Восточная Королева. часть 1: Зов Первожителей.

Глава 1

Стихийные бедствия, кровопролитные войны, эпидемии смертельных болезней... Все это, даже вместе взятое, всего лишь тень другой, куда более древней и страшной угрозы, довлеющей над человеческим миром. Говоря «человеческий мир», я подразумеваю то, что человек никогда не был единственным обладателем сознания на Земле, а тот мир, который мы видим, существует не в одиночку.

Ключом к настоящему пониманию и познанию этой истины стали рисунки, найденные в одной из древних пещер каменного века. Поразительная необычность этих рисунков была столь очевидной, что вскоре после их изучения уже не было больше никаких сомнений в том, что они не имеют ничего общего с мистическими верованиями наших первобытных предков. Эти рисунки были предупреждением.

Предупреждением роду людскому о существовании на Земле могущественной и враждебной силы, смертельного врага человечества. И это было, пожалуй, самое бесценное знание из всех, когда-либо полученных людьми.

Тогда еще не было известно, кем оно было оставлено, но та гениальная по своей простоте техника передачи информации путем элементарных изображений позволяла предположить, что это была высокоразвитая человеческая цивилизация далекого прошлого Земли, настолько далекого, что об этом прошлом не осталось никаких свидетельств. Тысячи, а возможно и десятки тысяч лет после них эта пещера открылась взору дочери короля массагетов Тамирис. Юная принцесса, а в будущем легендарная великая королева-воительница, победившая одного из самых грозных завоевателей древнего мира и основателя Персидского царства Кира, Тамирис обладала незаурядным умом, а окружавшие ее советники — мудростью. Они смогли разобраться и понять то, что в этих рисунках присутствует как изображение какого-то опасного явления, несущего угрозу человеку, так и описание некоего ритуала, призванного защитить человека от этой самой угрозы. Затем им удалось в точности воспроизвести и успешно повторить непосредственно сам ритуал. Их сознанию открылось многое из того, что на первый взгляд может показаться невероятным: люди, выдержавшие испытание древнего ритуала, впоследствии могли воздействовать на пространство и время, понимать язык птиц и зверей, видеть прошедшее и предвидеть будущее...

Теперь массагеты знали, с чем им придется столкнуться, и с каким страшным врагом им суждено будет сражаться. По приказу Тамирис, ставшей после смерти отца королевой, все рисунки в пещере были уничтожены, а сама пещера завалена каменными глыбами. Тамирис спешно собирала войска и готовилась к войне, которая не заставила себя долго ждать, и вскоре на землю массагетов вторглась армия персидского царя Кира.

До сих пор для ученых-историков остается загадкой, почему этот великий и мудрый полководец, покоривший все царства от Египта до Индии и создавший могучую державу, которая в то время по территории превосходила все ранее существовавшие государства Древнего мира, вдруг направил всю военную мощь своей империи на захват далеких и пустынных степей, которые не имели ни особого стратегического значения, ни богатых городов, которые представляли бы ценность с точки зрения военной добычи. Из исторических хроник известно, что в решающем сражении войска массагетов, возглавляемые самой королевой Тамирис, ценою огромных потерь уничтожили впятеро превосходившую их отборную персидскую армию. Царь Кир пал, а его отрубленную голову Тамирис бросила в мешок, наполненный кровью. Но лишь немногие знают, что в той войне массагеты сражались не только с живыми людьми из крови и плоти...

Из всех Касиеттер, тех, кто, пройдя обряд посвящения, затем участвовал в битвах, в живых оставалась одна лишь Тамирис. Чтобы сила древних знаний не была навсегда утрачена, Тамирис создала Королевский совет, в который вошли ее самые верные и преданные соратники по оружию. Со временем Королевский совет превратился в тайный орден Касиеттер, который век за веком защищал землю массагетов от вторжения темных сил зла...

Прошли эпохи, изменившие облик мира и образ жизни, но и в наши дни зло все еще по-прежнему остается злом, а значит, есть и те, кто всегда будет с ним бороться...

Глава 2

Глава 2

Был восхитительный зимний вечер. С неба, медленно кружась, падали пушистые снежинки. Искрясь в разноцветном сиянии красочной иллюминации, которая в эти предрождественские и предновогодние дни бурным потоком разливала свои яркие огни по всему городу, кружившиеся в воздухе снежинки скорее напоминали маленьких любопытных звездочек, которым вдруг захотелось спуститься на землю, чтобы тоже окунуться в царивший здесь сейчас праздничный круговорот, когда все вокруг кажется сотканным из музыки и света, веселья и радости... и еще чего-то такого... такого особенного. Того, что привносит в окружающую нас обыденную реальность этакий оттенок сказочности и волшебства, навевая в сердце трепетную, по-детски наивную веру в то, что под Новый год непременно должны происходить какие-то чудеса. И не столь уж и важно, насколько они будут значимыми. Главное, что они будут добрыми и хорошими.

Наверное, найдется кто-то, кто со мной согласится, и уж тем более отыщется тот, кому мои слова покажутся несерьезными, и он откровенно над этим посмеется. Не знаю, у кого как, но лично у меня, например, кое-какие предпосылки для подобного рода ожидания определенно наметились и, по меньшей мере, одно доброе чудо уже точно свершилось...

Сегодня во второй половине дня, собрав всех сотрудников компании в конференц-холле, наш многоуважаемый шеф, мэтр Лагард, подвел общие итоги уходящего года. Как оказалось, по всем имеющимся показателям результаты были более чем впечатляющими, так что в сфере предоставления юридических услуг наша компания по-прежнему продолжала уверенно занимать лидирующие позиции. Весьма довольный таким положением дел, шеф, поблагодарив всех присутствующих за проделанную ими работу, объявил всему коллективу двухнедельные праздничные каникулы. За что лично от меня ему огромное человеческое спасибо. После стольких месяцев напряженной работы, порою и без выходных, две недели отдыха были весьма и весьма кстати. Однако одним лишь только этим приятности не ограничились, и по решению руководства компании целый ряд особо отличившихся сотрудников были поощрены еще и внушительными премиальными. К моему вящему удивлению, в числе этих самых особо отличившихся ударников юридического фронта фигурировала и моя скромная персона. Не то чтобы я страдала повышенной самокритикой или заниженной самооценкой, нет, скорее даже наоборот: я знала, что я умна и талантлива, и в силу этого была достаточно амбициозна и честолюбива. Но большая часть сидевших сейчас вместе со мной в этом зале людей тоже обладала точно такими же качествами, плюс к тому же у них передо мной было еще одно весьма немаловажное преимущество, а именно: опыт работы и профессионализм, которого мне пока что еще не доставало. Так что для меня такое официальное признание моих деловых качеств действительно стало полнейшей и в то же время весьма приятнейшей неожиданностью. Подумать только: целых две недели праздного лентяйства и безделья, да еще и премиальные в придачу! Да пусть мне на языке сделают пирсинг, если я скажу, что это не чудо! Все уже расходились по своим местам, когда я услышала, как кто-то меня зовет. Повертев головой, я увидела Ванессу, секретаршу нашего шефа, которая махала мне рукой, приглашая подойти.

— Привет! — улыбнулась она. — Поздравляю тебя с первой честно заработанной премией!

— Спасибо! — поблагодарила я ее. — А что значит «честно заработанной»? Разве есть и другие?

— Ну, ты даешь, подруга! — как будто искренне удивилась она. — Странно слышать такие слова из уст пусть хоть и начинающего, но все же юриста. — Знаешь, есть одна расхожая шутка про честного юриста и снежного человека. Слышала такую?

— Нет.

— Как ты думаешь, что общего между честным юристом и снежным человеком?

— Ну... не знаю.

— Все о них слышали, но никто пока еще не видел. Шутка, конечно, но в ней, как и в любой другой, кроется своя истина. Ладно, у тебя все это еще впереди, так сказать, в недалеком будущем. А сейчас, в настоящем, тебя желает видеть месье Лагард.

— Кто?!

— Месье Лагард. Если ты до сих пор еще не знаешь, то напоминаю, что так зовут нашего шефа, — пошутила она.

До этого дня я всего лишь один-единственный раз удостаивалась такой аудиенции. Это было в самый первый день моей стажировки. Помню, как от жуткого волнения тогда я заикалась и запиналась так, что если бы этому можно было завидовать, то любой заика просто помер бы от зависти. Поэтому представлять меня пришлось пришедшему вместе со мной сотруднику нашего посольства. С тех пор прошло семь месяцев, и я уже более-менее освоилась, но сейчас, входя в этот кабинет, я снова ощутила, как меня охватывают волнение и робость.

— Прошу вас, проходите, присаживайтесь, — любезно предложил шеф, продолжая просматривать какие-то бумаги. — Я освобожусь через минуту.

В ту, первую встречу я даже лица его толком не рассмотрела, а после, если и видела, то лишь издали и мельком. Воспользовавшись тем, что его внимание пока было отвлечено другим, я стала исподтишка его разглядывать.

Изрядно тронутые сединой коротко остриженные волосы. Густые, сросшиеся на переносице брови, нос с горбинкой и жестко сомкнутые губы. Да-а, вблизи он выглядел еще более строгим и суровым, чем на расстоянии.

— Ну, и как вам тут у нас? — спросил он, откладывая бумаги в сторону. — Уж пообвыкли?

— Да, месье Лагард.

— Это хорошо. — Взгляд его глаз, цветом как морозное январское небо, был цепким и внимательным. — Скажите, а как по-казахски будет «одаренный человек»? — Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что я не сразу нашлась с ответом:

— Э... кажется... кеменгер. Да, точно, кеменгер.

— Ке-мен-гер, — медленно, слегка растягивая слога, произнес он. — Красивое слово. Оно мне нравится. Да и к вам оно подходит как нельзя лучше.

«Ха! Кто бы сомневался!» — гордо воскликнула я, правда, только мысленно, про себя. А вслух же сдержанно и скромно ответила:

— Благодарю Вас, месье Лагард.

Он ненадолго умолк, словно собираясь с мыслями, а затем продолжил:

— Честно говоря, когда рассматривался вопрос о вашей стажировке, то я сначала категорически был против, и только после того, как мне стали известны некоторые обстоятельства вашей биографии, я все-таки решил дать свое согласие. И, как я теперь уже успел в этом убедиться, правильно сделал. Я всегда отношусь с уважением к тем людям, которые самостоятельно стремятся добиться чего-то в этой жизни. Но когда речь идет о совсем еще юной девушке, то мое уважение только удваивается.

В какой-то миг взгляд его холодных глаз вдруг заметно потеплел, а на губах появилась по-отечески добрая улыбка.

— Скажу вам по секрету: если бы у меня была такая дочь, я, наверное, был бы самым счастливым отцом.

Вообще-то, я по своей натуре девушка далеко не сентиментальная: прожитое как-то не очень к этому располагало. Но та искренность, с которой все это было произнесено, тронула меня до глубины души, так что мне пришлось в экстренном порядке мобилизовать всю свою силу воли для того, чтобы сдержать набегающие на глаза слезы. Правда, несмотря на все мои старания, глазки все равно стали мокрыми, а нос предательски зашмыгал.

Однако следует отдать должное месье Лагарду, который повел себя как настоящий мужчина. То есть быстренько поспешил сменить тему разговора, снова переведя его в более официальное, деловое русло.

— Чтобы в дальнейшем у вас не возникало каких-то ошибочных суждений, я хочу сразу же вас предостеречь: мое уважение ни на йоту не уменьшает вашу ответственность за возлагаемые на вас обязанности. Никаких привилегий или послаблений! Наоборот! Теперь, когда я знаю ваш потенциал и то, на что вы способны, я буду еще более требовательным, еще более взыскательным и еще более строгим. Я еще могу простить ошибку, но только не глупость. Вам это ясно? — подчеркнуто сухим тоном произнес он.

— Да, месье Лагард, — ответила я твердым голосом, в котором не было и намека на овладевшую мною минутную слабость. — Я вам очень признательна и постараюсь вас не разочаровать.

— Что ж, время покажет. Ну а пока что, если у вас есть ко мне какие-то вопросы, то можете их задать, — он выжидающе посмотрел на меня.

Какие уж тут вопросы, и так все предельно ясно и понятно. Хотя... набравшись смелости, я сказала:

— Месье Лагард, я могу рассчитывать, что на свой вопрос я услышу от вас вполне правдивый ответ?

— Разумеется! Если только это не будет касаться моей декларации о доходах, — пошутил он.

— Нет, это касается тех премиальных, которыми меня сегодня поощрили. Скажите, они... — я запуталась, подыскивая нужные слова. Но шеф сам пришел мне на помощь.

— Я, кажется, догадываюсь, о чем вы подумали, — резко произнес он, — нет, это не благотворительный жест! Я никогда не поощряю тех, кто этого не достоин. Так что они заработаны вами вполне заслуженно. С чем я вас, кстати, и поздравляю!

— Благодарю вас, месье Лагард! И прошу вас простить мне мои неуместные сомнения.

— Что ж, если у вас вопросов больше нет... — я отрицательно покачала головой. — Тогда не смею вас более задерживать.

— До свидания, месье Лагард. Поздравляю вас с наступающим Рождеством и Новым Годом!

— О, черт! Совсем из головы вылетело! Я тоже поздравляю вас с наступающим Новым Годом, а заодно и, если я не ошибаюсь, с вашим Днем рождения! Как глава компании я желаю вам еще больших и лучших результатов в работе и еще более высокого карьерного роста! А как простой человек хочу пожелать вам, чтобы все ваши мечты обязательно сбывались!

— Большое спасибо, месье Лагард!

— И еще. Советую вам хорошенько отдохнуть и как следует набраться сил. В следующем году вас будет ждать очень много работы.

Глава 3

В коридоре я неожиданно столкнулась с Арнеллой.

— О, привет! — обрадовалась я. — А ты когда прилетела?

— Только что. Даже домой заглянуть времени не было, шеф срочно требует моего отчета по поводу переговоров с бельгийцами.

— И как все прошло?

— Поначалу пытались сопротивляться, но против моего ума и обаяния у них не было никаких шансов, так что, в конце концов, они сдались и согласились с нами сотрудничать.

— Ты просто гений! — искренне восхитилась я.

— Я это знаю, — скромно согласилась она.

— Ну а ты что тут делаешь?

— Шеф вызывал.

— Шеф вызывал? — встревоженно переспросила она. — Ты что, пока меня здесь не было, уже успела что-то натворить? А ну давай, живо выкладывай, что произошло?

— Да не волнуйся ты так! Честное слово, ничего не случилось, все в порядке. Просто он...

— Стоп! — прервала она меня. — Раз уж мне действительно не о чем беспокоиться, — тут она сделала выразительную паузу и посмотрела на меня. Я утвердительно кивнула. — И у тебя все в порядке, тогда подожди. Я сначала пойду, отчитаюсь перед шефом, а уже после ты мне обо всем расскажешь, хорошо? Но смотри, предупреждаю, если ты мне чего-то недоговариваешь, то я все равно об этом узнаю и тогда...

— Знаю, знаю! — прервала я ее. — Месть будет ужасной! — продолжила я зловещим голосом. — И мне, скорее всего, придется сначала весь день прошататься с тобой по всяким модным бутикам и магазинам, а потом еще и весь вечер проторчать где-нибудь на эксклюзивном показе мод от какого-то там продвинутого кутюрье, который шьет все что угодно, за исключением нормальной одежды.

— Тоже мне, критик нашелся, — весело фыркнула она. — Ладно, потом поговорим.

В компании Арнелла занимала один из ключевых постов и по своему положению являлась моим непосредственным начальником. Сама она была родом из Италии, а если точнее, то с Сицилии. Десять лет назад она приехала в Париж для учебы, да так здесь и осталась. Она происходила из очень богатой и влиятельной фамилии, но к ее карьере все это не имело ровным счетом никакого отношения, и то, что к своим двадцати четырем годам она уже занимала такую высокую и очень ответственную должность, было целиком и полностью ее собственной заслугой.

Буквально с первых же дней нашего знакомства Арнелла добровольно взвалила на свои хрупкие плечи нелегкий, по ее собственному выражению, груз ответственности за мое жизненное и культурное образование. И если к первой части этого заявления я, в общем-то, отнеслась достаточно сдержанно и спокойно (все-таки Арнелла была старше меня на целых пять лет и в жизни повидала побольше моего), то вот ко второй... Поначалу меня это слегка забавляло, но потом стало понемногу раздражать, и в такие моменты я пыталась ей втолковать, правда, в корректной форме, разумеется, все-таки начальница как-никак, что девушка, которая родилась, выросла и получила образование в Алма-Ате, ну ничуть не уступает в своем интеллектуальном развитии тем, кто родился и вырос, например, в Палермо, Париже или в Лондоне. Причем втолковывала я ей это на ее родном итальянском языке, которым я владела так же свободно, как и французским. А еще английским и испанским, но это я уже так, к слову. А то, что я не в восторге от классической итальянской оперы и уж тем более от высокой французской моды, вовсе не означает отсутствие у меня должного вкуса и культуры, просто на этот счет у меня имеется свое собственное мнение. Следует отдать должное Арнелле, которая в конце концов, чтобы не портить налаживающихся дружеских отношений, впредь больше этой темы не затрагивала. Правда, во всем остальном ее наставническая деятельность продолжается и по сей день, на что я, в принципе, не возражаю. Главное — это то, что Арнелла была хорошим человеком и очень высококлассным специалистом, у которого действительно было чему поучиться...

Узнав о премии, Арнелла решительно заявила, что такое знаменательное событие непременно должно быть отпраздновано и что она знает тут неподалеку одно вполне подходящее для такой цели местечко, которое вполне заслуживает того, чтобы его почтили своим присутствием две такие изысканные особы, как мы с ней. Лично моя изысканная особа нисколечко против такого предложения не возражала, вот только...

— Насчет Мамули можешь не беспокоиться, — словно угадав мои мысли, сказала Арнелла, продолжая подталкивать меня к выходу. — Я сама с ней поговорю.

Мамулей мы называли мадам де Келюс, домовладелицу, у которой я арендовала комнату. Ее мне порекомендовала Арнелла, которая сама когда-то снимала у нее жилье.

— Очень порядочная и очень строгая женщина, — говорила она, характеризуя ее. — Как раз то, что для тебя нужно.

Действительно, несмотря на столь милое прозвище и то, что ее постояльцами были лишь исключительно женщины (а может быть, как раз-таки именно поэтому), только в ее доме всегда царила прямо-таки железная дисциплина и порядок. Распитие даже легких спиртных напитков даже по самому значимому поводу, равно как и курение в помещении, приравнивалось к смертному греху без права на помилование. Никаких гостей, особенно из лиц противоположного пола. Никаких посиделок до полуночи — отбой ровно в половине десятого вечера. Количество допустимых опозданий было строго регламентировано: не более двух раз в месяц и не более чем на два часа. Причем о предстоящей задержке, как и о вызвавших ее причинах, необходимо было сообщать заранее, иначе в противном случае опоздавшая сторона рисковала провести ночь где угодно, но только не в своей комнате. Потому что после половины десятого вечера ей бы просто-напросто не открыли бы двери, а карабкаться на второй этаж по отвесной стене было бы себе дороже. Зато компенсацией столь суровым условиям проживания служила вполне умеренная по парижским меркам квартплата, а также еще то, что мадам де Келюс никогда не напрягала с ее выплатой, и если вы переживали какие-то определенные финансовые затруднения или попросту оказывались на мели, то можно было не опасаться, что при первом же удобном случае вас выставят с вещами за дверь.

С Арнеллой мадам де Келюс связывали теплые дружеские отношения: она была ее любимицей. Поэтому, если Арнелла сказала, что мне не о чем беспокоиться, значит, так и есть, и даже если я сегодня задержусь далеко за полночь, мне не придется оставшуюся половину ночи проводить на улице.

И вот теперь, пребывая в прекраснейшем расположении духа, мы не спеша шли с ней по Монмартру, весело болтали, вспоминая различные курьезные эпизоды, и любовались красочным калейдоскопом световых огней, в лучах которых кружившиеся в воздухе снежинки казались нам падающими с неба звездочками, которые мы ловили в свои раскрытые ладошки.

Вскоре выяснилось, что конечной целью нашей прогулки был один очень известный и престижный в Париже ресторан. То, что Арнелла здесь свой человек, было видно по поведению и, особенно, по выражению глаз стоявшего у дверей швейцара.

— Добро пожаловать, синьора! — как-то чересчур уж вежливо произнес он, распахивая перед нами двери. Правда, получилось это у него так, будто он собирался за ними спрятаться. Затем последовала очередь хостеса, который, как мне показалось, при виде Арнеллы вроде бы что-то обронил на пол и юркнул куда-то вниз, под стойку. И наконец, когда мы уже прошли в зал, мое внимание привлек расхаживавший между столиками молодой изысканно одетый мужчина. Заметив нас, он как-то странно изменился в лице и сделал такое непроизвольное движение, словно собирался удрать. Однако в какой-то момент ему все же удалось справиться с собой и, изобразив на лице вселенскую радость, подойти к нам. Как выяснилось позже, это был менеджер.

— Мое почтение, сеньорита! Мы рады снова видеть вас у себя! Прошу вас, проходите, пожалуйста! — он проводил нас до отдельной кабинки, и возле него тут же материализовался официант с бутылочкой шампанского «Шато Пап-Клеман». — Прошу вас принять этот скромный знак нашего внимания! Желаю вам приятно провести вечер и надеюсь, что вы не будете разочарованы. Если вам что-нибудь понадобится или у вас появятся какие-то особенные пожелания...

— То я непременно вам об этом сообщу! — лучезарно улыбнулась ему Арнелла. — И передайте, пожалуйста, наше почтение глубокоуважаемому дону Рикардо!

Дон Рикардо был крестным отцом Арнеллы, и это, в общем-то, и все, что я о нем знала.

— Спасибо, я ему обязательно передам!

Менеджер исчез так быстро, как будто в воздухе растворился. Согласитесь, что такое странное поведение персонала не могло не вызвать моего жгучего любопытства, и я потребовала объяснений.

— А, не обращай внимания! — легкомысленно отмахнулась Арнелла. — Старая история. Если хочешь, я ее тебе расскажу, но только потом, ладно? — она сделала знак стоявшему возле нас официанту, чтобы он разлил нам шампанское, после чего, приняв заказ, тот тоже испарился.

— А сейчас я хочу сказать тост, — подняв свой бокал, торжественно произнесла Арнелла. — Сегодня, в этот прекрасный вечер, мы все собрались здесь... — после этих слов я не удержалась и огляделась. Увидев это, Арнелла весело фыркнула, но своей торжественной тональности не изменила. — ...чтобы отпраздновать твой первый успех на профессиональном поприще. Дай Бог, чтобы и впредь успех всегда сопутствовал тебе по жизни! За тебя! И помни, что я тебя люблю, и что ты всегда можешь на меня рассчитывать! В смысле, как сестренку люблю, — быстро добавила она.

— Спасибо, Арнелла! Мне это так приятно! — уже второй раз за сегодняшний день у меня на глаза наворачивались слезы.

— Ну все, давай, за тебя! — приветственно качнув бокалом, она осушила его до дна. Я тоже последовала этому примеру.

— А теперь, — сказала она, снова наполняя бокалы, — я хочу услышать от тебя, чем ты собираешься заняться в эти ближайшие пару недель.

— А ты пообещай, что не будешь нервничать и злиться.

— Обещаю, если только речь снова не пойдет о твоей поездке в Казахстан. В противном случае буду и нервничать, и злиться. Даже еще как буду! — предупредила она.

— Но почему?

— Да потому что это глупо! Глупо ехать туда, где тебя не ждет ничего, кроме тоски и одиночества, только лишь потому, что тебе, видите ли, кажется, что ты соскучилась...

— Но я в самом деле соскучилась!

Однако Арнелла даже и не думала отступать.

— Брось дурить и прислушайся к голосу разума. Никуда твоя Алма-Ата от тебя не убежит! Более того, я тебе обещаю, что этим летом мы обязательно вместе туда съездим. Ну а пока что я хочу предложить следующее. Через два дня прилетает Доминик...

Доминик — это брат Арнеллы, они с ней двойняшки, только он живет в Америке, где у него своя преуспевающая компания, успешно занимающаяся инвестициями. Он появился на свет на пять минут раньше Арнеллы, и это обстоятельство нередко становилось камнем преткновения в их взаимоотношениях, особенно когда они были еще детьми. Потому что Доминик считал, что факт его первородства как бы априори обязывает сестру слушаться его всегда и во всем, тогда как Арнелла рассматривала это не более чем как какое-то досадное недоразумение и поэтому категорически отказывалась признавать гегемонию брата. Со временем страсти поутихли, однако до сих пор, впервые встречаясь с кем-нибудь из друзей или знакомых Арнеллы, Доминик всегда представляется как ее старший брат. Что касается меня, то я встречалась с ним лишь однажды, да и то, при обстоятельствах, которые иначе как трагикомическими и не назовешь. Но об этом позже...

— Так вот, — между тем продолжала Арнелла, — сначала мы все отправляемся в Италию, познакомишься с нашими родителями, встречаем там Новый год, а после, если захочешь, махнем вместе с Домиником в Америку. А нет, так сами пошатаемся по Европе. Будет все, я тебе обещаю! И фешенебельные отели, и престижные ночные клубы и тусовки... Плюс обязательная культурная программа с посещением тех или иных известных достопримечательностей. Одним словом, и отдохнем, и развлечемся по полной! Ну, что скажешь?

— Скажу, что звучит заманчиво...

— Вот и отлично!

— Но у меня будет одно условие...

— Никаких условий! — перебила меня Арнелла. — Я знаю, о чем ты думаешь, и поэтому предупреждаю сразу: все расходы я беру на себя, и это не обсуждается! Только без обид, ладно? Пусть это будет моим подарком на твой день рождения. Я понимаю, что все это несколько неожиданно, и поэтому не настаиваю на немедленном ответе. Хорошенько подумай об этом на досуге, и завтра, когда я тебе позвоню, ты мне скажешь, что ты решила. Договорились?

— Договорились.

— Вот и прекрасно! Ну а теперь шоу продолжается!

Глава 4

Как всегда, утро началось с непримиримого противостояния двух враждующих сторон: человека, которому хочется поспать подольше, и гадкого, безжалостного, ненавистного чудовища, именуемого будильником, который поистине с садистским удовольствием пытается ему в этом помешать. Да, все-таки недаром было подмечено, что многие неприятные слова оканчиваются почему-то именно на «-ник»: понедельник, начальник, будильник...

Благодаря имеющемуся у него стратегическому преимуществу, а именно: недосягаемости (висит в дальней части комнаты, так что ни тапком, ни подушкой не докинуть), а также неприкосновенности (все-таки чужое имущество, так что тапок с подушкой отпадают), победа в этой поистине бескомпромиссной борьбе обычно остается за этой бездушной железякой, но мое сегодняшнее поражение иначе как обидным не назовешь. Потому что вчера, вернувшись из ресторана далеко за полночь, я по привычке завела этот ненавистный будильник (арендуемое мною жилье далековато от места моей работы, и чтобы не опоздать, мне приходится выходить пораньше), как самая последняя дура забыв о том, что начиная с сегодняшнего дня у меня две недели отдыха. А вспомнила я об этом лишь тогда, когда уже ехала в такси. Из-за ремонтных работ на одной из улиц пришлось изменить привычный маршрут и поехать в объезд. Я немного нервничала, потому что могла опоздать, а наш шеф терпеть не мог опозданий, и поэтому я стала срочно названивать Арнелле, чтобы она, если что, меня прикрыла. Она долго не отвечала, но я продолжала проявлять завидное упорство, пока, наконец, не услышала ее сонный недовольный голос:

— Дина, — (она произнесла мое имя на французский манер, слегка растягивая и с ударением на букву «а»), — если у тебя нет веских причин будить меня в такую рань, да еще и в выходной, тогда можешь заранее готовить завещание!

Выходной?! Боже, какая же я... Стоп! Самокритика пока подождет, а сейчас нужно срочно спасаться. Мне еще только сицилийской вендетты не хватало!

— Прости, — я старалась говорить так, как будто только что сама проснулась, — тут звонили, номер на твой похож, я подумала, что это ты. Ну ладно, — (у меня даже получилось натуральнее зевнуть), — еще созвонимся.

Быстренько отключив телефон, я рассчиталась с водителем и вылезла из машины.

Вообще-то я не знаток по части крепких выражений и бранных слов, потому что не люблю, да и не умею ругаться. Но сейчас я охотно припоминала в свой адрес все, когда-либо услышанное мною на этот счет. Получилось хоть и сумбурно, но зато искренне и от души, так что результатом я осталась довольна и с чувством выполненного долга успокоилась. Теперь надо было решить, что делать дальше.

Ранний час и мерзопакостная погода как-то не очень располагали к променаду, но и возвращаться обратно, чтобы продолжить прерванный сон или просто поваляться в постели, наслаждаясь ничегонеделанием, тоже что-то не очень тянуло. Немного постояв в раздумье, я приняла соломоново решение: сначала зайду в какое-нибудь кафе, благо их здесь не счесть. Посижу, закажу чашечку-другую кофе, а там и видно будет. Дойдя до ближайшего кафе, я зашла внутрь и, выбрав местечко поуютнее, заказала себе чашечку кофе и пару круассанов.

Итак, сегодня первый день моего первого, честно заработанного трудового отпуска, с чем я себя и поздравляю. Весьма неплохой финал под занавес уходящего года, который во многих отношениях стал для меня значимым и знаменательным.

Прежде всего, это, конечно же, то, что в этом году я с отличием окончила университет и была включена в Национальную программу «Болашак», что в переводе с казахского означает «Будущее». Благодаря этой программе ежегодно тысячи молодых людей отправляются за рубеж, где при полном государственном финансировании они проходят обучение и стажировку в самых лучших учебных и деловых центрах мира.

