что? – не понял я.

Но она только сунула руки в карманы своей синей парусиновой куртки и быстро зашагала в сторону дома. Вопросов стало больше, чем ответов.

- Постой! – отчаянно воскликнул я, нагоняя её. – Постой, ты знаешь Арчи? Арчи ещё здесь?

- О, да. Арчи ещё здесь, - она на миг обернулась – на её лице отразилось нетерпение. – И сегодня вечером он станет самым богатым человеком, в радиусе 100 км, - пробормотала она себе под нос.

- Что значит… - начал я, но девушка в этот момент отворила дверь и пропустила меня вперёд. - … самым богатым? – я выдохнул остаток фразы и переступил порог.

Внутри народу собралось гораздо больше, чем в то утро, когда я уезжал. Шум и веселье стояли такие сплоченные, что никто даже не обратил внимание на открытую дверь и двух новых людей на пороге.

- Идем, - она потянула меня за рукав.

Она на полголовы была ниже меня, но оставалось впечатление, будто её появление должно обратить на себя внимание, такое, если бы на пороге появился сам хозяин дома

- Куда? – спросил я, но мой голос утонул в смехе и музыке.

Я пошел вслед за ней, петляя в лабиринте толпы. В углу притаился приёмник, источая динамичные напевы Иена Перри.

- У стойки я вижу твоего Арчи, - ответила она и резко вильнула мимо двух парней, загородивших путь.

Наконец, мы выбрались прямиком к барной стойке в конце зала. Честно говоря, я даже не успел заметить моего друга – я почувствовал только, как сжалась моя грудная клетка под давлением объятий Арчи. Неужели он так скучал по мне и знал, что я вернусь.

За стойкой стояли Двалин, выжимая снисходительную приветственную улыбку, и Соломея, которая дружелюбно кивнула мне, сжимая в ладонях чашку кофе.

- Я говорил! Я же вам говорил! – восклицал Арчи, тыкая ладонью то на меня, то на Двалина.

- Что говорил? – робко спросил я, совершенно ничего в происходящем не понимающий.

Но Арчи только хлопнул меня по плечу и лукаво улыбнулся.

- А, привет Нит, – Арчи перевел взгляд на девушку. – Как съездила?

Говорил он дружелюбно, но у неё было такое выражение лица, словно съездить она хочет только по хитрой лисьей физиономии.

- Нормально, - бросила она очень усталым голосом. – Пойду к себе.

Девушка подняла ворот куртки, сунула руки в карманы и ссутулившись, как будто укрываясь от дождя, быстро вбежала по трухлявым ступенькам на второй этаж.

Двалин улыбнулся приветливей и поставил передо мной чашку с парующей жидкостью – наверное, чаем.

- Выпей. А ужин будет чуть позже, - сообщил он и удалился в кладовую.

- Эй, А когда обсудим мой выигрыш? – крикнул ему вслед Арчи, перебивая гитарное соло Датуры из приемника, театрально складывая ладони рупором.

- Я всё ещё не понимаю… – опять начал я, склонившись над ухом своего друга, бросающего улыбки на право и на лево.

- Слушай, Стред. Ну, как это тебе объяснить… - Арчи посмотрел на Соломею, ища поддержки. – Мне предложили – я втянулся…

Я изобразил на лице своё любимое выражение раздраженного недоумения. Часто использовал этот подход, когда мой друг влезал в особо опасные места нашего родного города. Арчи обожал, когда его рассказы ждут с нетерпением.

- Ну, я поставил на тебя, - наконец произнес Арчи, в абсолютно будничной манере.

- Поставил на меня?! – не выдержал я, повысив голос.

- Это звучит так, словно ты сделал ставку на собачьих бегах, Арчи, - вмешался Двалин, выставляя на стойку тарелку с жареной картошкой и долькой помидора.

- Но ведь это, как будто бы, так и есть… - задумался безмятежно Арчи, пожимая плечами.

- Да как это понимать? – отчаяние всё подступало, а я так и не выяснил - в какую ещё игру ввязался мой друг.

Двалин замахал лопатообразными руками, будто пытался развеять все застоявшиеся недоразумения, застывшие в воздухе.

- У меня есть гостиница, - начал он, но потом указал на тарелку и добавил. – Ты ешь, а я говорю. Так вот, гостиница у меня в пустыне. Сюда попадают не простые люди… Потому что, если ты оказался посреди пустыни один – ты уже не так уж и прост! Люди приходят и уходят, некоторые остаются, кое-кто возвращается, – Двалин сделал что-то, типа почтительного мини-кивка, в мою сторону. – Постоянные посетители… да и… и все желающие могут сделать ставку на тех, кто ушел. Такие у нас тут развлечения! – быстро проговорил он последнюю фразу и указал на черную доску за своей спиной.

Продолговатая доска походила на старинный свиток пергамента, только черный. На ней мелом были выведены четыре имени:

Амарант – 10/24

Дуглас – 1/120

Мери Джонсон-Блор – 4/7

Стред – 1/10

После моего имени стояло число, означающее, что на моё возвращение поставил всего один человек, против десяти. Скользнув взглядом выше, я подметил – некий Дуглас оставил меня далеко позади и в его возвращение почти никто не верил – 120 человек были уверены в полном исчезновении этого парня.

Если честно, в такой ситуации я оказался впервые, поэтому просто не знал как себя вести. Я молча склонился над своей тарелкой, ел и не задавал больше никаких вопросов. Двалин аккуратно стер с доски моё имя, а после смиренно выложил на стойке перед Арчи десять банкнотных стопочек. Они тот час были пересчитаны, собраны в одну общую, перевязаны бичевой, и упрятаны в нагрудный карман моего друга, его собственной рукой. Когда я поглядел на него - он ответил лишь кивком и довольной улыбкой.

Вдруг, я вспомнил, что сейчас бы мог возвращаться домой с работы и терпеть присутствие старшего брата в своей квартире. И почувствовал, как ничуть не сожалею о своем спонтанном желании.

- А если бы я вернулся позже, ставка бы увеличилась? – спросил я, наевшись и потягивая остывший чай.

- Наоборот, - отмахнулся Арчи, зевая. – Вчера вечером тебе дали десять делений, против одного меня. Сразу десять человек – на то, что ты не вернешься. А если бы ты вернулся через 10 дней – от ставки бы ничего не осталось… А если бы не вернулся вообще… - Арчи развел руками, изображая на лице горькую иронию. - …мне бы пришлось ехать за тобой и везти обратно, иначе… Ну, ты понял суть.

Двалин, со знанием дела, покачал головой.

- А как на счет Дугласа? – поинтересовался я.

- Это особый случай. Ему просто записали 365 дней, – ответил Двалин. – Осталось 120, но я сомневаюсь, что он вообще когда либо появится. Но пока хоть один человек готов держать за него свою ставку – имя Дугласа останется на доске, - Двалин задумчиво окинул шумный зал и добродушно улыбнулся. – Это очень интересная игра, как по мне.

- И по мне тоже, - поднял руку Арчи.

- Рыбак – рыбака… - буркнул я, допивая остатки чая.

Оглянувшись и окинув взглядом весь первый этаж, я поразился чрезмерному количеству постояльцев. Основная компания состояла из байкеров и молодых людей, одетых практично, по-туристически. Потом, мне на глаза попалась огромная куча мешков и рюкзаков. Гора возвышалась справа от приемника чуть ли не в человеческий рост и походила скорее на чудаковатую скульптуру, а не на кучу вещей, самых невообразимых форм и размеров.

Арчи проследил за моим взглядом и прочел часть набежавших мыслей.

- Ребята едут мимо и просто не могут отказать себе в удовольствии. Здесь можно найти много новых знакомых, даже если не вымолвишь и слова, – произнес Арчи и пожал плечами.

Последняя фраза прозвучала так печально и отрешенно, что я даже обернулся – засомневался в источнике этих слов. Да, говорил Арчи, но взгляд его был прикован к некой невидимой пылинке, которая летала по комнате, ничего не подозревая. Лицо его, освещенное мягкой лампой, переменилось и не лучилось лукавыми искрами в глазах. Видение задержалось всего на миг, но мне показалось, что мой друг глубоко несчастен. Даже музыка стала глуше, а голоса тихим щебетом доносились до моих ушей.

И вот всё вернулось на свои места – Арчи лукаво улыбается, обсуждая что-то с Двалином, Соломея исчезает в глубине зала, во множестве черных курток и жилетов. Мне в голову пришла банальнейшая мысль – что со мной будет дальше? С какой целью я приехал сюда и чем собираюсь здесь заниматься?

- И что будешь делать? – спросил я у своего друга, без надежды на вразумительный ответ.

Арчи удивленно, даже оскорблено, поглядел на меня. Комичное раздумье покрыло его лицо.

- Знаешь, двух суток маловато, чтобы что-либо решить. Даже для себя, – голосом мудреца ответил он. – Ты-то должен это понимать.

- Но я не… - заикнулся я.

- Вот именно.

Арчи соскочил со стула и жестом указал следовать за ним.

- Держи, - Двалин протянул мне сигарету и спички.

Очевидно, я был не единственный, кто гостил здесь и испытывал те же желания. Я принял их, поблагодарил, и мы с Арчи вышли во дворик, вальсируя мимо шумных компаний.

На улице было свежо и приятно, после душного, пропахшего бензином и алкоголем, помещения бара. Солнце исчезло за горизонтом, распуская на прощание лишь зеленовато-лиловый хвост.

Арчи терпеливо ждал, пока я справлюсь со спичками и сигаретой. Его взгляд был прикован к горизонту на западе, но синие глаза не отражали удовольствие или восхищение, а я знал, что мой друг не любит закат во всех возможных проявлениях.

Наконец, я выпустил первую струю дыма, и это облако быстро отнесло ветром в сторону шоссе.

- Стред, скажи мне, что заставило тебя вернуться? – Арчи сунул руки в карманы, продолжив наблюдать за ускользающим светом вдали.

- Я…

Не так-то просто было продолжить свою мысль. Арчи повернулся ко мне лицом и не торопился заговорить снова. Мой друг даже не улыбался, как обычно – он смотрел серьёзно, как притаившийся в кустах, лис.

- Меня в городе больше ничего не держало, - прошло около двух минут, прежде чем я смог заговорить снова.

Слова, к моему удивленью, вышли очень легко. Брови Арчи поползли вверх, а губы дрогнули так, словно он со всех сил старается не улыбнуться. Но через секунду, мой друг расхохотался так, что эхо его неистового смеха разнеслось на километр вокруг. Потом он согнулся вдвое и повалился на шероховатое бетонное крыльцо, всё ещё хохоча и шмыгая носом.

Я глядел на него и не знал чем помочь, что сказать. Арчи время от времени поднимал глаза и никак не мог остановиться. Такое с ним случалось, и мне стоило уже привыкнуть, но, увы, каждый раз мной овладевала только растерянность.

- Арчи… - позвал я, втаптывая окурок в песок. – Арчи.

Но Арчи замахал руками и отвернулся, продолжая хихикать. Я решил оставить его и поднял глаза вверх, рассматривая фасад дома. Окно на втором этаже было распахнуто и в сумерках я распознал лицо Нит, которая с интересом глядела вниз, на Арчи, лежащего на спине в позе морской звезды. Арчи умолк и блаженно улыбался, а когда я поднял глаза опять – фигура в окне исчезла.

- Ты мой друг, Стред, – заговорил Арчи. – Но иногда как скажешь…

- Что тебя так насмешило? – осторожно спросил я, пользуясь паузой.

Готов был поспорить, что мой друг сейчас вновь разразится хохотом, но он лишь улыбнулся и вздернул плечами.

- Не поверил, что ты, наконец, принял всё то, чем всю жизнь занимался. Принял, но не захотел больше. Согласись же, немного приключений ещё никому не навредили.

Я в ответ промолчал, мысленно соглашаясь с ним, но старые убеждения продолжали проникать в сознание, шепча о чистых простынях, горячей ванне и тихой обстановке.

Арчи поднялся с земли, отряхнулся и взялся за ручку двери. Внутри гуляния были в самом разгаре. Соломея помогала своему мужу и не успевала наполнять бокалы, изящно курсируя по залу. Арчи подмигнул компании девушек, лица которых походили на палитру художника, и запрыгнул на высокий стул. Я остался стоять и почувствовал некую тяжесть за спиной – мой рюкзак. Только сейчас заметил, что до сих пор не снял его. Усталость волной захлестнула меня. Ловя на себе взгляд Арчи, мне стало ясно, что он тоже это заметил.

- Эй, Лин, - позвал Арчи бармена. – Есть свободные комнаты?

Двалин откупоривал бутылку вина и одновременно следил, чтобы деньги за выпивку опускали прямиком в кассу. Он, не отрывая глаз от помятой двадцатки в руке молодого туриста, резко дернул штопор и разделил бутылку на четыре стакана.

- Трудно сказать, – задумчиво произнес он. – Один, два, шесть – заняты… - он нахмурил брови и чуть прикрыл глаза, точно сонный медведь. – Третья – забронирована, четвертая – Аконит. С седьмой по десятую – «Воины», если конечно в этом есть какой-то смысл. Одиннадцатая, двенадцатая – наши, – кончил Двалин, указывая кивком на Соломею и Арчи.

– Можешь занять мою комнату, - мой друг развернулся, и добавил. – Одиннадцатая, Стред. Последняя дверь справа. Ключа нет, зато без денег. – Арчи улыбнулся и кивнул, показывая тем, что объяснил всё.

- Отлично, - с вялой усмешкой, отозвался я. – Тогда… я пойду.

- А здесь будет весело… - бросил Арчи, когда я ступил на первую ступеньку. – Если не ждешь гостей – сунь веник в ручку, изнутри, – посоветовал он, чуть тише.

- А ты? – спохватился я. – Как ты попадешь внутрь? Ты же будешь ложиться спать?

- Интересный вопрос, - Арчи дернул плечами и выпрямил спину, взгляд его блуждал где-то на другой стороне зала. – Спать-то я буду сегодня… Но точно не в одиннадцатой комнате…

Я поглядел вглубь зала, вслед за Арчи, и наткнулся на столик с двумя молодыми особами, очень милыми, но забредшими сюда явно по ошибке.

Одним лишь взглядом Арчи объяснял всё самое необъяснимое, и доставал всё невозможное и непостижимое. Он – гений, но постоянно обесценивает собственные способности, словно мусор. Тем не менее, Арчи умеет создавать впечатление. Меня это, если честно, жутко выбешивало и приводило к внутреннему негодованию, обиде за то, что Арчи такой талантливый раздолбай.

- До завтра, - сказал я в ответ, бегом поднимаясь на второй этаж.

Наверху оказалось неожиданно тихо. Длинный темный коридор справа заканчивался окном в тупике, а слева находилась одна лишь светлая дверь. Я открыл эту дверь, чтобы проверить что там – это оказался маленький санузел, выложенный бледно-зелёной плиткой.

Воспользовавшись по случаю санузлом, я пошел прямо по коридору между двух полос таких же светлых дверей с номерами. Оба полотна окна в конце коридора были распахнуты, и сквозняк беспрепятственно гулял по второму этажу.

Миновав шестой номер, до меня донеслись звуки губной гармоники, и я невольно остановился, чтобы послушать. Мне нравилась мелодия, пусть даже я спешил поскорее найти свою комнату и забраться в постель. Усталость всё время напоминала о себе, но мелодия неслась весенняя и теплая, словно настала настоящая весна, а не только календарная.

Мелодия смолкла и послышались шаги, а мне пришлось поспешно убраться прочь, чтобы не уличили в подслушивании.

Как и говорил Арчи – комната не закрывалась на ключ. Толкнув дверь и включив свет, я немного удивился, ожидая комков простыней в углах и прилипших к потолку тостов. Передо мной открылся обычный гостиничный номер, похожий на позавчерашний. Только мебели чуть больше, включая кресло-качалку, различные ковры и несколько комодов – вдоль дальней стены. Кровать располагалась сразу справа у стены, напротив окна.

Я вошел и огляделся. За дверью была спрятана старая, облезлая метла с длинным и прочным древком. Я сразу схватил её и продел сквозь металлическую ручку двери и, специально приделанное к стене, кольцо. Странный способ обеспечения безопасности, но другого выхода не имелось. Вдобавок – гуляющий по коридору, ветер постоянно норовил распахнуть дверь. Я к такому не привык – мне было тяжело смириться с тем фактом, что цикличный скрип и стук будут сопровождать мой сон.

Сбросив рюкзак на пол, я подошел к окну. Далеко вперёд тянулась пустыня, залитая серебряным светом луны, а вдали мерцали огни Луналока и чуть заметная масса леса перед деревней. Вспомнил о первоначальной причине, которая привела меня сюда, о стихах Арчи. Я ведь даже не поинтересовался о их дальнейшей судьбе, хотя ещё день назад настаивал на поездке. Должно быть, я думал скорее не о стихах, а о себе самом – хотел поскорее покончить с непредвиденными приключениями.

И вот я всё понял. Я глядел вдаль, на огни города, слышал лишь далекие возгласы снизу и стук, блокированной метлой, двери. Я чувствовал, как подступает ночная свежесть, как постепенно солнечный день, угасший ещё час назад, уступает ночи – холодной и непредсказуемой. Нет, я не мог бы расхохотаться, как Арчи, даже если бы захотел. Но я знал своего друга и знал, что это всё чувствует он, а не я.

Даже сейчас, когда я несколько минут пытался вспомнить имя своего старшего брата. Почему-то, именно Энди бросал ниточку из той, вчерашней жизни. Именно он заставлял задуматься – а правильно ли я поступил, исчезнув, черт знает куда, ни с того ни с сего?

Мимо по коридору кто-то прошел и вырвал меня из размышлений. На мгновение, я задержался у окна, а потом резко отвернулся и прошагал к кровати.

На этот раз, рубашку снимать не стал – холод продолжал заполонять комнату. По коридору вновь пронеслись шаги, на этот раз – в другую сторону, возвращаясь назад в бар.

Устроившись в постели, я в тот час понял, что сегодня ни за что не усну. Но и вниз спускаться никак не хотелось, пусть даже веселье там шло полным ходом. Я никогда не любил вечеринки и старался избегать их при любом удобном случае. Пусть Арчи и настаивал, аргументируя это тем, что «при моей позиции, я никогда не найду себе друзей и подруг». Но я как-то и не нуждался в них особо. Арчи – другое дело. Если он пропустит хоть одно приглашение – всё, день прожит зря.

Под очередной удар метлы об стену, я раздраженно встал с постели и осмотрелся. На глаза попалась прикроватная тумба, точная копия той, в другом номере. Я присел на корточки и открыл дверцу – за ней обнаружилась и точно такая же бутылка яблочного вина. Очевидно, эти бутылки предусмотрены для каждого номера, на случай таких бессонных ночей, как моя. С бутылкой в руках, я вновь подошел к окну, поднес её под лунный свет и прочел: «Домашнее вино. Яблоко – смородина» - гласила самодельная этикетка. Я подумал, что всё равно у меня мало шансов заснуть, и выдернул из бутылки, не плотно сидевшую, пробку.

Первый глоток пошел мягко и легко. Я высоко бы оценил этот напиток, если бы он продавался в городе, такого я никогда ещё не пробовал.

Отпивая понемногу, смакуя, принялся мерить шагами комнату. Меня привлекла длинная полка с книгами, прямо на уровне глаз. Я сразу же стал рассматривать небольшую коллекцию классических романов, половина из которых не издавалась в моём городе.

Удивительная штука алкоголь – ты смотришь на книгу и знаешь, что в ней, даже если никогда её не открывал. Особенно, когда не открывал. После «ознакомления» с ассортиментом местной литературы, я перевёл взгляд на бутылку – она содержала ровно половину темно-фиолетовой жидкости, из первоначальных 0,7 литра. Решил, что не мешало бы оставить на потом. Так и поступил, лишившись единственного занятия в этой ночи и комнате. Неожиданно во мне пробудилось незнакомое желание найти себе компанию, пусть даже разум отрицательно относился к таким порывам.

Вновь повалившись на кровать, мне почудилось, что за дверью в коридоре кто-то стоит. Резко обернувшись, я убедился в своей догадке – мелькнула тень, и торопливые шаги унесли непрошенного гостя прочь. Должно быть, Арчи решил проверить как я тут устроился.

Моя голова опустилась на сырую подушку и, в мановение ока, сон пришел сам собой. Но, как мне показалось, не прошло и пары минут, как последовало незамедлительное пробуждение. Я мог тогда поспорить, что это Арчи и в итоге – выиграть пари. Когда он где-то поблизости, со мной вечно происходят невероятные вещи.

Когда мне удалось кое-как поймать комнату в фокус и оценить происходящее, Арчи уже зажег свет и стоял посреди комнаты, сварливо подоткнув кулаками бока. Я медленно перевёл взгляд на дверь и обнаружил, что мой друг, проникая сюда, переломил метлу пополам – обе её части уныло лежали на пороге.

- Ты чего это запираешься? – с подозрительным раздражением спросил Арчи.

- Чего запираюсь?! – спросонья не понял я и снова посмотрел на дверной проем, сквозь который виднелся весь коридор. – Ты же сам… - начал было я, но не успел.

- Точно! – воскликнул Арчи, поднимая к потолку указательный палец. – Точно, я забыл, - его голос звучал ровно и отчетливо, но я заметил, что Арчи немало выпил внизу, прежде чем переломить метлу-замок. – Прошу прощения.

- Ты сказал, что не будешь сегодня спать в этой комнате, - проворчал я и очередной раз упал на подушку. – Как знаешь, но кровать я тебе не уступлю, - я отвернулся к стене, укутавшись в одеяло.

- Лады. Спокойной ночи, - отозвался Арчи.

Поколебавшись пару секунд, он погасил свет и вышел из комнаты, прикрыв дверь так плотно, на сколько это было возможно.

На сей раз, уснуть мне так и не удалось. Я провалялся, ворочаясь под одеялом, до самого рассвета. Но даже, когда первые солнечные лучи проникли в комнату и достигли кровати, так и не решился встать. Холод стоял жуткий, словно никогда больше не получится согреться, а щемящая тишина, казалось, лежала на всей пустыне.

Весь дом спал, вряд ли кто-либо спустится вниз раньше обеда. Я понял, что продолжать бездумно ворочаться в постели нет смысла, и рывком отбросил с себя одеяло. Срывание одеяла и выход в коридор удивительно слились в одно движение, и я тихо пробирался вперёд, промеж двух верениц дверей. Понятия не имея, зачем вообще покинул комнату и что найду внизу, я решил в любой непонятной ситуации двигаться и действовать. Так когда-то сказал мне Арчи. И так как здесь своеобразная территория моего друга, его стихия, значит достаточно соблюдать его правила, для общего благополучия.

Под ногами, время от времени, скрипели половицы и мне мерещилось, что вот-вот отворится одна из дверей, а меня застанут тут – посреди коридора, крадущегося, с вороватым выражением лица. Но из комнат доносились лишь короткие обрывки фраз и тихая возня – очевидно, желание покидать свои комнаты у гостей не возникало, в отличии от меня. Дурацкая мысль, честно говоря – бродить по дому в такую рань.

На вершине лестницы я осмотрелся, проверяя свою бесшумность и скрытность. Сквозняки периодически донимали злосчастную дверь одиннадцатого номера, а внизу, в баре, никого не замечалось, даже Двалина. Я смело, но осторожно принялся спускаться.

Обстановка, конкретно этого утра, для меня оказалась совершенно новой, мне никогда не приходилось встречать рассвет с парой десятков абсолютно незнакомых людей, пусть даже и косвенно. Арчи я представлял сейчас - в одном из номеров, блаженствующего на груде, мертвецки пьяных, тел. После любой вечеринки, у него появляется свежая, совершенно не похожая на другие его байки, история, которую, в первую очередь, он поведает мне.

Первый этаж покинуто пустел. Но, к моему изумлению, был чист и прибран, а под стеной, у входной двери, выстроились батареи стеклянных бутылок, все как на подбор, ровными рядами. Странно как-то, вряд ли после весёлых гуляний у людей возникает желание прибраться после себя.

Отворилась входная дверь, и на деревянный пол легли отблески солнечных лучей, а вслед за ними – стройная фигура Соломеи в переднике. В правой руке она держала метлу и выглядела немного подуставшей. Кивнув кому-то снаружи, Соломея обвела придирчивым взглядом зал и заметила меня.

- О, и ты уже на ногах, - проговорила она бодро. – Доброе утро.

- Доброе утро, - тихо отозвался я, но не сдвинулся с места. – Вам чем-нибудь помочь?

В ответ Соломея благодарно улыбнулась, но как-то неопределённо отмахнулась, отставляя метлу в угол, черенком вниз.

- Мы здесь уже почти закончили… - с хрипотцой протянула она, осматривая весь этаж целиком. – Но можешь помочь мне на кухне, если хочешь.

Я согласился, и Соломея отперла дверь, за барной стойкой. Вокруг всё паровало и кипело, а в рукомойнике высилась гора немытой посуды. Такая же грязная посуда стояла и вдоль свободной стены, справа, на пороге ещё одной двери, ведущей неизвестно куда.

- Займись посудой, пока я готовлю, - указала Соломея и быстро подбежала к плите, источавшей смесь самых разных запахов.

Желание помогать у меня тот час же пропало, но раз сам предложил – отказываться уже поздно. Меня удивляло наличие горячей воды и водопровода в таком непримечательном и отдаленном месте. Должно быть, хозяева уплатили не малые деньги, чтобы проложить трубы длиною 100 км, из Луналока и прямиком сюда.

Когда я покончил с посудой в рукомойнике, отправился за второй партией, у стены. Вдруг, дверь с бара отворилась, послышалась оживленная беседа и смех.

- Сол, мы… - в проеме появилась веснушчатая физиономия Арчи, который сразу приметил меня. – О, Стред, друг, ты-то как здесь оказался?

- Та… я… - попытался объяснить я, тем временем, как тарелки стали выскальзывать из моих рук.

Арчи весь протиснулся в дверь, под мышкой он держал большой эмалированный тазик, с которого капала вода. Потом, оказалось, что он не самостоятельно вошел на кухню – с другой стороны его проталкивал ещё кто-то.

- Арчибальд, не стой столбом! – прервав мой невнятный лепет, вслед за моим другом, на кухню вошла Нит, с закатанными по локоть рукавами и с таким же тазиком в руке.

Она улыбалась, но завидев меня, отобрала у Арчи таз и молча зашагала в другой конец кухни, где притаилась ещё одна дверь.

Я вопросительно поглядел на Арчи, со всех сил удерживая скользкие тарелки, но он только проводил взглядом Нит, пока она не исчезла за дверью. Арчи прыгнул в мою сторону, шепнув, что когда уличит подходящее время, меня ждет удивительная история.

- Спасибо, Арчи, - сказала Соломея, отходя от плиты. – Может, захочешь ещё и другу помочь?

Она слегка улыбнулась, и я заметил по её выражению лица, что помощь посторонних людей в этом доме здорово приветствуется.

- Да без проблем, - воодушевленно согласился Арчи, хлопнув в ладоши, и бодро подскочил ко второму рукомойнику, справа от моего.

Когда Нит вернулась из второй комнаты, мой друг принялся насвистывать одну из своих любимых песен, местами перебивая шум воды. Девушка, проходя мимо Арчи, одарила его сдержанной улыбкой. Я тоже обернулся, ожидая приветствия. Она вытащила из карманов руки, видимо для рукопожатия, но моё занятие под слоем воды и мыла, заставило её лишь молча кивнуть и вместе с Соломеей удалиться в главный зал.

- Что я такого сделал? – обескуражено поинтересовался я, как только закрылась дверь.

Арчи прервал свист и вновь натянул на себя свою хитрую лисью морду.

- Аконит старается не заводить друзей, - сказал Арчи, а его выражение лица вмиг сменилось на противоположное, серьёзное и чуть печальное. – Считает, что быстротечные знакомства не принесут ничего хорошего.

Я хихикнул, но едва поднял глаза на друга, заметил – он и не думал смеяться. Редко, когда на лице у Арчи меж бровей залегают морщины. А именно в эту минуту, два неглубоких желобка возникли на переносице, как пара нежданных гостей.

Мне пришлось быстро отвести взгляд и крайне заинтересоваться узором на тарелке.

- А ты? – осторожно спросил я, тщательно промывая чашку.

- А что – я? – Арчи, с тенью улыбки, поглядел на меня и мои руки, сливая лишнюю воду.

- Ты – исключение, получается?

- А! Ты об этом! – воскликнул Арчи. – Так я и не друг, – он так резко развел мокрыми руками, что обдал меня обилием пенных брызг. – Пока что, – добавил Арчи и вновь взялся за мочалку. – Я же с ней только вчера познакомился, когда ты уехал.

- Она мне помахала, когда автобус отъезжал, – вставил я.

- Я знаю. Нит думала, что ты не вернёшься сюда, вот и решила попрощаться, – пояснил Арчи. – Но ты вернулся! Вот это здорово! Теперь ты заживешь по-настоящему! – выкрикивал мой друг, горячо жестикулируя с мокрой тряпкой в руке.

- Арчи! Арчи! – взмолился я, прикрывая ладонью уши.

- Ой, извини, – он хлопнул меня по плечу не более сухой, чем мочалка, рукой. – Здесь столько интересных людей. Я в Мунплейс таких никогда не встречал. Помнишь Рика?

- Это тот, который с кислотными волосами? – уточнил я, притом, что хорошо знал Рика и его зелёную шевелюру.

- Да, точно. Так он просто декорация, понял я, когда минут пять пообщался с Фикусом…

- С кем, с кем? – прыснул я, не удержавшись.

- С Фикусом. Его все так здесь называют, - разъяснил, как ни в чем ни бывало, Арчи. – На самом деле его зовут Олли Макинтош, он из Луналока. Работа в офисе, жена, двое детей, всё как у всех… Но вдруг, приходит он домой, а семья на чемоданах, представляешь! Жена заявляет, что уходит от него прямо сейчас, а новая выгодная партия подъедет через полчаса, – Арчи вещал с такой страстью, словно эта история произошла непосредственно с ним самим. – Но наш Фикус не растерялся – смысл держать женщину, которая не желает держаться.

- А дети?

- Малые ещё, не до этого им, - отмахнулся Арчи, обтирая руки полотенцем. – Так этот мужик на следующее утро тоже собрал чемодан, послал своего «любимого» начальника и ушел… ушел в деревню. Дошел до Рокс, - Арчи ткнул пальцем в стену перед собой, за которой где-то и находилась эта деревня. – Увидел жнецов в поле, закатал рукава и предложил помощь. Люди тут же его и приняли к себе. Днем в поле работал, спал и ел в местной таверне. Отличный мужик. Знает выход из любой ситуации! – мой друг удовлетворенно провел взглядом по башням чистой посуды. – Так, с этим тоже – всё. Пора и нам позавтракать.

- Согласен, - поддержал я, всё ещё представляя мужчину средних лет, в костюме и с чемоданом, идущего вдоль, поросшей бурьяном, грунтовой дороге, обминая все коварные лужи на своем пути.

- Я тебя с ним познакомлю, с Фикусом, - пообещал Арчи. – Он и сюда тоже пешком пришел, когда в деревне жатва кончилась. Говорит, что в Мунплес собирался, а встретил дом на пути.

- Ты и в правду считаешь, что я не зря вернулся? – неожиданно спросил я у Арчи.

Мы с ним уже заняли стол, первый попавшийся на глаза, установленный почти вплотную к стойке. Лицо Арчи вытянулось, и он крайне недоверчиво взглянул мне прямо в глаза.

- Шутишь? – фыркнул он. – Это место - алмаз под слоем песка и пыли, - восхищенно прошептал Арчи. – Тебе же Двалин вчера рассказывал о ставках. Помнишь? Этот дом не для простых людей.

- А если я не хочу быть «не простым»! – запротестовал я.

- Вот-вот, - удовлетворенно закивал Арчи. – А вот и завтрак! – радостно воскликнул он, чуть ли не подпрыгивая на стуле и вертя головой, как заведенный

Я обернулся и увидел Соломею с подносом в руках, ступающую быстро и грациозно – ни единого лишнего движения.

- Благодарствую, Сол, - сказал Арчи. – О, эклерчики! Обожаю их!

Я тоже поблагодарил Соломею, но менее восторженно, и принялся за яичницу с брокколи. Я очень любил капусту брокколи, но никому об этом никогда не говорил. Странно, но я внезапно понял, что вообще мало о чем рассказывал окружающим о себе, но даже не смотря на этот факт – Арчи знал меня лучше, чем я сам.

- Приятного, - раздался голос слева

Арчи махнул в его сторону чайной ложкой и кивнул, опасаясь открыть, набитый эклерами, рот. Я обернулся, чтобы тоже отреагировать на пожелание и увидел того самого парня с трубкой. Голос у него был молодецкий, но с примесью некого совершенства, словно этот персонаж на протяжении многих лет читал лекции в учебных заведениях.

Зал постепенно наполнялся посетителями, голодными и не очень.

- А кто этот человек? – поинтересовался я, украдкой указывая на владельца трубки, устроившегося под балкой, в самом дальнем углу зала.

Арчи произвел внушительное глотательное движение и, не глядя в сторону незнакомца, ответил:

- Честно говоря, я точно не знаю.

Его слова меня удивили. Я полагал, что Арчи перезнакомился со всеми гостями, без разбора.

- Нит, вроде бы, называла его имя… или нет…или не его. Забыл… или не запомнил, - по привычке пожал плечами Арчи.

Он тут же развернулся на стуле, лицом к незнакомцу в тени, который неторопливо, со знанием дела, раскуривал свою трубку.

- Эй! Парень! Как твоё имя? Я забыл, или не спрашивал! – прокричал мой друг через весь зал.

Я, чувствуя неловкость, втиснулся в стул, ссутулился и постарался стать как можно меньше. Манеры Арчи никогда меня не радовали. Но парень спокойно отвел трубку ото рта и, со странноватой полуулыбкой, поднялся. Я подумал, что он сейчас подойдет к нам, не желая кричать своё имя через всю вселенную бара. Но я ошибся, он лишь едва заметно повел головой и глазами, указывая на свой стол. Мы поняли, что это предложение присоединиться к нему.

Арчи сразу кивнул, заулыбался и, подхватив наш поднос, умчался на противоположный конец зала, огибая столы и стулья в своем собственном, чудаковатом, танце. Мне оставалось нести лишь вилку, которую я попросту не успел оставить на подносе, и уже начинал жалеть о заданном вопросе.

- Арчибальд Бести, - представился мой друг, прочно установив поднос на столе и протягивая руку человеку с трубкой.

- Норд, - ответил тот, завершая рукопожатие Арчи и протягивая руку мне.

Я тоже представился и мы сели. Норд ничего не ел и довольствовался только одним лишь процессом курения, устроившись на своем стуле боком. На нем была та же одежда, а дым он выдувал так вдумчиво и неторопливо, что у меня появилась навязчивая идея – отправиться на поиски сигареты.

Совсем не понимаю, зачем надо было переносить сюда нашу еду, когда мы подошли только, чтобы имя узнать? Арчи прервал молчание, когда наконец понял, что наелся.

- Эклерчик? – он протянул Норду тарелку с одиноким пирожным.

Норд лишь усмехнулся и отрицательно покачал головой, затягиваясь. От него пахло костром и малиной.

Я тоже уже всё съел, но покидать своё место не спешил.

- Вот не помню, хоть убей, - снова начал мой друг. – Разговаривали мы вчера с тобой или нет?

Большие глаза Норда на миг закрылись, и он иронично улыбнулся.

- Да, - ответил он. – Весь вечер. До того, как ты поднялся наверх.

- Удивительно! – воскликнул Арчи и восторженно хохотнул. – Первый случай в моей практике.

- Случается, - спокойно бросил Норд и сдержанно зевнул, поглядывая куда-то над плечом Арчи.

Я бессознательно проследил за его взглядом и заметил Аконит, выставляющую тарелки из подноса на стол перед, знакомым, стариком, который так любезно выручил меня сигаретой. Его собеседник – мужчина со светлыми, седеющими волосами и высоким лбом, внимательно слушал старика и периодически учтиво кивал.

Арчи в это время начал что-то рассказывать, не заботясь о том, что я толком его и не слышу. Заметив это, мой друг тоже обернулся, и его лицо расплылось в радостной, немного ошалелой, улыбке.

- Фикус!!! – воскликнул он во всю силу своего голоса.

Соломея укоризненно посмотрела на него – от этого внезапного крика она чуть не лишилась пальца, нарезая за стойкой сыр. Собеседник старика поднял голову и уголки его губ приветственно поднялись, окруженные морщинами глаза, тепло сощурились.

Позабыв о Норде, Арчи молниеносно подорвался со стула и, через несколько секунд, оказался рядом с Фикусом. Я виновато поглядел на Норда, но тот сделал вид, что происходящее его вполне устраивает. Он только повел глазами на Арчи и снова усмехнулся, показывая тем самым, что я свободен и могу идти.

Как только я приблизился к столику, где уже всё внимание занял, естественно, мой друг, - старик протянул мне сигарету, словно чутко ориентируясь на мои мысли. Я её с благодарностью принял, но только позже узнал, что это Арчи поведал всем о моих привычках. Не со зла, конечно, просто Арчи не остановить, когда он начинает вещать.

- О. эМ. – представился мужчина с вытянутым лицом и высоким лбом, которого мой друг называл Фикусом.

Его глаза сверкали чистой бирюзой, как не настоящие, но в тоже время, необыкновенно живые и дружелюбные.

- Но его здесь все кличут – Фикус, - перебил Арчи, отхлебывая со стакана на столе, не интересуясь, с чьего.

- Готов поспорить, что ты даже не спросил почему? – прокряхтел старик. – Рататоск, - представился он, протягивая мне руку через стол.

- Стред, - я ответил на рукопожатие.

- А ты как считаешь, Стред? – внезапно спросил Рататоск.

Я в тот момент отвлекся на сигарету и растерялся, услыхав, обратившийся ко мне голос.

- Я спрашивал! – запротестовал Арчи, выручая меня из общего внимания. – Я же спрашивал! Но Фикус ответил, что это очевидно. Правда же? – мой друг пристально посмотрел на Фикуса, вынуждая его к признанию, но тот откинулся на спинку стула и улыбнулся.

- Не я это придумал, но с каждым днем становится очевидно, что имя вполне подходящее, - произнес Фикус после паузы, задумчиво глядя в потолок.

Я попытался представить себе данное растение и понять – что же в нем такого особенного, параллельно осматриваясь вокруг.

- У тебя, Арчи, когда-нибудь стоял на подоконнике фикус? – начал расшифровку Рататоск, весьма своеобразно.

- Нет, - ответил Арчи, но потом призадумался, припоминая кое-какие факты из своей жизни. – Ну, разве только в детстве…

- И у вас, должно быть, была большая, дружная семья… - продолжал старик, а Фикус терпеливо ждал, орудуя вилкой и ножом в своей тарелке.

- Не совсем… - протянул Арчи. – Но в целом, да. Не понимаю, причем здесь наш Фикус? – он изобразил на лице театральное недоверие.

- Все самодостаточные семьи заводят себе фикус, - объяснил старик. – Потому что, фикус – символ стойкости и неиссякаемости, символ терпения и выносливости.

Тирады Рататоска заставляли Арчи застыть в недоумении, а Фикуса – нетерпеливо закатывать глаза к потолку.

- Сие непостижимое растение… - продолжал дед. - … можно не поливать и гасить об него сигареты, но оно вопреки всему будет продолжать выпускать новые и новые ростки, приспосабливаясь к любым условиям.

Меня поразила речь Рататоска и, судя по выражению лица моего друга – его тоже. Я припомнил засыхающий, а через пару недель – снова пышущий здоровьем фикус, на бабушкином подоконнике.

- Понятно, - угодливо согласился Арчи и мгновенно перевёл разговор совсем в другое русло.

Он припомнил одну «очень забавную» историю, приключившуюся с ним несколько лет назад. Но не успел мой друг преступить к самому интересному, как к нам подошел, сияющий улыбкой, Руди. После массовых приветствий, Арчи продолжил рассказ о бармене, который был на столько силен, что не мог контролировать свои силы и время от времени крошил в ладонях стаканы.

Я пробормотал что-то о прогулке, встал и направился к выходу. Моё место тот час занял Руди, а Арчи продолжал свой рассказ, вперемешку с комментариями Рататоска. Фикус только слушал и смеялся шуткам, когда это требовала беседа. Он, как я догадался, предпочитал говорить только тогда, когда точно знал – его никто перебивать не будет.

После полутемного помещения, свет солнечных лучей буквально ослепил меня. Прибавляло эффекта ещё и величественное песчаное пространство, охватывающее всё вокруг.

Дворик перед домом был тих и пуст. На протянутых веревках, между нескольких деревянных столбов, развивалось свежевыстиранное постельное бельё. Из-за двери ещё доносились приглушенные разговоры и я сделал несколько шагов вперёд по, протоптанной множеством ног, песчаной тропинке. Голоса стихли, глубокая тишина пустыни отрезала их.

Я поднес остатки сигареты к губам и услышал его. Услышал звук собственного сердца, но он не концентрировался только в груди. Стук разливался по всему телу: пульсировал в голове, щекотал плечи и нырял в солнечное сплетение, а потом тек к коленям и выныривал из пяток.

Поначалу, мне стало жутко. Я подумал, что так начинается сердечный приступ, или обморок. Но становилось всё лучше и лучше, слабость после бессонной ночи улетучивалась, а воздух постепенно нагревался. Я отвел сигарету ото рта, не затянувшись, и поглядел на неё, словно впервые увидел. Она вызвала у меня отвращение, и я выбросил её в картонную коробку у крыльца, будто самый ужасный предмет на земле.

От белья пахло земляничным мылом. Ветер проносил этот аромат мимо, разбавляя сигаретный дым вокруг меня. И мне хотелось, чтобы дым поскорее рассеялся. Эта мысль вернула к реальности, и я робко огляделся по сторонам, словно моё бессознательное поведение мог кто-либо наблюдать. Но во дворе я был один, мне дышалось полной грудью, а сонливость бесследно ушла, как после здорового, восьмичасового сна.

Глава 3. Дом Двалина

Слева послышались шаги, и мимо проплыло облачко дыма с малиновым запахом. Я быстро проморгал и обернулся. На ступеньке у входа сидел Норд с чашкой кофе в руке, а голову накрывала большая широкополая шляпа, темно-оливкового цвета – точно такая же встречалась у волшебников. Она бы выглядела смешной и нелепой, оказавшись на голове у кого-то другого, но не у Норда. Зажав в зубах трубку, он вглядывался в крошечное пространство между забором и калиткой, неплотно запертой.

При свете солнца, его внешний вид совершенно переменился. Норд казался теперь каким-то сказочным существом, которое является всего лишь плодом моего воображения. Его большие, почти круглые, глаза устремились в сторону, колышущегося на ветру, белья. Только лишь через некоторое время, я осознал, что боковое зрение Норда развито идеально и отработано до совершенства.

Уверенный в том, что у нас с ним нет общих тем для разговора, я продолжал стоять, как столб, посреди дворика. В данную секунду даже пожалел, что выбросил свою сигарету. Вообще-то, я не склонен был к беседам с едва знакомыми людьми и поэтому, решил прервать своё неловкое положение, поспешив убраться обратно в бар. Норд даже не пошевелился. Значит, он просто вышел на свежий воздух, а не, как я считал, за мной понаблюдать. А во мне заговорило тщеславие, всего на несколько минут, пока не захлопнулась за спиной входная дверь.

Внутри я сразу же нашел столик, где верховодил Арчи – тот был самый шумный и самый оживленный – вокруг него собралось уже восьмеро. Помимо Арчи, Руди, Рататоска и Фикуса, рядом пристроились две девушки, поразительно похожие друг на друга. они разделяли один стул, слева от моего друга и ловили каждое его слово. Над левым плечом Фикуса, спиной ко мне, стоял высокий, прилично одетый, мужчина, и время от времени подносил ко рту чашку чая. Мужчина был в угольно-черном костюме, а средней длины волосы – аккуратно подстрижены.

Соломея стояла у стула Руди, с подносом в руках, выставляя на стол чашки с чаем.

За стойкой бара вновь объявился Двалин, выспавшийся и бодрый. Он заботливо рассматривал доску со ставками и корректировал количество дней. Я подошел ближе и пригляделся: Мери Джонсон-Блор оставалось всего 6 дней, и тем четырем людям, которые поставили на её возвращение, стоило бы задуматься об отмене своего решения. На Амаранта поставили сразу 10 человек, а количество дней сократилось до 23-х. Дуглас переместился на 1/119, а там, где было моё собственное имя – осталось лишь пустое, в меловых разводах, место.

- Хочешь сделать ставку? – усмехнулся Двалин, подметив мою заинтересованность.

Я только молча помотал головой. К стойке подошли мужчина и женщина, пара под 45-ть и заказали по стакану вина, а я продолжил присматриваться к людям вокруг, и к дому, в целом.

За окнами, вроде бы, заморосило, и зал заметно потускнел, но не утратил своей оживленности. Двалин посмотрел на музыкальный приемник, но не пожелал его включать. Смена погоды каким-то образом влияла на атмосферу дома, но там где находится Арчи, я заметил, это правило исполнялось трудновато. Двалин, как самый постоянный житель и хозяин дома – сделался вдруг ленивым и сонным, но то место, где устроился мой друг – горело огнем от споров, криков и смеха.

- Двалин, - позвал я и запнулся, когда тот поднял на меня глаза. – Лин… Я хотел бы спросить. Ты всех тут знаешь? Ну, обитателей.

- Можно сказать и да, но… если ты имеешь в виду что-либо большее, чем просто соотношение имени и человека, то… это скорее всего, вряд ли.

Вопрос получился дурацким и я лишь пробубнил что-то себе под нос, чтобы не продолжать этот разговор, а Двалин сразу же отвлекся на свои дела. Мне пришло в голову, что не плохо было бы вернуться в свою комнату и выспаться, пусть даже с открытой дверью.

Голос Арчи притих – значит его место, место рассказчика, занял кто-то другой. А мне, как прежде, было невдомек, что же такого особенного он тут нашел? И все эти люди – они ведь не отличаются от людей из города. Посмотришь на них – по сути те же. А потом задаешься вопросом – что же они здесь нашли такого особенного?

Окно на втором этаже, в конце коридора, оказалось распахнуто. Редкие капли дождя беспрепятственно проникали в дом, а я подумал о белье, которое «сушилось» во дворе. Ещё это окно занимала Аконит. Она сидела на подоконнике, спиной к внутренней части дома, свесив ноги на внешнюю.

Тихо, чтобы она не услышала моих шагов, подошел ближе – лучше проникнуть в свою комнату незамеченным. Тогда я услышал музыку, мелодию на губной гармошке, звучащую с улицы. Этот не редкий инструмент я доселе слышал только по радио и телевизору, не считая того раза, когда тоже пробирался по коридору.

Не хотелось совать нос в чужие дела, но мелодия мне так понравилась, что я, минуя 11-тый номер, пошел прямиком к окну. Окно оказалось широким и мне без труда удалось прокрасться к самому подоконнику, не потревожив девушку.

Аконит, очевидно, была поглощена музыкой и не заметила моего присутствия. Дождь усилился, но она продолжала сидеть и всматриваться вниз. Там внизу, на крыльце, как я помнил, оставался Норд, и мне стало интересно – он ли это играет?

Я, как можно тише и осторожней, перегнулся через окно, придерживаясь одной рукой за подоконник. Вытянув шею и выглянув вниз, подставляясь холодным каплям, у меня получилось уловить лишь кончик темно-зеленой шляпы, прежде чем услыхал удивленный вздох, справа от себя.

- Прости. Прости, - сразу зачастил я, когда Аконит перебросила ноги через подоконник. – Я не хотел так… напугать… потревожить…

- Напугать? – переспросила она и угрюмо поглядела мне прямо в глаза. – Да, есть немного…

- Прости, - вновь повторил я и отшагнул в сторону своей комнаты.

Она всё время смотрела на меня, не отводя взгляда, будто ждала ещё каких-либо фраз с моей стороны. Но не дождалась – я быстро нащупал за своей спиной металлическую дверную ручку и прошмыгнул в номер, не оборачиваясь.

Прикрыв дверь, я первым делом сбросил ботинки и улегся в постель. Я хотел поскорее заснуть и не ворошить накопившиеся мысли о новых знакомствах, волнующей музыке, или Арчи. Как не надеялся – сон не шел, словно это место совсем не предназначено для сна. Для отдыха – может быть, но не для сна.

Через полчаса я почувствовал, что через просвет в двери, в комнату кто-то заглядывает. Резко перевернувшись на живот, я поднял голову над подушкой – мне удалось заметить лишь пару маленьких глазок в прямоугольных очках. Спустя какой-то миг – они умчались прочь по коридору в сторону лестницы.

Всё это мне начинало надоедать и пришлось последовать совету Арчи – влиться в коллектив, что у меня, на данный момент, получалось из рук вон плохо. Да и у Арчи никогда не появлялось стабильной компании более 3-5-ти дней. Что ж, быть может, для него это тоже, своего рода, испытание. Очередной раз я поднялся с кровати и обулся. Ещё немного, и данное действие станет моим профессиональным навыком.

На этот раз, коридор пустел, а, судя по голосам – большая половина гостей собралась на первом этаже. Я не хотел туда идти со всех сил, противился собственным убеждениям. Но то, чего я действительно хотел, конкретно, в эту минуту – носилось где-то поблизости, причём, искусно обманывая все пять чувств.

Спускаясь по лестнице, я застал сцену прощания. Двалин пожимал руки трем, не уступающим ему габаритами, байкерам в черных куртках. На их спинах красовались одинаковые нашивки – скелетообразная рука, сжимающая меч на фоне яркого пламени. Над изображением имелась надпись – « Воины из пекла».

Я ничуть не удивился, когда заметил между ними рыжую макушку Арчи. Мой друг с жаром пожимал их огромные ручищи и хлопал своими писательскими ладошками по их стенообразным спинам.

- Мы вернемся ближе к лету, сразу после обряда посвящения, - пообещал первый, с черной густой бородой и отеческим взглядом.

Двое его приятелей закивали.

- А ты как? Мож, найдешь себе коня? – поинтересовался второй, пониже и коренастей, с длинными русыми волосами, стянутыми красным платком.

Вопрос был адресован моему другу. Арчи неопределенно хохотнул и пожал плечами.

- Как только подвернется хороший конь – не раздумывая, оседлаю и примчу к вам! – улыбаясь во весь рот, пообещал Арчи, и очередной раз хлопнул чернобородого по плечу.

Все трое байкеров и Двалин громко захохотали и стали продвигаться к выходу, где уже ожидали их мотоциклы и поклажа. Подперев кулаками бока, мой друг остался у стойки с самым довольным на свете лицом.

За, ближайшим к Арчи, столиком я углядел те же прямоугольные очки, которые справляли своё любопытство у моей двери. Это была девушка, лет 26-28. Её пронырливое крысиное лицо обрамляли пепельного цвета волосы. Для меня оставалось загадкой – зачем это кому-либо понадобилось за мной следить?

- Эй, а ты куда пропал?! – голос Арчи выдернул меня из раздумий. – Представляешь, Фикус хочет вернуться в Луналок!

Меня это ничуть не затронуло, и оставалось только лишь посмотреть на Арчи, полным безразличия, взглядом, вместо ответа.

- Ты что не понимаешь, что это означает? – не унимался мой друг.

Он активно замахал руками и чуть не сбил с ног, пробегающего мимо, Руди.

- Нет… - произнес я, но мой голос утоп в громких, восторженных, восклицаниях Руди.

- Ну что! Когда?! Прямо завтра?! На обратном пути заглянешь?! Ты обязательно должен заглянуть! – тараторил тот и тоже размахивал руками, как ветряная мельница.

- Стоп! – чуть ли не завопил я. – Это ещё что такое, Арчи? Ты уходишь? – я стал понимать, что совершенно ничего здесь не понимаю.

Зачем мне только в голову пришла мысль - вернуться в этот дом?!

Руди смотрел на меня с неподдельным испугом и робко переводил взгляд на Арчи. Арчи же, в свою очередь, вскидывал руки, изображая примирительный жест.

- Стред, я собираюсь в Луналок, вместе с Фикусом, - объяснил он, но это не заставило меня дышать спокойнее. – Мои стихи. Мы ведь за этим ехали. Ты с нами? – Арчи наклонил голову к правому плечу и дружелюбно оскалился.

Слава богам, наконец-то, Арчи вспомнил об истинной цели нашей поездки. Я-то всерьез подумал, что он забыл, погрузившись в пучину новых вещей и людей. Мне, вдруг пришла в голову мысль, которая могла бы перечеркнуть все намерения Арчи нести свои рукописи в редакцию, но воздержался. Если предложить ему сперва перечитать всё – он скорее всего вознамерится их уничтожить. А всё по одной простой причине – написанное им в городе совершенно не состыкуется с днями, проведенными в пустыне. Я усек это достаточно хорошо, чтобы теперь идти на риск, устроив своему другу небольшую проверку.

- Куда я денусь, - со вздохом, согласился я.

Арчи возликовал.

- Завтра. На рассвете, - мечтательно протянул мой друг, взбежав вверх по ступеням, вслед за Руди. – Я заброшу всё в твой рюкзак… - донесся его удаляющийся голос.

Я вновь украдкой огляделся, рассматривая сразу всех и никого в отдельности. Снаружи раздался рев мотоциклов и стал громче, когда Двалин стал протискиваться в дверь, возвращаясь к своим обязанностям, покончив с прощаниями.

- Тебе чего-нибудь налить? – спросил он, подмечая моё выражение лица – пустое и потерянное.

- Нет, - отозвался я тихо, пусть даже и раздраженно.

Но бармен, после четкого отказа, не спешил отворачиваться, с готовностью глядя на меня.

- Хотя, да, - я поднял глаза и приблизился вплотную к стойке. – Да, налей мне, Лин! – голос мой шел легко и непринужденно, но чувствовал, как меня переполняет чистейшее безразличие, к чему либо, и к кому либо. – Посмотри на моё лицо и сам придумай мне питьё, - завершил я свой заказ, указывая пальцем на свою, ничего не выражающую физиономию.

Это было проявлением моей полной покорности, но Двалин лишь усмехнулся и принялся переставлять бутылки у себя под стойкой. Он всерьез занялся приготовлением моего персонального напитка. Я не видел, что именно он готовит и, что странно, стало даже интересно. Чтобы не потакать искушению и дальше, я отвернулся в сторону зала. Здесь собрались почти все. Девушка в очках, то и дело, косилась на меня – на этот раз это не было игрой света, или моим воображением.

За соседним столиком поднялся высокий черноволосый мужчина – тот самый, который попивал чай у плеча Фикуса, когда я возвращался в дом утром. Глядя на его дорогой костюм и движения, можно с уверенностью утверждать, что попал он сюда по чистой случайности. Явно, просто не смог найти себе жильё получше, путешествуя пустыней на личном авто.

Когда он прошел мимо девушки в очках, она неприятно поежилась и отвернулась в другую сторону, словно ей стало холодно и неуютно. А он приблизился к стойке и сел через один стул слева от меня.

- Чай с бергамотом и молоком, - произнес мужчина, слегка повернув голову в сторону Двалина.

Его голос был низким, глубоким и властным. Этот голос оставался звучать в голове ещё долгое время. Ещё я заметил, как мелькнул его правый глаз – темно-зелёный. В этом одном глазу, я признал самого себя, вплоть до оттенка

Двалин поставил передо мной высокий стакан с горячим шоколадом, но я, никак не отреагировав на сей сюрприз, принялся бездумно перемешивать его ложкой, коротко поблагодарив бармена.

Ароматный напиток удивительным образом привел меня в уютное состояние, а мысли недовольства и раздражения стали постепенно превращаться в расплывчатый туман. Склонившись над стаканом за новым глотком, я вдруг обнаружил, что слева ко мне тянется рука, с длинными искусными пальцами.

– Бернард, – представился черноволосый сосед по стойке, ожидая свой заказ.

Он повернулся ко мне лицом и я, с каким-то странным, первобытным ужасом, обнаружил, что его левый глаз – полностью черный, пугающе аспидно-черный.

Я осторожно отставил свой стакан и вежливо пожал протянутую руку, тоже представившись. Бернард заметил, как мой взгляд обращен исключительно на его левый глаз и быстро отвернулся, пряча его за точеным, ровным носом.

- Не предавай этому большего значения, чем оно того заслуживает, - медленно проговорил он, отчетливо выделяя каждое слово.

Я промолчал и отвернулся к своему питью, пристыженный и смущенный. Бернард взял чай и удалился за свой столик. Несколько лиц проводили его взглядом, словно он выступал здесь в роде местного приведения.

- Поговаривают, что этот парень убивает людей, - шепнул мне Двалин.

Я поднял глаза и посмотрел на бармена с нескрываемым удивлением. Обернуться и ещё раз взглянуть на Бернарда я не решился.

- Точных сведений нет, но большинство тех, кто тесно с ним общался – сейчас уже мертвы.

- Это всё сплетни, скорее всего, - неуверенно отмахнулся я, просто не желая признавать, что живу под одной крышей с мнимым душегубом.

- Так он сам мне это сказал, - гнул своё Двалин. – Снял себе отдельную комнату и предупредил, будто все его близкие и друзья загадочным образом пропадают, и он не желает новых жертв. Вот, - бармен покачал головой и принялся протирать стаканы. – А я ведь только предложил несколько интересных книг для легкого чтения.

Я не суеверен, но теперь, от самого присутствия этого человека в одном помещении со мной – по спине бегают неприятные мурашки. Я почувствовал себя трусом, что смутило меня ещё больше. Скорее всего, этот человек попросту обезопасил себя от лишних разговоров таким своеобразным способом.

На вершине лестницы раздались топот и возмущения, вперемешку со смехом. В голове процессии, по ступеням прыгал Арчи с одной из близняшек на руках. Она неистово, но весело, верещала. Следом спускался Руди со знакомой улыбкой до ушей – глаза его сверкали, как сапфиры. Рядом с Руди громко гоготал один из парней-туристов, таща на своих разлогих плечах, вместо привычного рюкзака, вторую девушку – сестру первой. Девушка ослепительно улыбалась, а её длинные кучерявые волосы, при каждом шаге парня, накрывали покрасневшее лицо желтоватыми волнами. Следом, медленно и отчужденно вышагивал Норд – всё что творилось впереди явно его забавляло, но он всем своим видом показывал полную непричастность к этим действиям.

- Стредди, твой рюкзак готов! – прокричал, не сбавляя ход, Арчи.

Он круто развернулся со своей ношей, минуя столы и стулья. Опустил девушку на пол мой друг только у входной двери, а потом предложил занять место за столиком. Так же поступили и все остальные, вплоть до Норда. Норд поспешил к своему любимому месту в углу, под балкой.

Ещё через несколько секунд, на лестнице появились Фикус и Аконит. Они спустились одновременно, но у подножья разделились – Фикус присоединился к остальным, а Нит – свернула за стол Норда – он уже успел раскурить трубку.

- Отлично, - вздохнул я и одним глотком допил свой шоколад.

За окнами солнце медленно ползло к горизонту. Послеобеденный час отобрал у дома ещё пару постояльцев. Супруги средних лет, гостившие здесь пару дней, скупо, но любезно, попрощались с Двалином и Соломеей. Они вышли во двор и стали на обочине, ожидая вечерний автобус на Мунплейс.

Но я заметил, что не байкеров, не супружескую пару Двалин на доске не записал. Мне стало любопытно, почему так – и сразу же об этом и спросил.

- На них никто ставить не станет, - ответил Двалин.

- Откуда ты знаешь? Невозможно заранее знать… - заспорил я, удивляясь самому себе и резкой перемене своего настроения.

- Я знаю их и знаю людей, которые знают их – они не будут ставить на «Воинов». А те двое ехали в гости, да автобус сломался, - объяснил бармен.

- А если я поставлю на «Воинов»? – ещё больше загорелся я.

Двалин поморщил нос и сочувственно покачал головой.

- Если поставишь на то, что они не вернутся в течении полугода – только деньги потеряешь.

- А если наоборот?

- Никто не поставит против – все знают, что они вернутся. Тут совсем не интересно.

- Хорошо, - меня незаметно захватывало всё больше. – Я ставлю тогда на супругов. Какова вероятность их возвращения?

- Никакой, - категорически ответил Двалин, но приметив азарт в моих глазах, хмыкнул и подхватил пальцами кусочек мела. – Но так уж и быть. Для начала, для тебя, то есть, поставлю им 1 к 365-ти. Ставка долгая, но… как знать.

Двалин стал выводить на доске имена двух людей. Сначала он написал: Анастасия Модел, и Юджин Модел – чуть ниже, комментируя свои действия, как «двойная ставка».

Пока он писал, вокруг стойки постепенно собирались все присутствующие и внимательно наблюдали за каждым движением мела, как околдованные. Наверное, когда писалось мое собственное имя – ситуация складывалась аналогичная.

Двалин достал старый потрепанный блокнот из нагрудного кармана и, перелистав карандашом страницы, поглядел на меня.

- Сколько ставишь?

- На каждого? – уточнил я и Двалин утвердительно кивнул.

Я с чувством сунул руки в карманы и вытащил, чудовищно измятые, четыре тысячи – мои последние деньги.

- По сто, - решительно произнес я и выложил две сотни на стойку.

Слева, справа и сзади поднялся такой шум, что уши закладывало. Арчи кричал; «Я тоже!», кто-то протестовал и силился достать из карманов свои деньги. Девушка в очках перебегала из стороны в сторону, с намерением подглядеть и подобраться ближе к стойке. Я всё время оглядывался, в легкой панике – вокруг толпилась куча лиц, большая половина которых светилась возбуждением, потрясая купюрами.

- Те, кто принимает участие – вперёд! – наконец, пророкотал Двалин. – Остальные – отойдите в сторону!

Когда распределение завершилось, за столами я увидел лишь Аконит, Норда и Бернарда. Бернард листал маленькую книжицу – происходящее совершенно его не занимало.

Из подсобки вышла Соломея и с интересом поглядела на мужа. Она отошла на сторону не участвующих и молча присела на стул.

Арчи поставил по 50 на каждого, и я был уверен - он сделал это специально, чтобы подбодрить меня. Лицо его сияло улыбкой, и он каждые несколько минут хлопал меня по плечу. Фикус и Рататоск напротив – опустили в кассу по 200 на каждого, утверждая, что те люди никогда не вернутся сюда. Рататоск был так в этом уверен, что всё время подстёгивал своё суждение недавней беседой со «стариной Юджином», где Юджин Модел намекал на грандиозные дела в Мунплейс.

Руди в кармане нашарил лишь десятку, а близнецы, хихикая и подталкивая друг друга, протягивали Двалину купюры номиналом от 20-ти до 50-ти люн – больше я рассмотреть не успел. Бармен быстро стасовал их в общую кучу и записал в блокнот.

В итоге получилось 2/5, или 300/1050, а судьба этих денег поставлена на целый год. Если мы с Арчи окажемся правы и никто не откажется от своего решения, наш выигрыш составит 1350 люн, включая наши собственные деньги.

Довольная толпа понемногу стала рассасываться. Мне самому показалось, что мы все просто так отдали деньги Двалину – стало как-то не по себе. Я ещё раз заглянул в лица участников, чтобы убедиться в осознанности – такого беззаботного выражения я ещё никогда не встречал, словно они были рады избавиться от своих финансов, ждали только повод.

Женщина с уставшим лицом робко подошла к Фикусу и вовлекла его в беседу, а потом, как по волшебству, все вернулись к своим прерванным делам.

Аконит что-то мельком шепнула Норду и исчезла за дверью кухни. Арчи вклинился в направление моего взгляда и вырвал из задумчивого состояния.

- Давай, тебя с остальными познакомлю! – предложил он. – Пусть завтра мы уходим, но мы непременно сюда вернёмся.

Руди тут же закивал, соглашаясь, и готов был помочь в этом нехитром, для Арчи, деле.

Азарт и жар ещё не прошли, я чувствовал в себе великую силу и способности. Меня накрыло волной чувств этого дома и даже стал сомневаться, что отлив вообще когда либо настанет.

- Сначала дамы, - торжественно объявил мой друг, взвалив правую руку мне на плечи и провожая вглубь зала. – Очаровательные Френч и Фина, - Арчи показал на близнецов и они сразу захихикали, игриво подмигивая мне.

- У Френч голубые глаза, а у Фины – карие, - добавил Руди.

Девушки весело закивали, скрывая лица в густых, песочного цвета, кудрях.

Следующая была женщина с уставшим лицом, собеседница Фикуса. Она на секунду лишь обернулась, чтобы кротко кивнуть мне. Её звали Семи Свит и, то того как попасть сюда, работала в Мунплейс, кассиром в супермаркете.

- А это кто? – скрывая своё любопытство, спросил я, указывая себе за спину, где притаилась блондинка в очках.

Арчи даже удивился, что я смог задать такой вопрос. Брови моего друга картинно поднялись вверх по лбу – ещё немного и они сгорят в пламени его волос. Он с подозрением всмотрелся в мои глаза, но ответил:

- Нора… кажется так.

- Нора-Анжела, - девушка неожиданно появилась прямо передо мной и протягивала руку. В напряженном молчании мы обменялись рукопожатиями.

- Стред, - представился я, и она с улыбкой кивнула, так же быстро скрывшись из виду.

- Она знает, - бросил мне Фикус, на миг прерывая беседу с Семи.

- Она всё знает, - один из парней-туристов многозначительно повел глазами в сторону исчезнувшей Норы. – Я – Лео, кстати, - он тоже протянул мне руку. – Обби, давай к нам! – Лео подозвал своего товарища.

- Полное имя – Оберон, - поправил Обби и надменно улыбнулся, отмахнув с лица несколько белёсых прядей.

- Обби – большой зануда, - шепнул Арчи, склонившись над моим ухом.

Но, судя по смеху, затронувшему всех окружающих, кроме Оберона, слова моего друга предназначались не только мне.

- Там вон, за столом с книгой – Бернард… - продолжал Арчи.

- Мы уже знакомы, - перебил его я.

У меня совсем не возникало ни единого желания вновь погрузиться в омут левого глаза Бернарда.

Арчи изумленно покачал головой из стороны в сторону, Руди, Рататоск, Лео и Оберон молча уставились на меня, с тем же выражением на лицах. А губы Фикуса, напротив, растянулись в легкой, но немного пугающей, улыбке. Залегла неловкая пауза. Руди растеряно повертел головой и первым нарушил тягостное молчание:

- Там наверху ещё ребята. Теса, Сид, Кен и Мира… - сказал он и вновь умолк.

Что-то жуткое повисло в воздухе. Оно словно пыталось задушить всех нас. Спасательным кругом послужил голос Двалина и разогнал щемящее оцепенение.

- Ужин готов! – тренированным басом оповестил он.

Я перевёл взгляд на окна и увидел в них алое зарево – закат. Повел глазами дальше, уловив некое несущественное движение у выхода, как легкое дуновение северного ветра. Это Бернард, вместе со своей книгой, вышел на улицу, оставив на столе лишь чашку с мелкими чаинками на дне.

В зале снова стало уютно, просторно и тепло. Передо мной явилась тарелка, до краев наполненная картошкой и жаренной рыбой. Арчи нес бутылку с пузырящимся элем. А после плотного ужина, услужливый Двалин протягивал мне сигарету.

Не успело солнце как следует погрузиться за горизонт, как Рататоск ушел спать. Взамен, вниз спустились остальные туристы: невысокая, буйноволосая Теса, Сид, одежда которого явно не соответствовала его истинным параметрам, Кеннет – высокий, тощий зазнайка, и Мира – девушка с длинной, до пояса, косой. Они поведали, что держат путь на Мунплейс и тут на долго не задержатся. А ещё – они получили задание от самого Двалина – закупить провизии и выслать её ближайшим автобусом на Луналок. Как я понял – это являлось обычным способом делать закупки у Соломеи и Двалина.

- Эй, значит вы все разъедетесь! И кто же останется?! – понурил голову Руди, грустно и с упреком рассматривая окружающих.

- Не горюй, Руди. Мы же вернемся, - откликнулся Фикус, но как-то не особо убедительно, спрятавшись за чашкой кофе.

Тут я заметил краем глаза, как бесшумно отворилась дверь кухни. Оттуда вышла Аконит. Волосы её, обычно беспорядочно торчащие, теперь были влажные и небрежно уложенные, а на шее висело синее, выцветшее полотенце. Она спешно обогнула стойку, взбежала по ступеням и исчезла на втором этаже.

Я поглядел на Арчи – он был поглощен разговором и ничего не заметил.

- Арчи, - я легонько толкнул его плечом и, когда он завершил свою мысль перед Обероном, вполголоса спросил. – Ты знал, что здесь есть душ?

- Конечно, - он пожал плечами и утвердительно кивнул.

- Почему же ты мне не сказал? – я пристально смотрел на него исподлобья, раздраженный тем, что получил любую информацию, кроме этой, наиболее важной.

- Так ты же не спрашивал, - беззаботно бросил Арчи и вновь вскинул плечи.

- Что там, что там? – встрял Лео, увидав наше перешептывание.

- Ничего, - буркнул я. – Пойду… с Двалином поговорю,

Никто не возражал, напротив – моё место мгновенно занял Кеннет. Его стул располагался до этого во втором ряду от Арчи, и ему было крайне не удобно вести беседу.

Двалина за стойкой не оказалось и мне пришлось сиротливо пристроиться на высоком стуле, пару раз обернувшись на покинутую компанию. Внезапно, мне стало так одиноко, что я сам поразился такому, непривычному для меня, чувству – сейчас не отказался бы и от общества Энди. Ему всегда от меня чего-нибудь требовалось, а тут… Здесь я лишился этого. Здесь от меня ничего не требуется, никому ничего от меня не надо. Я здесь просто собеседник, не более. «Неужели, так выглядит свобода?» - прошептал я и снова поднял глаза на шумный стол.

Потом я обратил внимание на Норда, который никуда не пропадал и не перемещался с того момента, как спустился вниз. На противоположной стороне зала вновь устроился Бернард, незаметно вернувшийся с улицы. И я стал, забавы ради, гадать – к какому типу себя отнести.

Вернулся Двалин, и я просто попросил у него сигарету и спички. Он с удовольствием их предоставил. Я соскочил со стула и так рьяно зашагал к выходу, что чуть не налетел на Бернарда, который встал за очередной чашкой чая. Вскользь пробормотав какие-то слова извинения, я ещё быстрее направился к двери, наружу.

Необъятное небо мерцало незнакомыми звёздами, а сама пустыня лежала величественными, синевато-сиреневыми холмами вдали. Белье лениво перекатывалось на легком ветерке, как малая армия призрачных фигур.