После собеседования, приняв во внимание мою будущую специальность — международное право, а также то, что я свободно владею четырьмя иностранными языками, госкомиссия предложила мне выбрать одну из стран, где я хотела бы стажироваться: Америка, Англия или Франция. Конечно же, я выбрала Францию и уже через месяц приступила к работе в одной из крупных юридических фирм, чей офис располагался чуть ли не в самом центре Парижа. Париж! Мне не передать словами то чувство восторга, которое я первоначально испытывала. Я в Париже! В городе, который уже давно превратился в мировой бренд, овеянный ореолом шарма, романтики и высокой моды. Правда, к последнему из перечисленного я отношусь, мягко говоря, равнодушно. Нет, конечно, как и любой представительнице прекрасной и, без сомнения, самой лучшей половины человечества, мне тоже хочется и нравится выглядеть красиво и привлекательно, но только по своим собственным критериям. А вот они-то, эти самые критерии, как раз-таки по большей части кардинально не совпадают с теми, что в большинстве своем предлагают современные кутюрье. И вообще, я заметила, что чем выше становится статус у портных, тем иррациональнее продукция, которую они начинают выдавать на-гора. В этом плане их деятельность, на мой взгляд, в чем-то сравнима с творчеством художника Пабло Пикассо. В том смысле, что чем больше возрастала его известность и популярность, тем дебильнее начинали выглядеть его работы, которые уже и картинами-то назвать язык не поворачивается. Что же касается двух других составляющих, а именно шарма и романтики, то вскоре после своего приезда сюда я поняла, что все это в большей степени скорее искусно сохраняемый имидж ушедшего прошлого, нежели реальное отражение настоящего. Красивая упаковка, которую, как и миниатюрную Эйфелеву башню, увозят по домам в качестве сувенира праздно отдыхающие туристы. А для тех, кто остается здесь жить и работать, Париж предстает в несколько ином облике. Точнее сказать, в своем современном облике, не зашоренном блеском культурно-исторического наследия. Типичный мегаполис со всеми присущими ему атрибутами и проблемами, начиная с дороговизны на все и вся и заканчивая безработицей и уличной преступностью. Правда, при всех этих имеющихся недостатках Париж все равно остается крупнейшим не только европейским, но и мировым центром, получить приличную работу в котором считается не только престижно, но и выгодно. Причем выгода двойная: с одной стороны, гарантированно высокая заработная плата, а с другой — прекрасная возможность на практике отточить свой профессиональный уровень так, чтобы он мог отвечать самым высоким международным требованиям. Вот такое вот удачное сочетание приятного с полезным.

Я грустно усмехнулась... Со стороны посмотреть, так можно подумать, что у меня одна лишь сплошная пруха. Не жизнь, а малина: Париж, престиж, большие деньги! Но даже если допустить, что сейчас оно в какой-то мере может быть так и есть, то все равно, что все это в сравнении с тем одиночеством, которое неотступной тенью следует за мной с самого моего рождения...

Когда я была еще совсем маленькой, то я прямо до слез завидовала тем детям, которые попали в детский дом, уже будучи большими. Завидовала им потому, что они видели и помнят лица своих родителей, и у них были воспоминания того, что называется семьей и домом, и им не приходилось мучиться, как мучилась я, каждый раз, когда пыталась представить себе то, чего у меня никогда не было, и тех, кого я никогда не видела. А еще я ненавидела выходные и праздники, когда детей приходили навестить их близкие или родственники, которые приносили им угощения, игрушки и сладости. Этих дней с нетерпением ждала вся ребятня. Все, кроме меня. Потому что в это время я особенно остро чувствовала боль моей одинокой души. Эта боль сводила меня с ума, то заставляя биться в истерике и плакать от обиды, то пребывать в каком-то странном оцепенении, прислушиваясь к доносившимся голосам в безумной надежде услышать, что меня ищут, чтобы сказать, что ко мне пришли... и я теперь не одна.

Но проходило время, и я понимала, что никто ко мне не придет и что среди тысяч, миллионов, миллиардов живущих вокруг меня людей у меня нет ни одного родного и близкого мне человека. Никого, кто радовался бы моим первым шагам в этом мире и первому произнесенному мною слову. Никого, кто искренне переживал бы о том, кушала я что-нибудь или хожу голодная. Никого, кому по-настоящему было бы небезразлично, жива я вообще или меня уже нет...

Подрастая, со временем я научилась сдерживать эту боль в глубине души, не давая ей выхода, и в этом деле моим настоящим спасением стала учеба и школа. Говорят, что, забирая что-то одно, Бог непременно дает взамен что-то другое. Наверное, в моем случае это было то, что я считала тягой к знаниям, а учителя называли одаренностью.

Я окончила школу с золотой медалью, когда мне едва исполнилось всего пятнадцать лет. В тот же год я успешно сдала вступительные экзамены в университет, который затем так же закончила с отличием. Вот вроде бы и все предшествовавшие сегодняшнему дню мои достижения, а также то, что могло бы быть интересным в моей не очень-то богатой событиями жизни.

Хотя нет, было еще кое-что. Как я уже говорила, я окончила школу с золотой медалью в пятнадцатилетнем возрасте. По этому случаю в наш детский дом приехала съемочная группа с центрального телевидения, чтобы снять обо мне сюжет. Я отбивалась всеми четырьмя конечностями и уступила лишь после разговора с нашей директрисой Альнурой Армановной, которую мы все очень любили и уважали. Но причиной моего согласия послужило вовсе не это. Просто она честно сказала, что если обо мне покажут по телевизору, то, может быть, после этого найдутся спонсоры, которые захотят помочь нашему детскому дому. Я хочу, чтобы ее слова не были поняты превратно. Да, мы не голодали. Мы не были раздеты и разуты. Но пусть хоть кто-нибудь посмеет осудить ее за то, что она хотела дать возможность живущим в детдоме детям получить лишнюю горсть конфет и печенья, или чтобы им подарили новый телевизор, или организовали для них поход в кино или цирк. И пусть хоть кто-нибудь посмеет упрекнуть ее за это.

Когда съемка была завершена, и я воодушевленно смывала со своего лица остатки грима, нанесенного мне ассистенткой оператора (а то лицо какое-то бледное, как пояснила она), ко мне подошла руководившая всем этим съемочным процессом Ольга Викторовна Корина. Она еще раз от души поздравила меня с успешным окончанием школы и напоследок спросила, есть ли у меня какая-нибудь личная просьба, которую она могла бы выполнить. Наверное, то, о чем я попросила, было для нее в какой-то степени ожидаемым, и она, нисколечко не удивившись, пообещала сделать все, что будет в ее силах.

Спустя какое-то время (я тогда уже училась на первом курсе в университете, но, будучи лицом, еще не достигшим совершеннолетия, продолжала жить в детском доме), ко мне в гости приехала Ольга. Раздав детям привезенные гостинцы, она попросила у воспитателей разрешения поговорить со мной наедине. Когда мы остались одни, она положила на стол новенький смартфон.

— Это тебе подарок от меня, — сказала она и добавила: — это и то, что в нем.

Увидев мой недоумевающий взгляд, она взяла телефон и включила запись...

«...да, я помню тот случай, о котором вы говорите. Была поздняя ночь, когда в нашу дежурную часть пришло сообщение о том, что в районе Северного кольца произошло столкновение легкового автомобиля с грузовиком. Я сам выезжал на место происшествия. Как выяснилось позже, сбежавший из психиатрической лечебницы душевнобольной человек угнал грузовик, но, не справившись с управлением, совершил столкновение с легковым автомобилем. Удар был такой силы, что легковушка несколько раз перевернулась, а затем загорелась и взорвалась. К моменту нашего приезда огонь уже успели погасить и извлечь из машины два тела: это были молодые мужчина и женщина. В метрах трех от машины нашли еще одно тело очень пожилой женщины и возле нее завернутого в одеяльце новорожденного ребенка, который чудом оказался жив. Сначала решили, что их взрывом выбросило из машины, но после более тщательного осмотра места происшествия стало очевидным, что они выбрались из нее еще до взрыва. Но это казалось совершенно невероятным: ведь тело женщины было буквально переломано так, что она не могла бы не то что двигаться, но даже дышать. От такого люди умирают сразу! И, тем не менее, я собственными глазами видел сохранившиеся на снегу следы и пятна крови, которые яснее ясного говорили о том, что она все же смогла выбраться из искореженной машины. А затем, держа ребенка в зубах, она отползла с ним, насколько хватило сил, в сторону и закрыла его своим телом прежде, чем прогремел взрыв...» — он замолчал, и в тишине было слышно, как он щелкает зажигалкой. — «Знаете, за время моей работы судмедэкспертом, а это без малого почти тридцать лет, я повидал очень многое, так что можете мне поверить: только Бог мог дать ей силы на такое. И ребенок, которого она спасла, всегда будет находиться под защитой Всевышнего».

— Скажите, а удалось ли установить личность погибших?

— Только одного водителя. Что же касается женщин, то при них не нашли никаких документов. Лишь у той женщины, которая спасла ребенка, обнаружили в сжатой руке небольшой золотой тумар. Сила сжатия была такова, что тумар почти полностью врезался в ее ладонь. Я хорошо помню, что с одной стороны на нем была не выгравированная, а как будто нацарапанная чем-то острым древняя казахская молитва-благословение, бата. А с другой стороны нанесенный тем же способом символ солнца, каким его изображали наши предки-кочевники: стилизованная фигура человека с головой в виде спиралевидного круга с расходящимися лучами. А запомнил я это потому, что лично сам показывал его специалистам. Я думал, что если это ценная вещь, то, может быть, нам удастся через нее установить имя владельца. Но оказалось, что кроме небольшой материальной (все-таки сделан из золота), никакой другой ценности он не представляет. Мы пытались провести визуальную идентификацию потерпевших, но слишком уж обширным был характер полученных ими травм и повреждений. Так что нашей единственной надеждой установить их имена был чудом уцелевший ребенок. Если мне не изменяет память, то это была девочка, и ей от роду было не более двух недель. Наши сотрудники обошли все роддома, как в самом городе, так и в прилегающих к нему районах, и навели справки обо всех молодых женщинах, которые приблизительно в то же время там находились и у которых родились девочки. Но все было тщетно: либо они приехали откуда-то издалека, либо она рожала где-то у себя дома... — он снова замолчал.

— Простите, — услышала я голос Ольги, — вы упомянули о золотом тумаре. Скажите, а куда потом делся этот тумар?

В голосе мужчины прозвучали обиженные нотки:

— Что значит делся? Так как он был все же из драгметалла...

— Представляешь, я забыла зарядить батарейки, — Ольга легонько постучала себя по лбу, — но ты не переживай, я и так запомнила все, что он потом говорил. Значит так: медальон он сдал в хранилище вещдоков. Когда я ему рассказала про тебя, то он по-настоящему прослезился. А после помог поднять нужные архивы и все такое прочее. Короче говоря, твой тумар...

— Он не мой, — тихо проговорила я.

— Прости, я так сказала, потому что те женщины... Ну, я думаю, что они не были тебе чужими... Возможно, это были твои бабушка и мама...

— А что стало с ними? Вернее с...

— Их тела похоронили где-то на Кенсайском кладбище, но где точно, мне узнать не удалось. Журнал с записями за тот год не сохранился. — Она говорила так, будто это было целиком и полностью ее виной. — Поверь, я там все перекопала. Я имею в виду записи и журналы. Но... — после паузы она продолжила: — Так вот насчет тумара. Пришлось немного побегать, но благодаря дяде Сакену, ну который судмедэксперт, правда, сейчас он какой-то начальник, а также благодаря моей журналистской корочке мне удалось доподлинно выяснить, что в настоящее время он, ну в смысле тумар, все так же находится в хранилище, и на следующий год ты можешь прийти и забрать его себе.

— А почему надо так долго ждать? — удивилась я. — Там что, очередь большая?

Ольга прыснула со смеху.

— Скажешь же тоже: очередь! Нет там никакой очереди. Просто помимо соблюдения необходимых формальностей, связанных с заполнением и составлением целой кучи бумаг, требуется еще и наличие паспорта. А его ты получишь, если я не ошибаюсь, лишь в следующем году. Но ты не расстраивайся! У тебя же день рождения в январе, а сейчас у нас что? Середина октября, и получается... — она стала загибать пальцы и морщить лоб, словно выражая глубокое умственное напряжение. — Получается пол-октября, ноябрь и декабрь. Вот, — она показала мне, сколько это будет на пальцах, — осталось-то всего ничего!...

Да, она была совершенно права. Я имею в виду насчет той кучи всяких заявлений, справок, подтверждений и чего-то там еще, чего мне пришлось писать, собирать, заполнять, предъявлять и показывать. Так что, когда наконец-таки все необходимые бумаги были собраны, то у меня получился целый большой мешок. Подойдя к окошечку, над которым висела табличка с надписью «Хранилище», я кое-как пропихнула в него этот мешок и присела на лавочку в ожидании. Ждать пришлось долго, я даже успела хорошенько вздремнуть, прежде чем меня окликнули, и из окошечка высунулась рука с запечатанным конвертом.

По установленным правилам, я должна была вскрыть конверт и проверить его содержимое тут же, но я для себя уже решила, когда и где именно я его достану и одену...

— Желаете что-нибудь еще? — вернув меня из нахлынувших воспоминаний, голос подошедшей официантки. Прежде чем ответить, я взглянула на висевшие на стене часы. Часы показывали девять утра.

— Да, пожалуй, можно еще одну чашечку кофе, сильвупле.

Не спеша допив свой кофе, я рассчиталась и вышла на улицу. Оказывается, пока я сидела в кафе, погода переменилась, и выглянувшее солнышко уже успело разогнать своими лучами серую небесную хмурь. Снова замаячил вопрос: что делать дальше? Чем заняться? Лучше всего мне думается, когда я спокойно прогуливаюсь. Поэтому для начала я решила немного пройтись пешком.

Глава 5

Пока шла, мысли сами собой вернулись к нашему вчерашнему разговору с Арнеллой. Вчера я была в легкой растерянности, слишком уж неожиданным для меня было ее предложение. Так что сегодня мне предстояло обо всем хорошенько поразмыслить и, взвесив все про и контра (то есть «за и против»), сообщить ей о своем решении.

Здравый смысл в ультимативной форме заявлял, что если я найду хоть одну «контру» и откажусь, то мне срочно следует обратиться к психиатру. Да и то, не факт, что он сможет хоть чем-то мне помочь. Действительно, умом я понимала, что отказываться от такого предложения было бы непростительной глупостью. И не потому, что мне выпадает такая замечательная возможность повидать мир: Италию, Америку, Рим, и не потому, что все расходы брала на себя приглашающая сторона. А лишь исключительно потому, что своим невнятным отказом я могла обидеть Арнеллу. А я этого не хотела по одной-единственной, но очень и очень значимой для меня причине: слишком уж редко в моей жизни встречались люди, которые, будучи мне совершенно чужими, вот так бы искренне, от чистого сердца, проявляли бы в отношении меня свою заботу и желание сделать что-то приятное. Но с другой стороны, хорошо зная Арнеллу, я представляла себе, в какую сумму ей все это обойдется, и моя совесть категорически предупреждала, что потом она замучает меня без пощады и никакие отговорки типа того, что на материальном благосостоянии Арнеллы это никоим образом не отразится, ее не успокоят. Разумеется, я могу настаивать на том, чтобы часть расходов я взяла на себя. У меня весьма скромные потребности и запросы, так что большая часть моей, не сказать чтобы маленькой, зарплаты остается нетронутой, и на моем счету уже успела скопиться определенная сумма. Но я знаю, что это будет лишь бесполезной тратой времени и нервов. Я уже неоднократно (последний раз не далее чем вчера вечером, в ресторане) убеждалась в том, что она скорее обидится и рассорится, чем согласится с этим.

А еще был Доминик... Я уже говорила, что он брат Арнеллы и что мы с ним виделись всего лишь однажды, да и то при таких обстоятельствах, о которых невозможно вспоминать без улыбки...

Это было примерно около месяца тому назад. В тот день мы были дома у Арнеллы, я резалась с компьютером в шахматы, а она хлопотала на кухне. Неожиданно я услышала ее испуганный вскрик и тут же следом — звон разбившейся посуды. Рысью метнувшись на кухню, я увидела, как какой-то тип протягивает к Арнелле свои руки, а она, надвинув ему бейсболку на нос, пытается его оттолкнуть. Вообще-то я неплохо владею боевыми приемами «жек-пе-жек», но то ли потому, что мне еще ни разу не приходилось применять эти приемы в реальной обстановке и оттого я немного растерялась, то ли потому, что элементарно сработал какой-то чисто женский рефлекс, но только я недолго думая схватила лежавшую на столе скалку и, размахивая ею как шашкой, с криком бросилась на нападавшего. От неожиданности тот испуганно шарахнулся в сторону и, задрав рукой козырек бейсболки, ошарашенно уставился на меня. Не давая ему времени опомниться, я стала стремительно развивать свое наступление. Правда, реакция у парня оказалась превосходная, и ни один из моих ударов пока что не достигал цели. Что-то там кричала Арнелла, но я уже вошла в раж и с азартом гонялась за ним со скалкой, как энтомолог с сачком, гоняющийся за неуловимой бабочкой. Наконец мое упорство было вознаграждено, и после чувствительного удара по спине он негромко взвыл и выгнулся дугой. Однако, несмотря на это, он все же ухитрился сделать ловкий финт и, оказавшись рядом со мной, бесцеремонно обнял меня за плечи так, что мои руки оказались крепко прижатыми к телу. Несколько мгновений его большие карие глаза прожигали меня своим взглядом, но потом бушевавшая в них злость угасла, и он стал смотреть на меня как-то иначе, по-другому. Я уже привыкла к тому, что парни оказывают мне свои знаки внимания, и более-менее научилась разбираться в том, какие чувства и мысли скрываются за тем или иным взглядом. Ведь недаром говорят, что глаза — это зеркало души и что нужно лишь повнимательнее в них вглядеться. Так вот, в данном случае можно было особо и не вглядываться, чтобы увидеть, что они полны удивления вперемешку с восхищением, причем последнего, как мне кажется, было все-таки побольше. И несмотря на мою врожденную скромность, а также не вполне подходящую для того момента ситуацию, я все же не могла не признать, что мне очень понравилось то впечатление, которое я на него произвела, и то, как он на меня смотрел. Уверена, если бы все это действие разворачивалось на страницах какого-нибудь любовного романа, то автор непременно добавил бы, что между ними словно пробежала искра, от которой в ее душе вспыхнуло какое-то нежное и доселе неведомое чувство, и что она готова была пожертвовать всем на свете за то, чтобы продлить этот чудесный миг и это чудесное ощущение... Впрочем, вся эта лирика не помешала мне как следует двинуть его коленом, но он, по всей видимости, был начеку, так что, если бы не экстренное вмешательство Арнеллы, то наше противостояние грозило перейти на новый виток.

— А ну сейчас же прекратите это! Доминик, немедленно отпусти ее! Я кому сказала!

— Ни за что! — как-то негромко, но с чувством произнес он, глядя в мои глаза так, что моя душа невольно затрепетала, как нежные лепестки цветка, согретого теплым ласковым солнцем. Еще никогда в жизни я не испытывала ничего подобного. Смутившись, я отвела свой взгляд и тихо попросила: — Отпустите меня.

— А если не отпущу? — так же тихо спросил он.

Я молча попыталась отстраниться, и он с видимой неохотой разжал свои объятия.

— Как вы, вероятно, уже слышали, меня зовут Доминик. Я старший брат Арнеллы, — сняв бейсболку, галантно представился он.

Как и у Арнеллы, у него были красивые большие карие глаза, тонкий прямой нос и высокие скулы, вот только губы и брови были более мужественными.

— Он старше меня всего на пять минут, — ворчливо уточнила Арнелла, — но из-за этого недоразумения мне теперь приходится страдать всю жизнь. Скажи, ну разве это справедливо? — спросила она у меня.

— Конечно, справедливо! — обаятельно улыбаясь, ответил ей Доминик.

— А ты вообще молчи! В следующий раз, если вздумаешь так подкрасться, то получишь уже не скалкой по хребту, а сразу сковородкой в лоб! Это я тебе обещаю!

— Вот она, нежная сестринская любовь и забота, — печально произнес он. — Сковородкой в лоб! Хорошо еще хоть не пулю в висок. А главное — за что? Входная дверь была не заперта, я вошел; услышал, что ты на кухне, и прямиком направился к тебе. Причем заметить: не подкрадываясь и не таясь. И я не виноват в том, что ты стала такой пугливой. Не то, что твоя подруга. Кстати, а могу я узнать ваше имя?

— Дина, — ответила я и, сама от себя не ожидая, протянула ему свою руку. Но вместо того чтобы ее пожать, он ее поцеловал.

— У вас чудесное имя, а ваша красота сравнима разве что лишь с вашей храбростью!

Никто и никогда не говорил мне таких слов, и мне было очень и очень приятно. Но вместе с тем я испытывала чувство ужасной неловкости за произошедшее: надо же, напала со скалкой на человека, хорошо еще, что по голове ему не попала...

Я начала было извиняться, но тут в разговор вмешалась Арнелла.

— Ты поступила абсолютно правильно! И пусть он еще скажет спасибо за то, что отделался только легким испугом.

— Ну, вообще-то я должен честно признать, что испуг был не такой уж и легкий. Особенно когда я услышал оглушающий боевой клич, который вы использовали во время своего неожиданного нападения. И еще когда вы, как мне показалось, не без морального удовлетворения, так сказать от всей души, треснули меня скалкой по спине, которая от этого чуть было не сломалась. Я имею в виду свою спину. И это называется — пришел проведать сестренку! Зашел молодой и здоровый, а тут бац!.. и едва не стал глухим и горбатым...

Все это было произнесено с таким неподражаемым чувством юмора и иронией, что удержаться от смеха было просто невозможно.

Потом мы пили чай, разговаривали, и тут я с огромным удивлением узнала о том, что Доминик как глава инвестиционной компании получил официальное приглашение принять участие в бизнес-форуме, который должен был пройти в... Западном Казахстане! Собрав и внимательно проанализировав всю имеющуюся по этому региону информацию, он посадил нескольких своих экспертов в принадлежавший его компании самолет и отправился в Казахстан. А заодно по пути решил на пару часов заглянуть к Арнелле. Когда я услышала про Казахстан, то я просто ушам своим поверить не могла. Бывают же, оказывается, такие совпадения. Но еще больше удивился сам Доминик.

— С ума сойти! А я почему-то думал, что вы откуда-то из Центральной или Восточной Европы, но никак не из Азии. К тому же вы так здорово говорите по-итальянски.

— А еще по-французски, английски и испански, — добавила Арнелла.

— Ну, вообще-то Казахстан — это не азиатская, а евразийская страна, и в свое время наше государство председательствовало в ОБСЕ.

— Скажите, а... — но в этот момент зазвонил его сотовый. — Да, хорошо, скоро буду. Что ж, мне пора. Приятно было с вами познакомиться, Дина. И я очень рад был тебя повидать, сестренка. Да, кстати, — обратился он ко мне, — может быть, вы бы хотели что-либо передать своим родителям или близким...

— Нет, нет! Спасибо за предложение, но ничего такого не нужно.

— Да вы не стесняйтесь, честно, меня это не затруднит...

Судя по тому, как он дернулся, было понятно, что Арнелла пнула его под столом.

— Доминик, тебе же ясно сказали, что не нужно!

— Ну ладно, ладно, — сказал он, поднимаясь из-за стола. По нему было видно, что он слегка озадачен. — Тогда я полетел.

На прощание, чмокнув Арнеллу в щечку, он коснулся губами моей руки и, посмотрев мне в глаза, произнес:

— Я буду ждать нашей встречи...

С того дня прошло что-то около месяца, а может быть, и больше. Как-то странно себе самой: я помню каждое произнесенное им слово, помню, сколько раз он улыбался и сколько раз он смотрел на меня, но я, хоть убей, не помню, какой это был день. День, когда я встретила его. Какое-то время я жила ожиданием хотя бы услышать его голос, но он не звонил. Лишь дважды передал привет через Арнеллу, но просить у нее номер Доминика я не стала.

И вот через два дня он снова прилетает. Еще один плюс в пользу того, чтобы согласиться на предложение Арнеллы. Однако все это, вместе взятое, находилось как бы на одной чаше весов, в то время как на другой... Я действительно очень соскучилась по своему родному городу, по своей Алма-Ате. При всем уважении к Арнелле, она все же не совсем права, говоря, что там меня ничего не ждет, кроме одиночества и тоски. Есть тетя Оля, есть хорошие знакомые, так что тотальное одиночество там не грозит. Что же касается тоски, то это уже не тоска, а скорее светлая грусть, из-за которой я вряд ли стану впадать в глухую депрессию. Не знаю, сколько еще времени я бы терзалась с выбором, если бы не зазвонил мой телефон. Я взглянула на высветившийся номер, при виде которого обрадовалась прямо-таки безмерно.

— Ой, теть Оль, здравствуйте! Представляете, а я буквально только что о вас вспоминала!

— Это хорошо! Значит, долго жить буду! — рассмеялась она. — Ну, дорогуша, давай рассказывай, как ты там? Как у тебя дела? Как на работе?

— Все просто замечательно, теть Оль! А еще мне дали отпуск и премию! Вот! — не удержавшись, похвалилась я.

— Ты ж моя умница! — услышала я ее добрый и ласковый голос, и у меня защемило сердце. — Если бы ты только знала, как же я за тебя рада! Ну, а как у тебя обстоят дела на личном фронте? Кавалеры уже поют под окнами серенады?

— Да нет, пока еще не видно и не слышно.

— Тоже мне, блин, парижане! Слепые они там все, что ли?

— Да у меня и времени-то на эти глупости нет.

— Любовь — это не глупости! — отрезала она. — Я тебе это как женщина говорю. Хотя, может быть, оно и к лучшему. Когда вернешься, мы лучше найдем тебе жениха здесь, дома. Нечего такое сокровище в чужие руки отдавать!

— Ну, теть Оль!

— Ладно, ладно! Не смущайся. Так значит, у тебя сейчас отпуск? Как собираешься его провести?

Я вкратце изложила ей суть возникшей передо мной дилеммы.

— Я считаю, что тебе нужно согласиться, — ответила она после того, как внимательно меня выслушала. — Если человек делает это от чистого сердца, то не стоит обижать ее своим отказом. К тому же приехать ко мне ты можешь в любое время, а когда тебе еще представится такой прекрасный случай повидать мир — неизвестно. Так что и думать здесь нечего: соглашайся, и все! А чтобы тебя не мучили угрызения совести, возьми с нее обещание, что как только появится возможность, она обязательно приедет с тобой в Алма-Ату, и что в этот раз за все будешь платить ты сама. А уж мы-то ее здесь встретим так встретим, по высшему разряду! Можешь не сомневаться, ей очень понравится... — я услышала, как на том конце линии запиликал телефон. — На служебный звонят... Подожди минутку, я отвечу. — Мне было слышно, как она дает кому-то нагоняй. — Извини, это по работе. Мне нужно ехать...

— Я все понимаю, теть Оля. Спасибо вам огромное за то, что вы позвонили! Я так по вам соскучилась!

— Я тоже! Но ты смотри, не раскисай там. Все будет хорошо! Наслаждайся жизнью и помни, что все самое лучшее у тебя еще впереди! Ну, все, пока! Я тебе еще позвоню!

— До свидания, теть Оля!

Глава 6

Ита́к, решено, я еду в Италию!

Здравый смысл ликовал, но все равно словно что-то мешало моему полному проявлению радости. Какое-то непонятное чувство беспокойства, возникшее где-то в глубине души. Сначала я списала это на вполне банальное волнение, вызванное предстоящим путешествием. Но как-то очень уж быстро это волнение стало перерастать в какое-то сильное и одновременно с тем в очень нехорошее предчувствие какой-то надвигающейся опасности. Но какой?! Я на всякий случай даже огляделась по сторонам, но ничего подозрительного не увидела. Тогда в чем же дело? Я стала прокручивать все в голове, но на ум приходило лишь одно более-менее приемлемое объяснение, а именно: за то, что я прервала утренний сон Арнеллы, она разозлилась на меня так, что ее отрицательные флюиды дошли до меня даже на таком расстоянии. Хотя это все, конечно же, ерунда. Скорее всего, это дает о себе знать нервное напряжение последних месяцев, когда приходилось работать по двадцать часов в сутки. Вот скопившаяся усталость и отрывается теперь по полной программе: то сначала свинью подложила, погнав на работу в выходной, то, как вот сейчас, паранойей какой-то напрягает. Чтобы абстрагироваться от этих неприятных ощущений, я постаралась сконцентрировать свои мысли на чем-то хорошем и позитивном, вдохновенно представляя себе предстоящую поездку в Европу и то, как я отдыхаю в шикарных номерах самых фешенебельных отелей, посещаю элитные ночные клубы и дискотеки, восхищаюсь шедеврами мирового искусства. Кстати, надо будет заранее набросать списочек того, что мне хотелось бы посмотреть и увидеть. Если начнем с Италии, то это, конечно же, римский Колизей, потом, если повезет, то Ватикан. А потом... потом... Но я никак не могла сосредоточиться на этом самом «потом», потому что нить моих мыслей раз за разом будто острым ножом разрезало все более усиливающееся чувство тревоги. Оно становилось все сильнее и сильнее, пока, наконец, не вырвалось за рамки моего контроля. Вообще-то я по своей натуре вовсе даже не труслива, и всегда могу за себя постоять, и никакими там паранойями или фобиями никогда не страдала и до этого момента не имела даже представления о том, как ими страдают. Но сейчас мною начинала овладевать какая-то совершенно необъяснимая паника. Мне даже показалось, что волосы на голове зашевелились от страха. А может, и не показалось, потому что в этот момент я словно почувствовала, будто меня преследует нечто темное и ужасное и что оно взяло мой след и теперь стремительно меня настигает! Испуганно озираясь по сторонам, я машинально ускорила шаг, а потом и вовсе побежала без оглядки. Лишь некоторое время спустя каким-то невероятным усилием воли мне все же удалось собрать остатки самообладания и заставить себя остановиться. Боже мой! Неужели я и вправду схожу с ума и все эти проявления есть признаки моего начинающегося безумия?! Но возможно ли такое, чтобы вот так вот, без видимых причин с утра пораньше взять да и свихнуться?