Я зажег сигарету, затянулся и ненадолго забылся. Прошагав вперёд ещё десяток метров, вышел за калитку и поглядел сначала в сторону Мунплейс, а потом – Луналока. Луналок мерцал огнями тускло, но они густо сливались в единое серебристое пятно. Отголоски особо громких городских звуков растворялись в пустыне и долетали до дома лишь жалкими подобиями шума. Я сделал пару шагов вдоль шоссе и остановился, потом ещё и ещё. Таким странным образом я дошел до конца ограды и присел на неё, продолжая всматриваться вдаль.

На этом месте слышался только хруст песка под ногами и тление бумаги сигареты. В эту секунду мне совершенно не хотелось отсюда куда-то уходить. Я стал замечать закономерность – каждый раз, когда оказываюсь один, среди пустыни, а не в доме – всегда легко и мгновенно отпадают мысли о возвращении в город.

За спиной раздался хлопок двери и шаги. Я обернулся и, в свете из окон, узнал Руди с ружьем на плече. Он аккуратно выставлял пустые банки на скамеечке, чтобы через несколько минут расправиться с ними.

Раздался выстрел, за ним ещё несколько подряд. Мне захотелось просто пойти сейчас в свою комнату и крепко уснуть, а завтра… Да, на завтра Арчи запланировал новый поход. А мне хотелось только покоя и прежней стабильности. Я мог завтра сутра взять и уехать назад, в Мунплейс, но… Нет, не могу. Что-то держит меня. Нечто не оконченное.

Я развернулся и, не глядя перед собой, зашагал вдоль забора, нашаривая в темноте калитку. Но не успел пройти и пары метров, как вновь в кого-то врезался, даже яркие звёзды не помогли заметить его вовремя.

Подняв глаза, я оторопел – это опять был Бернард. Правый, зелёный глаз светился, как у кота, но лицо оставалось абсолютно беспристрастным.

- А я как раз тебя и ищу, - произнес он и на миг обернулся на звук, вырывающийся из ружья, дроби.

- С чего бы я тебе понадобился? – от удивления, мое возражение прозвучало грубовато.

Бернард помолчал, поглядел на небо, на песочные холмы, прищурился на Луналок и, наконец, предоставил свой взгляд мне.

- Давай перейдем дорогу, - раздался его приятный глубокий голос. – Мне там нравится разговаривать.

Я не сдвинулся с места и продолжал пристально рассматривать его, переминаясь с ноги на ногу, словно загнанный в угол пёс. Что-то странное и пугающее было и оставалось в этом субъекте. Мороз побежал по спине, но я всё-таки ответил;

- Ладно, идем.

Мы пересекли шоссе, и Бернард опустился на песок, плавным движением руки предлагая мне поступить так же. Я молча повиновался. Бернард вынул из кармана сигарету и протянул мне.

- Благодарю, - едва слышно отозвался я и принял её.

В тонких пальцах Бернарда появилась ещё одна, и мы вместе закурили.

- Ты знаешь, кто все эти люди? – спросил Бернард.

Задумавшись на минуту, я предположил:

- Не такие, как все? – как только эта фраза сорвалась с моих губ, она сразу показалась очень и очень детской, до нелепости наивной.

Тем не менее, Бернард кивнул, наблюдая за занятием Руди.

- Это верно, но не точно, - он повернул голову и посмотрел на меня.

Я вздрогнул. На мгновение мне показалось, что он сейчас сделает нечто ужасное.

- Я сегодня наблюдал за тобой, - он заметил недоумение на моем лице и попытался поправиться. – Я всё время за кем-то наблюдаю – в этом моя жизнь. Сегодня я наблюдал за тобой. Ты не похож на остальных жителей этого дома. Вернее… - Бернард простраивал в голове какие-то выводы. – Вернее, тут никто на друг друга не похож, но ты какой-то… неопределённый.

Услыхав такую характеристику себя, я хотел уже было огрызнуться и ответить своему собеседнику чем похлеще, но он снова заговорил.

- Я видел твой взгляд, когда почти что половина гостиницы подскочила и принялась размахивать своими деньгами, - Бернард потушил едва начатую сигарету об асфальт. – Как погасли твои глаза, и ты был совершенно сбит с толку.

- Да, так всё и было. Но какое это имеет отношение? Это было неожиданно, вот и всё. Они так сразу подорвались и окружили меня… - оправдывался я.

- Они… они… - проговорил Бернард. – Вот именно. Вот в чем дело.

- В чем дело? – не понял я.

Весь этот, никуда не ведущий, разговор начинал меня раздражать.

- Твое отношение к «человеку» и к «людям», - Бернард говорил монотонно, словно читал скучную книгу. – Больше двух человек ты называешь «они», ведь так?

- Так, - согласился я, но по-прежнему, не понимал - чего он от меня хочет.

- Ты не говоришь, допустим, «Фикус, близняшки, мой друг Арчибальд и т. д». Ты говоришь «они», и думаешь, полагаю, так же.

Я промолчал и ещё несколько минут докуривал остаток сигареты.

- Ты опасен для этих людей. Так же, как и я, - заявил Бернард. – Я приехал сюда, чтобы научиться быть живым… Впрочем, как и каждый из жильцов Дома Утреней Зари.

Поток его откровений, заставил чувствовать себя неловко, как будто подслушивал чей-то интимный разговор.

- Каком доме? – отозвался я, напоминая о себе.

- Доме Утреней Зари, - повторил Бернард, с удивлением в голосе. – Ты разве не знал? Это место зовется так.

- А.

- Понаблюдав за каждым, - вновь начал Бернард. – Ты сможешь проследить кое-что. Никто сюда не попал по своей воле, а если и по своей – значит… - он на секунду задумался. – Нет, своим собственным желанием в этот дом просто невозможно попасть. – Бернард твердо покончил с мимолетными колебаниями.

Он встал на ноги и молча вернулся в Дом Утреней Зари.

Глава 4. Берлога никудышного холостяка

Первые лучи солнца только-только легли на подоконник, а чьи-то тонкие пальцы торопливо трясли меня за плечо и бесцеремонно срывали одеяло.

- Вставай! Встречай великий день! Сегодня великий день! – восклицал Арчи, отбрасывая одеяло на тумбу и отворачиваясь к окну.

Утренний холод мгновенно завладел моим телом. Не произнеся ни слова, я подскочил и бросился натягивать рубашку. Ничего великого от этого дня я, естественно не ждал.

Арчи лег животом на подоконник и опасно перевалился наружу. Он вдыхал ранний воздух и размахивал руками, попутно что-то выкрикивая. К моему удивлению, внизу ему всё же кто-то отвечал. Почему эту беседу необходимо было устроить именно через окно – для меня так и осталось тайной.

- Давай скорее, Стред! Фикус уже у калитки, ждет нас, - подгонял Арчи, подхватывая мой рюкзак.

- Зачем так спешить? Мы же всё равно пешком пойдем, - проворчал я, не поднимая глаз со шнурков на ботинках, которые предательски спутались.

- Нам же ещё до редакции добираться! – воскликнул мой друг, нетерпеливо просачиваясь в коридор.

- О! И тебе доброе утро! – голос Арчи прозвенел вдоль всей вереницы дверей. – И чего это ей не спится? – сказал он чуть тише, но достаточно, чтобы как можно больше жильцов поняли о ком идет речь.

А речь, само собой, шла о Норе-Анжеле, которая не стерпела больше и таки высунула свой нос в коридор, сгорая от любопытства – что же там такое затевается в такую рань.

Арчи умел обращаться с подобными людьми так, чтобы это не выглядело грубо или оскорбительно, но непременно ставил их на место. Нора чувствовала характерную манеру Арчи, но покинуть свою неприятную привычку она пока что не спешила, продолжая совать нос в чужие дела.

Наконец, справившись со своими ботинками, я пригладил волосы, как всегда безрезультатно, и мы вместе с Арчи спустились на первый этаж.

Бар пустел, только Двалин у стойки цедил в большую кружку темное пиво из бочки. Увидав нас, он прервал свое занятие, отставив в сторону, наполовину полную, пинту.

- Хм, уже собрались, - бросил он. – Что ж, в добрый путь, - Двалин пристально присмотрелся к нам и вдруг спохватился. – А Олли? Он ведь с вами собирался.

Я хотел было возразить и немного подправить эти слова, а именно, что это не он с нами собирался, а совсем наоборот. Но, уступая голосу Арчи, промолчал.

- Фикус уже снаружи. Будь здоров, Лин. – они обменялись крепкими рукопожатиями. – Передавай привет Соломеи от меня.

Двалин подозрительно воззрился сначала на моего друга, а потом на меня, не менее подозрительно.

- И от Стреда с Фикусом тоже, - добавил Арчи, без доли смущения. – Пока. Жди нас… в скором времени, - пообещал он, когда настал мой черёд пожимать руку бармену.

- Пока, - глухо выдавил я, высвобождая руку из медвежьих лап Двалина.

Отперев входную дверь, Арчи снова обернулся и помахал хозяину дома. Мне пришлось отобрать у него свой рюкзак и пройти вперёд, предоставляя моему другу попрощаться как можно качественнее.

На крыльце сидел Норд в компании чашки кофе и трубки. Соблазн вернуться назад и попросить сигарету мгновенно растаял, как только я осознал – Арчи затянет ритуал прощания до завтрашнего дня. Поэтому, просто протянул Норду руку, безмолвно приветствуя и прощаясь.

Когда рукопожатие распалось, я заметил, что Норд взглядом указывает на нечто за моей спиной, вдали. Я обернулся к калитке и понял – Арчи уже там. Поражаясь его бесшумным шагам, я поспешил нагнать его.

За оградой поджидал и Фикус, высокий и статный, в полной экипировке и рюкзаком за спиной. Из нас троих только Арчи шел налегке.

Мы шагали вдоль шоссе сначала гуськом, друг за другом – впереди Фикус, за ним Арчи – своей пружинистой походкой, и я – хвостовой вагон. Спустя полчаса, Арчи стало неудобно говорить с затылком Фикуса. Он ускорил шаг и шел теперь справа от него, преодолевая песок и низкие растения, похожие на можжевельник. Я так и остался позади, что меня вполне устраивало. Время от времени, кто-то из них оборачивался и бросал мне пару слов, а я – либо кивал, либо улыбался и кивал.

Спустя ещё час, солнце повисло над горизонтом и осветило далекие верхушки западных гор, Красных гор Мола. Жарче становилось с каждой минутой, но нам в лицо подул ветер, несся с собой разнообразные, а главное – освежающие, запахи.

Я рефлекторно принюхался. Пустыня постепенно отступала и обрастала травой, а воздух насыщался запахами молодой травы и земли. Песок превращался в зелень и булыжники, а Фикус сообщил, что мы в паре шагов от деревни Рокс.

На пути стали появляться одинокие деревья, а потом даже целый лесок, лежащий от шоссе чуть в стороне. Арчи восхищался окружающей средой вслух и громко, заставляя разлетаться пугливых птиц, притаившихся на близстоящих деревьях. Мы даже заметили рыжеватую сипуху, покидающую своё укрытие на небольшой сосне и улетающую вглубь леса.

Соглашусь, что меня тоже будоражил весенний пейзаж, который, до этого момента, приходилось видеть только на картинах и рекламных листовках детских лагерей. Но я предпочитал держать свои эмоции при себе.

Продвигаясь дальше, теперь уже медленнее, Фикусу приходилось отвлекать моего друга разговором, иначе мы бы никогда не добрались до пункта назначения. Шоссе тянулось мимо деревни, но затрагивало лишь одну остановку, за которой распластались по земле вспаханные поля и крыши домов за ними. Грунтовая тропа, около метра в ширину, делила поля на двое и вела от остановки до крайней застройки деревни.

- Поселок, думаю, потом как-нибудь навестим, - произнес Фикус, останавливаясь и выставляя ладонь козырьком, чтобы полюбоваться домиками вдали, предоставившие ему приют когда-то.

Арчи тоже остановился и многозначительно поглядел поверх моего плеча, на рюкзак.

- Давайте перекусим, что ли, - предложил он и, не дожидаясь ответа, принялся вынимать припасы из-за моей спины.

Фикус кивнул и присел на обочине, у высокой травы, спугнув что-то живое в ней.

- Заяц, - определил он, глядя вслед улепётывающему зверю.

Он тоже сбросил свой рюкзак. Арчи достал три яблока и бутыль с водой, а Фикус развернул сверток из коричневой бумаги, где тесно были упакованы три бутерброда с сыром.

Я молча жевал свой скудный завтрак, пока рот Арчи не умолкал ни на минуту:

- Как называется этот лес?

- В поселке он зовется Западным, - отвечал Фикус, терпеливо и спокойно.

В его глазах таилась некая усталость, но никакими другими способами он её не проявлял.

- Там, наверное, есть олени. Всегда хотел увидеть настоящего оленя, - мечтательно протянул Арчи, отвернувшись от шоссе и всматриваясь в полосу леса вдалеке.

- Про оленей не уверен, но лисы там точно есть, - сказал Фикус и почему-то посмотрел на меня.

Я заметил этот взгляд, но не подал виду, запихивая в рот остатки своего бутерброда и протягивая руку за бутылью с водой. Не может быть, чтобы Фикус воспринимал Арчи точно так же, как и я.

- Лисы? – переспросил Арчи. – На них, должно быть, охотятся люди из деревни, - он поморщился. – Не люблю охоту, если честно.

Мой друг откусил большой кусок яблока и встал. Видимо, сам факт склонности человека убивать подействовал на него удручающе.

«Олень ворвется в город стали –

Как долго мы не отличали

Его могучие рога

От тех оков, что нас сковали» - продекламировал Арчи и ступил в сторону леса на один лишь шаг, но мне почудилось, что он сейчас сорвется и побежит вперёд, никому ничего не объясняя.

Я осторожно перевел взгляд на Фикуса – тот оставался абсолютно спокоен и добродушно поглядывал то на Арчи, то на подрагивающие верхушки сосен.

«Не передать его словами,

Но чтоб понять его с годами,

Я должен знать наверняка:

Где лицезреть его глазами,

На чьем плече моя рука? – продолжил мой друг, и меня удивил его новый слог.

То, что лежало сейчас в рюкзаке за моей спиной совсем не походило на то, что сейчас сочинил Арчи. Я стал опасаться за его поэму. Он мог в любую секунду вытащить её из рюкзака, прочесть от начала и до конца, а потом уничтожить собственную работу, труд не одного года.

Фикус, в это время, успел затолкать мусор себе в рюкзак и тоже подняться на ноги, предлагая продолжить наш путь. Арчи нехотя кивнул, но него взор так и остался обращенным к лесу. Ноги моего друга, помедлив, пошли вперёд с прежней упругостью. Он долго оглядывался, словно боялся потерять некое, явленное только ему, видение.

Как по мне, деревья вдали ничем не отличались от обычной посадки. Я, будучи школьником, посещал подобную с одноклассниками в Мунплейс. Но то, что чувствовал Арчи, мне удалось ощутить лишь некоторое время спустя.

Мой друг никогда не был в настоящем лесу или деревне, так же как и я. Он ездил несколько раз в Луналок по железной дороге, которая дугой обминала пустыню на юго-западе, знал каждый проулок в родном Мунплейсе. В то же время я работал на нескольких предприятиях и думать не думал об иных маршрутах, помимо дороги от дома на работу, и обратно. Арчи само собой посещал и другие города, названия которых я даже не помнил, но он никогда не говорил о деревнях и путешествиях пешком.

Очень странно, что пока мы шли – мимо по шоссе не промчалось ни единой машины.

- Далеко до границы? – послышался голос Арчи у меня за спиной, хриплый, от продолжительного молчания.

Мой друг больше не болтал с Фикусом и предпочел переместиться назад, чтобы ничего ему не мешало лицезреть, исчезающие за горизонтом, верхушки деревьев.

Фикус оглянулся и, с любопытством, пригляделся к Арчи. Его губы тут же сложились в добродушной усмешке, и он только хмыкнул, снова глядя перед собой.

- Так далеко? – переспросил я, подбегая к правому плечу Фикуса.

- Нет, - ответил он. – Вон там уже и пост. Видишь, два бетонных столба, - Фикус махнул рукой вперёд.

Я тоже увидел два серых высоких столба с фонарями. Всё это время, дорога шла прямо, но у поста, за палаткой пограничника, шоссе выходило на развилку. Я догадался, что нам на лево – в Луналок, а дорога на право вела прямиком в деревню – главный проезд в Рокс.

До Луналока оставалось ещё чуть больше километра и звуки оживленного утра отчетливыми волнами прибивали к нашему слуху. На въезде в город виднелся небольшой парк, а деревья заглушали половину автомобильных гудков в ежедневной пробке.

Я никогда ещё не видел таких высоких зданий, как те, что открылись перед нами на фоне белёсого песка, зелени и гор, далеко впереди. Город походил на мираж, затянутый призрачной дымкой. Мой родной Мунплейс был пониже, он распластывался на своём клочке земли, принадлежавшей ему по праву.

Если Мунплейс походил на подстриженный газон, серо-бурого цвета – Луналок являлся самым настоящим мегаполисом, ярким и шумным, с множеством разношерстных построек. Мне было интересно и трепетно, одновременно, при приближении к этому месту.

Когда я наконец оторвал взгляд от города-острова и перевел его на палатку пограничника – сразу же приметил Арчи, протягивающего свой паспорт человеку в коричневой форме. Я не удивился – сегодня привыкать к поведению моего друга удавалось намного легче.

Пограничник – мужчина с черными отвислыми усами – особо не присматривался к нашим документам, он просто удостоверился, что они у нас есть. Фикус задержался, когда мы с Арчи вышли на перекресток. Он перекинулся с мужчиной парой фраз и вручил ему большое красное яблоко. Усы пограничника немного приподнялись в улыбке.

Теперь солнце светило нам в спины. В воздухе стоял запах бензина и паленой резины. Арчи почти бежал – так он хотел поскорее добраться до города, а Фикус вышагивал позади – оставляя за собой право замыкающего.

Пока Арчи выкрикивал: «Ого!», «Ты только посмотри на это!», или «Скорее! Скорее!», Фикус молча смотрел вперёд с долей легкого сожаления в глазах. Я как раз тогда обернулся к нему, но Фикус мгновенно улыбнулся и зашагал быстрее.

Минуя парк и продвигаясь уже по улице, вглубь города, мы распознали впереди один из белых автобусов, который как раз покинул автовокзал и вез ранних пассажиров в Мунплейс. Мы свернули с главной улицы в переулок северной части Луналока – теперь нас вел Фикус. Он предложил сперва зайти к нему домой и выпить по чашке чая.

Город шумел, и этот шум разительно отличался от шума моего города. В Мунплейс было пыльно, и звуки буквально материализовались в воздухе. А здесь всё совсем не так, здесь повсюду стекло и металл, которые отражали сирены машин и голоса людей, превращая весь город в сплошной концертный зал.

Фикус, он же Олли Макинтош в Луналоке, обитал в застройке, которую заложили выходцы из деревни когда-то, несколько сотен лет назад. Дома тут встречались в основном древние, пятиэтажные. Но иногда кое-где проскакивали и здания в девять этажей – в одном таком и находилась квартира Олли.

По подъездной дорожке мимо нас проносились подростки с рюкзаками и сумками. Все они, конечно же, торопились в школу и естественно обратили на нас внимание, словно мы были пришельцами с другого мира – особенно заметным оказался внешний вид и поклажа Олли. Арчи это ничуть не смущало – он шествовал по тротуару, выпятив грудь, не забывая подмигивать более-менее симпатичным школьницам, которые мгновенно становились пунцовыми. От того задумчивого и молчаливого «Арчи у леса» не осталось и следа. Арчи вошел в свою стихию. Он был дома.

- Входите. Располагайтесь, - еле слышно произнес Олли, пропуская нас вперёд.

Мы переступили порог обычной, 3-х комнатной квартиры, с очень маленькой и тесной прихожей. За отсутствие хозяина, здесь поселился затхлый воздух и паутина в углах. Но не смотря на эти мелочи, складывалось впечатление, что Олли просто вернулся домой после ночной смены.

- Можете не разуваться, - добавил он, присмотревшись и оценив состояние пола.

- Вижу ты как будто бы и не рад… - заметил Арчи, осматриваясь. - … что вернулся домой, - он заглянул на кухню.

Арчи вернулся взглядом в коридор и встретился глазами с Олли, растерянного, на пороге гостиной – одной ногой на ковре, второй – на паркете.

- Здесь… это место не вызывает у меня радостные мысли, - печально пробормотал Олли и тяжело вздохнул. – Казалось бы, чего ещё ей нужно было для счастья. – продолжил он совсем тихо.

Выражение лица Арчи заметно потускнело. Он сделал шаг к Олли, но сразу же отступил. Мы несколько минут простояли неким заколдованным треугольником, без слов и движения. Затем, я отвернулся к двери и, по отработанной привычке, запер её. Моё действие цепной реакцией пробудило остальных. Арчи отскочил на кухню, а Олли поднял глаза и как-то странно поглядел на меня, как будто виновато. Мы одновременно отвернулись в разные стороны.

Будь мы сейчас в Доме Утреней Зари – отвлекающие моменты не заставили бы себя ждать. Все уже смеялись бы над шутками Арчи, будь мы там сейчас… Даже воздух потяжелел, словно… словно присутствие Бернарда.

Я вздрогнул и осмелился повернуться лицом к Олли, но тот уже удалился на кухню, где хозяйничал Арчи.

- Извините меня, парни. Видимо, беззаботная жизнь начисто стерла из моей памяти все прожитые годы, - Олли звенел посудой в шкафу, извлекая оттуда более-менее чистые чашки. – Сейчас они прямо набросились на меня, ничего не могу с собой поделать.

- Бывает, - поддержал я и вспомнил свою квартиру, перебывавшую под властью Энди.

Арчи, вдруг, расхохотался, и я с Олли одновременно обернулись в его сторону. Мой друг, при виде недоумевающего лица Олли и скептического моего, разразился ещё громче. Он присел на подоконник и сложил на груди руки, чтобы кое-как успокоиться, но это не помогало.

Я, как опытный друг, знал – эти своеобразные порывы стоит просто терпеливо переждать, и продолжил молча сидеть на своем табурете с чашками в руках. Олли, очевидно, наблюдал страстный приступ впервые.

- Ты смеёшься… - Олли выпрямился во весь рост и сердито воззрился на Арчи.

Я никогда, за наше краткое знакомство, не видел Олли сердитым. И не зря – это чувство комично искажало добродушные черты его лица.

- А я любил её, и даже сейчас… - откровения Олли заглушали смех Арчи, который, даже если захотел, не смог бы остановиться сию же минуту.

Ситуация заметно накалялась и я решил вмешаться:

- Арчи, довольно!

И, о чудо, мой друг перестал трястись, пусть даже не мгновенно и не окончательно.

- Не знаю, что тебя развеселило, Арч, но я не потерплю насмешек… - бросил Олли.

Лицо его исказилось, но глаза оставались теми же, щенячьими – так что было невдомек – злиться он, или просит оставить его в покое.

- Три взрослых… - подал голос Арчи, задыхаясь. – Трое взрослых мужиков понимающе молчат о том, чего совершенно не понимают, - быстро проговорил мой друг, в паузах между нарастающим смехом.

Олли опешил:

- Ты хочешь сказать, что я не понимаю свою жену?

Арчи смело кивнул, и добавил:

- В каком-то смысле.

Голос Арчи лился, как тихий спокойный ручеёк, и он улыбался, загадочной улыбкой великого мудреца.

- В каком-то смысле?! – воскликнул Олли.

Он оставался стоять, где стоял, не двигаясь, лишь сжимая и разжимая кулаки. Мне стало казаться, что сегодня чая не будет.

- Фикус, - позвал его я. – Олли, слышишь меня?

Олли медленно обернулся и посмотрел мне прямо в глаза.

- Не обращай внимание. Это бывает. Арчи… он…

- Нет, я хочу знать мнение каждого из моих приятелей, каким бы оно ни было, - черты его лица смягчились, лоб разгладился.

- Женщины хотят, чтобы за них боролись, - подоспел с объяснением Арчи.

Его лицо излучало столько театральной мудрости, что уже и я готов был расхохотаться, но успешно подавил в себе все подобные позывы.

- Фикус, я-то думал, что ты не о чем не жалеешь, раз решил уйти странствовать. – спокойно сказал Арчи.

- Это было отчаяние, - ответил Олли и отвел взгляд. – Я решил, что меня здесь дольше ничего не держит.

Я вспомнил, что нечто подобное сам произнес в беседе с Арчи, когда вернулся в Дом Утреней Зари. Одного взгляда на моего друга хватило, чтобы понять – ещё секунда, и он вновь разразиться нескончаемым смехом.

И, верно, печальные откровения Олли, Арчи встретил ещё более продолжительным приступом хохота. Олли, на этот раз, к моему облегчению – махнул на него рукой и вернулся к открытому шкафу, вынимая из него необходимые столовые приборы.

Я последовал его примеру, чтобы не смотреть на своего друга и не подзадоривать его лишним вниманием. Временами, мне казалось, что в Арчи вселяется некий гнусный демон, а иногда – что Арчи и есть тот самый демон.

- Сколько времени тебя тут не было? – завел я разговор, пока Олли набирал в большой эмалированный чайник воду из-под крана.

- Примерно полгода, - прикинул он и осмотрелся, в поисках чего-то. – Никто не видел спички? – Олли поводил по кухне глазами и обнаружил их на подоконнике, прямо за спиной Арчи. – Да, зиму я провел в Доме. В пустыне, представляете, ударили морозы… Снега не было, но градины то и дело простреливали бедную крышу Лина.

Арчи наконец-то притих и тоже вслушался, стараясь как можно учтивее вклиниться в разговор. Я расставил разномастные чашки на столе и вернулся на табурет, а Олли вдруг что-то вспомнил и умчался в коридор, не говоря ни слова.

- Вот! – торжественно произнес он, демонстрируя полиэтиленовый пакет с чем-то черно-коричневым внутри.

- Эклерчики! – возопил Арчи и одним прыжком очутился у стола.

- Заварные, если быть точным, - добродушно поправил Олли.

Он осторожно вытряхнул, немного помятое, содержимое пакета на большое стеклянное блюдо. Было приятно осознавать, что Олли долго злиться не умеет, а я в очередной раз убедился – никто на Арчи долго злиться не умеет.

Закипел чайник, и мы дружно заняли места за столом. Чай в пакетиках при контакте с кипятком, сильно отдавал пылью, но это нас особо не заботило. Мои ноги гудели от усталости, хоть я до сих пор не замечал этого, пока не выпил половину чашки.

- Нто, ас афамися ведацию и авта? – спросил Арчи, впихивая в рот второе пирожное, от чего его слова стало сложно разобрать.

- Прожуй сначала, Арч, - посоветовал Олли, сдерживая зевок.

Арчи прислушался к совету – смачно запил огромными глотками чая и снова повторил свой вопрос:

- Сейчас в редакцию, или завтра?

Я тяжко вздохнул – скорее для себя, чтобы точно не сомневаться в своей усталости и сонливости. Нет, мне конечно хотелось наконец попасть в, вечно ускользающую из планов, редакцию. Но мои ноги заныли ещё настойчивее, а после чая и вовсе потянуло в сон, пусть даже часы указывали на половину второго дня.

- Давай завтра, ладно, - сказал я, позевывая в кулак.

- Фикус, ты как? С нами пойдешь? – поинтересовался Арчи, но присматривался к очередному заварному.

- Та куда мне деться-то? – ответил Олли.

После чая мы прошли в зал, отдыхать. Арчи, прямо как зверь, набросился на кресло-качалку перед балконом.

- Она моя! – вскрикнул он чрезмерно высоким голосом. – Всегда мечтал о качалке, - признался он тише, когда кресло уже было им захвачено.

Арчи откинулся на плетенную спинку и в блаженстве закрыл глаза. Олли только молча покачал головой и предложил мне выбрать другое место для отдыха – сам он предпочел уединиться в своей бывшей супружеской спальне. Он открыл белую деревянную дверь и плотно прикрыл её, но не запирал.

В моем распоряжении остался лишь длинный синий диван и, набросанные поверх него, подушки. Я прилег на него и почти мгновенно уснул. Но прежде чем перед глазами возникли первые сновидения, до слуха донеслись бормотания Арчи:

- Завтра мы отправимся в редакцию… Там примут мои стихи, я точно знаю, - потом добавил, тихим, едва слышным, голосом. – Вот, что меня беспокоит...

Глава 5. Трактир у леса – « Последний очаг»

- Завтра я возвращаюсь в Дом, - объявил Арчи, едва разлепив глаза.

Кресло-качалка шатнулась, когда он один махом подорвался с неё и вышел точно на средину комнаты. Я уже полчаса лежал на диване и глядел в белый потолок, пересчитывая островки паутины. Его слова загорелись у меня внутри горячо и ярко, но выдержав вполне допустимую паузу, я поинтересовался:

- Сразу после редакции? – слова протискивались сквозь зубы, но лицом я постарался скрыть бурлящее раздражение.

Сколько ж ему понадобиться времени, чтобы наконец решиться выпустить свои творения в мир? И почему это меня так волнует? Это ведь не я поэт, а он – Арчибальд Бести. Быть может, именно по этому меня так бесит поведение моего друга.

- Нет, - невинно отмахнулся Арчи. – Сразу после рассвета, - ответил он. – А Фикус где?

Я молча указал глазами на белую дверь, отвернувшись лицом к спинке дивана, изображая крайнее недовольство его решением.

Арчи сразу подошел к двери и бесцеремонно распахнул её настежь. Как у себя дома, честное слово! В гостинице – это одно дело, но здесь, в личном пространстве Олли.

Как там бы ни было, Олли ничуть не разозлился. Я даже сел и вытянул шею, чтобы убедиться в этом.

- А, это ты Арч, - голос Олли отозвался тихо и глухо, словно из шкафа. – Я слышал, что у тебя поменялись планы?

Арчи только кивнул и вошел в комнату, а я был уверен на 100%, что на лице моего друга вновь появилась лучезарная довольная улыбка. Покинув диван, я тоже вошел, вслед за ним, но остановился на пороге, лишь заглянув в спальню.

Первое, что я учуял – запах апельсинового масла и еле уловимый, тонкий аромат женских духов. Духами пахло из платяного шкафа, в котором зарылся Олли, выискивая там что-то. Арчи же, стоял у туалетного столика и брызгал себе на ладонь из маленького пузырька с небывалым упорством. Тем временем, запах апельсина становился всё насыщеннее, резко ударяя в нос.

Вскоре, Олли вылез из шкафа с парой выглаженных выходных костюмов на вешалках и тоже почувствовал, что запах в комнате разительно отличается от привычного ему. А через пару секунд, Олли мягко, почти нежно, отобрал флакон у Арчи, накрыл крышкой и отставил в сторону, при этом даже не проронив не слова, в адрес Арчи. Арчи по привычке пожал плечами и провел обеими, пропитанными маслом, ладонями по своим рыжим волосам, прикрыв от удовольствия глаза.

- А я здесь останусь, на какое-то время, - сказал Олли, выкладывая оба костюма поверх, идеально застеленной, кровати.

Апельсиновое амбре стало на столько плотным, что я больше не смог сдерживаться и чихнул.

- Дорогу назад вы запомнили, я уверен, - продолжал он, оценивая серый пиджак. – Так что, трудностей в пути возникнуть не должно.

- А ты чем думаешь заняться? – спросил я, поглядывая, однако не на Олли, а на Арчи.

Мой друг маршировал по комнате и заглядывал во все ящики, благо только глазами – руки он держал за спиной.

- Для начала, найду себе новую работу, - отозвался Олли и вывернул карман наружу, проверяя его на наличие дыр и мелочи.

Арчи даже отвлекся и, навострив уши, перевел удивленный взгляд на Олли.

- Устал я, честно говоря, от отдыха за эти полгода, - закончил он.

- Устал от отдыха? – хмыкнул Арчи. – Может, от безделья?

- Да, так точнее, - согласился Олли и надел пиджак поверх чистой белоснежной рубашки. – К тому же, я ведь теперь холостяк, - добавил он с бесхитростной улыбкой.

Арчи недоверчиво пожал плечами и опять хмыкнул – на этот раз громче и протяжней, но ничего возражать не стал. Глаза обоих говорили о том, что холостяк из Олли Макинтоша никудышный.

- Может выйдем, прогуляемся? – предложил Арчи, когда, пышущая цитрусами, комната наконец закрылась.

Мы втроем сошлись на том, что небольшая прогулка нам не помешает. Я, по привычке, захватил с собой и свой рюкзак.

Когда мы вышли на свежий воздух, я мгновенно почувствовал себя спелым апельсином. Одного взгляда на моего друга было достаточно, чтобы осознать – заботит это лишь меня одного. Арчи улыбался деревьям и послеполуденному солнцу, автомобилям и цветам в палисадах, вышагивая по тротуару бодрой пружинистой походкой.

Люди, идущие навстречу, оборачивались сразу же, разминувшись с нашей компанией. Чувствовалось, как они подсознательно сопоставляют аромат с цветом длинных блестящих волос моего друга. Меня же чрезмерное внимание посторонних, мягко говоря, выбивало из колеи, и я начинал спотыкаться на ровном месте.

Завидев продуктовый универмаг в конце улицы, Арчи без лишних слов помчался туда, оставляя меня и Олли далеко позади. Кричать ему вслед не было смысла – он всё равно даже не обернется. Я тоже прибавил шагу – моя губительная привычка взяла верх, когда запах апельсина сменился сигаретным.

Единственное, что объединяло все девять городов нашей страны – так это продуктовые супермаркеты ВУЛПЕС. Знакомые желтые буквы вынырнули из-за деревьев и стали четче. Мой друг уже с нетерпением ждал у входа.

- Надо взять сыра и хлеба, - сказал Арчи, мелькая между рядами огненными вспышками. – И шоколадку. Хочу шоколадку! – провозгласил он, огибая стеллаж с чаем и кофе.

В итоге, после двухчасового тура между витринами, корзинами фруктов и овощей, наша покупка состояла из: полкило твердого сыра, буханки черного хлеба, пяти плиток шоколада (Арчи не смог определиться), трех бутылок сидра, кило картошки, одной луковицы и пачки сигарет.

Олли, не интересуясь нашим мнением, оплатил всё своей картой, которую, как потом выяснилось, он нашел в своей старой куртке с остатками последней зарплаты.

- Вы мои гости, и я вас угощаю, - отвергая все возражения, сказал Олли, укладывая покупки ко мне в рюкзак.

Пакет с картошкой он взял на себя, а одну из плиток шоколада Арчи развернул и разделил ещё на кассе, не в силах больше сдерживать свои желания.

Солнце медленно продвигалось за горизонт – это очень хорошо наблюдалось с балкона Олли, выходящего прямиком на запад. Дом стоял на небольшом возвышении, а вокруг рассыпались лишь 4-хэтажные постройки – так что пурпурно-золотое небо разворачивалось во всей своей красе.

Я с Олли стояли на балконе, курили и провожали солнце, в то время как Арчи на кухне чистил картошку, плотно завесив шторы. Закат его угнетал, и мне это было хорошо известно. Он становился задумчивым, а все характерные черты буквально опускались вниз. Лицо становилось совершенно чужим, а самого Арчи начинало тянуть ко сну.

В первое время нашего знакомства, мне было занятно наблюдать за поведением моего друга в момент, когда гаснет солнце, но потом… Потом, я стал замечать что и в синеве его глаз нечто гаснет. Словом, внутри Арчи больше не было Арчи. Я никогда не говорил с ним об этом, подсознательно понимая, что ответа не последует. Вернее, внятного ответа.

Наш ужин состоял из жаренной картошки с луком, сыра и яблочного сидра. Готовил Олли и, надо отдать ему должное, получилось вкуснее, чем у Соломеи.

- Зачем тебе жена, Фикус? – заметил Арчи, уплетая вторую добавку и подкладывая со сковороды третью.

Олли недоуменно повел взглядом в его сторону.

- Так зачем? – не отставал Арчи, не удовлетворившись взглядом, пусть даже довольно красноречивым.

- Тебе она тоже понадобиться, - попытался уйти от ответа Олли, откупоривая свою бутылку с золотистым напитком.

- Мне? Вряд ли, - не согласился Арчи, но потом добавил, глядя с театральной отрешенностью в потолок. – Но ты прав.

Олли дернулся, словно Арчи прочитал его мысли. Он пристально всмотрелся в глаза моего друга и, чуть заметно кивнув, вернулся к еде.

Лично мне было всё равно – есть у Олли жена, или нет, но очень удивляло – почему это так волнует Арчи. Ведь всего только за один этот день, он поднимал тему о жене, путь даже и не напрямую, более полдюжины раз.

- Мы завтра утром выходим? – втиснулся я, воспользовавшись заминкой в их беседе.

- Да! – громко подтвердил Арчи, мгновенно позабыв о чем шла речь до этого. – Но я хочу выйти ещё до рассвета.

- Зачем так рано? – воспротивился я.

Меня совсем не радовало перспектива плестись в потемках по пустому, холодному шоссе. Арчи посмотрел на меня так, словно я приказал немедленно вернуться в Мунплейс, причем на автобусе и больше никуда никогда не выезжать.

- Мы пойдем через деревню, - его синие глаза горели от нетерпения, предвкушая новые открытия. – Как ты, Фикус. Там ведь есть гостиница, в деревне?

Олли на это заявление только молча кивнул, но, по его выражению лица, я понял – он тоже не в восторге от идеи моего друга.

- Может, кто-то из местных согласиться показать нам лес, - мечтательно добавил Арчи, а Олли, на этот раз, предостерегающе кашлянул.

Я конечно понял, что тоже пойду туда с Арчи. А если не соглашусь? Если не пойду вместе с ним, а отправлюсь прямиком в Дом Двалина? Меня, почему-то, не тянуло посещать деревенскую гостиницу, а уж тем более – лес.

- Ты помнишь, что Норд говорил сегодня утром? – мой друг враз выровнялся на табурете и подцепил на вилку пару долек картошки.

- Это о чем же? – Олли помолчал, припоминая. – Он же, как обычно, бросил пару фраз, пока трубку свою набивал… Погода, говорил, поменяется… и… это же ты ему рассказывал что-то, а не он, Арч.

Арчи сдерживался, как мог, но лисья улыбка всё-таки всплыла наружу.

- Аконит, ещё раньше, перед нашим уходом, тоже отправилась в деревню, - продолжил Арчи. – Норд сказал, что ей стоит поторопиться, пока погода не поменялась.

- А, ты об этом, - Олли начал вспоминать. – Да, Аконит раз в месяц-два отправляется в деревню за провизией, которую в городах не найти. Травы там, грибы, мед, когда как.

Арчи вдумчиво прожевал остатки своего ужина, продолжая смотреть в потолок, запил парой глотков сидра и только после этого, наконец, поглядел сначала на меня, а потом на Олли, от которого, судя по всему, желал услышать больше информации.

- В Рокс растет хорошая мята и её много, - Олли стал предположительно догадываться, чего от него хочет Арчи, но пока что решил не отвечать на, не заданные вслух, вопросы.

- В таком случае, я просто обязан там побывать, - отрезал Арчи.

- Мята будет только к лету, - предупредил Олли.

- Посмотрим, - усомнился мой друг, заговорщически сощурив глаза.

- Группа туристов после дождя в лес собирались. Можете тогда с ними и пойти. Грибов соберете. – предложил Олли, уже не скрывая усмешку.

- Неа, после дождя не хочу, - Арчи встал и вытер губы тыльной стороной ладони. – Всё было очень вкусно. Я спать пойду, - хлопнув меня по спине, он удалился в гостиную и оттуда добавил. – Не засиживайся, Стред. Завтра большой и долгий день!

То, что день предстоит долгий – это я и сам прекрасно понял. Понял я также, что завтра нам потребуется бессвязно бродить по деревне, а всё потому, что мой друг придумал себе новое приключение – «Неожиданная встреча с Аконит».

Я не помнил, как заснул, но проснулся окончательно только тогда, когда услышал – Олли с нами прощается. На мне был рюкзак и ботинки – судя по затянутым шнуркам, надевал их на автомате, не просыпаясь. Арчи, напротив, лучился бодростью и энергией – немыслимо, как ему хватило тех пяти часов сна в кресле.

Солнце ещё не показывалось, а небо только-только выбрасывало светлые полосы на небосклон.

- Арчи, - твердым голосом сказал я. – Зачем ты преследуешь Аконит?

Мне надоели вечные, хитроумные загадки перемещений моего друга, а единственного, чего мне хотелось – это уж точно не странствий по сомнительной незнакомой деревне.

Арчи глянул на меня долгим взглядом и с улыбкой отвел глаза.

- Пусть думает, что я не просто так захотел в деревне побывать, - ответил Арчи, глядя прямо перед собой

Мы вышли из города на шоссе, солнце поднялось и стало теплее. Но массивная грозовая туча уже надвигалась с запада, угрожая столкнуться с единственным источником тепла в пустыне.

- Кто? Аконит? – не понял я.

- Аконит? Нет! – Арчи заулыбался, как маньяк, а лицо стало до того лисьим, что я бы не удивился, если бы у моего друга отрос длинный, пушистый, рыжий хвост. – Фикус. У него на всё должны быть свои причины. Ты это тоже должен был заметить. Он не доверяет тем людям, которые делают что-либо просто так. Считает это пустой тратой времени, - Арчи пожал плечами и поднял глаза к серому небу. – Думаешь, успеем мы к гостинице, до начала грозы?

Я ничего не думал. День только начался, а к сегодняшнему Арчи мне ещё предстояло привыкнуть.

В деревню мы вошли по главной дороге и, прежде чем стали проясняться очертания домов, самое высокое и сверкающее здание показалось ещё на развилке. Это была трехъярусная, с золочеными крышами башня, над храмом Покровителей. На самой её макушке пристроилась колокольня, из красного кирпича, в отличии от остальной, белокаменной, части здания.

Шоссе становилось всё уже и каменистее, а у самого первого дома – совсем пропало, словно истерлось, превратившись в утоптанный грунт с песком.

Редкие жители деревни, занятые своими делами, не особо обращали на нас внимание, а если и обращали – во все глаза глядели только на Арчи, чему я истинно был благодарен. Арчи шагал по улице и улыбался, плечи его расправлены, а походка легкая, совсем невесомая – полная противоположность мне, идущему сгорбившись, рядом, спотыкающемуся о каждый пятый камень.

- Доброе утро! – Арчи внезапно остановился перед невысокой женщиной с полным ведром картошки. – Задайте нам курс, если не трудно. Мы ищем трактир.

Лицо женщины нахмурилось и потемнело. Она яростно поставила ведро на землю и выровняла спину.

- Здесь прямо, потом на право и до самого конца. Там увидите, - сухо произнесла она и откинула с глаз каштановый, выбившийся из под зелёной косынки, локон. – Если будете говорить с Удо, передайте ему, что огород уже третий день стоит!

- Будет сделано, - пообещал Арчи, одарив женщину самой обворожительной из улыбок. – Благодарствую.

За поворотом дорога стала ещё уже, по вине подзаборных кустарников, палисадников и сорной травы. Разноголосье собачьего лая шлейфом тянулось на протяжении всего нашего пути по этой улице. Я присмотрелся к деревьям в её конце и понял – там начинается лес.

Тем временем, бесконечная вереница домов и заборов резко оборвалась, а по левую руку открылось двухэтажное строение с ярко-зелёной скатной крышей. Свежая краска блестела на солнце, не хуже позолоты на храме. Рядом с домом находилось стойло – оттуда доносилось приглушенное ржание. Не успел я и обернуться, как Арчи уже стоял у входа и держался за металлическую круглую ручку.

Внутри было темно и тихо. Худой, в летах, человек, скорее всего хозяин, нацеживал у стойки пиво с бочки. Короткий взгляд в нашу сторону был абсолютно равнодушным.

Не раздумывая, но с интересом рассматривая всё на своем пути, Арчи зашагал прямиком к нему. Следуя за своим другом по пятам, я расслышал лишь два слова в перешептываниях, сидящих за столами, людей – «лунаместы» и «шуршащий мешок». Это они конечно о нас с Арчи, сомневаться тут не приходится.

Мой друг, пока я украдкой осматривался по сторонам, принюхиваясь к запаху краски и горького пива, успел заказать нам комнаты и оплатить их. Затем, он обернулся, сжимая в руках два стакана какого-то темного и пенистого питья.

Мы расположились за, ближайшим к стойке, прямоугольным столом – Арчи – лицом ко входу, а я – напротив. Для меня такое положение казалось удачным, но и затылком я чувствовал разномастные взгляды всех, кто находился в зале. Я поднял глаза на Арчи и он сразу сообразил о чем я думаю.

- Расслабься и пей своё пиво.

Арчи, приложившись к пол-литровому стакану, проглотил сразу половину. Я сделал глоток и чуть не вернул всё обратно. Содержимое моего стакана было горьким и отдавало бензином при долгом пребывании во рту. Арчи только улыбнулся, пожал плечами и одним глотком прикончил свой стакан, оставив мне возможность смаковать свою порцию крошечными глотками – иначе это пить было невозможно.

- Я собираюсь прогуляться, ты со мной? – громко произнес Арчи, отодвигая стакан в сторону по черным доскам стола.

В ответ, я морщась покачал головой и ткнул пальцем на свой полный стакан. Мне сейчас хотелось только одного – оказаться подальше от этих всех посторонних, оценивающих взглядов за спиной.

- Хорошо, - он бросил рядом с моей левой рукой, на стол, продолговатый, отполированный множеством рук, ключ с желтым кусочком материи на кольце. – Вот, твоя комната № 8. Если захочешь тоже пройтись – встретимся здесь, если не придется пересечься, - он хлопнул меня по плечу и, продолжая жизнерадостно улыбаться, вышел на улицу.

Взгляды стали невыносимы, и я обернулся. К моему удивлению, никто даже не смотрел в мою сторону, все увлечены своими беседами. Бармен тоже был занят – читал газету.

Смирившись с тем, что иногда параноидальные чувства посещают моё сознание, я сделал ещё пару глотков. Так называемое, пиво стало немного приятнее, и через полчаса я решился подняться в свою комнату, чтобы ещё хоть немного поспать.

Комната была очень маленькая, от постели сильно пахло пылью. Тем не менее, даже влажные простыни и, пропахшая алкоголем, подушка не смогли перебороть нарастающую сонливость.

Проспал я около трех часов. Голод разбудил меня, а желание закурить заставило подняться с постели и, покачиваясь, спуститься вниз. Волосы на затылке промокли от непросушенного белья, а рубашка противно прилипла к спине.

Уже с лестницы стали слышны громкие голоса, в том числе - и голос Арчи. На первом этаже, за большим столом у окна, собралась компания хохочущих мужчин и парней, среди которых нашелся и мой друг. Приятелей себе Арчи находил необычайно быстро – таков его главный талант.

Осторожно приблизившись, я заметил, что двое, которых я принял за парней, оказались девушками в платьях, но с наброшенными на плечи тяжелыми кожаными куртками.

- А, Стред! Иди к нам! – Арчи сразу же подозвал меня, как только приметил. – Вот смотри, какой у нас пир. Эйдан угощает!

Эйдан – мужчина лет 50-55-ти, с квадратной челюстью и жидкими короткими волосами, утвердительно кивнул и приложился к своей кружке, запивая жаренную куриную ногу.

Я подошел и молча сел на свободное место. Мне тот час же пододвинули тарелку с ещё одной куриной ногой, а кто-то бросил сверху хлеб и ломоть сыра, величиной с половину моей ладони.

- Спасибо. – поблагодарил я и первым делом принялся за еду, оставив изучении компании и знакомство на потом.

- А я никогда не была в Луналоке, - томно произнесла одна из девушек, протягивая руку за кружкой. – Говорят, там очень красиво и всё блестит…

- Если голову Зубоскала отмыть хорошенько, она тоже будет блестеть, - ввернул худой паренёк, примерно моего возраста, с большими, как у кролика, передними зубами.

Вся компания, включая Арчи, взорвалась дружным смехом.

- Но даже после этого она не станет красивой, - коротко и авторитетно добавил Эйдан, в перерыве между смехом и едой.

- А ты чего расскажешь? – кто-то слева толкнул меня локтем.

Я обернулся и встретился нос к носу с весьма неприятным лицом. Рот мой был полон хлеба и я не осмелился открыть его.

- Не трогай его, Хэм. Пусть поест, - вмешался Арчи и мужчина повиновался.

Хэм отвел глаза, но от этого гнусного взгляда у меня мороз прошел по спине. Может это была всего лишь игра света и тени, не уверен.

Обведя взглядом остальных, я убедился, что не только это лицо вызывает недобрые чувства. Помимо Арчи и меня, людей за столом собралось семеро, исключая ещё двух девушек. И если Хэм поражал озлобленным, иступленным взглядом, то мужчина, сидящий между двумя девушками, походил, как по мне, на ядовитую змею, готовую к атаке. Также, были двое широкогрудых и мускулистых ребят, каждый из которых плотоядно скалился и облизывал толстые губы – тарелки перед ними содержали уже лишь объедки. Черноволосый крепкий мужчина всё время улыбался, но не так, как Арчи. Улыбка его – жутко хитрая, лисья, но в отличии от улыбки Арчи, сулила нечто недостойное и подлое.

- Ну так что, Арчи, - сказал черноволосый. – Поедешь с нами на охоту, после дождей? Будет Эйдан, Хэм, Кен и Эт. И ты, Змей, да? – он сверкнул глазами на широконосого человека с истинно змеиным взглядом.

- Естественно, - подтвердил тот.

Черноволосый закивал.

- Ещё есть время подумать, - Арчи вдруг стал сосредоточенным и собранным, сжатым как пружина, как затаившийся лис. – Не спеши, Кеган.

Черноволосый Кеган ухмыльнулся и вновь покивал.

- Думаю, добудем оленя, или… - начал Эйдан, но никто так и не узнал, кого ещё он надеялся добыть.

Дверь таверны с грохотом и скрипом отворилась, и все мгновенно затихли, на одну лишь секунду. В зал пролазил невообразимо огромный человек, в бурой, свободного покроя, одежде – такую носили большинство селян. Под его тяжелыми черными ботинками, похожими на обувь Аконит, но на 20-ть размеров больше, доски пола жалобно скрипнули. Чтобы не врезаться округлым лбом о притолоку, человеку пришлось пригнуться, мотнув пыльными, длинными волосами, свисающими грязными патлами на плечи.

- Ай, Кипрей-Зубоскал! – взвизгнул Барки, обнажая свои кроличьи зубы. – А мы только-только тебя помянули.

- Помяни черта… - рявкнул Хэм, злобно, с нескрываемой ненавистью провожая вошедшего.

- У меня пропал кот, Зубоскал. А ты, говорят, выпускал своих тварей! В лес погулять, - прошипел Змей.

Но человек только обвел взглядом зал, в поисках подходящего стола, и похромал за самый дальний, слева от стойки. Он сильно припадал на правую ногу, которая гнулась с трудом.

- Вина и мяса! – громко прохрипел он и только после этого, посмотрел в нашу сторону. – Пополнение, мать вашу, - он выделил взглядом Арчи, а после медленно перевел его на меня.

Его лицо выражало усталость, а грустные, как у затравленной собаки, глаза – не стали долго рассматривать нас. Человек не был стар, пусть с теми глубокими морщинами, прорезавшими его переносицу, уголки глаз и губ. Говорил он резко и громко, скрывая ненависть, накопленную внутри.

Человек повернул голову в сторону стойки, чтобы убедиться – бармен занят его обедом, а солнечный луч с окна хорошо осветил его, скрытое в тени, лицо. Всю правую сторону, ниже глаза и до самой ключицы, пересекал длинный вертикальный и глубокий шрам, словно кто-то пытался вскрыть этого великана, как устрицу.

Бармен принес глубокую миску, кружку и ломоть черного хлеба. Кипрей Зубоскал благодарственно кивнул, опустив пару монет в руку хозяину таверны, и принялся за еду.

Змей в тот час поднялся со своего места и направился прямиком к Кипрею, за ним вслед, как телохранители, отправились братья Кен и Эт. Я мгновенно предположил – в одиночку никто из этих ребят не осмелился бы даже приблизиться к Зубоскалу, который сейчас был сосредоточен на своей тарелке и глядел только в неё.

- Слышь, Зубоскал, - вкрадчиво, почти ласково, произнес Змей, усаживаясь прямо напротив Кипрея. – Мы тут на охоту собирались. Так ведь, ребята?

С ядовитой улыбкой он обратился к своей компании. Все как один, кроме меня, сосредоточенного Арчи и одной девицы, воскликнули: «Да!».

- И вот… Может составишь нам компанию, а? Вспомним былые времена…

Кипрей поднял глаза и медленно, предельно доходчиво, прорычал:

- Если ещё раз заикнешься о треклятой охоте, я поимею тебя твоим же собственным ружьем, - и снова вернулся к прерванной трапезе.

Змей нервно дернулся, но заговорил вновь, чувствуя за спиной надежную защиту:

- Знаешь что, Кипрей, - зашипел, чуть ли не до свиста, он. – Я готов освежевать тебя прямо сейчас. Закончу дело твоего отца. – Змей сплюнул на пол и вынул из-за пояса длинный ровный кинжал.

Все, кто сидел, повскакивали на ноги, одним единым порывом. Даже я. Дальше, всё происходило так быстро, что я даже не понял, как Арчи очутился прямо передо мной, перепрыгнув через стол и хлестнув меня по лицу рыжей волной волос. Тарелки и кусочки еды разлетелись в разные стороны, задетые руками, локтями, и даже ногами.

Через секунду я увидел пару затылков и Кипрея - женский испуганный визг вернул меня к действительности. Кипрей возвышался над всеми, как в бушующем море, где по горло, а где по грудь. Правой рукой он мертвой хваткой вцепился в горло Змея и поднял над столом. Змей неистово дергал конечностями, как карикатурный таракан, но кинжал не обронил. Он полосовал руку Кипрея, от запястья до локтя, но у того были более важные дела, чтобы замечать боль. Свободными руками и ногами, Зубоскал отбрасывал нападающих направо-налево, пока они не додумались наскакивать на него сзади.

Через какое-то время, Змей перестал двигаться, его тело обмякло, и повисло безжизненной тряпицей – точно змеиная шкура. Кипрей почувствовал это и отбросил тело в сторону – багряные брызги из порезов оросили лица и головы тех, кто норовил подобраться поближе, урвать от него кусок.

Я понятия не имел – что мне делать. Арчи подбежал к Змею и попытался привести того в чувство. Мне стало ясно, что мой друг тоже не может определиться на какую сторону стать.

Шестеро взрослых мужчин продолжали набрасываться на одного Зубоскала, как псы на медведя, но он пока что успешно отбивался от них, бранясь после каждого выпада. Вдруг, над правым плечом Кипрея мелькнула иссиня-черная челка – Кеган впился зубами в массивную шею. Зубоскал громко выругался и схватил Кегана за шкирки, швырнув его на головы неприятелей, но те увернулись. Кеган шлепнулся об пол, как куча тряпья. Хэм воспользовался заминкой и схватил со стола нож. Он, пригнувшись, подобрался к Кипрею и вонзил лезвие в левое бедро великана так, что тот взвыл и чуть не повалился на пол, но вовремя ухватился за стойку.

Кипрей решил покинуть это место, понимая – так он всех поубивает одного за другим, или же его сожрут живьем. Судя по разбитому черепу Хэма, я определил – тот уже не жилец – Кипрей со всей силы припечатал того об угол барной стойки.

Зубоскал как мог прохромал до двери, расталкивая разбросанные стулья и оставляя за собой смазанный кровавый след. С улицы пахнуло преддождевой свежестью, и мне почему-то захотелось, чтобы вода смыла багряный шлейф Кипрея Зубоскала.

Глава 6. Раненный зверь

Кеган открыл глаза и посмотрел на меня с неопределимым страхом.

- Он сдох? – через силу проговорил он, скорее всего у парня было сломано ребро и не одно.

Братья Кен и Эт отрешенно стояли над Хэмом и явно что-то сопоставляли в своих маленьких головах. Они оба получили по здоровенному кулачищу в зубы, поэтому пол вокруг них скрывался под кровавыми плевками.

Я огляделся и не нашел, среди потерпевших, девушек. Скорее всего, они незаметно прошмыгнули на выход, в первый подходящий момент.

- Он сдох? Эта тварь сдохла? – не унимался Кеган и безрезультатно вращал темными блестящими глазами.

- Нет. То есть, не знаю, - заикаясь, ответил я, но увидав слепую ярость запеленавшую глаза Кегана, добавил. – Он ушел. Он потерял очень много крови и едва мог ходить…

Кегана мой ответ не удовлетворил, но сам он ничего поделать не мог. Он просто закрыл глаза и оскалил, алые от крови, зубы в гримасе боли.

- Я позвонил в скорую, в Луналок, - прозвучал зычный голос бармена, я даже не думал, что такой худой человек способен так говорить. – Надеюсь, не опоздал. По мне, это лучше, чем ничего…

- Это конечно не моё дело, но зачем вы вообще к нему сунулись? – раздался другой, знакомый голос. – Он же одним кулаком череп способен проломить.

- Да, это не твоё дело, - отозвался Эйдан, который, к моему удивлению, почти не пострадал. – Ты не местный и я тебя не виню. Это чудовище убило собственных отца и мать в возрасте 16-ти лет, но этого ему оказалось мало. Он калечил по любому поводу. Ты сам видишь!

Арчи поднялся на ноги над телом Змея и снова заговорил, лицо его стало непривычно-серьезным:

- Я увидел лишь, уставшего от работы, деревенского увальня, который не стремился нападать на кого-либо.

- После того случая он внезапно исчез на несколько лет, а после – вернулся хромой и с тремя щенками за пазухой, - на этот раз говорил бармен. – А вернулся он совсем другим. Кипрей только бранился, отвечая на брань, но уже никогда в драку не лез… - мужчина задумался. – Даже помощь свою предлагал, если в беде кто был. И правда, зачем вы на него набросились?

- Набросились?! – завизжал Барки. – Он Змея задушил!

- Да! – согласились остальные, кто был способен говорить.

- Змей надумал его ужалить, - вступился Арчи. – Что ему ещё оставалось?

Барки, Кен и Эт злобно воззрились на моего друга, Кеган глухо заворчал, не в силах пошевелиться.

- Тем более, вас семеро на одного! – продолжал Арчи, выдвигаясь на середину зала, в синих глазах стояла жалость и разочарование.

После долгой, неприятной паузы, слово взял Эйдан:

- Ты хороший парень, Арчи. Я не хочу причинять тебе зло. Но как ты видишь – убит человек, мой друг, - мужчина повел глазами на Змея. – И мне бы не хотелось, чтобы ты и твой друг сказали лишнее, когда прибудут люди из Луналока. Зубоскал виновен – вот доказательство! – он яростно ткнул пальцем на бездыханное тело. – Я хочу одного – чтобы Зубоскал сдох. Мне безразлично как это произойдет – от потери крови, в тюрьме, или его пристрелят, как дикого кабана на охоте.

Все, кроме бармена, Арчи и меня, закивали. Мой друг часто дышал и покусывал губу. Внутри меня тоже что-то вспыхнуло, но скорее всего от какого-то скрытого страха.

- Ты и твой друг уйдете сейчас же туда, откуда пришли. А мы сами разберёмся кто виновен, а кто – нет! – закончил Эйдан.

Арчи сверкнул глазами и подошел ко мне.

- Собирай вещи, Стред, - вполголоса продиктовал он, не сводя взгляда с Эйдана.

Мне даже показалось, что если он отведет взгляд – вся компания Эйдана набросится на моего друга и разорвет на куски. Не раздумывая ни секунды, я умчался наверх за рюкзаком.

В окна уже постукивали редкие капли дождя. Я свободно вздохнул, обнаружив Арчи на том же месте, где и покинул, целого и невредимого, в вакуумной тишине. Атмосфера больше не накалялась, напряжение существенно спало.

- Прощайте, - бросил Арчи, стараясь придать голосу хоть каплю дружелюбия.

В ответ только бармен сказал пару слов, которые мы всё равно не услышали, потому что уже вышли на улицу, а мой друг плотно прикрыл дверь.

Небо основательно потемнело, а сухая земля постепенно превращалась в густую грязь. Не смотря на это, багровый цвет отчетливо выделялся на влажной земле и вел в сторону опушки леса. Где-то над деревьями сверкнула молния.

- Надеюсь, он умрет легко и быстро, - тихо проговорил Арчи.

- Ты видел его раны. Быстрым исходом тут не отделаться, если конечно кто-то в этом ему не поможет, - возразил я, глядя на растекающиеся и бледнеющие пятна под ногами.

- Может, пойдем и смажем следы, пока никто не видит, - предложил, с восприявшим энтузиазмом, Арчи.

- Нет, поздно. Службы Луналока скоро приедут, а из таверны может кто-то выйти и заметить нас.

- Твоя правда. Давай тогда выйдем на остановку и поедем в Дом на автобусе.

Это было единственное предложение Арчи за этот день, которое пришлось мне по душе. Я молча кивнул, и мы двинулись на остановку, срезая большой кусок пути, через поля.

Во времени я не ориентировался и не надеялся на скорое появление автобуса. Часы-то у меня имелись, но расписания я не знал. Шли молча. Арчи удрученно опустил голову и отяжелел на пару десятков килограмм. По-прежнему молча, мы нашли остановку, а мой друг, с отчужденной маской на лице, вышел чуть ли не на средину дороги. С Луналока, вдали, уже мчалась какая-то машина.

- Арчи, что ты делаешь?! – воскликнул я

- Ловлю нам попутку, - ответил он буднично и тихо.

Когда машина была совсем близко, Арчи отшагнул в сторону и поднял вверх большой палец на вытянутой руке. Должно быть, мы выглядели достаточно жалко и мокро, потому что белое, со следами ржавчины, легковое авто притормозило и остановилось.

Арчи коротко объяснил водителю, в серой клетчатой фуражке, куда нам надо. Тот кивнул, и мы забрались на заднее сидение. Мужчина попытался завязать разговор, но Арчи сразу дал понять, что беседа для него сейчас не самое желанное занятие. Водитель понял и настаивать не стал.

Через полчаса мы ступили на, ещё сухой, песок у калитки Дома Утреней Зари. Водитель пожелал нам удачи и скоро исчез за холмом, оставляя на шоссе темные ленты с промокших шин.

С запада шла гроза. Тучи накрывали полностью и деревню и Луналок, поглотили лес, а теперь - стремительно пробирались к Дому. Арчи поежился, всматриваясь какое-то время в темно-серое, свинцовое небо, как завороженный, но резко отвернулся и поглядел на меня со странной миной.

- Может Нит и была права… - пробормотал он, считая, что я не смогу разобрать его слов, и быстро зашагал в дом.

И только здесь, именно сейчас, я осознал, что сегодня на моих глазах был убит человек. Я его не знал, я даже не знал его настоящего имени, но мне стало вдруг так плохо, до тошноты. Потом я вспомнил Зубоскала, который, едва ли не ползком, скрылся в лесу. А ведь он даже ничего дурного не хотел делать, он просто пришел пообедать. Неужели этот человек, с такими несчастными глазами, в прошлом творил невесть-что? Неужели, он и вправду заслужил ту ненависть, выплеснутую на него, как только он переступил порог, показался на глаза?

- Эй, Стред, ты идешь? – позвал Арчи у двери. – Знаю, есть над чем поразмыслить, я предпочитаю делать это в сухом помещении.

Внутри было темно, тихо и, почему-то, пусто. Минуту спустя из кухни выглянул Двалин и приветственно улыбнулся нам.

- О, я-то думал – вы не скоро вернетесь, - он пристально присмотрелся к нашему внешнему виду. – А Фикус?

- Он решил начать новую жизнь, - ответил Арчи, тоже силясь улыбнуться, но вышло не очень.

- А… - Двалин, помедлив, кивнул. – Не важный у вас обоих видок, доложу. Что случилось?

Двалин зашел за стойку и принялся стучать стаканами – их звон эхом разносился в пустом зале.

- Пиво в деревне отвратительное, - отозвался Арчи и грузно сел за стойку.

Двалин понимающе усмехнулся.

- А где все? – поинтересовался я, тоже взбираясь на высокий стул.

- Разъехались. Я даже не успел внести их имена в список ставок. – Двалин мотнул темными волосами в сторону грифельной доски, которая почему-то оказалась пуста. – Кое-кто посоветовал мне забросить это дело и не сосредотачиваться на одних лишь ставках и деньгах, – пояснил он, уловив недоумение на моем лице.

Двалин открыл кассу и вернул нам наши деньги, которые мы поставили на чету Модел. Я свои забрал, но Арчи отказался – сказал, что пусть остаются на месте, как плата за еду.

- Неужели, остались только мы и ты? – спросил Арчи, не веря своим глазам и ушам.

Двалин добродушно хмыкнул и махнул своей широкой рукой.

- Та нет, такого никогда не бывает, чтоб прям - никого. Соломея всегда со мной. Норд ещё здесь, Руди и Бернард. Правда, Руди завтра рано утром домой уезжает. На день рождения матери, – бармен разлил по стаканам пиво и выставил бокалы перед нами.

- Можно мне спички, - сдавленно попросил я, стараясь сдерживать тошноту.

Что угодно, но только не пиво. Я вынул пачку сигарет из рюкзака и тот час же закурил. Меня начало трясти, но я вцепился в спинку стула, чтобы хоть немного успокоиться. А мой друг, тем временем, залпом осушил свой стакан.

- Какие-то вы странные вернулись. Глаза у вас запуганные, – от Двалина ничего не утаить, даже если он не показывает того, что знает и чувствует.

- Пару часов назад, на наших глазах был задушен человек, и ещё один лежал на полу с переломом черепа, - медленно и монотонно произнес Арчи, отпивая из моего стакана.

Двалин присел в своё кресло за стойкой и Арчи повел рассказ о нашем «приключении». Я молчал, выкуривая сигарету за сигаретой, пока пачка не опустела. Обратив взгляд на Двалина, я подметил, что, по сравнению с Кипреем – он не так уж и велик ростом. Кипрей уступал бармену лишь в ширь, хотя и в этом я не был уверен точно.

- Аконит, - вдруг вспомнил я. – Она ещё в деревне?

- Должно быть, так, - кивнул Двалин. – Но она не в саму деревню ушла, а в лес, к реке. Обещала, что вернется сегодня вечером, с рыбой.

Мы с Арчи переглянулись. Что ж, остается надеяться, что она не нарвется на охотников Эйдана, требующих возмездия, или на самого Зубоскала. Мужик он здоровый, неизвестно ещё, сколько времени он по лесу блуждать будет, прежде чем ослабнет.

- Сегодня она точно не вернется, - уверенно заявил Арчи, оборачиваясь к окнам, куда во всю хлестал дождь.

Двалин покачал головой и тоже задумался над словами моего друга. Нечто зловещее повисло в воздухе, а я почувствовал присутствие страха, но одного взгляда на Арчи было достаточно, чтобы уяснить – он страха уж точно не чувствует. Арчи не улыбался, два желобка пролегли у него на переносице. Внутри него шла некая борьба, в которую ни я, ни Двалин не имели право вмешиваться.

- Пойду спать, - наконец проговорил он и молча ушел наверх.

Двалин сочувственно поглядел ему вслед, а мне наоборот – совершенно не хотелось спать и даже снимать влажную одежду.

- Я бы не отказался от кофе, - сказал я, когда ступени перестали скрипеть под тяжелой поступью моего друга.

Двалин кивнул и сразу же принялся за дело.

- Как думаешь, тот парень, о котором мы тебе рассказали, Кипрей – он и вправду убил своих родителей? – подумал я, но произнес вслух.

- Не знаю, - мотнул головой Двалин. – Может те ребята и просто так его ненавидят, кто знает. Иногда, если очень часто повторять ложь – она постепенно превращается в правду.

- Я видел его глаза, Лин. В них столько боли и грусти. Думаю, он раскаивается в своих прошлых преступлениях, но его всё равно продолжают ненавидеть.

- Это уже не нам с тобой судить, - Двалин поставил на стойку чашку кофе и блюдце с печеньем. – Пей и иди отдыхай. Гроза продлиться до самого утра.

Мы вместе одновременно взглянули друг другу в глаза. Я сразу заметил в карих глазах Двалина отражение Аконит – одной в лесу, и поклялся бы, что он увидел то же самое.

Покончив с кофе, я последовал совету Двалина и поднялся наверх. Окно в конце коридора было распахнуто настежь, а по раме стекала вода - заливала пол. На широком подоконнике, не взирая на сильный ветер и натекшую лужу, теснился Норд. Я его сперва не узнал, без рябого свитера, который лежал рядом, впитывая дождевую воду. Раздался громовой раскат и Норд обернулся.

- Она не с вами? – спросил он, придерживая зубами трубку – потухшую и разбухшую от воды.

- Кто? – я подошел ближе.

Без своих многочисленных одежд, Норд казался очень худым и нескладным. На, поросшей мелкими рыжеватыми волосками, груди болтался маленький круглый медальон, изображавший нечто, похожее на животное.

- Значит не с вами, - поморщил нос Норд и снова отвернулся к дождю.

- Ты это о ком? – я подумал об Аконит, но не она одна вчера покинула Дом.

Норд вытащил изо рта трубку, спрыгнул с подоконника и принялся выкручивать за окно свой свитер. Я стоял поодаль и чего-то ждал – не знал, как вежливее прервать этот непонятный разговор. Норд сунул трубку в карман на поясе, а растянутый свитер забросил на плечо, со скользким хлопком. Он быстро зашагал мне навстречу.

- О моей сестре, - коротко ответил он, замедлив ход у моего правого плеча.

Норд скрылся в своей комнате, под №4. А мне после этого захотелось снова вернуться на первый этаж – так я и сделал. Двалин, наверняка уже ушел спать к себе в подсобку и зал выглядел сиротливо, без привычного скопления народа. Сунув руку в карман рубашки, я пожалел, что скурил весь свой запас сигарет в одночасье.

В окна стучал дождь – единственный звук, заполнявший сумеречное пространство вокруг меня. Я сел за один из столов и уронил голову на руки. На какое-то мгновение почудилось – кто-то ещё, кроме меня, тоже притаился в баре, потом стало тепло и спокойно, а после – я уснул.

Мне снились неясные тени и столбы дождя, но яркие лучи солнца из окон, заставили меня открыть глаза. Первым возник из обрывков сна - круглый циферблат с золотистыми стрелками. Часы на запястье показывали 11-ть утра.

Я сонно поднял голову и увидел у стойки бара своего друга, который шепотом перекидывался фразами с Двалином и Соломеей. Бармен заметил моё пробуждение и заговорил в полный голос. Арчи тут же зашипел на него, но обернувшись и увидав, что я уже не сплю – расплылся в улыбке. Он весело помахал мне рукой, которой закидывал в рот свои любимые шоколадные пирожные.

- Видок у тебя не очень, Стред, - сказал Двалин и шепнул что-то на ухо своей жене.

Через несколько минут Соломея поставила передо мной поднос с горячим чаем и заварными, которые Арчи ещё не успел съесть. Но едва я притронулся к чаю, как с верхушки лестницы слетел Норд, одним единственным прыжком – на последней ступени он чуть не вспахал лицом пол. Глаза его, гротескно круглые, были широко раскрыты и устремлены исключительно на входную дверь, ничего не замечая вокруг. Казалось, он разрывался между двух порывов: немедленно распахнуть дверь, или держаться от неё подальше.

Норд словно прирос к полу на том месте, где приземлился, и теперь стоял, подергивая растянутые рукава, не до конца просохшего свитера. Все присутствующие тоже оставили свои дела, встревожено глядя на него.

Арчи медленно слез со стула и шагнул к Норду, косясь на дверь, за которой явно кто-то приближался. Я вспомнил об окне на втором этаже, выходящем прямиком на двор и главный вход – скорее всего, оттуда Норд и увидел того, или тех, кто сейчас вот-вот должен войти.

Стали слышны голоса, деревянная дверь медленно, со скрипом, отворилась. На пороге появилась испачканная в земле рука, а затем и лицо Аконит. Её трудно было узнать, к тому же она смотрела в сторону улицы и не видела нас. Норд сделал шаг вперёд, но тут же отступил на два, сглотнув ком в горле. Арчи тоже попятился. Я сидел под самой стеной и поэтому видел только девушку, подзывающую кого-то войти в дом.

Аконит была одета в промокшую штормовку зелёного цвета, как у Норда, но светлее, застегнутую наглухо до подбородка. На колени, локти и левый бок налипла подсохшая грязь с обрывками травы. Волосы её сбились, вобрав с себя мелкие ветки и листья. Ботинки покрылись толстым слоем влажного песка, а за спиной висел огромный туристический рюкзак.

Но тот, кого она перевела под руку через порог, выглядел ещё ужасающе. Рядом с ним, Аконит походила на пятилетнего ребёнка.

- Вот, теперь можно и подыхать, - проскрежетал Кипрей Зубоскал и, едва переступив порог, повалился на пол. – Готов глотку кому угодно перегрызть за мех с вином.

Кипрей тоже был весь в грязи, но места ранений – тщательно промыты и перебинтованы зелёной клетчатой тканью. Серая земля, песок, трава и кровь покрывали его с ног до головы.

Аконит поняла, что сама перевернуть его ни за что не сможет и, наконец подняла глаза, окинув всех в баре растерянным взглядом. А все замерли на своих местах, пораженные не меньше меня. Мысль о том – как ей вообще удалось дотащить этого человека сюда – казалась невероятной и зловещей.

Первым зашевелился Двалин и подбежал к Зубоскалу, который так и продолжал лежать ничком, без движения. Он попытался перевернуть того на спину, но Кипрей неожиданно сделал это первый. Увидав над собой незнакомца, Зубоскал ощерился и замахнулся на бармена здоровенной левой рукой.

- Не прикасайся ко мне, клятый хрен! – прохрипел Кипрей и, с тупым ударом об пол, откинул голову, исподлобья следя за движениями Двалина.

- Повежливее, ты находишься в моём доме! – предупредил Двалин и отдалился к стойке.

Норд несмело подобрался к Аконит и сдержанно обнял её – несколько прутиков из её волос перекочевали на его свитер.

- Налейте, пожалуйста вина, - обратилась Аконит к хозяевам дома. – Покрепче.

Соломея кивнула и удалилась на кухню, Двалин сложил на широкой груди руки, не спуская глаз с пришельца.

- Это кто? – опасливо спросил Норд у Аконит.

- Это Кипрей Зубоскал, - ответил за неё Арчи. – Мы со Стредом вчера рассказывали о том, что случилось, - голос моего друга звучал так, словно ничего особенного и не случилось.

- Иди в пекло, Рыжий! – огрызнулся Кипрей. – Ещё раз так меня назовешь…

- Так, хватит, - вмешалась Аконит, присаживаясь на колени, рядом с Кипреем.

Она убрала с его лица и шеи слипшиеся волосы, осматривая мокнущую от крови повязку, чуть выше плеча. Кипрей на этот раз лежал смирно, а глаза его сделались покорными и отчужденными, как тогда, в трактире. Девушка вынула из кармана пузырек с темной жидкостью и слегка приподняла перевязку на шее. Немедля, она принялась обильно заливать место, куда впился зубами Кеган. Кипрей напрягся и заколотил по полу кулаком, оставляя в досках свежие вмятины.

Соломея принесла стакан с красным вином и протянула его Аконит.

- Спасибо, - поблагодарила та и приподняла громадную голову Кипрея.

- Давай сюда! Скорее! – рявкнул тот и одним глотком прикончил протянутый пол-литровый стакан. – Твоя правда, мертвецам вино не надо.

Арчи пошевелился, огляделся и решился спросить:

- Где ты его нашла, Нит?

- В треклятом пекле. Куда мне и дорога, - прорычал Кипрей, хмыкнув – из-под влажных усов на миг проскочила улыбка-оскал.

- В лесу. Он бредил, когда на него наткнулась. А потом ещё дождь… - Аконит поёжилась и опустила глаза. – Короче, всё уже позади.

- Как ты… - наконец подал голос я. – Как ты вообще… Как тебе удалось приблизиться к нему?

По этажу стали распространяться запахи земли, ряски, спирта и запекшейся крови, выдергивая моё едва пробудившееся сознание из ступора.

- Давайте с вопросами повременим, - сказала девушка.

- Да! – рявкнул Кипрей. – Я сам нихрена не понимаю. Любой нормальный человек бросил бы подыхать такую тварь, как я.

- Не сомневаюсь, - проворчал Норд вполголоса.

- А она меня искупала и заспиртовала, пока я был в отключке, - продолжал Кипрей, глядя непосредственно мне в глаза, когда я тоже отважился приблизиться.

- У тебя сердце ещё билось, - придерживая его голову у себя на коленях, взволнованно возразила Аконит.

- Сердце? – Зубоскал попытался засмеяться, но получился только хриплый лай, переходящий в стон. – Откуда тебе знать, что оно вообще у меня есть? Я же тебе рассказал, что приключилось в той треклятой харчевне!...

- Кипрей! – оборвала его Аконит. – Ты можешь встать?

- Мы пехтарили сюда добрых три часа, по песку… - проворчал он, но всё же перевернулся на правый бок и лег на живот. – Щас, - он оттолкнулся великанскими ручищами от пола и, с помощью правой ноги, которая и так не особо хорошо гнулась, кое-как поднялся. – Чего уставились? – рыкнул Кипрей и сделал уверенный шаг вперёд, стараясь не напрягать левое бедро, куда был всажен столовый нож.

Арчи с Нордом попятились на несколько шагов, я сделал то же самое. Только Аконит осталась на месте, словно положительно не замечала габариты Кипрея.

- Двалин, поможешь отвести его в комнату? – попросила Аконит, но Зубоскал заворчал ещё пуще.

Двалин конечно не возражал – он всегда был готов помочь, но сейчас уклончиво посмотрел на неё, поясняя взглядом, что решение зависит не от него одного.

- В пекло! – рявкнул Кипрей и медленно поковылял в сторону лестницы. – Сам пойду.

- Седьмая свободна, - оповестил Двалин. – Скажу Соломеи, чтобы начинала готовить обед, - он потер руки и отвернулся к подсобке.

- Спасибо тебе, Лин. – благодарно отозвалась Аконит. – Извини ещё, рыбы я тебе не принесла на этот раз.

- Та, пустое, - махнула рука Двалина из-за двери. – В следующий раз.

Кипрей, тем временем, уже взобрался на средину лестницы и, преодолевая ступень за ступенью, сильно бранился.

Меня переполняли смешанные чувства. Я вроде и не желал смерти этому человеку, но когда он так близко – начинаешь бояться за свою жизнь.

Через минут десять Аконит вернулась назад – в том же виде – в наглухо застегнутой куртке, но теперь в другой – синей.

- Зачем ты его сюда притащила? – неожиданно произнес я, хотя и не хотел ничего говорить.

Она одарила меня таким презрительным взглядом, что я тут же пожалел о заданном вопросе.

- А что мне оставалось делать? Не бросать же его в лесу, под дождем кровью истекать! – в её голосе росло раздражение. – Вы бы поступили точно так же. Или нет?

- Ну не знаю… - сказал Арчи. – Если бы я к нему сунулся, когда он в таком состоянии, уверен – от меня и мокрого места не осталось. Черт возьми, Нит…

- А ты просто увёртывайся вовремя, и всё, - посоветовала Аконит, подперев бока руками, прямо как мой друг.

Пару секунд Арчи смотрел прямо ей в глаза, а она - в его, будто так мой друг мог бы лучше понять произошедшее. Потом он взорвался своим неудержимым смехом. Девушка тоже позволила себе улыбку.

- Ты хоть знаешь, что он сделал? – поинтересовался я, когда Арчи немного угомонился. – Он рассказал тебе?

- Задушил кого-то, или может не одного, - спокойно произнесла Аконит. – Норд, помнишь Эйдана и его приятелей?

Норд встрепенулся, а его большие оливково-карие глаза прояснились.

- Кеган. Скажи, что это был Кеган, - запричитал он и с надеждой взглянул на Аконит.

- Неужели ты желаешь его гибели? – в голосе девушки чувствовалось разочарование. – Я думала, ты простил его.

- Я простил, - Норд вмиг взял себя в руки, глянув на меня и Арчи, словно только заметил нас рядом.

- Это был Змей, - сказал Арчи. – Ваш общий приятель вонзил зубы в шею нашему большому приятелю, но тот не растерялся и отшвырнул Кегана по направлению к полу.

- Змей вынул кинжал, а Кипрей схватил его за горло, - добавил я.

Норд поморщил нос, сдерживая свои эмоции из последних сил.

- Мне нужно выкурить пару трубок, - сквозь стиснутые зубы проговорил он и вышел во двор, не сильно хлопнув дверью.

- А почему ты в куртке? – спросил Арчи, когда в баре остались только мы втроём.

Аконит выдохнула, поджала губы и, сунув руки в карманы, спросила:

- У кого-то из вас, случайно, нет лишней рубашки? Свою я разорвала на бинты, - пояснила она.

Теперь-то я вспомнил, где раньше видел ту зелёную клетчатую ткань в кровавых разводах – на маленьком теле Аконит.

- У меня есть. Взял с собой пару, когда во второй раз ехал сюда.

Я нашарил свой рюкзак, который оставил вчера у стойки и вытащил оттуда мятую черную рубашку, на пару размеров больше моего собственного.

- Пойдет? – нерешительно я протянул её Нит.

Арчи хихикнул, а Нит приняла одежду, не особо её рассматривая.

- Большое спасибо, - улыбнулась она. – Пойду переоденусь, вконце-концов.

Обогнув меня, она убежала за дверь кухни. От неё пахло сырой землёй, дымом и кровью.

- Пойдем, Стред, - Арчи снова хихикнул.

- Куда?

- У Соломеи много работы. Я думаю ей не помешает наша помощь.

Мой друг тоже устремился к двери подсобки, на кухню.

Глава 7. Рассказ Кипрея

Через пару дней приехала машина с провиантом из Луналока. Двалин и Арчи носили ящики со свежими продуктами, сгружая их прямо посреди зала. Мне доверили считать и записывать их содержимое.

Когда Двалин, расплатившись и отпустив поставщика, принял у меня блокнот, Арчи тут же очутился за его плечом. Он быстро пробежал глазами по моим строчкам, и на его лице вдруг отразилось разочарование.

- А эклерчики? – грустно протянул он с досадой.

- Та надоели они уже, – отмахнулся Двалин, вскрывая верхний ящик, где рядами выстроились пакеты сока.

Арчи, с театральной покорностью, склонил голову и уселся за стойку, перекатывая в чашке свой остывший кофе.

- Вот, пойди лучше Аконит отнеси, - Двалин выложил на стол небольшой запаянный пакет и брусок мыла.

Арчи взял пакет в руки и прочел черную надпись на нем, при этом содержимое пакета звякнуло.

- Йод и вата для большого брата, - проговорил на распев мой друг и небрежно передал пакет мне. – На, отнеси лучше ты.

Мне совсем не хотелось больше появляться в комнате, где Аконит устроила Кипрея. Вчера я зашел туда, только в поиске Нит – Соломея попросила позвать её. Но стоило мне толкнуть незапертую дверь, как в нос ударил резкий запах алкоголя и, долго не соприкасавшегося с водой и мылом, тела. Кипрей лежал на кровати с закрытыми глазами, видимо спал, но Аконит я в комнате не обнаружил, хотя точно знал, что она ни на минуту не покидала своего подопечного. Только под вечер, по словам Норда, она отправляется спать в свою комнату.

- Сам отнеси, - уперся я.

- Ты что – боишься? – засмеялся Арчи, ну прямо как пятилетний.

- Вот, ещё это захвати, - Двалин с теплой улыбкой протянул мне бутылку вина. – На всякий случай.

- Мало ли… - опять усмехнулся Арчи и пожал плечами.

Я знал, что приятные чувства Кипрей у них не вызывал. Они частенько прохаживались насчет него и постоянно обменивались шуточками в его адрес, естественно, когда Зубоскал не смог их услышать. Норд, как я заметил, тоже не воспылал к Кипрею теплотой. Раньше он был сам «покой и уравновешенность», а последние двое суток - ходил чернее тучи, вечно огрызался, забросив, ко всему этому, свою трубку.

- Хорошо, - после долгого колебания, согласился я. – Если не вернусь, назовите сыновей в мою честь.

Арчи пообещал, что наречет всех своих сыновей моим именем, а если обзаведется дочерьми – их ждет та же участь. Двалин захохотал, отставляя пустой ящик в сторону

Целых две минуты я простоял у двери с черной семеркой. Цифра, множество раз наводившаяся маркером, походила теперь на облезлую птицу.

Я прислушивался, страшась совершить хоть одно неверное движение и обнаружить себя. Внутри, вроде бы кто-то разговаривал, но я не разобрал кто именно. Голоса Кипрея точно не было слышно, и этот факт добавил мне смелости, чтобы постучать.

Дверь отворилась, но весь дверной проем заслонил собой именно Кипрей. На этот раз он был вымыт и переодет в чистое – скорее всего в одежду Двалина. Раны на его шее и предплечье скрывались за свежими бинтами, а волосы, избавленные от пыли и грязи, оказывается были русыми, с легкой проседью у лба.

Взгляд его, только он увидел на пороге меня, слегка смягчился, а в недельной щетине сверкнули зубы – жуткое подобие улыбки. Он также заметил и бутылку у меня в руках. Словно в тисках, Кипрей сжал моё плечо и грубо втащил внутрь комнаты.

- Да чего й ты вцепился, чтоб тебя… - выругался Кипрей, отнимая у меня вино.

Плечу стало ещё больнее, и я наконец-то разжал пальцы.

- Это Двалин передал… - проговорил я, обращаясь к Аконит и потирая освобожденное плечо.

Девушка сидела в кресле у окна, с книгой. Кипрей отошел в сторону, и мне открылась вся комната полностью. Аконит поднялась, бережно отложив книгу на подоконник – на ней болталась моя рубашка, длиной чуть ли не до колен.

- Отлично, - она приняла у меня всё остальное и водрузила на прикроватный столик. – Оставайся с нами, если захочешь.

- Да, обычный человек, оставайся, - добавил другой голос.

На кровати, где ранее лежал Кипрей, теперь развалился Бернард – во всём черном, в тон его волосам. Бездонный, черный глаз уставился на меня, как дверь в неведомое.

Я совсем растерялся – компания, прямо таки, не ясная. Мне тут уж точно делать нечего.

- Нет, думаю…Думаю, я тут лишний. – тихо возразил я.

Кипрей оторвался от горлышка и хмыкнул – он уже откупорил бутылку и влил в себя половину литровой «Санлоков остров».

- Я, наверное, пойду… - продолжил я и сделал шаг назад.

- Иди, - бросил Бернард, отвернувшись в полнейшем безразличии.

Я ещё попятился и вышел в коридор. Последнее, что я увидел, прежде чем прикрыть дверь – взгляд Аконит, неодобрительно устремленный в сторону Кипрея.

- Как там Зубоскал? – поинтересовался Арчи, приподнимая очередной ящик и уволакивая его в подсобку.

- Спит, - соврал я. Меньше всего сейчас мне хотелось отвечать на вопросы.

- Он, кажется, запретил тебе его так называть, - напомнил Двалин, прищурив левый глаз.

- А мне нравиться его прозвище. – не согласился Арчи. – Кипрей же и вправду скалит зубы, перед тем как выбраниться.

- Или перед тем как вцепиться тебе в глотку, - добавил я мрачно.

- Да ладно тебе, Стред, Если девчонка его не боится – чего тебе-то бояться? – серьезно отозвался Арчи.

Я поднял на него глаза и подумал, что он, наверное, прав. Но если семеро не смогли одолеть Кипрея – обо мне и говорить нечего. Нужно просто не попадаться ему на глаза, вот и всё решение.

- А кто-то из вас успел с ним поговорить? – спросил я.

Я считал, что если Арчи завязывает знакомства с кем угодно, к тому же и без особого труда, значит, и характеристики Кипрея не станут этому помехой.

- Ну… Одну фразу и угрозу в ответ, думаю можно засчитать за диалог, - пожал плечами Арчи, исчезая в подсобке.

Значит, не говорил. А ведь он тоже видел Кипрея в гневе – это не так просто стереть с памяти.

Двалин вместо ответа только промолчал, сделал вид, что не услышал. Я даже почувствовал, как постепенно распадается на две части дружный коллектив Дома Утреней Зари: на тех, кто говорит с Зубоскалом и тех, кто не хочет, или боится этого. Надеюсь, что Аконит объяснила Кипрею – здесь никто никому не желает зла. По крайней мере, у меня сложилось именно такое впечатление.

Заскрипели ступени. На лице Двалина застыло удивление – он смотрел, приподняв густые брови, на лестницу у меня за спиной. Определить точно, кто это сейчас преодолевает ступень за ступенью, удалось только тогда, когда из кухни вынырнула рыжая голова Арчи. Улыбка его вмиг увяла, а в синеве глаз промелькнуло что-то, смутно напоминающее, страх.

Кипрей прохромал к стойке и грузно опустился на соседний стул. Я попробовал обернуться, но мгновенно отвел взгляд в сторону – от него всё ещё пахло кровью.

- Кто из вас Валин? – спокойно, но громко спросил Кипрей

- Двалин, - поправил бармен. – Двалин – это я.

- Спасибо за помощь, Двалин, - проскрежетал Кипрей. – Так, вродь всё… - буркнул он про себя.

Видать, это Аконит попросила поблагодарить хозяина дома, за гостеприимство и всяческую помощь в выздоровлении. Бармен кивнул, а все как воды в рот набрали.

- Кто хочет выпить? – нашелся Двалин, после паузы. – У меня есть ром и эль. Привезли только.

- Я бы… - я хотел было отозваться в пользу эля, но громкий рык Кипрея полностью заглушил моё желание.

- Чересчур сладко, - рявкнул он, а я почувствовал, как сгущается винное облако, покинувшее его рот.

Двалин терпеливо ждал, Арчи осмелился сделать шаг вперёд – никогда бы не вообразил себе, что мой друг вообще способен чего-либо бояться.

- Раз пить – то только вино, будь оно проклято, - сказал Кипрей и посмотрел на Арчи. – Сядь, Рыжий! Одеревенел, никак?

- И тебе – здравствуй, - с холодком ответил мой друг, но остался стоять у стены, задиристо сложив на груди руки.

Промолчав, Кипрей лишь окинул его долгим взглядом. Двалин наполнил стакан густым вином, а ещё три кружки – элем. Зубоскал одним глотком прикончил своё, обтер губы и вновь поднял диковато-грустные глаза на Арчи. Сейчас, с близкого расстояния, я определил, что они у него серые, как предгрозовая туча.

- Я тебе не нравлюсь, Рыжий? – тихо прохрипел он.

Арчи насупившись, помолчал. Я, честно говоря, удивлен тому, как часто мой друг стал впадать в состояния, когда рот его закрыт, а мозг лихорадочно работает.

- Ты вызываешь у меня смешанные чувства, если быть точным, - наконец ответил Арчи.

- А, - клацнул зубами Кипрей. – А то у тебя взгляд такой, как у клятой бешенной лисы. Наброситься – набросится, если захочет, но дело до конца не доведет, - он заглянул в свой пустой стакан и покосился на мой. – Я видел тебя, в деревне, в этом чертовом месте, которое зовет себя «Последний очаг», - Кипрей выдохнул винные пары из ноздрей, прорычав при этом. – Для кое-кого, он и взаправду оказался – последним.

Я посмотрел на своего друга – он был сосредоточен, как никогда, берегущий силу для прыжка. Воспользовавшись этим моментом, Кипрей поднял мою кружку и полностью опрокинул себе в рот.

- Действительно, редкостная гадость, - скривился он, даже не глядя на меня. – Скоро уберусь отсюдова, так что приберегите свою злость и презрение для других.

- Куда же ты пойдешь? – прозвучал мой собственный голос. – Там же… Ну… Эйдан сказал…

Кипрей обернулся в мою сторону с таким недоуменным выражением лица, словно я только сейчас здесь появился.

- Во чудеса, заговорил! Треклятое пекло, я думал ты немой. А, нет, помню ты и тогда говорил… А, пустое, - махнул рукой Кипрей, чуть не смазав меня по лицу. – Чего такого Эйдан твой поганый сказал?

- Что если встретит тебя – убьет, - ответил я и втянул голову в плечи.

- Я смерти не боюсь. Тем паче, от руки Эйдана.

Арчи фыркнул, а Кипрей, к сожалению, услышал.

- Скотское отношение к себе я терплю самого детства. Ты не знаешь, Рыжий, как мне раньше жилось, - он провел большим пальцем по своему шраму, от глаза до груди. – Именно, поэтому, я и стал таким. Злость и ненависть движут мною. Моя жизнь ничего не стоит, но если какой-то клятый Эйдан захочет отобрать её у меня – без боя, я её не отдам. Молить его о прощении – не собираюсь.

У Арчи на лице появилась улыбка сомнения, но только на один короткий миг.

- Ты, друг, больно вспыльчив, - заметил Двалин.

- Я. Тебе. Не. Друг, - отчеканил Кипрей. – У меня друзей нет.

- А как же Аконит? – спросил Арчи. – Она ведь тебя, с твоего позволения, спасла.

- Черт возьми! Так вот как её звать, - Кипрей вдруг растянулся в улыбке, обнажив большие острые клыки.

- А она как-то по другому тебе представилась? – усмехнулся Двалин, расщедрившись и выставляя перед Кипреем ещё два стакана с вином.

- Твоё здоровье, Двали! – тот осушил, какой-то там по счету, стакан. – Я называл по-своему. Да, пес с ним, настоящим именем – буду и дальше по-своему кликать.

Лицо Кипрея как-то незаметно подобрело, и Арчи осмелился подойти ближе к стойке. Только не уверен, можно ли называть глубокую грусть в глазах – добротой, а оскалившуюся пасть при этом – улыбкой. Тем не менее – это гораздо лучше, чем напряженно ждать момент – вовремя увернуться, сказав что-то не то.

- Можешь нам рассказать про лес? Как всё было? – Арчи никак не мог усидеть на одном месте от любопытства.

А я приготовился к самому худшему. Хотя, Кипрей только хмыкнул, оглядев каждого из нас, по очереди.

- Ну вы и бабы-сплетницы! – рыкнул он. – Да, нет, вы и похлеще их будете. На кой вам сдались мои треклятые воспоминания, да ещё и пересказанные из бреда подыхающего среди грязи и жуков?

- Сюда не особо много новостей приходит, - Двалин поднял брови и покачал головой. – Интересным рассказом можно и плату за приют покрыть, - он вынул из-под стойки ещё одну бутылку вина, налил в стакан, а я тоже получил новую кружку эля.

У Кипрея уже покраснели щеки, а мышцы на шее и лице - немного расслабились. Он постепенно пьянел и язык его с каждой фразой развязывался.

- Ну хорошо. Только я не особливо всё и помню, не до запоминаний тогда было. Точно помню, что прорвался. Уже снаружи подумал о своих питомцах, но сразу сообразил, что они не привязаны и чужим в руки не дадутся. Пусть только Эйдан попробует с ними что-то сделать – в пекло провалиться, вместе со мной! – Кипрей стукнул кулаком по стойке – стекло задребезжало, а я аж подскочил от неожиданности. – Не боись,… как там тебя… Тебя с Рыжим я увидел там впервые. Так что – не боись.

- И ты был уверен, что мы со Стредом не набросимся на тебя, вместе с остальными? – спросил Арчи.

- Хочешь сказать – я ошибся? – глухо донеслось откуда-то, из глубин стакана. – Так вот, в тот момент я хотел только одного – уйти как можно дальше. Бредовые мысли так и лезли в голову. Больше всего прочего, донимало плечо – кровище выливалось потоком и сводило меня с ума. От одного только запаха, я будто обезумел, - Кипрей потрогал, уже не кровоточащую, повязку и медленно выдохнул. – Думал уже, что вконце-концов, меня кто да и сожрет… но как-то доковылял до ручья и свалился там под дерево. Раз подыхать - так, чтобы нашли и точно убедились, что я подох. Закрыл глаза, и звуки леса поглотили меня целиком. Я, стало быть, дико орал и бормотал несуразную дичь, раз Чудище пришло за мной.

- Чудище? – в один голос переспросили я и Арчи, а Двалин лишь усмехнулся.

- В деревне старожилы верят… - попытался растолковать бармен, но не успел.

- Прежде чем отключиться, я увидел над собой Лесное Чудище. – с нажимом рявкнул Кипрей. – Оно склонилось надо мною – всё в зелени и голова в листьях. Само размером – что моя рука. Я попытался прогнать его, но оно изворачивалось – всё хотело приблизиться к моим ранам. Я собрал все свои силы и заорал, размахивая руками, как полоумный. Это помогло, но я отключился.

Арчи захохотал. Я со страхом посмотрел на него и понял, что моему другу абсолютно всё равно, какая реакция за этим последует. Я поспешил объяснить Кипрею об этой, привычной для меня, особенности Арчи.

- Это бывает… это никак не связано с… - пролепетал я, но Кипрей только спокойно перевел на меня взгляд.

- Не боись, Молчун. Твой друг знал Чудище и до меня, - он нетерпеливо снова посмотрел на Арчи. – Харош ржать, Рыжий! – рявкнул он, и мой друг моментально умолк. – Вернулся я уже в каком-то другом месте. Дождь точно усилился, но на меня не выливался. Небо надо мной стало темно-зелёным, а потом – черным. Вокруг несёт спиртом и сухой травой, вперемешку с мокрой. Я поднял руку и ощупал плечо у шеи – укус ныл, но больше не кровоточил, а сверху его туго стягивала сухая тряпица. «Пекло» - подумал я тогда – «Лесные твари выстроили погребальный шалаш и залатали тебя. Значит, точно подох». Потом опять провалился в сон.

- Ты, наверное, очень удивился, когда настало утро, - предположил Арчи.

- Не то слово. Удивился, что оно вообще настало! Дождь прошел, но запах жаренной рыбы и треск костра вынудили меня сесть, - Кипрей помолчал немного, прикидывая – стоит ли рассказывать дальше. – Мало того, что это было больно, да ещё и эти клятые ветки шалаша засыпали меня с головой, проливая всю клятую воду, собранную ими за ночь!

- Это вместо умывания. Холодная вода помогает проснуться, - вставил бесцеремонно Арчи, совсем уж расхрабрившись.

- В пекло холодную воду! – прорычал Кипрей и лязгнул зубами, но глаза его сузились, а я порадовался, догадавшись о наличии у него чувства юмора. – На берегу ручья горел костер, рядом, на большом листе лопуха лежали два карася. Я поднялся на ноги и осмотрелся. С проколом на бедре - те же дела – он жутко болел, но был промыт и перевязан. Кое-как прошагал к костру, потом заметил и Чудище. Оно сидело у самой воды, наблюдая за мной. Я пригляделся и увидел, что она – это никакая не лесная тварь.

Кипрей замолк и поглядел в свой пустой стакан.

- А дальше? – выскочил Арчи.

- Ты хотел историю. Я рассказал тебе историю. Конец, - Зубоскал неуклюже поднялся со стула и потоптался на месте, разминая затекшие ноги. – Слушай маму, кушай кашу.

Арчи заключительная часть истории явно пришлась не по душе, но он словами этого не выразил, а демонстративно стукнул пустым стаканом по столешнице.

Глава 8. Братья, сёстры и обрезанный поводок

- Кто-нибудь видел Кипрея?

С этих слов начался мой первый майский день, если конечно не ошибся в подсчетах. Аконит обогнала меня на лестнице и взволнованно осматривалась, в поисках ответа.

- Скорее да, чем нет, – начал Арчи. – Мы успели поговорить, и неплохо было бы…

- Он ушел, - жестко оборвал своим глубоким голосом Бернард

- Как ушел? Куда? – Аконит подошла к Бернарду и жестом помешала ему снова скрыться за книгой.

- К себе домой, - не требующим пререканий, тоном пояснил он, красноречиво взглянув ей прямо в глаза.

Аконит отвернулась и молча зашагала к двери, но Бернард остановил её одним лишь словом, даже не оборачиваясь:

- Поздно.

- Его же там убьют! – возмутилась Аконит, развернувшись назад.

- И даже если так. Кто им помешает это сделать? Ты?

- Ты, Бернард, думаешь только о себе!

Бернард сдержано ухмыльнулся и снова открыл книгу, показывая всем своим естеством, что за ним имеется такой грешок.

- Кипрей здоровый мужик и его, поверь, трудно убить, - сказал Двалин, растворяя нависшую паузу, но Аконит это всё равно, почему-то, не убедило.

- Чуть не забыл, - Бернард деловито пригубил кофе. – Тебя Норд искал. Он ждет снаружи, - он говорил с таким спокойствием, словно его в жизни абсолютно всё устраивало и совершенно ничего не волновало.

Аконит яростно вдохнула и снова развернулась к двери. Когда дверь тихо затворилась, я спросил:

- Кипрей, что серьёзно, ушел к себе домой?

- Ещё один, - Бернард возвел глаза к потолку и укоризненно покачал головой.

- Чего вы все за него так переживаете? Он убийца и сквернослов! – Арчи наколол на вилку сосиску и негодующе размахивал ею в воздухе, при этом не замечая, летящий во все стороны, жир.

Все промолчали, но на лице Бернарда появилось такое выражение, будто он знает больше, чем показывает. Воздух отяжелел, и я почувствовал, как внутри меня всё сжалось – так бывает, когда на экзамене перед тобой остается всего один человек.

Дверь снова распахнулась, и в зал проникли теплые лучи солнца, а вместе с ними – подобные солнцу, золотистые кудри и сверкающая улыбка.

- Всем доброе утро! Я вернулся! – воскликнул Руди, запирая за собой дверь.

В баре мгновенно стало светло и тепло, фон разрядился и посвежел. Коренастый Руди весело шагал к стойке, чуть ли не в припрыжку.

- Рад тебя видеть, Руди! – Арчи подскочил к нему первый, и они обнялись. – Влезай на стул и рассказывай.

Двалин, тем временем, сообразил ещё две порции завтрака: для Руди и для меня. Я поблагодарил и присел за отдельный стол, подальше от Бернарда и его жутких глаз.

- Как же хорошо снова вернуться сюда, - радовался Руди. – Твой подарок, Двалин, маме очень понравился.

- Мы с Соломеей сшили подушки с травами, - внес ясность Двалин, для остальных.

Потом Руди долго рассказывал о своей поездке в городок, под названием Мол. Он находился за железной дорогой и горами, на западе. Арчи, оказывается, и там бывал и тоже не поскупился на несколько историй о своем путешествии.

Разговор прервался лишь тогда, когда Бернард поднялся из-за стола и молча кивнул Двалину, поблагодарив за кофе. И то – только на мгновение – Бернард вышел за дверь, на улицу – беседа возобновилась, став ещё более эмоциональной и шумной. Я не проявил желание участвовать в ней, да меня и не приглашали.

Минуту-другую, после чая, я слушал повествование Руди о своих самых лучших на свете родственниках, потом встал, тоже кивнул Двалину, и поднялся на второй этаж, стараясь создавать как можно меньше шума.

Вчера Двалин вручил мне начатую пачку сигарет, и она теперь уютно устроилась на книжной полке, вместе с коробком спичек. Гостей сейчас было мало, так что Арчи перебрался в соседнюю комнату, а мне выдали новую метлу, чтобы запирать свой 11-й номер.

С сигаретой в зубах, я выглянул в окно и долго смотрел на чистое ясное небо, которое соприкасалось с золотисто-белёсым простором. Эта картина удивительно напоминала образ Руди – ясные, безоблачные, голубые глаза и густые светлые волосы, как струящийся песок, волнистый, после ветров.

Раздались шаги, они двигались от угла дома снаружи, потом остановились чуть дальше моего окна. Я затушил сигарету и постарался не высовываться, когда внизу заговорили.

- А теперь – говори, - потребовал мужской голос.

- Что говорить? – голос Аконит раздался громче.

- Куда ты собралась?

- На восток, к морю.

- Не валяй дурака, сестрица. Ты можешь говорить всё, что угодно, но глаза твои мне никогда не соврут.

- Я иду не одна, - в голосе Аконит чувствовалось нетерпение, а я отпрянул от окна на полшага, припомнив, как шпионила за мной Нора Анжела.

- Бернард? – мужчина равнодушно фыркнул, и я узнал в нем голос Норда. – Уверен, он откажется в самый последний момент.

- Так идем с нами.

Норд не ответил.

- В чем дело? Ты бы пригодился, – продолжила девушка.

- Ах, я бы пригодился? Ясно, - тихо пробормотал Норд.

- Я не хотела… В чем дело, Норд?

- Желаю удачи. У меня есть свои дела.

- Почему ты не хочешь мне помочь?

- Говори тише… Напротив, я хочу тебе помочь. Но только, в чём? Как видишь, ростом я не вышел, драться больше не смогу, защитить тебя тоже не смогу. Поговорить какое-то время – может быть, но что толку-то? Могу помочь только советом – оставайся здесь.

- Спасибо, Норд, - разочаровано бросила Аконит, и шаги стали удаляться.

- И что ты решила? Стой!

- Только одно – собрать… - что именно она решила собрать, я уже не смог расслышать.

Но я точно знал, что она направилась в бар, чтобы решительно заявить всем о своих намерениях, какими они бы не были. И, естественно, Арчи захочет в этом участвовать – так что, не теряя ни минуты, я поспешил вернуться на первый этаж, чтобы моя дальнейшая судьба не решалась без моего, собственно, присутствия, как это обычно происходит в последнее время.

- Послушайте! – воззвала Аконит, только переступив порог дома.

Я уже был на середине лестницы, когда все обернулись в её сторону, запасшись вниманием. Недовольный Норд и непоколебимый Бернард стояли позади неё, но на значительном расстоянии друг от друга.

- Я завтра иду на восток. Кто со мной?

- Ты думаешь, Кипрей там? – недоверчиво покачал головой Двалин.

- Нет. Я пойду через Рокс…

- А там что? – спросил Арчи, и Норд одарил его благодарным взглядом, даже не подозревая, что кроится за этим коварным вопросом.

- Ну… - занервничала Аконит. – Кипрей… Я обещала… - пробормотала она нерешительно.

- Мой дом на востоке. И я пригласил вашу гостью к себе в гости. Кипрея, я тоже приглашал. И в свете обстоятельств – без него, приём не состоится, - он вопросительно поглядел на Аконит, но она этого не увидела. – В честь этого – мы собираем попутчиков.

- В таком случае, надеюсь, что не найдем Кипрея в лесу, - хихикнул Арчи. – Я с вами!

Этого я и боялся. Мы же только-только вернулись, а мой друг вновь готов идти черт знает куда, да ещё и с этим жутким человеком.

Аконит шутку Арчи не оценила, но всё равно, осталась довольна результатом. Двалин снова помотал головой, как сонный медведь, а Руди продолжал улыбаться, не улавливая нить происходящего, ища глазами тех, кто мог бы ему помочь и объяснить.

Соломея закусила губу и подошла ближе к мужу, чувствуя его силу и поддержку. Норд, воспользовавшись общим замешательством, незаметно проскользнул к подножью лестницы и стремительно вбежал наверх. Задев меня плечом, Норд поднял глаза, на секунду замешкавшись. Видимо, он прочел в моем взгляде неодобрение к затее Аконит и, мрачно улыбнувшись, продолжил подъем.

Потом, всё внизу смешалось, а я поспешил к Арчи, чтобы заявить ему о своём намерении остаться здесь, в Доме Утреней Зари. Мой друг не сразу меня услышал.

- Арчи, я остаюсь тут! – повторил я громче, перекрикивая шум нескладных голосов вокруг.

- А чего здесь интересного? – изобразил удивление он, отворачиваясь, наконец от Аконит ко мне.

- Я просто хочу отдохнуть, и всё, - твердо сказал я, не подыскав лучшего аргумента.

Арчи пожал плечами, глянул на стойку и улыбнулся. Он не понимал, что я пытаюсь отговорить и его тоже, или понимал, но не хотел перебивать меня.

- У нас совсем не осталось денег, твоих стихов редакция так и не получила, а от постоянной беготни, я уже устал, – продолжал я, с надеждой, что это хоть немного переубедит моего друга.

- Тебя никто не заставляет идти, - раздался жуткий бархатистый голос Бернарда, который внезапно оказался у моего левого плеча. – Ведь так? – обратился он к Арчи.

- Ты хочешь пойти? – спросил Арчи с каким-то легким безразличием в голосе, как мне показалось.

- Я же уже сказал.

- Ну нет, значит – нет, - закрепил Бернард.

Я зло посмотрел на него. Мне совсем не хотелось, чтобы он встревал в наш разговор, как будто, за меня уже всё решили. Но его левый черный глаз оттолкнул и заставил замолчать. Вроде бы, и всё хорошо – я остаюсь и никуда не ухожу, с другой стороны – Арчи уходит, и меня это беспокоит, потому что, Бернард идет с ним. Возможно, это всё пустые опасения, но этот человек не понравился мне с того момента, как я его увидел.

Арчи, напротив, ничего не беспокоило. Он допивал свой чай и предвкушал очередное увлекательное путешествие.

На следующее утро, они собрались и ушли. К моему удивлению – на спине Арчи тоже был рюкзак, а Бернард, со своей ношей – туго скатанным, серым одеялом, выглядел ещё более неуместно. Он держался так, словно собрался на светскую прогулку у озера, а не в изнурительный пеший поход по летней пустыне. Поверх костюма, Бернард набросил тонкое, темно-коричневое пальто до колен.

Арчи пожал мне руку и пообещал, что напишет. Письма моего друга отличались повествованием от третьего лица. Когда я читал их, с каждым абзацем забывал, что это письмо, а не приключенческий рассказ. Арчи словно мог слышать мысли окружающих и видеть их глазами – так всё у него получалось ярко и интересно. Не исключаю, конечно, что мой друг склонен преувеличивать свои победы и поражения, описывая их, но это его отнюдь не портило.

Аконит, туго зашнуровав свои ботинки, выбежала из дома и увидела меня у калитки – я провожал своего друга. Она пожала мне руку на прощание и присоединилась к своим спутникам. За спиной у неё висел такой огромный рюкзак, что закрывал собою её всю, за исключением ног.

Спустя каких-то 10-ть минут, без Арчи стало ужасно тоскливо, но я твердо сказал себе - меня ничего не заставит отправиться следом за ним.

На первом этаже, занимая свой любимый угол, притаился Норд. Он, как прежде, снова курил трубку и пил кофе.

- Стред, - позвал он, замечая моё возвращение в дом.

Я кивнул, подошел к его столу и присел рядом.

- Доброе утро, Норд, - я постарался изобразить радость, но это скверно получалось.

Норд кивнул, пожелав мне того же, запивая свои слова кофе.

- Почему ты остался? – спросил он, после паузы.

- Мне здесь нравиться, - ответил я, хотя без Арчи этот дом уже становился чужим.

- Обрезал, значит, поводок, - пробормотал Норд, обращаясь скорее к себе самому. – И она тоже.

- Какой ещё поводок? – я дернулся и через силу усмехнулся.

- Твой, - Норд посмотрел мне в лицо и, не обнаружив там того, что искал, энергично помотал головой с трубкой в зубах. – Нет, ничего… Забудь.

Я решительно и настойчиво заглянул в его глаза, цвета молодой ореховой скорлупы, но он только снова отмахнулся и загородился своей чашкой.

Я, конечно, кое-что понимал, но хотелось бы выслушать и мнение Норда. Да, меня часто называли псом, который вечно сопровождает Арчи, куда бы тот не пошел. Так было в Мунплейс… И, видимо, здесь тоже. Сначала я очень обижался и пытался противиться его желаниям, но в результате – действовал инертно. Случалось так, и не раз, когда моё присутствие рядом с ним, спасало ему жизнь. Арчи, само собой, этого не осознавал, радуясь очередному солнечному дню.

Я так привык к тому факту, что Арчи всегда где-то поблизости, отчего сейчас, с каждым пройденным часом, наращивал беспокойство. Успокаивало лишь одно – он не один, хотя самому Арчи нет дела до того, что ждет их на дороге.

- Аконит. Она ведь тебе не просто знакомая? – задумался я, и только когда услышал звук своего голоса, понял – что спросил вслух.

Норд отставил чашку и степенно вынул изо рта трубку.

- Не просто, - произнес он с легким удивлением, а большие круглые глаза сверкнули. – Она моя сестра. Ты не знал?

- Нет.

- Твой друг в первый же день, вашего появления здесь, подошел ко мне и потребовал познакомить с ней. «Позволь узнать имя своей сестрицы» - так он сказал, - Норд безрадостно улыбнулся. – Твой друг интересный человек. Хотя, сомневаюсь, что он и вовсе человек, - вскинул плечами Норд, покусывая мундштук.

Я присмотрелся к Норду. В разных обстоятельствах он умудрялся выглядеть по-разному. Но в эту минуту, проследив за его движениями и привычкой сидеть, немного ссутулившись – мне вдруг сразу стало ясно – какой же Арчи наблюдательный. Не смотря на каштановые волосы, карие глаза и нос картошкой – Норд превращался в Аконит с поразительной быстротой.

Норд встал из-за стола и устремился к лестнице, на второй этаж. Я лишь провел его взглядом, встретившись глазами с Соломеей. Она улыбнулась и подняла над стойкой кофейную чашку. Я одобрительно кивнул и тоже поднялся на ноги – внимание привлек музыкальный проигрыватель, тихий и безжизненный – его уже давно не включали. Я понимал, что Норд сейчас не особо расположен к общению, но если мне предстоит провести в Доме какое-то время – так или иначе, нужно будет с кем-то говорить.

Я подошел к проигрывателю и щелкнул переключателем сбоку. Медленная балладаIRONGODS потекла из него и принялась обволакивать пустеющий зал.

Вопль - «Всем доброе утро!» - эхом пронесся по лестнице и столкнулся с мелодией. Руди перепрыгнул последние четыре ступеньки и чуть не сшиб барные стулья. Сперва, он обнял Соломею, а потом радостно помахал мне, словно я только что осуществил его самую заветную мечту. Не знаю, что движет этим парнем, но его круглосуточно-неиссякаемый оптимизм обескураживал.

- А где Арчи? Он уже ушел? – улыбка на миг пропала с лица Руди.

- Да, - Соломея взлохматила его волосы. – Он передавал тебе привет.

Руди вновь заулыбался и с благодарностью поглядел на Соломею, снизу вверх. Он был немного ниже её, а мне эта сцена обмена любезностями, показалась какой-то странной. Я почувствовал себя неловко и вознамерился поскорее выйти на улицу.

- Стред, - раздался за спиной голос Двалина, и я обернулся.

Он как раз выходил из подсобки, скрывая улыбку, поглядывая в сторону своей жены и Руди – те ещё не расцепили объятья. Бармена, судя по всему – это ничуть не волновало.

- Норд наверху? – спросил Двалин.

Я неуверенно кивнул, переводя взгляд с лестницы на бармена.

- Поговори с ним сейчас, Лин, - отозвалась Соломея. – А то будет, как в прошлый раз.

- Да, ты права, - вздохнул Двалин, и ступени под ним жалобно заскрипели, когда он стал медленно подниматься наверх.

- А что было в прошлый раз? – я подошел к стойке и сел рядом с Руди, который уже прихлёбывал чай из радужной кружки.

Соломея опустила бирюзовые глаза и закусила губу.

- У Норда есть ещё одна сестра, - Соломея, зачем-то начала говорить в полголоса. – Он любил её больше всего на свете. Они втроём пришли из какого-то северного городка, через Красные горы и Луналок, а потом отправились в Рокс. Норд не привык долго задерживаться на одном месте – так мне Аконит сказала. Но через несколько недель, они вернулись только вдвоём, и до сегодняшнего дня Норд больше никуда не двигался.

- Из их рассказов понятно было только то, что Мэл осталась в деревне, в плену, - добавил Руди с серьёзным выражением лица, зловеще растопырив пальцы на левой руке.

- Она вышла замуж, Руди! – с досадой поправила Соломея – ей не понравилось такого типа сравнение.

- И чем же Норд не доволен? – спросил я.

- Мужем своей сестры, - Соломея качнула головой. – Я не знаю, что там произошло, но Норд тогда так набрался ромом – чуть не сжег этот дом.

Гитарное соло песни «Странник в твоей голове» заполнило общее молчание.

Глава 9. Воины из пекла

Угрюмое лицо Норда встречалось мне каждое утро, на протяжении двух последующих недель. Я спускался на завтрак и видел его под балкой, в углу, либо на ступеньке, снаружи дома – когда выходил покурить. Он превратился в своеобразного призрака Дома Утренней Зари, который ни с кем разговаривает и избегает общие обеды, или ужины.

А я, спустя несколько дней после ухода Арчи, переселился в девятую комнату, и пусть даже платил теперь за жильё, зато дверь закрывалась на замок и не стучала от каждого сквозняка. Двалин уступил мне в цене за неё, а они с Соломеей не брезговали моей помощью по дому, словом – получалось честно, с точки зрения обоих сторон. И я остался, более чем доволен.

Я сытно ел, крепко спал, выходил прогуляться около дома, мыл посуду, а потом снова сытно ел и крепко спал. Меня никто не принуждал к работе, или ещё к чему либо. Мне здесь отлично жилось, но только лишь одно не давало покоя – прошла неделя, а письма от Арчи так и не приходили. Я поделился своими переживаниями с Двалином.

- Думаю, твой друг просто не знает какой адрес писать на конверте, - немного поразмыслив, ответил тот.

Возможно, он привезёт их все сразу, когда вернется. Эта мысль напомнила мне один случай, приключившийся два года назад. Арчи тогда уехал в соседний город – Штормград, немного западнее Мунплейс, и тоже пообещал писать письма. Но письма не приходили целых две недели. В итоге, он привез их с собой и вручил мне лично в руки. Оказалось, все почтовые отделения города устроили бойкот и требовали от правительства бесплатные обеды для всех работников. Подробности я, естественно, узнал из уст Арчи, а письма так и остались запечатанными, как молчаливые сувениры.

Вторая неделя ознаменовалась двумя событиями. Стояло ясное, солнечное утро, а Двалин протирал стойку в необычайно приподнятом настроении, я бы даже сказал – в настроении, которое для Руди считается обыденным. Я как раз спускался вниз и планировал выпить чашку чая. Бармен посмотрел на меня и в его темных, радостных глазах таилось что-то, что он больше не мог держать в себе.

- Доброе утро, - произнес я осторожно, чтобы не спугнуть накопившиеся мысли Двалина, которые он так и хотел выплеснуть на первого, кто попадется ему на глаза.

- Это утро, мой друг, самое доброе из всех, которые мне приходилось встречать! Хотя нет… Самое лучшее утро было тогда, когда я встретил свою прекрасную жену.

Я не узнавал степенного, иногда чуть сурового, Двалина. Сейчас передо мной стоял 18-тилетний влюбленный мальчишка, а не повидавший жизнь, владелец гостиницы.

Из подсобки вышла Соломея и подозрительно поглядела на Двалина, а он обернулся и, с неистовым обожанием, захватил взглядом её всю.

- Уже рассказал, да? – спокойно поинтересовалась она у меня.

- Что рассказал? – я всё равно ничего не смог уловить в этих сложных и загадочных переглядываниях.

- У меня скоро будет сын! – взорвался Двалин, не в силах больше сдерживаться – его голос прокатился по всему дому, как увесистый чугунный шар.

Соломея томно вздохнула и откинула тяжелые темные кудри со лба.

- Он искренне уверен, что это будет мальчик, - она вскинула бровями, обращаясь ко мне.

А я уставился на живот Соломеи, но почему-то не обнаружил никаких изменений. Она проследила за моим взглядом, поняла ход моих мыслей, но, довольно многозначительно, легонько качнула головой, словно объясняя – всё, о чем я думаю – не верно.

Двалин вдруг, должно быть в порыве чувств, бросился к ней и обнял так крепко, что она на несколько секунд совсем пропала из вида. Я даже забеспокоился, но обошлось и Двалин вскоре вернулся за стойку, а Соломея вышла на улицу – на утренею прогулку.

- Как же я люблю её, ты просто представить себе не можешь, - прошептал бармен.

Я промолчал. Представить себе я конечно не мог – у меня никогда не было жены. Было несколько девушек и дам сердца, но вспоминать о них мне как-то не хотелось, тем более, в свете последних известий. Мне никогда не везло, как Двалину, например, или моему отцу. Всегда удивлялся тому – как вообще из двух разных людей может сотвориться один, идеально отлаженный, механизм чистого взаимопонимания.

Когда вниз спустился Руди и тоже узнал о великой радости Двалина – они обоюдно решили за это выпить. Я взял свой чай и переселился со стойки за столик у окна – моё излюбленное место.

Весь день прошел, превратившись в сплошной праздник, а Норд, видимо, учуяв дух веселья, и носа из своей комнаты не показывал. Понятия не имею, чем он питался там, в своей комнате – одной своей трубкой? Но подозрения, по поводу бутылки эля в прикроватной тумбочке, оправдались ближе к вечеру, когда Норд спустился вниз, осмотрел всех в баре туманным взглядом алкоголика-интроверта и вновь поплелся на второй этаж.

На следующий же день, Дом почтили своим появлением «Воины» - их приезд стал вторым событием недели. Пустынный зал бара буквально ожил на глазах, когда в него ворвались 12 мужчин, в высоких кожаных сапогах с заклёпками, и одна, сурового вида, женщина.

- Двалин – воскликнул главарь – мужчина средних лет с широкой темной бородой и отеческим взглядом.

- Хэт! – ответил Двалин, и они крепко обнялись.

Со всеми остальными бармен поздоровался за руки и, так же крепко, пожал руку женщине. Не смотря на её дикий вид – Двалин ей явно нравился, как добрый знакомый и просто хороший человек. Её звали Джейо и она являлась самой гордой и воинственной женщиной из всех, которых я встречал – у неё даже имелся личный байк и цвета. У Джейо были черные, как вороново крыло, волосы, разбросанные по плечам, словно плащ, длинное узкое лицо и рост, уступавший, разве что, только Кипрею. Когда она появилась на пороге дома, я так откинулся на спинку высокого барного стула, что чуть не полетел на пол, вместе с упомянутым стулом.

Предводитель банды – Хэт – смотрел на Джейо с обожанием, хотя, как мне быстро шепнул Двалин, её супруг шагал по другую сторону от неё.

Пестрая компания мгновенно заполонила все столы, а музыка стала в разы громче. Норд, которого я до сего момента не замечал, поднялся со своего места и незамедлительно исчез на втором этаже, как пугливая мышь, учуяв подозрительный шум. Запах алкоголя стал распространяться с бешеной скоростью.

- Я чегой-то не вижу Арчибальда, - Хэт осмотрелся по сторонами заметил только меня. – Уехал, что ли?

- Ушел, - поправил Двалин. – С Аконит и Бернардом.

Хэт снова посмотрел на меня, наверное, прикидывая – могу ли я носить такое имя.

- Ты его не знаешь, - поспешил добавить Двалин.

Хэт понимающе покачал головой и опрокинул в рот стакан пива. К стойке подошли Джейо и её муж – толстый байкер – весь в черном и с крошечной черной бородкой, поддерживающей мясистую нижнюю губу. Его серые глаза с длинными ресницами лучились добротой, довольного жизнью, кота.

- Наливай, Двалин! После посвящения, ночь всегда длинна, - произнесла Джейо, сильным, как у спортивного комментатора, голосом.

Бармен выставил на стойку стаканы и налил всем, даже мне, пока Соломея разносила пиво остальным гостям на большом подносе.

- Привет, - сказал муж Джейо, устроившись слева от меня. – Я-Мим, - он протянул мне свою ладонь.

- Стред, - представился я и пожал его мягкую, как вата, руку.

- Откуда ты?

- Из Мунплейс.

- А я из Санлока. Там делают божественное вино, ты знал?

Я вспомнил бутылку, которую когда-то занес в комнату к Кипрею и как тот, за раз, прикончил половину.

- Наверное, - неопределённо ответил я, вскинув плечами – совсем как Арчи.

Мим удовлетворено улыбнулся и уделил внимание своей жене, которой именно в эту секунду захотелось целоваться.

Пиво, вино, эль и ром лились и сливались, как реки. В то же самое время, касса Двалина разбухала от 10-тилюновых купюр. Я приметил эту странную особенность сразу, но спросил о ней Двалина, только когда Хэт, Мим и Джейо всласть с ним наболтались, и ушли к своим старым и новым приятелям.

- Почему именно «десятки»? – задумчиво повторил мой вопрос Двалин, сосредоточенно пересчитывая целую гору мятых бумажек. – Это один из законов ихних. Когда только собиралась эта банда – был первый, самый первый предводитель, который носил в карманах только одни «десятки»… бзык у него такой был. Так вот, он погиб – утонул. С того времени, в память о нем, «Воины» расплачиваются только такими деньгами, - Двалин помял купюры и поднес к глазам. – Странно. Они все сухие. На посвящении они обычно «топят» своих новобранцев, вместе со всем содержимым карманов…

- Топят? – негодуя, переспросил я.

- Окунают в воду на несколько минут, а потом откачивают, - спокойно объяснил бармен.

- А если не успеют?

- Значит, таким в их банде не место. Впрочем, ещё никто не умирал, - с оптимизмом добавил Двалин.

А Арчи ещё хотел вступить к ним – я даже обрадовался, что его сейчас здесь нет.

Из проигрывателя, Иен Перри перешел к припеву песни «Эхо», вытягивая слова своим потусторонним голосом. Кто-то из зала закричал, что это его любимая песня, а несколько голосов, за ним, принялись нестройно подпевать, чем пробудили, от полуденного сна, Руди. Он появился на первом этаже, как по волшебству и, с радостными криками, бросился приветствовать всех и каждого, по отдельности. «Воины» тоже были рады его видеть и мгновенно нашли для Руди ещё один стул.

А мне, наоборот, по-прежнему было неудобно среди подобного окружения. Нет, я конечно пытался казаться дружелюбным, но всё равно чувствовал себя не уютно, словно любое моё движение может спровоцировать нечто ужасное.

Двалин уже давно подметил, как я напрягся и сжался на своём стуле.

- Ещё налить? – предложил он, но я только отрицательно покачал головой, сжимая в руке пустой стакан.

К стойке приблизился совсем молодой парень, лет 20-ти, с густыми кучерявыми волосами, походившими на осенний пожелтевший куст. Из-за худобы, голова казалась больше, чем положено при его росте. Заказав себе кружку эля, он обратил внимание и на меня. Обнажив крупные зубы в дружественной улыбке, протянул руку.

- Ник Мокет, архитектор, - представился он и вдруг коротко, но звонко, рассмеялся собственным словам.

- Только после посвящения? – спросил Двалин, стараясь сгладить недоумение на моём лице.

Интонацией в голосе, бармен пытался убедить меня, что люди элитных профессий – не исключение в байкерских сёдлах.

- Прямиком после него, - подтвердил Ник, не глядя, пожимая мою руку. – Но теперь я «воин» и зовут меня теперь – Док! – с гордостью произнес он.

Они так мило и спокойно беседовали, словно несколько часов назад никого не топили в реке, чтобы принять в свои ряды.

- А почему не архитектор? – прозвучал мой собственный голос.

- Не смог измениться для работы в фирме, - Док поводил бровями по лбу, будто они совсем не зависели от его воли, и поморщил крупный нос. – Поверьте, я пытался, но… Через пару дней на моём галстуке снова следы сахарной пудры, а на рукавах пятна от кофе…. Проект залит чаем, на отчете – жирный след моей пятерни… И ничего с этим не поделаешь…

- У тебя картошка в кармане, - заметил я.

Половину того, что он говорил, я пропустил мимо ушей, потому что, мой взгляд зацепился на трех полосках жаренной картошки, торчащих из нагрудного кармана джинсовой жилетки Дока. Потом попытался представить его бывшее рабочее место, но так и не смог.

Док опустил глаза на карман и, с ироничной улыбкой, развел руками.

- Вот. О чем я вам и говорю, - он выудил одну из палочек и бросил себе в рот.

Меня эта сцена заставила вздрогнуть. Док ещё раз улыбнулся во весь рот и поспешил назад, к своей новой семье.

В баре становилось душно. Я бесшумно слез со стула и незаметно прошмыгнул через весь зал на улицу, подышать свежим воздухом.

Солнце ещё стояло высоко, но медленно и мерно двигалось к закату. Во дворе, между сушкой белья и оградой, выстроились семь мотоциклов, строго в ряд – справа, рядом со столами для пикника – ещё шесть. Все разных цветов, но одной единой фирмы, название которой мне было сложно произнести или написать, потому что половина букв в нем -неизвестного происхождения. В моём городе, такие точно не производили.

Из двух или трех на песок капало густое черное масло и стекало на дорожку. Сам воздух, как будто бы плавился на солнце, при одном лишь взгляде на яростных железных коней и их, ещё не остывшие, после долгой дороги, моторы.

Мне нравились мотоциклы. Мне нравились мотоциклы на плакатах, на обложке тетради бригадира, в витрине магазина, в журнале. Но сейчас, я увидел их максимально близко и мотоциклы перестали мне нравиться. Я отошел подальше от них, достал из кармана сигарету, спички, и закурил.

Дверь резко распахнулась – кто-то шагнул на порог, но зычный голос Двалина заставил этого кого-то вернуться назад, в помещение:

- Туалет на втором этаже! Нечего мне тут… - и дверь снова захлопнулась.

Я медленно присел на ступеньку крыльца и снова не сводил глаз с тринадцати больших, будто живых, машин. От них ужасно воняло бензином, машинным маслом и, плохо просушенной, одеждой. Запахи речной ряски и кожи тоже проступали, но как только мне удавалось их учуять – сразу терялись.

Громкие возгласы и смех доносились из бара и после заката, но я всё ещё продолжал сидеть на крыльце. Возвращаться внутрь мне совершенно не хотелось. Окна вспыхнули электрическим светом, а на песок, под домом, упал оранжевый прямоугольник с движущимися темными фигурами.

Глава 10. Подозрительно приятные перемены

«Воины» закатили гуляния на всю ночь. Проигнорировав все попытки Руди привлечь моё внимание, я быстрым шагом скрылся на втором этаже, чтобы больше никто не смог меня там потревожить.

Уже в постели, я надеялся на то, что всё будет, как в прошлый раз – байкеры отметят свой праздник и утром уедут по своим делам. Потерпеть одну ночь – было конечно не сложно, но я так и не смог заснуть.

Накинув на плечи одеяло, я до первых лучей солнца просидел в своей комнате, иногда поднимаясь, вынимая бутылку эля из тумбочки, чтобы сделать из неё пару-тройку глотков. Потом я кружил по комнате, жалким подобием приведения, то выглядывая в окно, то прислушиваясь к разговорам внизу. А всё это потому, что я просто-напросто не желал ни с кем разговаривать. У меня возникало такое состояние, когда в одном помещении собирались более десяти человек. Когда Арчи собирал своих знакомых у себя дома – каждый говорил о чём-то своём и одновременно все остальные тоже говорили, но о совсем другом. А я сидел в стороне и молчал, понятия не имея – как вообще столь разномастный народ может сосуществовать под одной крышей, хоть какое-то время.

Приятели моего друга выходили абсолютно из всех слоев населения, а когда собирались с ним под одной крышей, удивительным образом забывали о своём статусе, едва переступив порог его квартиры. Я собственными глазами видел, как владелец фирмы, выпускающей в нашем городе аудио- и видеотехнику, весь вечер не отходил ни на шаг от бродяги, которого Арчи увидел по пути домой и пригласил зайти на чашку чая. Вряд ли, встретившись на перекрестке, они нашли бы общий язык. Они, естественно, после того, как покинули квартиру Арчи, больше не общались – но всё равно – в этом была какая-то магия.

У меня, в эти вечера-сборища, была возможность познакомиться самыми невообразимыми людьми, но я продолжал тихо сидеть и молча наблюдать, перебрасываясь отдельными фразами только со своим другом и больше ни с кем.

Под утро, на первом этаже всё стихло – зато через открытое окно ворвался нарастающий рев 13-ти глоток железных коней. Первый, второй, третий… потом все вместе они выехали на дорогу и умчались в сторону Мунплейс, как пёстрый, но слаженный табун. Впереди всех – конечно ехал Хэт, за ним – Джейо с мужем, а следом, колонной по двое – новички и ветераны «Воинов из пекла». Даже когда они скрылись за холмом – эхо яростного рокота ещё долго разносилось в окрестностях Дома.

Лишь только после этого видения, я решил набросить рубашку и спуститься позавтракать. И всё снова пошло своим чередом.

Норд тоже вернулся к своему прежнему состоянию, словно смирившись с тем, что больше не увидит сестру. Но ещё спустя два дня – он собрал рюкзак и ушел. Я лично не застал его уход, но Руди сообщил, что он пошел на восток, прямиком через пустыню.

В доме нас осталось только четверо. Иногда мы беседовали за ужином, собравшись дружной компанией, но почти всегда разбегались по разным углам дома: я в своей комнате, Руди стрелял по пивным банкам, или бродил по пустыне, выкапывая разные, не особо интересные, артефакты. А Двалин и Соломея, как обычно, занимались своей работой хозяев.

А я всерьёз подумывал о возвращении назад, в Мунплейс. Здесь, конечно, хорошо и более-менее спокойно, но когда всю свою жизнь прожил в городе… Там никогда ничего странного не происходит, чему я искренне рад. Меня тянуло туда, к прежней жизни. Рутина конечно надоедает, но через какое-то время дарит и радость тому, что ты, по крайней мере, нормальный человек.

Устроившись на заднем сидении автобуса, неделю спустя после ухода Норда, я ещё раз бросил взгляд на Дом Утреней Зари. На крыльце стоял Руди и, на прощание, очень активно махал руками – он очень расстроился, когда узнал о моём решении уехать в город. На один лишь на миг его лицо покинула улыбка, потому что он был полностью уверен – я обязательно вернусь назад.

Прежде чем покинуть Дом, я привел свой рюкзак и себя в порядок: выстирал всю свою одежду и плотно её упаковал. Сам тоже искупался и тщательно вымыл голову. Даже поразился, когда увидел - сколько пыли и песка из неё высыпалось. После таких основательных процедур, я чувствовал себя превосходно и готов был совершить ещё не мало путешествий, но когда наконец подъехал автобус – вдруг позабыл обо всём и захотелось лечь в свою собственную кровать, облачившись в чистую пижаму.

Шесть часов пролетели, как один. Город, представший передо мной, показался, до странности, чужим, чересчур шумным. Я отвык от его улиц и теперь забывался на каждом перекрёстке. Странно, что почти за полтора месяца я перестал воспринимать дома, выше девяти этажей, но инстинктивно вспомнил, где находится моя квартира. С надеждой, что Энди уплатил аренду и всё ещё обитает там, я поспешил срезать путь через дворы.

Две соседки – пожилые женщины, знающие всех жильцов в лицо, сидели у подъезда на скамейке и обменивались впечатлениями о ценах на продукты. Завидев меня, одна из них умолкла на полуслове, и со странной, хитроватой улыбкой, кивнула. Они всегда со мной здоровались и я – с ними, иногда обменивались любезностями, но это ни мне, ни им особого счастья не прибавляло.

- Тот мальчик, что с тобой живет – друг твой? – вкрадчиво поинтересовалась вторая, вдвое толще первой.

Я не знал их имен, но если бы знал – всё равно, не стал бы запоминать. У первой были бледно фиолетовые, пушистые волосы, а у второй – неизменный цветастый платок на голове. Только по этим признакам я их и различал.

- Брат, - кратко ответил я, не останавливаясь, желая быстрее добраться до квартиры.

Я знал, что если хоть на долю секунды замедлю шаг – останусь тут с ними до вечера.

- Очень красивый мужчина, - одобрительно закивала первая. – Такой галантный… Костюмы у него просто…

- Да, да! И всегда, всегда прилично одет, - совершенно позабыв обо мне, они подхватили новую тему для беседы.

Да, мой брат всегда умел получить расположение окружающих, будь то даже старухи у подъезда. Они, наверное, очень удивились, что у такого угрюмого рабочего картонной фабрики, как я, может быть такой брат. «Энди же уважаемый, прилично одетый и самый учтивый мужчина на свете» - с этой мыслью, я наконец добрался до своего шестого этажа пешим, так как лифт снова не работал.

Мне оставалось только вынуть ключ и отпереть дверь, но неожиданно обнаружил, что замок совсем не тот. Энди поменял замок – понял я, но понятия не имел – зачем ему это понадобилось. Пришлось нажать на черный прямоугольник звонка и ждать.

К счастью, ждал я не долго и новый замок безукоризненно щелкнул. На пороге застыл мой брат, высокий, широкоплечий, с красивыми блестящими волосами, зализанными к затылку. Но его лицо говорило о том, что он очень удивлен моему появлению, а серо-голубой халат и тряпичные тапочки – что у него сегодня выходной.

- Привет, - буркнул я, изображая на лице истинное унижение. – Надеюсь, в моей комнате ещё никто не живет.

- Стред! – воскликнул Энди, как будто, всё время только обо мне и думал. – Мы не знали, что делать. Ты пропал и всё… Что случилось, Стред?

Я поднял глаза на брата и увидел в них искреннюю радость и волнение. Что это ещё за новые шутки?

- Мы с отцом так переживали, - он пропустил меня в прихожую, а когда дверь захлопнулась, я почувствовал, как трещат мои ребра. – Маме мы не сказали, она бы не поняла…

Энди продолжал сжимать моё тело в своих мощных объятьях – я даже не подозревал, что мой брат способен на какие либо искрение чувства. Подача воздуха в легкие прекратилась, и я отчаянно стал махать руками, в надежде вырваться. Энди почувствовал мои жалкие потуги и выпустил меня на свободу.

- Прости, прости, - проговорил он, округлив от испуга глаза, глядя, как я отдуваюсь – лицо моё, судя по всему, тоже поменяло цвет. – Мы так боялись…

- Энди, ты понимаешь, что гораздо опаснее попасть в твои объятья? – прохрипел я, подперев стену рюкзаком. – Ты чуть меня не убил!

- Прости, Стред. Просто, так неожиданно. Мы думали, что ты погиб, - Энди опустил голову, и я впервые увидел, что он о чем-то сожалеет или переживает – под его глазами залегли тени, а лицо будто состарилось на лет десять.

Я смягчился и даже слегка ему улыбнулся.

- Так, что же с тобой произошло? – осторожно спросил мой брат, взволнованно глядя мне прямо в глаза.

- Не сейчас, Энди, - вздохнул я. – Я голоден, обут и весь пропах бензином.

Энди осмотрел меня с ног до головы и понимающе закивал. Он оставил меня в коридоре и умчался на кухню, взмахнув широким халатом, как парусом.

Сбросив тяжелые ботинки и носки, я с наслаждением ступил на мягкий коврик в ванной. Потом только обнаружил, что рюкзак всё ещё за спиной. Я сбросил и его, запер дверь и первым делом принялся набирать ванную.

- Тебе принести полотенце? – послышался услужливый голос по ту сторону двери.

Я удивился ещё больше, когда узнал в нём голос моего собственного надменного братца.

- Да, если не тяжело, - пришлось ответить мне, превозмогая изумление.

Через несколько минут, в отдушину над дверью было просунуто моё полотенце и комплект моей же выстиранной одежды.

- Спасибо… - пораженно, поблагодарил я, принимая всё это добро, перекрикивая шум воды.

Настоящий шок, навеянный поведением Энди, застал меня уже после погружения в горячую ванну. Мне трудно было поверить, что человек, подобный моему брату, может так радикально поменяться. Если же Энди так отреагировал – что будет, когда отец узнает о моём удивительном возвращении? Честно сказать, я не представлял себе отца, выполняющего все мои прихоти по первому слову и благословляющего каждый мой шаг. Через минут пять, мне и вовсе перехотелось встречаться с отцом.

Покинув ванну, с головой полной догадок, я свернул на кухню, оставив свою грязную одежду на стиральной машине. Здесь хлопотал Энди, а стол буквально ломился от всевозможных блюд.

- Энди, ты кого-то ждешь? – поинтересовался я, присаживаясь у края стола.

Мой брат на секунду отвернулся от микроволновки и, озадаченно поглядел на меня.

- Нет, не жду, - протянул он, каким-то чуждым для Энди, глуповатым голосом.

Если он со мной играет – это уже слишком.

- А для кого тогда… всё… - я повел глазами на миску, до краев наполненную картофельным пюре с луком.

Видимо, мои брови очень высоко полезли на лоб, потому что Энди поступил со своими так же.

- Ну… ты, должно быть, голоден… - мой брат запнулся. – Наверное, ты очень далеко был, раз тебя невозможно было разыскать.

- Да. Возможно, - сухо согласился я. – В соседнем городе, - добавил тише.

- В Луналоке? – Энди, услыхав мои слова, мгновенно в них вцепился.

- Так, это значит – всё для меня? – быстро спросил я, не дав повода дальше расспрашивать о моих скитаниях.

- Нет. Мы вместе поужинаем, - голос Энди, на этот раз, стал походить на истинного Энди, и мне немного полегчало.

- Так, когда же вы решили, что я мертв? – спросил я после паузы, совсем не скрывая сарказм.

- Твой друг сказал, что ты просто взял и убежал. Даже в здание не зашел.

- Какой ещё друг?

- С работы твоей. После смены, он пришел сюда и хотел узнать – что же с тобой случилось. Но так вышло – ты и домой не вернулся.

- И ты, первым делом, позвонил отцу, - вздохнул я и подпер кулаком висок.

- А как ты бы поступил на моём месте?! – чуть ли не взвизгнул Энди, но мгновенно присмирил себя. – Стред, если бы мама узнала…

- Я понял… понял. Дальше, - поморщившись, отмахнулся я.

- Мы целый месяц разыскивали тебя. Отец всех своих друзей и знакомых на уши поднял!