Мимо меня проезжали машины, прохожие спешили куда-то по своим делам, а в небе все так же ярко светило солнце... В общем, я не видела ровным счетом ничего такого, что могло бы спровоцировать в моем сознании такую неадекватную реакцию. И тем не менее, несмотря на окружающее меня спокойствие, я по-прежнему продолжала пребывать во власти какого-то необъяснимого страха, если не сказать ужаса, от которого у меня внутри все холодело. Я еще пыталась хоть как-то с этим бороться, когда вдруг боковым зрением я заметила вблизи себя какое-то странное колебание воздуха, который затем внезапно стал темнеть и сгущаться, обретая какие-то жуткие очертания. Я успела бросить всего один взгляд на это, после чего на меня обрушился новый приступ невыразимого ужаса, противостоять которому было уже выше моих сил, и я в дикой панике бросилась бежать, ничего вокруг себя не видя и не слыша. Я бежала, спотыкалась и падала, вновь поднималась и продолжала бежать дальше, пока что-то тяжелое сильно не ударило меня в левый бок. На какое-то мгновение мне почудилось, будто это оно схватило меня, и я, испуганно всхлипнув, рухнула на землю без сознания.

— Боже мой! Простите меня! Простите! — услышала я чей-то взволнованный голос. Открыв глаза, я увидела склонившуюся надо мной худенькую, закутанную в теплый клетчатый плед старушку с каким-то старомодным чепчиком на голове, из-под которого выбивались пряди седых волос. — Я только-только успела открыть калитку, а тут вы как выскочите! Да еще так неожиданно, что я и сама перепугалась! С вами все в порядке, вы не сильно ушиблись? — тревожно беспокоилась старушка.

Страх все еще продолжал сжимать мое сердце, но боль, полученная от столкновения с массивной чугунной калиткой, немного прояснила мой рассудок.

— Мадам! — после сумасшедшего бега в горле все пересохло и хрипело, слова давались мне с трудом. — Прошу вас, помогите мне!

— Да, да! Конечно! — сказала она, помогая мне подняться на ноги. Просто удивительно, откуда в ее хрупком теле взялось столько сил. — Прошу вас, поверьте! Это вышло совершенно случайно!

— Конечно, конечно, — успокоила я ее. В самом деле, не будет же она специально караулить возле калитки, поджидая, пока кто-нибудь из прохожих окажется в пределах ее досягаемости. Представив себе такую картину, я неожиданно даже для самой себя вдруг улыбнулась. Возможно, что присутствие другого человека возымело на меня какое-то успокаивающее действие, не знаю, но только я незамедлительно решила этим воспользоваться. А то опять привидится что-нибудь этакое... Я с содроганием вспомнила увиденное, искренне молясь в душе за то, чтобы оно оказалось ничем иным, кроме как галлюцинацией. Страшной, кошмарной, но все же галлюцинацией.

— Поверьте, я честное слово вас не увидела! Да будь эта калитка неладна! Да если бы я... — между тем все еще продолжала причитать старушка, никак не желая успокаиваться.

— Вам не нужно извиняться, — мне наконец-то удалось вклиниться в ее словесный поток. — Наоборот, я вам даже признательна за то, что вы как нельзя вовремя меня ею сшибли... — Услышав такое, старушка застыла в растерянном недоумении.

— Но у меня к вам одна небольшая просьба, — как ни в чем не бывало продолжила я. — Мне необходимо срочно позвонить Арне... ну, в общем, одной своей хорошей знакомой, и если вы не будете возражать, то я продиктую ей ваш домашний адрес, чтобы она за мной сюда приехала. Только нужно, чтобы все то время до ее приезда вы бы находились рядом со мной. Либо, как вариант, одолжите крепкую веревку и помогите мне привязать себя к этой калитке.

«Так я хоть буду уверена в том, что до приезда Арнеллы меня снова куда-нибудь не понесет», — подумала я про себя, а вслух же продолжила:

— Да, я понимаю, насколько ненормальным вам это может показаться, но прошу вас поверить, что у меня есть вполне разумное объяснение такой, мягко говоря, необычной просьбе. — Произнося все это, я больше всего опасалась того, что растерянность на лице старушки вот-вот сменится тихим ужасом и она попросту убежит от меня в дом, закрывшись на все засовы. Но ничего такого не произошло. Она лишь как-то по-особенному пристально посмотрела мне в глаза, а затем вполне резонно заметила, что будет намного благоразумнее, если я подожду приезда своей знакомой у нее в доме, нежели буду ждать, сидя привязанной к калитке на улице. Что ж, с этим трудно было не согласиться, и уже в следующую минуту я осторожно поднималась следом за ней по заледенелым полустертым ступеням старого крыльца.

То ли действительно потому, что рядом со мной находился еще один человек, то ли из-за злости в ушибленных коленках, на которые я все-таки пару раз приземлилась, поскользнувшись на этих чертовых ступеньках, но только сковывавший меня страх стал заметно ослабевать. А затем и вовсе исчез, словно его никогда и не было. И тем не менее испытывать судьбу я больше не собиралась и поэтому, несмотря на видимое облегчение, я твердо решила, что не покину этого дома, пока не дозвонюсь до Арнеллы и не дождусь ее приезда. Сейчас самое главное — это позвонить. Позвонить... позвонить!!! До меня только сейчас дошло, что при мне нет моей сумочки. Рискуя свернуть себе шею, я вихрем пронеслась вниз по заледенелым ступенькам и тщательно осмотрела место моего столкновения с калиткой. Но сумочки здесь не было, а это значит, что я обронила ее где-то, когда бегала как угорелая. Сейчас я была просто вне себя от злости, потому что, помимо телефона, подаренного мне Ольгой, в сумочке находились и все мои документы. Поэтому, напрочь забыв все свои недавние страхи, я тут же решила отправиться на ее поиски. Но не успела я сделать и двух шагов, как вслед услышала слова, которые буквально меня пригвоздили:

— На вашем месте я бы не стала так рисковать. Оно не ушло. Оно все еще здесь, поблизости, притаилось и ждет...

Я сначала даже ушам своим не поверила, решив, что просто ослышалась.

— Простите, что вы сейчас сказали?

— Вы далеко не первая, кто сталкивается с этим. Но если не принять должных мер, то последствие от такой встречи может оказаться весьма трагическим.

При иных обстоятельствах я, наверное, не преминула бы поиронизировать на тему злой насмешки судьбы, которая свела ранним утром двух ненормальных, но сейчас мне было не до смеха. Не сводя с нее взгляда, я приблизилась к ней и тихо спросила:

— Откуда вы это знаете? — Но уже в следующую секунду скопившееся во мне нервное напряжение вырвалось наружу, и я, не выдержав, истерически заорала: — Отвечайте! Откуда вы это знаете?! И вообще, кто вы такая?! Говорите! Ну же! Говорите!..

— Я понимаю ваше душевное состояние, и все же я прошу вас: доверьтесь мне, и я постараюсь вам помочь. Пока еще не поздно, — спокойно произнесла она.

Я тоже постаралась успокоиться и взять себя в руки, правда, сделать это оказалось не так уж и просто.

— Сначала ответьте мне, кто вы такая и откуда вы все это знаете? — все еще немного срывающимся голосом потребовала я, не сводя с нее подозрительного взгляда. Удивительное дело, но сейчас старушка уже не казалась мне такой маленькой и хрупкой, как всего лишь несколько минут назад.

— Прошу меня извинить, но я не хочу говорить о таких вещах стоя на улице, — она зябко поежилась и передернула плечами. — Вы можете зайти в мой дом и принять мою помощь. А можете уйти, уповая на то, во что вы верите. В любом случае решать только вам.

Ее слова и напугали, и одновременно заинтриговали меня, сама не знаю, чего было больше, но я все же решила воспользоваться ее приглашением. К тому же отправляться на поиски сумочки, не имея даже приблизительного представления, в каком именно направлении следует идти, было бы бессмысленной тратой нервов, времени и сил. А так, в крайнем случае, смогу от нее хотя бы позвонить Арнелле, подумала я про себя.

— Правда, в доме нет телефона... — Однако! Либо бабуля — телепат, умеющий читать чужие мысли, либо мои мысли отпечатываются у меня на лбу крупным шрифтом и не прочесть их может разве что слепой, — ...но скоро с работы должна прийти моя дочь, и вы сможете позвонить с ее сотового телефона.

— Скажите, а вы... вы на самом деле можете помочь?

— Я постараюсь, — честно ответила она, — но для того вам придется полностью мне довериться.

— Простите, а как...

— Мое имя — Эктер де Ланс. Хотя можно просто — Эктер.

Глава 7

Глава 7

Я сидела в кресле возле камина в большом просторном зале и, морщась, глотала любезно предложенный хозяйкой дома ароматный и в то же время невероятно горький на вкус настой каких-то лечебных трав, в перерывах между приемами разглядывая окружающий меня интерьер. Всё, что попадало в поле моего зрения, так или иначе указывало на то, что мадам Эктер была всерьез увлечена оккультизмом и эзотерикой. Например, стены, пол и даже потолок в дальней от меня части зала были полностью покрыты какими-то странными каббалистическими символами и знаками. Эти же символы виднелись и на стоявшем там же большом каменном алтаре, и на окружавших его нескольких истуканах. Что-то похожее на языческое капище. Ближе к центру помещения стоял большой круглый стол, а на нем — фарфоровые блюдца, свечи, несколько хрустальных шаров и прочие атрибуты, необходимые для проведения спиритических сеансов.

Вдоль стены располагался огромный книжный шкаф, на полках которого вперемешку с толстенными и на вид весьма старинными фолиантами стояли всевозможные приборы для проведения химических опытов, а также банки с заспиртованными в них то ли пресмыкающимися, то ли членистоногими, то ли еще чем-то в этом роде, — я со своего места не разглядела. Здесь стены были задрапированы темным, почти что черным бархатом, поверх которого то тут, то там были развешаны разукрашенные маски каких-то фантастических существ, а также пара-тройка гипсовых слепков лиц, которые можно было принять за человеческие, не будь у них аномально выступающей челюсти хищной клиновидной формы. И наконец, в углу, возле камина, прямо на полу стояло большое, не менее двух метров в высоту прямоугольное зеркало, рама которого была искусно вырезана в виде двух фигур, напоминающих изображение древнеегипетского бога смерти Анубиса — человека с головою шакала, тогда как сама отражающая поверхность представляла собою гладко отполированный металл. Я видела такие зеркала только в музее, и, насколько я помню, ими пользовались еще до появления амальгамы.

— То, что вы здесь сейчас видите, — это всего лишь небольшая часть той коллекции древних раритетов, которую собрали мои родители. Они были профессиональными археологами и много путешествовали по миру, каждый раз привозя с собой что-нибудь из своих экспедиций. Разумеется, на вполне законных основаниях. Вон те идолы и алтарь когда-то стояли в храме Крылатого Змея в Мексике, маски — из Экваториальной Африки, а точно такое же зеркало, по преданию, украшало один из дворцов знаменитой Нефертити. Говорят, что благодаря такому зеркалу царица могла общаться с существами из потустороннего мира...

Конечно, в другое время все это, несомненно, вызвало бы у меня жгучий интерес, но сейчас мне было совершенно не до этого.

— Госпожа Эктер, — вежливо прервала я повествование сидевшей напротив меня хозяйки, — вы сказали, что можете помочь...

— Простите, я, кажется, немного увлеклась. Так вот, прежде всего вы должны как можно подробнее описать мне все то, с чем вам пришлось столкнуться, а также где и при каких обстоятельствах это произошло.

Мой рассказ не занял много времени.

— Судя по вашим словам, ваш ментальный контакт с этим существом был весьма непродолжительным, и это очень хорошо. Я думаю, что я смогу вам помочь.

— Вы сказали «существом»? То есть вы хотите сказать, что оно живое?!

— Вы все узнаете после. А пока, если вы не возражаете, я бы хотела задать вам несколько вопросов.

— Пожалуйста, я вас слушаю.

— Несмотря на чистоту вашей речи, мне все-таки кажется, что вы иностранка. Я права?

— Да, я родилась и живу в Казахстане, а здесь прохожу профессиональную стажировку в одной юридической компании. — Может, мне это только показалось, но, услышав, откуда я родом, она вся как будто напряглась.

— Где, где вы сказали? — переспросила она, и в ее голосе послышались нотки то ли удивления, то ли недоверия.

— В Казахстане, — повторила я. — Эта страна находится...

— Я знаю, где она находится! — немного резковато перебила она. — То, что я старая женщина, еще не говорит об отсутствии у меня образования!

— Поверьте, мадам, но у меня даже в мыслях такого не было!

— Верю, верю, — успокоилась она. — Как я вам уже говорила, мои родители были археологами и много путешествовали, так что география всегда была в числе моих любимых предметов. Правда, боюсь, что мои сведения о самой стране покажутся вам весьма скудными. Из древней истории мне известно лишь то, что там когда-то правила легендарная королева Тамилис, которая победила персидского владыку Кира. А из современной — так это то, что там недавно проходила встреча лидеров всех мировых религий. Как видите, не очень-то густо. Ну, а кто ваши родители и чем они занимаются?

— У меня никого нет, и я воспитывалась в детском доме.

— Бедное дитя! Простите меня...

— Да нет, ничего такого.

— Я вам сочувствую... Скажите, а вам известно, кто они? Кем они были?

— Нет. Но я надеюсь, что однажды я это узнаю.

— Следующий вопрос может показаться немного странным. Скажите, вам снятся необычные сны?

— Необычные сны? Ну, не знаю... Может быть, и снятся, только я их, наверное, не запоминаю, потому что сплю как убитая. А почему вы об этом спрашиваете?

— Видите ли, сны — это ключ к тайнам человеческого сознания и скрытых в нем сил и возможностей. Возможностей, поистине безграничных, как сама Вселенная, в которой мы живем и частью которой мы являемся. Надо лишь научиться понимать и чувствовать все то, что нас окружает... Весь тот огромный мир, который вокруг нас и который внутри каждого из нас... В каждом вдохе, в каждом взгляде, в каждом звуке нашего голоса... Прислушайтесь к этому голосу... Слушайте этот голос... Слушайте его... Слушайте... Слушайте...

Плавно струился ее голос, и плавно текли ее слова, сопровождаемые плавным движением ее рук. Слаженность всех этих действий буквально завораживала, и вскоре, потеряв нить ее рассуждений, я перестала пытаться вникнуть в смысл того, что она там говорит, просто слушая ее голос и наблюдая за ее руками. В какой-то момент мне вдруг показалось, будто я увидела ее со стороны и что рядом с нею находится кто-то еще. Эта мысль промелькнула и уже было исчезла, как что-то в ней все же зацепило мое внимание. Что-то... да.

Если смотреть со стороны... Еще не успев додумать до конца, я быстро взглянула на нее, а затем перевела свой взгляд туда, где стояло зеркало. И тут я почувствовала, как мой рассудок вновь соскальзывает в темный провал безумия, а в душе разрастается холодный ледяной ком. Перед собой я видела лишь госпожу Эктер, в то время как зеркало отчетливо показывало мне, что прямо за ее спиной стояло какое-то огромное жуткое существо пепельно-серого цвета, которое держало ее за голову. Оно было похоже на густую косматую тень, но ни одно из живущих в нашем мире созданий не могло отбрасывать подобной тени.

Но самое ужасное заключалось в том, что это именно его я видела там, на улице, когда это кошмарное жуткое нечто на мгновение появилось из ниоткуда, словно страшный призрак из потустороннего мира. Наверное, от ее взгляда не ускользнуло то, как я испуганно таращусь куда-то в сторону. Перестав говорить, она обернулась влево, глянула на зеркало, а потом опять на меня:

— Вы выглядите так, будто привидение увидели... Эй, вы меня слышите? С вами все в порядке? — встревожилась Эктер.

— Оно там... я его вижу... — слова давались мне с трудом, язык словно одеревенел от страха. Не решаясь больше смотреть в ту сторону, я показала рукой на зеркало.

— Вы что-то видите в зеркале?! — по-моему, она была поражена даже больше, чем я. — А вы можете описать то, что видите?

— Нечто огромное, серое, и оно... оно держит вас за голову... — Если она и замешкалась, то лишь на самую малость.

— Бедное дитя! — в ее голосе зазвучали виноватые нотки. — Я должна была заранее как-то вас предупредить, но вы и без того были так сильно напуганы, что я... В общем, вы перенесли сильнейший эмоциональный и психический шок, и для того, чтобы вы смогли хоть немного успокоиться и прийти в себя, мне пришлось напоить вас особым настоем из очень редких целебных трав и растений. Правда, иногда его прием может спровоцировать у человека несильную форму галлюциногенной интоксикации, вследствие которой человеку может начать что-то казаться или мерещиться. Поэтому просто доверьтесь мне и постарайтесь не зацикливать на этом свое внимание. Все это скоро пройдет.

Ее слова звучали вполне правдиво и убедительно, но, тем не менее, заползшее в мою душу гнетущее беспокойство никак не хотело униматься. Сначала я сталкиваюсь с этим существом там, на улице, а после вижу его уже здесь, в ее доме, чуть ли не в обнимку с ней. Вряд ли такое может просто померещиться. Чтобы убедиться в том, скрывает она что-то или нет, я решила сделать ход конем.

— Помнится, вы говорили, что скоро должна прийти ваша дочь. Кажется, вы упомянули о том, что она педагог?

— Да, учит детишек в школе...

Она плела что-то еще, но дальше можно было и не слушать. Она лгала, и мне это категорически не нравилось. Да, я допускаю мысль о том, что она могла это делать из самых благих побуждений, но с другой стороны, когда вокруг меня происходит столько всего странного, непонятного и пугающего, то, я думаю, немного здоровой, если так можно выразиться, паранойи мне не повредить. И чем скорее я распрощаюсь с гостеприимством хозяйки этого дома, тем будет лучше для меня. Однако, несмотря на то, что все мои помыслы были сосредоточены именно на этом желании, я, тем не менее, продолжала сидеть неподвижно, словно парализованная. Может быть, под воздействием того гадкого зелья, которым меня потчевала хозяйка дома, а может быть, от вновь проснувшегося во мне страха или же из-за того и другого, но только все мое тело как-то странно парализовало. Я все чувствовала, все видела и все слышала, но я не могла ни шевелиться, ни кричать, ни даже моргнуть. Я могла лишь немигающим взором наблюдать, как добродушное лицо старушки искажается гримасой такой неприкрытой лютой злобы, что оно сделалось похожим на одну из тех жутких масок, что висели у нее на стене. А потом... Если бы все то, что последовало вслед за этим, я бы не видела своими собственными глазами, то я бы никогда в жизни не поверила бы тому, что такое может происходить на самом деле, в реальности... Каким-то одним нечеловеческим движением старуха ухитрилась подняться со своего кресла и очутилась возле меня. Схватившись руками за подлокотники, она наклонилась ко мне так, что ее перекошенная физиономия с налитыми кровью глазами оказалась прямо напротив моего лица.

— Кажется, ты куда-то собралась? — услышала я ее голос, который был под стать ее новому облику: такой же мерзкий и злобный, — но мы ведь еще не закончили! Ее глаза сузились до щелок. — Так значит, ты его видела, — то ли вопросительно, то ли утвердительно прошипела она, — что ж, сейчас мы узнаем, кто ты такая. Не разгибая спины, она отшагнула назад и, прижав сжатые кулаки к глазам, стала потихоньку покачиваться из стороны в сторону, что-то негромко бормоча себе под нос. Наверное, при несколько иных обстоятельствах я бы при виде такого зрелища не смогла бы удержаться от смеха: ее движения до такой степени напоминали движения качающегося маятником боксера, что, глядя на нее, можно было бы подумать, что старушка всерьез увлекается боксом. Однако сейчас мне было не до веселья.

... Внезапно откуда-то резко потянуло холодным, прямо-таки ледяным сквозняком, и бормотание старухи переросло в негромкое завывание. Я хотела скосить глаза, чтобы еще раз взглянуть на зеркало, но, едва лишь успела об этом подумать, как оно тут же с грохотом упало на пол. Продолжая свои завывания, старуха вновь приблизилась ко мне. Слегка разведя руками в стороны, она закрыла глаза, а затем, медленно протянув ко мне свои руки, словно тисками сжала ими мою голову. В тот же миг все мое тело, каждую его клеточку от головы до ног молнией пронзила острая ослепляющая боль. Но боль была не единственным испытываемым мною чувством. Одновременно с нею я ощутила и то, как мое сознание соприкоснулось с чьим-то аномально чуждым нечеловеческим разумом. Словно выискивая что-то, оно копалось в моих мыслях подобно хакеру, забравшемуся в чужую базу данных, и перед глазами, как в крутящейся кинопленке, стали появляться и исчезать кадры из моей жизни, пока все не остановилось на одном эпизоде...

Глава 8

Глава 8

Это было на следующий день после того, как я забрала из хранилища конверт с тумаром. Я купила цветы и приехала на Кенсайское кладбище, где, по словам Ольги, были похоронены погибшие в той аварии женщины. Я никогда не видела их лиц, не знала их имен, я даже не могла определенно сказать, родня ли я им по крови, но одно я знала совершенно точно: одна из них спасла мою жизнь, и теперь для меня в этой жизни они навсегда останутся самыми родными и самыми дорогими мне людьми, почтить память которых было бы самым меньшим из того, что я могла бы для них сделать. Правда, тетя Оля говорила, что ей так и не удалось выяснить, где именно они были упокоены, но я в душе так надеялась, что, может быть, мне все же повезет и я смогу отыскать это место. Я пробыла там весь день, но, к сожалению, мои поиски ни к чему не привели. Вконец измотанная и уставшая, я присела на скамеечку. Помимо воли на глаза навернулись слезы, и я, не выдержав, расплакалась от обиды.

— Не плачь, дочка! — услышала я вдруг чей-то голос. Подняв голову, я увидела седого высокого мужчины. Судя по одежде, это был имам расположенной рядом мечети.

— Не надо плакать! Те, о ком ты плачешь, все видят с небес и все чувствуют. Они тебя любят, и когда ты плачешь, они плачут тоже, а потом пребывают мокрыми от пролитых слез.

— Они... Они мне жизнь спасли! — проговорила я, глотая слезы, — а я... а я даже цветы не могу им положить... не знаю, где они...

— Кто они, дочка? Родители?

Я отрицательно покачала головой.

— Тогда кто? Расскажи мне, может, я хоть чем-то смогу тебе помочь.

Он присел рядом, и я, вытирая набегавшие на глаза слезы, стала рассказывать ему обо всем. Об аварии, о своих поисках, о себе. Он слушал меня внимательно, не перебивая, и я чувствовала, как успокаивающе действует на меня его присутствие — Простите, что из-за меня вам пришлось задержаться, у вас, наверное, очень много дел, а тут я...

— Не надо извиняться, дочка. И не надо плакать и корить себя: ты сделала все, что смогла. Кем бы ни доводились тебе эти люди, они вправе тобою гордиться.

Чуть помолчав, он спросил:

— Ты говорила, что у спасшей тебе женщины в руке нашли тумар, который потом передали тебе. А где он сейчас?

— Я вынула из кармана запечатанный конверт.

— А почему ты его не надела?— Я собиралась сделать это сегодня, здесь, чтобы они тоже это видели. Но я их так и не нашла... Зато судьба подарила мне встречу с вами.

Чуть помолчав, я попросила: — На этом свете у меня нет ни родных, ни близких, так, может быть, вы согласитесь по праву старшего надеть мне этот тумар и дадите мне свое святое благословение?

— Я сделаю это с радостью, дочка! — Он взял у меня конверт и, аккуратно вскрыв, достал из него небольшой медальон, сверкнувший в солнечных лучах золотистым сиянием...

И тотчас державшее меня существо на мгновение отпрянуло от меня, словно испугавшись. Но уже в следующую секунду, чуть ли не разорвав в клочья мой рассудок своим злобным воплем, старуха схватила и швырнула меня с такой силой, что я на бреющем полете перелетела по диагонали через весь зал до противоположного угла и врезалась в стоявших там каменных истуканов так, что они разлетелись как кегли. Я еще только-только успела коснуться земли, а эта ведьма была уже тут как тут, и, схватив меня за горло, одним рывком, будто пушинку, оторвала меня от пола и припечатала к стене.

— Тебе это не поможет, — на этот раз ее спокойный, можно даже сказать, отрешенный голос ну совершенно не вязался с ее внешним обликом: старуху трясло и колбасило так, что казалось, она вот-вот лопнет от переполнявшей ее злобы и ненависти.

— Тебе её не спасти! — хотя обращалась она вроде бы как ко мне, однако впечатление было такое, что предназначались эти слова все-таки кому-то другому. Правда, сейчас такие маленькие странности волновали меня меньше всего, повода для беспокойства и без них было выше крыши.

Закатив глаза под лоб, она стала произносить какие-то непонятные слова на совершенно неизвестном мне языке, то понижая голос до еле слышимого шепота, то чуть ли не выкрикивая их. По мере того как она их произносила, в комнате стало заметно темнеть, а по стене и полу прошла легкая вибрация. Постепенно усиливаясь, она переросла в ощутимые толчки, а затем и вовсе в настоящие волны, от которых все вокруг заходило ходуном. Температура резко упала, стало холодно, как на Северном полюсе, а каменную поверхность алтаря с сухим треском раскола длинная глубокая трещина. Одно за другим из нее стали появляться едва видимые, призрачно прозрачные тени-щупальца, которые, извиваясь, тянулись в разные стороны, слепо обшаривая все вокруг.

Отпустив мое горло (от чего я мешком свалилась на пол), она развернулась на сто восемьдесят градусов и, не переставая произносить своих заклинаний, шагнула к алтарю. Тотчас одно из щупальцев метнулось в ее сторону и, моментально оплетясь вокруг ее тела, проволокло ее по полу и затащило на алтарь, где в нее тут же стали вонзаться и другие щупальца, бесследно исчезая в ее теле, которое то сворачивалось калачиком, то выгибалось немыслимой дугой... А затем все вдруг разом стихло. Прошла секунда, другая, третья, но ничего не происходило.

Тишина стояла такая, что мне казалось, будто я даже слышу, как в черепной коробке бьется мое сознание, отчаянно пытаясь вырваться, уйти, покинуть меня, растворившись в спасительном забвении. Я попробовала пошевелиться, и к моей несказанной радости мне это удалось. Я начала потихонечку двигать руками и ногами, но прошла, наверное, целая вечность, прежде чем они стали более-менее функционировать. Я взглянула на старуху, но та вроде бы даже и не дышала. А может быть, она и вправду отключилась? Так сказать, от переизбытка нервного напряжения. Хотя если кому-то здесь и следовало отключаться, так это точно мне. Вот уж где действительно переизбыток так переизбыток! Таких нервных впечатлений и переживаний с лихвой хватило бы на сотню, а то и две любителей экстрима.

Если не считать малюсенькой доли вероятности того, что у меня просто поехала крыша и что все сейчас происходящее не более чем плод моего разыгравшегося больного воображения, то в общем и целом у меня уже практически не было сомнений относительно того, что я столкнулась с проявлениями так называемых сверхъестественных или потусторонних, не знаю, как правильно будет сказать, сил. Правда, у меня не имелось ни малейшего объяснения того, почему эти самые силы прицепились именно ко мне. Ни в каких кружках любителей спиритизма я не участвовала, активисткой в группе поддержки какой-либо оккультной секты не состояла и уж точно никаких сомнительных бумаг и документов своей кровью никогда не подписывала. И вообще, до сегодняшнего дня я больше склонялась к теории существования инопланетян и летающих тарелок, нежели духов или как их там еще из параллельных миров.

И тем не менее их выбор почему-то пал именно на меня. Вспомнив, каким странным показалось мне то, что, говоря со мной, Эктер как будто обращалась к кому-то другому, можно было бы предположить, что здесь произошла какая-то досадная ошибка и меня просто перепутали с кем-то другим, но что-то вроде внутреннего голоса подсказывало мне, что все случившееся со мной не произошло просто так, по слепой игре случая. Правда, энтузиазма мне это, ясное дело, нисколечко не прибавляло. Однако сейчас раздумывать над всем этим мне было некогда. Я вся тряслась и дрожала, как осиновый лист на ветру, щелкая зубами как кастаньетами. Конечно, от страха тоже, но в первую очередь все-таки от холода: температура в комнате упала настолько, что в таком холодильнике мог бы запросто замерзнуть даже настоящий морж, и теперь ко всем прочим досаждавшим мне сверхъестественным напастям прибавилась еще одна, вроде бы как уже и не сверхъестественная, но в то же время отнюдь не желательная. Поэтому, как бы то ни было, но пора было как-то спасаться.

Глава 9

Глава 9

Для начала мне следовало выбраться из этого угла, в котором я оказалась зажата. Так как со стороны старухи по-прежнему никаких признаков шевеления не наблюдалось, то я решила действовать.