Я не сдержал короткий смешок.

- Животики надорвешь, Стред! – возмутился Энди, и яростно поставил на стол бутылку пива, глядя на меня с укоризной

Одного взгляда на пиво хватило, чтобы вспомнить тот день в таверне, когда Кипрей… понятия не имею, почему эти воспоминания нахлынули именно сейчас – у Двалина пиво выпивалось без навязчивых мыслей. Сейчас меня замутило, но я подавил позывы, и поднял глаза на брата – готовый слушать дальше.

- Удивительно, почему это соседки мои ничего об этом не знают?

- Всё они знают, - возразил Энди. – Они не знают о том, какие силы задействовал отец. Они уверены, что ты переехал к своему другу, который часто к тебе «захаживал». Тот, который «бандит» и «лисоватый».

«Арчи» - понял я и вспомнил своего друга, который сейчас где-то на востоке, сидит наверное в кресле, между Бернардом и Аконит, рассказывая историю за историей… Что ж, хоть бабки у подъезда не беспокоились обо мне.

- А, совсем забыл! – старший брат вырвал меня из раздумий и поднял вверх указательный палец. – Две недели назад начали приходить письма. Тебе.

- Мне? – сперва удивился я, но вспомнил – Арчи обещал мне писать.

- Тебе, тебе, - повторил Энди и торопливо удалился в зал.

Возможно, Арчи, действительно, не знал куда их посылать и указал единственный, ему знакомый и связанный со мной, адрес.

- Вот, - Энди протягивал мне впечатляющую стопку писем в разномастных конвертах, чуть ли не с поклоном.

Услужливость моего брата – это очень даже неплохо, но его поведение начинало раздражать. Словно я вернулся не к себе домой, а в какой-то параллельный мир, где все покладисты и готовы мне ботинки языком мыть. От этого чувства становилось не по себе.

Я принял конверты, поблагодарил и убедился, что они действительно от Арчи. Проверив ещё целостность клея, который говорил о том, что письма никто не вскрывал, я, с ещё большей благодарностью, поглядел на брата.

- Когда пришло первое, у нас появилась надежда, что ты ещё живой, - сказал Энди и сел за стол, принимаясь накладывать на тарелки еду, мне и себе.

Энди, судя по обилию сортов салатов, скорее всего, недавно получил зарплату. Он всегда наполнял ими холодильник, сколько я себя помню. Мысль о том, что салат – это блюдо, быстро теряющее свой вкус – никогда не приходила в голову моему брату. Но сейчас вкусным было всё и у меня не хватало времени и сил, чтобы ему это объяснять.

Письма лежали на коленях и ждали меня, а я предвкушал поистине увлекательные вечера, ближайшие несколько суток.

- Если будешь звонить отцу – сделай это завтра, ближе к обеду, ладно? – попросил я, наевшись до отвала и направляясь в свою комнату.

- А ты разве не расскажешь, где ты был? – разочаровано произнес Энди и я сообразил, что он терпеливо ждал этого от самого моего появления.

- Не сегодня, Энди. Я устал… Пообещай мне! – настаивал я, пока он не забыл. – Завтра я проснусь только к обеду. Тогда его сам и наберу.

Энди раздосадовано, но покорно кивнул, и опустился на диван, нахмурив брови, разворачивая свой журнал.

Моя комната осталась не тронутой, в отличии от остального пространства квартиры, где Энди всё «привел в порядок». Чтобы ничего не упустить, я рассортировал письма по датам их отправки. В итоге, на моём столе лежали ровно семь конвертов, из двух деревень и двух городов: белый, серый, серый, бледно-желтый, коричневый, белый и темно-синий.

Темно-синий пришел из Ариовиста, города с озером, если мои познания из начальной школы ещё не подводят. Оно пришло лишь три дня назад, и я еле подавил соблазн вскрыть его первым. Белый конверт, прибывший сюда всего четыре дня спустя, после ухода Арчи из Дома Утреней Зари. И доставлен он из деревни Рокс – значит они на самом деле отправились через это место, которое оставило у меня след «первого впечатления», и этот след не особо приятный.

Я взял конверт в руки и, укутавшись в одеяло, с волнением распечатал его. Повествование, как обычно, велось от третьего лица, с художественными диалогами, без каких либо намеков на приветствие и просьб ответить.

“Бергамот сказал:

- Я оплачу.

Дело было в «Последнем очаге». Бести сначала не поверил, что звук действительно шел именно изо рта Бергамота. Было в этом нечто волшебное! Он постарался как можно быстрее повернуть голову, чтобы застать сие чудо природы, но поспел лишь под конец фразы (а шея болела ещё несколько часов).

Хозяин дома стал более подозрительным после того как Бести, Нит и Бергамот переступили порог. Джозеф (так звали владельца) рискнул поинтересоваться у Бести на счет судьбы Кипрея, но риск не оправдался – его услыхала Нит. Она налетела на него с быстротой голодной чайки и незамедлительно вернула Джо его же собственный вопрос, да ещё и с большими процентами. Только спустя целых десять минут, ему таки удалось сбежать от неё в кладовую и скрываться там довольно долго.

Джо явился с чаем и пока он шел, а шел он достаточно медленно, чтобы Бести успел отвлечь Нит от бедного бармена, который не мог больше отлучаться от работы. Бести вежливо предложил Нит приберечь свои вопросы для того, кто действительно что-то знает.

После чая, Нит и Бести отправились наверх (Бергамот уже занял одну из комнат сразу же, как получил не неё права). Спонсор их путешествия развалился поперёк кресла и весьма неумело изображал сон. По его версии – они двигались в Ариовист, и попутно – искали Кипрея, если прибавить ещё и намерения Нит. Бести без возражений поддерживал обе стороны.

Пока Бести пытался расшевелить Бергамота к беседе, Нит уже покинула таверну, а вернулась только к вечеру – в расстройстве чувств. Она швырнула рюкзак за дверь и хмуро вышла из комнаты. При этом правый глаз Бергамота открылся, оценил обстановку и снова закрылся. После разведки, рука его неспешно пошарила во внутреннем кармане пиджака и подняла над головой две розовые бумажки, по сотне люн каждая.

- Возьми, - сказал Бергамот, открыв оба глаза и глядя на Бести.

Глядя друг на друга, они сразу всё поняли. Пусть даже не одно и тоже, но всё.

Народ уже подтягивался на вечернюю кружку пива. После первого трудового дня недели, в баре стало так тесно, что столов на всех не хватало и опоздавшие довольствовались подоконниками. Уже с вершины лестницы Бести заметил компанию, которой совсем не стоило показываться на глаза Нит – а она ведь только-только начала успокаиваться. Нит, как абордажным крюком, зацепилась за взгляд Эйдана и незамедлительно, даже не сворачивая к стойке, ринулась напролом к нему, Кегану, двум братьям-близнецам и девушке, лицо которой казалось очень знакомым.

Нечего делать – Бести, вслед за ней, стал плыть, ориентируясь в человеческих волнах на рубашку Эйдана(цвета заходящего солнца) и здоровенную опухлость всей левой стороны лица. Два стула за их столом оставались не занятыми, но никто в тесной толпе не посмел забрать их, или присоединиться. Бести сразу предположил, что эти места приберегаются для Змея и Хэма, но добродушно поприветствовав собравшуюся компанию, присел на один из свободных стульев. Нит продолжала стоять у его плеча и молча сверить взглядом Эйдана, а потом и всех остальных, по очереди.

Чтобы не терять времени на паузы, Бести полюбопытствовал на счет их жизни и, чего нового. Эйдан некрасиво улыбнулся (улыбка его и без этого была некрасивая, но этот жест, по видимому, доставлял всей его свите удовольствие) и сказал, что вот совсем недавно, не позднее вчерашнего вечера, подстрелил на охоте свой самый значительный трофей, а имя этому трофею – Зубоскал. Бести бы оценил шутку, если бы не чувство несправедливости, которое снова пробудилось в нём. Нит до конца слушать не стала и назвала рассказчика лгуном, от чего тот ещё некрасивее улыбнулся, а Кеган даже взвизгнул от восторга (смехом это трудно назвать, сказывались недавние переломы рёбер). Спутница Кегана тоже хихикнула и Бести наконец понял, что она похожа на Нит, а ещё более – на Норда. Тогда он и узнал её – это же Мелисса – загадочная сестра Нит и Норда…. Хотя, сказать по правде – ничего загадочного в ней не наблюдалось – абсолютно все её мысли всплывали на лице, сразу же после того, как возникали в голове. С Нордом этот трюк бы не прошел.

- Змей и Хэм в реанимации Луналока по сей день. И всё благодаря вашему дружку! – просипел Кеган.

- Так он жив! – чуть ли не воскликнул Бести. – Змей жив. Это же хорошо, правда, - он искренне обрадовался, что никто не погиб в тот день, пусть даже и не питал больше симпатии к этим людям.

Бести не заметил за собой, как расплылся в улыбке – он очень корил себя за то, что не остановил, не предотвратил ту внезапную кровавую баню. А теперь ему полегчало немного. Он поглядел на Нит. Её лицо выражало лишь раздражение и нетерпение, а глаза так прямо и говорили: «Арчибальд! Твоё веселье совсем не к месту».

Судя по косым и недружелюбным взглядам, которыми жонглировали Нит и Мелисса, Бести стало ясно, что сестрам совсем не о чем говорить. Нит больше ничего не сказала, она встала и заскочила на стул, как какая-то белка. Стол Эйдана стоял точно посредине зала и Бести вдруг понял, зачем нужен был этот пустой диалог.

- Эй! Мне нужна ваша помощь! – прозвучал её негромкий голос, но тем не менее, треть толпы оглянулась. – Ищу Кипрея. Кто его видел? Я ищу Кипрея!

Смех Эйдана и его свиты заглушил вторую часть её обращения. Бести это уж совсем не понравилось. Он понял, что если сейчас не вмешается – то будет самым последним негодяем. Бести толкнул свой стул вплотную к стулу Нит и тоже взобрался на него – теперь уж точно все их увидят.

- Внимание! Внимание! Специальное предложение! Только здесь и сейчас! Только этим вечером! Бесплатная выпивка тому, кто сможет ответить на пару вопросов! – торжественно проскандировал Бести.

Все (в том числе и несколько ребят, только-только переступившие порог) мгновенно отреагировали. Даже Эйдан открыл рот, чтобы снова заглушить обращение своим гнусавым смехом, но, кажется, забыл, как закрыть его обратно. Да, выпить лишнюю кружку желали все.

- Внимание, сейчас будет вопрос! Поднимите руку те, кто видел вчера Кипрея Зубоскала!

Человек двадцать откликнулись, а Нит уже чуть ли не бросилась со стула вниз, но Бести задержал её. Она не стала спорить и осталась на месте.

- А теперь, я хочу, чтобы подняли руки те, кто говорил вчера с Кипреем Зубоскалом!

На этот раз никто не откликнулся, только Кеган за спиной пролаял что-то невразумительное.

- Подох твой Зубоскал, - злобно, но тихо проговорил Эйдан.

Бести повторил свой вопрос и, как раз в этот момент, в таверну вошел ещё один человек, который услышал эти слова и сразу же поднял руку. Бести с первого взгляда определил, что этот пришелец не здешний. Он улыбнулся Нит и только теперь соскочил со стула, поманив и её за собой, направляясь к новоприбывшему.

Арчибальд Бести

5 мая 4020г.”

Значит, Аконит и в самом деле намерена найти этого ужасного человека – Кипрея Зубоскала и Арчи ей в этом активно помогает. Что ж, если он в первый день ещё не натолкнулся на неприятности – это можно считать его личным рекордом, по крайней мере в посёлке Рокс.

Я почувствовал, что процесс прочтения писем продлится чуть ли не на целую ночь. Такие вещи я понимал сразу. Усталость с дороги постепенно отступала, словно и небыло тех шести часов в душном автобусе, размывались так же и воспоминания из дома в пустыне. Странно, а я ведь провел там почти что полтора месяца. Я отвел взгляд от письма Арчи и оглянулся по сторонам, рассматривая собственную комнату, будто в первый раз. Я удивился. Нет, скорее, немного испугался что ли. Жизнь в Доме Утреней Зари стало вдруг воспоминанием сна, словно я только что проснулся и продолжаю читать письма. Арчи снова уехал в куда-то без меня, а я лишь решил попросту прогулять работу.

Мне пришлось встать с кровати и выглянуть в окно, а потом ещё и сказать самому себе «Нет!», чтобы четко уяснить обратное. Всё это не было сном. Ноги у меня по-прежнему гудят, в ушах – остатки плохо вымытого песка, а в ванной выситься целая куча грязной одежды, которая не стиралась больше месяца.

Немного успокоившись, я снова лёг и взял в руки второй конверт. Прежде чем вскрыть его, прислушался – Энди включил по телевизору свой сериал, но звук еле-еле угадывался. Наверное, он и в самом деле изменился, но я твердо решил оставаться на стороже. Раньше, звуковое сопровождение его любимых фильмов не опускалось ниже отметки «100%».

Второе письмо пришло из Кеннета в продолговатом сером конверте, внутри которого оказался всего один-единственный лист, согнутый пополам:

“Очевидец Кипрея одним нервным кивком предложил Бести и Нит выбраться из таверны и переговорить в паре шагов от неё. Там было гораздо тише и звёзды уже стали выскакивать со стремительной быстротой.

Их новый приятель внешним видом представлял собой полную противоположность большинству других приятелей, которые теснились в таверне. Бести сразу окрестил его - Синий Галстук, потому что на нём было одеяние простого офисного статиста с тонким синим галстуком. А поверх всего этого – светло-серый, длинный плащ. Создавалось впечатление, что этот плащ был найден совсем недавно, причем где-то на обочине, в паре километров отсюда.

Бести представился прежде, чем Нит начала свой допрос. Приятель назвался Китом, но «Синий Галстук» - ему шло больше.

СГ сказал, что слышал выстрелы в лесу. Нит так посмотрела на него, что даже в сумерках было заметно, как он вздрогнул. Но СГ скоро возобновил свой рассказ о Кипрее, которого встретил на мосту, а потом – как они с ним разминулись. Нит, не в силах больше хранить терпеливое молчание, оборвала его, причем не очень вежливо.

- Да откуда же тебе знать, что это был именно Кипрей?!

- Это все знают… его все знают. В новостях о нём уже пару недель передают, каждый вечер, - СГ не отвёл глаз от Нит, а она прямо таки пригвоздила его взглядом к земле.

Пауза. Бести постарался оставаться в стороне и позволить СГ самому поведать о всех подробностях. Но Нит попросту не пожелала дать бедному очевидцу такой возможности.

- В какую сторону он двигался?

- В Кеннет. В сторону…

- Как он выглядел?

- Как выглядел? Не знаю. Как… высокий… ну…

- Он ранен?

- Ранен? Он? Он прихрамывал или… Не знаю…

- Ты говорил с ним?

- Нет.. не…

Бести только теперь заметил, что СГ слегка потрёпан, и Нит к этому никакого отношения не имеет. Да, Нит допрашивала его, как своего личного пленника, но чуть заметные царапины на носу, давно не чёсаные волосы и слипающиеся, от усталости, глаза – точно не её рук дело.

Бести захотелось спросить парня об этом, но только громко захохотал, потому что вдруг понял – ведь и он тоже намеревался вступить в нескончаемый допрос.

В тот самый момент дверь таверны отворилась, и кто-то вперевалочку свернул за ствол яблони и пристроился там по своей нужде. Нит раздраженно обернулась, но так и не смогла определить, кто именно помешал ей больше – Бести, или звук орошаемого дерева.

Бести сразу воспользовался паузой и предложил СГ выпить с ним по кружке пива. Да и Нит, похоже, поняла, что выжала из нового знакомца всё. СГ согласился.

Весь путь до стойки сопровождался не особо дружелюбными переглядываниями. Эйдан и свита, все, как один, сверлили затылок СГ, но тот не поддался и не глянул на них. Через несколько минут они и вовсе пропали из поля зрения Бести.

Бести взял для СГ и для себя по бокалу тёмного пива. Нит наотрез отказалась что-либо пить, а только наполнила свою походную баклагу чистой водой у бармена. Потом, она быстро поднялась по ступеням наверх и была такова.

СГ, обильно промочив горло половиной бокала залпом, чуть взбодрился после недавнишнего допроса. Бести спросил у него кто он и куда направляется, но СГ глядел прямо перед собой, отвечая на какие-то совсем другие вопросы, только им и услышанные. Бести заказал ещё по бокалу и снова задал свой вопрос. На этот раз – СГ его услышал, причем только потому, что заметил, как у Бести при этом шевелились губы.

СГ шел в Луналок, домой, после каких-то там дел в Мрисе. В Мрис, как потом оказалось, СГ добирался с ветерком, на автомобиле, который ему выделила его фирма каких-то там средств по уходу за животными или что-то в этом роде. Все беды СГ начались в придорожной гостинице между Мрисом и Кеннетом, после всех успешно подписанных документов. В этой сомнительной гостинице его обчистили, оставив только, к удивлению самого СГ – документы успешной сделки и ключи от машины. Сам казенный автомобиль, не получив достаточно бензина, заглох где-то на шоссе, между Мрисом и Кеннетом.

- А машина-то не моя, а фирмы, - повторял то и дело СГ. Похоже его это волновало больше, чем собственная жизнь.

Бести спросил его, почему он не ловил попутки, чтобы поскорее добраться домой? Но СГ сделал большие глаза и признался, что никогда в жизни ещё так не поступал, а подобные неприятности – впервые выпали на его пути. СГ не придумал ничего лучше, чем просто идти вперёд и добраться до Луналока своим ходом.

Арчибальд Бести

6 мая 4020г.”

Глава 11. Бести, Нит и Бергамот

Я не мог уснуть. До самого утра ворочался в постели, но не вскрывал третий и, последующие за ним, конверты. Кто-то обреченно брел вдоль дороги, в то время, как я сидел в уютном зале, попивая кофе, или выкуривая очередную сигарету.

Моё любопытство всякий раз пресекалось мыслью о ещё целой, нетронутой, пачке писем от моего лучшего друга. И тогда, когда мне предстоит предстать перед отцом и выслушать всё, что у него накопилось на счёт меня, тогда я смогу снова вернуться в свою комнату, вскрыть конверт и погрузиться в повествование Арчи. Я надеялся, что конвертов хватит, пока негодование отца наконец иссякнет, а мать так и не узнает о том, что её второй сын куда-то пропадал.

«А что было бы, если и я пошел бы с Арчи?» - этот вопрос больше всего прочего донимал меня и не позволял сомкнуть глаз.

С первыми лучами солнца прибыл и утренний озноб. Но я даже не пытался согреться, или убедить себя, что это лишь временное явление в организме. Я твердо решил весь день проваляться в постели. Разноцветные конверты лежали на краю письменного стола и манили, с каждой минутой всё соблазнительнее. Два вскрытых – действовали ещё более убедительнее – раз начал, значит уже не стоит останавливаться на малом.

Около восьми, я не удержался и сел на кровати, чтобы аккуратно подцепить третье письмо, но в ту же секунду в комнату заглянул Энди. Он бесшумно протиснулся в дверь и поинтересовался – нужно ли мне чего-нибудь. Я описал ему своё состояние, а он, не говоря ни слова, умчался куда-то в сторону кухни.

Его скорое возвращение ознаменовалось чашкой кофе и горкой меленьких хрустящих крекеров. Лицо Энди сияло заботливой улыбкой и, может мне только показалось – проблеском некого скрытого сочувствия.

- А я на работу. Пока, - добавил к этому он и убежал, прихватив свой, оставленный на столе, дипломат.

Я обещал ему, что после обеда позвоню отцу. Что ж, это будет серьёзный и тяжелый разговор, к которому нужно быть морально готовым. Я снова глянул на край стола и присмотрелся к серому конверту так, будто был способен вскрыть его, не прибегая к помощи рук. Объясняя свой поступок подготовкой к предстоящему общению с отцом, я потянулся за письмом и одним движением распечатал его. И, совсем позабыв о кофе, принялся читать.

“Бести, Нит и Бергамот целый день добирались до моста, упомянутого в рассказе СГ. Настроение у Нит заметно поднялось, но, какая досада – словоохотливость осталась в «Последнем очаге». Бести захотел рассказать одну довольно занимательную историю про свой первый в жизни поход, что в последствии и сделал. Реакцией на рассказ о купании в крапиве, единоборстве в озере, с последующей за этим - незабываемой ночью с муравьями, послужил лишь вялый занудный смешок Бергамота.

Тогда Бести спросил:

- Какие планы на вечер?

Но его спутники по-прежнему ответили ему только звуком своих шагов. Бести предпринял ещё одну попытку – это же всё-таки путешествие, а не забег по пересеченной местности для интровертов!

- Ребята! – сказал он и остановился.

Нит и Бергамот тоже перестали шагать и поглядели на него. Она – нетерпеливо, а он – с вызовом, с любопытством. Так Бести показалось, что ещё не всё потеряно.

- Не бегите так. Мы же никуда не опаздываем. Давайте же получать удовольствие от похода и делиться своими впечатлениями друг с другом, - объяснил свою остановку Бести.

- Честно говоря, я получаю превеликое удовольствие, когда твой несмол…

- Бернард! – вмешалась Нит, но Бести понял, от чего Бергамот получает удовольствие.

- Я уверен, что мы без труда найдем Кипрея и до Ариовиста доберёмся без проблем, - без обиняков проговорил Бести. – Я просто хотел сказать. Просто не стоит так волноваться да переживать. Так переживать, что даже и слова не проронить за целый день. Смотрите, уже и солнце садиться, а я от вас не услышал даже по одной коротенькой истории, ни одного отрывка из жизни.

- Заночуем в лесу, - сказала Нит, глянув сначала на солнце, потом на Бергамота, и наконец прямо в глаза Бести.

Бести принял эти её слова, как надежду – в палатке, у костра-то и развяжутся языки.

Пока Бести и Нит устанавливали палатку, свернув с тропы вниз по холму, к гуще деревьев, Бергамот стоял в стороне – весь такой черный и отрешенный. Бести даже мог написать о нем целую поэму, не будь Бергамот такой чопорной занудой.

А Нит. Бести прямо таки чуял, что она заведёт их в какую-то неформатную историю, из которой выпутываться придется всем вместе. И он ждал.

Ужинать не стали. Бести и Нит остались в палатке вдвоём, пока Бергамот скрылся в ельнике по нужде (он отсутствовал довольно долго; Бести даже заподозрил, что Бергамот отошел подальше и сейчас заказывает себе личный биотуалет, с доставкой прямиком в лес).

- Может сходить за ним? – предложил Бести, но Нит только покачала головой, улыбаясь.

- Ты не думай. Бернард тебя не ненавидит, - сказала Нит.

- И на том спасибо. Прямо гора с плеч, - сказал Бести и захохотал. – Знаю я какой он из себя. Краб-крабом.

- А там, откуда ты… Там тебя ждёт кто-нибудь, домой? – неожиданно спросила Нит.

Бести совершенно не был к этому готов и ответил не сразу:

- Не знаю. Приёмные родители давно почили, а родных я и не знал никогда, - Бести призадумался ещё. – Если кто и ждёт, значит не один я на свете, верно?

- Верно, - тихо вторила ему Нит, когда за стеной брезента послышались неторопливые шаги. – Я всё думаю о Норде. Останется он в Доме, или уже ушел куда глаза глядят.

- Так это о Норде, оказывается, - Бести снова залился смехом.

Тем временем на пороге палатки присел на корточки блудный Бергамот и отвел в стороны обе половины брезентовой двери.

- Так значит Кипрей тут и вовсе не причем… - поинтересовался Бести, совсем не скрывая своего веселья.

Нит ничего не ответила, только с удивительной нежностью улыбнулась ему, пока Бергамот сантиметр за сантиметром проникал внутрь палатки, где стало совсем тесно. Длинные его ноги в палатку не поместились, поэтому им пришлось ночевать снаружи.

За ночь Бести продрог до костей. Он нащупал около себя пальто Бергамота и замотался в него, хотя от этого теплее не стало. Бергамоту же, наоборот, стало жарко, потому-то он и сбросил его, развалившись на спине, между Нит и Бести. А именно из-за неприкрытого отверстия входа, где прохлаждались всю ночь злосчастные ноги – Нит и Бести приходилось сворачиваться в безумно плотные кренделя, дабы хоть как-то согреться по обе стороны Бергамота-баррикады.

Под утро Бести, удачно миновав ступни в кожаных полуботинках, выполз из отверстия палатки, напоминая самому себе младенца-переростка. Снаружи было ещё холоднее, но здесь хотя бы можно двигаться. Так, до самого рассвета, Бести непрерывно наматывал круги вокруг палатки, справляя малую нужду и осматривая окрестности. А когда палатка зашуршала и «породила на свет» Нит, Бести сразу же услышал похвалу в свой адрес.

- Это ты отлично придумал. Сидеть внутри под утро – до вечера не согреться, – сказала она и принялась сооружать костёр.

Дым от костра заставил палатку в третий раз встрепенуться, поглотить торчащие из неё ноги и, наконец выпустить на солнечный свет Бергамота, который рыскал глазами, словно потерял что-то. Потом он поглядел на Бести и обнаружил пропажу. Бергамот встал, степенно отряхнулся и, с недовольством на лице, яростно сорвал с плеч Бести собственное пальто.

Палатку Нит собрала сама, пока Бести собирал остатки завтрака (хлеб, холодные котлеты и овсяное печенье, прихваченные из «Последнего очага»). Бергамот, как и вчера, исполнял роль статичного надзирателя.

Мост пересекали молча, а Бергамот и вовсе строил из себя обиженного за позаимствованное пальто. Но за мостом первой заговорила Нит. И не о том, где они будут искать Кипрея, а о друге Бести – Стреде. Да-да, именно о нём.

- Как там поживает Стред? Это же ему ты письма шлёшь?

- Да, ему, - ответил Бести. – Уверен, с ним всё в порядке. Стред не склонен засовывать свою голову в малоизвестные места.

- Думаю, ему бы не помешало пойти с нами. Вы с ним расстались не особо тепло, - сказала Нит, а Бергамот неодобрительно фыркнул.

- А сама-то ты со своим братом тоже не расщедрилась на жаркие объятья, - заметил Бести.

Нит, при этой мысли, улыбнулась и сказала:

- Он всё равно найдет меня, где бы я не оказалась, - а потом добавила, после паузы. – Рано или поздно.

Бести взглянул на Бергамота и тоже поинтересовался у него – может и он с кем-то не очень дружественно расстался. Но Бергамот ничего не ответил, только лоб его слегка наморщился – единственное, что указывало на, возможно, утвердительный ответ.

И только в «Медном барде» - гостинице посёлка Кеннет – Бергамот произнёс, быть может, самую длинную фразу за весь их пройденный путь:

- Если будешь донимать меня своими глупыми вопросами, Арчибальд. Если не прекратишь это – я немедленно куплю себе билет на поезд и отправлюсь к конечному пункту назначения своим путём. Это ясно?

Бести всё прекрасно понял и спросил – от кого из родителей он получил разноцветные глаза. Бергамот, однако, не побежал покупать билет, он только отложил ложку на серое полотенце, отодвинул, едва початую, тарелку супа и, тщательно промокнув губы салфеткой, удалился на второй этаж, в свой индивидуальный номер. Нит с укором поглядела на Бести, но тот только громко расхохотался. У него только что появилась цель. Ещё одна, помимо приключения – поболтать с Бергамотом по душам.

Нит сказала, что с ней он общается. Бести только и предположил, что это должно быть происходит не вербально.

После обеда, Бести подошел к барной стойке и полностью поглотил внимание хозяйки гостиницы – Фелис, загораживая своим телом и словами преступные действия Нит.

Старушка Фелис была очень польщена тем, что есть на свете люди, у которых возникает желание поделиться с ней хоть какими-то рассказами из жизни. Бести как раз подбирался к тому моменту, где он и его друг Стред высадились среди пустыни из заглохшего автобуса. Он оглянулся себе за спину, как бы показывая - где именно они оставили автобус, когда пошли вдоль шоссе - и обнаружил обеденный зал совершенно пустым. Тогда он поделился с Фелис своей самой обворожительной улыбкой, поблагодарил за обед и беседу, а после – неторопливо вышел на улицу.

Нит его уже поджидала у ближайшего дерева с бумажным пакетом в руках, а под курткой топорщилось нечто объемное и большое. Бести хихикнул, и они поспешили убраться подальше от крыльца гостиницы.

Спустя полчаса ходьбы по каменистой улице, они обнаружили, что вдали вереница домов обрывается, а тупик обустроен в виде ворот с большим круглым отверстием в них. Сквозь отверстие виднелись пески, без конца и края. Округлая дыра правильной формы хоть и была большой, но находилась на уровне глаз, выполняя скорее всего роль иллюминатора.

- Лезем? – спросил Бести, но одного взгляда в лицо Нит ему хватило, чтобы понять – вопрос этот совершенно лишний.

Пока Бести подтягивался на руках и перелазил через отверстие на сторону пустыни, Нит расстегнула куртку и передала ему кофейник, в коем бултыхалось больше половины ещё горячей жидкости. Пока Бести потягивал носом ароматы какао и ванили, через дыру перемахнул белый бумажный пакет. Нит взобралась следом и, присев внутри отверстия, оттолкнулась, приземлившись в песок на все четыре конечности, как кот. И только сейчас Бести заметил, что нижний край отверстия на пару сантиметров выше её головы.

- Неплохо было бы именно с этого места начать дорогу в Мрис, - сказал Бести, вытаскивая из пакета печенье, прилипшее к ломтику хлеба.

- Ага. Я бы посмотрела, как ты будешь уговаривать Бернарда прыгать через кольцо, - Нит разлила какао по двум бумажным стаканчикам и махнула большим пальцем себе за спину, на ворота.

Бести это тоже представил и расхохотался, в следствии чего, чуть не опрокинул кофейник на песок. Потом они просто ели и говорили обо всём не свете. Нит, оказывается, прочла целое множество книг, не смотря на её образ жизни на пару с братом. Бести даже не догадывался, что её отец был полицейским в Бандикуте, погибшим в последствии, при исполнении.

Осушив кофейник и оставив на дне пакета несколько кусочков хлеба вперемешку с крошками, они снова перебрались на сторону посёлка. Бести вслух поинтересовался – как там поживает их угрюмый Бергамот? Определённо, он заперся в своей личной комнате и заказал много личного чая, лично для себя.

- Ему привычнее перемещаться в одиночестве. Наверное, он уверен, что если не изменять традициям, всё пройдет как всегда, когда Бернард был один, - серьёзно заметила Нит.

Бести усмехнулся, но спорить не стал. Первый этаж гостиницы пустел и Нит, без особого труда, вытащила кофейник из-за пазухи, чтобы поставить его на место, где он стоял ещё полным. На втором этаже они одновременно поняли, что сидеть в отдельных номерах будет очень скучно, и решили заглянуть к Бергамоту. Бести первым постучал в дверь, с полной уверенностью найти за ней своего спутника. Никто не открыл. Постучала Нит – ничего. Нит это не понравилось и она стала дергать ручку, призывая Бергамота по имени. Послышались шаги и возня во всех соседних номерах, но только не за дверью Бергамота.

Спустя минут десять, наконец объявился и сам Бергамот, но только не из той комнаты, в которую ломились Нит и Бести. Вид у него был… Никакой, как и всегда. Но на долю секунды, Бести показалась некая взволнованность в правом, зелёном глазе.

- Это не мой номер, - степенно продиктовал Бергамот, глядя на Нит, которая так и не отпустила ручку двери пустой комнаты.

Смех Бести пронесся вдоль всего коридора. Почти одновременно из последнего номера появился пожилой мужичёк в очках, а за их спинами – крутобокая хозяйка гостиницы – Фелис. Оба озадачено уставились на всю троицу. Бести поочерёдно поглядел на них, а потом снова рассмеялся, прям от самой души.

Арчибальд Бести

7 мая 4020г.”

Дело близилось к обеду. Близилось неумолимо. Мне до такой степени не хотелось звонить отцу, что я готов был прямо сейчас выйти из дома и уехать назад, в Дом Двалина. Но нет, я снова повалился на свою кровать, откладывая письмо в сторону – когда Энди придет с работы – точно наберет отца сам.

Я не видел свою семью больше месяца, а мать – и того полгода. Почему же у меня совсем нет желания снова их увидеть, поговорить с ними. Как будто, меня в какой-то момент жизни взяли и отрезали от семьи, удалили хирургическим путём. И теперь я, как вырванный больной зуб – меня видно, лежу на полке или в шкатулке, но касаться ко мне никого не тянет. Нет, это скорее всё наоборот. Они моя семья, им свойственно волноваться за меня, я её часть. Но мне всё равно. Сам не могу объяснить свои собственные чувства.

Попытался на минуту представить, что бы сделал я, если бы отец пропал куда-то на долго и осознал, что абсолютно ничего не чувствую на этот счёт. Даже моя былая неприязнь куда-то подевалась. Наверное, это всё повлияла реакция Энди на моё возвращение.

Что же со мной происходит? Никогда об этом и не задумывался, никогда ещё не ставил себя на место родителей. Да ещё и письма Арчи – побуждают к общению, которое никогда не привлекало меня.

Для Арчи, я всегда был ограничивающей силой родительского надзора, которого у него никогда небыло. В 10 лет его забрали из детского дома, а ещё через 10 – скончались оба опекуна, по очереди. Я помню тот вечер, когда мой друг сидел на скамейке у подъезда, а его глаза были прикованы к полосе на горизонте, полосе заходящего солнца. По мне, это был единственный случай, когда Арчи не знал, что ему делать и куда идти.

Потом он, каким-то образом, отыскал дочь сестры опекунши и отдал ей квартиру. А сам подался странствовать, я от него пару лет ничего не слыхал. Старые приятели уже и не надеялись его больше увидеть, ни в Мунплейс, ни в живых. Но Арчи вернулся и первым делом – заявился ко мне на порог – с улыбкой до ушей, дырявых кедах, и сумкой через плечо, наполненной всеми самыми невообразимыми предметами. Тогда он за один вечер пересказал всё, что с ним приключилось за долгих два года.

Я множество раз слышал, как Арчи называет многих своих приятелей друзьями, но я тогда лишь понял – это только слова.

Заварив на кухне чаю, мне оставалось только дожидаться Энди. Обводя глазами кухню, я очередной раз убедился, что мой брат полностью завладел квартирой. Даже моя заначка сигарет, и та пропала. Я ещё раз запустил руку под холодильник и водил пальцами по пыльному полу до тех пор, пока не нащупал то, для чего не пожалел сил и настойчивости. Это была сигарета неизвестной фирмы, грязная и в паутине, хотя для меня сейчас это не имело ни малейшего значения. Я аккуратно снял с неё пушистый комок пыли и подкурил от спички прямо там, на кухонном полу, где и сидел.

На работу идти, как по мне, бессмысленно. За время моего отсутствия, там наверняка нашли подходящего сотрудника. Что ж, теперь в безработного нахлебника превратился я сам.

Когда я поднялся с пола и взял чашку – обнаружил, что чай уже остыл. Пришлось греть его в микроволновке, ещё пару минут совершенно бездумно разглядывая пустырь за окном. Громкое «дзынь» напомнило о бедном замученном чае со вздувшимся круглым пакетиком.

Четвёртое и пятое письма пришли оба из Мриса. Я залпом влил в себя чай, обжигая язык и горло, совсем не чувствуя вкуса. Потом отставил чашку на стол и вскрыл раннее из них.

“Между Кеннетом и Мрисом лежала пустыня, а Бести и Нит и словом не обмолвились о воротах на юге посёлка. Когда они вышли из гостиницы на следующее утро, прежде всего стал вопрос – в какую сторону двигаться дальше? Нит лишь на одну секунду скользнула взглядом по лицу Бести, а самому Бести вполне хватило этого короткого мгновения, чтобы заклеймить «южные ворота с огромным глазком» их обоюдной тайной. Хотя, Бести потом сообразил, что Нит попросту не хотела заставлять Бергамота пролезать сквозь отверстие.

К обеду, они вышли к шоссе, которое пересекала железная дорога. Платформа была всего одна, а билетная касса – настолько маленькой, что Бести сперва приял её за терминал-банкомат. Три человека, ожидающие поезд, окинули троицу недоуменными взглядами. Наверное, в их посёлке никто не заходит так далеко только для того, чтобы попросту пересечь мостик и пойти дальше, по шоссе на Мрис. Бергамот удалялся от платформы с ещё более недовольным лицом, чем обычно.

- Вам известно, что до блок-поста Мриса – минимум сутки пути? – раздался голос Бергамота, а Бести снова, от неожиданности, резко и болезненно обернулся

- Догадываюсь, - отозвался Бести, - Ну и что с того?

Бергамот, в ответ, только что-то неодобрительно проворчал и поднял повыше голову, глядя прямо перед собой на однообразный, песчаный пейзаж. Бести вообще не мог взять в толк, чем это Бергамот вечно не доволен? Он мог в любую минуту вернуться и уехать домой поездом. К Нит и Бести он не был привязан, и обязан не был. Но по какой-то причине, Бергамот шел и шел вперёд, не оглядываясь.

Под вечер, когда начало сереть, на обочине обозначилось нечто неподвижное и тёмное. Лучи заходящего солнца отражались от этого предмета и слепили путникам глаза. Бести надоело плестись в такт шагу Бергамота, и побежал вперёд, чтобы первым узнать – что же это всё-таки за штука. Блестящая штука оказалась угловатым синим автомобилем, заглохшим, брошенным, никому не нужным, с номерами Луналока. Бести сразу сообразил, кому именно принадлежал сей агрегат.

Нит тоже остановилась около него – она похоже вспомнила СГ, потом – Кипрея. А потом её глаза наполнились легкой печалью, то ли от воспоминаний, то ли – от вида покинутого автомобиля. Бергамот прошел мимо, даже не глянув в их сторону.

- Бернард, ты куда? – окликнула его Нит.

Он только тогда обернулся, да так и остался стоять посреди шоссе, пользуясь отсутствием других машин, опустив покрывало себе под ноги.

Бести дернул за ручку – дверь СГ оставил не запертой, захватив из машины всё ценное, то есть – подписанные в Мирисе договора. Внутри, в отличии от внешнего вида автомобиля, было уютно и тепло. Сидения, цвета кофе с молоком, даже откидывались назад, чтобы можно было лежать. Бести передвинулся на переднее пассажирское и помог Нит отпереть дверь с её стороны.

- Отлично, - сказала она будничным тоном, откидываясь на спинку.

- Что? – переспросил Бести, не совсем понимая, что она имеет в виду.

- Отлично, - повторила Нит. – Палатку на этот раз можно не доставать.

- Что тут происходит? – поинтересовалось покрывало, возникшее на уровне окна Бести, с стороны водителя.

- Бернард, забирайся к нам, - позвала Нит, распахивая дверь. – Тебе где будет удобно – спереди или сзади?

- Я согласен, - сказал Бести.

- Я не согласен, - одновременно с ним, сказал Бергамот.

- Почему? – с вызовом спросила Нит, выбираясь на вечерний воздух к Бергамоту.

Мимо промчались две машины, ни одна из них даже не сбавила скорость. Бести, стараясь не особо прислушиваться к перебранке, открыл бардачок и нашел там пачку жевательной резинки и влажные салфетки. Он угостился жвачкой и перелез на заднее сидение.

Снаружи быстро темнело, а Бергамот перестал отстаивать свою точку зрения, на счёт ночёвки в машине. Он попытался открыть заднюю дверь, но та ни снаружи, ни изнутри не поддавалась. Тогда Бергамот просто уселся на переднее пассажирское, уступив Нит просторный диван сзади. Нит протиснулась на задние сидения без труда.

Бести не спешил перебираться на своё место, место водителя. Он компактно устроил рюкзаки и простелил покрывало. Ему совсем не хотелось спать.

Стало совсем темно, только луна заглядывала в окна и, время от времени – свет фар от шоссе. Бергамот больше не изрёк ни слова, он откинулся на переднем сидении и будто бы уснул. Нит, тоже не долго думая, легла головой на один из рюкзаков, укрывшись покрывалом и пожелав всем «доброй ночи». Она поджала ноги так, чтобы не упираться ими о, сидящего рядом, Бести, который так и не перебрался вперёд. Он заложил руки за голову, прислонился к стеклу и глядел на ночную дорогу под полной луной. Внутри и снаружи было необъяснимо хорошо, а Бести просто не представлял, что может быть лучше этого.

Арчибальд Бести

8 мая 4020г.”

Глава 12. Отцовские чувства

Это так в стиле Арчи – заночевать в первом попавшемся, более или менее подходящем месте. Я не удивился бы, если в следующем письме моему другу удаётся завести машину и они все вместе мчатся в рассвет, по дороге на Мрис.

Тёмно-коричневый конверт очень отличался от всех остальных не только своим глубоким цветом, на пару с последним – тёмно-синим. Этот конверт по длине был не меньше двух обычных и, скорее всего, являлся собственностью некой фирмы, или организации – на почте таких не продавали, считали не особо практичными.

Я, не без мурашек на кончиках пальцев, аккуратно вскрыл его, не просто отрывая бумагу по широкой стороне. Мне приспичило долго и тщательно выскребать клей по контуру треугольничка, чтобы сохранить конверт в его первозданной форме, чего так и не удалось. Конверт глубоко измялся, не взирая на все мои старания.

Внутри был лист А4, а не, вырванные из блокнота Арчи, странички в клетку. Одна сторона являла собой собственно письмо от Арчи, но когда я перевернул лист – там оказался, заверенный печатью, документ. Этим документом было заявление, что некий Арчибальд Бести сообщает о находке некого авто марки (такой-то) и номерами (такими-то). Печать же указывала на то, что поставлена она в городе Мрис, 4 отделением полиции Мриса.

Но только я снова развернул лист, стороной с дальнейшим повествованием Арчи, в двери заскрежетал ключ. Я машинально поглядел на свои наручные часы, которые не снимал со вчерашнего дня – только 10:12!

А в коридоре раздавались тихие голоса, в которых я без труда распознал брата и отца. Мне безумно захотелось трусливо накрыться одеялом и притвориться спящим. Но я только и успел – отложить письмо на стул, а все остальные конверты – затолкать под подушку. Торопливые шаги остановились у дверей, и на порог комнаты ступил мой отец – высок, плечист и строен, как всегда. Но вот только не было в его взгляде того неудовольствия, которое возникало всякий раз, когда он лицезрел мою невзрачную особу.

Секунду-другую он стоял и смотрел на меня, смотрел какими-то чужими, взволнованными и заботливыми глазами. Потом, сделал ровно пять решительных шагов. Я весь съежился, но не пошевелился. Отец обнял меня.

Я был готов. Я приготовился к тискам, на которые обрёл меня Энди, но растеряно выдохнул, когда почувствовал нечто осторожное и неуклюжее. Я поглядел на отца – тот выглядел так, словно боялся резким движением обидеть или спугнуть меня.

- Я рад, что ты вернулся, сын, - сказал отец, скрывая за уверенным голосом что-то, чего я ещё не успел распознать. – Не пропадай больше, ладно, - добавил он, отступая назад.

Он не сильно сжал моё плечо, кивнул и, без каких-либо ещё слов, вышел из комнаты. В ту же минуту, в комнату вошел Энди. Мы с ним переглянулись – Энди рассеянно пожал плечами и снова исчез – ушел вслед за отцом. Потом, он вернулся, через минут десять, чтобы пригласить меня на кухню – выпить чаю. Примирительное чаепитие – понял я.

Когда я появился на кухне, отец и брат уже сидели за столом и безмятежно говорили о работе. Энди жестом пригласил меня присаживаться на табурет во главе стола, спиной ко входу. Я присел, а отец, дождавшись, пока я соизволю поднять на него глаза, начал:

- Мы сегодня едем домой, Стред.

- Хорошо, - ответил нарочито безразлично я, остановив взгляд на настороженном лице брата.

- Ты тоже… Тоже с нами едешь, - вставил, нетерпеливо, Энди, сдувая над чашкой пар. – Мама приготовит торт.

Вот мы и пришли к истине. Честно говоря, давненько я не видел свою мать. Три года прошло с тех пор, как я уехал с той квартиры, поблизости от родительского дома. Тогда я частенько навещал их, пусть даже просто из вежливости. Последний раз я был у них – полгода назад, в свой день рождения.

- Хорошо, - снова повторил я, пригубив чаю, но не опуская глаз.

- Не хочешь рассказать нам, где ты был? – спросил отец, не скрывая больше своего нетерпения, и стало более чем просто заметно, что данный вопрос только чудом не прозвучал раньше этих мучительных 30-ти минут.

Энди тоже осторожно закивал и навострил уши. Надо отдать ему должное – мой брат проявил нехилую выдержку перед этим вопросом.

- Мы с другом поехали в Луналок, - бесхитростным тоном ответил я.

- Да-да, - тихо запричитал отец, и я заметил, что он знает – это не совсем так. – У меня есть коллега в редакции Луналока. И она сообщила мне – никакой Бести у них не появлялся. Ни сам лично, ни с другом.

Отец поднес к губам чашку, но чаю не отпил. Он настороженно глядел мне в лицо, как охотник на тигров, ожидая моих дальнейших объяснений. Он выложил свои карты и хотел только одного – услышать полную картину. Это обычно срабатывало. Срабатывало когда-то, может месяц-два назад. Но не сегодня.

- Когда же ты ей звонил? – со скучающим вздохом, поинтересовался я.

- Когда пришло первое письмо, - начиная раздражаться, ответил отец, обхватив ручку чашки так, что побелели костяшки его загорелой руки. – Ты не явился на работу, и мы решили, что ты снова шляешься со своим беспризорным дружком, - презрение и надменность постепенно возвращались к нему гораздо быстрее, чем к Энди. – Соседи были уверены, что ты переехал на другую квартиру. Но Энди проверил – все твои вещи остались на месте. Стред! – рявкнул отец, замечая невнимание на моём лице. – Стред, ты хоть понимаешь, что было бы, если бы твоя мать захотела тебя увидеть, поговорить с тобой?

Опять завели волынку. Опять он о матери. Всю жизнь, всякий мой проступок пропускали через призму материных чувств. А всё потому, что отец, а затем и Энди, были уверены в моей безраздельной любви к ней и пользовались этим. А я не хотел её огорчать, только и всего.

- Сказали бы ей правду, - жестко отозвался я и отвернулся.

- Какую правду, Стред? – не унимался отец. – И брат твой – тоже хорош! Когда начали приходить письма, он не позволил даже взглянуть на них! – он так разошелся, что стукнул полупустой чашкой по столу.

Я с удивлением и благодарностью взглянул на своего брата, который боролся за мои права, пока меня здесь небыло. Энди чуть дернул уголками рта, чтобы не привлекать внимание отца ещё и к себе.

- Я был в Луналоке. Вместе с другом. Не с Бести, – соврал я и тут же решил, что всю правду расскажу только одному Энди, если конечно он меня спросит.

Отец остался совершенно не удовлетворён моим ответом и снова открыл было рот, чтобы принудить посвятить его во все подробности, но в тот же миг отозвался Энди:

- Уже скоро одиннадцать. Думаю, пора бы нам начинать собираться.

Слова моего брата всегда действовали безотказно, и в этом случае – тоже. Отец покорно кивнул и встал из-за стола.

- Так, Стред, у тебя есть 20-ть минут, чтобы собраться, - властно произнес он, но с той же недовольной интонацией.

- Я как раз отправлю несколько сообщений, по работе, - засуетился Энди и, чуть ли не за руку, увлёк меня прочь из кухни, подальше от отца.

Первым делом, я схватил рюкзак и уложил туда все письма: прочитанные, не прочитанные и запечатанные.

- Стред, - шепнул Энди на пороге моей комнаты, украдкой поглядывая в сторону кухни. – Вот, держи. Ещё одно сегодня пришло.

Мой брат, оглядываясь через плечо, вынул из внутреннего кармана пиджака плотный, темно-синий конверт и быстро протянул мне.

- Премного благодарен, - я принял у него письмо, которое, естественно было от Арчи. – Что ты сделал с Энди? – поинтересовался я с невольной улыбкой.

Энди пожал плечами и тоже улыбнулся мне, но не так, как обычно. Когда ему поручали сделать что-то для меня, на его лице возникала только снисходительная усмешка. А теперь, я видел перед собой человека, который знает, что поступает правильно, но ещё не привык к этому. Он смущенно протянул мне руку и проговорил в полголоса:

- Мы же братья.

Это было уже чересчур. Но мне так понравился новый Энди, что я позволил себе поддаться на дружелюбие, ставшее между нами, и ответил на рукопожатие. Я заглянул в его честные глаза и ничего, даже чуточку напоминающее уловку, в них не увидел. Странно, но я всю свою сознательную жизнь считал, что Энди совсем не огорчится, если в один прекрасный день я исчезну навсегда.

Отцовский ТОМ (топливо-сберегательная машина) поджидал нас у подъезда. Вообще-то, автомобиль назывался ТСМ, но буква «С» почти совсем смыкалась в кольцо, и все согласились, что имя Том ей подходит как нельзя лучше. Чёрный, высокообтекаемый Том, машина прошлого десятилетия, приятно заурчал, и отец повёз нас в сторону западного шоссе. Туда, где я провёл своё детство и юность.

Задние пассажирские места были в полном моём распоряжении - оттуда я мог наблюдать, как постепенно уменьшается высота зданий, взамен чего – возникает больше деревьев и бездомных животных. Гидроэлектростанция лишь на несколько минут взмахнула пятитрубной дланью, вновь скрывшись за группкой пятиэтажных домов на холме. Только две, из пяти труб, выбрасывали в небо клубы коричневатого дыма. Когда я был здесь в последний раз – не использовалась только одна.

Ещё через полчаса, Том пристроился на специальной площадке во дворе. Четыре 5-тиэтажных дома рассматривали нас, как четыре серых кота, загнавших мышь в западню. Дома состояли из квадратных панелей и кое-где поросли диким виноградом – мне всегда это очень нравилось, особенно летом, когда не видно части балконов, заваленных всяким хламом.

А ещё – мне безумно захотелось увидеть маму. Пусть даже это чувство возникло только в подъезде. Двадцать километров назад я о ней даже не вспомнил.

Два года назад у меня была подружка и она потребовала, чтобы между нами небыло никаких секретов, чтобы я рассказывал ей о всех своих чувствах. Так, однажды, я сказал, что мне нет никакого дела до моей семьи и, что вспоминаю я о своей матери только в тех случаях, когда отец, или брат, напоминают о ней. На следующий день голос дорогой Несси заметно похолодел, через неделю – она стала активно избегать меня, а через две недели – я уже не знал, где она живёт – Несси скорпулёзно решила сменить место жительства, и об этом мне сообщил один из её друзей. В её глазах я, должно быть, выступил бесчувственной тварью и даже не заметил этого. Но то была, всего лишь, правда, и я не мог с этим ничего поделать, изменить себя для неё.

Прямо с порога, я угодил в объятья хрупкой и тоненькой, болезненного вида, женщины – моей матери. Вблизи, с её серебристыми волосами и светло серыми, почти прозрачными глазами, она напоминала призрака. Почему-то мне представился полуразрушенный замок и её – неприкаянно, скитающуюся по коридорам. Я понимал, что так нельзя, но воображение само выстраивало подобные картины.

- Ох, Стредди… - она мягко улыбнулась, всё ещё удерживая невесомые руки на моих плечах. – Ты так редко навещаешь нас… Привет, Энди.

Я, как обычно, промолчал и вымучено улыбнулся ей в ответ, как не родной. Энди, напротив, лучезарно улыбаясь, чмокнул её в щёку. Она немного приободрилась и на секунду расцвела.

- Разувайтесь. Мойте руки. У меня – ещё чуть-чуть и… и всё будет готово, - залепетала она своим высоким, девчоночьим голосом и медленно уплыла на кухню, оставляя в воздухе лишь запах ландыша.

Я сбросил ботинки, стащил рюкзак и шагнул прямиком в свою старую комнату, которая находилась сразу напротив входной двери. Отец провел меня недовольным взглядом и что-то проворчал вслед, но я не остановился – мне нужно было поскорее спрятать, с глаз долой, свои письма. Я чувствовал себя 15-тилетним собой же, когда купил в лоточке сигареты, и стараюсь как можно быстрее и незаметнее пронести их мимо родителей. Я обычно втискивал их между стеной и кроватью, пока отец не засёк.

Но сегодня я прятал не сигареты, хотя от одной не отказался бы. Я не хотел, чтобы отец нашел письма. Не то, чтобы в них было нечто постыдное, а просто исходя из вредного принципа. Он хочет их увидеть – я не предоставлю ему этого удовольствия.

Если бы Арчи сейчас наблюдал за моим занятием – он бы так расхохотался, что все соседи бы знали – «Стред опять строит жалкие козни против отца. Ничего не поменялось».

В коридоре стало тихо. Я вышел из комнаты и проскользнул в ванную, чтобы вымыть руки, а потом – прошел в зал, миновав верёвочную занавеску из множества бамбуковых соломинок. Отец и Энди уже сидели за столом и смотрели телевизор – ведущий обеденных новостей вещал о событиях всех 9-ти городов нашей страны.

Я уселся за край стола, спиной к телевизору и попытался сделать это максимально незаметно. Но отец и Энди так были увлечены новостями, что пройди я между ними и экраном – они бы только сморгнули моё появление. Мама внесла огромное блюдо с запеченной рыбой и поставила его посредине накрытого стола. Якобы, у нас праздник. Мама стала заполнять стол и другими блюдами, а Энди сопровождал это всё возгласами, типа: «Ух-ты!», или «Моё любимое, мам!». Отец же сидел каменным изваянием и глядел только в телевизор, опасаясь пропустить хоть слово из всего того, что повторят ещё и вечером.

Наконец, мама тоже заняла своё место за столом, напротив отца. Энди встал и, с улыбкой, принялся накладывать всем на тарелки печёную картошку со специями. Сколько себя помню, обычно это делал отец, но сейчас он был занят.

« И под конец нашего выпуска» - вещал безупречно поставленный голос за моей спиной. – «Власти Мунплейс и Луналока всё ещё разыскивают беглого преступника. Напоминаем, что Кипрей, по прозвищу Зубоскал, чрезвычайно опасен. Как сообщалось ранее, он нанёс особо тяжкие повреждения троим жителям посёлка Рокс и скрылся. Если кто-то из владеет какой-либо информацией о Кипрее, или знает место его пребывания – немедленно звоните на указанные номера. Любая информация несомненно поможет следствию. И на этом…»

Должно быть, я очень резко развернулся в сторону телевизора, причем не только головой, потому что отец это заметил. Он с подозрением заглянул мне прямо в глаза, не следя больше за экраном, как минуту назад.

- Ты знаешь это чудовище? – медленно, растягивая слова, спросил отец.

Он кивнул в сторону телевизора, где, ещё мгновение назад, показывали изображение Кипрея Зубоскала. Я промолчал. И не я один. Энди тоже глядел на меня с интересом, а мама - первое время попросту делала вид, что ничего особенного и не происходило.

- Говорят, его жертвы чудом выжили, - продолжал отец, выплёвывая на тарелку рыбьи кости. – Уже месяц они разыскивают этого Кипрея. Он имел наглость ещё раз вернуться назад, но местные дали бой. Сообщали, конечно, что он ранен. Но, вряд ли такого амбала могли убить какие-то царапины. Он может быть где угодно, даже здесь, на нашей улице, вконце-концов…

- Избел, хватит, - чуть слышно перебила его мама, и отец беспрекословно повиновался, удовлетворительно усмехнулся и попросил Энди передать ему ещё рыбы.

Мне так хотелось рассказать всё, что я видел собственными глазами. Наплевать на собственные убеждения и выложить всё, не смотря на маму. Рассказать всё – и о происходящем в трактире, и о появлении Кипрея в Доме Утреней Зари – стереть с лица отца эту вечную самодовольную ухмылку. Но я промолчал и покачал головой, выражая на лице только безразличие.

За обедом я вообще мало говорил. Мама что-то спрашивала, но я отвечал односложно, а то и вовсе – просто кивал. Моё отношение к семье отцу очень не нравилось, но он теперь просто наблюдал и заедал своё негодование рыбой и салатами.

После трапезы, я встал из-за стола, коротко, но вежливо, поблагодарил маму за вкусный обед и поспешил вернуться в свою старую спальню. Я слышал за спиной недовольное ворчание, к счастью не во весь голос, потому что мне пришлось бы обернуться. Отец решил не навязчиво напоминать о себе, а в присутствии мамы – особо не дергать. Меня в комнате ждали письма, а Энди уже не раз справлялся с ролью «самого лучшего в мире сына».

Заперев дверь, я выдохнул, стянул с себя рубашку и отбросил на спинку старого деревянного стула – тот тихонько скрипнул, долгое время не испытывая на себе тяжести. Кровать заскрипела ещё жалобнее – в ней я спал с пяти лет. За три года я и забыл, как мне было хорошо здесь, именно в этой комнате. Правда, на стенах уже не висели плакатыIRONGODS, Иена Перри и «Бестиарий» - мама скорее всего отклеила их и сложила в стол сразу же, после того, как я в 19-ть лет нашел свою первую постоянную работу и снял своё собственное жильё. А, кроме этого, так ничего здесь не изменилось, просто было гораздо чище и свежее.

Между боковой стенкой кровати и стеной был узкий зазор, как раз в пачку сигарет толщиной. На него свешивалась часть матраца, целиком накрывая его сверху. В этом тайном зазоре я в юности скрывал всё, что не хотел показывать Энди и родителям. Сегодня же, я вынул оттуда спрятанные письма от Арчи, отыскал темно-коричневый конверт и второй раз развернул полностью исписанный лист А4.

“Настойчивый стук в окно раздался ещё во сне и разбудил Бести. Он разлепил глаза и глянул в ту сторону, откуда на него смотрели два огромных голубых глаза, густо обведённых черной тушью. Глаза, причем, не стали менее очаровательными, когда руки их обладательницы жестами приказали немедленно выбираться из машины.

Бести, не отрывая взгляда от стекла, приподнялся на локтях и неожиданно ощутил, что этого делать не стоило. В общем, если придется спать с кем-то валетом, а поверхность, на которой вы спите, очень узкая – ни в коем случае не стоит делать резкие движения, без ведома второго участника вашей авантюры. Короче говоря, своим внезапным пробуждением Бести пробудил и Нит. Она, потеряв равновесие, скатилась на дно машины.

- Ты-чего-бальд? – сонно пробормотала она, выныривая из-под покрывала и потирая щеку. – Кто-там-ещё? – спросила она, услыхав повторный стук.

Бергамот отсутствовал. Он отрешенно мерил шагами окрестности, не забывая при этом – поглядывать в сторону автомобиля.

- Доброе утро, - сказала обладательница голубых глаз, а с ними - и черно-голубой формы полицейского. – Это ваша машина?

Бести к тому времени уже выбрался из душного салона и столкнулся с колючим утренним холодом. Уставившись на тугую, отливающую золотом, косу на плече девушки, он сказал:

- Доброе утро и вам. Приятно, когда утро начинается с лица красавицы и бодрой прогулки в предрассветной прохладе…

Лицо девушки нахмурилось. Она упустила из виду свою невольную улыбку, и ей это не понравилось ещё больше, чем вынужденное общение с тремя бродягами на холоде.

- Честно говоря – нет. Это не наша, – смилостивился Бести. – Но я догадываюсь, чья она могла быть.

В этот момент, из машины вывалилась и Нит, кое-как сматывая покрывало в рулетик. В очень угловатый рулетик. Волосы её торчали во всех мыслимых и немыслимых направлениях.

- Мы в Мрис идём, - Нит зевнула, прикрываясь ладонью. – Заночевали просто здесь.

- Ночевать в машине. К тому же в чужой – запрещено. – перебила её Голубоглазка. – Если бы мы нашли вас в городе – это был бы штраф. И не малый, – она глянула в сторону синего, погрязшего в песке, приятеля. - А тут…

- А тут… - подхватил Бести, растягиваясь в невинной улыбке.

- Думаю, вам всем стоит поехать с нами и составить заявление, - смягчилась Голубоглазка, и голос её стал не таким холодным, как ранее.

- Заявление? – переспросила Нит, настороженно.

- Да, заявление. О находке этого… - Голубоглазка с жалостью покосилась на покинутый агрегат. - … автомобиля. Чтобы хозяева быстрее нашлись.

- Замечательно! – радостно воскликнул Бести, потирая руки. – А куда поедем?

Девушка подняла на него глаза и недоверчиво покачала головой. Она как будто не могла смекнуть, что из себя представляет Бести. Всерьёз говорит, или пытается подшутить над ней.

- В Мрис, - бросила она и приказала следовать за собой в небесно-голубой автомобиль патруля, припаркованный чуть дальше.

- Замечательно!!! – повторил Бести, но на этот раз – намного громче.

Бергамот всё ещё утаптывал песок, когда Бести и Нит утрамбовали свои пожитки в багажник патрульной машины. За рулём отыскался ещё один полицейский, скорее всего куратор Голубоглазки. Он сидел и потягивал кофе, пока та выполняла всю работу.

Тронулись в путь, а Бести поинтересовался – почему они не вызывают эвакуатор? Напарник Голубоглазки – лысеющий дядька с глазами сенбернара – поднял брови и объяснил, что их городские власти не особо обрадуются, если за каждую пригородную эвакуацию им будут предоставлять счета. Другое дело – когда автомобиль простоит под открытым небом больше двух недель.

Мрис стремительно приближался, и Бергамоту, кажется, этот факт поднимал настроение. Он сидел у окна и наслаждался поездкой, абсолютно не обращая внимания на разговоры в салоне.

А в Мрисе уже всё цвело – от уличных клумб, до воды в реке. Впервые Бести выпало наблюдать такое буйство цветов, даже многоэтажные высотки – и те в многоярусной зелени. Бести бывал здесь, но только зимой, и только несколько дней. Тогда он наблюдал лишь черные стволы деревьев и голые ветки кустов вдоль улиц.

Участок был невзрачным и спрятанным от глаз прохожих за широкими лапами ёлок. Потом им, как бы между прочим, сообщили, что соседняя улица граничит с вокзалом. По коридору, по меж множества стеклянных дверей их вели как настоящих арестантов. Бести поинтересовался о наличии наручников, на случай, если он попытается сбежать. Голубоглазка даже не обернулась, а Собачьи глаза – закашлялся.

У сопровождающих Бергамота, Нит и Бести не имелось своего личного кабинета. Зато, у них имелся стол – один на двоих – в углу общего зала, где за своими, аналогичными, столиками трудились другие блюстители порядка. Другие блюстители порядка тоже заинтересовались необычной процессией и на несколько секунд даже отложили свои утренние дела. Собачьи глаза шел замыкающим и пожимал руки своим коллегам.

Стол Собачьих глаз и Голубоглазки заполонили папки с синими корешками, а также – великое множество маленьких фигурок. Фигурки представляли собой самых разных персонажей, из самых популярных мультфильмов, за последние 20 лет, наверное. Они рассыпались большей своей частью на одной стороне стола, и Бести точно определил кому именно принадлежат мультяшки, и явно – не Голубоглазке. Она села за стол, на стороне которого лежала аккуратная пачка белой бумаги. Девушка вытащила оттуда два листа и, вместе с ручкой, уложила рядом с Бести, на не захваченную мультяшками территорию.

Собачьи глаза тем временем попытался уступить Нит свой стул, но она со сверхъестественной скоростью уже перемахнула за правое плечо Бести, чтобы помочь ему получше припомнить факты о Синем Галстуке.

Бергамот по-прежнему молчал, скрестив руки и ноги, и безраздельно владея занятым стулом. Своим только выражением лица он показывал, что общение с полицией в его планы не входит.

На взгляд Бести – заявление вышло на славу – там было всё. И причина, и следствие, и всё остальное. Бести повторил его в двух копиях – вторую оставили ему, и он сказал, что будет хранить её, как память. Голубоглазка подхватила первый лист и унесла его куда-то. Все действия она выполняла с дикой скоростью, чтобы поскорее покончить с этим и пойти выпить кофе.

- Вы свободны, - сказал Собачьи глаза. – Предъявите паспорта и можете идти.

- А почему вы не спросили о паспортах до того, как писать заявление? – спросил Бести.

Собачьи глаза ухмыльнулся и поискал поблизости свою напарницу.

- У Гвин сегодня второй день практики. Она ещё не завтракала. Не хотел задерживать, - объяснил он в полголоса.

У всех троих документы были в порядке. Бергамот вынул какую-то карту в черной коже и, лишь на несколько секунд, задержал её перед глазами полицейского, тут же пряча её во внутреннем кармане пиджака. Паспорт Нит из кармана выходил неохотно, частично приняв форму самого бокового кармана её узких штанов. А когда Собачьи глаза открыл его – из под обложки на стол высыпались несколько люн и целая стопка спрессованных разноцветных бумажек. Нит, обыденным жестом, сгребла это всё добро и снова затолкала карман.

- И как там тебя полностью зовут? – спросил Бести, когда они пожали руки патрульному и шагали по коридору на улицу.

- Аконит. Просто Аконит. – ответила Нит, взваливая на плечи свой рюкзак.

Арчибальд Бести

8 мая 4020г.”

Глава 13. Красные горы Мола

- Сядь и послушай мать! - авторитетным голосом приказал отец, и я сел.

Вчерашний ужин я пропустил, а когда около девяти вечера в мою комнату заглянула мать – сделал вид, что сплю. Она не попалась на мою уловку, но и не пыталась заговорить. Она поставила на письменный стол горячий чай с лимоном, блюдце овсяного печенья и удалилась. Даже трудно представить – что она там себе напридумывала на счёт меня и моего поведения. Да, я очень странно вёл себя в её глазах, но и по-другому не мог – у отца возникли бы свои вопросы. И лучше уж терпеть неловкое молчание матери, чем язвительные вставки отца. Лучше я буду молчать и прятаться, пока что. Пока не утихнет их напряжение и все снова станут сами собой, как раньше.

Выбравшись из комнаты рано утром, я обнаружил, что на кухне собралась вся семья. И мало того, что все ждали именно меня, так ещё и одеты были как-то непривычно. Как на праздник, что ли. Меня этот факт сбил с толку. Отец заметил моё протестующее выражение лица и велел сесть. И я сел.

На столе была тарелка и для меня. Варёное яйцо, бутерброд с сыром и чай. Я отставил в сторону чашку с остатками вчерашнего чая и пододвинул к себе сегодняшний, горячий. Тогда только мать заговорила:

- Сынок, мы сейчас, после завтрака, едем на вокзал, - её тихий голос походил на шорох листьев. – Сядем на поезд и все вместе поедем в гости к моей сестре – тёте Лире. Она пригласила нас на день рождения своей дочери.

Отличный ход – заставить говорить мать. Нет, я понимаю, что так всегда было, но чувство было такое, словно они сидели тут и думали – какими ещё способами растолкать меня. Отец жевал свой бутерброд и делал вид, что я не замечаю его взгляда. Энди прислонился к стене с чашкой и глядел только в окно. Солнце едва-едва выпустило в небо первые лучи.

- И вы решили сказать мне об этом только сейчас? – возмутился я, поднимая глаза на них.

- В коем веке семью вместе собрали, Стред! – начиная раздражаться, рявкнул отец, а кусочек хлеба в его пальцах переломился пополам.

Он всё ещё помнил моё неожиданное исчезновение и пытался не особо давить на меня. Хотя старые наработанные привычки так просто не удержишь.

Тётя Лира жила в городе Мол. В последний раз я видел её на двадцатилетие Энди. Её дочери тогда было 10-ть лет, а мне – 14-ть. Что ж, работы у меня больше нет, в моей квартире теперь живёт старший брат – какая разница уже, куда собрались ехать родители? Но, выделив из этого внезапного мероприятия плюсы – праздничная еда и напитки – я равнодушно проговорил:

- Что от меня требуется?

Отец ухмыльнулся, считая, что одержал безоговорочную победу, а мать тут же вскочила на ноги, расправляя длинное бирюзовое платье с кружевным воротником. Она вздохнула и весело сказала:

- Я сейчас… Подберу тебе что-то. У нас тут оставалась парочка твоих выходных костюмов. Что-то точно должно быть… - суетливо прошелестела она и умчалась прочь из кухни, подбирая полы платья.

Отец с укоризной поглядел ей вслед.

- Мог бы одеться и поприличней, чтобы небыло всего этого, - обратился он ко мне, и взгляд его снова обрёл надменность.

- Маме это нравится, пап, - вставил своё слово Энди, разряжая, нависшее над нашими головами, электричество.

Отец промолчал, но посмотрел на меня так грозно, буквально насылая на меня свои мысли, невысказанные, мысли. «Больше никаких глупостей, Стред!» - словно мне снова лет 14-ть и я позволил себе не явиться ночью домой, потому что нас с Арчи пригласили на вечеринку в домике на дереве.

Из подъезда первыми вышли мы с Энди, пока родители запирали квартиру. Для меня нашлась только школьная одежда Энди – он был выше меня на голову, как и отец – темно-коричневые брюки и белая, в голубую полоску, рубашка с коротким рукавом. Обуви для меня не нашлось, поэтому свои рабочие ботинки мне пришлось прятать под штанинами. Отец и Энди облачились в одинаковые тёмно-серые, как асфальт после дождя, костюмы и начищенные до блеска остроносые туфли.

К ТОМу подошли всей семьёй. Отец подозрительно поглядел на рюкзак у меня за спиной, но я сделал вид, что не заметил этого. В рюкзак я забросил свою одежду, в которой приехал сюда и письма от Арчи, так что расставаться с ним я отказывался.

Жара приближающегося лета настигла нас через полчаса езды и в машине стало просто невозможно находиться. Но совсем скоро мы уже въехали на привокзальную площадь, покрытую стаями голубей и палатками с уличной едой. Отец обогнул площадь и оставил ТОМа на платной парковке, заплатив на неделю вперёд. Я стоял неподалёку и слышал разговор дежурного парковки с отцом. Так я осознал, что семейное путешествие будет долгим.

- Энди, - обратился я к брату, спускаясь по ступеням в подземный переход, к платформам. – А как же твоя работа? Ты разве…

- Я взял отпуск, - бодро ответил Энди с весёлой улыбкой.

У нас, оказывается, и билеты были. Отец купил их вчера утром и никто даже не удосужился оповестить меня об этом. Будто я не человек, а багаж.

Наш поезд отходил через 20 минут, а мне безумно захотелось оказаться сейчас в своей постели с чашкой чая и следующим по счёту, распечатанным конвертом от Арчи. Но этому не бывать – меня ожидал 11-тичасовый поезд, верхняя койка, плацкарт. Пока мы стояли на платформе и ждали его, я отошел к билетной кассе и принялся читать расписание. По расписанию – поезд ещё делал остановку в Штормграде. Промелькнула мысль о том, как незаметно улизнуть и податься куда глаза глядят, но я поспешно отогнал её, заставив себя сосредоточиться на дне рождения двоюродной сестры – Коритеи, или Коредины – я даже не помнил точно, как её зовут. Интересно, что родители решили ей подарить?

- Мам, а что… - я обернулся, чтобы спросить об этом, но в этот момент раздался гудок прибывающего поезда, а затем – ещё один – приглашающий на посадку, заглушив весь мой вопрос.

Когда все устроились, а поезд тронулся, помчавшись на запад, я решил всю оставшуюся дорогу молчать, и даже не пытаться казаться заинтересованным целью поездки.

И снова бескрайняя пустыня проскакивала в видимой полоске окна над верхней койкой, на которую я быстро заскочил, пока другие пассажиры не начали сновать мимо. Мама приглашала нас с Энди в их с отцом купе, но отозвался только брат. И как ему удаётся адекватно воспринимать тирады отца о вчерашних новостях?

Шесть долгих часов меня трясло и подбрасывало, а мимо, по проходу мелькали пассажиры – кто с полотенцем, кто с чашкой чая в руках. Но я старался не обращать на них внимание, а подумывал начать читать следующее письмо. Но это оказалось очень плохой идеей. Как только я достал из рюкзака конверт – он тут же выскользнул из моих рук и упал на пол, где его чуть не затоптали. Я слез со своей верхотуры и поднял его, распечатал и присел на место Энди. Но и теперь я не смог начать читать – семья из четырёх человек с двумя детьми, по 5-6 лет, мгновенно обратили на меня глаза. Дети же, тоже приметив «нечто интересное» в моих руках, подскочили и стали дышать в правое ухо, борясь за лучшее место. Так что и этот вариант я тоже отбросил, затолкал конверт на место и, с рюкзаком в обнимку, прислонился плечом к стеклу, наблюдая долгий непримечательный пейзаж.

Вздремнуть тоже не удалось. Как только я закрывал глаза, мгновенно терял равновесие и заваливался либо в сторону коридора, либо – окна, где больно ударялся головой о дрожащее стекло.

Штормград. Остановка 14 минут. Я вышел на перрон и спросил у Энди – есть ли у него сигареты.

- Я бросил, - беззаботно ответил он, разминая спину и потягиваясь.

Что ж, мне пришлось довольствоваться глотком свежего воздуха и видом задней части Штормградского ж/д вокзала. На небе расползалось сероватое пятно туч, обещая к вечеру разлиться добротным дождём. Со стороны билетных касс и продовольственных ларьков быстрым шагом приближался Энди с поторалитровой бутылкой минеральной воды под мышкой. Поравнявшись с мной, он пошуршал во внутреннем кармане пиджака.

- Вот, держи, - брат протягивал мне пачку сигарет.

- Спасибо, - не сразу произнес я, сильно удивившись поступку Энди. – Спасибо большое, Энди. – добавил я с более дружественным выражением лица.

- Та, не за что, - отмахнулся мой брат и исчез в вагоне.

Я так и остался держать в руке пачку, всё ещё приспосабливаясь к новому Энди, гадая – переменится ли он в прежнего, как это получилось с отцом. Или останется таким навсегда. Вернул к действительности меня тот же гудок, призывающий всех пассажиров занять свои места. До смешного упоительно, я всего на несколько секунд застыл в ожидании чего-то, какого-то знака свыше, что ли. Но ровный шум группок людей и редкие разговоры, говорили только об одном – езжай, Стред, дальше, на день рождения своей двоюродной сестры.

Так я и поступил. Забрался на койку Энди и отвернулся к окну. Жилые дома и городские улицы постепенно уплывали вдаль, а поезд пошел по горным путям. Красные горы Мола многих приковали к стеклу. Алеющие от руды, скалы, поросшие мхом и молодой травой у изножья, завораживали своей красотой даже меня, впитывая всё моё безразличное отношение к поездке. Удивительное сочетание мощи и старости.

Солнце медленно опускалось где-то впереди, а тёмно-серая туча настигала поезд сзади. Горы выросли и закрывали теперь собой весь обзор из окна. Сотни тысяч лет назад, на этом месте было море, но на его дне создавались отложения из песка и гальки, чтобы сегодня можно было наблюдать хоть и невысокие, но внушительные кроваво-бурые образования.

Местами стали выскакивать крыши загородных домов, разбавляя сочетание Красных гор и свет от, падающего за горизонт, солнца. Деревья тоже отвлекали взгляд, но они ловили на себе крепчающий ветер и прижимались к подножьям гор, как новорожденные котята.

Отец, мама и Энди вышли из своего купе и стали пробираться к выходу – значит уже скоро и наша остановка. Даже не знаю, что лучше – выйти наконец-то на свежий воздух, или остаться тут и наблюдать непрерывную яркую полосу гор в свете убывающего солнца.

Энди спорил с отцом насчёт того – на самом ли деле Кипрей так опасен, как о нем говорят. Неужели нет других тем для обсуждения? За те несколько минут, которые они простояли в проходе, ожидая остановки, ещё несколько голосов из соседних мест вклинились в разговор моих брата и отца.

- Думаю, это была простая самозащита. Не мог же он…. – сказал Энди.

- Откуда нам знать, что он мог, а что не мог, – прервал его запальчивый голос отца. – Это же не…

- Точно, - вставил отец семейства, напротив моей койки. – Этот безумец уже много лет терроризирует их деревню. Мой знакомый был там и видел…

- Он сбежал на север… - выкрикнул кто-то совсем далеко, из другого конца вагона, наверное.

- Да-да, - с пониманием дела, закивала тощая блондинка, успокаивая своего сына, который намеревался выскользнуть на ближайшей остановке. – Ужас.

- На севере, кажется, не приняли участие в его поисках… - припоминая что-то, сообщил отец семейства напротив.

- Ужас! – повторила его жена.

- Ничего, - авторитетно заявил мой отец. – Кипрея Зубоскала скоро найдут, уж вы мне поверьте.

- Да-да, - снова закивала женщина, усаживая ребёнка на скамью, рядом с собой.

- Идём, сынок, - тихо сказала моя мама, призывая и меня продвигаться с ними по коридору к выходу.

Я подхватил рюкзак и стал позади неё, всё ещё улавливая правым ухом гневные проклятия в адрес Кипрея. А самое интересное то, что все говорят об этом так, будто сами лично присутствовали в тот день и всё видели в подробностях. Я, естественно, помалкивал. Если бы Арчи сейчас был бы здесь – он бы хохотал во всю силу своих лёгких. А когда устал бы – сидел и дальше слушал, собираясь с силами для нового всплеска веселья, так и не поделившись со всеми своей, правдивой версией.

Свисток оповестил пассажиров об остановке. Поезд замедлял ход, вагон рывками дергался то взад, то вперёд, пока окончательно не замер. Я ступил на небольшую платформу, по которой разгуливал один-единственный человек. Поезд покинула только наша семья и через минуту, после пронзительного свистка, состав двинулся дальше, в закат, где его ожидала конечная станция – ж/д вокзал Мола.

Бородатый мужчина на платформе, без сомнения, ждал именно нашего прибытия. Пока я приближался к нему, вслед за всеми, мне удалось поближе рассмотреть его. Дядя Криспин совершенно не изменился, с нашей последней встречи – 15 лет назад. Располнел конечно, но это только добавляло ему очарования, как и роскошная каштановая борода, разбросанная по широкой груди. Невысоким ростом и манерой одеваться, дядя Криспин походил на кого-то среднего, между сельским учителем и врачом, хотя на самом деле – он занимался продажей стройматериалов. Этот замечательный человек, один из не многих членов моей семьи, с кем можно спокойно разговаривать и при этом ещё и приятно провести время.

- Привет, Стред! – пробасил Криспин, сжимая мою руку в своей мягкой, но сильной, ладони. – Как ты? Как там твой приятель? Арчибальд, кажется.

В уголках глаз дяди появились смешливые морщинки тепла и дружелюбия. Мне стало приятно на душе, что хоть кто-то помнит о моих немногочисленных друзьях, вплоть до имён.

Отец заметил, что наш разговор с дядей продолжается дольше, чем просто рукопожатие, и решил немедленно вмешаться:

- Идёмте, не то опоздаем, - проговорил он, обращаясь сразу ко всем и одновременно – ни к кому.

- Да! – сразу спохватился Криспин, отпустил мою руку и улыбнулся в бороду, объясняя этим, что у нас ещё будет время поговорить. – Идемте. Осторожно, сейчас будет спуск. Моя дорогая, позволь тебе помочь.

Он галантно взял под руку мою мать и бережно, словно нес фарфоровую куклу, повёл вниз по склону. Отцу это, кажется, не особо понравилось, но он продолжал идти дальше, выражая свои чувства исключительно мимикой лица. Кто-то мне когда-то рассказывал, может даже и сам дядя Криспин, когда чуток перебрал на одном из детских праздников, что он и моя мать были обручены. Но длилось это совсем не долго и, с появлением моего отца, всё поломалось.

Вокруг рассыпались хвойные деревья, а на дне неглубокой горной долины скопились пара десятков загородных домов. По другую сторону платформы имелась такая же долина, но застройка там была обширнее. Мы находились в пригороде Мола, отгороженного от центра узкой полосой леса и железнодорожной насыпью.

По каменистой тропинке, а после и по асфальтированной дороге, наша процессия приближалась к самому яркому объекту, в полосе домов. Современный коттедж, с терракотовыми стенами, был украшен таким обилием разноцветных воздушных шаров, создавая впечатление, что свой день рождения отмечает девочка лет 13-14-ти максимум. Но моей двоюродной сестре исполнялось 25-ть, если я ничего не напутал.

Во дворе, перед террасой, стояли парочка девушек в вечерних платьях. Они обе, как одна, провели глазами моего брата, а когда Энди повернул голову в их сторону – та, что пониже ростом, смущенно хихикнула в свой бокал.

На пороге нас уже поджидала тётя Лира – светловолосая, воздушная и, также как и дядя – немного округлившаяся.

- Мира! Избел! – воскликнула она, похожим на материн, голосом, но гораздо-гораздо громче. – Мы вас уже заждались! Как доехали? Без проблем?

Обмен любезностями по цепочке протянулся и ко мне, но на мне и остановился, потому что моя мать высвободила руку из-под локтя дяди и стала обнимать свою сестру.

- Замечательно доехали, - тихо ответила она уставшим, но радостным голосом. – А где же наша именинница – Калатея?

«Ага, значит – Калатея. Стоит запомнить, на всякий случай» - отметил для себя я и шагнул вслед за отцом в дом – отец всегда пропускал Энди и мать впереди себя.

При ярком свете лампы, в коридоре, тётя Лира окинула нас с братом оценивающим взглядом. Это была её личная традиция и, на мой взгляд, отвратительная привычка. Когда она приезжала на 20-й день рождения Энди – непременно прямо таки выкрикивала на весь зал, что «хлопец вымахал» и «ух, хороший парень», словно она на ярмарке выбирала себе подходящего бычка. В мой адрес же – поступали совсем противоположные возгласы. Я старался как можно скорее скрыться и по возможности – не появляться в её поле зрения.

Я уже морально приготовился к оценке тёти Лиры нашего с Энди физического состояния, но она только улыбнулась нам и предложила разуваться на коврике у стены. Дядя быстро сбросил свои ботинки и невероятно изящно, учитывая его фигуру, прошмыгнул в светлый зал, откуда долетали голоса, музыка и, разжигающие аппетит, запахи. Причем, запахи еды переплетались, слой за слоем с разнообразием духов и одеколонов.

Родители с Энди тоже быстро расправились со своей обувью и прошли вперёд, пока я корпел над узлом в шнурках, возникшем там неожиданно, и совсем не вовремя. Тем не менее, я успел нагнать их и наблюдать над плечом Энди, причину того – почему они не прошли дальше в зал, а остались стоять на пороге. Тётя кому-то помахала поверх голов и через мгновение мимо накрытого стола, к ней выпорхнула, по-другому не скажешь, высокая миловидная девушка. Её длинные ровные волосы, точно такие же светлые и невесомые, как у моей мамы и её сестры, переливались при свете ламп каким-то своим собственным электричеством. На ней было короткое, но очень пышное платье – сперва мне показалось, что это балетная пачка, но потом присмотрелся и увидел – когда она стояла неподвижно – платье визуально удлинялось уже до колен.

- Здравствуйте! – звучным голосом приветствовала Калатея. – Я так рада, что вы все приехали! Так давно не виделись, - отчеканила она и её четко очерченные тушью глаза, глубокого синего цвета, остановились на каждом родственнике, по очереди.

- Дорогая, племянница, - раздался торжественный голос моего отца. – Я, от всей нашей семьи, желаю тебе великого счастья, здоровья и добра. Чтобы жизнь твоя была весёлой, а желания сбывались – по щелчку пальцев! – он залихватски щелкнул пальцами и протянул девушке продолговатую коробочку, серебристую, как и платье именинницы. – Держи. Носи с удовольствием!

- С Днём рождения!!! – добавил Энди и захлопал в ладоши.

Отец с мамой подхватили аплодисменты. Я, как и всегда, стоял за их спинами, как не родной, и ждал когда Калатея вскроет свой подарок. Она подняла крышку и вынула на свет серебряную цепочку с кулоном, который изображал, свернувшегося в клубок, горностая. А крошечный сапфир исполнял роль глаза зверька. Подарок выбирала мама – это я определил сразу.

Глаза Калатеи влажно сверкнули, и она учтиво улыбнулась, приложив кулон к своей груди. Выражение её лица говорило о том, что у девушки этих побрякушек уже целая куча, но новая красивая вещь – радует её каждый раз.

- Ой, как красиво! – она улыбнулась во весь рот. – Спасибо вам. Пойду, покажу Обри! – и, оставив нас на попечительство своей матери, вновь уплыла вглубь зала.

Калатея очень изменилась со дня нашей последней встречи.

- Через пару месяцев – замуж выходит. Можете себе представить? Вы все приглашены. – оповестила тётя, беря под руку мою мать и увлекая её за собой, попутно называя имена всех присутствующих, попавших им на пути. – Дядя Рео! Глядите, кто к нам приехал! – воскликнула она, захватывая с собой и моего отца, который не ожидал от неё такой сильной хватки.

Я осознал, что наконец-то свободен. Осматривая периметр гудящей комнаты с зелёными, в папоротник, обоями – я понимал, что понятие это относительное. Но всё же. Даже Энди тоже куда-то пропал с горизонта. Рядом оказался только дядя Криспин.

- Голоден? – спросил он, поворачиваясь ко мне от фуршетного стола, под окном.

- Не то слово, - отозвался я, уже битых двадцать минут получая от угощений только запахи.

Дядя подхватил два небольших блюда и жестом указал следовать за ним. Мы пробирались мимо гостей, большую часть которых составляли молодые люди моего возраста. Многие держали в руках бокалы и перекидывались фразами, а мне всё больше и больше казалось, что это не день рождения, а самая настоящая встреча выпускников. Причем, та её часть, где всем заправляют родители.

Гостей всего было чуть больше двадцати, но обширная гостиная уже не в состоянии умещать такое количество. Криспин вдруг исчез с моего поля зрения, и я в последний момент проскочил между двумя девушками, прежде чем одна из них наклонилась над ухом у другой. Дядя сидел на одном из плюшевых кресел, в самом дальнем углу зала, рядом с аркой. Арка выходила к лестнице на второй этаж и к кухне.

Мягкое бежевое кресло сразу поглотило меня, а дядя поставил поднос мне на колени. Второй поднос он пристроил на меленькой табуреточке для ног. Он очень терпеливо выждал, пока я проглочу пару бутербродов с красной рыбой, медленно и вдумчиво жуя свой – с сыром. Со стороны, наверное, казалось, что я не видел еды пару недель, но неумолимо сереющее небо и 11-тичасовая тряска в поезде - здорово так заставляли проголодаться.

Дядя Криспин поднялся на ноги и протянул руку куда-то между двумя парнями и вытащил, как из воздуха – бокал с белым вином. Он протянул его мне и я, поблагодарив кивком, принял его. Я выпил сразу половину, и тогда дядя сказал, возвращаясь в своё кресло:

- Ну-с, рассказывай. Как у тебя дела? – он обратил на меня свои тёмно-синие глаза со смешливыми складками в уголках и вытянул вперёд ноги в клетчатых домашних туфлях.

- На данный момент, я – безработный и бездомный, - нагоняя на себя мрачность, ответил я, отставляя свой поднос на подоконник.

- Та ладно. Твой отец говорил, что ты снимаешь квартиру, рядом с центром, - недоверчиво прищурившись, возразил Криспин.

- Там уже Энди живёт – у него есть чем платить за неё, а у меня – нет.

Я понимал, что это всё отдаёт ребячеством и жалостью к себе, но дядя являлся единственным, кому я мог говорить всё, что думаю, не зависимо от того, как это впоследствии будет воспринято им. Мне хотелось ещё что-то добавить к своему ответу, но Криспин жестом остановил меня. К моему удивлению, он понимающе покачал головой.

- Помню, Энди всегда тебя доставал…. – задумчиво произнес он.

- Нет, дело не в том, - сразу запротестовал я, впервые в своей жизни заступаясь за своего брата. – Энди изменился. Очень изменился, после того как я…

Я запнулся на полуслове, хотя дядя внимательно слушал меня. Я огляделся по сторонам – не склонился ли над нами отец, или ещё кто-нибудь любопытный. Но все были втянуты в свои беседы, и абсолютно никто не стремился нас подслушивать.

- Мы с Арчи поехали в Луналок, - в полголоса начал я. – Он сочинил поэму и вёз её в редакцию. Она у меня и сейчас с собой, - я отклонился и коснулся ладонью молнии своего рюкзака, у правого бока. – Но автобус сломался и….

Потом меня прорвало, и я стал рассказывать обо всём, что приключилось со мной за последний месяц. Я и сам поражался – как столько, совершенно разных событий, смогли уместиться в один единственный месяц. Во всех подробностях, я также поведал дяде Криспину истинную историю, приключившуюся со мной и Арчи в «Последнем очаге», 24 апреля.

- Ты же осознаёшь свою ответственность за владение этой информацией? – спокойным, но пониженным, голосом осведомился дядя.

- Ты первый, кому я это рассказываю. Не считая Двалина и Соломеи… - ответил я, не совсем на тот вопрос, который был задан.

- Так ты с ним разговаривал так же, как и мы сейчас с тобой? – любопытство Криспина таки взяло верх над серьёзностью.

На мгновение я примолк – припоминая ту манеру разговора, которой изъяснялся Кипрей в Доме утренней зари.

- Да, в общем – да, - сказал я.

Мимо нас проплыла Калатея под руку к каким-то парнем, высоким и очень худым. Его черные волосы были идеально прилизаны назад. И мы не проронили ни слова, пока они не скрылись за спинами многоголосой компании.

- А этого Кипрея почти все 9-ть городов ищут… - задумчиво проговорил Криспин, поглаживая бороду, и уставившись прямо перед собой.

- Я знаю… уже, - тихо пробормотал я. – Отец вчера новости включил…

Дядя Криспин понимающе улыбнулся – он не был так фанатично привязан к телевизору и газетам, как мой отец. Потом мы снова помолчали, глядя, как весело проводят время гости.

- Ты не жалеешь? – спросил дядя, откидываясь на спинку кресла.

- На счёт чего? – я посмотрел ему в лицо и увидел, что ему это действительно интересно, а не просто чтобы заполнить паузу.

- Не жалеешь, что не пошел вместе с Арчибальдом на восток?

Я глубоко задумался. Конечно, я не жалел. Но с другой стороны… Отправься я с ним – мне не пришлось тогда сидеть здесь и изображать радость. Дядя Криспин ясно видел, что мне совсем не хотелось ехать сюда. Но и спать в одной палатке вместе с жутким Бернардом – тоже мало удовольствия. К тому же – я не особо признаю устраиваться спать, где придется, и бродить без отдыха дни напролёт.

- Не знаю, - выдавил из себя я.

Дядя Криспин не стал задавать наводящих вопросов, или ещё каким либо образом заставлять меня сказать что-то более конкретное. Окно за нашими спинами задребезжало и приняло на себя нарастающий шквал дождя и ветра. Дробное перестукивание капель вынырнуло, а потом словно утонуло в волне криков и аплодисментов. Привыкая к расслабляющему стуку об стекло, я чуть не выронил с рук поднос, когда решил перекусить ещё парой бутербродов.

В комнату вносили торт. Я невольно вытянул шею и тоже посмотрел в сторону арки, откуда, по всей видимости, он и появился. Но абсолютно все присутствующие в зале обступили стол плотной шеренгой, мгновенно побросав все свои беседы и промежуточные дела. Торт был большим, но, поднявшись со своего кресла, я видел только его верхушку – три чернично-синие розы на белой глазури.

Гости постарше стали потихоньку отодвигать стулья и занимать места, в то время, когда ровесники и друзья Калатеи плотнее и плотнее проталкивались поближе к торту. Подавляющая часть гостей выкрикивала поздравления, и всячески выражала своё восхищение кулинарным изделием и Калатеей. В этом шуме совершенно стало не понятно – кто и что именно хочет сказать, а в промежутках между возгласами проскакивали вспышки камер, а собравшиеся – замирали на секунду-две.

- Пора резать торт, - раздался голос у моего правого плеча.

Дядя Криспин тоже покинул кресло и, огибая меня, направился в самую гущу событий, пользуясь всеми привилегиями отца именинницы.

Я же, забросив свой рюкзак за спинку кресла, под подоконник, незаметно оббежал стол и присел на краешек стула, с противоположной стороны. Слева, к моему удивлению, я обнаружил Энди, который обрадовался моему появлению. А справа сидел жилистый старик с мутными глазами – отец дяди Криспина. Он сидел ровно и внимательно наблюдал за своим сыном, который помогал Калатеи разрезать её 25-й именинный торт.

Глава 14. День рождения, как он есть

За столом все не только ели, но и говорили. Причем, говорили больше, чем ели. Гости постарше, соблюдая некую, невидимую для глаз, очередь – поднимались и начинали начитывать долгие тосты. Потом, обе стороны стола взрывались ликующими криками с последующим звоном бокалов. Кто-то даже аплодировал и топал ногами, где-то с другой стороны стола слышался ещё и пронзительный девичий визг. Может, я плохо расслышал содержание тоста, но сомневаюсь, что он мог вызвать такой, близкий к помешательству, восторг.

Первую пару поздравлений я поддержал и чокнулся с, протянутыми в мою сторону, бокалами соседей. А когда они заметили, что я перестал участвовать во всеобщем веселье – дальние родственницы напротив стали косо на меня поглядывать, вытягивая шеи над графином с розовым вином. Их лица забавно извивались, искажаясь в стекле графина, особенно когда взгляд их падал в мою сторону. Но я сидел смирно, то и дело подливая себе вина. Энди произнес свой тост с таким подъёмом и теплотой, что даже я поверил в искренность его слов и, на этот раз, только с ним соприкоснулся бокалом, выпивая скорее за его здоровье, чем за Калатею. От своего выступления я ускользнул, запихав в рот несколько ломтей сыра подряд, а эстафетная палочка бурного застолья пошла дальше, не акцентируя на мне особого внимания.

Я уже чувствовал, что пьянею, поэтому вылез из-за стола тихо, примерно тогда, когда подруги Калатеи, пробрались к музыкальному центру и выкрутили звук чуть ли не на полные 100%. Это пробудило отца Криспина – деда Рео, тут уже окончательно.

- Будем танцевать! – голос показался мне знакомым, даже через пелену алкоголя. Потом я понял почему – именно эта девушка верещала после каждого отзвучавшего тоста.

- Мальчики, помогите сдвинуть столы, - к моему изумлению, это сказала моя мама. Очень тихо, но её услышали дядя Криспин, Энди и трое парней, ровесников Калатеи.

Чтобы не мешать, я, покачиваясь, попятился в сторону и как раз нащупал пальцами правой руки ручку своего рюкзака, который сам же и оставил у одного из кресел, в углу. Все мысли сразу куда-то улетучились, и голова стала пустой, пустой на столько, что даже слова надоедливой песни из колонок ни на миг не задерживались в ней. Я забросил рюкзак на спину и продел в лямки обе руки, глядя невидящими глазами вглубь суетящиеся толпы. Тогда-то появилась и первая мысль: «Надо выйти на свежий воздух». И вместо «самых знаменитых хитов этого месяца», я слышал только свою собственную мысль, которая уже впечаталась в пустое пространство и не спешила уходить.

- Эй, куда это ты собрался?

Голос Энди застал меня в коридоре, за шнурками. Мои пальцы отказывались четко выполнять приказы, которые я, кажется, даже произносил вслух.

- Курить, - я попытался и ответить, и избежать других вопросов, обойдясь лишь одной фразой.

Я сидел спиной к брату, но услышал, как тот прикрыл дверь в зал – приглушенная музыка чувствовалась теперь только через пол.

- Слушай, а рюкзак-то тебе зачем? – спросил Энди, вполголоса, присев рядом со мной на корточки. – Оставил бы его…

Дальше его голос затушевался моими собственными переживаниями по поводу непослушных пальцев и узелков в шнурках, совершенно непонятно откуда взявшихся. Но саму суть возникновения Энди в эту самую минуту, в этом самом коридоре – я уловил ясно. Так мы и сидели – я и мой брат – на полу в коридоре, под густо-желтым светом лампы, молча наблюдая за хитрыми сплетениями злосчастных шнурков. Потом мне надоело и я просто заправил их за берцу, поднялся, покачнулся назад и направился прямиком к входной двери.

- Пойду с тобой… составлю компанию… - голос Энди продолжал шелестеть за спиной, после хлопка двери и потока свежего вечернего ветра с гор в лицо.

Я чуть не задохнулся от блаженства и, насыщенного озоном, воздуха. Дождь ещё не прошел, но утих. Энди медленно крался вслед за мной – я ощущал его осторожные шаги и даже не подозревал, что человек его комплекции, способен на столько бесшумно двигаться.

Влажная трава скрипела под подошвами, а меня явно уже угораздило вступить в канавку с водой – носок левой ноги медленно напитывался водой. Энди что-то сказал ещё, но я не услышал его – новый порыв ветра налетел на яблоню, и нас обоих обдало ледяным душем. Основная часть пришлась мне на голову и плечи, подействовав весьма отрезвляюще – так что остальной путь к калитке показался более четким, угловатым и чавкающим в ботинке.

Брат остановился в двух шагах от меня, смахивая с волос редкие дождевые капли. Я заметил, что он старается не смотреть в мою сторону, но, тем не менее, не упускать ни единого моего движения. Промелькнула мысль, что поглядывает он на меня так, словно я тяжело болен и мне необходимо внимание. И это мне не понравилось.

- Почему ты не с… не внутри? – спросил я, еле ворочая языком. Я хотел молча подышать воздухом, но предложения как возникали в голове – тут же вырывались наружу.

- Там сейчас танцуют. А я уже позабыл все движение, какие когда-то знал, - ответил Энди, хотя мы оба понимали, что это неправда – мой брат знал великое множество танцев и исполнял их безупречно. – Ты, кажется, курить хотел, - напомнил он.

- Хотел, - промычал я, но только сунул руки в карманы и отвел взгляд в сторону гор. – Зажи… зажигалки нет.

Энди тоже отвернулся и вскинул плечами, решив бездействовать, но при этом и приглядывать за мной. Я вздрагивал и сутулил плечи, надеясь, что это поможет согреться – возвращаться в тёплый, натопленный камином, дом совсем не хотелось. Будет просто здорово, если я, под влиянием тепла и музыки, свалюсь на одно из кресел, забывшись хмельным сном.

Левый ботинок промок полностью, по щиколотку. Правый ещё держался. Энди тоже стал замерзать, но свой караул не бросал. Интересно, делает он это по своей инициативе, или отец послал? Проследить, чтобы я ничего не натворил и не обратил на себя лишнего внимания.

- Со мной всё норм…ально, - сказал я, болезненно икнув. – Иди назад. Убегать не собираюсь. Не собираюсь, - и, приметив недоверчивое выражение на лице брата, добавил. – Точно.

- Не сомневаюсь, - протянул Энди, не особо уверенным голосом.

- Вот и хорошо, - кивнул я.

Энди, пока шел назад в дом по дорожке из грязи и травы, ещё несколько раз обернулся и удостоверился, что я сдержал своё слово и никуда не исчез.

Дождь прекратился – остался только прохладный вечерний ветер и запах сырой земли. Горы, по-прежнему, скрывались за дымкой и тьмой надвигающиеся ночи, но я знал в какой стороне они находятся, и мог выстроить их в своём воображении. Деревянный заборчик и калитка поскрипывали в тишине, и на целый километр вокруг никто не покидал своего убежища. Теперь, когда дождь больше не шумел, это ощущалось особенно сильно. Я ждал и ждал, что в любую минуту это невообразимое упоительное чувство может прерваться.

И вот – дверь, дома за моей спиной, распахнулась и оттуда повалились голоса, музыка и хихиканье. В мгновение всё вокруг стало промозглым и неприветливым, а с ближайшего дерева меня снова обдало порцией ледяных игл.

Я медленно и осторожно повернулся к дому лицом и присмотрелся к небольшой группке людей, выбежавших под навес. Свет из окон освещал их радостные, раскрасневшиеся лица. Невысокий парень, волосы которого стояли торчком по последней моде, приправлял неугасающий разговор шутками. А три девчонки, сгрудившись вокруг него, прямо таки заливались – их смех трещал на всю улицу. От них отделился ещё один – он стоял поодаль и раскуривал сигарету. Он был высок и, если бы не внушительное брюшко, издалека я принял бы его за Кипрея. Мои догадки рассеялись окончательно, когда тот обернулся лицом к свету и передал зажигалку одной из девушек. Она приняла её - тоже стала прикуривать себе и своим подругам.

- Эй, посмотрите! Кто это там? – воскликнула та первая девушка, которая справился со своей сигаретой раньше подруг.

Я затаился, но бесполезно – конечно же, она указывала на меня. Я не пошевелился и стоял неподвижно, вплоть до того момента, пока все не устремили взгляды в мою сторону и не отыскали мою фигуру на фоне белых досок паркана.

- Ты кто? – спросил невысокий парень и сделал шаг прямо в мокрую траву. – Ух-ты, черт! – выругался он, потому что был обут в матерчатые домашние тапочки.

Он вернулся назад на террасу, не спуская с меня глаз.

- Иди к нам! – позвала другая девушка, с более тихим и мягким голосом.

Я потоптался на месте, не решаясь подойти к ним. Да и зачем, о чем мне с ними говорить? Разве что попросить закурить – тогда можно и подойти, для разнообразия.

- Та это же этот… этот, который брат его, - расслышал я издалека, шагнув в сторону террасы. – Ну, Обри, ты должен помнить. Брат Дрю…

- Брат Энди, ты хочешь сказать, - поправил невысокий парень. – Кажется – да, - подтвердил он, приглядевшись ко мне ещё раз.

Их габаритный приятель не участвовал в обсуждении моих родственных связей – он оставался на своём месте и преспокойно себе создавал вокруг дымовую завесу. Пока я шел к ним – окончательно отрезвел. Теперь во рту было гадко, а под рубашкой и в левом ботинке скользко хлюпало. Я бы выпил сейчас чего-нибудь, но парень на террасе уже протягивал мне ладонь, для рукопожатия.

- Привет. Ты же брат Энди, верно? – удостоверился он и расплылся в дружеской улыбке, когда я утвердительно кивнул – морщины на его лице говорили о том, что этот парень улыбается постоянно. Они напомнили мне о Арчи, у которого имелись точно такие же складки в уголках глаз и на щеках. – Я – Оберон Линдквист.

- Стред, - ответил я. – Стред Нокс.

- Отлично! – обрадовался Оберон, хотя я не совсем понял - чему именно.

Девушки, кажется, не спешили со мной знакомиться, да и я тоже особо к этому не стремился. Я только махнул им и попытался улыбнуться.

- У тебя прикурить не будет? – я обратился к Оберону, но тот сморщил нос и мотнул головой.

- Нет. Но у Тиган, кажется, есть, - он обернулся к девушке с короткими каштановыми волосами.

Девушка не устояла перед его взглядом и коротко хихикнула, пошарив в кармане мужского пиджака. Черный пиджак был наброшен поверх короткого белого платья и явно снят с чьего-то широкого, заботливого плеча. Она, наконец, нашла в кармане то, что искала и протянула мне оранжевую зажигалку.

- Спасибо, - ответил я, принимая её.

Все, кроме Оберона, глядели на меня напряженно. Хотя, нет. Медленно курящий парень, неподалёку от террасы, совсем не обращал внимание ни на меня, ни на своих приятелей. Я отыскал в рюкзаке свою, ещё не распечатанную, пачку сигарет и вытащил из неё одну. Всё это я проделал до крайности неуклюже и чуть не выронил на мокрый пол террасы все письма, в то время, как и Оберон и девушки наблюдали каждое моё движение. Возвращая назад зажигалку, я решил последовать примеру пятого их приятеля – стать под каким-нибудь деревом и не смущать своим присутствием «нормальных» гостей.

С противоположной стороны от крыльца я удостоверился - беседа у компании Оберона пошла своим чередом. Дым медленно и плавно обвивал меня, создавая ложную видимость тепла. Ночь прибывала, и потоки ветра с гор стали ещё холоднее, они словно с каждым своим набегом заставляли вернуться в дом, и даже не думать о прогулках. Невольно подсчитывая количество раз, когда всё моё тело вздрагивало навстречу ветру, неожиданно заметил, что зажимаю зубами лишь тлеющий желтый фильтр. Втоптав его в землю под кустом, я направился в дом, понимая, что если не засну, то – непременно замёрзну в саду.

С большим трудом я сбросил свои ботинки, а мокрые носки уложил поверх них. Весь коридор был просто завален самой разномастной обувью, и мне показалось, что если задвинуть своё недоразумение куда-то подальше – никого оно и не потревожит, по крайней мере – сегодня ночью.

А зал гудел и трясся – танцевали все, а кто не танцевал – отдыхал от танцев, или притопывал в ритм музыке. Мне сперва показалось, что только один я остался безучастным по части веселья, но, пробираясь под стеночкой к ближайшему креслу, увидел и других. Это были двое пацанов, лет 11-ти. Один из них был одет в полосатую пижаму-комбинезон и восседал на стуле, как на троне, с невозмутимым выражением лица. Его приятель сидел прямо на ковре, около стула и наминал пирожные из общей коробки, пока все остальные заняты музыкой и развлечениями. Я усмехнулся и остался крайне, с ними обоими, солидарен.

Ужасно потянуло в сон, и я стал отчаянно искать глазами дядю Криспина – надеялся, что он поймет меня и покажет место, где мне можно было бы прилечь. В итоге, всё сложилось как нельзя лучше – дядя отыскал меня сам, и я сразу же высказал ему свои желания.

- Да ты и промок весь. В сад выходил? – спросил он, окидывая меня взглядом с ног до головы.

- Да, прогулялся немного, - кивнул я. – В сон клонит, дядь Криспин. Отец точно ворчать начнет, если я здесь отключусь, у всех на виду…

- Естественно, будет, - хмыкнул Криспин и ухмыльнулся. – Идем.

И мы незаметно выскользнули из зала, под аркой и на второй этаж по деревянной лестнице. Дом дяди и тёти чем-то походил на отель семейного типа – второй этаж тут полностью состоял из маленьких аккуратных комнатушек, две из которых приходились на ванную и уборную, соответственно.

- Тут спальня для гостей, - дядя толкнул первую дверь, начинавшую вереницу других дверей. – Здесь две кровати, так что – выбирай любую.

Я протиснулся мимо Криспина в компактную комнату, которая напоминала мне номер в Доме Утреней Зари, только намного, намного чище. Да и запах в ней был приятнее – полироль для мебели и средство для мытья окон – я, поддавшись воспоминаниям, уже приготовился к залпам пыли со всех сторон.

- Доброй ночи, - я с благодарностью поглядел на дядю, который так и остался стоять в дверях.

- Подозреваю, что праздник затянется до самого утра, - прикинул он, проводя рукой по гладкой поверхности комода, протирая несуществующую пыль. – Сомневаюсь, что кто-нибудь ещё захочет спать, но будь готов к соседу, - Криспин тепло усмехнулся и указал взглядом на кровать у окна.

Мне было лень говорить, и я только кивнул в ответ на предупреждение. Я уже сел на краешек кровати и весь превратился в сплошное предвкушение глубокого сна. И это было волшебное чувство.

- Доброй ночи, Стред, - сказал дядя Криспин и, не дожидаясь моих вялых движений головой, прикрыл за собой дверь, оставив меня наедине с жемчужным светом луны за окном, лишь самую малость выглянувшей из-за тучи.

Кое-как расстелив постель, я стянул с себя сырую рубашку и разложил её на комоде. Рюкзак уложил у себя в ногах, и опустился на свежевыстиранные простыни. Запахи снова перемешались, как тогда, когда только прибыл в этот дом, но сейчас – это были лёгкие наслоения чистоты и весенних цветов. Уткнувшись в подушку лицом, я дышал часто, в надежде, что таким образом аромат нетронутого белья проникнет внутрь и больше ничто не сможет отягощать меня – будет только цветы и свежесть. А через мгновение я уже крепко спал, вернее – мне так показалось.

Глава 15. На восток

Шелест бумаги неожиданно прорвался в мой сон. Мне снились горы, но с другой, невероятно удивительной стороны. Я словно смотрел глазами муравья у их подошв, а вокруг только ветер гулял, да клонились к рыжеватой земле редкие травинки. И, как бы не отбегал подальше, как бы не взбирался повыше – горы из раза в раз оставались под неизменным углом. Конечно, они походили на просто большие валуны, но я точно знал, что передо мной именно горы, причем конкретные – Красные горы Мола.

Картинки сновидения пропали, но глаза мои оставались закрытыми. Со мной в комнате был кто-то ещё, причем совсем близко, а сквозь веки просвечивало бледное утреннее солнце. Ещё я уловил чьё-то сосредоточенное сопение со стороны окна, в перерывах между бумажной возней. Претворяться спящим просто небыло смысла, и я распахнул глаза.

На кровати под окном сидел, поджав под себя ноги, тот самый парень, с которым мне вчера так и не выпало познакомиться. Я узнал его по чертам лица, на мгновение освещенным в окне террасы, и, конечно же – габаритам. Сейчас, на его круглом кончике носа появились прямоугольные очки, а в руках он держал какие-то листы бумаги. Я, стараясь не создавать лишних звуков, откинул с груди одеяло и сел на постели. Взглянув ещё раз на парня и его чтиво, мне показалось, что уже где-то видел такие же листы бумаги в клеточку. И тогда я заметил ещё один предмет – серый конверт, лежащий слева от, увлеченного чтением, утреннего гостя. Конверт, на котором в графе «кому» было указано моё собственное имя!

- Ты что это! Что ты делаешь?! – воскликнул я, негодуя.

Я уже вполне проснулся, а вот мой голос – не совсем.

Парень, будто бы, ждал от меня соответствующей реакции, потому что, спокойно поднял глаза и даже бровью не повел.

- Это, вообще-то, личное! – я вскочил с кровати и решительно прошагал к своему конверту, подхватив его одним резким движением. – Кто тебя научил рыться в чужих вещах?

Я чувствовал, как внутри меня поднимается неистовый столб огня, готовый вырваться в форме весьма и весьма бранных слов. Мне не особо хотелось поднимать шум, но совладать с собой было выше моих сил. А ещё через секунду – наконец, осознал, что субъект, над которым я склонился, больше меня, по меньшей мере в два раза, и ему ничего не стоило одним ударом отправить меня обратно в постель.

- Это занимательно, - вежливо отозвался парень. Он откинул с глаз выбившуюся прядь. Волосы у него были густые и светлые, но сразу не определить – какого именно оттенка.

- Верни мне мои вещи, - немного остудив свой пыл, потребовал я. – Будь добр.

- Бери, - парень бережно сложил письмо и протянул его мне. – Оно валялось на полу, под этой кроватью, - добавил он мягко и беззлобно, похлопывая по матрацу, на котором сидел.

Наступила пауза. Я отшагнул назад и затолкал письмо в конверт, а конверт закинул в рюкзак, который оказался открытым и лежал на боку. Я не был уверен, что парень говорил правду.

- Я- Дени, - представился он, таким тоном, словно ничего и не произошло.

- Что? – не сразу сообразил я, уделяя всё своё внимание молнии на рюкзаке.

- Я – Дени, - повторил парень и вытянул вперёд ноги, которые у него, должно быть, затекли от долгого сидения и чтения моих личных писем. – Меня зовут – Дени.

Я промолчал в ответ. Хотел ещё кое-что сказать о том, что думаю о нём, но промолчал, намереваясь поскорее покинуть эту комнату.

- Прости, если чем обидел тебя, - сказал Дени. – Я подумал, что этот конверт затерялся под кроватью и про него все давно забыли. Правда, я честно не знал, что он твой.

- Там, если ты внимательно всё прочитал, указано моё имя, - с сарказмом заметил я, яростно застёгивая пуговицы на своей рубашке.

- Да, откуда ж мне было знать – как тебя зовут? - хмыкнув, отозвался Дени, подавляя проблески раздражения в голосе. Было заметно, что он пытался смягчить мои эмоции, но ничего не вышло.

И действительно, откуда ему знать моё имя? Вряд ли, кому-то на празднике захотелось бы говорить обо мне. Но всё равно, я ему не поверил. Продолжать говорить с ним – совсем не возникало желания, хотелось поскорее покинуть комнату и оказаться подальше от этого любопытного, который по-прежнему не спускал с меня глаз.

Я закинул рюкзак на спину и, не говоря ни слова, не оборачиваясь, вышел в коридор, захлопнув за собой дверь. Трудно было себе представить утро, которое оказалось бы паршивее этого.

Вскоре, я убедился, что утро может стать ещё хуже, когда нос к носу столкнулся на лестнице со своим отцом. Он как раз поднимался, чтобы разбудить меня. Семья, должно быть, уже вся проснулась и завтракала внизу.

- Надеюсь, ты хорошо выспался? – осведомился он, пропуская слова сквозь плотно стиснутые зубы.

- Да, наверное. Неплохо, кажется, - ответил я, всё ещё не понимая – в каких грехах на этот раз обвиняет меня холодный отцовский тон.

Пару ступенек спустя, после напряженной паузы, отец резко развернулся и преградил мне путь своей широкой грудью, обтянутой в свежевыстиранную рубашку. Я даже задумался – неужели и во сне я способен сделать нечто, что непременно выведет его из себя.

- Ты вчера выходил в сад, так? – начал отец, всё ещё задерживая меня на середине лестничного марша, на ступеньку выше себя.

- Выходил, - произнес я с опаской.

- Курить? – продолжал отец. – Энди мне сказал, что именно за этим.

Я кивнул, чувствуя на себе его взгляд и раздраженное дыхание, по-прежнему не понимая - к чему он клонит. Не хватало ещё, чтобы меня отчитывали за то, что я выходил курить, словно это как-то понижает статус моих родителей.

- Мы в гостях, Стредвард. – сказал отец.

- Я знаю, - ответил я.

- Мы не усеиваем террасу окурками! – наконец вырвалось у отца, гораздо громче и со свистом.

Я хотел было возразить, что не курил на террасе, что там была другая компания, но надо мной нависло напряженное до красноты лицо отца и у меня совсем пропало желание как-то перед ним оправдываться. Очередного скандала ещё не хватало.

- Извини, но тебе лучше поговорить с другими гостями на этот счёт, - стараясь сохранять самообладание, сказал я и попытался обойти отца с другой стороны.

Как же мне всё это надоело. Как будто, я – единственный, кто выходит покурить во двор. Больше половины гостей были на террасе этой ночью, но ущерб нанёс именно я, даже если в действительности – закопал свой единственный окурок под кустом, совсем в другом месте. Но спорить с отцом – себе дороже.

- Мы ещё не закончили! - властно произнес отец, перехватывая меня снова. – Тебе здесь ещё пять дней жить, так что, Стред, веди себя прилично. Твоего, так называемого, друга здесь нет – так что нечего красоваться и строить из себя бунтаря. Это время прошло, и тебе пора бы уже задуматься о более важных вещах.

Голос отца не походил уже на шипение. Он стоял передо мной, расправив плечи, а я четко осознавал, на что именно он намекает. Мы, испытывая крайнее напряжение, спустились к изножью лестницы, и находились прямо напротив прикрытой кухонной двери, откуда доносился тихий семейный разговор за завтраком.

- Серьёзно? - съязвил я, не подумав.

- Если у тебя есть, что мне сказать – говори сейчас, - неожиданно потребовал отец.

Ого, это уже что-то новенькое! Обычно он никому не позволяет себе перечить, а уж тем более – мне.

- Ну, чего же ты молчишь!? У тебя же наверняка есть, что мне рассказать.

Я подумал – вот он, мой шанс. Шанс всё выложить ему, всё, что не хотел, или боялся говорить. Но, к сожалению, одной-двумя фразами это точно не выразить, тем более - здесь, в коридоре, где в любую минуту нас могут прервать, и в моих откровениях пропадёт весь смысл.

-Давай, говори, - не сдавался он. - Мне давно интересно – чем мой сын желает заниматься в жизни? Энди – успешный предприниматель, за него я не беспокоюсь…

И снова – Энди, у которого есть светлое будущее, в отличии от меня. А я сейчас думал только о ванной комнате, завтраке и письмах от Арчи. Ну что ему сказать, когда много раз представлял себе работу своей мечты, но каждый раз это заканчивалось разочарованием. Кем я только не был, за свои 15 лет после школы: и плотником, и маляром, даже официантом - но это всё, естественно не совпадало с представлениями моих родителей о нормальной работе. Я даже, когда мне было 22 – устроился завхозом и куратором на детские аттракционы в парке, правда не надолго.

- Я уезжаю. Сейчас. – неожиданно выпалил я и сам испугался своему заявлению.

- Уезжаешь? – отец тоже, видимо, не это ожидал услышать.

В его глазах промелькнуло что-то, вроде смятения, но с места он не сдвинулся.

- Да, - подтвердил я и почувствовал в себе нечто тёплое, ни с чем не сравнимое ощущение. Если бы можно было снова переиграть наш разговор – я бы ничего не стал менять.

- Да? – отец насмешливо скривил тонкие губы, видимо мои слова его позабавили и только. – И куда, можно узнать?

- В Санлок, - не раздумывая, бросил я первое, что пришло в голову.

Отец хмыкнул, меняя насмешливое выражение лица на высокомерное. Он перестал нависать надо мной, выпрямившись и вздёрнув гладко выбритый подбородок.

- В Санлок, значит… Это не малый путь. Это полтысячи люн, как минимум… - протянул он, представляя свои слова, как мимолётное, незначительное замечание.

По его интонации, я понял, что моё заявление он всерьёз не воспринял. Но, я всё же прикинул, и визуально заглянул во все свои потайные карманы рюкзака. Таким образом, у меня нашлись требуемое количество люн, а может даже и больше.

- Да, точно, - подтвердил я и быстро развернулся в сторону кухни, куда собственно меня и вели.

За спиной почудилось, что отца передёрнуло, но он не проронил ни слова мне вслед. Я отворил дверь и вошел в светлую кухню, где собрались не только члены моей семьи. За прямоугольным столом сидели около пятнадцати человек. Мерные шаги сзади приблизились, и отец прошел на своё место, обминая меня. А я остался стоять на пороге, не решаясь присоединиться ко всем остальным, потому что не скоро смог выбрать место, где можно было бы без помех спокойно позавтракать, не привлекая к себе внимания. Но, как оказалось - внимание к себе я уже привлёк, как только открыл дверь.

К счастью – я увидел Энди и поспешил к свободному стулу, справа от него. Все, абсолютно все, вперили на меня свои взгляды, словно я пришел сюда, только чтобы сообщить некие, особо важные новости. Позже, до меня дошло, что смотрят все не на меня, а на мой рюкзак, который по-прежнему находился за плечами.

- Тебе чаю, или кофе, Стред? – прозвучал голос дяди Криспина.

Я повертел головой и заметил его, встающего из-за стола. Он был одет в фланелевые брюки и синюю клетчатую рубашку, и весь вид его указывал на то, что дядя уже собрался на работу.

- Кофе, - ответил я, громче, чем хотел.

За последние несколько минут, я сам себя не узнавал. Отыскал за столом отца и заглянул прямо в его тёмно-серые глаза, да так, что он первым отвел взгляд. Главное не уйти в разнос и держать себя в руках, чтобы ничем не выдать свои дальнейшие намерения. Я жевал маленькие бутерброды, оставшиеся от вчерашнего банкета, запивал кофе и рассматривал затейливый узор на голубой скатерти.

Мама и её сестра обсуждали университетские успехи Калатеи и её будущую карьеру. К ним присоединялись ещё две, незнакомые мне, родственницы, лет 30-40-ка. Из их разговора я узнал, что Калатея учится в Ариовисте, а все те парни и девушки, которые были на вчерашнем празднике – её друзья-однокурсники. И я сразу же подумал о том любопытном субъекте, оставленном мною наверху. Но только эта мысль всплыла в голове, как голос подала моя двоюродная сестра:

- Мам, Обри хочет, чтобы я поехала с ним сегодня.

- Уже сегодня? – тётя Лира отставила чашку и, расстроено приподняв тонкие брови, взглянула на дочь. – У тебя же праздник. Неужели, нельзя остаться ещё на пару дней?

- Да, они пусть едут. А мы потом тебя отвезём куда надо, - вмешалась немолодая женщина с длинной шеей и светлыми кудрявыми волосами. – Не сидится вам дома. Ещё будет время для учебы. – запричитала она.

- Но я могу отстать! – возмутилась Калатея и её огромные синие глаза стали похожи на два, зловеще сверкающих, драгоценных камня. – Я и так пропустила два дня занятий.

- Ты умная девочка. Наверстаешь ещё, не волнуйся, - отговаривала её мать.

- У нас же скоро сессия. И курсовая! Пап?! – в отчаянии воззвала она, переводя взгляд на дядю Криспина.

Дядя Криспин только тепло улыбнулся и кивнул дочери, от чего родственницы его жены снова закудахтали, намереваясь изменить решение Калатеи спешить на учебу вместе со своими приятелями.

- Ну, что плохого в том, чтобы она немного отдохнула? – сказала тётя Лира таким тоном, словно никто никогда не прислушивается к её мнению.

- Ничего, - отозвался дядя Криспин. – Но Тея вернее нас знает, как лучше. В конце-концов, это её курсовая и её личное время. – рассудительно заметил он.

Калатея лукаво улыбнулась, но даже так было заметно, что её распирает от удовольствия – папа снова поддержал и отстоял её интересы перед всеми остальными. Тётя Лира сдалась, а её соседки – хоть и бормотали себе под нос какие-то доводы, но перечить дяде Криспину не стали.

После завтрака, я поспешил в ванную комнату на первом этаже, где решил по быстрому привести себя в порядок перед дорогой. Теперь, я уже твёрдо знал, что точно еду, и проматывал в голове свой дальнейший маршрут. До Виллака поездом, потом – Луналок, а после – на север, в Бандикут. Оттуда – на Мрис, Ариовист и Санлок. Когда говоришь это всё в маленькой комнатке, перед зеркалом – всё выглядит так легко, как пересечь улицу. Конечной целью – был Санлок. Многие нахваливали этот беззаботный город виноградников и пляжей, а я был точно уверен, что Арчи тоже там. Он-то не упустит шанс окунуться в такую жизнь, к тому же – в разгар лета.

Я вытащил из внутреннего кармана рюкзака, замотанную в целлофановый пакет, бритву. Её мне предоставил Двалин, когда в Доме Утренней Зари у меня не оказалось своей собственной. С тех пор – я её не вынимал, но выглядела она ещё ничего. Растительность на подбородке еле-еле проклюнулась, после недавнего бритья, но я всё равно развернул станок и укоротил её под самый корень.

Умылся, переоделся в свою «запасную» одежду – чёрные джинсы, футболку и серую толстовку - она оказалась даже свежее, чем та, что была на мне. После скорых процедур, как можно компактнее уложил в рюкзак всё своё добро и вышел из ванной прямо навстречу своим родителям. Они словно специально поджидали меня под дверью, и я догадывался, что отец не рассказал о моих намерениях матери.

- О, ты переоделся, сынок, - первой заговорила мама. – Ты… ты уходишь куда-то? – спросила она с тревогой. – Он что – уходит, Избел?

Отец точно не будет отвечать. Его высокомерное выражение лица стало совсем невыносимым – будь у меня корона в руках – не раздумывая, забросил бы её ему на голову. Но меня насквозь пронизывали взволнованные глаза мамы, а руками я крепко вцепился в лямки рюкзака. Пауза затягивалась.

Из кухни выходили люди, а в коридоре дядя Криспин о чем-то оживленно беседовал с Обероном, которого среди завтракающих я не приметил, как и других его приятелей. Мой мозг лихорадочно работал и никак не мог придумать – как помягче рассказать маме о своём скором решении покинуть этот дом. Прошло не более 30-ти секунд, но мне показалось, что простоял здесь целую вечность.

Гости и домочадцы продолжали сновать мимо, явно ощущая на себе веющий от нас дух настороженности. И Энди куда-то запропастился – он мог бы отвлечь родителей ненадолго… Да и дядя Криспин тоже уже исчез с поля зрения и отправился на работу, проводив свою дочь, вместе с однокурсниками.

«Ну уж – нет», - возмутился я самому себе – «Если отец готов был меня выслушать сегодня утром, значит и сейчас ещё не поздно».

- Да, я уезжаю сейчас, - я шагнул прямо к отцу и не отвёл взгляд, встретившись с его промораживающими глазами. – И если тебе интересно – куда, пап – я скажу. Я еду в Санлок, где надеюсь встретиться со своим лучшим и единственным другом, – я говорил без пауз и боялся, если остановлюсь хоть на мгновение – больше не смогу говорить вообще. – Попрощайтесь с Энди от меня. Здесь я больше не останусь. Прощайте.

- Но… но, что случилось? Что не так? – запричитала мама, переводя потерянный взгляд от отца ко мне и наоборот. – Что случилось? Тебя кто-то обидел?

Этого ещё не хватало. Мама решила говорить со мной, как говорила и лет 20 назад, как будто это всегда будет работать. Энди нравилось такое отношение всегда, не зависимо от возраста, он сегодня меня это особенно задело. Отец же тоже злился, но только глазами и только на меня – я посмел сказать то, что расстроило мать. А ещё – я упомянул того, о ком тут меньше всего хотели слышать.

Я хотел ухмыльнуться, глядя на то, как отец морщиться, потому что он готов был разорвать меня на куски, и не остановился бы лишь на словесной форме. Но мне удалось быстро подавить свои мимолётные эмоции, которые сменялись одна за другой, за секунды, а на нас уже косились несколько пар глаз.

- Выйдем, - в полголоса бросил отец, и по его тону было заметно, что он уже вне себя от ярости.

Я спокойно кивнул – сейчас казалось, что мне всё нипочем, и будь мой отец диким буйволом, толкающим меня рогами в спину – ничего бы не заставило меня сомневаться в принятом решении.

Обувался я довольно долго, тщательно шнуруя ботинки. Но отец даже не сделал замечания, даже не фыркнул – как он обычно это делает, когда кто-то долго копается. Наконец, мы вышли в сад, под ярко-голубое небо, под солнце, прогнавшее все ночные тучи прочь. Здесь отец, не теряя времени, захлопнул дверь и, не прибегая к рукоприкладству, указал на террасу. Мы вместе зашагали по светлым деревянным доскам, между которыми всё ещё виднелись вчерашние остатки весёлой беседы Оберона с подругами. Я уже напрягся и приготовился слушать речь об этом малоприятном наблюдении, но отец обернулся, пристально посмотрел на меня, сделал глубокий вздох, что не типично для него.

- Стред, ты конечно слышал новости, - голос его был тих и взволнован, а сам он нервно потирал большие и указательные пальцы на обеих руках, словно перебирал бусины на чётках. – О человеке, который чуть не погубил несколько невинных жизней?

- Слышал, - бесцветным голосом ответил я.

Если всё беспокойство родителей заключается в этом – у меня для них плохие новости. Я не только собирался отправиться через полстраны в город, где никогда не бывал, но и, подсознательно, наверное, надеялся встретить в пути хотя бы одно знакомое лицо. И не исключено, что это будет хмурая физиономия Кипрея Зубоскала.

- Его ищут, - продолжал отец. – Но он вполне мог сбежать в Санлок, где ещё не организовали его поиски, да и вряд ли вообще будут. А уж об Сальвиновом острове и говорить нечего…

- Если ты надеялся отговорить меня – у тебя ничего не вышло, - прервал его я.

Я не узнавал сам себя, как не узнавал своего брата пару дней назад, как не узнавал человека, стоящего передо мной – нервного, очень растерянного человека.

- С этим не шутят! Преступник может быть где угодно. В его родной деревне говорят, что он утратил всю человечность. К тому же, раненый зверь в сто раз опаснее маньяка с оружием! – не сдавался отец.

У меня прямо таки всё чесалось от желания рассказать ту самую историю, о которой все только догадываются. И о Кипрее, которого вовремя подлатали. Но воздержался – некоторые вещи отцу точно говорить не стоит.

- Попрощайся за меня с мамой и Энди, - только и произнёс я, протягивая отцу руку. – Спасибо, что предупредил.

Мне хотелось достаточно вежливо расстаться с родными, пусть даже и остались между нами непонимание и отчуждение. Назад, в дом я возвращаться не планировал, из-за мамы, которая точно будет лить слёзы мне на грудь, а потом мне уже никуда не уехать.

Отец посмотрел на мою руку, потом – прямо мне в лицо, будто проверяя – действительно ли я готов покинуть это место сейчас, или просто нагоняю на себя важности. Видимо, он действительно разглядел нечто в моих тёмно-зелёных, так не похожих на его, глазах, потому что, в конце концов протянул руку и завершил рукопожатие. Это было самое необычное, что я испытывал в своей жизни, это было нечто прекрасное и невидимое одновременно, а я всё ещё не мог поверить – мой отец смирился с моим решением, так мирно и без скандала, как бывало довольно часто. Быть может, всё из-за того, что мы сейчас в гостях, и даже словесная перепалка может нехорошо отразиться на статусе отца, перед другими, более авторитетными родственниками.

- Всё, иди, - глухо, но твёрдо сказал отец, когда каждый вернул себе свою ладонь.

И я направился к калитке, больше не оборачиваясь. Я шел вперёд, смотрел прямо перед собой, и мог только догадываться – смотрит ли отец мне вслед, или сразу ушел в дом.

Глава 16. Обгоняющий поезд

Поезд пришел в двадцать пять минут девятого, почти сразу после того, как я взобрался на платформу по холму. Он шел в Мол, где нужно было пересесть на Экспресс Мол – Бандикут, который делал остановку в Виллаке. Всю эту информацию я заранее узнал, покупая билет.

У меня была нижняя койка и неразговорчивый сосед, в общем – всё складывалось весьма удачно. Верхние места оставались незанятыми, когда состав тронулся и помчался сквозь завесу гор, набирая скорость. Мужчина, лет под 40, сидел напротив меня и увлечённо читал книгу - перед ним на столике. Из багажа, у него был только облезлый кожаный портфель. Его, сужающиеся к подбородку, лицо выражало крайний восторг, который мог вызвать только прочитанный им текст. Они как будто слились в единое целое – человек и книга. Мой сосед ни разу не взглянул в окно, не отреагировал на вопрос проводницы, предлагающей чай, не произнёс ни слова.

До пересадки на ж/д вокзале Мола оставалось лишь полчаса, но я очень надеялся, что последующая поездка будет такая же умиротворяющая. А ещё я надеялся, что смогу наконец прочесть оставшиеся два письма от Арчи в дороге.

Горы остались позади, вместе с поднимающимся солнцем. Город Мол являлся единственным городом, исключая Санлок, в подчинении которого были острова. Все промышленные районы находились на континенте, а развлекательные элементы – правительство города раскидало на четыре острова, куда можно было добраться как по воде, так и через мост.

Город постепенно нарастал в поле видимости. Он находился в низине, с плавной береговой линией, и поэтому казался большим и раскидистым, если глядеть на него с окна поезда и не особо присматриваться к деталям.

На станции Мол, я ранее всех выбрался из вагона на первую платформу и бегом направился к билетным кассам. Там я приобрёл билет на ближайший экспресс до Бандикута.

Народу здесь было в 10 раз меньше, чем на вокзале Мунплейс, а точнее – за весь мой путь от платформы до кассы – я заметил только пятерых. Да и те, кажется, не спешили особо никуда. Очереди и вовсе отсутствовали.

Полная короткостриженная блондинка вручила мне билет, и я на пару шагов отошел от окошка кассы, пробегая глазами по строкам «Время отбытия» и «Время прибытия». Поезд делал большую, 20-тиминутную остановку в Виллаке, а потом, без отдыха, уходил в самую северную точку континента – в Бандикут. Там-то мне и суждено сойти в половине 11-го вечера.

Деньги не ночлег у меня имелись, я это предусмотрел, но мне хотелось попасть в Санлок, как сказать – «без выходов в город». Если у меня появлялась точная, конкретная цель – я шел только к ней, обминая стороной все окольные пути. Арчи же, напротив – сунет свой длинный нос в каждый куст и под каждый камень, перевернёт всё верх ногами, испробует кучу других путей, даже если отлично понимает, что повышает риск потерять то, с чем начал. Через пару часов его и вовсе перестаёт волновать то, над чем он работал несколько лет – как это было с рукописью.

А у меня сейчас была цель – Санлок. Да что уж там – у меня уже появились планы на этот город. Я собирался поселиться там, найти работу, и конечно же отыскать Арчи. Я решил начать новую жизнь там, в Санлоке, но почему именно там – думать как-то и не хотелось. Я не прочёл последние два письма, но был точно уверен, что мой друг движется именно туда.

Совсем одному, мне никто не помешает за пару дней достигнуть цели, снять жильё и начать новую жизнь. За последние полчаса родители и брат стали такими далёкими, какими небыли ещё никогда. Я впервые за всю жизнь почувствовал себя независимым – это были удивительные три минуты. Но потом вспомнил, что начал всё это Арчи, вывел меня на дорогу. И именно по его следу я сейчас иду, как собака. Но не так всё и плохо, если подумать…

Я решил не разгуливать по пустому вокзальному холлу, а сразу занять своё место в вагоне и ждать там. Поднявшись на платформу из подземного перехода, отметил, что поезд ещё не появился, да и людей тоже было не густо. Такое впечатление, что в этом городе железная дорога пользуется наименьшей популярностью.

Вместе со мной, на платформе №2 поезд ожидали лишь молодая пара с выводком небольших чемоданов, женщина в сером деловом костюме и парень моего возраста, с удивительно миловидным лицом, усеянном веснушками, располагающим к себе кого угодно. Вот только сам парень, видно не горел желанием кого-либо к себе располагать – он нарочито сутулился и отводил взгляд, скрывая лицо капюшоном.

Три остальные платформы выделялись только щемящей пустотой. Шум транспорта заглушало здание вокзала, и мы вчетвером находились в каком-то, непонятном коматозе, пока не прозвучал пронзительный гудок. Состав приближался, неся с собой креозотные пары, а остановившись – обдал своих будущих пассажиров крепким духом железной дороги. Никогда не мог понять, чем именно пахнут поезда. Ответ всегда выходил неоднозначным. Сперва возникал удушливый запах старых составов и креозота, потом возникали и другие – кипятка, колбасы и туалета. Сейчас же пахло исключительно креозотом, и я даже изумился, что больше ничего к этому запаху не подмешивалось.

Проводница – девушка с уставшим, но внимательным лицом, и в песочно-желтой униформе ЖДА (Железные дороги Альтеро), опустила подножку, сошла на платформу и стала слева от входа. Женщина в костюме первая бросилась к ней, с билетом в одной руке и ручкой чемодана на колёсиках – в другой. Я решил пропустить всех вперёд, но парень в капюшоне стал отворачиваться, и, судя по его поведению – вовсе никуда не планировал ехать.

Я предоставил документы и билет проводнице. Она огласила моё место, отдала всё назад, и я поднялся в вагон, подмечая, что парень продолжает отрешенно разгуливать по платформе. Выглянул в окно со своего места – он так и не подошел к вагону, хотя девушка продолжала терпеливо стоять у входа. До отбытия оставалось ещё 5 минут.

Машинист дал гудок – 2 минуты до отбытия. На платформу выбежала взбудораженная женщина, раскрасневшаяся от спешки. Она нашла глазами парня, замешкала на секунду, но всё же направилась сперва к нему. Он тоже подскочил к ней и взял из её рук две пухлые сумки, а затем взбежал по ступеням в вагон. Оставив их у двери 1-го купе, он тут же выскочил обратно на платформу. Там они обнялись, помахали друг-другу, и парень поспешно исчез на ступенях перехода, сунув руки в карманы.

Женщина поправила, выбившиеся из причёски, светло-русые, тронутые сединой, волосы, и затащила сумки в своё купе. Проводница подняла подножку, после очередного гудка, и поезд тронулся с места. Медленно набирая скорость, он миновал надстройку подземного перехода – откуда, сразу после свистка, выбрался ещё кто-то, и во весь дух мчался параллельно составу.

И было в этом «ком-то» нечто знакомое. Взъерошенные золотисто-каштановые волосы, зелёные штаны до щиколоток, огромный рюкзак за спиной. Он откинул волосы с лица и поднял голову, бегло оглядывая вагон своими большими круглыми глазами, цвета ореховой скорлупы.

Он добежал до двери и с лёгкостью, словно его подхватили потоки ветра, заскочил в идущий поезд. Лицо проводницы при этом выражало одновременно ужас и негодование, но она скоро взяла себя в руки, тактично потребовав у нового пассажира документы и билет.

Норд, а это был именно он, тоже вежливо, жестом попросил её обождать, пока сам засовывал руки в свои многочисленные карманы штанов. Он даже не запыхался после бега и неимоверного прыжка со здоровенным рюкзаком за спиной.

В карманах документов не оказалось – тогда он снял рюкзак и вытащил оттуда свою тёмно-зелёную куртку. Там, наконец и отыскалось всё, что требовалось. Лицо его оставалось при этом совершенно непроницаемым, словно он и не нарушил только что несколько правил ж/д движения.

Как оказалось, пока Норд бежал, он тоже узнал меня в окне вагона. Пробираясь по коридору, таща за собой рюкзак, он попутно высматривал своё место, и с приветливой полуулыбкой склонил голову в мою сторону.

По удивительному стечению обстоятельств – койка Норда оказалась прямо над моей. Он затолкал рюкзак под столик между нашими сидениями и облегчённо рухнул на своё место, прикрыв глаза и запрокинув голову на спинку.

Первые 10 минут пути мы не разговаривали. Я глядел в окно, а Норд пытался засунуть свою куртку обратно в рюкзак. На нём была всё та же одежда, что и тогда, когда я видел его в последний раз. Хотя рябой свитер, прежде прорезанный на груди – теперь был, неумело, но аккуратно зашит нитками, чудовищного, ярко-оранжевого цвета. Шов доходил до живота и походил на свежий, затянувшиеся рубец.

Заставить себя не глазеть в его сторону, я так и не смог.

- Нашел, что искал? – спросил я, не на что особо не надеясь.

Норд медленно открыл глаза, и с недоумением воззрился на меня. Этот взгляд ясно указывал на то, что вопрос мой – до крайности глуп.

- Как видишь, - ответил Норд, и больше не закрывал глаз.

- Твоя сестра с Арчи и Бернардом, - быстро проговорил я. – Я получил от Арчи письма, где он всё рассказывает о своём путешествии.

Почему-то, я был рад поделиться с Нордом этим сообщением. Скрывать от него такое – показалось совсем бессмысленным делом, будто он и без меня всё прекрасно знает. Такой уж у него был вид, вид человека, который знает где быть и когда, не позже – не раньше. И всё это, не смотря на прыжок в, набирающий скорость, поезд.

И Норд явно заинтересовался. Его глаза едва заметно блеснули, а сам он развернулся ко мне всем телом, а не только головой.

- А сам ты, куда путь держишь? – поинтересовался он.

- В Санлок, - ответил я. – Последнее письмо, которое я прочёл, было из Мриса… Думаю – они идут в Санлок.

Норд призадумался и поморщил нос.

- Не уверен, - сказал он прямо. – Но кто знает, может оно и так.

- А ты… - хотел было спросить я, но не успел.

- Домой, - Норд ответил раньше, чем я закончил вопрос.

Я вспомнил из писем Арчи, что Аконит родом из Бандикута.

- До-мой… - повторил Норд, растягивая это слово, пробуя его на вкус.

Мы снова умолкли. За окнами стали мелькать горы, но теперь уже с обоих сторон – поезд двигался через ущелье. Я подумывал о том, чтобы достать нераспечатанные письма и дочитать, но этот вагон тоже трясло и шатало. Возможно, Норду будет интересно узнать о судьбе его сестры, а он точно не получал от неё вестей за всё это время. Но я так и не решился поведать Норду всё, что узнал, более подробнее. Взамен, сам спросил:

- Ты один живёшь? В Бандикуте.

Норд, больше не ожидавший от меня ничего, кроме молчания, округлил глаза и поднял брови, но лишь на одну-единственную секунду.

- Теперь - да, - был ответ. – Ты же родственников имеешь в виду.

Последняя фраза прозвучала, скорее, как утверждение, а не вопрос, но я всё равно непроизвольно кивнул.

- А ты, видно, удрал от своей семьи. Так, - опять утверждение. Будто бы, мой собеседник совсем не умел задавать вопросы правильно.

- Ты это о чём? – скрывая лёгкое негодование, переспросил я.

- Тогда, в Доме. Ты так рьяно рвался назад, в город. А теперь – сидишь передо мной, в плацкарте, и едешь туда – не зная куда. Одно к другому не вяжется. Как считаешь? – теперь это был настоящий вопрос

К сожалению, я не смог на него сразу ответить, и попытался отделаться скупым смешком.

- Так у тебя же у самого, наоборот всё, - ввернул я, ничего не придумав в ответ.

- Да, это точно, - согласился Норд, без промедления, как ожидая от меня подобных слов.

Он обратился к проводнице и попросил у неё кофе.

- Ты будешь? – спросил он у меня.

Я только отрицательно помотал головой, и он заказал только для себя.

- Скорей бы Виллак, - произнёс Норд, отдёргивая от окна желтую занавеску. – Ты же ещё куришь. – неожиданно бросил он.

- Да, - сказал я, хотя его слова снова не являлись вопросом.

- Предлагаю разделить со мной мою новую смесь для трубки, - он предложил это, скорее всего просто так, чтобы хоть чем-то занять себя и меня.

Он выложил на стол пакет с чем-то, больше напоминавшим чайный сбор. Норд достал его так быстро, что я даже не успел понять – откуда именно.

- Это листья малины и чёрной смородины, - с гордостью произнёс Норд.

Проводница, несущая чашку кофе, тоже увидела «смесь», но в восторг от него не пришла.