Затаив дыхание и не спуская с нее глаз, я осторожно, на четвереньках, стала пробираться вдоль стены. Конечно, такой способ передвижения далеко не самый мобильный, но зато самый подходящий, если у вас жутко кружится голова, а во всем теле все еще ощущается сильнейшая слабость. Я шла (если это можно так назвать) до тех пор, пока алтарь с увалившейся на нем старухой не остались позади меня, и только после этого я рискнула подняться на ноги. Колени ныли и предательски подкашивались так, что о спринтерском рывке к двери не могло быть и речи, любое резкое движение тут же уложило бы меня на пол. У меня не хватило смелости оглянуться назад, но так как я не слышала, чтобы там что-то происходило, то можно было предположить, что мой маневр остался незамеченным, и я, чуток передохнув, решительно двинулась вперед. Но не успела я пройти и до середины зала, как с моими глазами стало происходить что-то непонятное. Все вокруг то начинало расплываться так, словно я смотрела на это сквозь какие-то толстенные линзы, то снова обретало четкость. Но едва я успела сориентироваться относительно местоположения двери, как снова все расплывалось, а когда это проходило, то выяснялось, что я иду не туда и что дверь находится в другой стороне. Когда это повторилось в пятый или шестой раз, мне пришлось задуматься и сделать пару неутешительных выводов.

Либо я действительно сошла с ума, что из двух зол было бы, наверное, наиболее предпочтительным, либо надо мною просто издеваются, играясь, как кошка играет с пойманной мышкой, которую она уже ни за что не выпустит живой. Словно в подтверждение этой мысли раздался страшный, похожий на завывание гиены, леденящий душу хохот, от которого кровь стыла в венах и мурашки поползли по спине. Медленно обернувшись назад, я увидела хохочущую ведьму, которая сидела на алтаре на корточках, содрогаясь всем телом от безумного, злобного хохота.

И тут я вдруг почувствовала, как зародившийся в моем сердце страх был поколеблен и оттеснен пробудившейся в моей душе злобой! Дикой, яростной, отчаянной злобой! Отступать было некуда, помощи ждать не от кого. Что ж, в моей одинокой детдомовской жизни такой расклад встречался не редко, но я всегда с этим справлялась, никогда и никому не позволяла себя обижать. А значит, смогу справиться и сейчас! Кем бы ни была эта мадам Эктер и кто бы за нею ни стоял, я заставлю их пожалеть о том, что они со мною связались!

Схватив со стола пару хрустальных шаров, я что есть силы запустила одним из них в хохочущую ведьму. Шар был увесистый и тяжелый, но я не промахнулась. Ничего подобного старуха явно не ожидала, так что когда после моего точного броска она очутилась на полу, то у нее было до такой степени растерянно-удивленное выражение лица, что я не удержалась и рассмеялась. Но когда, ощупывая руками вздувшуюся на лбу шишку, она вдруг как-то жалобно, по-стариковски беспомощно всхлипнула от боли, в моей душе будто что-то перевернулось. Еще какую-то секунду назад я ненавидела ее всем своим сердцем и с радостью была готова разорвать ее на мелкие кусочки, считая ее олицетворением зла. А теперь... Не знаю, за какие такие прегрешения она расплачивалась таким жутким образом, но сейчас я видела перед собою не какого-то жестокого монстра, а старую и невыразимо страдающую бабушку, которую мне было искренне жалко. Как будто почувствовав мое сострадание, она подняла голову и посмотрела мне в глаза, и в этом взгляде я увидела благодарность.

— Огонь! — вдруг резко выкрикнула она так, что я подпрыгнула, от неожиданности уронив на ногу второй хрустальный шар, который держала в руках, чтобы, если что, запустить его вслед за первым. — Поможет... прочти молит... — она захрипела так, словно ее что-то душило, пытаясь помешать ей сказать то, что она хотела мне передать. В последнем усилии она подняла свою руку и нарисовала в воздухе спираль. Потом ее глаза закрылись, и...

Я полагала, что представить себе нечто более страшное, чем то, чему я уже была свидетелем, было просто невозможно! Но, как видно, я глубоко ошибалась...

Внезапно будто что-то невидимое схватило ее за волосы и с такой силой рвануло вверх, что она буквально взмыла в воздух, суча руками и ногами и извиваясь всем телом так, словно отчаянно пыталась вырваться из державшего ее страшного захвата. Затем ее резко швырнуло в потолок, и она, подобно какому-то чудовищному арахниду, проворно перебирая всеми своими конечностями, проползла по потолку и стене и спустилась на землю. Ее глаза были закрыты, ее тело все еще продолжало сотрясаться в страшных судорогах и конвульсиях, но, несмотря на это, она шла прямо на меня. Каждый ее шаг сопровождался такими невообразимо корчащимися, ломающимися движениями, что казалось, будто это идет не человек, а какая-то жуткая неживая марионетка, управляемая и направляемая каким-то таинственным зловещим кукловодом.

В какой-то момент, неожиданно замерев на месте, она так запрокинула назад свою голову, что послышался хруст шейных позвонков, а из широко раскрытого в безмолвном крике рта вдруг пополз тяжелый клубящийся поток густого серого дыма. Возможно, что это был вовсе и не дым, а нечто совсем иное, не знаю, но только очень скоро ее тело оказалось полностью скрытым в этом плотном, слегка колышущемся, словно облако, сгустке, который все продолжал разрастаться. А разрастаясь, все более отчетливо начинал принимать очертания какого-то страшного существа. Оно было похоже на огромную высушенную мумию с неестественно вытянутыми, едва не достающими до пола руками, короткими ногами с вывернутыми назад коленями и приплюснутой головой с жутким оскалом широкой безгубой пасти, полной тонких и острых, как игла, клыков. Но самым кошмарным в его и без того малоприятной внешности были его глаза: большие, выпуклые, как линзы, без век, без ресниц и без зрачков, светящиеся каким-то жутким, тускло-синим сиянием.

Конечно, мне как человеку, живущему в двадцать первом веке и поневоле приобщенному массовой культурой к голливудским страшилкам, доводилось видеть и куда более чудовищных персонажей, на фоне которых стоявший передо мной экземпляр выглядел бы как их недоразвитый родственник. Вот только в отличие от тех киношных монстров этот был самым что ни на есть настоящим, реальным. Хотя даже самый упертый скептик паранормального согласился бы с тем, что естественная среда обитания такого существа находится где-то далеко за пределами привычной для нас человеческой реальности.

Между тем оно изучающе уставилось на меня своими светящимися глазами, и я почувствовала, как в моей голове, особенно в области висков и затылка, вдруг начало разливаться болезненное покалывание. Но когда я, потихонечку пятясь назад, захотела отвести свой взгляд, то у меня это почему-то не получилось. Помимо воли, я продолжала смотреть в эти светящиеся глаза, чувствуя, как ответным взглядом они проникают в самые отдаленные уголки моей души и моего сознания. Что-то похожее я испытала, когда старуха держала меня за голову, только в этот раз это было нечто более мощное и сильное, которое безжалостно подавляло все мои чувства и эмоции, пробуждая во мне один лишь безумный, ослепляющий ужас.

Я поняла, что, заглянув в глаза этого монстра, я заглянула в глаза смерти.

Но в тот самый миг, когда мне казалось, что со мной все кончено, я вдруг ощутила легкое нежное прикосновение, словно теплый ветерок коснулся моего лица. Такое иногда случалось и раньше, особенно когда я была маленькой и жила в детском доме. Чаще всего это происходило перед сном, и поначалу это меня пугало. Как-то раз, не выдержав, я все рассказала работавшей в нашем детдоме старой нянечке, которую я любила.

— Не бойся, маленькая! — успокоила она меня. — Это «аруах», дух твоей матери, которая иногда прилетает с небес, чтобы тебя проведать...

После, когда это повторялось вновь, я представляла себе, что это ее ласковые руки нежно гладят меня по щеке, и, уже почти засыпая, я тихонечко говорила:

— Я люблю тебя, мама! Я очень-очень тебя люблю!...

— Мама! — дрогнувшим голосом позвала я, как и когда-то в детстве, веря, что она сейчас рядом со мной.

— Если ты меня слышишь, мама, — шептала я сквозь слезы, — если ты меня слышишь, прошу тебя, помоги мне! Не оставляй меня одну, пожалуйста. Мне так страшно, мама! Умоляю тебя, помоги мне, помоги... — просила я, отчаянно надеясь, что мои слова будут услышаны.

Если я столкнулась с убедительными доказательствами существования потустороннего, значит, нужно верить и в то, что на земле есть аруах...

Что-то все-таки произошло... Какое-то неуловимое изменение, потому что я отчетливо почувствовала, как уже изготовившееся к нападению существо неожиданно дрогнуло и заколебалось, и я наконец-то смогла освободиться от его губительного взгляда. Впрочем, это замешательство было недолгим, и оно тут же одним прыжком преодолело разделявшие нас несколько метров. Этот бросок был настолько стремительным и быстрым, что я не то что дернуться, но даже и глазом моргнуть не успела. И, наверное, благодаря именно этому я смогла увидеть нечто настолько удивительное, что поначалу мне показалось, что это не более чем самообман и что мое насмерть перепуганное сознание просто пытается выдать мне желаемое за действительное. Это существо было уже буквально на расстоянии вытянутой руки от меня, но прежде чем оно успело обрушить на меня свой чудовищный удар, прямо перед ним в воздухе вдруг вспыхнуло неяркое, немного смазанное пятно света, словно солнечный блик, пробившийся сквозь мутное и грязное стекло. И я готова была поклясться всем чем угодно и на чем угодно, что на какой-то короткий миг я увидела силуэт человека. Это была женщина... Затем этот свет веером разошелся во все стороны, превратившись в невесомо-воздушную, едва-едва различимую глазом завесу. Однако, несмотря на свою эфемерность, эта завеса оказалась достаточно прочной преградой на пути у потустороннего пришельца, которого от соприкосновения с нею отшвырнуло назад.

То, что последовало вслед за этим, отчасти можно было сравнить с просмотром фильма ужасов, демонстрируемого в 3D-формате: чуть ли не прямо перед моим носом воздух царапали когтистые уродливые лапы, тщетно пытаясь до меня дотянуться, жутко щелкала кошмарная клыкастая пасть...

В общем, зрелище было и ужасающим, и потрясающим, и захватывающим одновременно, так что я еще какое-то время зачарованно наблюдала за всем этим, пока вдруг в голову не пришла одна неприятная мысль:

— А что если столь весьма внезапно появившаяся защита так же внезапно исчезнет?! При мысли об этом в горле моментально пересохло, а и без того стоявшие дыбом на голове волосы вообще чуть было не разбежались.

Напрочь позабыв о беснующейся рядом твари, я быстренько оглянулась назад, на дверь, и хорошенько протерла глазки: зрение вроде бы не чудит, прекрасно все вижу. В такой ситуации вопрос «Что делать?» показался бы оскорбительным даже для самого законченного идиота. Ну, конечно же, нужно брать ноги в руки и на сверхзвуковой скорости убираться отсюда как можно скорее и дальше. Именно так я, собственно, и собиралась поступить, и уже даже было рванула к двери, но в последний момент что-то заставило меня остановиться. И это был не страх, не ужас и не чья-то злая воля. Скорее наоборот. Я словно ощутила чью-то поддержку, и на какой-то миг все мои страхи развеялись, а мое сознание вдруг обрело какую-то особенную ясность в том, что именно мне следовало делать.

Повернувшись, я подошла к камину и, глядя на горевший в нем огонь, стала громко и четко произносить слова, которые сейчас возникали в моей памяти. Это были слова древней казахской молитвы, той самой, что была начертана на хранившемся у меня тумаре, другую сторону которого, как символ солнца, украшал спиралевидный круг...

Каким-то образом это существо все же сумело пробиться сквозь преграду, потому что позади вдруг послышался торжествующий вой, и тотчас прошедшим сквозь меня порывом какого-то нереального ледяного ветра погасило горевший огонь, и комнату поглотила черная непроглядная тьма. И в этой тьме было отчетливо слышно, как, жутко царапая пол когтями своих лап, эта кошмарная тварь торопливо приближается ко мне. Но, несмотря ни на что, отбросив все свои страхи и сомнения, я раз за разом, не прерываясь, продолжала читать свою молитву, непоколебимо искренне веря в то, что здесь и сейчас только в ней одной есть мое спасение и моя защита. И в тот самый момент, когда это чудовищное создание нависло прямо за моей спиной, я вдруг увидела, как в камине, посреди потухших углей и головешек, неожиданно вспыхнула малюсенькая, крохотная искорка. Не отрывая от нее глаз, я порывисто опустилась на одно колено и, протянув руку, прикоснулась к этой искорке. Ощущение было такое, будто меня ударило током так, что я вся засветилась, как электрическая лампочка. Причем, когда я говорю «засветилась», то я вкладываю в это слово именно тот смысл, который оно и подразумевает. Правда, источником света служило не само мое тело, а окутавшая меня с головы до ног тончайшая прозрачно-золотистая дымка, от которой по всему телу распространилось легкое покалывание, а перед глазами стала проплывать череда каких-то странных видений и образов, похожих на обрывки снов и казавшихся мне смутно знакомыми, словно я это уже когда-то видела... Через пару мгновений видения исчезли, но чудесный свет все еще продолжал обволакивать мое тело, даже как будто становясь ярче и как бы плотнее. А вместе с ним во мне словно просыпалось еще одно, другое «я», и все развернувшиеся в дальнейшем события прошли для меня как сон, в котором я была не я и в то же время оставалась сама собою.

Без страха и колебаний мое новое «я» подняло меня навстречу моему врагу. Жанкарр — всплыло откуда-то в памяти имя этого существа. Серый оборотень из Древнего мира, опасная, кровожадная, но вполне разумная тварь, чаще всего вселяющаяся в тела старых, безобидных на вид людей.

При виде этого золотистого сияния оборотень сначала замер на месте, а затем, зарычав, оскалил свою широкую пасть и припал к земле, как изготовившийся к броску хищник. Какое-то время мы неподвижно стояли друг против друга, как бойцы перед смертельным поединком. Только в этот раз в моем сердце не было и тени малодушия, и чем яростнее сверкали страшные глаза оборотня, тем сильнее возрастало мое желание их выцарапать. Наверное, оценив должным образом мое воинственное состояние, оборотень решил не рисковать и, резко развернувшись, в два прыжка пересек весь зал и вскочил на вздыбившийся алтарь. Усевшись на нем по-собачьи, он закинул голову назад и злобно завыл, и почти сразу же в ответ покрывавшие потолок и стены руны угрожающе вспыхнули холодным синим сиянием, которое окутало его, словно кокон. Так как никаких инструкций и рекомендаций от моего нового «я» не поступало, то я на всякий случай решила остаться на месте и наблюдать за ним с расстояния.

— Тебе не победить, — вдруг зазвучал прямо в моей голове глухой, невыразительный голос. — Будь ты хоть трижды королева, твоя тень ее не защитит, и я все равно сожру ее душу!

— Видно, ты забыл, с кем разговариваешь, падаль! — услышала я свой голос. — Убирайся прочь, пока я это позволяю, а не то твое высушенное чучело станет охотничьим трофеем!

То, что он обиделся и разозлился, почувствовала даже я, но вылезти из своего светящегося кокона он так и не решился.

— И ты позволишь мне уйти? — в его голосе сквозило явное недоверие.

— Пошел вон, пока я добрая!

Недовольно зыркнув глазищами, оборотень принялся ловко перебирать в воздухе своими длинными руками, словно плетя ими какую-то невидимую паутину. И чем быстрее двигались его руки, тем прозрачнее становился окружавший его кокон, а вместе с ним, будто растворяясь в воздухе, исчезали и части его тела, пока в пустоте не остались видны лишь огоньки его выпуклых глаз. А спустя секунду, злобно сверкнув напоследок, исчезли и они. Чуть погодя я заметила, что обволакивающее меня сияние тоже постепенно начинает тускнеть и угасать, а вместе с ним, казалось, угасают и мои силы. Одновременно навалилась такая усталость и слабость, что я еле-еле заставила себя удержаться на ногах, понимая, что стоит мне лишь присесть, и я тут же моментально отключусь. А делать это здесь, в этом проклятом доме, было бы равносильно самоубийству. Пока еще есть хоть какие-то силы, нужно было немедленно отсюда выбираться, но прежде я все же должна была выяснить, что стало с Эктер. Несмотря на все ее, мягко говоря, недостатки, в последние минуты она все-таки проявила ко мне свою человечность, и теперь я не могла уйти просто так. Я осмотрела весь зал, но ее нигде не было видно: она как будто испарилась. Что ж, пусть Всевышний помилует ее душу!... Я уже подходила к двери, когда вдруг ощутила идущую на меня откуда-то извне волну какого-то неестественного холода и как в тот же миг внутри меня вспыхивает горячее пламя. Последним из того, что мне запомнилось, была серая молния, появлявшаяся передо мной прямо из воздуха, и ударившее ей навстречу огненное пламя...

Глава 10

Глава 10

Тьма, пришедшая из глубин подсознания, захлестнула рассудок леденящей волной ужаса и поглотила все вокруг, превратив мир в холодное черное нечто. И чем большею тьмою оно наливалось, тем отличнее становились видны навсегда застывшие в нем образы бледных человеческих лиц, разного возраста, разного пола, но все до единого отмеченных жуткой печатью предсмертного страха и боли. А потом это нечто вдруг внезапно ожило и стало меня пожирать...

Где-то вдалеке я услышала душераздирающий дикий вопль, и лишь какое-то время спустя я поняла, что это был мой собственный крик. И я проснулась, захлебываясь в этом крике.

— Тихо, тихо! Ну же, успокойтесь!... — услышала я чей-то голос. — Все хорошо! Все хо-ро-шо!...

Но я, ничего не соображая, в слепом ужасе продолжала отбиваться, пытаясь вырваться из удерживающих меня рук.

— Мари! Быстро сделайте ей успокоительный укол.

Что-то ужалило меня в руку, но я еще посопротивлялась, прежде чем мое нервное возбуждение сменилось каким-то вялым равнодушием. В противоположность тому кошмару, который до этого мне то ли привиделся, то ли приснился, сейчас все вокруг меня было белым. Белый потолок, белые стены и даже люди, которых я сейчас перед собою видела, и те были белыми. Правда, присмотревшись повнимательнее, я поняла, что белыми были не сами люди, а только халаты и шапочки, которые были на них одеты. Врачи? Значит, я нахожусь в больнице? А в больнице я потому что... Я стала напрягать память и вдруг вздрогнула, отчетливо вспомнив обо всем, что со мною произошло. О, Боже! Надеюсь, что эта лечебница все же не психиатрическая. Хотя после всего того, что я увидела и пережила, такой финал мог бы стать вполне закономерным.

— Успокоились? Ну вот и прекрасно!

Возле кровати стояли молодой мужчина с открытым приветливым лицом и две медсестры, лица которых были закрыты медицинскими масками.

— Я доктор Гаспар Саркази! — представился мужчина. — Врач больницы Сан-Себастьян.

— А как вас зовут? — он вопросительно смотрел на меня, но я молчала, все еще погруженная в свои мысли.

— Вы меня понимаете? Вы понимаете по-французски? — увидев, что я утвердительно кивнула, он продолжил:

— Вы можете назвать свое имя?

— Могу, — ответила я, — но прежде я хотела бы узнать, что это за больница?

Врач и присутствующие медсестры удивленно переглянулись.

— Мадмуазель говорит по-французски? Или лишь понимает?

До меня только дошло, что я отвечала ему на казахском.

— Простите мою некоторую заторможенность, — произнесла я уже по-французски. — Я немного... переволновалась. Скажите, а могу ли я узнать, что это за больница и как я здесь оказалась? — тихо спросила я.

По мере того как мне открывались подробности моего появления здесь, я все больше и больше начинала впадать в тихую депрессию. Оказывается, в больницу меня доставили вчера в половине четвертого дня в состоянии тяжелейшего наркотического отравления. Согласно результатам проведенного анализа, в моей крови было обнаружено высокое содержание сильнодействующего наркотического вещества растительного происхождения. Я сначала просто не поверила своим ушам. Какой еще к черту наркотик!

— Очень редкий и экзотический, — любезно пояснил мне мэтр Саркази. — Этот наркотик широко известен в узких кругах как «коктейль дьявола». Такое милое название эта дрянь получила потому, что для ее изготовления в качестве основного компонента используются соки ядовитых цветов, произрастающих лишь в нескольких труднодоступных районах южноамериканских джунглей. Именно поэтому этот наркотик считается очень редким, очень дорогим и вдобавок еще и очень опасным для жизни, так как даже малейшая неточность в пропорции принимаемой дозы почти всегда приводит к летальному исходу. Так что в числе тех немногих зарегистрированных случаев, связанных с употреблением этого наркотика, ваш случай пока что единственный, когда употребивший это дьявольское зелье человек попал не на стол к патологоанатому, а на больничную койку. С чем я вас, кстати, и поздравляю!

Да, и еще: мы были обязаны сообщить об этом инциденте в полицию, и их представитель уже здесь побывал, но так как на то время вы все еще были без сознания, он сказал, что заглянет позже. Поэтому я настоятельно вам рекомендую не покидать пределы этой палаты. Здесь есть все необходимое, а у дверей дежурит медбрат, — на всякий случай предупредил он. — А если вам что-нибудь понадобится, возле изголовья кровати есть кнопка вызова.

После чего вся компания дружно удалилась, предоставив мне возможность поразмыслить над сложившимся положением дел. Да уж, нечего сказать, выдались праздничные денечки. С ума сойти!

Мало мне было ведьмы и оборотня, так теперь еще и полиция! И еще неизвестно, от кого из них больше ждать неприятностей. Наверное, все-таки от полиции. Не знаю почему, но только мысли о предстоящей с ней встрече беспокоили меня куда сильнее, чем вероятность еще одной встречи с теми существами из другого мира. Ну, а пока мне было ясно только то, что наркотик в моем организме мог оказаться только благодаря стараниям мадам Эктер, пусть земля ей будет пухом. Хоть она и была конченой ведьмой, вызвавшей в этот мир одного из самых опасных оборотней, но в последние минуты жизни в ней все-таки пробудилась человечность, и она хоть как-то попыталась мне помочь. Вот только не могу же я сказать об этом полиции. Представляю, как вытянулись бы у них лица, услышь они от меня всю правду. Нет, нужно придумать что-то попроще. И я стала придумывать, но только как назло в голову ничего не приходило, так что, зевнув пару раз от души, я махнула на все рукой и завалилась спать, решив, что в крайнем случае смогу сориентироваться по ходу разговора.

Глава 11

Глава 11

Как говорили в некоторых прочитанных мною книгах врачи, я спала здоровым глубоким сном. Так что когда проснулась, я чувствовала себя вполне отдохнувшей и бодрой. Что ж, теперь мне необходимо было как следует обо всем хорошенько подумать и сочинить правдивую историю про то, как этот чертов коктейль мог оказаться в моей крови. Но едва я только приступила к сочинительству, как дверь широко распахнулась, впустив какого-то здоровенного темнокожего детину с бритым черепом и квадратной челюстью, которая безостановочно что-то жевала.

Низкий лоб и глубоко посаженные бусинки-глазки поневоле производили впечатление того, что их обладатель не слишком-то и обременен таким понятием, как интеллект, и скорее всего он предпочитает жить по нехитрой истине: сила есть — ума не надо. Одет он был в черный кожаный сюртук, под ним выглядывал красный вязаный свитер с глухим воротом и коричневые кожаные штаны, заправленные в высокие, похожие на армейские, ботинки. В его маленьких и немного оттопыренных ушах покачивались, грозясь оборвать их начисто, две громадные серьги грушевидной формы из темного граната, а на груди висела такая цепь, что по своей массивности она ничуть не уступала якорной, а по изобилию болтавшихся на ней ярких висюлек и безделушек скорее напоминала новогоднюю гирлянду. Вероятно, громила пришел проведать кого-то из своих братков-бандюганов, а медсестра (скорее всего, с перепугу) перепутала и указала ему не ту палату. На всякий случай я громко взвизгнула, но тут из-за его спины вдруг выпорхнула медсестра, которая, оказывается, все это время находилась позади вошедшего, но из-за его габаритов практически не была видна.

Заметив мое испуганное выражение лица, медсестра пояснила, что этот месье есть не кто иной, как инспектор местного департамента полиции, и что он хочет задать мне несколько вопросов.

— Благодарю вас, сестра! — не очень-то вежливо прервал ее инспектор. — Дальше я как-нибудь сам. А пока... — он выразительным кивком указал ей на выход.

Дождавшись, когда за нею закрылась дверь, он подтянул ногою стул и, кое-как уместив на нем свое тело, молча уставился на меня. Да уж, если глаза — это зеркало души, то тогда я имею дело с самым настоящим зомби. Бр-р! Аж холод пробежал по спине. Холод! Теперь я поняла, что же в нем меня по-настоящему настораживало. Я довольно явственно ощущала исходивший от него холод. Конечно, в этот раз он был несравним с тем, который мне пришлось испытать в том проклятом доме при встрече с пришедшей из другого мира тварью, и тем не менее это было то же самое чувство.

«Дэм елес» — что в переводе с казахского означает «Дыхание призраков».

Страшная печать одного из древних проклятий, насланных в наш мир Властителями ночи. Человек, которого оно коснулось, — обречен, ибо это подобно неизлечимой болезни, которая поражает разум и душу, превращая обычного человека в «Анги», то есть одержимого, который добровольно предаст себя кому-то из тех порождений тьмы, которых он сам же и призовет, став после этого еще одним сеющим смерть оборотнем.

Я понятия не имела, откуда в моей голове бралась вся эта информация, но в данный момент меня больше всего беспокоило вовсе не это, а то, кто сейчас сидел в двух шагах от меня: человек или оборотень. Откуда-то появилась уверенность в том, что это человек. Плохой человек, очень опасный и враждебно настроенный, но все же еще человек. А это значит, что он вряд ли станет бездумно рисковать и нападать на меня прямо здесь, когда вокруг столько людей. Скорее всего, он постарается под каким-нибудь оправданным предлогом вывести меня из больницы, подумала я, не без удивления отметив про себя то спокойствие, с которым я реагировала на эту новую, но не менее страшную угрозу.

Действительно, не было ни паники, ни страха, ни тревоги. Как не было и сомнений в том, что я смогу одолеть своего врага, хотя, глядя на этого бугая, я даже представить себе не могла, каким образом я смогу это сделать. Просто я знала, что смогу, и все. Просто знала... Странно, почему ответы, которые мне открывались, все время имели какой-то локальный характер, затрагивая непосредственно лишь текущие моменты и не отвечая на основные вопросы. Ведь я до сих пор все еще продолжала пребывать в полнейшем неведении, не имея ни малейшего представления обо всем происходившем. Со всей определенностью я могла сказать только то, что некие сверхъестественные силы устроили меж собою выяснение отношений и по непонятной пока причине втянули в эти разборки и меня. Как я поняла, одну из конфликтующих сторон возглавляли какие-то Властители ночи, но кто это или что это и почему они ко мне прицепились, оставалось загадкой. Память, которая периодически снабжала меня разного рода неведомой информацией, тоже пока что воздерживалась от каких-либо пояснений и комментариев на их счет. Как, впрочем, и на счет той таинственной силы, которая меня защитила и которая, по сути, и уничтожила напавшего на меня оборотня. Хотя тут, как мне кажется, я и сама догадывалась, что это было такое.

Казахи называют это «аруах» — дух предков, который иногда может являться в наш мир, чтобы помочь человеку в его борьбе против сил зла. Правда, если в том доме был аруах моей матери, которая услышала мой призыв и пришла, чтобы меня спасти, тогда почему оборотень назвал ее королевой? Может, это была его шутка? Но вряд ли такие существа, как он, обладают чувством юмора, а это означает, что та, к которой он обращался, в самом деле была королевой. И уж точно не какого-то там конкурса красоты или чего-то там в этом роде. Но если она королева, то в таком случае получается, что я...

— Дебильная, что ли?!

От неожиданности я уже было решила, что слышу свой собственный внутренний голос, который в такой вот своеобразно-критической манере возвращает меня из начинающегося полета моей фантазии на грешную землю. Вот что значит ушла в себя и не вернулась! А этот отморозок, значит, изволит хамить? Хорошо, я тебе сейчас покажу, кто тут дебил!

— Вы, кажется, что-то сказали? — спросила я ледяным тоном.

— О, ну наконец-то! А то сидишь, как дебильная, я у тебя спрашиваю, а ты только глазами хлопаешь. Я уже было подумал, что тебя от наркоты контузило. — Он достал из кармана ручку и блокнот. — Та-ак, прежде всего назови свои данные: имя, фамилию и адрес, где ты проживаешь, — строго потребовал он. — И самое главное: где и у кого берешь наркоту? — с презрением добавил он, не спуская с меня глаз.

— Минуточку, — прервала я этого говоруна. — Прежде всего требую, чтобы вы для начала предъявили свое полицейское удостоверение.

— Вот даже как! — произнес он с усмешкой.

Хотя, возможно, я ошибалась, и появившийся на его лице оскал мог означать и нечто другое.

— Ты, значит, требуешь? — зачем-то уточнил он.

— Да, — подтвердила я. — А если у вас проблемы со слухом, то я могу написать вам то же самое и на бумажке. Уж прочесть-то вы наверняка сможете, все же как-никак полицейский. Хотя я сомневаюсь, что вы именно тот, за кого себя выдаете. Настоящий полицейский (я нарочно выделила эти два слова) по закону обязан вначале представиться и предъявить соответствующие документы. После этого он должен сообщить о причинах, обусловивших его визит, и если я им квалифицируюсь как лицо, подозреваемое или обвиняемое в чем-то, то он просто обязан проинформировать, в чем именно меня обвиняют или подозревают, при этом предварительно не забыв зачитать мне мои права.

— Ты только глянь! Такая молодая, а чешешь уже как поднаторевший в таких делах профи. Судя по всему, для тебя это уже далеко не первая встреча с полицией. Угадал?

— С радостью спешу вас огорчить: нет, не угадали! Просто я знаю закон и настаиваю на его соблюдении, в то время как вы грубо пытаетесь его нарушить. И как я вам после этого должна верить? Я и так вчера уже жестоко поплатилась за свою доверчивость, когда меня сначала отравили какой-то гадостью, а затем еще и ограбили (на всякий случай ввернула я). После случившегося я теперь, наверное, до конца своих дней буду одержима такими нехорошими чувствами, как подозрительность и недоверие. А у вас, простите, на лбу не написано, что вы из полиции, а если и написано, то скорее нечто прямо противоположное. Поэтому или вы немедленно уберетесь отсюда вон, или я сейчас же стану кричать и звать на помощь. Вы что, не верите?! — я уже набрала в легкие побольше воздуха, когда он нервно вытащил из кармана полицейское удостоверение и стал демонстративно размахивать им прямо у меня перед носом.

— Так, что это у нас здесь? — быстренько выхватив его документ, я с не меньшей демонстративностью стала сличать имевшееся на нем фото с сидевшим напротив меня оригиналом. Да-а, на фото он, пожалуй, казался даже пострашнее. Наверное, потому, что пытался сделать умное выражение лица. Обалдев от такого нахальства, сличаемый оригинал на какое-то время просто лишился дара речи. Пользуясь этим, я продолжила изучать его документ. Жозе Бомба! Ну и ну! И где, интересно, здесь ставится ударение? Ладно, сейчас разберусь.

— А теперь попрошу быстро и четко отвечать на мои вопросы, — не давая ему времени опомниться, затараторила я официальным тоном. — Ваше имя? Фамилия? Где...

Больше вопросов задать не успела, потому что он подскочил будто ужаленный, с грохотом опрокинув на пол стул.

Глава 12

Глава 12

Насколько мне известно, в Соединенных Штатах Америки слово «негр» чаще всего в разговоре стараются не произносить, так как оно считается неполиткорректным. Но так как я сейчас была не в Америке, то я позволю себе употребить это слово и скажу, что раньше я никогда бы не подумала, что негры умеют краснеть. Оказывается, умеют. Не знаю, правда, как насчет смущения, но от злости-то уж точно могут. Неизвестно, чем бы все это закончилось, но, заметив краем глаза, как открывается дверь, я моментально сунула ему обратно в руки его полицейский документ, а сама быстренько отодвинулась к стене. Как и следовало ожидать, вошедшие (это был уже знакомый мне доктор Саркози и с ним одна из медсестер) сначала дружно взглянули на опрокинутый на пол стул, затем на угрожающе вздыбившегося инспектора, на испуганно съежившуюся в комочек меня, потом опять на инспектора.

— Что здесь происходит? — спросил доктор, подозрительно глядя на него. — Мы слышали какой-то шум и...

— Все в порядке, док! — поспешил успокоить его инспектор, так умело скрывая клокочущую в нем ярость, что любой мастер лицедейства удавился бы от зависти. — Просто, прежде чем отвезти эту юную леди в наше управление, я зачитал ей ее права и предупредил об ответственности, которая может ее ожидать в случае дачи ею ложных показаний.

Что ж, нельзя не признать той ловкости, с которой Бомба сменил тему разговора, переключив внимание доктора на другое и избежав тем самым ненужных вопросов.

— Что значит отвезете в управление? — возмутился мэтр Саркози. — Это, между прочим, больница, а не полицейский участок! Здесь врач решает, можно перевозить больного или нет. Или, может быть, вы...

— Если позволите, то я сейчас вам все объясню.

Подхватив доктора под руку, он отошел с ним в сторону и стал что-то вполголоса ему говорить. Судя по тому, с каким решительным и уверенным видом он это делает, я предположила, что на этот случай у Бомбы уже заранее было приготовлено какое-то вполне приемлемое объяснение. Ну а пока они там объяснялись, медсестра успела измерить мне температуру, смерить давление и вколоть такой преболючий укол, после которого я твердо решила, что обязательно покину эту палату еще до наступления следующих процедур. Даже если для этого мне придется слезно просить инспектора, предварительно повиснув у него на шее. Я невольно улыбнулась, представив себе такую картину. Но до этого, правда, все же не дошло.

— Мадмуазель, вам придется поехать с этим господином! — сказал доктор. — Сестра! Принесите сюда ее вещи.

После разговора с Бомбой доктор выглядел каким-то злым и раздраженным, словно тот щедро поделился с ним своей негативной аурой.

— А пока я должен заполнить кое-какие бумаги. Прошу вас, мадмуазель, назовите свое имя и фамилию.

Еще когда этот вопрос был задан мне инспектором, я уже тогда твердо решила, что мне во что бы то ни стало следует сохранить свою анонимность. Я абсолютно ни в чем не виновата и поэтому категорически не хотела, чтобы мое имя упоминалось в контексте с каким-то там наркотиком. Пусть даже речь шла о самом дорогом и в каком-то смысле престижном наркотике, все равно мне такая сомнительная известность была ни к чему. Для этого при сложившихся обстоятельствах я видела лишь один относительно простой, доступный и в то же время более-менее правдивый способ. Буду, как говорится, косить на потерю памяти. Как в том фильме: здесь помню, а здесь не помню.

— Я... я не помню, — растерянно пролепетала я. — В голове все перемешалось, мысли путаются, и я никак не могу сосредоточиться...

— Вы что? — прервал меня доктор. — Хотите сказать, что забыли, как вас зовут, кто вы и все другое? — спросил он, вложив в свой вопрос все свое недовольство, недоверие и сарказм.

— Да... то есть... э... я не забыла, просто пока не могу вспомнить. Знаете, вот бывает же так иногда, когда вроде на языке вертится, а сказать не можешь.

По кислым выражениям их лиц можно было понять, что ни тому, ни другому услышанное не понравилось.

Подумаешь! Мне, например, тоже не все из того, что они говорят, нравится. Но я же не делаю из этого трагедию, губки обиженно не надуваю и терплю, как говорится, молча и не подавая вида. Наконец пришла медсестра с моими вещами, и сладкая парочка потянулась к выходу, предоставляя мне возможность спокойно переодеться, а заодно прикинуть план своих дальнейших действий. Что-то мне подсказывало, что пока я должна была просто следовать развитию событий, а не вмешиваться в их ход. Действительно, какой толк в том, что меня оставят в больнице и я, воспользовавшись этим, ночью отсюда удеру? Ведь как только обнаружится мое бегство, о нем тотчас сообщат в полицию, неизбежно поднимется шум, а именно этого я и пытаюсь избежать. Поэтому если Бомба решил меня вывезти, то зачем мне ему в этом мешать? Пусть вывозит. Ведь если я спокойно покину территорию больницы в сопровождении инспектора, то очень скоро о моем краткосрочном пребывании, которое здесь, кстати, никак документально не зарегистрировано, скорее всего, благополучно забудут.

И уж точно никто не будет ломать голову и проявлять излишнее любопытство, пытаясь выяснить: а что же стало потом? Хотя вопрос, конечно, интересный. Можно даже сказать, что жизненный. А что если Бомба и в самом деле вознамерился отвезти меня в полицейский участок? Ведь для него это может быть вполне приемлемым вариантом.

Я там никогда не бывала, но благодаря многочисленным фильмам складывалось такое впечатление, что в таких местах всегда творится полный бардак и суматоха, а в камерах на правах постоянных жителей обязательно прописана парочка каких-нибудь отморозков или отморозих, которые постоянно спят и видят, как к ним в камеру закрывают очередную беспомощную жертву. Но даже если я ошибаюсь и на самом деле там все обстоит совершенно иначе и всякие опасения за свою жизнь лишены каких-либо оснований, то и в этом случае все равно мне туда дорога заказана. Потому что в больницу я попала в состоянии наркотического отравления, то есть имеет место подтвержденный факт незаконного употребления наркотиков, и по этому факту полиция будет обязана провести свое официальное расследование. Если бы речь шла, скажем так, о каком-то заурядном наркотике, то и расследование носило бы, скорее всего, формальный характер, ведь они сталкиваются с таким сплошь и рядом каждый день, и, возможно, мне удалось бы в конце концов отделаться легким испугом, избежав нежелательной огласки этого инцидента. Но так как «благодаря» старухе речь шла о каком-то довольно необычном и очень опасном веществе, то соответственно и расследование будут вести с особой тщательностью и рвением. А значит, независимо от того, хочу я этого или нет, но только вся информация об этом дойдет и до руководства компании, в которой я работаю, и, возможно, что до нашего посольства. Даже если мне удастся убедить их всех в том, что наркотик в моей крови оказался непреднамеренно, после случившегося, зная ту, мягко говоря, щепетильность, с которой компания проводит свою политику по поддержанию своего делового имиджа и безупречности репутации, меня, скорее всего, будет ожидать вежливое уведомление о том, что к своему огромнейшему сожалению, компания вынуждена отказаться от моих услуг, с последующим бесславным возвращением на родину.

А я не могла этого допустить, но не потому что боялась вернуться, а потому что это было бы несправедливо. Потому что я не просто ценю и дорожу своей работой, я ею горжусь и считаю ее самым лучшим, достойным и заслуженным признанием моих умственных, деловых и личностных качеств, которые позволили мне добиться успехов в настоящем и благодаря которым я рассчитывала достичь еще больших успехов в будущем. И вот, несмотря на все эти качества, несмотря на все свои знания, на свое усердие, честность и трудолюбие, все мои планы, надежды и мечты могли пойти прахом только лишь потому, что какая-то в прямом смысле этого слова ведьма втихаря опоила меня какой-то наркотической дурью, из-за которой теперь ее единомышленник-отморозок хочет доставить меня в полицию. Скажите, ну разве это справедливо? Вот и я так думаю, что нет. Поэтому окажись Бомба хоть ангелом, хоть демоном, но я не могла ему позволить привезти меня в полицию. Правда, еще оставался открытым вопрос: как я это сделаю? Не то чтобы это меня как-то сильно напрягало или тревожило, но, несмотря на свое спокойствие (которое, кстати, мне самой, если честно, казалось каким-то не совсем нормальным), я по-прежнему все еще не могла себе даже представить, каким таким образом я смогу вырубить этого бугая, который иначе никак от меня не отвяжется. Вообще-то я ожидала какого-то намека или подсказки от своего подсознания, но оно молчало как партизан на допросе.

Интересно, а если еще вдобавок выяснится, что он приехал не один? Выяснилось, что все-таки один, а еще что он приехал на шикарном джипе самой последней модели. Видать, неплохо шли дела-делишки у инспектора полиции, раз уж он, живя по идее на одну лишь зарплату, мог позволить себе такую дорогущую машину.

К сожалению, все же не обошлось без неприятных сюрпризов. Как только мы оказались внутри его авто, этот урод так молниеносно защелкнул на моих запястьях наручники, что я даже глазом моргнуть не успела. Так, события начали разворачиваться не в мою пользу, и я насильно заставила себя слегка запаниковать. Насильно и слегка — потому что я все так же продолжала пребывать в каком-то странном, если не сказать подозрительном спокойствии, которое нравилось мне все меньше и меньше, все больше ассоциируясь с неким тупым равнодушием идущей на заклание овцы. Блин, а что если вдруг я снова столкнулась с гипнозом и меня элементарно зомбировали, подавив волю и внушив покорное повиновение?! А ведь это вполне возможно.

Как я уже сама могла убедиться воочию, тому, кто служит или как-то связан с Властителями ночи, по силам и не такие штучки. Мои невеселые размышления прервала внезапно ожившая рация, чьим-то раздраженным голосом требуя, чтобы инспектор вышел на связь.

— На связи! — коротко буркнул он.

— Чтоб тебя разорвало, Бомба! (ага, с ударением я, значит, не ошиблась). Где тебя носит?! — сердито вопрошала рация.

— Простите, шеф! Я встречался с одним информатором, это очень важно. По делу Тьери, — многозначительно добавил он, заговорщически мне подмигнув. Я сделала вид, что не заметила этого.

— Что-то проклевывается?

— Можно сказать что да, шеф, но мне необходимо заехать в одно местечко, чтобы лично удостовериться кое в чем.

— Ладно, валяй! Но после сразу с докладом ко мне! Ясно?

— Так точно, шеф!

— Все, конец связи!

Да-а, если у меня и оставались какие-то сомнения на его счет, то теперь они развеялись окончательно. Этот человек пришел по мою душу...

Глава 13

Глава 13

Часы на приборной панели показывали только-только пять вечера, а на улице уже опустились сумерки. То тут, то там искристой россыпью сияющих огней начинали вспыхивать яркие световые шоу, красочно озаряя насыщенной цветовой гаммой улицы, дома, небо и привлекая внимание многочисленных прохожих. Особенно тех, кто был с детьми, и тех, кто никуда не спешил, просто гуляя по вечерним улицам, наслаждаясь атмосферой наступающего праздника. Я тоже любила такие вечерние прогулки, мечтая о чем-то прекрасном. Вспоминая об этом сейчас, мне кажется, что это было когда-то очень давно и не со мной, настолько за прошедшие полтора дня все изменилось. А ведь это, как я понимаю, еще только начало. Что же тогда будет дальше? Может быть, все будет намного хуже, а может быть, наоборот, все станет лучше, об этом я не имела ни малейшего представления. Лишь одно я знала наверняка: как прежде моя жизнь уже точно никогда не будет.

Пока же у меня все складывалось как в классической сказке, то есть чем дальше, тем страшнее. Правда, сказки всегда хорошо кончаются, но применимо ли это правило по отношению к обстоятельствам, взятым из реальной жизни? Ответить на это пока что не берусь, но надеюсь исключительно лишь на это.

— Ты что молчишь? — неожиданно спросил Бомба.

— А что, песни, что ли, петь? — недовольно проворчала я.

Пока мы двигались в плотном потоке машин, он вряд ли станет предпринимать какие-либо действия.

— Могла хотя бы поблагодарить меня за то, что я тебя выручаю.

Он что, издевается?! Взгляд, которым я его одарила, был красноречивее всех тех слов, которые в силу своей чрезмерной выразительности не вписывались ни в какие рамки приличия и произносить которые вслух воспитанной девушке было не к лицу.

— Смотри глаза не сломай! — усмехнулся он. — А ты молодец, с характером! Знаешь, по роду своей работы я уже много лет изо дня в день сталкиваюсь с наркоманами. Среди них много людей среднего возраста, так же встречаются и пожилые, и совсем еще дети. Но в подавляющем большинстве случаев это все-таки молодые люди, парни и девушки, в социальном плане представляющие практически все слои нашего общества, начиная выходцами из богатых и обеспеченных семей и заканчивая детьми трущоб. И за эти годы я научился с одного взгляда определять, употребляет ли тот или иной человек наркотики или нет. Так вот, я не могу понять, как ты умудрилась вляпаться в такую историю, но зато я совершенно определенно могу сказать, что никакая ты не наркоманка. Уж я-то это вижу. Поэтому я и забрал тебя из больницы, чтобы не давать хода этому делу. Потому что тебя пожалел.

— И как знак вашего искреннего ко мне сочувствия вы надели на меня эти наручники. Да? — очень вежливо поинтересовалась я.

— А это для твоей же пользы, — серьезно заявил он мне. — Чтобы ты какой-нибудь фокус не выкинула. От тебя это запросто можно ожидать. А теперь я хочу, чтобы ты очень внимательно выслушала меня. В настоящее время я веду расследование одного очень серьезного дела, и сегодня мне в руки попала весьма важная информация. По некоторым причинам, прежде чем привлечь к этому своих коллег, я должен сперва сам убедиться в ее достоверности. Поэтому я предлагаю тебе сделку. Ты оказываешь мне одну небольшую, но очень значимую услугу, а я после этого отпускаю тебя на все четыре стороны, сделав вид, что нашей сегодняшней встречи не существовало в природе.

Видя, что я не тороплюсь радостно соглашаться, он добавил:

— Учти, я все-таки прежде всего полицейский, а не какая-то там добренькая мать Тереза, которая занимается лишь исключительно благотворительностью.

Несмотря на такой прозрачный намек, я все же решила немного покапризничать.

— Тогда я настаиваю, чтобы с меня немедленно сняли оковы!

— Хорошо. Но не раньше, чем мы прибудем на место.

— Но вы можете хотя бы пояснить, что именно мне предстоит сделать?

— Ничего такого, что могло бы повлечь за собою нарушение общепринятых норм морали или закона. Просто ты поднимешься со мной в одну квартиру, постучишь в дверь, и если кто-то спросит «кто там?» — ответишь, что ты пришла от Марико.

— А если...

— А если в квартире никого не окажется или нам попросту не откроют дверь, то в любом случае я буду считать, что ты выполнила свои обязательства.

— И после этого вы сразу меня отпустите?

— Даю тебе слово офицера!

Разумеется, я не верила ни единому его слову, но что-то словно толкало меня делать то, что он предлагает. Снова закрались мысли о гипнозе. Хотя если бы он и на самом деле имел бы место, то я вряд ли бы вот так вот сомневалась и рассуждала.

— Ну что? Договорились?

— Договорились, — тихо вздохнула я...

Глава 14

Глава 14

Минут через сорок мы остановились возле какого-то старого, обшарпанного и на первый взгляд заброшенного дома. Но, присмотревшись, я увидела, что в некоторых окнах горит свет.

— Все, мы на месте. Выходим.

— Минуточку! — возразила я. — А как же быть с этим? — я показала ему свои скованные руки.

Он молча достал из бардачка брелок, на котором висело два ключа, тем, что поменьше, отстегнул наручники и положил их к себе в карман. Что ж, пока все идет по-честному.

Поднявшись на второй этаж, мы прошли по полутемному коридору, усеянному разнообразным хламом, о который я то и дело стукалась и спотыкалась, пока наконец мы не остановились у нужной ему двери.

Все началось в тот момент, когда я уже подняла руку, чтобы позвонить в дверной звонок. Внезапно я вдруг ощутила какой-то резкий порыв холода извне и горячий огонь внутри себя, и снова возникло такое чувство, будто во мне оживает какое-то другое «я». Стремительно уйдя вниз, я скользнула вправо и увидела, как его кулак опускается на то место, где еще мгновение назад находилась моя голова. Как и следовало ожидать, не встретив никакого сопротивления, его тело по инерции завалилось вперед. Левой ногой я пнула его под правый коленный сгиб, и после того как он неуклюже скособочился, я, прижав раскрытую ладонь левой рукой под запястье правой, с разворота ударила его основанием правой ладони в висок. «Тас жарган», или «Ладонь, раскалывающая камень». Смертельный прием из арсенала «жек-пе-жек», древнего боевого искусства казахов.

Коротко мотнув головой, он медленно завалился на спину и затих. Я могла запросто прикончить его этим приемом, но в последний момент сдержала силу своего удара. Какой бы он ни был, но он все же человек, и я не смогла его убить, даже несмотря на то, что он, наверное, убил бы меня не задумываясь. Застыв на месте, я напрягла свой слух, но вокруг по-прежнему царила мертвая тишина. Вот и славно! Вытащив у него из кармана наручники, я перевернула Бомбу на живот и сковала ему руки за спиной, после чего подошла к двери и позвонила. Раз, другой, третий... Никакой реакции. Тогда я попробовала открыть дверь тем ключом, что висел на брелке, и у меня это получилось.

Пошарив по стене рукой, я нащупала включатель и зажгла свет. Порядок. Беглый осмотр помещения, состоящего всего из одной небольшое комнатки и крохотной кухни, подтвердил мое предположение о том, что здесь никто не живет. Причем, судя по той скопившейся пыли, грязи и внушающей почтение своей толщиной паутине, из которой, собственно, и состоял весь интерьер в обеих комнатах, было видно, что не живут здесь уже давненько.

Вернувшись в коридор, я кое-как, волоком, втащила Бомбу внутрь и закрыла дверь. Уже не спеша и более внимательно я еще раз оглядела комнаты, но ничего нового или подозрительного на фоне пустых и голых стен не обнаружила. И тем не менее он же все-таки неспроста выбрал для нападения именно это место. Но почему?.. Ответом могли послужить две большие полные канистры, которые я увидела, когда заглянула в ванную комнату, которую вначале пропустила. Бензин? А что, очень даже может быть. Облил бы он здесь все этим бензином и поджег бы, чтобы огонь уничтожил все следы его преступления.

Присев на корточки, я аккуратно свинтила с одной из них крышку и, помахав ею в воздухе, осторожно принюхалась. Странно... Мое обоняние не улавливало того резкого запаха, который является характерным для бензина. Я открыла вторую, но и там было то же самое, то есть бензином даже не пахло. Более того, та жидкость, что находилась внутри этих канистр, вообще не имела никакого запаха, как будто в них была простая вода. А если так оно и есть, и это кто-то из прежних жильцов набрал в них для чего-то воды, а потом забыл, и они все это время так и стояли?

Но слишком уж чистыми выглядели они на фоне окружающей их пыли и грязи. Нет, они стоят здесь недавно, и стоят они здесь неспроста. Осмотревшись вокруг себя, я уже хотела подняться, когда мое внимание привлекла висевшая под раковиной пара огромных, похожих на резиновые, перчаток с широкими раструбами.

— Ну, ничего себе! — вырвалось у меня вслух после того, как я взяла их в руки.

Судя по тяжести, при их изготовлении использовали не только резину, но и свинец, подумала я и осеклась. В голове забрезжила смутная догадка, и для того чтобы ее проверить, мне на ум не пришло ничего другого, кроме как снять висевшую у Бомбы на груди толстенную цепь и опустить ее в одну из канистр. Сосчитав до трех, я вытянула ее обратно. Вернее, то, что от нее осталось... Я медленно поднялась, переводя взгляд с этих канистр на ванну и обратно. Ошибки быть не могло. Это была серная кислота... Вот что ожидало бы меня в том случае, если он смог бы застать меня врасплох! Через сутки от меня уже ничего не осталось бы. При одной только мысли об этом мне стало плохо, и я выскочила оттуда прочь.

Как раз вовремя, чтобы увидеть, как уже стоявший на коленях инспектор пытается окончательно подняться на ноги. При виде того, кто не просто намеревался убить меня, а буквально уничтожить, у меня в глазах потемнело от гнева, и я что есть силы врезала ему ногой в солнечное сплетение, вложив в этот удар всю свою ненависть, всю свою злость и ярость. Что же, пора было приступать к тому, ради чего я, собственно, все и затеяла. Мне надоело блуждать в темноте, мне надоело ждать неизвестно чего, поэтому мне была нужна хоть какая-нибудь информация, которую я и намеревалась получить от него. Правда, на тот момент я еще не представляла, как это сделать и вообще получится ли это у меня. Но сейчас я нисколько не сомневалась в том, что получится. Я заставлю его говорить или клянусь, что его никчемная душонка попадет в ад через канализацию, в которую я спущу то, что от него останется.

Наклонившись над судорожно хватавшим воздух инспектором, я указательным и средним пальцами руки, как крюком, захватила его под подбородком и резко потянула. Замычав от боли, он инстинктивно, чтобы уменьшить давление на болевую точку, упираясь пятками в пол, дернулся всем телом в сторону движения моей руки. Отлично!

Транспортировав его таким необычным способом в комнату, подальше от входной двери, я снова вернулась в ванную комнату. Натянув пудовые перчатки (мои руки влезли в них чуть ли не по самые плечи), которые действительно содержали компоненты свинца, так как специально предназначались для работ с сильными кислотами, я, немного повозившись с канистрами, принесла и поставила их так, чтобы они были на виду у отползшего в угол инспектора, но в то же время оставались вне его досягаемости. Не спеша сняв перчатки и положив их на канистру, села на них сверху, не сводя взгляда с его лица.

Судя по тому, что на нем снова начинало проявляться наглое, самоуверенное выражение, инспектор быстро приходил в себя. Сейчас это лицо было для меня средоточием всего того, что я ненавидела, и эта ненависть заполняла каждую клеточку моего тела, каждую частицу моей души, требуя выхода наружу. И эта возможность представилась очень скоро.

— Слушай, ты... — начал было он, но договорить не успел.

Сама не понимаю, как это у меня получилось, но мне показалось, будто я превратилась в молнию, пронзающую пространство и время. Вот только что я сидела на месте, а уже в следующий миг я держала его за горло, припечатав к стене. Что и говорить, эффект от увиденного произвел на него неизгладимое впечатление, и я с удовольствием наблюдала за тем, как наглая ухмылка на его лице сменяется неподдельным страхом и ужасом.

— Заткнись, — сказала я тихим зловещим голосом, — и слушай. Ты хочешь жить? — он закивал с такой скоростью и силой, что его затылок отбил на стене барабанную дробь. — Тогда расскажи мне, почему ты пытался меня убить? Если ты выполняешь чей-то приказ, то я хочу знать, кто тебе его отдал? Его имя, где он живет, где его можно найти и как ты с ним связываешься? Отвечай! Если попытаешься солгать или совершить нечто необдуманное, а я это сразу почувствую, то обещаю тебе, что ты будешь умирать долго и мучительно, охрипнув, вопя от боли. Если же скажешь правду, даю тебе слово, что я сохраню тебе жизнь и отпущу. Ты меня понял? — Ответом служила новая барабанная дробь. — А теперь говори, — милостиво повелела я, возвращаясь к своему импровизированному сидению.

Глава 15

Глава 15

Он говорил долго и сбивчиво, и вкратце его рассказ сводился к следующему: оказывается, около года тому назад ему во сне явилось видение некоего похожего на женщину создания в окружении какого-то необыкновенного сияния. Отрекомендовавшись как представитель неких Высших сил, это создание сообщило ему о том, что он стал избранным и что теперь он должен оправдать оказанное ему высокое доверие своим верным и преданным служением им. Правда, что это были за Высшие силы, ему уточнять не стали, акцентировавшись на описании тех действий, которые от него ожидались. Уже через день, следуя полученным предписаниям, он предотвратил вооруженное ограбление крупного магазина, во время которого могли пострадать многочисленные посетители. После следующего сеанса общения он обезвредил объявленного в международный розыск опасного преступника. Потом было успешное задержание наркокурьеров с крупной партией героина, спасение от неминуемой смерти женщины и ее ребенка, за что он был представлен к награде и повышению в должности, ну и так далее.

Одним словом, во всех тех делах, исполнение которых ему поручалось в его видениях, всегда присутствовало положительное начало, так что, в конце концов, он окончательно уверовал в то, что к нему и в самом деле снизошел ангел и он теперь избранный, уделом которого является борьба со злом во имя добра и справедливости. А около двух или трех видений тому назад ангел вдруг заговорил о предстоящем каком-то испытании. Вернее не о каком-то, а о «Самом Главном Испытании» в его жизни, после которого будет ясно, заслуживает ли он дальнейшего сотрудничества, но только уже на более высоком и ранее невиданном для него уровне или же им придется искать более достойную кандидатуру. И вот, прошедшей ночью, в своем видении ангел возвестил ему о том, что час испытания пробил, после чего он увидел больницу и девушку, в которую, по словам ангела, вселился страшный демон. Если он вырвется на свободу, то последствия этого будут ужасающими, так что теперь все надежды и взоры всего прогрессивного человечества направлены лишь исключительно на него. Единственный же способ уничтожить демона — это убить... — тут он испуганно замолчал, с опаской поглядывая на меня. Я тоже молчала, переваривая услышанное. Конечно, для подавляющего большинства всего прогрессивного человечества его рассказ о высших силах и видениях выглядел бы как самый настоящий бред шизофреника. Но, рискуя тем, что и сама могу оказаться причисленной к той же категории, я скажу, что я верила всему тому, что он мне рассказал. Вопрос был в другом: всю ли правду он мне рассказал? Я была несколько разочарована скудностью добытой информации и рассчитывала на нечто большее. Поэтому я решила прибегнуть к старинной народной мудрости: «доверяй, но проверяй». Вот я сейчас и проверю, не запамятовал ли Бомба еще чего-то важного и интересного. Судя по той реакции на мое внезапное перемещение, произошедшее прямо на его глазах, которые после этого стали квадратными от страха, он видел во мне то, что и ожидал увидеть. То есть человека, в которого вселилось нечто ужасное. Вот как раз-таки этим его страхом я собиралась воспользоваться. Ну-с, пожалуй, начнем!

— И это все, что ты хочешь мне сказать? — грозно выкрикнула я.

И тут же сразу, не давая ему времени раскрыть рта, я резко подалась корпусом вперед и постаралась придать своему лицу такое же свирепое выражение, которое я неоднократно видела в фильмах про вампиров и особенно про вампирш: злобный прищуренный взгляд, хищно раздуваемые ноздри, застывший в жутком оскале рот...

Для полноты образа еще полагалось издавать хрипящее, шипящее, страшное дыхание, но я не была уверена в том, что смогу одновременно произвести все эти звуки, поэтому пришлось обойтись без них. Но и того, что было, оказалось вполне достаточным. Наверное, с мимикой я все ж таки немного перестаралась, потому что при виде такой меня он сделал несколько судорожных движений ногами, будто пытаясь то ли подняться, то ли протиснуться сквозь стену, а потом, захрипев, весь как-то сразу обмяк и затих, закатив глаза под потолок. Если честно, то я и сама перепугалась не меньше, решив, что он от страха того...

— Уф! Слава Богу, жив! — успокоилась я, нащупав пульс на его шее.

Пора прекращать этот эксперимент, достаточно, а то действительно еще помрет от страха, а я потом мучайся от угрызений совести. В конце концов, я ж не садистка, а он, даже если и намеревался сделать мне что-то плохое, уже получил за это сполна. Было самое подходящее время для того, чтобы уйти по-английски, то есть тихо, молча и не прощаясь. Но я все-таки хотела проститься, а заодно еще и сказать ему кое-что напоследок. Опасаясь, что он мог пробыть в таком вот бессознательном состоянии до самого утра, я, чтобы ускорить процесс возвращения его в себя, решила устроить ему небольшой холодный душ. Когда, оставив его одного, я ходила за канистрами, то я полностью вылила их содержимое в ванну, а затем в одну из них, предварительно разок хорошенько сполоснув, набрала немного воды. Так, на всякий пожарный. И вот, пожалуйста, пригодились. Взяв в руки эту канистру с водой, я подошла к нему, и уже было собралась на него плеснуть, когда он вдруг пришел в себя, зашевелился и открыл глаза. Так как бедолага не был в курсе относительно того, что в канистре плескалась обычная вода из-под крана, а не серная кислота, то при виде такого зрелища его лицо моментально стало из угольно-черного пепельно-серым, а глаза сделались такими большими, что чуть было не вылезли из своих орбит... Затем повторилось все то же самое, что уже имело место быть ранее, но только в более таком эмоциональном ключе. То есть судорожное дрыганье ногами и попытка просочиться сквозь стену в этот раз сопровождалась еще и диким воплем, от которого задребезжали стекла на окнах, а уши заложило как ватой.