- Что это у вас? Если это запрещённые ве… - засуетилась она, воскликнув, постепенно понижая голос.

- Листья малины и чёрной смородины, - с нажимом повторил Норд, глядя прямо в её широко распахнутые глаза с завитыми ресницами. – А если даже и то, о чём вы подумали – думаете, я взял и вот так просто выложил бы это на стол?

Проводница провела правой ладонью по левому манжету, ещё раз посмотрела на пакет, потом на Норда, прикидывая что-то в голове. Получив плату за кофе, она поспешно нас покинула, скрывшись в своём купе. Больше она Норда не беспокоила, да и он её – тоже.

Я отвернулся к окну, и до станции Виллак мы не говорили. Норд потягивал кофе и наблюдал да мелькающим пейзажем, в противоположном окне, через коридор. Людей в вагоне было так мало, что я почувствовал себя единственным пассажиром, исключая Норда, который намерен доехать до Бандикута. Никто не сновал по коридору, кроме проводников, никто не разговаривал, и даже классический запах дорожной еды не проявлялся в течении тех 4,5 часов, которые кончились долгожданной стоянкой.

К тому времени, у Норда уже имелась набитая трубка и спички – они лежали на столе, ожидая своей очереди. Норд терпеливо отсидел до полной остановки, а после – выскочил из вагона на бетонную платформу, опережая цепочку новых пассажиров. Меня с собой он звать не стал – явно прочитал на моём лице, что я думаю о курительных трубках. Ещё Норд оставил здесь свои вещи, а я – неофициально согласился их посторожить. Честно говоря, я очередной раз удивился самому себе – курить меня совершенно не тянуло, при том факте, что в рюкзаке лежит едва начатая пачка сигарет.

Вокзал Виллака уже больше походил на, знакомый мне, вокзал Мунплейс. Здесь имелись и толпы, и шум, и соответственно – полный набор «ароматов поездов дальнего хода». Не знаю, как это объяснить, но я даже почувствовал некое облегчение, ощутив это всё. А когда меня ещё толкнула чья-то пухлая сумка – вообще смог расслабиться и осознать – я в обычном поезде. Может, почуяв нечто знакомое, а может и от того, что покинул место, которое было тише моего понимания «города».

Тогда-то меня и осенило. За эти 20 минут я могу преспокойно дочитать оставшиеся письма, если конечно никому не захочется заглядывать мне через плечо.

Вагон всё ещё заполнялся, а по коридору тесной шеренгой топтались пассажиры, в основном – женщины пенсионного возраста, пахнущие какими-то антикварными духами. И вели они себя так, словно все друг-дружку знают. Не отвлекаясь на расстановку своих вещей, они по очереди травили байки и анекдоты, иногда такие, от которых порозовело бы даже бледное лицо Бернарда. А «не слышать» их было более, чем просто невозможно.

Трио таких «острячек» устроились прямо напротив меня. Верхняя, правая полка досталась девушке, чем-то похожей на Аконит, только глаза этой были густо наведены тушью, а уши и нос - усеивал пирсинг. Она мгновенно оценила обстановку и не стала даже пытаться занимать свою полку. Девушка просто пошла дальше, обнаружив себе другое место, из оставшихся пустеющих. И я её очень хорошо понимал – хохот пожилых дам перебивал даже мои собственные мысли.

Через 20-ть минут возвратился Норд. Он тоже остановился и одним долгим взглядом оценил наполняемость вагона. Взгляд этот завершался на местах напротив – там он задержался подольше, а на губах дрогнула тёплая улыбка.

- Мадам Терквой, - не громко произнес он.

Голоса постепенно притихли, анекдот завис на полуслове. Авторитетного вида женщина с белыми, уложенными в округлую причёску, волосами, повернулась в нашу сторону. Она, кажется узнала Норда и радостно улыбнулась ему. В вагоне включился свет и глаза её заблестели.

- Нордин? Нордин Данди – это ты? – так же тихо проговорила она.

Её приятельницы тоже уставились на Норда. Их лица застыли в упорных и срочных припоминаниях. Та, что сидела спиной к нему, так вывернула шею, что мне даже стало немного не по себе.

- Брерданди, - подсказал Норда и улыбнулся ещё теплее.

- Ох-ты, точно! – воскликнула мадам Терквой грудным, чуть хрипловатым голосом. – И после стольких лет, никак не запоминается, - посетовала она, махнув ладонью и переглядываясь со своими спутницами, которые, судя по их недоуменным лицам, так ничего и не вспомнили. – И что ты? Домой возвращаешься? Надоело тебе уже бродяжничать?

Она говорила об этом спокойно, как само собой, без какого либо намёка на осуждение. Этот разговор был похож на беседу двух ровесников, после долгой разлуки, двух друзей – по крайней мере, так вела себя мадам Терквой.

- Да, мадам Терквой. Всё так, - ответил Норд, наконец, присаживаясь на своё место.

В этот момент мадам Терквой перевела взгляд на меня, но потом сразу вернулась к Норду. Её приятельницы будто перестали для неё существовать.

- Садись с нами, Нордин. Расскажи обо всём – где бывал, что видел, - пригласила она, но Норд отрицательно покачал головой.

- Нет, моя история не под стук шпал. Да мы и дома все, почти… - произнёс Норд, откидываясь на спинку сидения.

После этого заявления, одна из спутниц мадам Терквой что-то возмущенно пробормотала, но сама Терквой снисходительно поглядела на неё.

- Что ты, Лиза. Нордин как всегда расчётлив и убедителен, - сказала она, переводя взгляд на Норда. – Ты ещё не забыл, где я живу?

- Это не просто, - ответил Норд.

Мадам Терквой кивнула и переключилась на своих подруг, предлагая им обсудить одну забавную историю из сегодняшних новостей.

Норд ухмыльнулся и глянул на меня так, будто только обнаружил моё присутствие.

- Наша домоуправительница, - чуть слышно поведал он мне, обращаясь к пейзажу за окном. – И мы часто семьёй гостили у неё.

Норд умолк, и больше эта тема в поезде не всплывала. А мне было невдомёк – чем это я заслужил его минутное расположение?

Глава 17. Ночной гость в Левом Рогу

“Отель «Тиара» снаружи был большим и заоблачно дорогим. Внутри – он оказался таким же, как и снаружи. Бергамот вошел туда первым, с видом постоянного гостя. Позже Бести узнал, что так оно и есть.

Консьерж, как только заметил в Бергамоте узнаваемые черты, выскочил из-за стойки, будто его подожгли, и помчался навстречу. Бергамот же, возвратив себе чопорный вид, бросил ему только три слова: «Устал. Лучшие номера».

Бедный парень в серебристо-чёрном костюме закивал так энергично, что его прилизанная причёска стала распадаться на более мелкие причёски. Уже пару секунд, услужливый консьерж протягивал Бести ключ с серебристым брелком, но почему-то – без номера.

Их шаги эхом отдавались в пустом и гулком холле, отскакивая от гладких мраморных плит.

- Это похоже на музей. Ты ничего не перепутал, Бергамот? – прошептал Бести, но его слова, кажется, услышали все присутствующие в холле, а может даже – этажом выше.

- Нет, - сказал Бергамот и остановился у двери лифта.

К ним подбежал запыхавшийся мальчик в униформе отеля, и учтиво поинтересовался – может ли он взять их багаж.

- Нет, - резковато ответила Нит, вогнав этим мальчика в краску.

Мальчику было примерно лет 25-ть, но лицо его говорило лишь о том, что такого ответа, при подобном вопросе, он ещё не получал.

- Прости, - попыталась извиниться она. – Мой багаж будет при мне, спасибо.

Бергамот смерил укоризненным взглядом сперва Нит, потом Бести, который тоже не спешил отдавать свой рюкзак.

- Хе, - отозвался Бести. – Мы несли эти рюкзаки чуть ли не через всю страну. Думаю, никто не расстроиться, если я ещё прокачу его на лифте. Ладно?

В качестве компромисса, Бергамот отдал ему свою ношу (свёрнутое одеяло), и ткнул пальцем в кнопку лифта.

Мальчик, сжимая свой утешительный приз, умчался к соседнему лифту. Бести и Нит остались при своём – Бергамот был крайне ими не доволен. Бести в полголоса предположил, что Бергамот серьёзно задумывается больше здесь не появляться.

Когда они вывалились из лифта на пятом этаже – Бести сообразил, почему на брелках ключей отсутствовали номера. Они находились в пентхаусе, а порядковые номера самих комнат были указаны именно на ключах. На этом этаже нашлись всего три комнаты, а выражение лица Бергамота снова выражало полнейшую обыденность. Солнце с высоких окон играло в его чёрном глазу. Бергамот молча направился к правой двери, откуда как раз выскочил мальчик, на ходу поклонившись и засеменив по лестнице вниз.

Нит и Бести одновременно переглянулись, а потом – одновременно глянули на номера своих ключей. Бести выпал №2, но ему совсем не улыбалось самому сидеть в номере, упиваясь своим одиночеством, чем наверняка займётся Бергамот. Нит верно распознала его взгляд и сказала:

- Я зайду. Через час, где-то.

- И ворвёмся к нему!- дополнил план Бести. – Теперь-то мы точно знаем, где он живёт.

Нит ответила улыбкой на заговорческий взгляд Бести, и первая зашагала к своей комнате.

Номер Бести был большим, тихим, тошнотно чистым. Да что уж там темнить – это была самая вылизанная комната, из всех, которые ему приходилось видеть. Кто бы здесь не прибирался – надо быть настоящим маньяком, чтобы выставить все бутылки в баре по цвету и размеру. Ванная и вовсе походила на логово фанатика-перфекциониста.

В ванной-то Бести и забыл о времени. Он набрал полную ванную горячей воды, забрался в неё, и не заметил, как уснул.

Разбудил его голос Нит, звучавший прямо над ним:

- … это ещё хорошо, что дверь была открыта.

Бести разлепил глазам и обнаружил вокруг себя белые пушистые облака. Бережно расчистив себе дорогу к источнику звука, он понял – всё ещё лежит в ванной, а на пол падают куски густой и плотной пены.

- Ну, с добрым утром, Арчибальд, - произнесла Нит, очень уж торжественным тоном. – Мировая тучка у тебя!

Бести прикинул – как так всё это образовалось, а сообразив – рассмеялся во всё горло, на сколько позволяла «тучка».

В распахнутую дверь ванной заглянул аспидно-черный глаз – глаз был недоволен. А когда этот самый глаз заметил, что Нит тоже не в состоянии сдержать улыбку – раздраженно сузился и исчез снова.

У Бести же сразу поднялось настроение – не сидеть здесь ему одному, в этом огромном, сверкающем номере.

- Сколько меня небыло? – поинтересовался Бести.

- Часа четыре-пять, - ответила Нит смущенно. – Честно говоря – меня тоже вырубило.

- И ты… - Бести вынырнул из особо густого участка пены.

- Нет, - она поднялась с низкого табурета, напротив ванны, и указала на пенные сугробы. – Не так.

- Так, значит вы уже ужинали? – спросил Бести.

- Давай, кончай с заплывом, Арчибальд. К этому всё и идёт, - ответила Нит, и вышла за дверь, бросив на табурет полотенце.

И всё последующее время, пока Бести обтирался и надевал халат – из комнаты доносилось ворчание Бергамота. А когда вышел, неся за собой запахи как минимум двух шампуней, двух гелей и одной пены для ванны, и увидел накрытый стол – сообразил без посторонних намёков, что спать сегодня никто точно не будет.

Арчибальд Бести

9 мая 4020г.”

Это письмо я прочёл где-то между Виллаком и Бандикутом. Все пассажиры вагона были заняты своими делами, и мне никто не помешал. Этот вагон вообще был каким-то не настоящим – никто не толкался, не заглядывал через плечо, никто не вёз особо пахучие продукты, да и дух креозота не очень-то и пробивался сюда.

Норд тихонько сидел напротив и увлечённо сортировал содержимое своих карманов. Я пару раз оторвался от чтения и, скосив глаза, посмотрел на наш стол. Помимо чашки с кофейной гущей на дне, там творилось нечто невообразимое. Из того, что мне удалось определить, были: связка ключей со множеством брелоков, смятый паспорт, несколько погнутых билетов на поезд, пара гаек и болт, которые то и дело перекатывались и норовили упасть. А ещё блокнот, куцый карандаш и деньги – в основном – монеты.

Норд, в свою очередь, настолько был погружен в своё занятие, что не обращал абсолютно никакого внимания ни на меня, ни на кого либо вообще поблизости. До Бандикута оставалось ещё 2,5 часа и я, бросив ещё один невольный взгляд на стол, заметил проводницу. Я остановил её и попросил принести мне чаю с лимоном. Пока его готовили, я распечатал предпоследний конверт.

Внутри, к моему разочарованию, не оказалось рукописного повествования от Арчи. Там была только визитка отеля «Тиара» в Мрисе – чёрный прямоугольник с серебристой короной посередине. А ещё, я сразу не заметил, вырезанная из картона голова рыжего кота, на обороте которого ещё был выведен адрес: пр. Нероли, дом 52. Чуть ниже Арчи указал город: Ариовист.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, я отвёл глаза от «кота». Норд смотрел на меня, вернее – не на меня, а на круглую наглую рыжую морду в моей руке. Проводница тоже была тут – она принесла мой чай и ждала ответной реакции.

- Благодарю, - спохватился я и поспешил освободить краешек стола от наслоения конвертов.

Получив плату за чай, девушка мгновенно удалилась, бросив напоследок неопределённый взгляд на часть стола Норда.

- Это от Арчи пришло. Здесь адрес, - без утайки сообщил я, чуть приподнимая «кота».

- Чей адрес? – спросил Норд, возвращаясь к своему делу.

- Не знаю, - честно признался я. – Кого-то в Ариовисте. Скорее всего, Бернарда. Он ведь там живёт?

- Наверное, - ответил Норд небрежно, но по его тону угадывались первые ростки раздражительности.

Думаю, Норду тоже был неприятен Бернард и всё, что с ним связано. И он бы предпочел не поднимать больше тему, где фигурировало это имя.

Я вложил «кота» и карточку обратно в конверт, затем – спрятал всё в рюкзак, вместе со всеми остальными, поражаясь самому себе – зачем нужно было доставать сразу всё. Оставил только один конверт, тоже тёмно-синий, как и предыдущий. Прежде чем его вскрыть, я сделал большой глоток чаю. Чай этот не являлся чаем вовсе – лишь какая-то лимонно-терпкая, подслащённая водица.

За окном поезд пересекал реку Лозу – за стеклом непрерывно мелькали металлические конструкции моста. Внизу виднелась деревня Рокс, а за ней – Западный лес. Из окна вагона они раскинулись как на карте, а лента реки бежала между деревней и южной границей Бандикута, устремляясь в Кеннет, и далее, где уже было не разглядеть за песчаными дюнами.

Любуясь видом из окна, я не непрерывно всматривался вдаль, вплоть до того момента, когда наш поезд покинул мост и мчался теперь по территории Бандикута, через зеленеющие поля.

Возвращаясь взглядом назад в поезд, я заметил, что Норд уже полностью упаковался и ждал прибытия. Наши взгляды пересеклись – Норд как раз отводил взгляд от конверта на столе.

- Это тоже от Арчи, - оправдывая своё молчание и взгляд, произнёс я.

Норд только вздёрнул плечами, желая выразить безразличие, но на его лице проявлялось любопытство, ярче и явственнее с каждой секундой. Честно говоря, подобную эмоцию я приметил у Норда впервые. Нет, даже не любопытство – а отчаянную жажду информации, которая вряд ли поступала к нему, в последнее время.

Внутри последнего конверта оказался лист А4, но когда я его развернул – нашел только коротенькую заметку. Письмом её никак нельзя было назвать:

“Бести и Нит проникли на концерт IRONGODS в Ариовисте. Это вышло случайно, рискованно, но просто невероятно! Включая взлом, откровенное воровство стройматериалов, и нападение на Иена с потолка (впрочем, Иен не обиделся – Иен Перри вообще, отличный парень).

Бергамот пропустил всё веселье – весь день сидел дома и мучал своё пианино.

Арчибальд Бести

18 мая 4020г.”

Стало очень досадно от того, что Арчи не стал вдаваться в подробности. Удивительно – он не стал даже описывать такое громоздкое событие, как концертIRONGODS, песни которых мы вместе слушаем с первого дня знакомства. Я подозревал, что мой друг оказался очень стеснён во времени, а дни выпали необычайно насыщенные.

Значит, они обосновались у Бернарда дома. Они и сейчас там – по крайней мере до тех пор, пока Арчи не найдёт нечто поинтереснее исследования нового города. Не помню, чтобы он рассказывал, как бывал в Ариовисте.

Я разочарованно поднял глаза. Норд смотрел в окно, но мне привиделось его быстрое движение, будто он только мгновение назад отвернулся. А за окном тянулась зеленовато-пыльная степь, выхватывая одиночные деревья. Солнце медленно, но верно близилось к горизонту, и поблёскивало уже только лишь в противоположных окнах. Куда я подамся, после высадки в Бандикуте – даже не представлял, но невыносимо хотелось уже стать ногами на твёрдую землю.

В обоюдном молчании, уставившись в окно, мы с Нордом просидели ещё час. Неиссякаемый запас шуток и анекдотов по-прежнему сочился вдоль всего вагона.

- У тебя есть куда идти? – спросил Норд, больше не в силах игнорировать происходящее вокруг. – В Бандикуте.

- Что? – переспросил я, не ожидая от своего попутчика никаких разговоров, возможно до высадки. – А, нет. То-есть… не думаю, что на долго там задержусь…

- Пару дней, как минимум, - перебил Норд, не дав мне полностью изложить невнятный ответ.

- Как это? – опешил я. – Поезда проходят через Бандикут раз в пару дней?

- Сегодня тебе повезло, - неспешно произнёс Норд. – Бандикут и Санлок – это, как-бы не просто города – это ещё и отдельные государства. Трудно попасть и не просто уехать, понимаешь.

Я этого не знал и промолчал. До того дня, когда мы с Арчи застряли в Доме Утренней Зари – я посетил в жизни лишь два города – Мунплейс и Мол.

- Ну так что? – снова спросил Норд. – Бандикут – это одна большая деревня. Рядом с вокзалом есть гостиница, только я вот не советовал бы там останавливаться, - добавил он, заметив проблеск надежды на моём лице.

- Почему это? – поинтересовался я, продолжая верить в доступный ночлег.

- Есть множество причин, из разных источников. Но когда там ночевал я, от нехватки опыта – прямо из моей комнаты вынесли мои же собственные ботинки, предварительно стянув их и ног, - невесело пояснил Норд, морща нос. – Нет, я не пытаюсь тебя напугать. Просто, так было у меня.

- Ясно, - так же уныло произнёс я.

- Предлагаю свой дом, в качестве временного укрытия, - проговорил Норд, после паузы, которую он специально предоставил мне для раздумий.

Я, не представляя иных перспектив, согласился. Норд закрепил договор значительным кивком.

- Только, вот ещё что – нас там пару лет небыло, - добавил он, выждав ещё одну, более продолжительную паузу. – Придётся прибраться.

- Без проблем, - кивнул я, а потом вдруг спросил. – Если в Бандикут так трудно попасть, почему тогда так мало людей?

Ничуть не замешкав, Норд точно так же, как и я, обвёл глазами пассажиров.

- Ты здесь единственный, не с Бандикута, - ответил он, приподнимая бровь.

- А ты всех здесь знаешь? – я понизил голос.

- Да, всех. Но вот только они не узнают меня.

- Так изменился? – произнёс я, просто для поддержания разговора.

- Совсем не изменился, - твёрдо возразил Норд, но задумался. – Кажется.

Мы снова помолчали. Состав набрал ход и замедлил, приближаясь к блок-посту у черты города. Солнце окрасило небо в розовато-бирюзовые оттенки, и осталось где-то позади. Народ зашевелился – все одновременно, словно по единому, негласному сигналу. Проверяли сумки, документы, продукты забрасывали в пакеты, не разбирая – что и куда.

Проводница забрала наши чашки и сообщила всем, что через полчаса будет конечная станция – Бандикут. Дверь первого купе отворилась и полная женщина вытащила в коридор свои тяжелые сумки. 20 минут спустя, пассажиры уже выстроились в шеренгу, и толпились в узком проходе, протаскивая вперёд свои чемоданы и сумки. Мы с Нордом оказались в самом начале, и поэтому столкнуться могли только с проводницей, либо с женщиной из первого купе.

- Здравствуйте, миссис Ясвин, Норд как раз заметил её, оборачиваясь назад.

Она удивленно повертела головой, в поисках того, кто обратился к ней в этой суматохе.

- Норди? Привет. Откуда ты такой? – усталость с её лица, как рукой сняло, женщина расцветала на глазах.

Норд только улыбнулся в ответ и поправил лямки рюкзака, а потом сделал быстрый выпад ей навстречу, заметив её попытки протащить сумки дальше.

- Я помогу снести, не беспокойтесь, - уверил он и, схватив по сумке в обе руки, перенёс их прямо к выходу.

- Ох, спасибо тебе, Норди. Ты такой добрый, - с благодарностью и, как и мадам Терквой – с нежностью – пролепетала она.

- Как там Тим? – отвлёк её Норд.

Миссис Ясвин удивленно подняла на него глаза.

- А ты разве не встретил его на платформе, когда садился?

- Нет. Я припозднился немного, - объяснил Норд. – А он не живёт с Вами?

- Он теперь в Моле живёт. Ездила навещать его, - лицо её снова посерело. – Жил бы дома – горя не знал, но ему вот почему-то в Мол захотелось. Потом оказалось, что к подруге переехал своей, - Норд слушал внимательно, а она продолжала. – А что подруга? Обоим по 24 года, работать – не работают. Не понимаю их.

- Понятно, - протянул Норд, будто ясно видел всю суть дела.

- А ты – что? С командировки? - вдруг переключилась она.

Норд кивнул, изобразив на лице такую красноречивую усталость, что даже я поверил о существовании некой призрачной командировки.

- Вот, молодец! – воскликнула миссис Ясвин, как раз в момент постепенного замедления состава.

Толпа позади меня дружно покачнулась, поезд остановился, а Ясвин не успела заметить меня, и понять – какое отношение я имею к Норду. Я искренне этому порадовался. Хотя, когда Норд опустил сумки на платформу, а из толпы возник ещё и мистер Ясвин – я порадовался своей неприметности ещё больше.

Мистер Ясвин являлся копией моего отца – темноволосый, подтянутый и чрезмерно надменный. Только он ещё носил усы и был чуть ниже ростом. В то время, пока Норд здоровался с ним и прощался с его женой, я уже успел отойти на безопасное расстояние. Я опасался попасть в их поле зрения и навалить на голову Норда ещё больше вопросов. Впрочем, Норд, кажется, совсем не возражал, всё никак не отходя от своих соседей. У меня даже пробудилось некое чувство несправедливости, отмечая, как знакомые смотрят на Норда. При его, не особо опрятном виде, все ему рады, и даже глава семьи Ясвин глядел на него с уважением. Тогда, как на меня – будь то соседи, либо совершенно незнакомые люди – всегда смотрят свысока.

Норд приближался ко мне бодрым шагом, на ходу поправляя лямки рюкзака. Его всклокоченные волосы, по мере продуваемости платформы, вскидывались в разные стороны, как солома на ветру.

- У тебя же имеется на проезд? – спросил он, протискиваясь в турникет, вместе с рюкзаком.

- Да, - сразу ответил я, чтобы Норд не подумал, будто собираюсь жить за его счёт.

- Хорошо. Сейчас ещё успеваем на последний автобус. Нам ехать через весь город, а у меня денег только на одного человека, - предупредил он, решительно прибавляя шаг. – Всё заработанное – растрачено, а не заработанное – забыто.

Мне, конечно, стало очень любопытно, не скрою, на какой такой работе он зарабатывает, но решил – сейчас не самый подходящий момент, для обсуждения этой темы.

На привокзальную площадь северного города мы вышли через главный вход здания вокзала. Сердцем площади выступал вытянутый овальный фонтан из зеркальных сфер, которые обтекали струи воды. Здесь было гораздо прохладнее, чем в Мунплейс, в то же время суток. К тому же – шаг за шагом к городу подступала ночь.

Я почувствовал, что ужасно устал только на остановке трамвая. Тогда мы уже перешли дорогу и стояли лицом к главному фасаду вокзала Бандикута. Здание это походило своей архитектурой на вокзалы других городов – те же колонны, тот же треугольный портик. Но что-то в нём меня зацепило. Возможно, чистое звёздное небо, нависшее над крышей, но скорее всего – сказывалась усталость.

Пока я любовался небом, Норд поймал зелёный автобус и уже три раза окликнул меня. Еле-еле туда пропихнувшись – последний автобус оказался битком набит людьми – мы заплатили водителю по 5 люн, и застопорились где-то в районе второго ряда сидений, под люком на крыше. Норд рюкзак не снял, и это возмущало всех, мимо кого он пробирался. Но когда он попытался снять его – это не понравилось даже тем, кто ехал сидя.

- Уберите свой рюкзак!

- Осторожнее.

- Рюкзак, вообще-то нужно снимать до того, как входишь в транспорт!

- Молодой человек, мне не за что держаться!

Замечания полетели со всех сторон, но на губах Норда, почему-то, витала лёгкая улыбка, словно он безумно соскучился за ездой в переполненном транспорте. Он ничего не говорил в ответ, потому что рюкзак уже стоял у его ног и ничего другого предпринять не мог.

В таком состоянии мы ехали минут 40. Меня обступили так плотно, что даже держаться за поручень становилось без надобности. Потом, автобус сделал крутой поворот направо, и народ, один за другим, стали требовать остановку, чуть ли не каждую минуту. Я пригнулся и поглядел за окно – там оказалось совсем темно, а придорожные деревья смазывались в одну сплошную полосу, на ряду с фонарями. Огни постепенно редели и я почувствовал, как всё устремляется в какую-то тёмную глушь.

- Куда мы едем? – вслух подумал я.

- На Левый рог, - ответил Норд сразу, тоже всматриваясь в черноту окна. – Надеюсь, наш дом ещё на месте.

Услыхав о Левом роге, я сообразил в голове карту страны и прикинул – где именно мы можем находиться. Дело в том, что континент Альтеро похож на морду рогатого дракона, выдыхающего из ноздрей Закатные острова. Левый рог – это самая северная его точка – порт и рыболовецкие посёлки. Правый же рог – посёлок Рад, с подобной структурой. Пусть я ни разу здесь не бывал, но на уроках географии неплохо ориентировался по картам.

Вскоре, в салоне автобуса остались только я и Норд. Мы вышли на конечной, а ночной холод тут же настиг меня. Небольшая, залитая бетоном, площадка содержала пару навесов и круглосуточный ларёк с жевательной резинкой и сигаретами. Автобус сразу развернулся и уехал назад, как только доставил нас сюда, на совершенно безлюдное место – ни людей, ни животных.

Прямо лежала одна-единственная дорога – вперёд. По обе её стороны темнели очертания крыш и деревьев. На остановке горел всего один фонарь, но его для нас было достаточно. Мы пошли по дороге, мимо других, менее ярких и невысоких фонарей, приближая шум океана. Его было даже не видно, но я чувствовал его, ясно ощущал его свежесть.

В Мунплейс тоже есть выход к океану. Побывав там всего раз, в детстве, я запомнил его удушливым и тёмным. И несло от него чем-то сладким, отталкивающим. Но этот – пусть и невидимый – сразу понравился мне, как нравится запах снега в знойный июльский день.

Шагали мы мимо домов молча. Норд шел очень быстро и, если бы не я – он бы бросился бежать, не оглядываясь. Его взгляд был прикован к некой невидимой точке – прямо и чуть правее. Я не видел его лица, но не смел задавать отвлекающие вопросы.

Мы вышли в тупик, к самому крайнему дому, который почему-то удалялся от дороги намного глубже всех остальных. Я посмотрел на место, где кончалась улица – слева мигали портовые огни и маленький маяк. Я не заметил его раньше, ослеплённый уличными фонарями, пока поднимался по дороге вверх и не добрался до этого самого места, самого тёмного из всей застройки.

И Норд, по какой-то причине, не спешил к дому. Я сразу понял, что дальше мы уже не пойдём, и этот дом – тот самый, к которому мы шли. Но Норд стоял на месте, и сосредоточенно прислушивался.

- Что-то не так? – спросил я, не в силах больше ждать.

- В доме кто-то есть, - прямо сообщил он, и черты его лица напряглись в свете фонарей.

- Может, это кто-то из твоих знакомых? – предположил я.

Норд категорично покачал головой и стал медленно пробираться ближе. В его голове созревал некий план, и даже я чувствовал его развитие – так напряженно выглядел мой спутник.

- Иди строго за мной, след в след, только очень тихо, - прошептал Норд, обратившись ко мне. – Пока я не скажу – в дом не входи.

Я кивнул, но уже всерьёз стал подумывать, что остаться без обуви в привокзальной гостинице Бандикута – это ещё не самое страшное. Только в метре от входной двери, я тоже уловил звуки тяжелых мерных шагов, внутри дома. Сердце моё тревожно сжалось.

Норд дал знак, чтобы я немедленно отошел от окон и стал у порога. Я сделал всё так, как он сказал, хотя в окнах и не горел свет. Норд мягко толкнул дверь, и она отворилась, без малейшего скрипа. Он беззвучно просочился внутрь, оставив рюкзак на траве, около меня.

Целую минуту я проторчал без движения, а может и час – время будто бы застыло вместе со мной. Тот, который был в доме, пока не обнаружил себя, да и Норд пока что ни с кем не столкнулся.

Как бы там ни было, я больше не мог просто стоять и ждать чуда. Превозмогая страх, на полуватных ногах, я тоже прошмыгнул внутрь дома. Снаружи этот дом тонул полностью во тьме, но уже в прихожей, я обнаружил оранжевый прямоугольник света прямо перед собой.

- Я же сказал – быть снаружи, - прошипел голос справа.

У маленького комода, скрывшись от света, стоял притаившийся Норд.

- Я лучше тут постою, - ответил я

Голос у меня дрожал – и было от чего. В эту же секунду я увидел, что в освещённом прямоугольнике стекла в кухонной двери, обрисовалась массивная тень. Всего на мгновение – но этого было достаточно. Кто-то очень широкий в плечах и заросший волосами, отодвинул стул, а после – снова исчез с поля зрения.

Норд ничего не ответил. Он выжидал, пока непрошенный гость покажется из кухни. Мы минут 20, без движения, сливались с полусумраками прихожей.

Вдруг, свет на кухне погас, и стали ощутимы лишь приближающиеся шаги. Дверь распахнулась, а в полной темноте – я понял, что Норд уже не стоит в углу.

Глава 18. Домашнее вино семьи Брерданди

В темноте не ясно было – что Норд сделал и как, однако мне привиделся его ловкий прыжок в сторону пришельца.

- Кто!? Что ты, чтоб тебя! – раздался грубый, хриплый голос – очень знакомый голос. – Ррр-а-р, дьявольщина!

Я услышал, но сперва - почувствовал под ногами дребезжание досок, когда чья-то увесистая туша повалилась на пол. Видимо, от неожиданности, он попятился и, оступившись – упал на спину. От Норда же – я не услыхал ни звука. Судорожно ощупывая стену за спиной, я провёл рукой по гладкой маленькой выпуклости. Сразу сообразив, что это переключатель – не раздумывая – щелкнул им.

- А-а-ра, кто? Что ещё?! Какого хрена тебе надо? Отвали от меня!

В куче хлама и истлевшего тряпья лежал огромный человек, но я, сползая по стене на пол, видел только его тяжелые армированные ботинки. Верхом на нём, будто это могло как-то помочь, сидел Норд и, не глядя на противника, колошматил того кулаками по лицу и груди.

- Да сказал же – отвали от меня!!! – взревел великан и, как куклу, перехватил Норда поперёк туловища.

Волосы Норда упали на лицо – он ничего не видел, но продолжал махать кулаками.

Тогда, Кипрей Зубоскал разозлился. Меня он не успел заметить, да и я тоже не уловил момент – как тот поднялся. Он встал на ноги и своей ручищей пригвоздил Норда к противоположной стене так, что ноги его в полуметре болтались над полом.

Из Норда вышел такой звук, будто его придавило мешком цемента, причем совершенно внезапно.

- Кипрей! – я собрал все свои силы и выпрямился на ногах, которые не слушались. – Кипрей, это Норд – брат Аконит.

- Чего? – рявкнул Кипрей, не ослабляя хватку, а наоборот – ещё раз стукнув Нордом об стену, осыпав пол крошками штукатурки. – В пекло такие шутки!

Надо было немедленно обратить его внимание на себя, на свой риск, иначе – от Норда ничего не останется.

- Посмотри на меня, Кипрей! Это я – Стред!

Кипрей быстро откинул с глаз длинные спутанные волосы и увидел меня. От этого взгляда, у меня снова подогнулись коленки, но я выстоял. Потом, в его тёмных глазах промелькнуло что-то, вроде узнавания, и сильные пальцы слегка разжались.

- Треклятое пекло, это ты тут болтаешь? – он искренне был удивлён, что, помимо Норда, здесь оказался ещё один человек. – Что ты, чёрт возьми… что вы… - он перевёл взгляд на полуживого Норда и полностью разжал ладонь.

Норд рухнул на пол без сознания. Но уже через пару секунд, лёжа на спине, жадно вдохнул, выпучив глаза к потолку.

- И чего й-то вы забыли тут, мать вашу? – гаркнул Кипрей, менее злобно.

- Это… мой… дом, - произнёс Норд глубокими прерывистыми вздохами, всё ещё валяясь в пыли и штукатурке.

- Ага, - согласился Кипрей. – Понятно, уже вижу.

Он глядел не на Норда, и даже не на меня, а куда-то – чуть выше моего правого плеча. Я сразу обернулся и увидел на стене фотографию в рамке. На снимке были запечатлены большеглазые близнецы – мальчик и девочка, лет по 10. Они стояли на фоне этого самого дома и безмятежно улыбались.

- Если… ты… лазил… Если ты своими лапами… трогал наши… - Норд попытался встать, но, обхватив ребра, осел, прислонившись к стене. - … вещи…

- И что тогда? – рявкнул Кипрей. – Остынь, ты… - посоветовал он. - Я бы тебя сразу прихлопнул, коли не узнал бы вовремя.

Норд смог только состроить презрительную гримасу, вместо ответа.

- Ты давно здесь? – спросил я, опасаясь подойти ближе.

-Три-четыре ночи, вродь так, - Кипрей отогнул в опущенной руке четыре пальца, пряча их от меня, будто ему трудно было представить – сколько это «3-4 ночи». – И мои лапы, чёрт бы их брал, ничего не лапали! – он снова обернулся к Норду, а его шрам в пол-лица – побелел от возмущения.

- Вот и хорошо, - проворчал Норд себе за воротник, всё ещё растирая бока.

Кипрей глянул на него, потом снова на меня, и сказал:

- Ну что, жрать-то вы по-любому будете. Пойду вам… пойду положу, что осталось – и похромал на кухню, сотрясая доски пола.

Мы с Нордом одновременно переглянулись, и я наконец пошевелился, за всё время пребывания в коридоре этого дома. Я подошел к Норду и склонился над ним.

- Ты как там? – осведомился я, протягивая ему руку.

- Шутишь? Кажется, он сломал мне ребро, - через силу проговорил Норд, поднимаясь и расправляя спину с неприятным хрустом. – А, нет – всё нормально. Кости целы.

Он твёрдо стал на ноги, осматриваясь по сторонам.

- Палатка на улице. Пойду, заберу её, - он шагнул к двери, как в тумане, глядя только на дверь.

- Ты… ужинать будешь? – бросил я ему вслед.

Сам я был так голоден, что не побрезговал бы и стряпнёй Кипрея Зубоскала, хотя не знал ещё – какова она на вкус. Но Норд не ответил. Он вышел за дверь и возвращаться назад явно не торопился.

О Кипрее у меня сложилось теперь более объективное представление. Тех, кто не причинял ему зла – он не трогает, даже старается не замечать враждебное отношение. И если уж Бернард смог находиться с ним в одной комнате – мне не о чём беспокоиться. Именно таким вот образом я пытался успокоить сам себя и унять дрожь в руках.

Но, с другой стороны – я удивлялся своему поступку. Случись такое с нами месяц назад - я, не раздумывая, выскочил бы из дома, и помчал куда глаза глядят, не оборачиваясь. Или же, затаился бы в тёмном углу и выждал бы – пока всё закончится. Во мне что-то перевернулось, но я точно не мог установить – когда именно это произошло.

- Вы жрать идёте, или как? – из кухни показалось изувеченное лицо Кипрея, со свежими вмятинами от рук Норда. – А братишка где?

- Он не мой брат, - тихо проговорил я.

- Та знаю я, - Кипрей махнул лохматой головой и обнажил зубы. – Убёг куда-то, значит.

- Не знаю, - ответил я рассеяно, но достаточно вовлечено, чтобы он лишний раз не набросился на меня.

- Ну, пошли. Найдёт он нас тут, как надумает. Вот, - Кипрей вернулся на кухню, а я поплёлся за ним следом, ещё раз оглянувшись на входную дверь.

На ужин была рыба. Рыба жаренная, рыба печённая и уха. А на кухне, в отличии от прихожей, оказалось более-менее прибрано. Стол у окна вмещал на себе всё, чем угощал Кипрей.

Я присел с краю, взял с общей тарелки себе небольшую рыбёшку, и глянул на Кипрея. Он тоже сел за стол, напротив меня – стул под ним жалобно скрипнул.

Съев первый кусок, мне показалось, что эта рыба жарилась, как минимум – дважды. Но с каждым новым кусочком она становилась такой вкусной, что я не постеснялся съесть ещё две.

Кипрей будто бы не обращал на меня внимание. Он сидел и отрешенно всматривался в тёмные стёкла окна, словно ждал давнего друга.

Проглотив третью рыбу, я набрался смелости и отвлёк его:

- Ты один здесь?

Кипрей отвернулся от окна и посмотрел на меня. На его лице застыло такое воинственное выражение, будто он сейчас поступит со мной так же, как когда-то поступил со Змеем.

- Да, - ответил он бесцветно.

Тогда я собрался с силами и поведал ему то, что он был обязан знать:

- Ты в курсе, что тебя разыскивают, чуть ли не вся страна, уже целый месяц?

Кипрей одним лишь движением глаз пригвоздил меня к стулу, и я больше не смог отвести свой взгляд в сторону.

- Тут – не разыскивают, - сказал он, но по выражению лица, я заметил – ему глубоко плевать на розыск каких-то там правоохранительных органов государства.

- Все о тебе говорят. В газетах, по теле…

- Та захлопнись, ты, - грубо оборвал меня Кипрей, шлёпнув пятернёй о стол, заставив всю посуду подскочить, а старое дерево - хрустнуть. – Черт тебя дери, харэ зудеть. Ты лучше скажи мне вот что – где ты рыжего стерял своего?

- Он ушел с Аконит и Бернардом. Тебя искать, - неохотно ответил я и прикинул – где же сейчас мог бы находиться Арчи.

Кипрей, услыхав имена, похмурил брови и помолчал.

- Меня? На кой бес я им дался? – прорычал он тихо.

По интонации, я догадался, что ему это даже польстило. Если такому человеку, как Кипрей, вообще возможно выразить подобное.

- Не знаю. Аконит решила, что Эйдан натравит на тебя своих людей и… - принялся выстраивать свои предположения я, но Кипрей уже оскалил зубы.

- Опять клятый Эйдан, чтоб его! Так он и сделал, - сказал он, но менее возбужденно. – Собрал всю ватагу свою и в засаде засел. Псов моих не тронули, трусы, во двор не сунулись, – Кипрей примолк на пару секунд, припоминая детали. – А потом, полезли со всех щелей. Сперва эти… Эт и Кен. Наскочили, что скаженные крысы. Эйдан вылез последним, когда все сбежали, поджав хвосты. – Кипрей выдавил короткий лающий смешок, - Он такой же, как я, клятое пекло! И как мне от этого тошно. Но Эйдан, тоже – обожает месть и не умеет прощать. – он снова помолчал. – Я никого не хотел убивать – я сказал ему. Но он решил, что поймал меня и заранее вызвал патрулей, - Кипрей печально поглядел на свои ладони, распластанные на столе. – Я уже слышал пищалки и понял – что сие значит. Тюремное житиё меня не устраивало! – прорычал он и гневно ударил по столу обеими ладонями.

- Ты сидел в тюрьме? – быстро спросил я.

- Я – не. Батя мой сидел. А житиё с ним – эт одно и тож, что тюрма, - он коснулся шрама у себя под глазом, припоминая нечто ужасное, что исказило его лицо в печальной гримасе.

Трудно представить, чтобы у такого великана возникали бы подобные мимические аномалии, но я теперь точно опасался его потревожить. Наверное, затронул нечто такое, чего не следовало бы затрагивать.

В тишине маленькой кухни мы сидели с ним и глядели в разные стороны, пока на пороге не появился Норд. От рюкзака он уже избавился и переоделся в серо-коричневые, широкие штаны, подкатанные на щиколотках и выцветшую оливковую рубашку, скорее всего – отцовскую. Ботинки он оставил, будто переодевался, не снимая их.

- Говорите чуть тише, - сказал он, присаживаясь рядом со мной. – Вас в порту слышно, - Норд угрюмо взглянул на Кипрея, и принялся за еду, без особого приглашения.

- Очень вкусно, кстати, - вставил я, заполняя нависшую паузу.

- Угу. Только выпить не сыскал, звеняйте, - Кипрей отодвинул табурет, встал, и снял с полки кувшин с мутной водой. – Только, вот.

Норд вдруг перестал есть и, с немым изумлением на лице, поднял глаза на Кипрея. Рот его был набит рыбой и хлебом, но он стал энергично жевать, вскидывая вверх указательный палец.

- Чего ещё? – бухнул Кипрей, агрессивно расценивая этот жест.

Норд проглотил всё, что жевал, тщательно вытер руки полотенцем и встал из-за стола.

- Ты был честен со мной, Кипрей, - проговорил он серьёзно. – Ты и, на самом деле, не обшарил все шкафы в этом доме.

- Ну, - буркнул Кипрей. – И что с того? Хочешь подарить мне цветы?

Он совсем не понимал, к чему клонит Норд, впрочем – как и я.

- Я считал тебя вором и убийцей. Прости меня, - Норд примирительно вытянул вперёд руку. – Прости. Признаю, что Аконит не ошибалась на счёт тебя.

Кипрей недоверчиво уставился на, протянутую ему, руку. Возможно, у этого человека ещё никогда в жизни не просили прощения.

- Чегой тебе надо? – спросил Кипрей, всё ещё косясь на ладонь Норда.

- Давай пожмём руки, в знак дружбы, - ответил Норд, дёрнув плечом.

- Дружбы?! – переспросил Кипрей и коротко рассмеялся так, что аж вздрогнул пол. – И на кой мне твоя дружба?

К моему удивлению, Норд лукаво улыбнулся – кротко и многообещающе.

- Ну, друзья обычно делятся чем-то… - нарочито расплывчато протянул Норд, продолжая держать руку на весу. – Всякими крепкими напитками, к примеру… Скажем, двадцатилетней выдержки…

Он всё время, пока говорил, делал отвлечённый вид и разглядывал угол навесной полки, справа от Кипрея.

А сам Кипрей эту мысль уловил, подхватил и принял. Его хмурое лицо мгновенно просветлело, а весь он стал похож на доброго лесоруба из детской сказки, который помогал белочкам, зайчикам и ёжикам строить домики к зиме.

- Эх, на что только не пойдёшь, когда насточертело одну только водицу хлебать, - с достаточно дружелюбным, на сколько позволял его шрам, оскалом, прорычал Кипрей и осторожно обхватил запястье Норда. – А ты, - обратился он ко мне. – Тоже хоч?

Я не нашел, что ответить и только вздёрнул, растерянно, плечами.

- Та не боись ты меня, не кусаюсь, - гаркнул он и шлёпнул меня по спине своей каменной ладонью, размером с хлебное блюдо.

После такого жеста дружелюбия, у меня ещё пару дней ныла левая лопатка.

- Если бы ты только заглянул сюда, - отшагнув к старинному посудному шкафу, сказал Норд. – Ты бы нашел это место весьма занятным.

Он широким жестом распахнул сразу две нижние дверцы. В свете голой электролампы, свисающей на проводе с потолка, из недр шкафа блеснула батарея высоких бутылок с тёмной жидкостью. Норд бережно вынул одну и поднёс её Кипрею, придерживая за дно и горлышко.

- Вот, держи. Это тебе, - произнёс он.

Новоиспеченный друг сперва жадно потянулся к бутылке, но резко отвёл руки, с подозрением воззрившись на Норда.

- И ты тоже выпьешь, - категорическим тоном прогрохотал он.

- Я не пью вино. Так уж вышло, - отказался Норд, не опустив свой подарок.

- Нет, пьёшь, - настаивал Кипрей, а выражение его глаз стало ещё более сомнительным, - Откуда же мне знать, что за пойло ты мне пытаешься всучить, будь оно не ладно.

Норд промолчал, глянул снова на Кипрея, и покорно покачал головой.

- И ты – тоже, - Кипрей бросил грозный взгляд и в мою сторону.

Я конечно хотел выразить своё мнение, по поводу назревающей затеи, но Норд опередил меня.

- Что ж, можно устроить небольшой праздник. Как-никак, у меня гости, - не особо радостно пробормотал он и, с помощью вилки, одним сильным ударом вбил пробку внутрь горлышка.

По кухне мгновенно рассеялся запах лозы, ягод и сухого дерева. Я пододвинул к себе по столу пустой стакан и обтёр его рукавом толстовки. Норду досталась узорчатая чайная чашка, а Кипрею – точно такой же стакан, как и у меня. Глаза Кипрея заворожено наблюдали за пурпурно-чернильной жидкостью, наполняющей сосуды.

Я подвинулся к окну, увлекая следом свой стакан. Домашнее вино пахло приятно, но мне совсем не хотелось пьянеть сегодня, да ещё и рядом с Кипреем. Норд отставил бутылку к лавке, под стеной, и поднял свою чашку.

- Ну… попробуем, - сказал он и отхлебнул сразу половину, от чего его нос, за считанные секунды, приобрёл сходство с перезревшей малиной.

Кипрей же осушил свой стакан полностью.

- Двадцатилетний, или нет, но такого – ни в жизни ещё, - отозвался он негромким довольным лаем.

Я сделал всего один глоток, и этого хватило, чтобы понять – домашнее вино Норда берёт очень быстро. Да, оно было терпкое, мягкое и ароматное, но я почувствовал – если сейчас встану на ноги – не удержусь на них.

Пока я планировал – как покончить со своим первым, Кипрей плеснул себе ещё стакан и осушил его. Норд присел на низкую лавку, поставив чашку рядом. Он вытащил из широких карман трубку, спички и пакет с листьями, которые показывал мне в поезде. Медленно и вдумчиво он набивал трубку, а потом, сунув её в зубы, не менее глубокомысленно, раскурил её. Струи пахучего дымка расползлись кухней, вместе с винными парами. Я ощутил подступающую коварную сонливость.

Ещё вчера я пил вино, но оно и рядом не стояло с тем нектаром, переливающимся в стакане сейчас. На дне рождения двоюродной сестры присутствовало великое множество родственников – близких и не очень – но там я не чувствовал себя так расслабленно, как здесь, в маленькой комнатушке, с двумя, едва знакомыми людьми.

Я закусывал остатками рыбы и пытался не потерять ясное очертание предметов мебели вокруг. Кипрей что-то громко рассказывал Норду, но тот только отвечал короткими фразами, либо просто молча слушал, покусывая деревянный мундштук.

Совсем скоро, углы стола и шкафов перестали спокойно стоять на месте, а голоса собутыльников постоянно куда-то удалялись. Мне захотелось сходить по нужде и курить, причём – одновременно. У меня такое случается, когда я долго сижу, не разговаривая, а процесс опьянения не стоит на месте.

Нащупав лямку своего рюкзака, на спинке стула справа, я расстегнул боковой карман и вытащил оттуда пачку сигарет. Потом, чтобы не оскорблять чувства Кипрея, я опрокинул свой стакан и опорожнил его до дна. Понятия не имею, почему мне в голову вдруг пришла подобная мысль.

Выбравшись из-за стола, я отметил, что ещё твёрдо стою на ногах. Поэтому, приблизился к Норду и попросил у него огня.

- Конечно, держи, - Норд буквально вложил в мою ладонь коробок спичек.

Лица Кипрея и Норда показались мне какими-то смазанными, и мне никак не удавалось разобрать – о чём именно они беседуют. Всё время отвлекали собственные навязчивые мысли – о туалетной комнате и сигаретах.

- Санузел – сразу налево! – раздался мне вслед голос Норда.

- Спа…Спасибо, - прогудело где-то в глубине собственной головы.

После посещения «комнаты налево», мне гораздо полегчало, и я свернул за дверь на свежий воздух. Ночное океаническое дыхание здорово подмораживало. Мне пришлось пройтись вдоль дома и обратно, выкуривая сигарету, чтобы не растерять тепло. Окна соседнего дома смотрели желтым электрическим светом, и он, на пару со светом маяка – единственное, что согревало в эту ночь.

Я глядел в сторону, где за тёмной массой деревьев прятался порт, и впервые задумался – что я собственно тут делаю? К тому же, вспомнил ещё, что даже не узнал на вокзале – когда и в котором часу отходит поезд на Мрис. Ещё пару раз прогулявшись от дома до дороги и назад, я почувствовал, как постепенно покидает опьянение и проступает очертание окружающего пейзажа.

За спиной зажглись два окна, и я инстинктивно обернулся на свет. Кажется, Норд решил устроить всем места для ночлега. У меня стали подмерзать пальцы на ногах, поэтому я поспешил вернуться в дом. Прежде чем составить компанию, заглянул на кухню и прихватил свой рюкзак, а потом – шагнул в гостиную.

Это была светлая комната, сдержанно обставленная, но с излишками прошлых поколений. В стене, напротив входа, располагался квадратный кирпичный камин – в нём уже теплился слабый огонёк. Полка над ним, покрытая наслоениями пыли, как и всё в комнате, вмещала фотографии в рамках. Норд как раз, брал по одной и рукавом рубашки смахивал с них пыль. Изображения проступали, более менее, ясно.

Сразу, слева от двери, высился книжный шкаф, с раздвижными стеклянными панелями, а справа – диван, коричневый с белыми геометрическими мотивами. Диван проседал аж до пола, покрытого красным ворсистым ковром – на нём уже устроился Кипрей с бутылкой. На донышке оставался всего один глоток.

- Я тут приметил, - сказал Кипрей, отставляя пустую бутылку под стену. – Дом велик для одного тебя. Куда это все другие подевались?

Честно говоря, у меня в голове тоже вертелись подобные вопросы, но мне показалось, что прозвучат они бестактно, по отношению к хозяину дома.

Норд на мгновение застыл с очередной рамкой, а трубка в его зубах пыхнула облаком зеленовато-сизого дыма.

- На данный момент, здесь только я, - ответил он и продолжил своё занятие.

Нос у него ещё не спал с цвета, толи от огня, то ли от выпитого. Он тщательно обтирал фотографии и аккуратно выставлял их на полке.

- Говори по делу. Терпеть не могу треклятые мудрености! – Кипрей мотнул головой, недовольный ответом Норда. – Тебе ж лет двадцать, от силы. Семья ж имеется? Не то, что у меня…

Норд помолчал с минуту, но после всё же проговорил, тихо и неохотно:

- Мне 33 года, Кипрей. И я здесь, у себя дома. Думаю, этого достаточно для мирного и спокойного сосуществования, - он обратил на Кипрея круглые карие глаза. – Ты и в самом деле хочешь говорить об этом? Мне казалось, ты не любитель сантиментов.

- Но вы же все болтаете о семье, о клятой дружбе, чтоб её в пекло. Этот вот, - Кипрей махнул большим пальцем через плечо, указывая на меня. - Всюду таскался за тем рыжим клятым хреном! И я прикинул – может у вас так принято, чёрт подери? Так надо…

Норд вяло усмехнулся, отворачиваясь и качая головой.

- Не надо, - отозвался он. – Во всяком случае - не сейчас.

И на этом неловком моменте, беседа зашла в тупик, если опустить неразборчивое ворчание Кипрея. Он сложил свои огромные ручищи на груди и тихонько общался сам с собой. Если бы у Арчи имелась такая привычка – я бы избежал многих и многих приключений на свою голову.

Выставив последнюю фоторамку на каминной полке Норд весьма своеобразно потянулся – выпрямив спину и запрокинув голову назад.

- Я сплю наверху, - сообщил он, бодрее, чем выглядел. – Располагайся тут, или в соседней комнате.

Норд повел подбородков в сторону ещё одной двери, возле дивана. Я кивнул и посмотрел туда. Оказалось, что Кипрей уже спал, а я изумился – как же тихо он это делал.

- Только прошу, - Норд обернулся напоследок. – Не шатайтесь бесцельно по дому, пожалуйста.

Я снова кивнул, не до конца понимая истинный смысл его слов.

Глава 19. Холодное утро самой северной точки на карте

Утром меня разбудил оживлённый разговор, доносившийся из коридора. Я отбросил в сторону шерстяное одеяло и приподнялся с кресла, которое выбрал для сна. Его я нашел в гостиной и не стал даже открывать соседнюю комнату.

Кипрей ещё спал, отвернувшись к стене. Его правый бок вздымался и опускался с приглушенным хрипом, а в комнате стояла, пробирающая холодом, тишина.

Сквозь запыленные окна, на ковёр ложились солнечные лучи. За прикрытой дверью гостиной говорили двое – Норд и какая-то женщина. Я прислушался, но слов не разобрал. Говорили они достаточно громко, но дверь глушила всю четкость.

Вскоре, женщина покинула дом. Дверь гостиной медленно отворилась, пропуская Норда. Лицо его показалось мне чем-то озабоченным.

- Доброе, - Норд перевёл взгляд к дивану Кипрея. – Утро. Ты слышал? – спросил он у меня.

- Что слышал?

Норд вздохнул. Ему было легче убедиться в том, что я подслушал, чем пересказывать всё сначала.

- Мадам Терквой пригласила меня на чай, - Норд отвёл глаза к потухшему камину. – Но, когда я сообщил ей, что у меня тоже гости… - поднял глаза к люстре. – Сказала, что гости тоже могут прийти.

- А ты не уточнил – какие именно у тебя гости? – поинтересовался я, бросая быстрый взгляд на спящего.

- Нет, - произнёс Норд, тоже глядя на диван. – Но я думаю… она может помочь вам.

- Помочь в чём? – не понял я.

- У неё есть расписание поездов. Самое точное, - объяснил Норд. – Ну, и с ним что делать…

- Но ему же нельзя в Мрис, - я понизил голос. – Его повяжут и нас, вместе с ним.

- Я никуда не еду, - спокойно возразил Норд. – Во всяком случае, ближайшие недели.

- Ты же не…

- Я хотел бы побыть один, - отрезал Норд. – Мадам Терквой, уверен, что-нибудь придумает. Что-нибудь, что будет лучше, чем это сделаю я, или ты.

Я лишь промолчал, растеряв все аргументы. Неужели, чтобы сесть на поезд, мне необходимо посетить какое-то чаепитие у приятельницы Норда?

Кипрей перевернулся на другой бок и пружины дивана издали жалобный скрежет. Потом он сделал ещё один полуоборот, но дивана на этот манёвр уже не хватило. Деревянный настил пола от веса Кипрея спас только толстый ковёр.

- А, чтоб его! – выругался Кипрей прямо в ворс ковра. – И вы уже повскакивали, маленькие засранцы, - он привстал на локтях, глядя на нас и щурившись от утреннего света.

Норд сделал вид, что его не задело приветствие Кипрея.

- Давай, собирайся, Кипрей. Сейчас мы в гости идём, - оповестил он.

Кипрей поднялся, приблизился к Норду, и угрожающе навис над ним. Я же предпочёл остаться в своём кресле.

- Куда? – рявкнул Кипрей.

Он явно не ожидал, что его могут куда либо пригласить, и требовал объяснений. Я поражался выдержке Норда – он даже не отшагнул к шкафу и не отвёл глаз. Он смотрел в упор, показывая – кто в этом доме хозяин.

- Меня пригласили на чаепитие. И вас тоже, - произнёс он ровным голосом. – Тебе в этом городе долго находиться нельзя, сам знаешь.

- И куда ты собрался меня отослать? – поинтересовался Кипрей, но в голосе его небыло злобы, скорее – любопытство.

- Я бы посоветовал тебе покинуть страну, но… - Норд отвел глаза в сторону. – Предоставлю это мадам Терквой. Она не задаёт лишних вопросов и поможет.

- Не надо мне бабских советов! – Кипрей начинал злиться. – Я и сам знаю, что мне надо! Не пойду я никуда, ясно?!

- Пойдёшь, - спокойно ответил Норд, полностью распознав манеру разговора, которую стоит применять, при общении с Кипреем.

- Да я тебя… - Кипрей вцепился обеими руками в ворот Норда и приподнял над полом.

- Ты меня не тронешь, - медленно продиктовал Норд, напряженно глядя в тёмно-серые глаза напротив.

Кипрей что-то нечленораздельно рявкнул, выпустил из ноздрей лишний воздух и опустил Норда на пол, покорно отводя руки.

- Нет, не трону, - сказал Кипрей и грузно покинул гостиную, а затем и дом.

Пол под ногами завибрировал, а входная дверь дергалась на петлях, как картонная.

- Как же я устал, - тяжко вздохнул Норд, одергивая, сбившуюся на груди, рубашку.

Он глядел куда-то, поверх моей головы, после чего – провёл ладонью по лицу и снова вздохнул. Не знаю, может быть меня бы тоже утомило то, что приключилось за последние сутки, будь это мой дом. Но я прекрасно выспался, хоть и спал сидя в кресле, а после вчерашнего вина – в голове, на удивление, было легко и приятно. В общем, впервые за несколько недель, я блаженствовал. Меня совсем не волновали переживания Норда, какими бы глобальными они не были.

Конечно, редкие уколы совести давали о себе знать, но будь моя воля – остался бы в этом кресле ещё на несколько дней. Потом только задумывался бы о поездах и дорогах. Но Норд тоже развернулся и вышел из комнаты.

- Эй, - я спохватился, окликая его в спину. – А когда мы… ну, идём?

Норд обернулся на секунду, и лицо его было действительно уставшим. Ссутулив плечи, он шмыгнул носом и, обращаясь к улице, сказал:

- Сегодня.

Норд исчез во дворе, а в кресле сразу стало как-то неуютно. Лично я не планировал новые знакомства, за время путешествия на восток. Я надеялся, просто попасть в Санлок, или в Ариовист. Найти там Арчи, и… Никогда не задумывался – что буду делать дальше, но точно уверен – рядом с моим другом, долгое пребывание в чужом городе не окажется на столько неопределённым, как сейчас.

Я встал и размял ноги, шагая на месте. Выглянул в окно и увидел спину Норда, стоящего у дороги. Он утоп по щиколотку в траве и, сцепив руки за спиной, глядел куда-то вдаль, поверх крыши дома напротив. Кипрея поблизости не оказалось.

Струсив с себя пыль и опилки, застрявшие в одеяле, я глянул под подоконник, где оставил вчера свой рюкзак – он был на месте.

На пороге дома меня встретило настоящее северное утро – прохладное и ветреное, пропитанное запахом «большой воды», с привкусом железа на языке. Ещё доносился лёгкий дух соли, морской запах, несущийся со стороны Стального моря, между двух Рогов.

Позднее я приметил и Кипрея – он шагал со стороны порта, возникая и исчезая за стволами деревьев. Его походка теперь отличалась уверенностью, а ещё – кажется, он спешил.

Я поспешно приблизился к Норду и заметил, что и он тоже пристально всматривается в стремительное приближение Кипрея.

- Где ты был? – спросил Норд, превозмогая внезапный поток ветра.

- Иди в пекло! – рявкнул на ходу Кипрей. – Ты мне не мать, понял, малой хрен, чтобы сообщать тебе о своих делах! – он видно хотел что-то действительно сообщить, но его перебили в самый ответственный момент. – Может, мне ещё отчитываться тебе, каждый раз, как отолью? – голос Кипрея стал гораздо грубее и враждебнее, чем утром

Норд молча ждал, пока тот закончит орать и подойдёт к сути. Его терпению можно было только завидовать. Если бы на меня Кипрей так посмотрел, я бы… Да я бы заранее даже и не спрашивал у него сейчас ничего, чтобы избежать последствий. Я даже не заметил, как трусливо отшагнул назад и почувствовал под ногами густую траву. Это наверное выглядело комично, ведь Норд на полголовы был ниже меня, а широкие его штаны ветром развивались на ногах, как паруса.

- Короче, - снова рыкнул Кипрей, но чуть тише. – Не трудитесь договариваться за меня и засуньте свою неприязнь туда, откуда достали – подальше. Сегодня же, я уберусь из твоего дома и больше не заставлю тебя воротить от меня нос, - он ткнул своим пальцем, толщиной с черенок лопаты, в грудь Норда, и зашагал прямиком в открытую дверь дома.

Норд только снисходительно улыбнулся ему вслед, изображая на лице шутливую покорность. Но что-то ещё было в его выражении лица, что постоянно ускользало, что лично я распознал как – Норд получил то, чего добивался.

Странно, но я привязался к Кипрею, не смотря на его вспыльчивый характер. Мне даже причудилось, что нас троих сплотила вчерашняя попойка, рукопожатие… но скорее – это я неверно расценил всё, потому что совсем не мог понять – что же происходит утром.

- Значит, мы идём вдвоём? – проговорил я, не надеясь на ответ – просто, чтобы что-то сказать.

Норд медленно кивнул, всё ещё вглядываясь вслед Кипрею. Он сунул руки в карманы и пристально следил за дверью своего дома. Совсем скоро, дверь снова грянула металлической ручкой о кирпичную стену. Кипрей переступил порог с небольшим серым мешком в правой руке. Мешок был точь-в-точь из того же материала, что и его рубаха. Он прошел мимо нас, быстро и молча, не задерживаясь на любезности. Одарив нас лишь холодным взглядом, он спешно удалился к пристани.

Чувства у меня остались двоякие. Это конечно хорошо, что Кипрея теперь не придётся тащить в дом какой-то старушки. Но я также немного переживал за его судьбу, так много раз бросавшую его не в самую приятную ситуацию.

- Идём. Я выкурю трубку, а ты – возьмёшь свой рюкзак, - распорядился Норд, своим обычным, ни к чему не принуждающим голосом. – И двинем. Чем раньше – тем лучше, - продолжил он, враз посерьёзнев.

Да, Норд решительно настроился на долгий заслуженный отдых, и желал поскорее приблизить этот час.

Норд вошел в дом, набросил поверх рубахи несменную куртку, по ходу вынимая из глубоких карманов трубку и пакет с курительной смесью. Когда я вернулся с рюкзаком за плечами, он дожидался у двери.

- Присоединяйся, - предложил он, раскуривая трубку и направляясь к дороге по примятой траве.

Я вынул из рюкзака сигарету, подкурил от спички Норда и мельком бросил взгляд на дом.

- А дверь? – я остановился.

Норд лишь на миг обернулся, с трубкой в зубах, и лениво махнул на моё замечание рукой, продолжая путь.

- Если кто и захочет войти – запертая дверь его не остановит, - произнёс он безразлично, не к кому конкретно не обращаясь.

Я ещё раз растерянно обернулся к прикрытой двери и глубоко затянулся своей сигаретой. Но она не принесла мне ни удовольствия, ни облегчения. Я выбросил половину по дороге.

Мы шли той же улицей, которой пришли. Теперь, при свете дня, это была тихая и светлая улица, с похожими друг на друга домами. Я стал замечать некую закономерность – застройка, в основной своей массе, выходила двухэтажной и выполненной в северных, холодных оттенках синего, белого и серого.

Норд свернул налево, когда до автобусной остановки оставались всего два двора. Мы прошли столько же, минуя маленький зеленеющий сад, и сельский гастроном, под неразборчивым витиеватым названием. Я с Нордом разговор не заводил, а он был так сильно увлечён трубкой, что тоже, кажется, не горел желанием перекинуться парой слов. Иногда, он осматривался по сторонам, замедлял шаг у того или иного дома, будто искал нечто, давно забытое, припоминая знакомое.

Не сворачивая, мы достигли другого конца улицы. Норд остановился на развилке и долго приглядывался к окнам дома, у правого поворота. Он стоял больше, чем обычно, поэтому я тоже стал осматривать этот дом.

Этот дом походил на все остальные, с пыльно-розовой отделкой стен и лазурно-сизой черепичной крышей. За невысоким белым парканом зеленела лужайка, где рассыпались бледно-голубые цветы. Белая краска паркана слегка облупилась, усеяв мелкими хлопьями траву под ним.

А Норд всё стоял, медленно докуривая остатки трубки. С другой стороны улицы – откуда мы пришли – донеслись детские крики и смех. Из одного из домов вышла делегация пацанов, лет по 13. Пиная перед собой футбольный мяч, они сразу исчезли во дворе дома напротив. И вновь улица замолчала, оставив только прохладный ветер продувать перекрёсток.

- Она здесь живёт? – нарушил я затянутое молчание.

- Да, - тихо подтвердил мою догадку Норд, вытряхивая трубку о каблук своего ботинка. – Оставайся здесь. Я быстро.

- А как же… - я хотел напомнить о чаепитии, но почувствовал на себе пристальный взгляд Норда, который не требовал специальных пояснений.

Норд подошел к двери и постучал. Я отчётливо услышал, как в доме началась бурная деятельность, и даже что-то разбилось, прямо в прихожей. Я инстинктивно сцепил зубы и поёжился – когда что-либо разбивалось вдребезги – этот звук заставлял меня переживать не самые приятные ощущения. Не помню, когда это началось, но всегда вспоминался дедушкин сервиз на бетонной террасе, в Бруке – куда мы иногда ездили с семьёй на каникулы.

Чтобы не маячить на открытом месте, я отошел к перекрёстку и присел на небольшой клочок травы. Отсюда я смог наблюдать, как Норд вошел в дом, и дверь заперлась. Быть может, всё дело в том, что мы слишком рано пришли, и Норд не хотел беспокоить свою подругу раньше времени. Но всё же - спешил поскорее отделаться от своих собственных гостей.

Дожидаться его пришлось около получаса. Всё это время я провалялся у перекрёстка, наблюдая лишь за пустотой улицы, строя догадки – куда это могли подеваться все обитатели? Не могли же они все сидеть по домам. Если я не ошибался, сегодня был вторник – значит, все на работе, но не все же. И дети не в школе, почему-то. Нечто необъяснимое висело в воздухе, но я так и не понял – что именно.

Норд вышел за калитку и огляделся по сторонам, в поисках меня. В руках он держал два больших судка с чем-то вкусным – аромат домашней кухни вырывался даже сквозь пластик, когда я присоединился к Норду.

- Всё. Идём, поедим нормально, - произнёс он, разворачиваясь в сторону перекрёстка.

Он шагал так стремительно, что я еле поспевал за ним.

- А ты, - я даже запыхался, - Ты узнал расписание… поездов?

Норд обернулся и поглядел на меня своим обычным взглядом, заставляющим чувствовать себя идиотом.

- Конечно, - Норд опять смотрел прямо перед собой. – Она ждала нас только к вечеру, но я предупредил её, что нас не будет сегодня. И завтра – тоже. Твой поезд, кстати, завтра, - добавил он.

- Спасибо.

Дорога, которой, как я считал, мы возвращались домой – граничила с зарослями сухих деревьев и руинами ветхих домов. Вся правая сторона тянулась, будто некая запретная территория. Даже коты старались держаться от неё подальше. Да и Норд тоже прибавил шаг, чтобы скорее свернуть налево, в проулок.

Тут сразу стало спокойнее, и солнце, кажется, поднялось выше. Вернулись звуки, животные и люди. В основном, это были женщины, развешивающие бельё во дворах. Кое-кто ещё пропалывал огород под оживлённую музыку из приёмника. Норд шагал, выпрямившись, и здоровался с каждым, кто хоть на мгновение его узнавал.

Мы, в полном молчании, снова свернули направо, и я сообразил, что мы идём не туда и очень долго.

- Нам ещё нужно куда-то заскочить? – осторожно поинтересовался я.

- Нет, - ответил Норд.

Мы миновали последний дом на этой улице, и этот дом – не был домом Норда. Впереди шумели волны, скрытые за массой деревьев, и больше ничего. Я уже стал подумывать, что Норд решил отнести еду Кипрею в дорогу, где бы он ни был.

Но он пошел в противоположную, от порта, сторону. Лавируя между деревьями, вслед за ним, я так и не увидел берега, а океан находился ещё дальше. Скоро, мы вышли на закрытую поляну, ограждённую со всех сторон соснами и колючими кустами.

- Держи, - Норд протягивал мне один из судков. – Дорогу назад найдёшь?

- Наверное, но что ты будешь…

- Иди, я хочу побыть один, - резко оборвал меня он.

Я принял судок, но не ушел.

- Может тебе чего принести? Ложку, вилку, одеяло? – поинтересовался я, не в силах пошевелиться.

И опять этот взгляд. Я кивнул и поспешил удалиться. Мог бы и сам сюда прийти, а меня оставить дома. Но вдруг, я вспомнил об одной вещи и развернулся назад к поляне.

- А во сколько мой поезд? – спросил я, появляясь из-за деревьев.

Норд сидел на поваленном стволе и глядел в сторону океана, подперев голову руками. Он спокойно отреагировал на моё вторжение – вытащил из кармана сложенный вчетверо листок в клеточку, и молча протянул его мне, не поднимаясь с места.

Я снова кивнул, схватил бумажку и ушел. Я быстро нашел дорогу к дому. Дом Норда – единственный, не окруженный забором. Внутри, по-прежнему было тихо. Я вошел внутрь и запер дверь на засов, сразу почувствовав себя в безопасности. А если Норд вернётся – он всегда может постучать – я услышу его.

Вымыв руки, я первым делом открыл судок. Он до краёв оказался наполнен картофельным пюре с луком и домашними котлетами. Лишь небольшое пространство у стенки – занимал салат из огурцов, помидоров, и ещё какой-то зелени. В предвкушении долгожданного обеда, я развернул листок. Там, чётким, учительским почерком значилось, что мой поезд отходит со станции Бандикут 27 мая, в 22:22.

Как бы я не изголодался за сегодняшнее утро – из всего приготовленного мадам Терквой, смог осилить только четверть. Всё было невероятно вкусно, но я быстро наелся. Отыскав холодильник, под кучей занавесок и штор, я включил его в розетку и, убедившись в его исправности, поместил запасы еды туда.

От безделья всегда тянет ко сну, и я не противился. Я с удовольствием устроился в кресле и мгновенно уснул, пусть даже за окном во всю горел солнечный день.

Пробудившись уже под вечер, мне почудилось, что в доме кто-то есть, помимо меня. Но, оглядевшись, я заметил на кухне свет и Норда, сбрасывающего на диван какое-то тряпьё. Я не стал задаваться вопросом – как тот проник в дом через закрытую дверь, по-этому, вскоре снова провалился в сон.

Глава 20. Предложение с деталями

Весь следующий день, до восьми часов вечера, я просидел в, заросшем травой, дворе Норда. Прогуливаясь вдоль дороги, или сидя на расшатанной скамейке, я наблюдал как моряки идут с порта и возвращаются назад, как соседи украдкой косились на меня и на дом. Я понимал, что они надеялись увидеть кого-нибудь из прежних жителей этого дома, но видели лишь меня. Один тощий парень, задержавшийся дольше всего, разглядывая двор – разочарованно покачал головой, встретившись со мной взглядом.

Норд весь день пробыл в доме. Понятия не имею, чем он там занимался, но когда я заходил перекусить – не пересекался с ним.

Еда мадам Терквой была не только сытной, но и не теряла свой вкус даже через сутки. Поэтому я питался содержимым судка весь этот день – там ещё осталась треть, которую я захватил с собой в дорогу. Ближе к восьми, Норд спустился на первый этаж. Мы особо не разговаривали, иногда только я спрашивал – как лучше добраться до вокзала, хотя, по правде – сам прекрасно помнил путь.

Прощались мы так же, немногословно. Норд несколько раз поморщил нос, улыбнулся и пожал мою руку у дороги.

- Ну, давай. Не пропадай, - его голос силился быть бодрым, но нечто сильно утомляло его, а я догадывался – что именно.

- Если увижу Аконит – передам ей, что ты – дома, - заверил я.

- Нет, - Норд отпрянул от меня, ступив одной ногой в полоску травы. – Не говори ей, что я здесь.

- Ладно, - неловко ответил я, развернувшись, и зашагал в сторону автобусной остановки, больше не оборачиваясь.

Солнце уже скрылось за западе, оставив за собой в небе бирюзово-сиреневое зарево. Мимо меня сновали жители посёлка – кто с работы, а кто просто на прогулку по свежему вечернему воздуху. В компании друзей, подруг, или собаки, они задерживали на мне заинтересованный взгляд, будто понимали – я здесь чужой. Будто бы, здесь каждый знал друг друга в лицо.

Автобус стоял один, и пустой – так что я расположился с удобствами. Пересчитав свои наличные, после платы за проезд, нашел около 4000 люн. Этого точно должно было хватить до Санлока.

Салон постепенно наполнялся пассажирами, которые, вместе со мной, вышли на вокзале. Небо уже совсем потемнело и нависло плотным полотном над площадью и крышами. Только звёзды чётко выделялись на глубоком чернильном тле, а я спешно шагал под ними, сжавшись, чтобы казаться меньше и незначительнее. Вечерние гуляки успели облюбовать ступени здания вокзала и парапет фонтана – некоторые из них уже лежали, не в силах подняться. Бросив взгляд на право, я приметил и то заведение, о котором так не лестно отзывался Норд. Трёхэтажное здание из выщербленного красного кирпича, с грязной мигающей вывеской, где давным-давно перегорела половина букв. Только вглядевшись повнимательнее, я прочёл её полное название – отель «Рог Дракона» - гласила она, переливаясь ржаво-коричневым и красным.

Фонтан недавно отключили, и вода в нём отдавала холодным блеском. Я прошел мимо него быстро, не замедляя шага, как мимо какого-то бездыханного существа. Но на каменном парапете, у самой воды, кто-то пошевелился, а мне показалось, что у фонтана имеется другая, ночная жизнь.

Разительно отличался холл главного здания вокзала, своей чистотой, светом и теплом. На дверях дежурила охрана, а уборщица выметала мусор даже из-за батарей.

Билетные кассы я нашел быстро, не прибегая к помощи охраны. Прямо напротив главного входа, вели вниз ступени, ведущие к выходам на платформы. Налево располагался зал ожиданий, а на право – необходимые мне кассы. Очередь была небольшая и продвигалась быстро. Я запросил один билет до Санлока, который обошелся мне в 280 люн и оказался, по словам кассира – предпоследним. Если бы я явился сюда на час позже – пришлось бы ещё пару дней «радовать» Норда своим присутствием.

В запасе оставалось ещё полтора часа, и я ни в коем случае не желал провести их на свежем воздухе. У зала ожиданий имелся свой, персональный охранник, который был склонен к полноте, а форму носил в цветах ЖДА – чёрную с желтым. Со стороны, он походил на большого усатого шмеля в фуражке. Он проверил мой билет и время, пропуская меня вперёд.

Зал ожиданий объединялся с буфетом. Тут пахло жаренными пирожками в паре с крепким кофе. Кофе я купил сразу, как переступил порог, а потом, спокойно устроился в самом дальнем ряду, у окна, выходившего на колеи.

Напиток в бумажном стаканчике, впервые за всё время моих странствий, напомнил о чём-то домашнем, о том, что никогда не меняется. Я сделал ещё один глоток и понял – такой же точно кофе заварил Энди, в тот день, когда я вернулся из Дома Утреней Зари. Но ещё – из рюкзака доносился запах холодных котлет от мадам Терквой, и я почувствовал, как проголодался, пока добирался сюда.

Один мужчина, с курчавой лопатообразной бородой, сидящий напротив меня, но через ряд кресел – стал подозрительно принюхиваться. Или мне это просто привиделось, когда я обратил на него внимание. Рядом с ним, на кресле, стоял его огромный рюкзак, как у Норда. Только не зелёный, а чёрный, как сажа.

Я отвернулся к окну, прихлёбывая кофе, и стараясь больше не оглядываться по сторонам, чтобы ни у кого не возникло желания заговорить со мной.

На платформе №2 собралось уже не мало желающих покинуть Бандикут, когда я решил выйти на неё. Также, среди них угадывался и тот рыжебородый человек с чёрным рюкзаком, из зала ожиданий. Поезд прибыл ровно в 22 часа, и толпа стала спешно распределяться по своим вагонам, проталкивая вперёд свои чемоданы и сумки. При свете фонарей и звёзд, люди представлялись единым целым, быстро проникающим в вагоны, наполняя их холодную пустоту жизнью.

Запах креозота, пыли и металла пробились до меня не сразу, так как я стоял поодаль, не желая участвовать в общей толчее. Ночью эти запахи стали ещё насыщеннее и не отставали до последней секунды, пока я не оказался в середине своего вагона. Пробираясь по коридору, мимо высоких окон и клацающих раздвижных дверей купе, я отыскал своё место аж в конце вагона, возле туалета. Но не смотря на такое расположение – я порадовался, что у меня будет закрытое тёплое купе.

Сдвинув дверь, я шагнул внутрь, морально приготовившись упасть на свою койку, но вовремя заметил, что вместе с удобным купе я получил ещё и соседа. Тех штук, отвечающих за удивление, как-то поубавилось в моём организме, за последние несколько дней, и я нейтрально отреагировал на присутствие того самого бородача с большим рюкзаком. Рюкзак сейчас отдыхал на багажной полке, но это ничего не меняло.

- Привет! – весело встретил меня сосед.

- Привет, - буркнул я и поспешил занять своё место напротив.

Мужчина был крепко сложен и широкоплеч. Его фиолетовая футболка, с изображением осьминога, опасно натянулась на груди, грозясь лопнуть. Он дождался, пока я тоже отправлю рюкзак на полку, а потом резко выбросил вперёд правую руку, ладонью вверх.

- Меня Винс зовут, - выпалил он, а его изумрудные глаза дружелюбно выпучились.

С мгновение, я глядел на него с таким выражением на лице, которое прямо кричало – «Я не особо сейчас настроен на знакомства». Но что-то заставило меня передумать и протянуть свою руку, завершив рукопожатие.

- Стред, - произнёс я, еле слышно.

- Прикольно, - изумился Винс, улыбаясь. – Никогда ещё не слыхал подобного имени! А как полностью?

- Стредвард, - нехотя ответил я, разжимая руку.

- Прикольно, - повторил Винс и глянул в тёмное окно.

В купе постучали, а после – дверь отъехала в сторону. На пороге стоял черноволосый парень-проводник, с двумя комплектами постельного белья. Лицо у него было уставшее, с внушительными мешками под глазами – он тоже не располагал к общению, этой ночью. Мы с Винсом, поочерёдно приняли у него пакеты, узнали, что подушки мы сможем найти «там наверху». А если мы пожелаем чаю, или ещё чего – нам стоит обратиться в купе №1.

Послышался приглушенный гудок, и состав прерывисто тронулся, оставляя огни Бандикута далеко позади. Мне вдруг показалось, что я прожил в этом городе всю свою жизнь, когда в тёмном окне стала отражаться только лишь обстановка нашего купе.

- Ты ж в Санлок едешь? – голос Винса разорвал в клочья все мои мысли. – На фест, да?

Но не успел я даже поднять глаза, выразив тем своё внимание и переспросить, о чём это он толкует, как Винс вновь заговорил, причём – отвечая на свой же собственный вопрос.

- Та нет, не на фест, - задумчиво проговорил он, а потом сразу воодушевился. – Но в Санлок – это точно. В Санлок, же?

- Да, - быстро ответил я, пока тот не стал настраивать новые догадки на счёт меня.

- Ну, ничего. Думаю, ты легко найдешь себе билет, - заверил меня Винс, с лёгким сочувствием в голосе. – В этом городе возможно всё.

- Но я… я не собираюсь ни на какой «фест», - считая, что хоть такие слова остановят его.

Глаза Винса снова округлились, брови взметнулись аж до буйной курчавой шевелюры, а бесцветные ресницы добавляли ко всему этому ещё больший эффект.

- Как? Это не просто «какой-то фест», - гордо провозгласил он. – Это величайшее событие года! Мой друг запрыгнет к нам на станции в Кеннете – и точно найдется лишний билет! – заверил Винс, подтверждая сказанное внушительным кивком.

И как теперь объяснить ему, что в мои планы не входит посещение подобных мероприятий?

- Но я не собираюсь… - снова начал я, но и эта попытка утонула в словах моего попутчика.

- Я никогда и представить себе не мог, что IRONGODS приедут к нам! Они выступали в Ариовисте, а теперь в Санлоке! – Винс слегка понизил голос и склонился над столом, между нашими койками. – Я считал, что эти старички сидят у себя там, на островах, и не катаются по фестам.

Честно говоря, я думал так же, пока Арчи не прислал мне письмо с самым коротким отчётом, из всех, когда либо написанных.

- И наши «Клобук монаха», - вел дальше Винс. – И Фил Маслчел…

Филипп Маслчел был любимым писателем Арчи, сколько я его знаю. Мой друг всегда на него равнялся.

- Ну, ничего. Доберёмся до Кеннета – там будет видно. Но я знаю точно – у Нодди, верняк, найдётся лишний билетик, - пообещал Винс.

Я промолчал, смирившись со своей дальнейшей судьбой, по крайней мере – на время. Хотя, в то же время, неплохо было бы попасть на выступление IRONGODS.

Упоминать о том, что у меня скован личный бюджет, и денег на билет точно не найдётся – я не стал, опасаясь новой порции вариантов решения этой «проблемы».

Не желая больше беседовать, я стал стелить постель, а покончив с нею, заметил, что Винс ложиться спать не торопится. Он вытащил из кармана какую-то красочную листовку и увлечённо изучал её. Винс держал её на середине стола, надеясь этим привлечь моё внимание. Я не поддался, но в качестве компромисса – глянул пару раз на стол, где была уже развёрнута карта территории, хвалённого фестиваля.

Под металлический лязг колёс я не заметил, как погрузился в, очень странные, обрывки снов, которые проносились мимо и даже не запоминались, как смазанные очертания вагонов, прибывающего на платформу поезда.

Проснулся окончательно уже утром. Через окно сочились холодные рассветные лучи, а купе сотрясалось не только от качавшегося вагона. Мой сосед ещё спал, но его храп, наверняка, успел перебудить всех пассажиров из соседних мест.

Я решил, что стоит выйти в коридор, на разведку, а за одно – посетить туалет, пока его не закрыли, и нет толчеи. Глянув на свои часы, я отметил, что уже 7-й час утра, выглянув в коридор – очередь в туалет образовалась сама по себе. Сонные лица в домашних халатах и тапочках, держали в руках маленькие махровые полотенца, из наборов постельного белья. Я вернулся в купе и тоже отыскал у себя точно такое же, желтое полотенце. В коридоре, я занял очередь за высокой сухопарой женщиной в синем халате, усеянном большими клубниками.

С другого конца вагона продвигался вчерашний знакомый проводник, который сейчас оповещал всех, что через 30 минут состав делает 2-хминутную остановку на станции Кеннет. До конца вагона добраться он не смог – очередь в туалет росла. Парень не растерялся и, с тем же неопределённым выражением лица, попросил, чтобы услышавшие передали его слова всем, кто не услышал.

Очередь продвигалась быстро, и я успел закончить свои дела прежде, чем туалет заперли, за 10 минут до остановки поезда. С тех пор, как я впервые съездил с родителями к деду в село – меня до сих пор восхищают люди, обладающие даром – нормально воспользоваться туалетом в идущем поезде. Как по мне – с таким умением нужно только родиться.

На пороге купе, я столкнулся с широкой грудью Винса.

- О, привет! – воскликнул он, перепрыгивая в коридор, через порог. – Сейчас встречу Нодди, и всё будет… - он подмигнул мне и дёрнул головой к правому плечу, умчавшись к началу вагона.

Я сразу задвинул дверь, достал из рюкзака вчерашнюю еду и принялся завтракать, смиренно дожидаясь нового соседа по купе. Концентрированный запах котлет мгновенно вырвался наружу и заполонил собою всё замкнутое пространство.

Моя одинокая трапеза длилась всю остановку, пока Винс не вернулся с Нодди. Нодди оказалась девушкой, с длинными ровными волосами, не природного, медно-пурпурного цвета. Она была почти одного роста с Винсом, а телосложением походила на, чуть располневшего, тренера по фитнесу. Она с трудом втиснула скрученный билет в карман узких Джинс и втащила чемодан на колёсиках через порог купе.

- Приветули. Я – Нодди, - произнесла она неожиданно высоким и приятным голосом, глядя на меня, сквозь стёкла больших очков в пластиковой фиолетовой оправе. – Винс сказал: ты – Стред? С нами едешь в Санлок?

- Еду, - ответил я, стараясь как можно скорее свернуть, разбросанную по столу, еду в один пакет. – Еду в Санлок.

- На фест, то-бишь? - она задвинула дверь и, пристроив чемодан на свободном месте, присела рядом со мной. – Винс говорит – у тебя нет билета. Но здесь я помогу, не беда.

- Но я не еду на фест, - твердил я, позабыв об уборке еды. – Я же сказал Винсу, что не собираюсь ехать на фест, и покупать билет – тоже!

Я уже еле сдерживался, чтобы не кричать на них. Ну как можно не понять то, что было озвучено, как минимум, трижды?

Нодди недоуменно поглядела на Винса, тот же – передал её взгляд мне, будто бы я сам, со вчерашнего вечера, только и говорил о Санлокском фестивале.

- Но ты не будешь покупать билет, - осторожно проговорила девушка, заглядывая мне прямо в глаза.

От неё пахло белыми цветами и розой, а глаза, за обычными стёклами очков, отсвечивали серо-голубым, как дымка над горами Мола.

- Что ещё? – начиная злиться их настырности, бросил я, и попался.

- В чём и кайф! Ты получаешь от меня билет на самый большой фестиваль, абсолютно бесплатно!

Она стала говорить, как консультант элитной парфюмерии, и я стал понимать, что «бесплатно» - это не совсем то, чем кажется.

- У меня их сперва было пять. Осталось – всего два, - продолжала Нодди, буквально загоняя меня в угол, между стеной и столом.

- То есть, ты купила сразу пять билетов, и теперь не знаешь куда их деть? – воспользовавшись секундной паузой, поинтересовался я, с плохо скрываемой иронией.

- Что? – переспросила Нодди. – Да ты что!

- Конечно, нет, - вмешался Винс, глядя на меня так, будто я тронулся умом, а они пытаются привести меня в норму. – Мы собираем команду. Каждый год – новый состав.

- Все, обычно, соглашаются сразу, - пробормотала Нодди, уже не так бодро, как минуту назад.

- Прошу прощения, конечно, что не оправдал ваши ожидания, - сказал я, менее раздраженно. – Но я впервые слышу об этом «знаменитом» фестивале, и никогда ещё в жизни не получал ничего бесплатно, - но припомнив комнату в Доме Утреней Зари, бесплатные завтраки, обеды и ужины, добавил. – Почти никогда.

Нодди и Винс переглянулись, потом Винс понимающе кивнул.

- Короче, каждый представитель получает от админов феста сразу пять билетов…

- Это значит, что фестиваль этот бесплатный? – перебил я.

- Да, - протянул Винс неуверенно, тасуя какие-то бумаги у себя на коленях. – Но это только для местных.

- Словом, без билета туда не попасть, - подытожила Нодди. – Команды потом проходят множество квестов на территории. И конечно – музыка, общение, новые знакомства. Круть!

- Ты какую музыку слушаешь? – снова влез Винс.

- Ты называл вчера некоторых музыкантов. На них я ещё с детства мечтал попасть, - ответил я, разрываясь между двумя противоречивыми решениями.

- Хм. Это же отлично! – обрадовался он. – И нам свежая кровь не помешает.

Нодди улыбнулась Винсу, а мне показалось, будто я только что прошел некое бесформенное собеседование. Девушка вытащила из наружного кармана чемодана небольшой блокнот с фиолетовыми ирисами и стала быстро в нём писать.

- И значит…. Я тебя записываю? – она подняла глаза.

Я вздохнул, поглядел на свои ботинки. Потом поглядел на них обоих и вскинул плечами, совсем как Арчи.

- Записывай, - наконец, согласился я, а потом быстро спросил. – А где все живут всё время…. Ну, когда…

- Где захотят, - Нодди почесала нос ручкой, делая задумчивый вид. – Но мы снимем дом, недалеко от места. Нас будет семеро – поэтому выходит примерно по 50 -80 люн с каждого, в неделю. Панты.

- Семеро? – отметил я, вопросительно.

- Парень из Мриса будет со своей девушкой. Но нам это на руку. – пояснила она.

Только теперь до меня дошло – во что я ввязался. Мне придётся делить жильё с кучей народа, а потом, с этой же кучей народа строить дружеские отношения, чтобы участвовать в соревнованиях. Это было выше меня, но если я уже еду в Санлок, почему бы не попасть на концерты любимых групп, или попробовать что-то новое. За одно – привыкну к городу, сольюсь с населением.

- Ну так что? Имя, фамилия, количество полных лет, - Нодди поставила на бумагу ручку и приготовилась записывать.

- Стредвард Нокс, 29 лет, - ответил я.

- Скажи, прикольное имя? – вставил своё слово Винс, заглядывая в её блокнот.

Я невольно глянул в его сторону. Винс, медленно, но верно выуживал из пакета кусочки котлет в пюре, отправляя их прямиком к себе в рот. Всё это он проделывал, без единого шороха пакета, что я даже не заметил, пока говорил с Нодди.

- Ага, - бросила Нодди, записав моё имя в блокнот. – Вот, подпиши здесь.

Она развернула ко мне страницу, и я поставил свою подпись в положенном месте. Я был №4, сразу под «Винсентом Вайсом, 34». Потом, я прикинул в уме шестерых своих будущих соседей: Винс, Нодди, парень с девушкой, из Мриса, я – и не обнаружил ещё двоих.

- А кто ещё будет? Остался ещё один билет, верно? – сразу уточнил я.

- Точно, билет! – воскликнула Нодди и вытащила из багажа маленькую папочку, размером А5. – Вот, держи, Стредвард. Тут всё, что нужно, - она вопросительно поглядела на меня. – Ты что-то говорил?

- Кто ещё будет с нами? Ещё ж один билет остался, - повторил я.

- О, это самое интересное. Они уже в Санлоке – придерживают дом. Но ещё не решили – кто будет с билетом. Он, или она. – Нодди задумчиво, улыбнулась, проследив за вороватыми действиями Винса, который всё ещё таскал остатки моего пайка, совершенно не стесняясь. – Скорее всего – он, - решила она для самой себя.

Винс громко хмыкнул, а потом из-за этого поперхнулся. Нодди поднялась и, сильной рукой, добродетельно похлопала его по спине, притворно разочаровано покачивая головой.

Глава 21. Парень с выставки картин

Можно было смело утверждать, что с поиском жилья мне повезло. Прежде всего, меня вполне устраивала цена за неделю – я сам точно не нашел бы дом, где цена в сутки составляла бы – всего 10 люн.

Поезд нёсся, качаясь, мимо невысоких домиков, похожих на сараи. Сооружения эти косились и утопали в некошеной траве. За ними следовала одна сплошная степь, и на два с половиной часа за окном застыла неизменная картина, как будто кто-то приклеил к стеклу большой плакат. Картина блёклой, серовато-зелёной травы, редкого кустарника и кристальной голубизны неба.

Винс полностью доел всё, что было в пакете, когда удостоверился в моём на то согласии. Я уже утолил утренний голод и понимал – доесть всё оставшиеся точно не смогу. Нодди смотрела на Винса, и каждый взгляд сопровождала брезгливым кривлянием. Мужчина даже пару раз предложил ей присоединяться.

- Твоя мама готовила? – спросил Винс, складывая, буквально вылизанный, пакет пополам.

- Нет, - мотнул я головой, отрываясь от окна. – Подруга моего друга.

- А, - протянул Винс, с пониманием дела. – Безумно вкусно. Поблагодари её, когда встретишь снова. От меня. – он удовлетворенно подкрутил кончики своих усов.

Я кивнул, но не смог пообещать, что когда либо ещё попаду в Бандикут.

- Ты же ехал в Санлок, - сказал Винс, ни к кому собственно не обращаясь. – И не собирался на фест. У тебя там дела какие-то? – этот вопрос был обращён лично ко мне.

Это заставило меня крепко задуматься. Моё молчание, кажется, складывало впечатление, будто я пытаюсь сочинить годную историю, для рассказа. Но я действительно не знал, что сказать, сев на поезд только потому, что следовал за своим единственным другом, только и всего. Не говорить же это.

На мгновение, все мои поступки показались глупыми – зачем я только потакал всякому повороту судьбы, отступал от прямого пути? Что я вообще здесь делаю, в этом купе? И чем буду заниматься дальше – через пару дней, неделю, месяц?

- Решил начать новую жизнь, - выдавил из себя я, всё, что смог.

Хотелось, конечно, ответить нечто умное, но, вместо этого, в голову приходили одни лишь вопросы.

Нодди издала непонятный звук, словно она долго сдерживала насмешливое хмыканье. Винс, сперва прищурил левый глаз, улыбнулся, а потом – всё-таки, рассмеялся. И почему это все постоянно смеются над моими словами, словами, которые так тяжело сказать? Я смущенно отвернулся к окну.

- Та не обижайся ты, - проговорил Винс, примирительно. – Это, как раз единственная причина посетить Санлок. Этот город - лучше всех, как по мне.

- У тебя каждый город – лучше всех, - прибавила Нодди, погруженная в свои записи.

Винс дурашливо поднял брови и состроил рожу, пока она не смотрела на него. Я простил ему его смех только потому, что этот человек напоминал мне о Арчи. А на Арчи я обижаться не мог.

Ещё час я ехал молча. Винс всю дорогу то вынимал цветные листовки, то прятал их обратно в рюкзак, попутно комментируя их содержимое. Исходя из этого, я решил, что Винс собирал бесплатные листовки от промоутеров всех девяти городов, от более сотни разных фирм и организаций.

Из коридора донесся голос проводника, оповещающий, что через 10 минут состоится остановка на станции Мрис.

- Я заберу Курта, - объявила Нодди, почувствовав замедление поезда.

Я бросил взгляд на окно, и удивился – как быстро сменился пейзаж. Пустынная степь бесследно пропала, а прямо перед стеклом мелькали невысокие здания, бетонные блоки ограждений и буйная зелень. Арчи рассказывал в письме из Мриса, что в этом городе очень много зелени и цветов, жаль только у меня не выйдет увидеть это собственными глазами.

- И чаю нам возьми! – крикнул ей вслед Винс, - Ты же будешь? – он глянул на меня.

- Сам подними свой зад и возьми нам всем чаю, Винс, - бросила Нодди, задвигая дверь.

- Ладно, - согласился Винс, хотя она его уже не слышала. – Подсобишь? – он снова перевёл взгляд на меня, ещё не поспевшего ответить и на первый вопрос.

Я кивнул. Всё равно, стоило прогуляться и размять ноги, перед предстоящими, пятью часами езды до Ариовиста.

Пробираться к купе проводника пришлось очень медленно, мимо снующих во всех направлениях, пассажиров. Некоторые толпились у окон, прощаясь с провожатыми, и это создавало настоящие пробки.

Знакомого проводника на месте не оказалось, и мы с Винсом ещё минуты три топтались у первого купе. Мимо нас, как раз протискивались Нодди, Курт – парень модельной внешности, и его девушка – маленькая, суетливая, похожая на мышь.

- Давайте быстрее, поезд скоро тронется. Ждём вас в купе, - протараторила Нодди на ходу.

- А разве мы там все вместимся? – прокричал Винс в коридор.

Нодди обернулась и ответила, но ни я, ни Винс её толком не расслышали, из-за шума голосов и пронзительного гудка.

- Та давай, быстрее уже…. – причитал Винс над моим плечом. – Где второй проводник, всегда же есть второй проводник?

- Я – второй проводник, - отозвалась женщина, появившаяся перед нами так неожиданно, что я даже отпрянул в стене.

Женщина в желтой униформе повернула ключ в замке купе №1. Её карие глаза на выкате, ещё раз скользнули по нам взглядом.

- Ну, и чего вы хотели? – спросила она, переступив порог и обнаружив нас, всё ещё стоящих рядом.

- Нам бы чайку, - любезно начал Винс. – Пять штук. В конец вагона, пожалуйста.

- Хорошо, я принесу, - проводница громко задвинула дверь прямо перед нашими носами.

Мы переглянулись и обоюдно решили, что задание выполнено успешно. Когда вернулись в конец вагона, к своим местам – там стало уже довольно тесно, даже без широкоплечего Винса.

- А разве можно впятером, в одном купе? – спросил я, наблюдая, как девушка Курта удобно умащивается на моём месте, под окном.

- Не занудствуй, друг, - небрежно кинул Курт, откидываясь на спину и приобнимая свою подругу. – Как там тебя? Нас не представили.

Мне хотелось возразить и указать на то, что я никакой ему не друг, но вовремя сдержался, и не стал этого делать.

- Стред, - представился я, вытаскивая свой рюкзак с багажной полки.

- Очень приятно, - бросил безразлично Курт, глядя куда угодно, только не на меня.

- А я – Кассандра, - приветливо воскликнула его девушка, - Меня все называют Касс, можешь тоже звать меня Касс, я не буду против. Касс – это значит…

- Помолчи, Касс. Нашему новому приятелю не интересно, - осадил её Курт, и она покорно примолкла, забилась в угол, прикрыв лицо тусклыми каштановыми волосами, как занавесом.

- А где же чай? – попыталась развеять напряжение Нодди.

- Там сказали, что принесут нам сюда, - ответил я, всё ещё глядя на девушку и забрасывая рюкзак на одно плечо. – Пойду, найду себе свободное место.

- Эй, ты это чего? – Винс только-только устроился на краешке нижней койки, рядом с Нодди. – Вот же, есть немного места, - он указал недоуменным взглядом на угол, рядом с Куртом. – И наверху…

- Нет, спасибо, - я решительно покачал головой, встретившись с раскосыми глазами Курта и его надменным взглядом. - Если буду нужен…э-э-э… Где там ваши места? – обратился я к Касс.

- В соседнем, - ответил за неё Курт, непринужденно-изящным взмахом руки указывая на стену за спиной и, одновременно откидывая с лица пепельные пряди. Взгляд его повторял лишь одно: «Убирайся уже, не мельтеши».

- Вот. Буду там, - закончил я и задвинул дверь.

В это мгновение вагон дернулся и стал набирать скорость. Навстречу мне двигался черноволосый проводник с чашками чая. С профессиональной ловкостью, он качнулся вместе с поездом, не пролив ни капли чаю.

- Пять чашек, в конец вагона, - монотонно проговорил он.

- Одна для меня, - я аккуратно высвободил свою чашку из его пальцев и сунул парню в нагрудный карман, заранее приготовленные деньги. – Спасибо.

Соседнее купе пустело. Странно, что вагон был почти битком набит людьми, а здесь – никого. И меня это устраивало.

Усевшись и отпив немного чаю, я уже подумывал отдать назад бесплатный билет, чтобы не зависеть ни от кого, идти самому по себе. Но собрание знаменитых музыкальных групп избавляло голову от подобных мыслей – я на самом деле, честно, жаждал попасть на концерт. Подумать только – мой первый в жизни фестиваль.

А ещё мне ужасно хотелось увидеть Арчи. Последнее письмо пришло из Ариовиста, неделю назад. Энди вручил мне его, втайне от отца, в Мунплейс. Как же давно это было, будто бы целый год прошел с тех пор.

Но я мог написать на тот загадочный адрес, с Ариовиста. Очень даже может быть – Арчи всё ещё там. Я сразу, не упуская этой мысли, залез в свой рюкзак и принялся тщательно обыскивать все карманы, в поисках чистого листа бумаги. Нашел я только письма Арчи, и не нашел ручку. «Нодди» - припомнил я, машинально поднимаясь на ноги. У Нодди был блокнот и ручка. Возможно, она поделится со мной и тем и другим.

За дверью их купе доносились оживлённые голоса. Увидев меня на пороге, все умолкли, а Курт одарил на меня таким взглядом, будто меня стошнило ему на туфли в эту самую минуту.

- О, ты всё-таки передумал! Решил вернуться? – обрадовался Винс, отодвигая пустую чашку от края стола.

- Нет, - довольно резковато ответил я. – Нодди, у тебя не найдётся листа бумаги и ручки?

- Да, найдётся, - отозвалась Нодди, но не пошевелилась.

- Не одолжишь мне их, на время? Пожалуйста, - попросил я, обращаясь исключительно к ней, но все присутствовавшие уставились на меня, и не отводили взгляд.

- Да, одолжу, - Нодди покопалась в своей второй сумке, достала блокнот, и одним резким движением профессионала, вырвала мне пару листов в клетку. – Вот, держи. Будешь должен два листика, - она протянула мне листы и простую шариковую ручку.

- Благодарю. Скоро верну, - пообещал я и убежал назад, в соседнее купе.

- Не пропадай! – раздался голос Винса, за слоем металла и дерева.

Выложив все свои находки на столе, я увидел – писать предстоит в идущем и тряском поезде. Хотя, меня это уже не беспокоило. Сейчас я мог не только читать что угодно, даже всю дорогу, но и писать – быстро, не отвлекаясь.

“Привет, Арчи. Я еду в Санлок, на фестиваль. Получил билет бесплатно, совершенно неожиданно. Повезло или нет – ещё не знаю. Нодди – девушка, которая достала билеты и раздала их пятерым незнакомым людям, сказала, что теперь мы команда и будем проходить какие-то квесты на территории фестиваля.

Если ты захочешь, или будешь в этом городе – знай, что я буду там. Тебе, я уверен, будет не сложно найти фестиваль.

P.S: Пишу это письмо в поезде, подходящем к Ариовисту. Был в гостях у Норда, встретил там Кипрея Зубоскала (полный набор, но об этом лучше на словах, при встрече)

P.P.S: Норд очень переживает за сестру, хотя старается этого не показывать. Передай ей это, если она ещё с тобой.

Твой друг, Стред

28 мая, э. г.

Купить конверт и отправить я собирался уже в Санлоке, как только найду там ближайшее отделение почты. Но может быть всё совсем иначе – Арчи уже не окажется в том доме, куда отправится моё послание.

За перегородкой стали слышны обрывки мелодий незнакомых песен. Потом, тихое вступление песни «Дом», Бестиария, заставило меня навострить уши и вспомнить своё детство, под нарастающую мелодию и стук колёс.

Я убрал все вещи со стола, пряча письмо с ручку во внутренний карман, и посмотрел вдаль, на маленькие островки деревьев, среди полей. Бестиарий сменился IRONGODS, которые просто чередовались с чем-то новым, мне неизвестным.

Время близилось к вечеру. Состав медленно поднимался на мост, а я сильно проголодался. Причиной тому, в первую очередь, была длительная езда и отсутствие собеседников. Тогда я вышел из купе и прогулялся прямиком к началу вагона, к купе проводника, спросить – вдруг они продают ещё и еду. Из коридора выходили широкие окна, за которыми наблюдались другая половина пейзажа – восточный берег континента и блики далёких вод океана, пропадающего и возникающего между высоких стволов сосен. Сосны стройными караульными выстраивались вдоль реки, уступая каменистым насыпям только под конец моста, где начинались владения Ариовиста.

Проводники продавали только пирожки, вафли и галетное печенье. Меня это радовало – я взял себе чашку кофе, два пирожка с капустой и пачку печенья, после чего у меня осталось 3200 люн, с копейками. Я не умел жить, как Арчи, и меня очень заботило теперешнее финансовое состояние.

Мне так понравились пирожки, что я не поленился и вернулся взять себе ещё две штуки. Это были самые обычные, привокзальные жаренные пирожки, но мне они напоминали время, когда мы с Арчи бегали к закусочным автовокзала, и каждый день тратили там свои карманные деньги. Именно такой вкус имели пирожки, в поезде Бандикут – Санлок.

В десять минут седьмого поезд стал замедлять ход, а за окном – медленно обрисовывалось здание вокзала Ариовиста с множеством платформ. Наверное, это был самый большой вокзал, из всех, которые мне выпало видеть. Я не мог видеть его парадную сторону, но сторона, выходящая на платформы – впечатляла.

Здесь ввели глобальные коррективы, и здание было не светлых тонов, как в других городах, а тёмно-синее, как вечернее небо, с высокими и узкими чёрными стёклами окон. Такое исполнение больше подходило костёлу, только без шпилей и с курсирующими мимо поездами.

Когда-то мне в руки попал один журнал, и я чётко помнил – здание вокзала точно было молочно-белым, а стёкла – прозрачными.

Поезд останавливался, а в моё купе ворвался Винс. Его выражение лица говорило о том, что он тоже, мягко говоря, обескуражен новым дизайном Ариовистского вокзала.

Платформа пестрела толпами желающих попасть на фестиваль, казалось – все здешние пассажиры состояли именно из них, нагруженных рюкзаками, палатками и одеялами.

- Это нечто, - только и проговорил Винс, уставившись на тёмно-синее строение.

- Да, мрачновато, - заметил я, хоть и не хотел ничего говорить.

- Мрачновато? – повторил он с упрёком, поворачивая голову ко мне. – Да ты только посмотри! Теперь, этот вокзал выглядит так, будто его ещё не существует.

- Наверное, - пробормотал я, тоже глянув на вокзал. – А с другой стороны – так же?

- А фиг его знает, - Винс не отводил взгляд от окна. – После феста, обязательно приеду сюда, только для того, чтобы осмотреть эту штуковину со всех сторон, - пообещал он сам себе. – Сейчас тут будет тесновато. Так что ты… это… перебирайся к нам. У нас уютнее, - его лицо жалобно сморщилось. – Перебирайся, короче.

Винс вышел, а вместо него в купе уже заходили двое: парень в ярко-оранжевой майке и дредами, и девушка в коротком джинсовом сарафане, но в дутой тёплой куртке – поверх него. У обеих имелся громоздкий багаж.

Девушка взмахнула, идеально ровной, чёрной чёлкой, полностью проигнорировав моё присутствие. Она заняла место у окна, а парень дружественно усмехнулся мне, забрасывая сумки и рюкзак на багажную полку.

- Изумительные цвета, вы не находите? – произнёс парень с дредами, проследив за моим взглядом, устремлённым к вокзалу.

Я обернулся, чтобы удостовериться в услышанном. Речь парня, правильно поставленная, сулила увидеть опытного грамотного оратора, ведущего лекции в музее… Но никак не того, кого видел перед собой я.

- Великолепное решение – сделать вокзал культурным и дизайнерским центром города, - продолжал он. – Но, где мои манеры? – замечая недоумение в моих глазах, парень приостановил свою лекцию. – Прошу прощения. Моё имя – Ричард Кинамон. Это – моя двоюродная сестра, - он широким жестом указал на свою спутницу, которая закатывала глаза и яростно жевала жвачку. – Пенелопа, - девушка только что-то неразборчиво и недовольно пробормотала. – С кем имею честь?

- Стред. Меня зовут Стред, - представился я, и мы пожали руки.

Пенелопа снова проворчала, что-то типа: «Можно хоть раз спокойно доехать?...».

- Очень рад знакомству, - Ричард сел рядом с сестрой и потёр ладонями коленки. – Но ты один. Нам сказали, что в этом купе все места будут заняты. Кто-то ещё присоединится к нам?

- Они в соседнем, - без промедления, ответил я, мотнув головой в сторону перегородки.

Ричард одобрительно покачал головой репертуару, который по-прежнему доносился оттуда. Я предположил, что кто-то из них притащил портативный магнитофон на батарейках.

- А вы тоже получили бесплатные билеты? – спросил я, как только поезд оставил станцию позади.

- О, нет, - Ричард улыбнулся одними губами, будто бы не понимал, о чём я говорю, но и не хотел переспрашивать. – Мы едем на фестиваль, на живую музыку.

- Понятно, - со знанием дела протянул я, хотя получил не совсем тот ответ, который хотел.

- О, господи! – встряла Пенелопа, окидывая нас по очереди гневным взглядом. – Неужели так трудно, просто сидеть и молча ехать?!

Она яростно вытащила из сумки кассетный плеер, заткнула уши наушниками и, надув пухлые губы, отвернулась к окну. Ричард театрально наклонился ко мне и загородился ладонью от сестры.

- Она не жалует общество особ мужеского пола, последние несколько дней. Особенно, в количестве – больше одного. Прости мою сестру. Такой у неё характер.

Я невольно глянул на девушку, но затем быстро отвёл глаза.

Почему тогда она поехала с тобой? – удивился я.

- Понятия не имею, - он развёл руками. – Подозреваю, что всё дело в одном молодом человеке, от которого Пенни избавилась на днях… Знаешь же, как оно бывает?

Я не знал, но кивнул, соглашаясь со всем, ранее сказанным. Ричард Кинамон улыбнулся и стал рассказывать о всех горестях, выпавших на долю Пенелопы, и о том – какая она замечательная, когда не грустит. Вчера, чтобы развеять скверные мысли, Ричард повёл сестру в музей современного искусства.

- И как раз попали на открытие выставки. Новые работы, новые авторы, восходящие звёзды… В основном – это выпускники АГАИ, - с восхищением вёл далее Ричард. – Открывал её – завсегдатай музея – профессор Росвин. Он только-только вернулся из отпуска…

Я слушал в вполуха его рассказ, но чем-то же следовало себя занять, помимо созерцания лесных пейзажей за окном.

- Профессор Росвин, - продолжал Ричард. – Всегда мне нравился, а в годы учёбы в АГАИ – больше всех остальных преподавателей. Его семья – потомственные аристократы, - он покрутил в пальцах один из своих чёрных дредов. – Бернард Росвин являлся для меня эталоном педантичности. Но на открытии, со сцены на меня смотрел странноватый растерянный субъект, рассказывающий о чём угодно, только не о новых полотнах.

Уловив это имя, я насторожился и слушал внимательно с того момента, как услышал его. Да что там, я весь превратился в слух, отбросив даже одну логичную мысль, что имя «Бернард» не единственное на весь Ариовист.

- А что он такое рассказывал? – спросил я, подгоняя Ричарда ближе к сути.

- Да несусветицу всякую. Будто бы свой отпуск провёл в дороге, преследуя беглых преступников, - он поднял глаза и посмотрел мне в лицо – глаза у него были чёрные, как и волосы. – Вздор. Ну кто, кто в здравом уме, в одиночку, станет гоняться за вором и убийцей?

Я больше не мог держать в себе то количество вопросов, которые один за другим приходили на ум. Я задал один из них, больше всего мучивший меня:

- Бернард – это такой, весь чёрный, высокий и глаза у него разные?

Ричард сперва сдвинул брови, потом поднял их, от внезапно осознанного удивления. Он был на столько поражен вопросом, что не смог сразу ничего ответить.

- Ты знаком с ним, – наконец сказал он, подозрительно прищурившись, медленно проговаривая каждое слово.

- Встречались как-то, - ответил я отвлечённо, избегая акцентировать внимание на том, где именно его встречал.

- Впрочем, профессор Росвин довольно известная личность, в своих кругах, - рассуждал вслух Ричард. – Познакомились на конференции писателей-фантастов в Луналоке? – поинтересовался он, выражая свою догадку.

Лично я, понятия не имел ни о какой конференции, а уж тем более – писателей-фантастов.

- Вообще-то, нет, - помедлив, возразил я. – Мы, как бы это объяснить, оказались в одной гостинице, месяц назад.

Ричард снова вздёрнул брови, прямо до самой верхушки лба, где они исчезли под свалявшимися волосами.

- В гостинице? – с сомнением, переспросил он. – И что он там делал? В Луналоке, кажется, имеются прекрасные отели, для особо важных гостей. Гостиница, - фыркнул Ричард. – Это ж надо. Хотел бы я на это посмотреть.

Я не стал вдаваться в подробности и рассказывать о его герое, который ещё и ночевал на голой земле, в палатке.

- Теперь всё ясно. Понятно, почему он вёл себя так… непривычно, - Ричард улыбнулся. – Ничего, только Росвин вернётся к работе, в новом учебном году… Ну не может же какая-то гостиница переменись такого человека, как он, - натянуто-беззаботно бросил он, откидываясь назад, на перегородку между купе.

И опять же, я не стал информировать Ричарда о всём том, о чём писал мне Арчи. Мне показалось, что это будет довольно сильное потрясение. Может, к Бернарду станут по-другому относиться в Академии, перестанут уважать студенты, или ещё что похуже. Хоть он мне и не нравился, я всё равно не горел желанием рушить давно устоявшиеся отношения.

- А с Бернардом, случайно, не было высокого рыжего парня и девушки в зелёной куртке? – спросил я.

Мне почему-то думалось, что Аконит везде появляется в своей зелёной куртке, как и её брат.

- Ты и с ними знаком?! – уже не скрывая своё изумление, воскликнул Ричард. – Вот, удачно я зашел, - он оглядел глазами купе и заметил Пенелопу. – Мы зашли, - поправился он, пусть она и не слышала. – Занятные ребята. Раньше никогда их в нашем городе не видел. А ты мне поверь, если у профессора Росвина появляется приятель – об этом непременно знает вся его улица и вся АГАИ, - он поглядел куда-то поверх моей головы, задумавшись. – Я и не сразу понял, что они с ним. У рыжего такая андеграудная борода – я сперва принял его за коллекционера с запада.

Я бессознательно расплылся в улыбке, представив себе друга, который отрастил бороду, впервые, за всё время нашего знакомства.

- Он твой друг? – живо поинтересовался Ричард, проследив, как изменилось моё лицо, при упоминании Арчи.

- Единственный друг, - подтвердил я, неловко ухмыльнувшись.

- Невероятно, - умилённо прикрыв глаза, покачал головой Ричард.

Глава 22. Тайны Санлока

Долгожданный Санлок возник на горизонте в пятнадцать минут девятого, вечера – я постоянно поглядывал на часы, чтобы ориентироваться. Дверь купе сдвинулась, и к нам заглянула Нодди.

- Уже скоро выходим, - сообщила она, вместо проводника. – О, а вы тоже на СанФест? – спросила она, обращаясь к Ричарду и Пенелопе.

- Всё верно, - ответил Ричард, слегка склонив голову, как в поклоне.

- Жильё уже подыскали? Если нет – есть большой дом, со всеми удобствами, - предложила Нодди, с улыбкой опытного риелтора.

- Ещё нет, - Ричард глянул на сестру, выдергивающую наушники. – Пенни, как думаешь? Нам предлагают дом на время феста… со всеми удобствами.

- По 40 люн с человека, если соглашаетесь, - добавила Нодди.

Девушки друг-другу, кажется, очень понравились. Они то и дело, обменивались довольными и дружественными улыбками.

- Я согласна. Но только если мой брат не станет затевать с кем либо спор о том, кто из современных художников лучше: Эд Норманнов, или Филипп Симпелтон, - возмущенно пожаловалась Пенелопа.

- Конечно же – Симпелтон, чего тут спорить, - спокойно произнёс Ричард, с усмешкой.

- Ну вот, опять! – взвизгнула отчаянно Пенелопа, гневно обводя взглядом всех присутствующих, будто мы просто ждали подходящий момент, теряя последнее терпение, чтобы вступить в спор.

- Та ладно, не буду. Честно, - Ричард миролюбиво приобнял сестру за плечи. – Просто шутка, - он обратил лицо к Нодди. – Мы с вами. Можете забирать нас.

- Отличненько, - обрадовалась Нодди. – Встретимся на платформе, у спуска в переход.

- Нодди, - позвал я в последнее мгновение, пока она ещё не вышла в коридор. – Спасибо.

Я вернул ей ручку. Нодди кивнула, ещё раз улыбнувшись – сперва мне, потом – Пенелопе, и вышла.

Санлок начался с мотелей и придорожных гостиниц – они прямо липли к путям, словно надеялись подобрать гостей на ходу поезда. В моём городе имелось всего два мотеля – на трассах в Луналок и Штормград, а так же – пять гостиниц, в черте города. Здесь же – за 10 минут до прибытия, я насчитал 18 гостиниц, два хостела, и 10 закусочных, после чего окончательно сбился со счёта, в свете огней.

Затем, мотели скрылись за густой растительностью, чем-то напоминающей парковую зону, прежде чем поезд стал замедляться. Состав вынырнул из ёлок сразу к платформам, где полностью, со свистом, остановился.

Я, в предвкушении, первым выскочил из купе в коридор. Вместе со мной, туда же вырвались множество рюкзаков и сумок, громоздких и не очень. Утомительно медленно, все продвигались к выходу, торопились, но от этого становилось лишь теснее.

С платформы, здание вокзала было не видать – его загораживал поезд. И только сейчас я обратил внимание – какой же этот поезд снаружи старый и обшарпанный. Окружающая меня, архитектурная обстановка города составляла разительный контраст с той машиной, которая дотащила нас всех сюда.

- Этот город обновляют каждый год, - послышался голос у моего правого плеча.

Я остановился у спуска в переход, засмотревшись на безупречно чистые стены и ступени. Слова принадлежали Ричарду, а Пенелопа, сложив руки на груди, выглядывала кого-то в толпе. Совсем скоро, к нам присоединились и остальные, но когда и они подошли – тоже остановились и стали ждать.

- Ещё стоим, - скомандовала Нодди. – Ждём ещё двоих – они со средины вагона, но с ними много вещей, - объяснила она.

Ожидание перезнакомило тех, кто ещё не был знаком.

- Винс… Винс… - Ричард внимательно всматривался в лицо Винса, силясь припомнить что-то, что всё время ускользало от него. – А ты случаем, не Винсент-Вайс-из-последнего-курса? Парень-из-последнего-курса?

Винс сначала замешкался, но потом состроил разоблачённую гримасу и проговорил, не разжимая зубов:

- Не пали меня.

Все, кроме меня, Пенелопы и Курта, рассмеялись, видимо прекрасно понимая, о чём идёт речь.

Сквозь сумерки и море голосов прорвался грохот колёсиков, под тяжелой поклажей. Он приближался, заставляя бетонную плитку платформы отзываться гулким резонансом. Я обернулся и сразу узнал этих двоих, с первого взгляда.

- Эй, это же тот, друг…! - прокричала Жозефина, ещё не успев приблизиться и указывая на меня пальцем.

- А, Арчи где? – раздосадовано надув губки, налетела на меня Франческа, придирчиво осматривая нашу компанию.

- Вижу, вы уже знакомы, - вмешалась Нодди. – Это хорошо. А теперь – идём. Не отставайте.

И все вместе, как школьники на экскурсии, наша группа двинулась вниз по ступеням. Я, выбрав себе ориентир – рыжеватый затылок Винса, старался не потерять его из виду.

- Но где Арчи?! – не унималась Франческа, отбрасывая с глаз светлые кучерявые локоны.

- Я сам не в курсе! - прокричал я в ответ, проталкиваясь между двух сумок, чтобы не отстать от остальных. – Давайте, лучше в помещении поговорим! Там где тихо!

Близнецы вроде бы успокоились и отцепились от меня. Они стали переговариваться между собой, громко обсуждая планы на завтра.

Арчи! Уже, как минимум, треть страны знает, кто это такой, кто такой Арчи Бести. Без понятия – только его лучший друг.

Никого не растеряв по дороге в тёмных переходах, все вдевятером вышли на привокзальную площадь, остановившись у изножья массивных ступеней самого вокзала. Здание это было округлым и довольно симпатичным. В сумерках, мраморные колонны и волки, державшие на кончиках носов маленькие колючие солнца, выглядели особенно впечатляюще. Снизу их подсвечивали лампы, и поэтому морды вселяли благоговейный трепет, пусть даже сидели они неподвижно, одетые в белый мрамор.

- Так, теперь подойдём вон к тем дверям и подождём ещё немного, - снова задала курс Нодди, и все покорно последовали за ней.

Может быть, все и знали - куда идти и кого следует ждать. Лично я – понятия не имел, что мы будем делать дальше, и почему не едем сразу в обещанный дом?

Двухстворчатые, высокие старинные двери вместили нас на своём крыльце, в полном составе, вместе с багажом. Я очутился между близнецами и Винсом, который, засунув руки в карманы, растянулся в улыбке и разглядывал достопримечательности площади. У него было такое счастливое лицо в эту минуту, что я тоже решил последовать его примеру, и стал всматриваться в темнеющие силуэты перед глазами. В центре квадратной привокзальной площади возвышался памятник какому-то человеку, чьего имени я не знал. Памятник достигал 10-ти метров в высоту, но даже так, я не смог определить – мужчина это или женщина. У человека были длинные волосы, и он сидел к нам спиной, придерживая что-то руками, перед собой.

- Это Амарант Сальвинов, - услыхал я голос Ричарда, беседовавшего с Куртом и Кассандрой. – Основатель Санлока и первооткрыватель острова на востоке, названого в его честь.

- А что там у него в руках? – спросила Касс, взволнованным голосом.

- Там, с другой стороны – его ручной волчонок – Локк, которого Амарант привёз с собой из Рада, посёлка в Бандикуте, - развеял догадки Ричард. – Вы сможете увидеть этот замечательный памятник завтра, во всей своей красе. Не расстраивайтесь. Будет ещё время, чтобы оценить эту непревзойдённую работу скульптора…

- Рик, прекрати! – оборвала Пенелопа эту образовательную минутку. – Я устала. У меня болит голова, и без твоих заумных тирад. Вчера – музей, сегодня – вокзалы и памятники… Я хотела бы просто отдохнуть и расслабиться. Это можно устроить? – вид у неё действительно был несчастный и утомлённый.

- Конечно, Пенни. Уже молчу, - Ричард провёл ладонями по дредам и, с покорностью, улыбнулся.

- А может, в магазин пока сбегаем? – спохватился Винс. – Ужинать же все будут?

- Отличная идея, - Ричард поднял глаза на Винса и многозначительно закивал, показывая своё полное согласие. – У нас есть лишние 10 минут, Нодди?

Нодди призадумалась, а потом одобрила затею, одним лишь движением бровей.

- Значит, мы с Риком… - Винс оглянулся. – Идём, Рик?

- Да, согласен. Вон там я видел ВУЛПЕС, - с готовностью, поддержал Ричард.

Они быстрым шагом удалялись от вокзала, а одинокий оклик Курта: «Мы – вегетарианцы!», - заставил Ричарда на миг обернуться.

- Он тебя понял, - заверила Пенелопа, со вздохом. – Я – тоже.

Курт только после этих слов, определённо обратил на неё внимание, и смотрел теперь не так высокомерно, как на всех остальных.

- А по сколько денег мы скидываемся? – спросила Франческа.

- Да, нам сказали – по 40, а ещё – еда… - подключилась Жозефина.

- Так, ориентируйтесь тогда на 50 люн. Но это всё в доме уже, - Нодди остановила девушку, которая уже расстегивала свою сумочку. – Приедем, и там во всём разберёмся.

- А где Арчи? – вспомнила несостоявшийся разговор Жозефина.

- Да, где он? – Франческа тоже хотела это знать. – На концерте, он куда-то пропал, и эта… Нит – тоже.

- Мы думали, что он с тобой, - обвинительным тоном продолжила Жозефина, воззрившись на меня.

Они вели свой допрос так плотно, что я и слова вставить не мог, да и они знали больше, чем я сам.

- Девушки, девушки, погодите. Скажу вам только одно – из нас всех, вы видели его последними, - выкроив паузу, сказал я. – Мне самому интересно бы узнать это.

На их лицах застыло одновременное выражение полной и бесповоротной досады.

- Ясно, - протянула одна из сестёр, и больше они не говорили со мной вообще.

Под памятником замерцали два ярких огонька – фары автомобиля. Когда они погасли, стали вырисовываться очертания машины – чёрный и продолговатый, кажется пикап. Потом он дал дополнительный гудок, обращая на себя наше внимание.

- Ой, идёмте, - Ноди перестала щуриться под стёклами очков, присматриваясь к авто. – Это за нами. Все туда.

Я удивился, что за нами была выслана машина – думал, что мы дожидались ещё одного жильца. Я почувствовал нечто подозрительное, не подумав, что это может быть просто жест доброго гостеприимства.

Приблизившись к машине – это и в правду был чёрный пикап – я увидел выскакивающего из кабины высокого, худого парня.

- Приехал, как только смог, - стал оправдываться он. – У нас там небольшая авария… но теперь всё хорошо.

- Какая ещё авария? – чуть ли не закричала Нодди. – Если вы как-то навредили дому…

- Нет-нет, с домом всё норм. Просто…

- Просто – что?

- Давайте, лучше поскорее поедем, - соскакивая с темы, предложил парень, а его нескладное тело прямо таки прогнулось под взглядом Нодди.

- Ладно, - немного успокоилась она. – Мы ещё двоих ждём – они за едой пошли.

- О, за едой – это хорошо, - согласился водитель, потирая место, где у него должен был находиться живот, под чересчур большой зелёной футболкой. – А то, мы заждались уже вас.

- Кто б сомневался, - бросила Нодди с иронией. – Ребята, это – Сид, Сид – это.... –и она стала называть всех, по-очереди. – Курт, Кассандра, Пенни, Френч и Фина… и Стред. Ричард и Винс скоро придут.

- Только моё имя произносится – Сиид, с двумя «и», - поправил парень, после того, как отзвучали все имена. – Наша команда в этом году на четверых больше. Растём!

- Точно! – раздался громкий голос Винса.

Никто даже не заметил, как они подошли и уже успели побросать продукты в кузов пикапа.

- Как жизнь, Сиид? – Винс чётко выговаривал те, особо важные для Сиида, буквы «и».

- После ужина поговорим, - нагоняя на себя фальшивую угрюмость, ответил Сиид, пожимая руки Винсу и Ричарду. – Ну что, запрыгивайте и погнали.

Я удивился, когда место водителя заняла Нодди, а Сиид – с ловкостью белки, запрыгнул в кузов. Я присел рядом с ним, где поместились ещё Винс, Ричард и близнецы. Курт на отрез отказался трястись в грязном кузове – он втиснулся в кабину, устроив миниатюрную Касс у себя на коленях, между Пенелопой и Нодди.

- Эх, надеюсь нас не тормознут полицаи, - Сиид опасливо пригнул голову. – Хотя, дочку мэра, вряд ли будут долго допрашивать…

– Дочку мэра? – переспросил я.

– Да, Нодин же. Нодин Блор, - Сиид, с подозрением, оглядел всех присутствующих, когда нас тряхнуло, а машина выехала на шоссе. – Вы не в курсе?

«Не в курсе», судя по реакции, были только я и Ричард.

- Значит, не будет никаких квестов? – сразу сообразил я.

Винс состроил новую гримасу, на этот раз – сокрушительно-извиняющуюся.

- Она просто хочет весело провести время с обычными людьми, - проговорил Винс. – Не нужно осуждать её за это. Нодди плохо даются знакомства, когда узнают о её статусе.

- Но я ничего такого… - стал оправдываться я.

- Вот и хорошо! – воскликнул Сиид. – Только, не упоминайте при ней об этом разговоре, - добавил он тише, вновь пригибая голову.

Пикап притормозил у ворот, чёрной металлической ковки. За ними, предстал трёхэтажный загородный коттедж. Этот дом, правда, находился в черте города, сразу за вокзалом, где начинался частный сектор, с подобными проектами. И одного только взгляда хватило, чтобы ясно понимать – 600 люн в неделю – явно не та плата, которую хотел бы получить реальный хозяин дома.

Деньги Нодди собирала, разве что только для отвода глаз, и я догадывался – потратит она их все на нас же самих. Догадка эта оправдалась, когда, прямо в просторном вестибюле, она протянула Винсу и Ричарду по 200 люн, каждому, не интересуясь – сколько именно они потратили на продукты. Ричард о разговоре в кузове не заикнулся, с молчаливой благодарностью принимая деньги.

Не теряя времени, Нодди собрала со всех по 50 люн и педантично записала всё в свой блокнот. Да, она претворялась кем-то другим, но моё отношение к ней не поменялось. Она не вызывала у меня никаких отрицательных чувств не до, не после того, как я узнал о её отце.

Шикарный дом был обставлен по последней интерьерной моде – в сдержанных цветах и практично.

- Так, посмотрите все сюда, - Нодди стала лицом ко всем гостям, на фоне широкой деревянной лестницы. – На право – кухня. Заносите продукты сразу туда. На лево – гостиная. Проходите и располагайтесь. Кому надо в туалет – подымайтесь на второй этаж, сразу направо. Там найдёте всё, что нужно. Кто хочет искупаться, или постирать свои вещи – второй этаж, налево. Там ванная и стиральная машина, - покончив с инструктажем, она оглядела разбредающихся во все стороны. – Всем всё понятно, всё найдёте?

- Да, спасибо, Нодди, - Винс подмигнул ей, подхватывая пакеты и исчезая за дверью кухни.

Подавляющая часть прибывших тут же бросилась на второй этаж, перегоняя друг друга на лестнице. Мне тоже не мешало бы искупаться и постирать свою одежду, после невероятно долгой дороги, но я предпочёл немного обождать, и не толпиться в очереди.

Просто вымыв руки и лицо над кухонной раковиной, я предложил Винсу свою помощь в приготовлении ужина. Винс сразу согласился, с улыбкой продолжая освобождать пакеты.

Они купили спагетти и соус к ним. Килограмм пять свинины лежали горой на длинном столе, а Винс ходил вокруг, не зная с какой стороны к ней подступиться. Тут же, на столе лежали: колбаса, сыр и какой-то готовый салат – скорее всего, предназначался для Курта.

Под стол Винс затолкал ящик баночного пива и бутылку красного вина «Санлоков остров». Он сразу нашел работу и для меня – распорядился отыскать самую большую кастрюлю и поставить воду, для макарон. Сам он взял нож и занялся мясом.

- Нодди, кажется, упоминала, что нас тут двое дожидаются? – обратился я к Винсу, водружая на плиту самою большую бадью, из обнаруженных здесь.

- Да, это так. Но я девушку тоже, что-то не заметил, - подтвердил Винс. – Спит, наверное. Она проделала долгий путь прежде, чем добраться сюда. Нодди пересеклась с ней в Ариовисте, вчера, когда покупала билет на Кеннет, - он даже оторвался на секунду от ножа. – Хм, даже имя её не особо помню. Северное какое-то. Розит… Жаннин… нет, не помню.

- Ладно, - остановил его я, не в силах больше наблюдать мучительные гримасы. – К столу ж она всё равно спуститься.

- Это верно, - согласился Винс.

На кухню вошла Нодди – уже искупавшаяся и переодетая в другое, более домашнее.

- Стред, там все, кто хотел, уже искупались. Иди, а я тебя тут подменю, - она заглянула в кастрюлю и помешала спагетти большой деревянной ложкой. – Второй этаж, налево, - напомнила она.

- Хорошо, спасибо, - отозвался я и, подхватив свой рюкзак, покинул кухню.

Я был абсолютно уверен, что им там будет гораздо веселее, без моего присутствия.

В гостиной бурлила жизнь. Я заглянул туда на ходу, пока подходил к лестнице, и отметил, что «команда» сформировалась полностью.

Кофейный столик из чёрного дерева застилали листовки, плакаты, пластинки и другие атрибуты, без которых не состоялся бы ни один фестиваль. У Ричарда в руке я заметил маленькую серебристую флягу – он к ней как раз прикладывался губами, с интересом разглядывая самодельный плакат Френч и Фины. Жозефина выражала своё горячее желание непременно попасть в этом году за кулисы к НОНсенс.

Я продолжил свой путь, вверх по лестнице, размышляя про себя: «Что такая попсовая группа, как НОНсенс, делает на самом главном фестивале года, на ряду сIRONGODS?». Видимо, это не единственный нонсенс, за всю программу.

На втором этаже раскинулся ещё один просторный вестибюль. Слева я обнаружил обещанные две двери – прачечная и ванная – соответственно. Прям напротив лестницы – ещё три двери, справа – зеркальное отражение левой стороны.

Но та дверь, что была ближе, оказалась заперта, и за ней кто-то был. Вторая же – отпиралась свободно. Это была душевая, причём – в комплекте со стиральной машиной. Я осмотрелся и определил, что мне очень повезло. Душевая выглядела так, будто ей самое место в отеле, а не в жилом доме. Правда, тут уже порядком наследили, но даже так – комната от этого не пострадала. В шкафу всё ещё имелись чистые полотенца, а в мыльнице – мыло.

Забросив одежду в стиральную машину и запустив её, я вдруг вспомнил о своих носках, которые я по привычке затолкал в ботинки. Не долго об этом размышляя, решил, что лучше всего от них попросту избавиться, чем раньше – тем лучше.

И как же это великолепно – стать под горячий душ, впервые, за последние четверо суток. Переодевшись в брюки и рубашку со дня рождения сестры, я вздохнул с облегчением. От вещей пахло сыростью и отголосками гостинцев мадам Терквой, но это было лучше, чем креозот, пыль и пот, причём – не только мой собственный.

Над стиральной машиной висело круглое зеркало. Оттуда на меня смотрел человек, которого я не узнавал. У него были черные волосы, как у меня, зелёные глаза, тоже – как у меня. Но под скулами появились незнакомые тени, волосы почти что достигали плеч, а под губой пробивался некий намек на бороду. Я попытался заглянуть самому себе в глаза, но в ответ получил совершенно чужой взгляд, который никогда ещё за собой не замечал ранее. В нем было что-то от Кипрея, и ещё немного от парня на платформе в Виллаке. Я отвернулся и отошёл от зеркала – мой нынешний облик немного настораживал.

У дальней стены я нашел, натянутые под потолком, верёвки. Там уже теснились водопады выстиранной одежды предыдущих посетителей этой комнаты. Выкроив несколько сантиметров и для своего добра, свободный от посторонних дум, я повернул круглую ручку двери. И сразу на пороге, нос к носу, столкнулся к кем-то, немного ниже меня.

Этот кто-то оказался девушкой, пусть даже и взъерошенные короткие волосы закрывали ей пол лица. На ней были тёмно-оливковые штаны, со множеством карманов, и длинная чёрная рубашка. Врезавшись в меня, она отскочила назад и, несколькими взмахами головы, открыла лицо, скрывающиеся под рыжевато-русыми волосами.

Она узнала меня раньше, но я, ещё раньше, узнал свою рубашку на ней.

- Стред? – сонно пробормотала она. – Стред!

- Аконит? Это ты? – я ещё не до конца убедился, что это именно она. – Ты подстриглась?

Больше, я ничего не успел сказать, потому что – через миг, произошло нечто похожее, как в тот день, когда я вернулся домой и застал там Энди. Только, на этот раз ребра не трещали. Из лёгких, правда, сразу ушел весь воздух, но это – от неожиданности, постигшей меня на пороге душевой.

- А ты – зарос, - проговорила Аконит мне в плечо.

Я тоже, слегка прижал её к себе, после чего, она отступила на шаг и окинула меня критическим взглядом.

- Но ты ещё Арчибальда не видел, - добавила она с радостной улыбкой, которой я ещё никогда не наблюдал на её, вечно настороженном, лице. – Как ты сюда попал?

- Да, такое дело… на фестиваль… - но потом до меня дошло и другое. – Арчи? Он тоже здесь?

- Он поклялся, что ни за что на свете не пропустит СанФест, - плохо копируя голос Арчи, продекламировала она. – Но сейчас его здесь нет. Может, когда выпадет свободное время, расскажу тебе сегодня всё. А ты расскажешь, как попал сюда, да?

- Согласен, - изображая на лице интерес, кивнул я.

- Подожди пару секунд здесь. Я заберу свои вещи… - она проскользнула мимо меня в душевую. – Пару секунд.

И в самом деле, она управилась за пару секунд. Одним быстрым выпадом, Аконит сорвала с верёвки что-то маленькое и поспешно запихала в один из своих многочисленных карманов.

- Всё, идём ко мне, - позвала она, ступая на первую ступеньку лестницы, ведущей на третий этаж. – На ужин нас позовут, не волнуйся, - добавила она, заметив моё замешательство и растерянные взгляды на лестницу вниз.

- А ты не хочешь со всеми остальными познакомиться? – поинтересовался я, следуя за Аконит.

- Та не особо, - ответила она, не оборачиваясь.

- Ты знаешь, там ещё Жозефина и Франческа, из дома Двалина?

- Да, - бросила она с холодком, по-прежнему не оборачиваясь. – От них мы про фестиваль и узнали.

Я перешагнул сразу две ступеньки и поравнялся с ней. Лицо Аконит стало теперь задумчивым и даже чуть недовольным. Но только мы вышли на третий этаж, она посмотрела на меня с таким восхищением в глазах, как ещё никто и никогда на меня не смотрел. Я даже отвёл взгляд и сделал вид, будто мне интересны десять одинаковых, тёмно-коричневых дверей, чтобы не чувствовать некое странноватое волнение. К тому же, с этой новой причёской, она ещё больше походила на своего брата, а я не особо горел желанием, чтобы Норд, когда-либо глядел на меня так.

- Проходи, - Аконит открыла первую дверь, слева.

Я вошел в маленькую комнатушку, в раза два меньше номера в Доме Утреней Зари, но зато – гораздо уютнее, чем где либо ещё. Под единственным окном стояла односпальная кровать, а на стене – висела простая книжная полка. Под ногами приятно пружинил бежевый ковролин, отлично сочетаясь с тиснёнными обоями – цвета чая с молоком. Опираясь на кровать, стоял огромный рюкзак Аконит, с палаткой внутри.

- Проходи. Присаживайся, - она заскочила на кровать и присела на подоконник.

Я прошел вперёд, оставляя свой рюкзак у стены, при входе. Присаживаясь на краешек не заправленной кровати, я ещё раз оглядел комнату, прежде чем Аконит отвернулась от окна и обратилась ко мне:

- Ну для начала – ты получил все письма от Арчибальда?

- Восемь штук, - ответил я, дёрнув головой в сторону рюкзака. – Последние два были не особо информативными, если честно. – пожаловался я.

- Это всё. Потом он взялся за стихи, и ему стало не до описаний рутины...

- А где он? – нетерпеливо перебил я.

- В Ариовисте, наверное, - она вскинула плечами. – А может, уже и здесь. Завтра точно будет в Санлоке. Не сомневайся.

- А ты…

- А я здесь, - отрезала Аконит беззлобно, но и безрадостно, снова ужасно напоминая мне Норда.

Наши взгляды пересеклись, и только с такого расстояния, при свете люстры, я ясно увидел, что глаза у неё зеленовато-серые, как подсохший мох, с золотистыми стрелами вокруг зрачка. И снова она смотрела на меня так, как разные незнакомые люди обычно смотрят на Арчи, будто ожидала от меня невероятных историй и поступков. Но я – не Арчи.

- Я был у вас в гостях, - сказал я, потому что момент требовал что-то сказать. – У Норда, то есть. Встретил его в поезде, представляешь? – я кротко засмеялся, стараясь рассказывать как можно более непринуждённо.

Я обещал Норду ничего не рассказывать, но теперь намерен был нарушить своё слово и выложить перед ней всё, что видел. Аконит слезла с подоконника и подсела ближе ко мне. Я, так и не дождавшись её комментариев на этот счёт, продолжал:

- А когда мы подошли к дому, тогда Норд услышал, что внутри кто-то уже есть. Это, конечно, прозвучит глупо, но мне последующие совпадения показались очень подозрительными, даже очень.

Аконит и бровью не повела, услыхав моё предположение.

- Дальше, - шепотом приказала она.

- Мы забрались в дом, свет не зажигали, - продолжал я. – А потом Норд набросился на кого-то в темноте. Тогда я нашел выключатель и, наконец-то включил свет… В дом залез Кипрей Зубоскал.

Я ожидал, что Аконит что-то скажет, начнёт требовать детали, или ещё какой-нибудь подобной реакции, хоть какой-то. Но она только шевельнула рукой, и ничего в ней не выдавало её удивления.

- Он стукнул пару раз твоего брата об стену, но я вмешался… как бы… и обошлось всё, - вспоминая ту, малоприятную сцену, я проглотил, собравшийся в горле, комок. – Но потом, мы поужинали вместе и распили бутылку вина. Норд и Кипрей, кажется, подружились… Я не знаю, не понял, что это было вообще…. На следующий день, они повздорили, и Кипрей ушел в порт, - я умолк на пару секунд. – Потом, я уехал. Встретил в поезде Винса и Нодди, а теперь – я тут.

- Да, Винсента Вайса трудно «не встретить», - это всё, что пробормотала Аконит, когда я закончил.

- Тебя… Тебе не кажется странным, что всё, вот так сразу… что мы с Нордом встретились в одном вагоне, и ещё - Кипрей? – осторожно спросил я, чтобы не показаться ей чересчур впечатлительным.

Она промолчала, перебирая какие-то свои личные мысли. Я напротив – смотрел в сторону, чтобы дать ей время всё это переварить.

– Меня больше беспокоит Бернард, – произнесла она, после пятиминутных раздумий.

- А он тут причём? – скрывая, внезапно нахлынувшее раздражение, спросил я. – Ты меня вообще слушала?

Она подняла на меня глаза, и я пожалел о своих последних словах.

- Конечно, я тебя внимательно слушала,- Аконит откинулась на подушку и посмотрела на потолок. – И вот тебе встречный вопрос. Ты помнишь, удивился ли Норд, повстречав тебя в поезде на Бандикут?