— Все, все, все! — торопливо заговорила я, отшвыривая прочь эту канистру, будь она неладна. — Видишь? Я ее выбросила! Я не сделаю тебе ничего плохого, ты только успокойся и не ори! Хорошо?... Моргни, если ты меня слышишь... Вот и умница!

Однако понадобилось еще какое-то время, прежде чем он, наконец, перестал вздрагивать и успокоился настолько, что мог уже не только слышать, но и говорить. Заикаясь. Немножко.

— Я сейчас уйду, — начала я с этакой мрачной торжественностью. — Я сдержу свое слово, и ты будешь жить, но прежде выслушай и очень внимательно запомни все то, что я тебе скажу. Во-первых: если когда-нибудь, даже случайно, не говоря уж о том, если ты сделаешь это преднамеренно, я еще раз увижу твою рож... лицо, то я... — я стала лихорадочно соображать, что бы такого сказать пострашнее. О-о! Точно! — То я сожру твою душу, — повторила я слова Жанкарра. — Во-вторых: передай тому прохвосту, который называет себя ангелом, что ни он, ни его хозяин, никто и ничто меня уже не остановит. А после того как передашь, послушай моего совета и пошли его самого куда подальше и больше с ним не связывайся. И каждый раз, когда он будет к тебе являться, посылай его все дальше и дальше, пока не отвяжется. И наконец, последнее, — сказала я и нахмурилась.

Причем хмурилась не для того, чтобы оказать на него какое-то психологическое давление, а потому что предстояло затронуть одну не очень-то приятную тему, избежать которую я при всем своем желании не могла. Расценив мое хмурое молчание по-своему, Бомба громко сглотнул и съежился, приготовившись к худшему.

— Так вот, последнее. Это... у тебя деньги есть?

— Ддденьги?! — переспросил он ошарашенно.

— Ну да! Деньги. Желательно наличными. Есть?

— Ннне знаю.

— А поконкретнее, — добавила я металла в голосе.

— Кккажется... во вввнутреннем... кккармане... пппосмотрите.

В портмоне, помимо двух золотых карт виза и четырехсот евро, была еще и фотография эффектной смуглянки с маленькой девчушкой на руках.

— Это кто? — спросила я, первым делом вытащив фото.

— Жжжена... дддочка... — заикаясь, ответил он, с тревогой вглядываясь в мое лицо.

— Я их не трону, не бойся! Если им и угрожает опасность, то только от того, кто приходит к тебе под покровом тьмы. Запомни это.

Положив фото обратно, я достала двести евро. Потом подумала и спросила:

— Кстати, а что это за район?

— «Бббельвиль», — чуть слышно ответил он.

Так как я еще недостаточно хорошо ориентировалась в Париже, то это название мне совершенно ни о чем не говорило. А спрашивать у него, далеко ли отсюда до Леруа, где я снимала комнату, я не стала. Мало ли чего... Но на всякий случай взяла и оставшиеся двести евро. Все-таки я здесь оказалась по его вине. И как, скажите на милость, юной девушке одной добираться поздним вечером до дома из незнакомого района, если у нее нет ни копейки денег в кармане? Не пешком же топать? Тем более, что я его не граблю, а лишь беру взаймы. Потом верну. Если захочет.

— Ты сможешь самостоятельно расстегнуть свои браслеты? Точно? Вот и прекрасно! А ну повернись, — я всунула ключ в замочек наручников. — Сразу не открывай! — предупредила я его. — Сначала досчитай до трехсот. Не спеша. Смотри, я не шучу!.. Ну что, Жозе, надеюсь, ты не забудешь, о чем мы тут сегодня говорили?

Он закивал так, что его голова чуть не отвалилась.

Не люблю долгих сцен расставания, поэтому, уходя, я просто махнула ему ручкой на прощание. Надеюсь, что он не обиделся. Снова спотыкаясь и ударяясь непонятно обо что, я наконец-таки прошла через этот чертов коридор и, спустившись по ступенькам, вышла в темноту улицы.

С криками: «Ура! Свобода!» — я радостно подпрыгнула пару раз на месте, а потом, вдохнув полной грудью бодрящий морозный воздух, отправилась домой.

Глава 16

Глава 16

Прошло два относительно спокойных дня. Никаких ведьм, оборотней или их сподручных на горизонте не наблюдалось, так что единственным преследователем, покушавшимся на мою свободу, была Арнелла...

...В тот день (когда я ей звонила, думая, что опаздываю на работу) у нее была запланирована масса дел, которые занимали все ее время и все ее мысли, вплоть до позднего вечера. После того как с делами было покончено, она стала звонить мне, чтобы узнать о моем решении по поводу ее предложения о поездке в Италию. Так как все ее попытки дозвониться до меня как вечером, так и утром следующего дня ни к чему не привели, то она решила поехать ко мне и выяснить, в чем дело. Там ее встретила не на шутку встревоженная мадам Келюс. Она сказала, что я не появлялась дома со вчерашнего утра, и она боится, не случилось ли со мной чего. Арнелла тут же стала обзванивать всех наших общих знакомых, но никто из них, само собою, меня не видел. Попросив мадам Келюс позвонить ей сразу же, как только я появлюсь, она поехала искать меня там, где я, по ее мнению, могла бы быть. Напоследок она решила заехать в наше посольство. В это время там проходил большой праздничный прием, присутствовало много народа, но выяснить, была ли я среди них, ей не удалось. Пока она раздумывала, что еще можно предпринять и вообще где меня искать, ей кто-то позвонил. Это был какой-то незнакомый мужчина, который сказал, что он нашел женскую сумочку с какими-то документами и визитной карточкой, на которой был написан ее номер. Выяснив, где именно сейчас находится этот человек, и договорившись с ним о встрече, Арнелла на всякий случай сначала позвонила своему крестному дону Рикардо и лишь после этого поехала на встречу. Прибыв на место, она вышла из машины и увидела одетого в спортивный комбинезон невысокого мужчину, выгуливающего собаку.

— Здравствуйте! Это вы звонили по поводу найденной сумочки? — спросила она.

— Да, это я. Вот, возьмите, — сказал он, протягивая ей сумочку, в которой она сразу же узнала ту, что мы вместе с ней покупали.

Как только сумочка оказалась в руках у Арнеллы, возле них тут же притормозил черный микроавтобус. Не успел мужчина моргнуть, а его собака гавкнуть, как выскочившие из авто плечистые ребята схватили их, затолкали в машину и увезли. Спустя какое-то время из подъехавшего на то же самое место микроавтобуса выскочили перепуганные человек и собака, после чего оба рванули без оглядки к близстоящему дому. Вслед за ними из микроавтобуса вышел один из приехавших на нем людей. Подойдя к Арнелле, он пересказал ей все, что они смогли из него вытянуть. В общем, это все слово в слово совпадало с тем, что он до этого говорил ей по телефону: выгуливал собаку, нашел сумку, позвонил..

Поблагодарив за помощь и попрощавшись, Арнелла села в свою машину и задумалась. И чем больше она думала, тем тревожнее становилось у нее на душе и тем сильнее она начинала себя во всем винить. Что ж, тянуть больше нельзя. Хоть люди крестного и обещали помочь, но все же нужно было срочно сообщать о пропаже человека в полицию. И вот когда она уже достала телефон, чтобы так и сделать, ей позвонила мадам Келюс, чтобы сказать, что я наконец-таки появилась...

После того как я распрощалась с Бомбой, я поймала такси и приехала домой. Но прежде чем я смогла попасть в свою комнату, мне пришлось сначала выслушать гневную отповедь от мадам де Келюс. Кое-как вклинившись в поток ее нареканий, я в первую очередь попросила у нее прощение за доставленное беспокойство, а затем на ходу сочинила историю про одну свою знакомую, у которой неожиданно возникли проблемы со здоровьем и мне пришлось все это время провести возле нее. Более того, ее срочно отправляют в Казахстан и она попросила меня, чтобы я поехала вместе с ней. Отказать ей в помощи я не могла, так что билеты уже на руках, вылет через час, и я заскочила лишь на минутку, чтобы собрать вещи и попрощаться. То, что мадам де Келюс не поверила ни единому моему слову, было видно даже невооруженным глазом. Но вместо того чтобы озвучивать свои сомнения, она просто обняла меня за плечи и, посмотрев мне в глаза, сказала:

— Я ведь не слепая и вижу, что у вас что-то произошло. Но раз вы не хотите об этом говорить, то и не надо. Просто знайте, что вы всегда можете рассчитывать на мою помощь и что двери моего дома всегда будут для вас открыты. И да хранит вас Бог!

В ее словах, в ее интонации было что-то такое, что тронуло меня до глубины души, и я, наверное, только теперь поняла, почему ее называют «Мамулей».

— Спасибо вам за все! — мне хотелось броситься ей на шею, но я побоялась, что после этого раскисну еще больше, а такого я сейчас позволить себе никак не могла. — Я никогда не забуду вашу доброту, мадам де Келюс! Но... мне действительно нужно очень спешить. Простите.

— Не стоит! Я все прекрасно понимаю.

Но едва я, преисполненная благодарности и признательности, успела перешагнуть порог своей комнаты, как дверь за мной тут же захлопнулась и в замке провернулся ключ. Потрясенная таким вероломством, я кинулась к двери и что есть сил замолотила по ней руками и ногами.

— Эй, вы что?! Немедленно отоприте! Вы не понимаете: мне нельзя здесь оставаться! Это опасно, и в первую очередь для вас!

— Возможно, — как ни в чем не бывало согласилась она. — Но одну я вас никуда не отпущу. Я сейчас позвоню Арнелле, и когда она приедет, вы будете вольны поступать так, как вам заблагорассудится. А пока, мадмуазель, я попрошу вас не шуметь. Воспитанным девушкам такое поведение не подобает.

Да, спорить с ней было бесполезно, и, чтобы не тратить времени даром, я принялась в темпе собирать свои немногочисленные вещи. Первым делом я достала лежавший в шкатулке тумар и, произнеся начертанную на нем молитву, одела его на шею и мысленно пообещала себе, что ни при каких обстоятельствах я больше никогда его не сниму. Затем, быстренько переодевшись, я побросала все необходимое в спортивную сумку и подошла к окну.

Другого выхода у меня не было. Я должна смыться отсюда до приезда Арнеллы, иначе мне придется либо все ей рассказать, либо пробиваться с боем, а ни того, ни другого мне делать категорически не хотелось. Открыв окно, я высунулась наружу и глянула вниз. Высота не была столь уж катастрофической. Потом посмотрела по сторонам — все как по заказу: на пустынной улице ни одного прохожего. Сбросив сумку вниз и крепко уцепившись за подоконник, я сначала повисла на руках, а затем благополучно спрыгнула на землю.

— А я и не знала, что ты увлекаешься паркуром, — услышала я за спиной голос Арнеллы.

От неожиданности я испуганно взвизгнула и чуть было обратно не заскочила на второй этаж.

— О Господи! Арнелла! Ну разве можно так пугать! — возмутилась я, увидев ее стоящей возле машины с каким-то пакетом в руках.

Вот черт! Ну как я могла ее не заметить?! И как она вообще тут появилась?!

— Еще неизвестно, кто кого больше пугает, — возразила она ледяным тоном.

Судя по ее виду, Арнелла была настроена более чем решительно.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать?

— Понимаешь... тут такое дело... ну... в общем, мне нужно срочно лететь домой... ну, в смысле в Казахстан...

— Так срочно, что приходится выпрыгивать из окна? Ты что, кого-то прикончила?

— О Боже, Арнелла! Ну конечно же, нет!... Просто... одна знакомая...

— Я уже слышала об этом от Мамули. И ты хочешь сказать, что все это время ты была у нее?

Я молча кивнула, стараясь не смотреть ей в глаза.

— Узнаешь? — спросила она, вытаскивая из пакета мою утерянную сумочку.

— Ой, а где ты ее нашла? — обрадованно воскликнула я.

— Знаешь, когда мне ее показали, я чуть было не сошла с ума, переживая, что с тобой что-то случилось. А ты, значит, все это время сидела у какой-то там своей знакомой и не могла найти хоть одну минутку, чтобы позвонить? Эх ты... подруга! — сказала она полным обиды и горечи голосом.

Швырнув сумочку мне под ноги, она развернулась и села в машину.

— Арнелла! Подожди! — крикнула я.

Уж лучше пусть моя единственная подруга смотрит на меня как на больную сумасшедшую, чем будет считать меня неблагодарной дрянью. Обойдя машину, я открыла дверь и уселась на пассажирское сидение возле нее.

— Значит так, предупреждаю сразу. Все, что я сейчас расскажу, покажется тебе чем-то выдуманным и неправдоподобным. Я это знаю, потому что еще каких-то сорок восемь часов назад я бы и сама ни за что на свете в это не поверила бы. Но, несмотря на это, я хочу, чтобы ты, пока я буду говорить, не перебивала меня своими репликами, комментариями или вопросами. Просто сиди молча и слушай. Договорились?

Молча кивнув головой в знак согласия, она жестом показала, как закрывает свой рот на замок. Так как я никак не могла придумать, как все это правильно рассказать, то поэтому решила рассказать все так, как это и было. Начиная с того злополучного утра, когда по вине какого-то гадкого будильника мне пришлось не в рабочий день бежать на работу и в конце концов оказаться в самое ненужное время в самом ненужном месте, и заканчивая сегодняшним вечером, когда по вине уже хозяйки этого гадкого будильника мне снова пришлось бежать, но уже в окно и уже не на работу. В общем, реакцию Арнеллы на услышанное можно было охарактеризовать одним единственным словом, которое она то и дело повторяла в течение моего рассказа:

— Обалдеть!

— Я знаю, как это все звучит и что ты можешь мне не верить, — сказала я, прерывая затянувшееся молчание, которое повисло сразу же после того, как закончился мой рассказ. — Но все, что я тебе рассказала, — это чистая правда. А если нет, значит, я сошла с ума и ты имеешь дело с безумной подругой. Хотя в какие-то моменты мне кажется, что окажись оно и в самом деле так, то, может быть, это было бы и к лучшему.

— И что ты собираешься делать дальше? — немного помолчав, спросила Арнелла.

Она прилагала все усилия, стараясь говорить твердо и уверенно, но по ней было видно, что она все еще находится под впечатлением от всего того, что ей пришлось от меня услышать.

Разумеется, что план предстоящих действий у меня имелся и созрел он еще тогда, когда я прощалась с Бомбой. Но стоит ли в него посвящать Арнеллу, я сильно сомневалась. Зная ее характер, я могла с полной уверенностью предположить, что, узнав о том, что именно я задумала, она в лучшем случае назовет меня дурой и станет отговаривать, а в худшем...

В общем, приблизительно где-то так и получилось. После того как мне все-таки пришлось с нею поделиться своими соображениями, она сначала обозвала меня дурой, а затем не терпящим возражения тоном категорически заявила, что на время проведения задуманной мною операции она все время будет находиться рядом со мной. Если, как она пояснила, все, что я ей наговорила, — правда, то мне потребуется помощь, и она знает, как именно эту помощь организовать. Если же мои слова не более чем плод моего больного воображения, то она лично позаботится о том, чтобы в больнице для душевнобольных мне, как королевской особе, была предоставлена отдельная палата. Так как спорить с нею было бесполезно, мы ударили по рукам.

И вот, как я уже успела заметить ранее, прошло два относительно спокойных дня, в течение которых никакие ведьмы, оборотни или их сподручные на горизонте не наблюдались, так что единственным преследователем, покушавшимся на мою свободу, была Арнелла...

Глава 17

Глава 17

Мы ехали в аэропорт, чтобы встретить там прибывающего сегодня из Америки Доминика, заранее договорившись, что ни намеком, ни полунамеком посвящать его в наши дела мы не будем. Как всегда, Арнелла гнала свою «Альфа-Ромео» так, будто это была вовсе не машина, а какой-то сверхзвуковой истребитель-перехватчик. Сейчас я уже более-менее освоилась с такой ее манерой езды. Но я помню, что когда впервые села к ней в машину, то уже через пять минут я лихорадочно пыталась из нее выскочить, истерически вопя, что я еще слишком молода, чтобы умирать.

Правда, на полпути до аэропорта нам пришлось повернуть обратно. Позвонил Доминик и, извинившись, предупредил, что у него неожиданно возникли какие-то непредвиденные обстоятельства и что он вынужден задержаться еще на пару дней, а после уже напрямую вылетит в Италию.

— Одной заботой меньше! — обрадовалась Арнелла. — Значит так: наши планы меняются, и мы сейчас отправляемся куда-нибудь в центр. Погуляем, пройдемся по магазинам... Вот только не надо делать такого трагического выражения лица! Ты же сама прекрасно знаешь, что мы все время должны находиться на виду и...

— Предупреждаю, что никакие эксклюзивные наряды я примерять не буду! — решительно заявила я.

— Ну и не надо! Достаточно будет и того, что ты просто посмотришь. Может быть, хотя бы таким косвенным путем до тебя все-таки дойдет, что умение одеваться — это не только банальная необходимость, но еще и утонченное искусство, овладеть которым — святая обязанность каждой женщины...

Ну все, подумала я, теперь ее не остановить. Это была ее любимая тема, и она могла говорить об этом до бесконечности. Меня всегда немного удивляло, как такая бесспорно умная, прагматичная и здравомыслящая девушка, как она, могла столь серьезно относиться к веяниям так называемой высокой моды, порою совершенно искренне восхищаясь такими вещами и аксессуарами, которые, по моему глубокому убеждению, могла носить лишь исключительно смелая и мужественная натура. Ну, или та, у которой вообще носить больше нечего. Вот и сейчас, не спеша прогуливаясь по бульвару Роз и разглядывая витрины шикарных магазинов и модных бутиков, мы остановились возле одного из них.

— Ну, а как тебе это? — спросила она, кивнув на стоявшего за стеклом манекена, одетого в нечто похожее на долгополое пончо темно-коричневого цвета, обильно усыпанного блестками и подбитого каким-то ненатуральным мехом, который по виду и цвету смахивал на самый натуральный мох.

Вдобавок по вороту оно было оторочено двумя гигантскими ядовито-оранжевыми в фиолетовых разводах перьями, глядя на которые страшно было даже просто представить себе того монстра, из которого их повыдергивали.

— Ну... э... в общем, оригинально... — осторожно ответила я.

— Давай зайдем! — предложила она не терпящим возражения тоном. — Я хочу примерить это чудо!

«В перьях!» — едва не сорвалось с моего языка, который я вовремя успела прикусить, чтобы избежать неминуемой в таком случае нотации на тему моего плохого вкуса и притупленного восприятия прекрасного. Затащив меня в этот бутик от какого-то там кутюрье и прихватив, помимо чуда в перьях, еще целую охапку других нарядов, Арнелла чинно прошествовала в примерочную, а я, поудобнее устроившись в одном из кресел, погрузилась в ставшие уже вполне естественными думы и мысли о сверхъестественном.

С тех пор как я забрала тумар из хранилища, я носила его всего лишь три дня, а потом он все время пролежал в той самой шкатулке, из которой я его достала, когда после всего пережитого снова оказалась в своей комнате.

А сняла я его из-за того, что мне стали сниться какие-то странные сны, наполненные какими-то неведомыми образами и картинами. Позже эти же видения повторились в доме Эктер, когда меня окутало золотистое сияние. Наверное, поэтому они еще тогда показались мне смутно знакомыми. Значит, получается, что мое участие во всем этом было уже как бы предопределено заранее. Но если это так, то тогда почему тот же серый оборотень или кто-то другой из этой шайки не напал на меня раньше, когда я, например, была еще ребенком и жила в детском доме в Казахстане? Зачем нужно было ждать столько лет? Непонятно... Зато теперь казавшийся вначале первоочередным вопрос «почему именно я умудрилась во все это вляпаться?» начинал постепенно утрачивать свою актуальность, уступая место другому вопросу: что ждет меня дальше?...

— Опять витаешь где-то в облаках? — спросила Арнелла, присаживаясь напротив и складывая на соседнее кресло пару объемных пакетов с фирменным лейблом этого бутика.

Судя по сиянию ее не менее фирменной улыбки, она была очень довольна новыми приобретениями.

— Тебе тоже не помешало бы обновить свой гардероб. Я здесь видела несколько замечательных вещей, и ты бы выглядела в них как принцесса.

— А почему не как королева? — с улыбкой спросила я.

— Всему свое время, дорогая...

Мы уже садились в машину, когда ей кто-то позвонил. Судя по тому, как изменилось выражение ее лица, можно было понять, что речь шла о чем-то очень серьезном. И я, кажется, догадывалась, о чем именно. Поблагодарив звонившего, Арнелла посмотрела на меня.

— Вчера вечером засекли двух подозрительных типов, которые кружились возле нашего дома. А сегодня один из них следовал за нами, когда мы ехали в аэропорт, но потом, наверное, заподозрив, что мы не одни, быстренько смылся... Как ты думаешь, это те, о ком ты предупреждала? — спросила она после небольшой паузы, и я почувствовала в ее напряженном голосе нотку страха.

Может быть, сейчас, в глубине души, она уже начинала жалеть о своем легкомысленном согласии участвовать в задуманной мною авантюре, и я ее прекрасно понимала.

— Не знаю, — ответила я, непроизвольно прикоснувшись рукой к висевшему у меня на шее тумару.

Каждый раз, дотрагиваясь до него рукой, я ощущала исходившее от него тепло, и это тепло меня успокаивало.

— Но я это обязательно выясню!... А после я сообщу тебе о полученных результатах, — как бы невзначай пробросила я, глядя куда-то в сторону.

— То есть как это «сообщу»? — спросила она подозрительно.

— Ну, тебе ведь необязательно принимать во всем этом непосредственное участие, так что я подумала...

— Даже не думай! — возмущенно перебила она меня. — Как мы и договорились, я буду лично присутствовать при допросе этого... ну того, которого мы... вернее ты, поймаешь... Я уже, между прочим, приготовила отличный грим, в котором я буду выглядеть так, что любой оборотень от страха тут же расколется...

Все это было сказано с такой очаровательной непосредственностью, что я не выдержала и рассмеялась. Возможно, что кому-то ее слова могли бы показаться шуткой, но только не мне. Потому что именно это, лаконично сформулированное Арнеллой «поймать и допросить», и входило в основу разработанного мною плана. Несмотря на такое высокопарное определение, суть его была проста и незатейлива, как молоток. Я знала, что моим преследователям не составит особого труда разыскать меня в кратчайшие сроки. Поэтому мне было нужно лишь дождаться их появления, а затем, кем бы они там ни были, захватить кого-нибудь одного и как следует потолковать с ним по душам. Глядишь, и узнаю что-то новенькое! Конечно, на первый, да и на второй взгляд любого мало-мальски мыслящего человека моя затея могла показаться как минимум опрометчивой и самоубийственной. Но это, как я уже сказала, только на первый взгляд.

Я чувствовала, как во мне начинают происходить какие-то необычные перемены, и вызываемые ими ощущения и эмоции подчас было сложно передать простыми словами. Словно казалось, будто мне открывается таинственный и загадочный мир человеческой сущности, таящий в себе несоизмеримые силы и немыслимые возможности. Иными словами, если отбросить высокую лирику и оставить одну лишь приземленную прозу, то я чувствовала себя так, будто мне море было по колено, а горы по плечо. Может быть, испытываемое мною несколько агрессивное состояние души не очень-то и способствовало, например, достижению полной духовной гармонии с собой и окружающим меня миром, но зато оно здорово прибавляло мне уверенности в себе и в своих силах. И с кем бы мне сегодня ни пришлось столкнуться, будь то человек или оборотень, но только в этот раз им не удастся отделаться одним лишь легким испугом.

— Эй, эй, подруга! С тобой все в порядке?! — услышала я обеспокоенный голос Арнеллы.

— Прости, я немного задумалась. Ты о чем-то спросила?

— Да ни о чем я не спрашивала! — ответила она, глядя на меня немножечко настороженно, что ли. — Просто у тебя сейчас лицо было такое... в общем, не такое, какое обычно.

— А что, уши заострились или клыки повырастали? — улыбнулась я.

— Я тебе серьезно говорю! — обижаясь на меня, продолжала она. — Знаешь, у тебя лицо было такое воинственное... Тебе бы в руки пистолет или меч...

Она внезапно запнулась и снова уставилась на меня.

— С ума сойти! Ну, точно! Твое лицо!

Не на шутку встревоженная ее словами и взглядами, я торопливо достала из сумочки зеркальце и стала внимательно рассматривать себя. Клыков нет, уши нормальные, прыщи тоже отсутствуют.

Конечно, нервное напряжение последних дней не могло пройти бесследно, но все-таки не до такой же степени, чтобы делать из этого трагедию. Теперь наступила моя очередь переживать и волноваться.

— Арнелла, — вкрадчиво начала я, стараясь говорить как можно дружелюбнее, — а может, нам стоит остановиться и передохнуть? А?

Она в ответ возмущенно фыркнула.

— Я в порядке, если ты это имеешь в виду. Но когда приедем, я тебе покажу нечто такое, при виде чего у тебя точно челюсть отвиснет! — интригующе пообещала она и вдавила педаль газа.

Через полчаса мы уже подъезжали к небольшому двухэтажному коттеджу, который на некоторое время стал моим, точнее нашим с Арнеллой, местом жительства...

После нашего с ней военного совета, на котором был рассмотрен и утвержден мой план по захвату вражеского «языка», Арнелла, как и обещала, организовала мне всю необходимую помощь. Чтобы из-за меня не пострадали другие люди, и в первую очередь мадам Келюс со своими домочадцами, Арнелла по моей просьбе через своих многочисленных знакомых нашла этот временно пустующий коттедж, хозяева которого пребывали где-то за рубежом и не возражали против его временной аренды. Затем по ее личной просьбе ее крестный, дон Рикардо, выделил своих людей для того, чтобы они вели незаметное наблюдение как за домом, так и за его неспокойной крестницей.

Вот они-то и заметили двух человек, которые поочередно в течение дня несколько раз как бы случайно оказались возле нашего дома и как потом один из них следовал за нами на машине...

Глава 18

Глава 18

Едва зайдя в дом, Арнелла тут же попросила меня сделать кофе и подождать ее здесь, а сама сразу же ускакала наверх, на второй этаж. Пока заваривался кофе, я, изнывая от любопытства, то и дело тихонечко подкрадывалась к ведущей наверх лестнице и, вывернув шею, прислушивалась, чем она там занимается. Очень скоро после таких выворачиваний шея одеревенела так, что вообще перестала меня слушаться.

Кофе был уже давно готов, когда наконец появилась Арнелла с ноутбуком под мышкой. Судя по ее виду и особенно по ее глазам, которые были раскрыты несколько шире обычного, она нашла то, что хотела.

Присев за стол напротив меня, она положила на него ноутбук, достала сигарету, прикурила и, отклонив чуть-чуть голову назад, выпустила дым в потолок.

— Помнишь, — спросила она чуть погодя, — когда мы только-только начали дружить, я говорила тебе, что твое лицо мне кажется знакомым, как будто я его уже видела где-то раньше? Ты еще сказала, что это вряд ли возможно, так как прежде ты никогда не выезжала за пределы Казахстана.

— Конечно помню! — нетерпеливо подтвердила я. — А когда я предположила, что ты видела просто кого-то похожую на меня, то ты уперлась на том, что это была именно я, а не кто-то похожая. Ну а дальше-то что?

— Помнишь, как я сегодня заметила, что у тебя было такое воинственное выражение лица, что только меча не хватает?

— Нет, блин, не помню! — начала сердиться я. — Арнелла, хватит намеков! Давай ближе к делу! А если ты еще раз спросишь у меня «а помнишь?», тогда я... я просто не знаю, что я тогда сделаю!

—Веский аргумент! — согласилась она. — Ладно, ближе так ближе. Я лишь хотела сказать, что как раз таки там, когда мы ехали в машине, я вспомнила окончательно, где же я видела твое лицо. Твое, понимаешь?! Твое! А не чье-то похожее! — она открыла ноутбук и развернула его ко мне. — Смотри! Узнаешь?

Вытаращив глаза, совершенно ошарашенная, я в безмолвном изумлении уставилась на экран ноутбука. Как и любой человек, который хотя бы иногда смотрится в зеркало, я знала, как именно выглядит мое лицо. И сейчас мне казалось, что я вижу свое зеркальное отражение.

Вьющиеся темно-русые волосы, глаза оттенка изумрудно-зеленого цвета, очертание бровей, нос, губы и маленькая родинка над верхней губой. Все это было мое, родное. За исключением изящной золотой короны, которая венчала мою голову...

— Ну теперь-то ты мне веришь? — торжествующе спросила Арнелла, ладошкой возвращая на место мою отвисшую челюсть.

— Кто это? — только и смогла вымолвить я.

— Сейчас, минуточку! — Арнелла щелкнула пару раз по клавишам. — Вот, смотри.

Это была картина, на которой была изображена молодая девушка с лицом, как две капли воды похожим на мое, но только с короной на голове и в облегающей тело легкой золотой кольчуге.

— Это одна из работ знаменитого Антонио Альбано, художника, который жил и творил в великую эпоху Возрождения, — стала пояснять Арнелла. — Его полотна по праву считаются одной из лучших жемчужин музея изобразительных искусств в Милане. Я частенько в нем бывала раньше, да и сейчас тоже обязательно заглядываю, когда позволяет время. Так вот, в основном в своих картинах он рисовал самых знаменитых, можно сказать, легендарных женщин прошлого: Елена Троянская, Клеопатра, Жанна д’Арк. Что же касается этой героини, — Арнелла кивнула на экран, — то она имеет непосредственное отношение к истории твоей страны. Во всяком случае, так утверждают все просмотренные мною интернет-источники. А ее имя...

— Тамирис! — закончила я за нее, продолжая разглядывать картину.

— Ее звали Тамирис. Она была королевой массагетов, степного народа, жившего на территории нынешнего Казахстана около двух с лишним тысяч лет назад и являющегося предком современных казахов. Во времена ее правления на землю массагетов вторглась армия персидских захватчиков во главе с самим царем Киром, легендарным основателем Персидской империи. Его армия, включавшая в себя также и армии всех покоренных им стран от Египта до Индии, достигала трехсот с лишним тысяч хорошо вооруженных и обученных солдат. По тем временам это была просто колоссальная цифра. Тогда как войска массагетов, в которых были и женщины, насчитывали всего около восьмидесяти тысяч человек. Но несмотря на такое подавляющее численное превосходство завоевателей, королева отказалась им покориться и приняла вызов, вступив в войну с самой сильной и могущественной империей того времени. Различные исторические источники по-разному освещали ход этой войны, но в одном они были единодушны. Благодаря своей доблести и отваге массагеты смогли одержать верх над персидской армией, а королева Тамирис, как и обещала, бросила отрубленную голову царя Кира в мешок, наполненный кровью.

— Это я вычитала в интернете, — сказала Арнелла. Затем, немного помолчав, она спросила: — Скажи, ты веришь в реинкарнацию и все такое?..

— Нет, — не очень-то уверенно ответила я, хотя при взгляде на эту картину... — Когда, ты говоришь, он жил? Я о художнике.

— Почти что пятьсот лет назад, в эпоху Ренессанса.

— Пятьсот лет назад, — задумчиво повторила я. — Знаешь, чем дольше я на нее смотрю, тем сильнее мне кажется, что я это уже где-то когда-то видела. В смысле не саму картину, а то, что на ней отображено. И вот сейчас, немного порывшись в памяти, я вспомнила...

— Неужто и впрямь в своей прошлой жизни? — с некоторой шутливостью встрепенулась Арнелла.

— Да. Так оно и есть, — совершенно серьезно, добавив некоторую торжественность в голос, произнесла я.

После таких слов она уже встрепенулась по-настоящему и дальше слушала меня, буквально затаив дыхание.

— Так вот, — вдохновенно начала я. — Это было еще в той, прошлой моей жизни. То есть целых четыре дня тому назад. В то, теперь уже такое далекое для меня время я еще ни сном ни духом не ведала о существовании всяких там...

— Стой, стой! — прервала она мое эпическое повествование. — Значит, говоришь, четыре дня назад, да? — медленно вставая из-за стола, переспросила она с какой-то нехорошей интонацией в голосе и с каким-то недобрым блеском в обычно добрых глазах.

— Нет, ну честно, Арнелла! После всего того, что произошло, моя жизнь словно разделилась на «до» и «после». И ту, что была «до», можно уже смело называть прошлой... Ведь так же? Или нет? — стала торопливо оправдываться я, заискивающе заглядывая ей в глаза и тоже потихонечку приподнимаясь...

Дальнейший разговор происходил уже на ходу, когда я бегала от Арнеллы вокруг стола, а она гонялась за мною с невесть откуда взявшейся у нее в руках огромной хлопушкой, которой выбивают пыль из ковров.

— Помнишь, я рассказывала про вспыхнувшую искорку, от прикосновения к которой у меня перед глазами проходили какие-то образы и как бы видения. Помнишь? — спросила я, чувствуя, что уже начинаю потихонечку выдыхаться, в то время как хлопушка неумолимо рассекала воздух уже все ближе и ближе от моей... ну, в общем, спины.

— Помнишь, помнишь! — ответила Арнелла, пытаясь сократить дистанцию так, что мне поневоле пришлось еще прибавить скорость, и теперь со стороны могло показаться, будто это я бегу за нею, а не наоборот.

— Так вот, там-то я это все и видела, — проговорила я, почти задыхаясь.

Хорошо еще, если откроется второе дыхание! А если не откроется? Или откроется, но поздно? Поэтому, хочешь не хочешь, но пора было нащупывать почву для компромисса.

— Послушай, Арнелла! Уф! Давай хоть немного передохнем, а? А потом дальше побежим. Но только в обратную сторону, ладно? А то у меня уже голова начинает кружиться.

Не знаю, сколько еще времени продлился бы этот марафонский забег, но на мое спасение кто-то настойчиво стал звонить в дверь. Подбежав к двери и даже не спросив, кто там, я распахнула ее настежь. Передо мной стояли два молодых парня, одетые в темные костюмы и пальто.

— Вам кого? — спросила я, оттирая руками выступивший на лице пот и с наслаждением вдыхая свежий морозный воздух.

— Простите за беспокойство! — очень вежливо произнес один из них с легким итальянским акцентом. — Но нам необходимо...

— Ай! — неожиданно для них громко взвизгнула я, получив весьма ощутимый шлепок хлопушкой чуть ниже спины.

От моего вскрика руки у обоих парней непроизвольно дернулись под пальто.

— Это ко мне. А ты давай в дом. Живо! — распорядилась Арнелла, подкрепляя свои слова угрожающим помахиванием хлопушкой.

Двигаясь так, чтобы ее рука с хлопушкой все время оставалась в поле моего зрения, я бочком быстренько прошмыгнула мимо нее и, пройдя в столовую, с блаженством растянулась на стоявшем там небольшом диванчике. Но уже через пару минут мое любопытство одержало верх над усталостью, и я, приподнявшись, навострила свои ушки, как локаторы, в сторону говоривших.

Глава 19

Глава 19

Так как разговор между ними велся на темпераментном итальянском языке, то мне не пришлось особо напрягать свой слух. Общий смысл их разговора сводился к тому, что молодые люди вежливо, но в то же время достаточно твердо настаивали на том, что нам с Арнеллой следует незамедлительно отправиться вместе с ними в другое, более безопасное место. Судя по их словам, за нашим домом кто-то вел наблюдение, а это значит, что нам, возможно, угрожала реальная опасность. И если до меня им, по большому счету, не было никакого дела, то за Арнеллу они несли самую прямую ответственность перед своим шефом доном Рикардо.

Не стану отрицать, что после таких слов у меня на душе появился легкий налет неприятного осадка. Но, будучи сиротой, я столько раз сталкивалась с равнодушием окружающих, что сейчас я как-то особенно даже и не обижалась. Чего нельзя было сказать про Арнеллу. Услышав такое, она буквально рассвирепела и, не стесняясь в выборе выражений, высказала им все, что она о них думает, после чего захлопнула дверь перед самым их носом. Тотчас неприятный осадок растворился в затопившей мою душу теплой волне признательности и благодарности к Арнелле. Не знаю, кто как, а лично я смело могла гордиться тем, что у меня есть такая замечательная подруга.

— Нет, ну ты представляешь! — продолжала горячиться она, пыша жаром, как раскаленная печь. — Они хотели...

— Я все слышала, — поспешила сказать я ей на итальянском.

Она хотела добавить что-то еще, но в этот момент запиликал ее сотовый

— О-о! Уже успели пожаловаться! — сказала она, взглянув на высветившийся номер. — Алло! Да, это я. Добрый вечер, крестный! Да. Конечно, я вам за это очень признательна. Нет, нет, ничего серьезного, уверяю вас! Что? А я же вам про него уже рассказывала... нет, мы сами этого поклонника ни разу не видели. Просто... но я... хорошо, хорошо, я вас слушаю...

Он говорил достаточно долго, и по мере того, как она слушала, ее лицо становилось все более и более мрачным.

— Я все поняла, крестный. Да, я вам перезвоню. Спасибо вам большое!

Отключив телефон, она как-то странно взглянула на меня, и я ощутила тревогу.

— Что он сказал? — спросила я у нее.

Прежде чем ответить, она достала из бара маленькую сувенирную бутылочку коньяка и, вылив все ее содержимое в чашечку с холодным кофе, тщательно перемешала, а затем залпом выпила эту гадость и закурила, продолжая все так же молча смотреть на меня.

— Он не на шутку встревожен, — сказала наконец она, докуривая сигарету. — Его люди проследили за одним из тех, кто крутился возле нашего дома, и когда, выбрав подходящий момент, они попытались его остановить, чтобы выяснить, кто он такой, то он просто взял и исчез прямо у них на глазах. Будто в воздухе растворился! Те, кто был этому свидетелем, люди отнюдь не из робкого десятка, не наркоманы и не шизики. Но после увиденного все они пребывают, мягко говоря, в шоке. Они божатся и клянутся в том, что сегодня они встретились с самим дьяволом.

Она достала новую сигарету, закурила, и мы снова какое-то время сидели молча, наблюдая за поднимающимися в потолок струйками дыма.

— Слушай, а они случайно не запомнили, как выглядел тот... человек? — спросила я.

— Случайно запомнили, — улыбнулась Арнелла, вот только улыбка у нее получилась какая-то вымученная. — Это был высокий, худощавый, сероглазый мужчина в годах, с длинными седыми волосами. Он тебе никого не напоминает?

— Нет, — уверенно ответила я. — Даже отдаленно.

Достав из барчика еще одну, но уже чуть побольше предыдущей бутылочку, Арнелла выпила ее содержимое прямо из горлышка.

— Знаешь, — сказала она, морщась, — если честно, положа руку на сердце, то в глубине души я все-таки считала, что ты... нет, нет! Не обманываешь, а просто как бы ошибаешься, что ли, сама того не понимая. Но после этой картины, — она кивнула на стоявший на столе все еще раскрытый ноутбук, — и особенно после этого звонка я убеждаюсь в том, что все, что ты мне говорила, — это правда. И от того, что все это правда, мне становится как-то не по себе.

Я прекрасно понимала все те чувства, которые она сейчас испытывала, потому что сама прошла через это. И поэтому больше всего на свете я хотела, чтобы ее знакомство с потусторонним этим бы и ограничивалось.

— Арнелла, я думаю, что настало время как следует все обсудить... — начала было я, когда снова зазвонил ее сотовый телефон.

— Это крестный, — сказала Арнелла, даже не взглянув на телефон. — Он и вправду очень переживает и завтра прилетает утренним рейсом. А до его приезда он настаивает, чтобы я... то есть мы переехали в другое место. Подальше отсюда. Так что мне ему ответить?

— Я за то, чтобы ты согласилась выполнить его просьбу... Вот только не надо меня сейчас перебивать, ладно?! — чуть ли не выкрикнула я, пресекая ее попытку мне возразить. — Шутки кончились! Все это гораздо серьезнее и страшнее, чем ты можешь себе вообразить. Они ищут меня, потому что им нужна только я! И мне будет намного спокойнее, если в этом доме не будет больше никого, кроме меня одной. Я смогу за себя постоять!.. Во всяком случае, мне так кажется, что смогу... Но я точно не переживу угрызений совести, если из-за меня что-то случится с тобой. Поэтому я взываю к твоему благоразумию и очень прошу тебя...

На этом месте мне пришлось прерваться, потому что эта вредина включила свой телефон и, демонстративно повернувшись ко мне спиной, стала разговаривать с доном Рикардо.

Но стоило мне только услышать, о чем у них идет речь, как охватившее было меня раздражение моментально уступило место недоумению. Если только мой слух меня не обманывал, выдавая желаемое за действительное, то Арнелла сказала ему, что она уже собирает свои вещи и будет готова через полчаса. Наверное, он спросил и обо мне, потому что она ответила, что я тоже уезжаю к своим друзьям, которые уже скоро за мной приедут.

Такая неожиданная покладистость с ее стороны выглядела по меньшей мере подозрительно. Зная ее упрямый характер, я ни капельки не сомневалась в том, что она что-то задумала, и поэтому, как только она закончила разговаривать по телефону, я тут же, не отходя, потребовала у нее объяснений.

— А что тут объяснять, — пожала она плечами. — Ты права, и этим все сказано. Когда заходит речь о таких серьезных вещах, которые вдобавок еще и сопряжены с реальной угрозой для жизни, с моей стороны было бы по меньшей мере непростительной глупостью тупо настаивать на своем, понимая при этом, что мое присутствие здесь не облегчит, а скорее, наоборот, осложнит твое положение. Как видишь, я внемлю голосу благоразумия, хотя в душе я себя за это ненавижу и презираю. Потому что мне кажется, что, оставляя тебя одну, я совершаю самое что ни на есть настоящее предательство. Поэтому я очень надеюсь на то, что ты по достоинству оценишь такую жертвенность и позаботишься о том, чтобы она не оказалась напрасной. Под этими словами я подразумеваю, что завтра утром, когда я приеду сюда, ты должна быть точно такой, какой я тебя сейчас оставляю. То есть живой, невредимой и вменяемой. Да, и еще, так сказать, на всякий случай: если вдруг тебя все-таки укусят и ты превратишься в вампира или оборотня, то ты уж, пожалуйста, сделай одолжение и не забудь позвонить и предупредить меня об этом заранее, хорошо? Заодно поделишься своими новыми впечатлениями. А там, глядишь, может быть, и я тоже надумаю.

Первой, не выдержав, рассмеялась я. Затем присоединилась Арнелла, и некоторое время мы обе хохотали как сумасшедшие, красочно представляя себе наше возможное вампирское будущее, совершенно не слыша, как кто-то настойчиво тарабанит в дверь.

— Я открою, — сказала Арнелла, направляясь к двери и по ходу вытирая выступившие от смеха слезы.

Как и я, даже не поинтересовавшись, кто там, она открыла дверь и, перекинувшись с кем-то парой слов, снова ее закрыла.

— Это за мной, — сказала она с печальным вздохом. — Карета подана... Ладно, я не прощаюсь! Как только приеду, сразу же свяжусь с тобой по скайпу, и мы будем разговаривать всю ночь. А если кто-то заявится, то ты пообещай, что не станешь его отключать. Если уж нельзя поприсутствовать, то я хотя бы со стороны посмотреть хочу, чем ты тут будешь заниматься. Договорились?.. Ой, чуть не забыла!

Она опять ускакала наверх и спустилась через пару минут со своей сумочкой в руках.

— Береги себя! — сказала она, когда мы обнялись на прощание. — И смотри, не забудь насчет позвонить, если укусят, а то заявишься без предупреждения и всех соседей распугаешь... Ну все, дорогуша, завтра увидимся!

Проводив ее до крыльца, я заперла входную дверь и приступила к тщательному осмотру дома, начав с первого этажа. Здесь было три окна, но все они были зарешечены, и запасной выход, который был не только закрыт, но вдобавок еще и заколочен изнутри. Отлично, пойдем дальше.

Поднявшись на второй этаж, я заглянула в обе спальни. Здесь окна тоже были заделаны декоративной металлической решеткой. На этаже была еще одна комната, в которой, по словам Арнеллы, располагался рабочий кабинет, который был заперт еще хозяевами дома перед их отъездом. Присмотревшись к двери и заметив, что она открывается вовнутрь, я решила на всякий случай подстраховаться и укрепить ее импровизированным засовом, использовав для этой цели сковородку с длинной рукояткой, за которой мне пришлось сбегать вниз

Оставшись довольной творением своих рук, я поспешила на кухню, потому что вдруг вспомнила (наверное, не без участия сковородки), что сегодня я еще даже не обедала, и сейчас меня начинало буквально трясти от голода. Добравшись до холодильника, я дрожащими руками стала выгребать его содержимое на стол с твердым намерением все это съесть. И, между прочим, съела бы, если бы не Арнелла, которая, как и обещала, сразу по приезду вышла со мною на связь, и мы проболтали с ней до самой глубокой ночи.

Наконец, когда я уже не в силах была бороться с одолевающей меня сонливостью и зевотой, я пожелала Арнелле спокойной ночи и, следуя данному слову, легла спать с включенным скайпом...

Глава 20

Глава 20

Я проснулась от какого-то внутреннего толчка и еще до того, как открыть глаза, я уже знала, что мне угрожает опасность и что она уже совсем рядом. Однако, несмотря на это, я продолжала лежать и делать вид, будто сплю, в то же время внимательно прислушиваясь ко всем доносившимся до меня звукам. Правда, пока что все звуки начисто заглушались каким-то одним шумом, который спросонок показался мне чьим-то храпом. Но чуть погодя я поняла, что мне это вовсе не кажется. Осторожно приподняв голову, я осмотрелась вокруг, пока мой взгляд не остановился на раскрытом ноутбуке, который стоял на столе. Да, так оно и есть, это храпел ноутбук, да еще так раскатисто, что даже стол, на котором он стоял, и тот периодически начинал заметно вибрировать. «Вот уж никогда бы в жизни не поверила, что Арнелла способна издавать такие звуки», — мимоходом улыбнувшись, подумала я и тут же об этом забыла, потому что все более явственно начинала ощущать исходившую откуда-то извне волну инфернального холода, который, как я уже успела в этом убедиться, был верным признаком присутствия где-то поблизости чего-то или кого-то враждебного. И одновременно с этим я чувствовала, как мое сознание начинает входить в какое-то измененное состояние, которое подчиняет себе управление всеми моими дальнейшими действиями.

Поднявшись с постели, я вышла на середину комнаты, по пути захлопнув ноутбук. Я повернулась лицом к окну и замерла в напряженном ожидании.

Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем я сначала услышала слабый шорох, как будто кто-то снаружи дома тихонечко царапал стену под окном, а затем увидела, как вдруг нечто темное и огромное, внезапно подпрыгнув, словно обезьяна, с глухим стуком ухватилось за оконную решетку. Света от висевшей в небе луны было достаточно для того, чтобы я могла разглядеть, как пара огромных когтистых рук, больше похожих на звериные лапы, без видимых усилий разгибают металлические прутья решетки. Просунув в образовавшуюся щель свою голову, это существо, будто желая получше рассмотреть, что там внутри комнаты, прижалось к стеклу лицом. Хотя, наверное, слово «лицо» вряд ли может быть применимо к тому, что я сейчас перед собою видела.

Остроконечные, покрытые редкой шерстью уши, горящие во тьме красным огнем глаза с темным вертикальным зрачком, пара дырок вместо носа и большая пасть с выступающими челюстями, сплошь усеянная острыми изогнутыми клыками. Увидев меня, оборотень довольно оскалил клыки, но в тот самый миг, когда он уже изготовился к атаке, что-то на улице отвлекло его внимание. Повернув голову куда-то в сторону, он злобно зарычал, а затем неожиданно спрыгнул в темноту. Спустя некоторое время ночную тишину разорвал омерзительный, жалобный вой, который, впрочем, сразу же оборвался. И тотчас вслед за этим исчезло владевшее мною напряжение, словно кто-то невидимый одним махом перерезал державшие меня натянутые нити, и я, облегченно вздохнув, уселась прямо на пол, благо он был застелен толстым пушистым ковром.

Так я и сидела, размышляя, почему все-таки оборотень на меня не напал и что же такое его спугнуло, пока мысли в голове не стали путаться, а глаза слипаться, будто склеенные. Прикинув взглядом расстояние до кровати, я поняла, что спать придется там же, где сижу. Зевнув напоследок несколько раз так, что чуть не вывихнулась челюсть, я уснула крепким глубоким сном.

Наверное, я все-таки вставала, потому что проснулась я уже будучи в постели. Внизу кто-то настойчиво молотил по двери, а сотовый телефон трезвонил не переставая, как угорелый. Душевно потянувшись, так что аж косточки захрустели, я окончательно проснулась и, вытянув руки, взяла свой мобильный, который, как мне показалось, уже стал нагреваться от непрерывных звонков. Разумеется, это звонила Арнелла.

— Ну, слава Богу! — услышала я ее раздраженный голос. — Если ты еще в состоянии самостоятельно передвигаться, то немедленно открывай дверь, а не то я ее сейчас выломаю! — пригрозила она и отключилась.

Встав с постели, я, прежде чем идти открывать дверь, сначала подошла к окну и, приоткрыв его, внимательно осмотрела решетку. Подергав ее руками, я убедилась в том, что она все-таки сделана из прочного металла, а не из пластилина, как это могло показаться ночью, когда я видела, с какой легкостью разгибает ее оборотень. Когда я открыла дверь, солнце засветило мне прямо в лицо, и я невольно отступила немного назад.

— Что, уже началось? — деловито поинтересовалась Арнелла, не соизволив даже поздороваться.

— Что началось? — не поняла я.

— Как это что?! Симптомчики, разумеется! Вон уже и солнечный свет не переносишь.

— Не-а, не переношу, — всецело согласилась я с нею, — особенно если прямо в глаза светит. Ну, ты будешь заходить или как?

— Зайду. Но только ты вначале назови пароль.

— Какой еще пароль? — удивилась я.

— Как это какой? О котором мы еще вчера с тобой условились.

— Да ни о каком пароле мы вчера не договаривались! — возмутилась я.

— Та-ак, с памятью все в порядке, — профессионально-врачебным тоном констатировала она. — Но для окончательного заключения пока что недостаточно.

— Арнелла, а ты сейчас вообще с кем разговариваешь?

— Хорошо, — будто не слыша меня, продолжала она. — А ну улыбнись!

— А это еще зачем?!

— Так надо. Давай, давай, улыбайся, я жду.

— Вот кому надо, тот пусть и улыбается! А я не буду.

— Ага... — произнесла она с какой-то многозначительной интонацией.

— Между прочим, Арнелла, хочу тебе напомнить: это только в кино клыки у вампиров вырастают с такой скоростью, а на самом деле это все сказки. Прежде должно пройти какое-то время, да и то сначала появляются молочные, и только лишь после того, как они выпадут, вырастают уже настоящие. Вот.

— И откуда это у нас такие подробности? — подозрительно прищурив глаза, спросила Арнелла. — Что, вампиры рассказали?

— Арнелла, ты меня пугаешь! Мы же с тобою вместе читали об этом в интернете!

— Вот черт! А я и забыла...

— Ну все, хватит дурачиться и заходи, а то я уже замерзла.

— Ладно, ладно, не кипятись! Должна же я вначале убедиться в том, что ты — это ты, а не кто-то другая, — обнимая меня, улыбнулась она. — Тем более что видок у тебя сейчас еще тот.

— А что ты хотела? — возмутилась я. — Я ведь еще даже не умывалась.

— Тогда предлагаю следующее: пока ты будешь умываться и все такое, я тем временем сварю нам кофе и приготовлю завтрак. Ну, как ты на это смотришь?

— Очень даже положительно смотрю! — торопливо согласилась я, исчезая в ванной, чтобы она не успела передумать.

Однако когда я, закончив свой утренний туалет, вышла из ванной, то ни кофе, ни завтрака, ни самой Арнеллы в столовой я не обнаружила.

— Арнелла! — позвала я ее, но она не отвечала.

Может, после моего вчерашнего набега на холодильник в нем не осталось никаких продуктов и ей пришлось отправиться за ними в ближайший супермаркет? Но я же знала, что это не так. Ну, в смысле, что в холодильнике было еще достаточно всего и что если бы я на самом деле вчера умудрилась бы все это съесть, то я бы попросту лопнула прямо за столом при первой же попытке пошевелиться.

— Арнелла, ты где? — уже громко выкрикнула я, и снова мне никто не ответил.

В голове, толкаясь и пихаясь, стали выстраиваться в очередь всякие нехорошие мысли и предположения. Я быстро поднялась наверх. В спальнях ее тоже не было, зато всегда закрытая дверь в рабочий кабинет сейчас была немного приоткрыта. Прежде чем в нее войти, я на секунду замерла и прислушалась, причем в большей степени к своим внутренним ощущениям, а не к тому, что происходит в комнате. Так как ни с той, ни с другой стороны никаких подозрительных сигналов не поступало, я толкнула дверь рукой и решительно вошла внутрь. Из-за того что окна в этой комнате были закрыты не пропускающими света плотными темными шторами, в ней царил полумрак. А на фоне этого полумрака каким-то особенно зловещим контрастом выделялось бледное как смерть лицо Арнеллы. Она сидела боком ко мне за столом, уставленным какой-то технической аппаратурой, и как загипнотизированная, не мигая, смотрела на что-то впереди себя, и в ее расширенных глазах застыл ужас.

Проследив за ее взглядом, я невольно содрогнулась. На мгновение мне показалось, будто возвращается ночной кошмар, и я снова вижу перед собой жуткий звериный оскал приготовившегося к нападению оборотня. Правда, слава Богу, это был не живой оригинал, а лишь видеозапись его изображения, выведенная на широкий экран висевшего на стене плазменного телевизора. Значит, Арнелла нарочно лгала, будто этот кабинет закрыли еще сами хозяева дома. Она решила подстраховаться и на всякий случай еще до нашего сюда переезда втайне от меня установила в доме видеозаписывающую аппаратуру. Теперь мне было понятно, почему вчера она так быстро и без боя согласилась уехать, а сегодня вдруг выразила ну абсолютно несвойственное для нее желание заняться приготовлением завтрака. Просто ей было необходимо на какое-то время остаться одной, чтобы незаметно открыть кабинет и просмотреть видеозаписи.

«Вот и верь после этого людям», — недовольно проворчала я в глубине души. Ну да ладно, как-нибудь переживу, а пока... Я прошла к окну и отдернула тяжелые шторы, впуская в комнату яркий дневной свет.

— Боже мой! — услышала я испуганный, дрожащий голос Арнеллы. — Святая Дева Мария! Так это все правда! Оно действительно существует! Оно живет среди нас и охотится на людей! — она говорила, точнее, шептала что-то еще, но ее глаза неотрывно продолжали смотреть на экран, хотя после того как комната наполнилась солнечным светом, изображение на нем поблекло и стало практически неразличимым.

Потребовалось еще какое-то время, прежде чем Арнелла смогла немного успокоиться и взять себя в руки.

— Расскажи, что здесь произошло?! — попросила она, безуспешно пытаясь выудить трясущимися и непослушными пальцами сигарету из пачки.

— Ты же сама все видела, — напомнила я ей, после чего взяла у нее пачку, вытащила сигарету и дала ей прикурить.

— Но я хочу, чтобы ты мне все рассказала. Ну пожалуйста! — чуть ли не взмолилась она.

— Хорошо, — согласилась я, — но только при условии, что ты вначале выполнишь все взятые на себя обязательства.

— Это какие такие обязательства? — недоумевающе спросила Арнелла.

Я с готовностью стала перечислять: во-первых — сварить кофе, во-вторых — приготовить завтрак, а то что-то кушать очень хочется.

Несколько секунд она оторопело смотрела на меня, а затем на ее бледных губах появилась слабая улыбка.

— Знаешь, — сказала она, поднимаясь, — по-моему, ты ненормальная.

— Ага, будешь тут нормальной, когда по ночам такие рожи на огонек заглядывают! — резонно возразила я ей. — Хорошо еще хоть закурить не попросил.

— Что-то я не совсем понимаю, — растерянно призналась Арнелла. — А причем здесь закурить?!

— Как это причем?! — сказала я. — Мало того что страшный, так еще и курит! Это, знаешь ли, уже перебор.

Правильно замечено, что смех — это самое лучшее средство от стресса. Вот и сейчас, глядя на хохочущую Арнеллу и наблюдая за тем, как мертвенная бледность ее лица уступает место розовому румянцу, а опустошенный до этого взгляд вновь наполняется жизнерадостным светом, я лишний раз убеждалась в правдивости этого...

— Просто поверить не могу, что я на это подписалась! — то и дело возмущенно негодовала Арнелла, пока убирала со стола остатки приготовленного ею завтрака и перемывала всю скопившуюся посуду, в то время как я, удобно устроившись на диванчике, листала очередной номер моего любимого журнала. Вобще-то изначально такой пункт, как перемывание посуды, не значился в выдвигаемых мною требованиях, но пока она смеялась, я, воспользовавшись подходящим случаем, под шумок ввернула и его, а она, не разобравшись, согласилась, так что потом при виде той горы отказываться было уже поздно. Завершив наконец свой титанический труд, а вместе с ним и свои титанические стенания, она налила себе в бокал немного розового вина, закурила сигарету и, плюхнувшись в стоявшее рядом кресло, милостиво возвестила о том, что теперь она готова меня выслушать.

— Страшные моменты опускать будем или нет? — прежде чем начинать свое повествование, деловито уточнила я.

— Ни в коем случае! — категорически заявила Арнелла. — Наоборот! Я жажду красочного описания во всех подробностях и деталях, какими бы пугающими они ни были!

Не знаю, насколько красочным получился мой рассказ, но только пока он длился, она ни разу меня не прервала и не проронила ни слова, продолжая молчать даже после того, как я закончила говорить. Давая ей время спокойно переварить услышанное, я отправилась на кухню, сделала себе кофе и, немного подумав, слепила себе еще один бутерброд средних размеров, откусила от него приличный кусок и вернулась к столу.

— Если ты и дальше будешь продолжать в том же духе, то очень скоро мужчины перестанут обращать на тебя внимание. Молодой девушке не пристало столько есть с утра пораньше, — наставительным тоном сказала Арнелла.

Так как рот у меня был занят пережевыванием пищи, я лишь согласно махнула бутербродом. Мол, все понимаю, но ничего поделать не могу. Наверное, это у меня на нервной почве так аппетит открывается.

— Интересно, что же такое могло его спугнуть? — задумчиво произнесла она. — А ты уверена в том, что его именно спугнули? Может, он выслеживал не конкретно тебя и поэтому, заметив другого человека, он переключился на него?