Я стал лихорадочно припоминать нашу встречу, чётко видя перед глазами лицо Норда, только-только заскочившего в идущий поезд. И как он потом просто кивнул мне, будто мы вместе покупали билеты на соседние места.

- Он был, как всегда – загадочный и отрешенный, - попробовал отшутиться я.

- Вот-вот, - улыбнулась Аконит, рывком поднимаясь с подушки. – Это так здорово, правда?

- Что именно? – неуверенно переспросил я, ведь и она стала вести себя странновато.

- Я не могу это объяснить, но если нас что-то разлучает – мы обязательно скоро узнаем друг о друге. Сейчас, через тебя, например, - восторженно объяснила она. – Это всегда так было, сколько себя помню.

- А, - я попытался показать, что всё понял, хотя точно знал, что это не так. – А с Бернардом что? Там внизу, сейчас сидит один парень. Он говорит, что был на выставке картин вчера. Говорит, что Бернард изменился, сильно.

- Ага. Пока мы шли через всю страну, имя – Кипрей Зубоскал – стало чем-то запрещённым. А ещё и выставка эта… - Аконит нахмурилась. – Арчибальд начал болтать на право и на лево о наших делах. На IRONGODS – так вообще. И на выставке. Бернард публично попытался опровергнуть все то, что наплёл Арчибальд, успокоить людей, что ли – она поморщила нос. – Полиция Ариовиста очень серьёзно отнеслась к его речам…

- А Арчи? – перебил я, сам того не замечая.

- А Арчи – свалил, - произнесла Аконит, повысив голос, от негодования. – А мы остались. Бернард отослал меня на вокзал, а уже там – я встретила Нодин. Она дала мне свой адрес, созвонилась с Сиидом, а он принял меня тут, вчера вечером. Такие дела… - она снова нахмурилась, словно припоминая не самые приятные моменты из своей жизни. – Если Бернарда посадят за сокрытие информации… не знаю, что я сделаю этому рыжему треплу!

Меня смутили её слова, будто я сам виноват в проделках Арчи. Аконит заметила, как поменялось моё выражение лица, как на нём отразилось разочарование.

- Стред? Всё хорошо? – она перешла на взволнованный шепот. – Извини, ты ни в чём не виноват. Я просто… Ты же хотел знать, где Арчибальд. Меня немного занесло… Ладно, я уверена, всё обойдётся. Бернард знает свои права, как никто другой. – мысли в слух пришли к единственному, верному выводу.

- Будем вместе с ним говорить, - подбадривающее заявил я. – С Арчи.

Но Аконит вдруг засмеялась, будто я специально старался её рассмешить, а эта шутка, неожиданно, оказалась смешной. Но через мгновение, она уже только улыбалась.

- Арчибальд слушает только Арчибальда, - с иронией произнесла Аконит.

Глава 23. СанФест – 4020 и Арчи

Рано утром, в мой сон ворвался Винс и сообщил, что Нодди всех собирает в гостиной, для оглашения каких-то очень важных новостей.

Вчерашний ужин удался на славу, пусть даже я мало в нём участвовал и многое пропустил. Честно говоря, я только и спустился, чтобы поесть, а после одной банки пива – и вовсе почувствовал, как подступает усталость. Помню только Сиида, пару раз толкавшего меня в бок, и затихающие звуки шумного вечера.

Я разлепил глаза и обнаружил себя на диване, в гостиной, куда вчера прилёг на пару минут, а в итоге – уснул, в обнимку со своим рюкзаком. Сейчас, надо мной склонялся только Винс, значит, все остальные благополучно разбрелись по комнатам и спали в постелях.

- Поднимайся, скорее, - повторил Винс, но уже с коридора. – Я помогу Нодди остальных будить.

Я сел и зевнул. Излишки вчерашнего пира так и остались на столе – никто не пожелал убирать объедки и банки с-под пива. Несколько бумажных стаканчиков валялись на ковре, вместе с чьей-то майкой. А на тумбочке, у двери, высилась стопка выстиранной одежды – я понял это сразу, увидав там рукав, со стёртым локтем, своей же толстовки.

Аккуратно изъяв свою одежду из общей кучи, я спешно переоделся, пока не послышались шаги и голоса на лестнице. Когда в гостиную вошла взволнованная хозяйка дома, я как раз запихивал рубашку в рюкзак.

- Доброе утро, - поздоровался я.

- Да уж, доброе, - со вздохом, произнесла она, подпирая кулаками бока и осматривая комнату. – Через полчаса нам выходить, тут ещё и ЧП… В общем, сейчас все соберёмся, расскажу, - добавила она, подмечая моё недоумение.

Один за одним, стали подтягиваться и другие. Последним спустился Сиид, часто позёвывая, не до конца проснувшись.

- Так. Все рассаживайтесь и слушайте очень внимательно! – прервала посторонние разговоры Нодди, но терпеливо дождалась, пока все сядут и будут готовы слушать.

Аконит, перепрыгнув через подлокотник дивана, безраздельно заняла место рядом со мной. Приветствием нам послужило короткое переглядывание. Помимо Нодди, со мной поздоровался только Ричард, а Кассандра – стыдливо помахала ладошкой, пока Курт отвернулся.

- Начну с неприятных новостей. Мэр города Санлок подписал разрешение на розыск Кипрея, по прозвищу Зубоскал. Кто ещё не в курсе – это очень опасный преступник, он обвиняется в убийстве, разбое и новых покушениях, - Нодди достала из заднего кармана голубых джинс, сложенный вчетверо, лист бумаги. – Вот некоторые, самые важные правила, которые стоит соблюдать:

- во-первых: не гулять в одиночку по безлюдным местам (полиция и правительство Санлока получило информацию, что преступник направляется сюда).

- во-вторых: если заметите человека, который подходит под описание Кипрея – немедленно сообщите полицейскому, или звоните по телефону (телефоны я всем выдам).

- в-третьих: ни в коем случае не вступать с ним в контакт. Если же это неизбежно, постарайтесь не провоцировать его совершать какие-либо действия.

- в-четвёртых: если вы владеете какой-либо информацией о преступнике – немедленно сообщите об этом полиции!

Я почувствовал, как Аконит нашла мою руку и крепко её сжала. Она не отводила глаз от Нодди, но я понимал – ей под зарез нужно много чего обсудить со мной. Я окинул напряженным взглядом гостиную и заметил только лица, которые точно не сталкивались с Кипреем в реальной жизни.

- Главное, держитесь вместе, - сказала напоследок Нодди. – Нам уже надо выходить, вы успеете собраться. По периметру базы СанФеста будут расставлены полицейские посты, если вдруг он… - она многозначительно округлила глаза за стёклами очков. – Ну, вздумает спрятаться на территории. И подходите – я раздам номера телефонов.

Боковым зрением я заметил долгий подозрительный взгляд Ричарда, который не спешил в общем потоке получить номер телефона. Я же – постарался изобразить безразличие и, в то же время – предвкушение первого дня фестиваля. У Аконит это получалось мастерски, но я чуть ли не скрипел зубами от боли – так сильно она стискивала мою ладонь.

- Тебе захватить номер? – спросил я у неё, достаточно громко, чтобы отогнать от нас все посторонние подозрения.

- Да, спасибо. – Аконит улыбнулась, и это получилось довольно таки весомым отвлекающим моментом.

Я подошел к Нодди, и она выдала мне две продолговатые полоски сиреневой бумаги. Одну я сразу протянул Аконит. Она неестественно аккуратно сложила её вдвое и вложила за обложку своего паспорта.

- Идём, поможешь мне упаковать палатку, - Аконит встала и, хлопнув меня по плечу, направилась на выход.

Я сразу понял, что, естественно, речь пойдёт не о палатке. Тем не менее, помедлив, вышел вслед за ней.

- Не задерживайтесь! Через пять минут собираемся здесь! – оповещала всех Нодди, словно школьный колокол.

Она как раз вручала последнюю бумажку Пенелопе, которая, кажется, на самом деле испытывала неподдельный страх за свою жизнь.

Добравшись до комнаты, Аконит мигом захлопнула дверь, повернула замок и загородила щель под дверью, горизонтально уложенным, рюкзаком. Потом, она отошла к окну и жестом подозвала к себе. Но, к моему удивлению, она не стала выкладывать свои планы, или вообще – говорить что-либо. Аконит молча выглядывала в окно, видимо, ещё не сформулировав всё, что нужно было сказать.

- Кому ты доверяешь из той компании? Кто не станет сдавать Кипрея, если попросить? – прямо прошептала она, косясь на дверь.

Я задумался, но не мог сказать, что кто-либо, из присутствующих в этом доме, захочет нарушить закон и получить срок за сокрытие информации, кроме нас двоих.

- Кроме Френч и Фины, со всеми я познакомился только вчера, - вполголоса ответил я. – Близнецы же не знают о Кипрее, да?

- Нет, Арчибальд не говорил им… - Аконит стала ходить по комнате. – Но, если бы и сказал, они не стали бы, не обратили внимание на подобное. Надеюсь на это… И они бы вызвались сразу же, когда Нодин упомянула о Кипрее, - она остановилась. – Да, они точно не знают.

- Думаю, лучше никому больше не распространяться, - рассудил я, наблюдая, как Аконит запускает пальцы в волосы и морщит нос.

- Ты прав, - согласилась она, глядя прямо мне в глаза. – Он отправился в порт, ты говорил?

- Кипрей? Да, забрал свой мешок и ушел в сторону порта.

- А если его поймают? Если он не сможет уйти? Он не выживет за решеткой! – сокрушалась Аконит, снова забегав по комнате.

Мне её беспокойства показались напрасными. Я снова припомнил, как Кипрей поднял Норда над полом, будто тот весил меньше котёнка. Но если уж вся страна ищет его – рано или поздно, это должно произойти. Но что мы сможем сделать?

- Но если мы увидим его здесь… как спрячем? – рассуждал я вслух.

Аконит открыла рот, но в этот момент раздался стук в дверь и приглушенный голос Сиида:

- Эй, Стредс, Нит, вы там? Заканчивайте ваши дела и… Мы все скоро выходим.

Аконит отбросила палатку с пути и распахнула дверь.

- Я отдала свой билет Кассандре, ты что забыл? – нетерпеливо проговорила она, выбираясь в коридор, прикрыв за собой дверь.

- Тогда, не задерживай Стредса, - голос Сиида был спокойным, ни к чему не принуждающим, и никак не сопоставлялся с тем, что он говорил.

- Сейчас он спустится, - пообещала она, возвращаясь в комнату и захлопнув дверь.

- Успеете ещё… - слова Сиида уплыли, вместе с ним, вниз по лестнице.

- Всё, иди, - коротко бросила Аконит. – Встретимся на фесте.

- Но ты же… - ничего уже не понимая, стал было возражать я.

- Встретимся на фесте, - повторила она, внушительно приподнимая брови и провожая меня к двери.

Спустившись на первый этаж, я встретил там одного лишь Винса, шнуровавшего кожаные ботфорты. Я не стал его отвлекать, вспомнив о своих носках – их ещё вчера следовало бы выбросить. Внутри ботинок, я нашел два шершавых комка, которые тут же отправил в пакет для мусора. Мне ещё никогда не приходилось надевать ботинки без носков. Я даже не задумывался, что некоторые люди ходят так всю жизнь, как Норд, например. Хотя, состояние его ног, после продолжительных прогулок, оставляет желать лучшего. Обувшись и зашнуровавшись, я пошагал на месте. Было непривычно просторно, но вполне удобно.

На лестнице показался Сиид. Он уже обул красные кеды, а через плечо у него болталась маленькая, коричневой кожи, сумка. Сиид сунул руки в карманы пляжных шорт и одобрительно поглядел на меня.

- А ты быстро, - бросил он.

Вместо ответа, я просто вскинул плечами.

За ним, спускалась Нодди, с блокнотом в руках, и что-то горячо обсуждая с Ричардом и Пенелопой. Но, завидев нас, они мгновенно прекратили свой разговор.

- Приготовьте деньги на проезд. До пляжа едем на автобусе, - сказала Нодди, застёгивая на щиколотках ремешки сандалий.

- А как же тв… а как же пикап? – напомнил Винс, чуть ли не рассекретив всю операцию подруги.

На лестнице возникли Френч, Фина и Касс.

- Кое-кто вчера не соизволил заправиться, - раздраженно проговорила она, хотя глядела только на одного единственного человека, на Сиида. – Поэтому, мы все сегодня едем на автобусе.

- Последним спустился Курт и принялся степенно завязывать безупречные бантики на своих туфлях.

- А где Аконит? – перепроверив наличие всех, спросила Нодди.

- Она отдала свой билет мне, - тихо и несмело отозвалась Касс. – Чтобы я смогла пойти со своим парнем.

- Очень мило с её стороны, но мы все уходим, - не менее раздраженно, чем от забывчивости Сиида, произнесла Нодди и шагнула к лестнице. – Можете выходить на улицу и двигаться к остановке. Винс, ты знаешь где. Я скоро к вам присоединюсь!

Она забросила на спину маленький рюкзачок, со всякой мелочью, и быстро умчалась вверх по лестнице.

- Ладно, все за мной! – направлял Винс, отпирая дверь. – Приготовьте деньги на проезд! – напомнил он ещё раз.

- Аконит такая добрая, - говорила Касс Фине и Френч. – Когда узнала, что я не смогу веселиться вместе с Куртом – сразу отдала мне свой билет. Я не знала как её и благодарить.

- Вот и хорошо, что ты идёшь. Мы с Финой знаем её уже давно – она не умеет развлекаться, - Френч откинула с лица прядки непослушных волос. – Представляешь, заставила нашего любимого друга идти пешком через полстраны!

- Что, правда? – изумилась Касс, но в её глазах я увидел, скорее восхищение, а не то – что пытались показывать близнецы.

- Ну как, скажи мне, можно всё время спать в палатке? Это же ужас! – Френч глянула через плечо и заметила меня. – А ты что думаешь?

- Я бы так не смог, - нашелся я, получив от всех троих удовлетворённые взгляды.

Затем, они принялись обсуждать «их любимого друга». Я никак не ожидал этого и не желал знать подробности того, что Арчи позволял себе вытворять, вместе с близнецами. Я просто пропустил вперёд Ричарда и Сиида, шагая теперь в самом хвосте нашей группы.

Мы шли по широкой улице, пышущей зеленью и цветами, в садах дорогих коттеджей. Должно быть, этот район являлся самым респектабельным в городе, но меня больше удивлял тот факт, что такое место находилось всего в каком-то километре от ж/д вокзала. Тихая дорога сворачивала направо и вышла на более оживлённое шоссе.

Когда мы достигли остановки, к нам присоединилась и Нодди – она запыхавшись, на ходу застёгивала свой кошелёк. Она подбежала как раз вовремя – через несколько минут прибыл единственный белый автобус, из всего транспорта, повстречавшегося нам на пути.

Автобус пришел пустым, и наша компания с удобствами разместилась внутри. Я занял место у окна и заметил Аконит, прежде, чем мы успели сдвинуться с места. Она как раз сворачивала к навесу остановки, нагруженная всеми своими вещами.

Близнецы всё ещё говорили об Арчи. Я конечно понимаю – об Арчи можно говорить бесконечно, но слушать о его личных отношениях с этими двумя – точно не хотел. Я поспешил пересесть подальше и занял место в конце автобуса, у окна, где кроме меня никто не захотел сесть.

Автобус ехал по дороге, взмывающей на холм так, что вся улица кренилась назад. Добравшись до вершины, я увидел вид, какой обычно наблюдает человек, осмелившийся прокатиться на Безумном Черве, в парке аттракционов. И дорога сразу резко пошла вниз. А я, пусть даже и сидел далеко – видел из окна весь центр города. Вдали поблёскивал океан – там, где собирались в узел эта и другие основные дороги Санлока. Только теперь я понял, что фестиваль будет проходить на пляже. Гостей встречали огромные полотнища флагов, изображавших стилизованное белое солнце на огненно-оранжевом фоне. Это был герб Санлока и символ фестиваля.

Водитель довёз нас прямо к воротам, меньше чем за двадцать минут. Выбравшись под чистое, по-настоящему летнее, небо, мы последовали за Нодди и Винсом, прямиком к растущей толпе. Позже выяснилось – на самом деле, это была очередь, частью которой мы тоже стали. Пункты проверки билетов выглядели, как четыре деревянные будочки, сколоченные из поддонов, какие обычно устанавливают в супермаркетах, под разные продукты.

Девушка, с неистовыми, изумрудно-зелёными косичками, весело хихикнув, вернула проверенный билет, предварительно стукнув по нём штампом. В углу моего билета теперь красовалось геральдическое желтое солнце, а на руке – золотистая лента, с надписью: «Санлок Фестиваль – 4020»

Понятия не имею, что во мне так рассмешило эту пышногрудую, зелёноволосую русалку, но я постарался скорее продвинуться дальше, и присоединиться к своим, уже на территории – песчаном пляже, окруженном слева и справа ельником. Прямо напротив главного входа, в океанских волнах струился утренний свет, но выход к воде огибало высокое ограждение, в виде металлической сетки.

Кто-то за моей спиной возмутился, на счёт этого недоразумения. Но другой, более авторитетный голос сообщил, что здесь, естественно, предусмотрен выход к воде, и предложил пойти, его поискать. В руках у меня как раз, ещё оставалась карта территории. Я заглянул в неё и, действительно, обнаружил короткий промежуток между полосами ограды, с надписью «Выход на пляж» и схематичными ступенями, выводившими прямо к воде.

Сразу направо, по намеченной тропинке, устремлялись люди с рюкзаками и объёмистыми мотками одеял. Там находился вход в палаточный городок, тоже отгороженный от всего остального таким же забором из сетки.

Не взирая на ранний час, вокруг гремела живая музыка. Тропинка налево вела к главной, Большой сцене, а направо – к малой и спуску на пляж. Прямо – располагался круглый павильон, где проходили прочие мероприятия. Я туда не заходил, но заметил только стол стрельбы по мишеням.

- Всем хорошего дня. Веселитесь! – перекрикивая море голосов и музыку, пожелала Нодди. – Вечером, ровно в десять, собираемся у главного входа!

Первыми откололись Ричард с Винсом, устремившись в сторону палаточного городка. Пенелопа ушла с Нодди, а близнецы, Касс и Курт – не долго думая, отправились на пляж. Остался только Сиид. Он стоял рядом со мной и отбивал ногой такт, никуда особо не нацелившись.

Я решил пройтись и поглядеть – что ещё тут есть интересного. Неподалёку от большой сцены, где играла сейчас неизвестная мне группа, заметил небольшую кухню и столики, под разлогими зонтами, и решил пока что остановиться там. Я присел за ближайший стол, тоже сколоченный из деревянных поддонов, обращая взгляд в сторону сцены.

Желающих выпить, или перекусить было мало, и я преспокойно себе отдыхал в тенёчке. Правее и чуть дальше от сцены располагалась волейбольная площадка, прямо под забором – игра была в самом разгаре. Видимо, это действо, на данный момент, являлось самым интересным – вокруг собралось такое количество зрителей, что виднелся только, взмывающий над сеткой, мяч.

- Вам что-нибудь принести? – поинтересовался некто у моего стола.

- Нет, спасибо, - ответил я, не оборачиваясь.

- Зануда, - сказал тот же голос.

Я в недоумении обернулся и поднял взгляд на высокого официанта, позволившего себе дерзить гостям. На нём белый передник и кепка, с золотой буквой «С», над козырьком. Также, у него имелась пижонская бородка, лисий нос и длинные волосы, собранные в хвост. А ещё, он улыбался мне, как будто знал некую тайну, но больше не мог владеть ею один.

Глаза его скрывала кепка, но у меня перехватило дыхание от неожиданности, негодования, радости… и ещё массы чувств, которые просто не помещались во мне, но и не могли выплеснуться все разом. Слова комом застряли в горле – я смог только подняться на ноги, а после – снова упасть на стул.

- Ты – зануда, - уточнил Арчи, срывая с рыжей головы кепку и швыряя её на стол. – Мог бы и заказать чего-нибудь. А то, сидим тут… - проронил он ворчливо, но улыбка вновь осветила его лицо.

Я продолжал молча смотреть на него. Я глядел в его синие глаза, такие же искристые и лукавые, как и месяц назад. Я смотрел и видел, что в скором времени этот лучистый взгляд снова исчезнет из моей жизни. А если и нет – что-то обязательно случится, и я больше никогда, никогда в жизни не увижу своего друга.

- Привет, Стред, - на этот раз серьёзно и по-доброму произнёс Арчи, протягивая мне руку. – Я так скучал по твоей постной физиономии, дружище.

Арчи хлопнул меня по плечу, и я вновь услышал его оглушительный смех. Его услыхали со сцены. И даже перестали играть.

- Бести! – раздался угрожающий женский голос, со стороны прилавка с едой. – Что ты там делаешь! А ну, верни мне мою униформу!

Арчи невинно вскинул плечами и, отпустив короткий смешок, стащил с себя передник, подхватил кепку и унёс всё это на бар. Я пристально следил за каждым его движением, опасаясь, что мой друг может снова исчезнуть, стоит только моргнуть. Но он не исчез, он вернулся за мой стол и сел.

- Ну, и как дела? – поинтересовался он, будто не я надеялся его здесь встретить, а наоборот. – Как это тебя занесло прямо в Санлок?

- Арчи, я… я ехал за тобой, - наконец, выдавил я, первое, что хоть как-то походило на честный ответ.

- Это же отлично! И хорошо, что мы пересеклись именно здесь. Фестиваль! Океан! Музыка! Замечательная музыка, - выкрикивая эти фразы, он отсалютовал парням на сцене, выносившим оборудование для следующих артистов.

От переизбытка невысказанных слов и проблем, которые навалились на меня уже с утра – защипало глаза. Я отвернулся в сторону, но две предательские слезы всё-таки вырвались из глаз, стремительно пробираясь к носу.

Арчи заметил это, а мне стало до того стыдно, что я больше не мог оставаться на своём месте. Я встал и быстро отошел в сторону, подальше от людей и солнца, смахивая с лица непрошенное недоразумение.

Мир вокруг перевернулся, музыка пропала, а в ушах, почему-то звучал один лишь голос Аконит и её одна-единственная фраза: «Встретимся на фесте».

Я осознал, что куда-то шагаю. Я шел и шел, пока не добрался до главного входа на территорию. Потом, свернул налево, в сторону ельника, за парковкой. Лишь только тогда, когда густая трава стала оплетать ботинки – остановился и сел, прямо на землю, а после – и вовсе лёг, уложив рюкзак у левого бока.

«Что я здесь делаю, зачем? Я только-только нашел Арчи и тут же – умчался прочь, как истеричка. Как я теперь буду искать его в толпе, где?» - спрашивал я сам себя, глядя в чистое небо и на верхушки покачивающихся ёлок. - «Почему бы мне не вернуться домой и жить дальше? Энди же изменился. Зачем мне переживать за судьбу Аконит, Арчи… Кипрея? Кипрея! Когда я успел стать таким впечатлительным? Что это со мной?»

Я провел рукой по лицу и глазам – сухо. Тут было так тихо, что даже звуки со сцены разносились только глухим боем по земле. Мне понравилось это место, наверное, ещё больше, чем запах океана в Бандикуте. Как странно, ведь в таких укромных местах должно прятаться множество целующихся парочек, или ещё кого, кто предпочитает уединение. Но вокруг, и в правду, никого не наблюдалось, кроме меня и моего рюкзака. И ворон, важно вышагивающих у ограды парковки.

Я поднялся на ноги и забросил на спину рюкзак. Бернард ведь тоже изменился, если верить слухам, даже скорее, чем я. Что тогда нужно, чтобы быть самим собой?

Выглянув из ельника, я побрёл назад, хотя уже готов был всё бросить и уехать куда-то, где тише всего на свете. Предъявив на входе, повторно, свою ленту, я снова затерялся в буре музыки, смеха и шума океана.

Не успел пройти и трёх шагов, второй раз за день почувствовав, как у меня перехватывает дыхание – на этот раз – не без физической силы из вне.

- Стред, ты не ушел. Ты с нами? – выпытывал голос Арчи, попеременно, то обнимая, то отстраняя от себя, чтобы заглянуть в лицо. – Ты обиделся, что ли? Скажи, что нет! Я на днях обидел кое-кого, и теперь мне не хорошо. Вышло не хорошо…

- Та не обиделся я. – мне хотелось поскорее остановить эту неуемную тряску. – Столько всего произошло за последнее время.

- О, - пораженно вдохнул Арчи. – У тебя есть история?

Глаза Арчи вспыхнули неподдельным интересом.

- Не в том дело…

- Пошли, пошли. Ты должен всё рассказать!

Арчи отпустил меня и потащил за собой туда же, где я его и повстречал.

- Здесь я рассказывать ничего не буду, - упёрся я , усаживаясь на стул.

Мой друг заискивающе заглянул мне в лицо, причём, не теряя надежды на историю.

- Ты мне должен их целых восемь, - с досадой бросил он, складывая руки на груди, чтобы мне стало совестно за своё нежелание делиться историями.

Я только теперь заметил, что на Арчи такие же пляжные шорты, как у Сиида, но не песочного, а цвета хаки, и двумя большими карманами по бокам. Футболку же, он должно быть приобрёл где-то на территории фестиваля, потому что отличалась она большим золотым солнцем и надписью поперёк – «САНЛОК ФЕСТ», а ниже – «4020».

- Аконит сказала, что из-за тебя, Бернард может попасть в тюрьму, - упрекнул я.

Я и теперь не мог поверить, что мой друг способен совершить такой низкий поступок – бросить своих друзей и сбежать.

- Та всё с ним будет хорошо, с этим Бергамотом, - беспечно отмахнулся Арчи. – Нит? Так она здесь? Где? – он придирчиво осмотрел пространство вокруг меня, будто я притащил Аконит с собой в рюкзаке.

- Я не знаю – где, - начиная раздражаться, ответил я. – Обещала, что будет сегодня тут, - я снова заглянул в синие глаза своего друга. – Так ты действительно, бросил их там, а сам уехал?

Лицо Арчи капризно скривилось – стало яснее ясного, что на этот вопрос ему никак не хочется отвечать.

- Я бы там только помешал, - уклончиво возразил он. – Бергамот – умный парень, свои права знает.

- Но зачем ты уехал? – никак не мог взять в толк я.

Я думал, он снова начнёт увиливать и не даст ответ, но Арчи улыбнулся, будто ждал этого момента с начала нашей встречи.

- Представь себе! Легендарные Боги взяли меня с собой! – он оживился и расцветал прямо на глазах. – Они исполнят мою песню, в последний день. Это будет бомба!

- Да, здорово, - потакая его ликованию, произнёс я, слабо улыбнувшись.

Я хотел ещё напомнить, что по его милости – его друзья попали в беду. Но Арчи был так счастлив, и я не смел упрекнуть его в этом. Ещё немного помолчав, я не смог больше держать в себе важную информацию:

- А ты знаешь, что правительство Санлока подписало разрешение на поиски Кипрея? – я склонился над столом, заранее убедившись, что поблизости не шатается кто-либо любопытный.

- Я видел, - пренебрежительно отмахнулся Арчи.

- Что? – не понял я.

- Посты, полицию по всему городу. Вон, смотри! – он протянул руку к океану, а мне показалось, что он снова хочет обратить моё внимании к какой-то штуке, с фестиваля, но неохотно развернулся. – Вон, там, плывут! С фонарями по всему борту.

Я присмотрелся к гладкой воде и заметил чёрную лодку с голубым парусом. Вся корма и борта были увешаны яркими фонарями и мигалками.

- Они и на воде его ищут? – подумал я вслух.

- Да, но не имеют права, - со знанием дела, подхватил Арчи. – Всё, что после буйков – территория Сальвинова острова. А Сальвинов остров не позволил ребятам с континента вторгаться в его владения. Хоть бы какую важную миссию они там не проводили. На острове, там король, или что-то типо того… - Арчи на миг задумался. – Да, всё равно! В волнах и так будет трудно что либо предпринять.

Меня это немного приободрило. Если Кипрей будет за границей Альтеро – значит, и Аконит будет спокойна, и не станет предпринимать никаких опрометчивых поступков. И власти, скорее всего, смирятся. Только, если Кипрей исчезнет навсегда.

Я тоже замешан в этой истории, я был на месте, когда всё произошло, я встретил его позже, а потом – ещё позже. Я даже имею право выступить в суде, если тот будет – за Кипрея, или же против него. Подобная власть прельщала меня, только, если бы не состояние непонятной подвешенности…

Мысли прервал собственный желудок. Он жалобно заурчал, будто коря меня. Я взглянул на Арчи – его совсем не волновали подобные мысли. Он улыбался и, с искрами в глазах, наблюдал за действом на главной сцене.

Вспомнив о, безнадёжно забытых и заброшенных в холодильник, пирожках, я взял на баре, для себя и Арчи, по стакану пива и тарелку горячих сосисок.

- О! Отлично! Стред, ты снова пьёшь пиво? – притворно удивился Арчи.

- Да, - бросил я, загораживая лицо пластиковым, пол-литровым стаканом.

За этим нехитрым завтраком, мы просидели до обеда, и полудня. На сцене, группы сменяли одна другую. Некоторых исполнителей я вообще не знал, но музыка у них оказалась неплохая. Ближе к вечеру, на главной сцене появилась группа, состоящая из густо накрашенных девушек, облаченных в чёрную кожу. Где-то из-за кулис, раздался голос ведущего:

- Встречайте! НОНсенс!

Толпа, заранее собравшаяся под сценой, ликовала и требовала их. Там скакали и Френч с Финой, а меня поражал новый облик этого популярного коллектива. Ранее, до этого дня, я наблюдал их, практически со всех мониторов страны, в коротких платьях и высоких каблуках. Но и новые образы не остудили восторг верных поклонников.

Так и прошел первый день фестиваля. После заката, в баре стали продавать пироги и прочую выпечку. Арчи, естественно за мои деньги, купил себе целый яблочный пирог и расхаживал с ним по всей территории. Пока кто-то не поинтересовался – почему Арчи его не съест. На это. Арчи только лукаво улыбался.

Назад собрался уже не тот состав, которым приехали. Винс и Ричард остались в палаточном городке, взамен – присоединился Арчи. Аконит так и не появилась, но она скорее просто не хотела попадаться на глаза.

Глава 24. Последний день

Ещё два дня пролетели так же, как и первый. Арчи скакал под сценой, вместе с близнецами и Кассандрой. Первое время, я просто стоял с ними, окруженный голосящей толпой, но потом просто оставался в баре, участвуя в жизни фестиваля со стороны. Я с детства мечтал попасть на Бестиарий и IRONGODS, но теперь мне больше хотелось оказаться в месте потише. Всё, происходящее на сцене, нагоняло на меня скуку – но может я просто не умел вести себя на подобных мероприятиях.

Вечером, возвращались домой дружной компанией, которую сплотил Арчи. Он понравился сразу всем, включая Курта. Первый этаж превратился в некое подобие общажной гостиной. Пенелопа где-то раздобыла веревки и натянула их прямо поперек комнаты, зацепив за что придется. На них стали развешивать непросохшие купальники, полотенца и одежду, которая всё равно не полностью просыхала. Нодди смирилась с этим нововведением по одной только причине – на заднем дворе не имелось деревьев, или ещё чего-нибудь, где можно было бы устроить сушку. На заднем дворе был только мангал и бассейн, с шезлонгами, которые Нодди не позволила использовать в качестве сушилок. Но даже духота и сырость в доме не портила людям праздники. Кажется, ощущал все подобные неудобства только я один.

На последний день весны было запланировано выступление Бестиария, и ради этого – я даже покинул свой пост у кухни. Я заранее занял место под сценой, вместе с Арчи и терпеливо простоял выступления трёх групп, из разных городов Альтеро, и одной иностранной, с запада. Но ни одна из них не впечатлила меня, в отличии от моего друга, который с жаром приветствовал каждую, аплодируя и выкрикивая ободряющие фразы.

Народ стал шуметь, требуя одно из главных событий фестиваля. Но на сцену вышел взъерошенный ведущий и тактично сообщил, что группа «Бестиарий», по весомым причинам, не смогла попасть в город.

Жуткое негодование поглотило толпу, и практически все покинули территорию в самом скверном настроении. Брань, слёзы и раздражение доносились со всех сторон. И я тоже был огорчен до глубины души, но ничего тут не поделаешь. Оставались только IRONGODS – о них-то Арчи прожужжал все уши. Всем, кто имел уши, он рассказывал о своём успехе. Что сам Иен Перри принял его песню и обязательно исполнит её завтра вечером. Из этого всего, всех успокаивал лишь один факт – IRONGODS уж точно будут выступать. И разочарование Бестиарием постепенно рассеивались.

Никто даже не вспоминал о ЧП. Ни о патрулях и мерах правительства никто не заикался – они причиняли лишь лёгкое неудобство, будто это был какой-то там мелкий дождик, или упавшее в песок мороженное. О Кипрее и вовсе забыли. За последние двое суток, о нём я слышал только раз, от полицейского, забредшего на территорию.

Аконит тоже не появлялась, и дома её тоже небыло. Арчи только беспечно махал рукой, приговаривая, что у неё есть палатка, и она явно живёт сейчас там. А я никак не мог взять в толк – если они подружились, преодолели вместе не одну сотню километров – почему у Арчи на лице сияет улыбка. Будто он совсем за неё не переживает? А вдруг она уже попала в тюрьму, вместе с Бернардом, а мы не знаем? Я вспомнил слова своего дяди Криспина: «Ты теперь ответственен за то, что видел». Снова и снова поглядывая на своего друга, я снова и снова понимал – к нему эти слова никак не относятся.

1-го июня намечался великий день – концерт IRONGODS и закрытие фестиваля. Полицейские на постах выглядели не такими напряженными. Как в первый день, они даже позволяли себе, по-очереди, заходить на территорию, чтобы тоже ощутить на себе дух развлечений. Они так превратились в один из символов фестиваля – ближе к обеду с ними стали попросту фотографироваться.

После обеда мы заметили, что небо потемнело. Я и Арчи как раз доедали черничный пирог, когда на солнце наползла большая грозовая туча, штурмующая город с запада. Но её, будто бы, никто не замечал – все глаза были устремлены на сцены, в ожидании любимых групп.

Приобретя себе пару значков, на память, в палатке атрибутики, я решил прогуляться вдоль забора палаточного городка, который и вправду выглядел, как некое доисторическое селение. Я заметил там и Винса, в одних лишь синих шортах, поджаривавшего над костром одинокую сосиску. И Ричарда, но не сразу узнал его – он зачем-то остриг свои дреды, а, может, это сделал кто-то другой. Теперь он был больше похож на молодого Датура – басиста IRONGODS, чем на выпускника АГАИ.

Я, должно быть, долго простоял у забора, наблюдая за ними, потому что сосиска Винса уже успела почернеть, пока тот беседовал с Ричардом. Потом, они оба посмеялись над сгоревшим полдником.

Мой взгляд нечаянно упал на самый дальний угол, под оградой у ельника, который скрыл меня от посторонних глаз, в первый день феста. Между забором и песчаной почвой оставался небольшой зазор, не больше 15-ти сантиметров, но там явно что-то происходило и это, кажется, наблюдал только я один. Тот угол загораживала желтая выгоревшая палатка, но с моего места отлично было видно, как кто-то медленно просачивается под забором, а потом – спешно засыпает, явно ранее разрытый, подкоп.

Я ещё пару минут всматривался в этого изобретательного безбилетника, пока наконец не понял, что это Аконит. Сейчас на ней была черная мужская футболка, да ещё и на пять размеров больше. На спине имелся принт, изображающий серебристый геральдический крест – логотип IRONGODS, с вписанным в него, названием группы.

Аконит отряхнула песок, осмотрелась по сторонам и, как ни в чём ни бывало, зашагала по песчаной подстилке вглубь палаточного городка. На её запястье тоже имелась желтая лента, но я не был уверен, что именно такие выдавали при регистрации.

Я понятия не имел, что она задумала, но и мешать её планам – не смел. Я просто остался стоять, где стоял, приковав взгляд к, мелькающей между палатками, безбилетнице. Аконит часто оборачивалась в сторону океана и очевидно спешила покинуть палаточное селение. Меня она заметила уже у выхода и очень обрадовалась.

- Ты, что меня здесь все четыре дня ждал? – спросила она, слегка приобнимая меня за шею.

- Нет, - возразил я.

Я убрал руки от металлической сетки, в которую, незаметно для самого себя, вцепился.

- Видел моё появление? – пробормотала она удрученно, отводя взгляд. – Не особо захватывающее зрелище, как по мне… - Аконит отвернулась в сторону малой сцены, теребя желтую ленточку на руке.

Я присмотрелся и убедился, что там у неё просто обрывок желтоватой материи, с белой вышивкой.

- Ничего подозрительного не замечал? – продолжая глядеть в сторону пляжа, спросила она.

- Та нет. Все расслабились… Даже, вот… - я указал кивком на компанию беседующих полицейских, со стаканчиками прохладительных напитков в руках. – Никто ничего не подозревает. Арчи, кстати, тоже где-то здесь, - мимоходом добавил я.

- Арчибальд пусть живёт. Пока что, - проговорила она. – Я связалась с Бернардом. С ним провели беседу и, ничего на него не имея – отступили. Все следы Кипрея ведут сюда – кто-то в Бандикуте, всё-таки, сообщил на него. Там он взял парусник… Понятия не имею только – как? – Аконит пожала плечами, недоумевая. – Взял парусник и направился сюда, в порт Санлока. Он там, дальше по пляжу, - она указала пальцем в сторону ельника и продолжение пляжа, за ним.

- И что там? – спросил я.

Аконит помолчала, провожая взглядом, проходящую мимо нас компанию.

- Ничего. Так же, как и тут – посты и бдительное ожидание.

- А ты? Ты пришла на концерт? – поинтересовался я, указывая на её новую футболку.

Она как-то странно глянула на меня, но дала ответ:

- Нет, это… - она одернула футболку за нижний край. – Чтобы успешнее смешаться с толпой, - объяснила она. – Кстати. Вы оба, с Арчибальдом, тоже в розыске. Но как свидетели. Мне Бернард сказал. Кажется, слова мужа моей сестры не вызвали доверия.

Я опешил, повторно прокручивая в голове заученные слова: «Ты теперь ответственен за то, что видел».

- Но Эйдан же не хотел, чтобы мы говорили с полицией. – вспомнил я.

- Да. Но у Эйдана никто не спрашивал позволения, чтобы поговорить с Джозефом, владельцем «Последнего очага», - подхватила Аконит.

- Откуда ты всё это знаешь? – спросил я, пораженный её проинформированностью.

- Бернард, - ответила она. – Слушай, давай пойдём в какое-то тихое место, чтобы меня поменьше видели здесь.

- С Арчи, или без? – съехидничал я.

- Та, без разницы, - вздохнула Аконит. – Может, у Арчибальда найдётся для меня настоящий браслет, - предположила она, поглаживая желтую тряпицу.

Я развёл руками, но повёл её в сторону кухни. Там оказалось чересчур людно и шумно, к тому же – я не находил Арчи. Оглянувшись, увидел его прямо под сценой, помогающего рабочим устанавливать колонки.

- Идём. – позвал я Аконит.

Арчи ей безумно обрадовался. Он даже поднял её над землёй и раскрутил на несколько оборотов, вокруг себя. Но Аконит, хоть и улыбалась, глядела на него довольно враждебно, будто он ненароком, сжег её любимую палатку.

- Арчи, у тебя случайно нет свободного браслета? – спросил я сразу, указывая глазами на руку Аконит.

Арчи задумчиво глянул на неё и на руку, так же вдумчиво пошарил в карманах и, ничего полезного в них не отыскав, попросту снял свой собственный браслет и повязал его на руку Аконит. Я был поражен подобной жертве со стороны Арчи. Но только не она.

- Спасибо, - сдержанно произнесла Аконит.

- Та, не за что, - отмахнулся Арчи и вновь вернулся к работе.

- Теперь можно и перекусить, - проговорила Аконит, разглядывая свою новую ленту.

- Я скоро к вам присоединюсь! – крикнул Арчи нам вслед.

Мы выстояли длиннющую очередь, прежде чем я угостил Аконит черничным пирогом и сидром. У меня ещё оставалось около 3000 люн – остатки последней зарплаты. После фестиваля, я твёрдо решил устроиться на работу. Только ещё не знал – куда именно. Наверное, нужно трудиться по специальности, но мне очень хотелось, чтобы меня взяли в газету, в любую, даже самую захудалую. На этом варианте мои размышления заходили в тупик, но я начинал мечтать о ней, снова и снова.

Скоро, к нам присоединился Арчи, и мне пришлось и его тоже угощать сидром с пирогом.

- Я иду на пляж, - заявила Аконит, делая шаг вперёд.

- Купаться? – бросил Арчи ей вслед.

Но Аконит только покачала головой и, не оборачиваясь, продолжила свой путь. Арчи, не раздумывая, увязался за ней, а я – соответственно, за ним.

Пляж, в этот час, перебывал в полном безлюдьи, исключая нас троих. Все ждали самого грандиозного шоу года, а также – подыскивали себе подходящее укрытие, перед предстоящей, не менее многообещающей, грозой. Туча взгромоздилась над центром города и поджидала своё время.

Песок применил цвет из золотисто-белого в серый и стал сливаться с волнами океана, все труднее становилось разобрать границы берега. Аконит подошла прямо к воде, и её ботинки полностью погрузились в волны. Ветер крепчал, превратившись в зловещее перешептывания грозы с надвигающимся штормом.

Моё внимание привлекло нечто белое, зависшее на горизонте, среди бушующих волн, но стремительно несущееся к берегу. Проведя глазами вдоль всей полосы пляжа, я заметил ещё кое-что – все судна патрулей куда-то бесследно исчезли. Белый треугольник, тем временем, быстро набрал скорость и уже причаливал к буйкам.

Арчи мерял шагами берег чуть поодаль, у изножья ступеней, и нетерпеливо поглядывал вверх. Под главной сценой, должно быть собрались все, кто ещё не покинул фестиваль. Я тоже глянул вверх, но только лишь за тем, чтобы проверить будку охранника – так и думал – она была пуста.

Арчи больше не мог стоять на одном месте и ждать того, чего ждала, буравя глазами океан, Аконит. И я понимал его. В детстве, я днями и ночами планировал свою встречу с любимыми музыкантами. И Арчи – тоже. Он вдруг развернулся и бросился прямо вверх по каменным ступеням.

– Ты куда, Арчибальд? – погрузившись в воду по колено и не замечая этого, бросила ему вслед Аконит.

– На сцену, конечно! – отозвался он, с нескрываемым удивлением в голосе. – Сегодня я выступаю с Богами!

– Но ты же говорил, что они только песню твою споют, – уточнил я, просто, чтобы задержать его, дать себе повод уйти с ним.

– Стред, мне пора на сцену, – почти раздражённо произнёс он, сияя, тем не менее, улыбкой, на самой последней ступеньке. – А ты? Только не говори мне, что передумал. Идём! Будет здорово. – ободряюще ухмыльнулся он.

Не думаю, что Арчи не видел белый парус. Мог поспорить, что и у него внутри шла борьба, которую он не хотел проигрывать. Оставалось лишь сделать правильный выбор – и мой друг сделал его. Арчи сделал свой выбор ещё в Ариовисте, и вряд ли бы стал отступать теперь, когда уже всё готово.

Я обернулся на Аконит, на белый парус, застывший между волнами и небом, а потом снова на своего друга. Я мечтал услышать свою любимую группу с зала, среди других поклонников, мечтал об этом уже более 15-ти лет. А сейчас до этого события рукой подать, а я….

– Я… я не знаю, – пробормотал я, избегая смотреть на своего друга.

– Ну, как знаешь, – вскинул плечами он. – Подтягивайтесь, ещё есть время, – и, махнув рыжим хвостом, Арчи исчез из виду.

А я остался. Как и тогда, в Доме Двалина. Я снова перевёл опасливый взгляд на парусник, без лишних догадок, зная – кто именно на нём приплыл. Мне даже страшно было думать об этом, будто бы кто-нибудь посторонний мог подслушать мои мысли. А ещё я знал, что Аконит тоже прекрасно понимает размер последствий, если не вмешаться, как можно быстрее.

Здесь и сейчас, только мы вдвоём владели тайной, которая могла запросто нас погубить. Но мы даже не оговаривали свои действия, если произойдет то, чего мы тут ждали. Я хотел об этом спросить, но Аконит походила на каменное изваяние, от которого явно не добьешься вразумительного ответа. Приблизившись к ней, я только через пару минут заметил, что мои ботинки полностью пропитались тяжёлой водой.

Громкий шум оповестил о скором появленииIRONGODS. После оглушительных аплодисментов, я обернулся, поддавшись фанатскому порыву, когда Иен Перри представил своим поклонникам Арчи.

– Если хочешь, лучше уходи сейчас.

Аконит глядела на меня через плечо, под вступительные аккорды и шум волн.

– Нет, – возразил я, гораздо твёрже и смелее, чем хотелось.

Снова грянули аплодисменты, крики и свист, а она вновь смотрела на меня так, как тогда, в доме дочки мэра, у двери её комнаты. Так восхищённо, будто я только что вынес её из горящего здания. Песня «Странник в твоей голове» дала начало концерту, а я даже не понимал слов.

И даже после этого короткого взгляда, мы не стали обсуждать наши дальнейшие действия, будто обоюдно осознавая, что тут лучше вообще не иметь никаких планов.

Нечто большое и тёмное покинуло парусник и плюхнулись в воду. Аконит вздрогнула, словно её окатило далёкими брызгами, но от этого её бдительность только усилилась. Я тоже смотрел только на единственную, преодолевающую волну за волной, точку.

Точка постепенно обрастала формой. Я уже точно не сомневался кто это, и искоса глянул на Аконит. Она молчала, только нервно сжимала в кулаках нижний край футболки. Но я ясно слышал её внутренней крик предупреждения Кипрею Зубоскалу, чтобы тот немедленно возвращался назад. Чтобы он уплывал как можно дальше, на Сальвинов остров, например.

Но мы оба понимали, если начать кричать с берега – это непременно привлечёт патруль, и тогда у Кипрея не останется шансов даже выйти на сушу. Но потом, мне в голову пришла и другая, более плачевная мысль: он в розыске по всему Альтеро, а на острове чужих не жалуют. А ещё, что Кипрей вряд ли преодолеет тысячи морских миль на запад, чтобы добраться до берегов Флорсбии, не имея на борту еды и пресной воды. Наше положение становилось всё более и более опасным, опаснее, чем полная обувь холодной воды.

Сверху донеслись глубокие потусторонние звуки – первые аккорды песни «Эхо пустыни», но, на этот раз, я не смог оторвать взгляд от выходящего из океанских волн, Кипрея. Он весь был облеплен бурыми водорослями и часто дышал.

Аконит, не в силах больше стоять, бросилась ему навстречу, причём, без единого звука. Она бросалась своим маленьким телом прямо на волны, которые несколько раз сбили её с ног, но она вновь выныривала и устремлялась вперед. Только после нескольких таких погружений, Кипрей заметил Аконит. На его лице мгновенно отразилось самое счастливое выражение, из всех, которые я наблюдал в своей жизни. В эту секунду, громадный угрюмый Кипрей выглядел даже радостнее Арчи. Он шагнул ей навстречу и подхватил как раз в тот момент, когда в неё снова врезалась волна.

Аконит крепко обхватила толстую шею и на несколько мгновений скрылась из виду за огромными руками Кипрея. Я не слышал, о чём они там говорили, но и не посмел приблизиться. Я до сих пор не мог понять – что такого нашли друг в друге эти двое? Я прямо таки чувствовал, как пульсирует дно под водой, повторяя стук великанского сердца. Хотя, не уверен, возможно я слышал своё собственное.

Аконит зарылась лицом в длинные волосы Кипрея и, казалось, решила остаться там навсегда, а Кипрей прижимал её к себе, мечтая о том же. Казалось, даже время остановилось – так долго они обменивались отдельными фразами, заглушаемыми бесконечным шумом волн. А следовало бы что-то предпринять, и скорее.

Где-то над ельником блеснула молния, а небеса разразились низким раскатом грома. На головы участников фестиваля упали первые капли дождя, разгоняя их по более сухим и теплым местам. Кто-то отбежал так далеко, что остановился прямо возле сетки, невзначай глянув вниз, на пляж, где стоял я. А ещё дальше, в волнах – опасный преступник и девушка, проникшая на фестиваль без билета.

– Это он!

– Смотрите, вон там!

– Где полиция? Ловите же его!

– Это Кипрей! Кипрей!

– Хватайте его! Здесь Кипрей Зубоскал!

Перепуганные насмерть голоса доносились со всех концов территории фестиваля. Кричали и те, кто даже не видел Кипрея. На сцене, однако, продолжали петь, наверное, принимая возгласы за овации. Я разобрал голос Арчи, исполняющего заключающую часть «Эхо».

Напряжение усилилось, когда на вершине лестницы появился охранник со свистком, подзывающий своих коллег, которые затерялись где-то в толпе, со стаканами пива в руках.

– Уходите! – неистово завопил я, глядя исключительно в серые глаза Кипрея.

Чего я хотел добиться этим возгласом, и самому не ясно. Они и без меня понимали, что следует поторапливаться. Кипрей развернулся и, закрывая собой Аконит, поплыл назад, прорезая руками волны, как акула плавником. Аконит, вцепившись в его плечо, следовала за ним, но он будто и не замечал её веса.

От изножья лестницы уже бежали трое полицейских и охранник, непрерывно свистящий, и я, не имея времени на раздумья, бросился прямо в очередную волну, растущую недалеко от скалистого берега, под территорией фестиваля.

Перед прыжком я увидел, как из-за ельника, слева, выруливает сверкающий парусник патруля. Он набирал скорость и очень быстро приближался к лодке Кипрея. Я отскочил ещё дальше, в гремучие волны. Мои ноги уже едва касались дна, но я всё равно отталкивался носками ботинок. Толчок, глоток воздуха, болезненный удар волны в лицо, затем – новый толчок.

Вода заливалась в уши и нос, солоновато-сладковатая на вкус. Я так и не научился плавать. Мой город тоже имел выход к океану, но это никак не помогло мне держаться на воде. В юности, Энди летом подрабатывал спасателем, к я сидел у его вышки и даже не приближался к воде.

Теперь, я делал какие-то непонятные движения руками и ногами, но ничего не помогало, а оставшийся за спиной рюкзак, ещё быстрее утаскивал меня на дно. Он сильно разбух от воды, и как я не старался, так и не смог из него высвободиться.

Прежде чем, погрузиться с головой под воду, на дольше, чем все предыдущие разы, я заметил – что судно патруля как-то подозрительно замедляет ход и сворачивает ко мне. Тогда, я собрал все свои силы и вынырнул, потом ещё и ещё, выкрикивая всё, что угодно, призывающее к спасению. Это работало! Парусник застыл, будто в растерянности, решая, что важнее – беглый преступник, или спасение утопающего.

Я не знал, что творилось на берегу, я видел только Кипрея, почти достигшего своей лодки, и Аконит, рядом с ним, приникшую к его плечу. Последнее, что я услышал, прежде чем погрузиться с головой в особо сильную волну, – гулкий, раскатистый голос Кипрея:

– Помоги ему… – я ушел под воду, но снова вынырнул. – Клятое пекло, бегом назад!

Потом всё погрузилось во тьму, а я просто-напросто не успел глотнуть воздуху. Дно под ногами куда-то провалилось, не дав мне возможности оттолкнуться хотя-бы ещё разок, чтобы оглядеться. Первобытная паника прошла мимо, даже не затронув мысли. Все мысли упирались только в последние услышанные слова и расположение лодок. Вода стала проникать везде, а потом – попросту превратилась в сплошной поток, с которым можно было только смириться. Я ощущал, как сам превращаюсь в солёную воду, растворяясь в ней.

Я тонул. Я понимал это и не сопротивлялся, наблюдая перед открытыми глазами лишь мутный серо-зеленый туман, пузыри и водоросли. Можно было двигаться, но по какой-то причине, я этого не делал, или не помнил, что делал. Потом – только тьма.

Она отступила почти мгновенно, уступая место нечёткими теням и опять – воде. Вода тоже была везде, но только я был не в ней, а наоборот. Она била дробью, давила к песчаной поверхности, на которой лежал спиной. Звуки вокруг сновали неясными, глухими призраками, а в горле жгло невыносимо.

Я пошевелил пальцами правой руки, и острая боль прошила виски, как иглой. Потянуло на кашель, и я снова провалился во тьму.

Глава 25. Мой друг

Мои ноги, под белоснежным одеялом, покоились в лучах дневного света. Свет сочился сквозь раму окна, слегка задернутого полупрозрачной шторой. Темные тени, вода, патруль стали такими далёкими, как вчерашний сон, насыщенный, но не особо приятный.

Одними глазами, не поворачивая головы, я осмотрелся и выяснил, что нахожусь в маленькой больничной палате. В палате находился лишь я один.

Левый висок горел и пульсировал, будто туда вонзили тонкий нож, причем не единожды. Я вытащил из-под одеяла руку и ощупал пораженное место. Там оказался толстый слой чего-то мягкого, заклеенного сверху большим квадратным пластырем, который слегка нависал над глазом. Во рту снова возникли отголоски соленой, всепроникающей воды, и новый, больничный привкус.

Превозмогая боль, я привстал и повернул голову к окну. На тумбочке стоял мой вечный спутник – чёрный рюкзак, а на подоконнике – всё добро из него, исключая только одежду. Только теперь, я понял, что на мне, белая в синюю полоску, больничная пижама. Письма от Арчи из конвертов не вынимали – они сушились на солнце прямо в них. Там же, лежало нечто, похожее на комок бумаги, который испытал все прелести прачечной. Сощурив глаза, я узнал его – это была поэма Арчи.

Я вспомнил, как тонул, и как очутился под дождём на твёрдой земле. Инстинктивно, я глянул на своё левое запястье, но не обнаружил там часов. Они нашлись на тумбочке и не шли, замерев на половине девятого. Утра или вечера? Скорее всего, они стали сразу, после моего первого погружения.

«Зачем я вообще полез в воду?» – спрашивал я сам себя, пусть даже прекрасно знал ответ.

Единственная дверь распахнулась и в палату вошла низенькая молодая медсестра в белом халате с голубыми манжетами. Она поглядела сперва на окно, а потом заметила, что я уже не сплю и губы её растянулись в приветливой улыбке, семидесятилетней бабушки.

– Ой, а вы уже проснулись, – проговорила она, будто мне было лет пять, и я очутился здесь, потому что упал с велосипеда. – Как ваша голова?

– Болит, но терпимо. Спасибо, – ответил я, стараясь как можно меньше крутить головой. – Что со мной произошло?

Девушка коснулась пальцами к узлу светло-каштановых волос, словно там у неё имелись ответы на все вопросы.

– Вы тонули, – проговорила она медленно, как для больного с потерей памяти.

– Та, нет. Я помню, что тонул, – мне пришлось снова вытащить руку из-под одеяла, чтобы ткнуть указательным пальцем на многослойную конструкцию на своём левом виске. – Как я получил это?

Медсестра одарила меня долгим взглядом, но только потом, до меня дошло, что смотрела она вовсе не на меня, а на карман с карточкой, у изножья кровати. Я терпеливо дожидался, пока она изучит историю моей болезни.

– Вы ударились об подводные камни и расшибли себе висок, – она подняла глаза и продолжала без помощи бумажки. – Доктор наложил швы и сегодня вечером он навестит вас, чтобы сменить пластырь. Сотрясения нет.

Я мог с уверенностью сказать, что работает она здесь недавно, чтобы понимать – как иногда опасно рассказывать пациентам всё, что написано в их карточках.

– Ко мне кто-нибудь приходил? – задал я новый вопрос.

Девушка странно посмотрела, будто сквозь меня, и отвела глаза. Она быстро похватала какие-то простыни и спешно покинула палату, ничего так и не ответив.

– Что я такого сказал? Куда вы? – позвал я, до новых выстрелов в голове.

Но она вылетела за дверь, без оглядки.

Я вдруг задумался о судьбе Кипрея, Аконит и Арчи. Может мой друг приходил навестить меня, пока я валялся тут без сознания? Может, это именно он вытащил меня из бурлящего океана?

Как выяснилось позже, ко мне всё-таки приходили. Но не Арчи, и даже не Аконит, а полиция Санлока. Их было двое, оба – мужчины лет под тридцать пять, темноволосые и атлетически сложенные. Только один из них – чуть разговорчивые и повыше ростом. Беседовал со мной только первый, пока второй придирчиво разглядывал меня и мой рюкзак. Приблизившись к подоконнику, он заметил письма, но не притронулся к ним.

Как я и подозревал, они хотели знать: какое отношение я имею к Кипрею Риттеру, по прозвищу Зубоскал, и что могу о нём рассказать. Первый явно хотел знать правду, в то время, как второй полицейский просто желал поскорее закрыть это дело. Я рад был поведать эту тайну хоть кому-нибудь, пусть даже полиции, потому что она жгла мне душу, больше, чем разбитая голова.

Я рассказал всё, что видел собственными глазами, не больше не меньше. Первый терпимо отнёсся к моим показаниям, но второго крайне оскорбил тот факт, что я посмел говорить что-либо в защиту опаснейшего преступника страны. Он даже всерьёз предложил первому забрать меня в участок, но первый тактично осадил его.

А я просто отвечал на вопросы, без уверток и сожалений. Завершив беседу фразой: «Всё. Вопросов больше нет. Всего доброго», они удалились и больше я их не видел.

Через какое-то время в палату заглянула знакомая медсестра, и выражение её лица теперь было гораздо проще и дружелюбнее, чем в тот момент, когда мы расстались. Она толкала перед собой поднос с чем-то, невероятно вкусно пахнущим, а я даже не помнил, когда в последний раз что-либо ел.

– Кушайте и ложитесь спать, – сказала она заботливо. – Вам нужен отдых.

– Не беспокойтесь, я не прочь поспать ещё, – согласился я, притворившись, что смертельно утомился, только чтобы не принимать снотворное. – Разговоры с полицией так утомляют.

Это сработало. Настороженное круглощекое лицо медсестры расслабилась, и она даже отметила свой профессиональный триумф сдержанной улыбкой. А я знал, из опыта одного своего знакомого, из Мунплейс, что нужно как можно реже соглашаться на снотворное. Когда он лежал в больнице, после операции на ребре, ему предложили поспать. Он отказался, и поэтому – после каждого отказа ему приносили порцию снотворного. Потом ему надо было приходить в себя еще и от сонного зелья.

Маленькая медсестра просидела со мной всё время, пока я ел, а после – поставила на тумбочке стакан с водой. Пожелав мне добрых снов, она удалилась, укатывая на тележке грязную посуду. Проследив, конечно, что я действительно лег на подушку и закрыл глаза.

Но если бы я действительно валился с ног от усталости – всё равно бы не уснул. Я находился здесь совсем один, в тишине, и в тоскливо белом цвете. Больше всего на свете мне хотелось увидеть хоть одно знакомое лицо, не отказался бы даже от точеного профиля Бернарда и его жутких разномастных глаз, если бы только он заглянул сейчас в комнату.

Если пускали полицию, значит кто угодно мог проведать меня. Я был бы рад видеть и Винса, Ричарда, или Нодди ,но они наверняка даже не подозревают, куда это я пропал. Да и какое им дело до парня, которого встретили в одном купе поезда, несколько дней назад. А может, я уже тут неделю валяюсь. Но ни записок, ни новостей… Зря, не спросил у медсестры – какой сегодня день.

Я встал с кровати одним движением, применив весьма героический рывок. Почувствовав жуткое головокружение – упал на подушку снова. Меня даже стало немного подташнивать, и я стал водить по комнате глазами, в поисках чего-то интересного, за что можно было бы зацепиться и отвлечься. Но комната не располагала такими вещами – она была абсолютно белой. Мне пришлось остановиться на своём чёрном рюкзаке, с серебристыми, светооталкивающими вставками. Повернув голову влево, но так, чтобы не задевать пластырь, я пролежал несколько минут, и она стала постепенно приходить в норму. Решил, что не стоит искушать судьбу, ближайшие несколько часов.

Перевернуться на левый бок полностью я не мог – вся эта половина лица начинала пульсировать от тупой боли. Повернувшись же направо, я мог наблюдать лишь соседнюю койку, заправленную и нетронутую.

Через пару часов, а может и гораздо больше, за окном незаметно потемнело. Я давно потерял счёт времени – для меня, по-прежнему, было полдевятого, дня и ночи.

В ту самую минуту, когда я наблюдал как сереют белые стены, в палату вошёл молодой человек. На нём была такая же медицинская форма, как и у медсестры, ухаживающей за мной весь день, вошедшей вслед за ним, секундой позже. Я сразу понял, что передо мной – обещанный лечащий врач.

Врач походил на Арчи – такое же улыбчивые выражение лица, приветливые глаза и выступающие скулы. Пусть даже глаза у него были светло-карие, а короткие волосы – тёмные. Он двигался так легко и развязно, будто уже много лет живёт в этой больнице. Прямо с порога он широко улыбнулся мне сияющей белозубой улыбкой, убедившись, что я уже не сплю.

– Моё имя – доктор Эт. Я пришел узнать, как у вас тут дела, – он мгновенно убрал с лица улыбку, присаживаясь подле моей кровати. – Боли, головокружения есть? Как дыхание? Ничего не мешает дышать носом, ртом?

Я открыл ему всё, что чувствовал, и даже то, как попытался встать с кровати. Доктор Эт с пониманием покачал головой и вскинул брови, посоветовав мне пока воздержаться от лишних походов куда-либо. Но после этих слов мне серьезно захотелось посетить одну комнату.

– Туалет прямо по коридору, напротив лестницы, – ответил он на, незаданный мною, вопрос. – Сейчас я сменю пластырь и вы сможете туда сходить. Только не спешите. Лучше передвигайтесь медленно, ближайшие несколько дней, – посоветовал он, распечатывая пакет с одноразовыми перчатками.

Процесс смены пластыря оказался не из самых приятных. Антисептик, которым девушка оросила висок, заставил место ушиба уколоть меня прямо в мозг. Стиснув зубы, я старался на издавать звуков, хотя бы только для того, чтобы казаться мужественнее в её присутствии.

– Алиса, сопроводите Нокса в санузел. А после, проследите, чтобы он хорошо поел и лёг отдыхать, – вполголоса распорядился доктор Эт, обращаясь к медсестре, которая собирала мусор в одноразовый полиэтиленовый пакет.

Она кивнула и стала быстрее подбирать остатки бинта и бумаги.

– Доктор, – внезапно позвал я. – Эт – это имя, или фамилия?

Что на меня нашло? Я хотел задать совершенно другой вопрос, гораздо важнее того, что сейчас вышло из моего рта.

Эт снова улыбнулся. Его, должно быть часто донимали подобными вопросами, и он привык к ним. Мне уже даже стало стыдно, за тот бред, который несу, но доктор спокойно ответил:

– Фамилия, – и вышел в коридор.

Я так и не спросил – какой сегодня день, ни у него, ни у Алисы. Вспомнил об этом только в момент, когда возвращался назад, в пустую палату, с такого же пустынного коридора. На тумбочке, вместо рюкзака, уже ждал поднос с какой-то жидковатой кашей.

Я так и не понял, что съел, но это было вкусно. К тому же, потянуло на долгожданный сон, который пришел сразу, как только я коснулся подушки. Но мягкое и мгновенное засыпание сменилось, не самым приятным, пробуждением.

Вокруг стояли принизывающий холод и темнота. Я даже не сообразил сперва – есть на мне одеяло, или нет. Выяснилось, что не укрыт, и что завалился поверх него.

Укутавшись поплотнее, уснуть я больше так и не смог, дождавшись первых утренних лучей, пробивающихся сквозь рамы, обминая полупрозрачные шторы. Всё это, мучительно долгое время, до прихода Алисы, я пролежал на спине, запрокинув голову к потолку. Я планировал сегодня же получить выписку, поехать хоть куда-нибудь, встретить хоть бы единственного знакомого, всё равно кого, и единовременно узнать подробности последнего дня фестиваля.

Алиса, с приветственной улыбкой бабушки, внесла в палату тарелку овсяной каши и чай. Как и вчера, она поинтересовалась состоянием моей головы и качеством сна. Я соврал ей, убедив, что спал отлично, подхватывая в руку ложку. И чай, и каша оказались такими сладкими, прямо челюсти сводило. Но это, скорее всего, объяснялось тем, что я уже отвык пить чай с сахаром.

Едва я разделался с завтраком, меня вновь навестил доктор Эт, и задал те же вопросы, которые задавала Алиса. Я соврал и ему. Он безоблачно улыбнулся, пощупал пластырь и пообещал заглянуть вечером.

– А когда можно будет выписаться? – прямо спросил я, не дожидаясь его новых распоряжений.

Доктор перестал улыбаться, даже остановился, не дойдя до двери.

– Как только вы пойдете на поправку, Нокс, – ответил он, гораздо строже, чем раньше. – Отдыхайте, – и вышел вон, забирая с собой все мои надежды на досрочное освобождение.

Но уже спустя каких-то несколько минут, после его ухода, из коридора стали доноситься повышенные голоса и враждебный тон.

– Время посещений – после четырнадцати ноль-ноль! В вестибюле об этом написано! – восклицал один женский голос. – Сейчас – обход!

– Я пришла к своему другу! – спорил другой, невероятно знакомый. – К нему уже заходили, так что я не собираюсь ждать до двух!

– Но есть правила! – не уступала первая, и я узнал в её голосе медсестру.

– Какая разница, если мы уже пришли?!

Они вдруг обе умолкли, потому что в их свару вмешался кто-то третий, с тихим, но весьма авторитетным голосом. Враз, все успокоились, а дверь моей палаты снова отворилась.

Я не мог поверить своим глазам. К моей постели подскочила возбуждённая и запыхавшиеся Аконит. Волосы её были всклокочены, лицо – исхудавшее, будто она просидела без еды несколько дней, но сама она просто светилась от радости, едва увидав меня.

– Стред! – воскликнула она, заключая меня в объятья.

Я ещё не успел приподняться, и Аконит чуть ли не запрыгнула на меня сверху.

– Ты зачем полез в воду? Почему не сказал, что не умеешь плавать?! – сходу налетела она, резко отстраняясь.

Вместо слов приветствия, мне пришлось отвечать:

– Я думал, если смогу провести их – у вас будет больше времени, – я опустил глаза, под её пристальным, но испуганным, взглядом. – Я подумал, что смогу изобразить приличного утопающего.

«Подумал» – это громко сказано – времени тогда было маловато, чтобы воспользоваться данной роскошью.

Чувствуя, как сгущается воздух между нами, я поднял глаза, только теперь замечая, что Аконит пришла не одна. У изголовья соседней кровати стоял Бернард – он-то совсем не изменился. Черная рубашка, черные брюки, аспидно-черные волосы, слегка удлинившиеся. Разномастные глаза непринужденно скользнули по палате, на мгновение задержавшись на мне. Я отвернулся, по-прежнему, не в силах вынести его взгляда, без мурашек по спине. Мы поприветствовали друг друга едва заметным кивком.

– Ну, так получилось же? – ободряюще произнес я. – Ты тут, а… а где Кипрей? Ему удалось уплыть?

Лицо Аконит стало печальным, и она отрешённо подергала себя за рукав той же черной футболки, в которой появилась на фестивале. Тогда я точно понял, что всё пошло не так, как мне представлялось.

– Да, поначалу, получалось, – сказала она неуверенно и тихо. – Люди из патруля сразу заметили тебя и свернули. Мы тогда уже почти добрались до парусника, и там… – мне показалось, что сейчас из её утомлённых глаз брызнут слёзы.

– Кипрей в тюрьме, – жёстко припечатал Бернард, в своей обычной манере.

– Тебя уже допрашивали? – обуздав себя, спросила Аконит.

– Да. И я сказал только то, что знаю, – ответил я, с вызовом глядя прямо в черный глаз Бернарда. – Кипрей неплохой человек, и я не хочу ему зла…

– Меня только-только оттуда выпустили, – проговорила бесцветным голосом Аконит. – За нас с тобой Бернард внёс залог, но… Кипрея сразу увезли, и… я… Это просто свинство! – её глаза сверкнули яростным негодованием.

– Его заковали и везут сейчас в Луналок, – спокойно вставил Бернард.

– Не говори так! – в отчаянии вспылила Аконит.

– Заковали и везут в Луналок, – с нажимом повторил он. – Где и будут решать его дальнейшую судьбу, – бархатистый голос Бернарда раздавался то с одного, то с другого конца палаты.

– Но ты, ты же могла успеть. Вы могли бы успеть уплыть, пока меня вытаскивали, – снова вернулся к началу я.

– Она тебя вытаскивала, – Бернард остановился у ближайшей кровати и сложил руки на груди, а его оба глаза осуждающе ввинтились точно в мои.

Конечно, я снова почувствовал, как по спине пробежал неприятный, и в то же время – удивительный, холодок. Я отвел взгляд, переводя его на сжавшуюся, на краю кровати, фигурку Аконит. Трудно даже представить, как она преодолела невероятное расстояние, только чтобы вовремя поспеть мне на помощь!

Я хотел сказать что-то, что угодно, чтобы выразить свою благодарность, но вышло только:

– Я…не знаю как… что… Спасибо тебе, Аконит.

Бернард на это только возвел глаза к потолку. Аконит же – снова бросилась меня обнимать, будто это смогло бы спасти от колких взглядов со стороны Бернарда. Я чувствовал как у меня начинает алеть лицо – уши вспыхнули сразу.

– И ещё до этого, ты умудрился расшибить себе голову, – пренебрежительно бросил Бернард, кивком указывая на мой левый висок.

– Я думала, что уже всё – опоздала… – пробормотала Аконит мне в ухо, тихо, чтобы слышал только я, но потом снова резко отпрянула, воскликнув в сердцах. – Как же мне надоело терять своих близких!

Она так резко вскочила на ноги, что я даже ощутил, как воздух снова стал густеть.

– Так, что с Кипреем? – попытался сменить тему я. – Его без следствия посадили, или суд будет, или…

– Будет.

Одним единственным словом Бернард поставил точку на этом разговоре. Я понимал, что времени у нас теперь предостаточно будет, чтобы обсудить это дело вдоль и поперек, и не стал сейчас вдаваться в подробности.

– Поэтому, мы сегодня же забираем тебя отсюда, – с лёгкой тенью улыбки, сказала Аконит.

– Я всё устрою, – безоговорочным тоном заявил Бернард, и выскользнул в коридор, горделивой осанистой тенью.

Я хотел спросить ещё про Арчи, и – какой же, вконце-концов, сегодня день, но мыслей хватило только на один лишь взгляд. Я смотрел в зелёные глаза той, которая, рискуя всем, вытащила меня из тьмы. Я готов был теперь идти за ней куда угодно, совершая то, что, до сего дня, боялся произносить вслух. Солёная вода промыла мне не только дыхательные пути, в тот незабываемый вечер.