— Я уже думала об этом, — проговорила я с набитым ртом. Проглотив наконец остатки бутерброда и запив его кофе, я взяла салфетку и вытерла губы. — Может быть, ты и права, но только сейчас я не собираюсь тратить время на то, чтобы все это выяснять, так как есть гораздо более серьезные вещи, которые нам необходимо решить.

Сделав небольшую паузу, я собралась с мыслями.

— Арнелла! Когда мы выйдем за порог этого дома, наши пути должны будут разойтись, — произнося эти слова, я сильно волновалась, но, отметив про себя отсутствие с ее стороны каких-либо протестных проявлений или обиды, дальше продолжила уже уверенней: — Та тварь, что заявилась сюда прошлой ночью, — вполне разумное, умеющее мыслить существо. А это значит, что, не сумев добраться до меня, оно может выместить свою злобу на том, кто окажется рядом со мной. Поэтому сразу же после нашего разговора я соберу свои вещи, отправлюсь в аэропорт и первым же рейсом вылечу в Казахстан. Не знаю почему, но мне кажется, что именно там, на своей Родине, я буду в большей безопасности, чем где-либо еще.

— Как ты думаешь, мы еще увидимся? — с грустью спросила Арнелла.

— Без сомнений! Я только лишь разберусь со всем этим, а потом непременно приеду в Италию. У меня уже и списочек заготовлен всех запланированных посещений, так что я тебе еще успею надоехать. Кроме того, я же не на Луну улетаю! В Казахстане сотовая связь, как, впрочем, и интернет, налажена так же четко, как и в любой другой развитой стране мира, так что мы сможем звонить друг другу, общаться и делиться новостями хоть каждый день.

В общем, мы обо всем договорились, обойдясь при этом без излишних сентиментальностей. Позвонив в аэропорт, я заказала для себя билет на ближайший рейс, отправка которого должна была состояться через четыре часа. После этого я помогла Арнелле собрать ее вещи и особенно всю ее шпионскую аппаратуру, правда, предварительно удалив из нее все видеозаписи. Затем мы вызвали такси, и я пошла проводить ее до самой машины. Погрузив вещи в багажник, мы обнялись на прощание.

— Я так за тебя боюсь! — она говорила, с трудом сдерживая слезы, как, впрочем, и я. — Ведь ты теперь остаешься совсем одна!... Может, все-таки...

— Нет, — мягко прервала я ее, — я не смогу жить с мыслью о том, что из-за меня самые дорогие мне люди будут каждую секунду подвергаться смертельной опасности. Ты видела все сама, и ты должна понимать, что оно ни перед чем не остановится.

— Хорошо, но тогда дай слово, что будешь звонить каждый день и делиться всеми новостями. И предупреждаю сразу, что если в течение максимум двух дней от тебя не будет никаких вестей, то я сама прилечу в Казахстан и разыщу тебя, где бы ты там ни скрывалась, и тогда ты уже от меня, как сейчас, не отделаешься!

— Даю слово! — улыбнулась я. — А ты тогда пообещай, что извинишься за меня перед Домиником.

Честно говоря, мне хотелось сказать нечто большее, но я сомневалась, что смогу сейчас найти правильные слова, чтобы не показаться навязчивой — ведь мы с ним виделись всего лишь раз, — и в то же время чтобы он смог понять, что я помню и думаю о нем.

— Эй, а чего это мы вдруг так покраснели? — шутливо поинтересовалась Арнелла.

— Вот еще! Просто... давление, наверное.

— Ага, наверное. Между прочим, когда он произносит твое имя, то у него тоже что-то с давлением начинает происходить, и он потом даже двух слов толком связать не может.

— Правда? — помимо воли вырвалось у меня.

— Конечно правда, только я тебе не говорила. Но не потому, что мне это не нравится, наоборот! Это самое лучшее, что я только могу пожелать для своего брата. Просто я не хотела, чтобы вы расточались в каких-то пустых телефонных разговорах, поэтому и предложила тебе поехать в Италию, чтобы вы могли еще раз встретиться и узнать друг друга получше. Но ты не переживай и не сомневайся: он будет ждать тебя столько, сколько понадобится, я за это ручаюсь. Только, пожалуйста, постарайся сделать так, чтобы наши с ним ожидания не оказались напрасными. Береги себя и помни, что у тебя есть друзья, которые всегда готовы тебе помочь!... Ну все, если я сейчас сама не сяду в такси, то потом тебе придется усаживать меня в него силой, — сказала она, обнимая меня. — И преподай урок этим тварям за то, что сорвали нам такой отдых!

— Можешь не сомневаться, Арнелла! Я заставлю этих уродов пожалеть о том, что они со мною связались. Слово королевы!

— Да, кстати, насчет королевы. Не забывай следить за своей осанкой, спину всегда держи ровно, а голову высоко поднятой, как и подобает королеве. А то иногда у тебя такая походка, что мне прямо самой хочется тебя убить!

— Будет исполнено, мэм! — ответила я, козырнув на американский манер.

Пока такси с Арнеллой не скрылось за углом, я стояла на улице и махала им вслед рукой, и только после этого я вернулась обратно в дом.

Если за нами следили, а я в этом почти не сомневалась, то пусть видят, что я осталась здесь в доме одна, и их внимание не должно касаться Арнеллы, ведь главной целью была я. Окинув взглядом дом, который как будто враз опустел и стал каким-то сумрачным, я, постояв минутку в раздумье, тоже решила помаленьку собираться. Но едва ступила на лестницу, чтобы подняться наверх за своими вещами, как кто-то позвонил в дверь. Я была уверена, что это Арнелла, и поэтому открыла не спрашивая. От неожиданности я застыла прямо на пороге. Это была не Арнелла.

Глава 21

Глава 21

Передо мной стоял высокий худощавый и уже не молодой мужчина с длинными седыми волосами, серыми глазами и ястребиным носом. Мне тут же почудилось, будто я снова слышу голос Арнеллы: «Люди дона нашли того, кто за нами следил... длинные седые волосы, высокий, не молодой... Он исчез прямо у них на глазах... Они убеждены, что встретились с самым дьяволом...» — все это в мгновенье ока пронеслось в моей голове, и моим первым инстинктивным желанием было захлопнуть дверь и закрыть ее на замок. Но в тот самый момент, когда я уже собиралась это сделать, я вдруг заметила нечто такое, что сразу же заставило меня позабыть о всякой опасности и страхе. Уловив мой взгляд, мужчина с достоинством поклонился и почтительно произнес:

— Вам не следует меня опасаться. Я здесь для того, чтобы вам помочь. Я ваш друг и защитник...

Он говорил со мной по-казахски, а на его груди из-под распахнутой черной кожаной куртки поблескивал точно такой же золотой тумар, какой был и на мне... Однако, несмотря на все это, я не собиралась пренебрегать элементарной осторожностью.

— Что-то я вас раньше никогда среди своих друзей не замечала!

— И тем не менее это правда, — спокойно ответил он.

— Допустим. И что вам от меня нужно?

— Вы должны немедленно покинуть этот дом.

— С какого это перепуга я должна?! Или вы его хозяин?

— Послушайте! Возможно, что мои слова покажутся вам странными или непонятными, но, несмотря на это, все вопросы и объяснения нам придется отложить на потом, так как сейчас на это просто нет времени. Вам угрожает опасность, и поэтому вы должны немедленно покинуть этот дом, — настойчиво повторил он. — Прошу вас, поверьте! Каждая секунда промедления сейчас потом может стоить жизни тем людям, которые прибыли сюда ради вас и вашего спасения.

Я, конечно, не специалист по психологии, но в том, что этот человек говорит совершенно искренне, не могло быть никаких сомнений.

— Хорошо, — ответила я, отбросив все колебания. — Подождите, я только возьму свою сумочку и пальто.

Когда я вышла на улицу, рядом с ним уже стоял темно-синий «Ситроен» с тонированными стеклами. Заперев дверь, я опустила ключ в один из стоявших возле крыльца горшков с какой-то хоть и засохшей, но все же устрашающей на вид колючкой и направилась к машине.

Оказалось, что за рулем сидит молодая светловолосая девушка в легкой спортивной куртке. Как только ее спутник занял место рядом с ней, она передала ему ноутбук и так вдавила педаль газа, что машина рванула с места как зверь, моментально разгоняясь так, что меня припечатало к спинке сиденья.

«Да, слов нет, водит она еще круче, чем Арнелла», — подумала я, наблюдая за ее лихими виражами. Судя по всему, она достаточно хорошо ориентировалась в Париже, так как ей все время удавалось держаться тех улиц, на которых практически отсутствовало движение, и благодаря чему она могла мчаться не снижая скорости. Тем временем мужчина открыл ноутбук и стал быстро набирать что-то на клавиатуре. Спустя пару секунд на экране появилось лицо какой-то пожилой женщины.

— Мы ее нашли, — коротко доложил он.

— Я хочу ее видеть, — властно сказала она.

Он молча повернул ноутбук так, чтобы мы с ней могли смотреть прямо в лицо друг другу.

Прожитые годы наложили свой отпечаток на ее лицо, резкие угловатые черты которого казались вырезанными из потемневшего от времени камня, выдавая в ней суровый и непреклонный характер.

Так как с недавних пор я стала относиться с некоторым недоверием к вот таким вот незнакомым бабулям, то я разглядывала ее сейчас с нескрываемой настороженностью. Зато ее реакция была прямо противоположна моей. По мере того как она на меня смотрела, жесткие линии ее лица понемногу разглаживались и смягчались, озаряясь доброй улыбкой и взглядом.

— Слава Всевышнему, что мы тебя отыскали! — воскликнула она, словно я была для нее самым родным и близким человеком на свете. — Главное, ничего не бойся! Теперь все будет хорошо!

— А я и не боюсь! — несколько самоуверенно произнесла я.

— Вот и молодец! — похвалила она.

— Да, кстати! — спохватилась я. — А вы кто?

— Ты скоро сама обо всем узнаешь. А пока что наберись терпения и будь умницей, — сказала она, ласково глядя на меня. После чего она окликнула мужчину: — Герман.

Когда он развернул экран ноутбука в свою сторону, она неожиданно заговорила с ним на каком-то неизвестном мне языке, который я никогда раньше не слышала, но, тем не менее, понимала каждое произнесенное ими слово.

— Хранители вместе с Королевской стражей уже в пути, но даже им потребуется время, — сказала она. — Если про нее еще не знают...

— Боюсь, что уже знают! — почтительно перебил он ее. — Ночью мы засекли следившего за ее домом сайтена. Мы его уничтожили, но поблизости наткнулись на следы еще одной твари. К сожалению, обернувшись человеком, ей удалось от нас ускользнуть...

— Ладно, действуйте по обстоятельствам и помните: вы должны защищать ее любой ценой, чего бы это вам ни стоило, пока не прибудут Хранители. Сейчас в ваших руках не только судьба нашего Ордена!

— Мы справимся.

Честно говоря, я была немного ошарашена услышанным, ведь все это время я обходилась одна и уже свыклась с мыслью, что так будет всегда. А тут тако-о-е! Хранители, Королевская стража, Орден! Надо же, сколько за один раз полезной информации. Пожалуй, мне пока не стоит афишировать то, что я понимаю их язык.

Окончив разговор, Герман закрыл ноутбук и повернулся ко мне.

— Итак, вы, наверное, уже слышали, что меня зовут Герман. А это Кассандра, — представил он девушку.

— Очень приятно! Дина, — ответила я.

— Ну вот, хоть и с опозданием, но все же познакомились. Дина, если у вас есть какие-то вопросы, на которые я смогу ответить, то я готов сейчас это сделать.

— А потом? — спросила я.

— Что потом? — не понял он.

— Ну, в том смысле, что потом вы передумаете, не будете готовы это сделать.

— Да нет, просто потом у нас может не оказаться на это свободного времени.

Пришлось ненадолго задуматься. Вопросы у меня, конечно же, были, целая куча. Или даже две, вот только все они так или иначе были связаны с тем, что я недавно услышала. Но спрашивать об этом — значит выдать свой маленький секрет, который я пока что хотела сохранить в тайне.

— Давайте, чтобы облегчить ваш труд, я начну с самых простых вопросов. Прежде всего, я хочу знать, куда мы направляемся?

— К Амару, — коротко сообщил он.

После последовавшего вслед за этим продолжительного молчания я поняла, что он считает свой ответ вполне исчерпывающим и что я только напрасно трачу время в ожидании каких-либо дополнительных уточнений. Пришлось проявлять инициативу самой.

— Так значит, вы говорите, к Амару? Что ж, превосходно!... А Амару — это кто?

— Вообще-то Амару — это небольшой частный аэродром в семидесяти километрах восточнее Парижа, где нас будут ждать друзья, — весело улыбнувшись, пояснил он мне.

Лично я не находила в своем вопросе ничего такого, что могло бы его так развеселить, но обижаться пока было некогда.

— А почему именно там, а, например, не в Орли, где всегда много народа, среди которого можно спокойно затеряться?

— Преимущество первого над вторым как раз таки и заключается в том, что в это время им мало кто пользуется и он практически пустует. Чем меньше будет вокруг нас людей, тем проще и легче нам будет выявить, скажем так, недоброжелателя, если таковой среди них вдруг окажется.

— Это вы про оборотней? — тоном бывалого знатока поинтересовалась я.

В его взгляде промелькнуло удивление, словно он никак не ожидал от меня такое услышать. Затем, тяжело вздохнув, он невесело произнес:

— Поверьте, оборотни — это далеко не самое опасное и страшное из того, с чем еще мы можем столкнуться...

— Да уж, нечего сказать, умеете вы приободрить человека в трудную для него минуту! — пошутила я, правда, прозвучало это немного нервно. — В таком случае, не проще ли было бы нам дождаться наших друзей дома? — спросила я у него чуть погодя.

Он ответил не раздумывая:

— Нет! Как я вам уже говорил, существуют очень могущественные силы, которые в любой момент могут выступить против нас. Противостоять им здесь, вдали от своей земли и без поддержки, было бы для нас равносильно самоубийству. Но на наше счастье, время их пребывания в этом мире ограничено, и они появляются лишь тогда, когда их призывают. Поэтому мы решили не рисковать и немедленно вывезти вас из дома, о котором уже было известно нашим врагам. Теперь для того чтобы нас найти, им понадобится время, а наше быстрое передвижение должно затруднить их поиск.

— А вы не допускаете мысли, что за домом могли следить и видеть, как и на чем мы уезжаем? — спросила я, кое о чем вспомнив.

Когда я вышла из дома и садилась в машину, я вдруг ощутила нечто вроде холодного прикосновения, которое, впрочем, тут же исчезло. В тот момент я решила, что это обычная реакция, когда выходишь из тепла на холод, но сейчас в моей душе почему-то зашевелилось смутное беспокойство.

— Наш отъезд прикрывали мои люди, которые в это время контролировали окружающие окрестности. Если бы они заметили нечто подозрительное, они доложили бы мне об этом незамедлительно.

— Вы сказали: ваши люди? — немного удивленно спросила я. — А где они сейчас?

— Едут позади нас, — сказал он.

Я оглянулась, но никакой машины не увидела.

— Они следуют за нами на расстоянии, — пояснил Герман.

Глава 22

Глава 22

Мы уже выехали далеко за пределы города и сейчас проезжали вдоль каких-то заснеженных полей с редкими домами и теплицами. Небо было пасмурным и темным, отчего все вокруг выглядело однообразно тоскливым и унылым, как очередь в зубной кабинет. Проехав еще немного, мы вскоре свернули на какую-то узкую колею, которая, отпочковавшись от основной дороги, уходила влево, в сторону возвышающейся впереди темной стены деревьев.

— А как долго нам еще предстоит ехать? — спросила я.

Вообще-то мой вопрос адресовался Герману, но ответила на него Кассандра.

— Час, может быть, чуть больше, — сказала она, похоронив тем самым все предположения и догадки, выдвигаемые мною в пользу того, что она немая. — Мы сейчас свернули с основного шоссе на проселочную дорогу и благодаря этому значительно сократим путь, правда, немного потеряем в скорости.

— Раз уж у нас впереди есть еще столько времени, — сказала я, — тогда, может быть, вы все-таки введете меня в курс дела и расскажете, ну хотя бы в общих чертах, о сути происходящего?

— Вы о чем? — спросил он так, будто и вправду не понимал, о чем я его прошу.

— Да все о том же! — ответила я, пытаясь сдержать свое прорывающееся раздражение. — Почему за мной гоняется какая-то сверхъестественная нечисть, а вы мне помогаете?! Кто вы такие и вообще как вы меня нашли?!... Да, и еще, пока я не забыла. Кто эта бабуля, которая со мной разговаривала?

— Что ж, вполне справедливое и естественное желание, — улыбаясь, заметил Герман. — Хорошо! Тогда я, как и вы, тоже начну от более простого к более сложному. Не возражаете?

— Нет, не возражаю, — поспешно согласилась я.

— Только прежде, если вас не затруднит, закройте, пожалуйста, поплотнее окно, а то такой сквозняк холо... — я так и замерла, запнувшись на полуслове, озаренная страшной догадкой.

Герман что-то там говорил про слабо греющую печку, но я уже знала, что природа этого холода не имеет ничего общего ни со сквозняком, ни уж тем более с неисправной печкой...

Дэм елес, дыхание призраков... мрачный предвестник надвигающейся угрозы.

Я автоматически завертела головой по сторонам в поисках чего-то подозрительного, хотя про себя в душе прекрасно понимала всю тщетность таких усилий. Если на нас собираются напасть, ну, скажем, те же самые оборотни, то они вряд ли будут стоять вдоль обочины дороги с предупреждающими об этом транспарантами и плакатами.

— Вы чем-то встревожены? — спросил Герман, заметив мое беспокойное верчение.

— Сама пока не пойму... — честно призналась я. — Но мне кажется, что мы уже не одни...

— А почему вам так кажется? — внимательно глядя на меня, спросил он.

— Долго объяснять, но когда кто-то из этих потусторонних созданий начинает вдруг околачиваться где-то поблизости, я начинаю испытывать странный холод... Сегодня это было уже дважды: сначала, когда мы только-только отъезжали от дома, а теперь вот здесь...

— Холод?! Вы сказали: холод?! — быстро переспросил он, и я увидела, как сразу он весь подобрался, а его лицо стало сосредоточенно-серьезным. — А сейчас, сейчас вы это тоже чувствуете?!!

— В том-то и дело, что нет, — ответила я. — Буквально минуту назад оно было очень отчетливым, а сейчас как будто бы улетучилось...

— Улетучилось! — воскликнул он, словно пораженный пришедшей ему в голову мыслью. — Кассандра! Живо сворачивай в сторону леса! — приказал он, доставая из кармана своей куртки портативную рацию. — Зор, ответь!

— Я слушаю.

— Немедленно подтягивайтесь к нам и внимательно следите за небом! Возможно, что над нами кто-то из орнитов!

Но едва мы успели свернуть в сторону лесного массива, как вдруг я почувствовала, что меня накрывает пронизывающая, леденящая волна холода, и, как в противовес этой волне, внутри меня мгновенно вспыхивает горячее, согревающее пламя. Правда, в этот раз я не была единственной, кто почувствовал приближение опасности. Я уже было открыла рот, собираясь предупредить об этом, когда Кассандра, внезапно затормозив, резко подала машину назад, и я увидела, как прямо перед нашим носом кошмарным видением пронеслось какое-то жуткое крылатое чудовище. Промахнувшись, тварь с пронзительным криком взмыла вверх, но лишь для того, чтобы через мгновение снова броситься на нас. Ее атаки были настолько стремительны и быстры, что даже разглядеть ее толком у меня не получилось, однако, несмотря на это, Кассандре каким-то непостижимым образом все время удавалось избегать столкновения с нею. Тогда это существо решило изменить тактику, и после очередного промаха оно, вместо того чтобы подняться в небо, вдруг неожиданно опустилось на землю. Судя по взметнувшемуся впереди нас столбу снежной пыли и последовавшему вслед за этим толчку почвы, от которого нашу машину едва не перевернуло на бок, приземление было далеко не мягким, но выражать сожаления по этому поводу не приходилось. Моментально вывернув руль вправо, Кассандра тут же надавила на газ, но мое сознание все же успело ухватить картину, которая без сомнений украсила бы собой любой, даже самый-самый страшный фильм ужасов.

Посреди заснеженного поля возвышалась какая-то огромная тварь, которая своими очертаниями напоминала гигантскую черную обезьяну с крыльями, как у летучей мыши. Несколько мгновений она стояла неподвижно, словно осматривалась, но как только заметила уходившую от нее машину, она тотчас, яростно завыв, опустилась на передние лапы и огромными скачками бросилась вслед за нами. И настигла бы нас в два счета, если бы не выскочившая откуда-то сбоку сопровождавшая нас машина. Не сбавляя скорости, она на полном ходу, как выпущенный из пушки снаряд, врезалась в этого монстра и отбросила его далеко в сторону. Всего лишь пару секунд потребовалось этой твари для того, чтобы прийти в себя и снова подняться на ноги, но перед ней уже успела вытянуться цепочка из нескольких человек, которые живой стеной встали на ее пути. Кассандра так гнала машину, что за это время мы уже успели удалиться от них на довольно значительное расстояние, но я не могла смириться с мыслью о том, что кто-то из оставшихся там людей или, может быть, даже все они могут погибнуть из-за меня, тогда как я и сама могла за себя постоять.

— Мы должны вернуться и помочь им, — решительно заявила я, оглядываясь назад.

— В этом нет необходимости, — не менее твердо и решительно возразил Герман. — Эти люди — охотники, чье призвание — сражаться с подобными созданиями. Они прекрасно этому обучены и смогут справиться без нашей помощи. Возвращаясь, мы лишь рискуем зря потерять время.

— Надеюсь, что вы говорите мне правду... Иначе я никогда вам этого не прощу! — предупредила я его, хотя прозвучало это скорее как угроза, нежели чем предупреждение.

Глава 23

Глава 23

Задели его мои слова или нет, я гадать не стала, не до этого было. Какое-то гнетущее чувство словно занозой засело в груди и никак не желало оттуда выходить, пробуждая в душе какое-то смутное, тревожное ожидание...

Ни с того ни с сего вдруг навалилась усталость и жутко захотелось спать. Пока я пыталась понять, что происходит, по всему моему телу растеклась какая-то странная истома, которая подавляла любое, даже самое малейшее желание двигаться, шевелиться или просто думать. Мое сознание будто подернулось туманной пеленой, и все то, на чем останавливался мой взгляд, тут же начинало терять свои очертания и расплывалось так, словно я смотрела на это сквозь толщу воды. В голове настойчиво билась какая-то мысль, но мне никак не удавалось ухватить ее полностью, а лишь какую-то ее часть. Следуя ей, я попыталась привести в движение свои руки, и если с левой рукой этого категорически не получалось, то правая хоть и с трудом, но все же подчинилась. Сконцентрировав на ней все свои усилия, я медленно, как во сне, согнула ее так, чтобы кисть руки оказалась на уровне груди. Вяло перебирая непослушными пальцами, я продвигала ее выше и выше, пока не прикоснулась к тумару. Захватив его, я из последних сил сжала свою руку так, что его острые края вонзились в мою ладонь. Не выпуская тумар из рук, я начала читать молитву.

Слова давались мне с таким трудом, как будто это были вовсе не слова, а какие-то налитые тяжестью каменные глыбы, которые приходилось толкать в гору. Я то и дело сбивалась и запиналась, но, несмотря ни на что, упорно продолжала их произносить. И каждое произнесенное мною слово, как порыв ветра, шаг за шагом развеивало сковывавшее меня сонное оцепенение, проясняло сознание и возвращало силы, пока я наконец окончательно не пришла в себя. Правда, голова кружилась и к горлу то и дело подкатывал комок, но в общем я была в порядке, чего нельзя было сказать о моих спутниках. Их тела, неподвижные, застывшие в напряженных позах, выглядели настолько безжизненными и зловещими, что они казались мертвецами.

Опасаясь в душе самого худшего, я осторожно протянула руку и легонько толкнула Германа в плечо. Никакой реакции. Тогда я встряхнула его сильнее, но с таким же эффектом можно было бы трясти и каменный монумент. Герман даже не шелохнулся. То же самое происходило и с Кассандрой. Я чуть ли не всем весом навалилась на ее застывшую в воздухе руку и, тем не менее, не смогла ее сдвинуть даже на миллиметр. Теряясь в догадках относительно того, живы они все-таки или нет, я попыталась проверить их пульс, но мои пальцы так предательски дрожали, что установить это точно у меня никак не получалось. Тогда, открыв свою сумочку, я быстренько достала из нее зеркальце и поочередно поднесла его к их губам. У меня вырвался вздох облегчения. В обоих случаях зеркальце запотело, а это значит, что они были живы, только пребывали в состоянии какого-то глубокого и сильного транса.

Надеясь, что, может быть, мне все же удастся привести их в чувства, я вновь принялась их тормошить, однако все предпринятые мною усилия и попытки, начиная от легких и не очень пощечин и заканчивая поднесенным им под нос нашатырем, который я отыскала в аптечке, никакого положительного результата не возымели. Только ладошки зря поотбивала, да голова от нашатыря разболелась. Потихоньку я начинала впадать в отчаяние. Если охотники не смогли прикончить преследовавшую нас тварь, то она могла появиться здесь в любой момент, а особой уверенности в том, что мне удастся сделать то, чего не удалось им, у меня не было, и поэтому нужно было уезжать отсюда как можно скорее. Но уехать-то как раз таки и не получалось! И загвоздка тут была вовсе не в том, что самостоятельно я управляла автомобилем всего один раз в жизни, да и то после этого раза Арнелла едва не осталась заикой. Проблема заключалась в другом. Прежде чем вести машину, для начала следовало хотя бы сесть за руль, а там сейчас сидела Кассандра, и, как я уже успела в этом убедиться, сдвинуть ее теперь с этого места можно было только бульдозером. Так что, не придумав ничего получше, я решила позвонить Арнелле. Попрошу ее связаться с дорожной службой, чтобы они отправили сюда эвакуатор. Конечно, неизбежно возникнут вопросы, но сейчас это волновало меня меньше всего. Наверное, я как всегда забыла зарядить свой телефон, потому что он никак не хотел включаться, и мне пришлось взять мобильник Германа. Но по примеру своего владельца тот тоже был в отключке и ни на что не реагировал. Я проверила ноутбук, но и с ним повторилась та же история. Странно... Прямо какой-то заговор молчания! Немного подавшись вперед, я несколько раз повернула ключ в замке зажигания, но и тут было глухо. Ломать голову над всеми этими странностями времени сейчас не было. И хотя пока что никакой явной угрозы ни с какой стороны не наблюдалось, обстоятельства складывались так, что я должна была незамедлительно принять очень трудное и непростое решение. Либо я остаюсь здесь, надеясь, что все само собой образуется, либо ухожу одна, и, если повезет, добираюсь до места встречи и уже оттуда отправляю за ними помощь.

Здравый смысл склонялся в пользу последнего варианта, так как ждать непонятно чего казалось бессмысленным и опасным, ведь еще неизвестно, как долго Герман с Кассандрой пробудут в таком состоянии. Но и оставлять их здесь одних, совершенно беспомощных и беззащитных, мне не позволяла совесть. Ведь, возможно, этим самым я обрекла бы их на верную гибель. Проведя экстренный мониторинг имеющихся на этот счет мыслей, я решила из двух зол скомбинировать нечто среднее, а именно: я выйду на дорогу, остановлю первую попавшуюся машину и попрошу у водителя телефон, позвоню Арнелле и вернусь обратно. Правда, учитывая то, что придется топать пешком, путь мне предстоял неблизкий, и за время моего отсутствия здесь могло произойти все что угодно, но при всем при этом ничего другого в этой ситуации мне больше не оставалось...

Достав из бардачка листок бумаги и ручку, я быстренько изложила на нем план своих действий. Это на тот случай, если мои спутники придут в себя, когда меня здесь не будет. Лизнув листок, я сначала хотела прилепить его на лобовое стекло, но затем передумала. Если их пробуждение действительно окажется неожиданным, то они могут попросту не заметить моего послания. После недолгого раздумья я, не придумав ничего получше, со словами: «Остаешься за старшего!» — прилепила листочек Герману на лоб. Надеюсь, что он не обидится. А главное — уж точно не упустит из виду. После чего открыла дверь и решительно выбралась наружу. Меня мучила жажда, но в машине воды не было, зато в качестве альтернативы вокруг было полно снега, и я не видела никаких причин, которые помешали бы мне им воспользоваться. Кстати, подумала я, помимо воли с улыбкой вспоминая опыт прошедшего детства, а ведь снег можно использовать не только как жаждоутоляющее, но еще и как в чувство приводящее средство. Причем похлеще, чем даже нашатырь. И, может быть, в качестве крайней меры имеет смысл воспользоваться им для того, чтобы еще раз попробовать привести моих спутников в чувство? Всего-то, что требовалось, так это взять немного снега и засунуть приводимым в чувство за шиворот. Да, не спорю, такая шоковая терапия вопиюще противоречит общим принципам гуманизма и человеколюбия, но зато весьма действенна и эффективна, с чем согласится каждый, кто хотя бы раз в жизни испытал такое на себе. Так, продолжая шутя перебирать в уме всякие такие экстремальные методы, я огляделась вокруг, определяя, в какую сторону мне идти, чтобы выйти на дорогу, а заодно выискивая местечко, где снег был бы почище и побелее. Заприметив одно такое, я уже было шагнула в ту сторону, когда вдруг в поле моего зрения попало нечто весьма и весьма странное.

Приглядевшись получше, я сначала даже не поверила своим глазам, решив, что это какая-то оптическая иллюзия, вызванная моим нервным переутомлением. Подойдя поближе, я подобрала с земли небольшой прутик и несколько раз осторожно ткнула им в то, на что я сейчас смотрела. Только после этого я окончательно уверилась в том, что это был не глюк и не мираж, и что я действительно видела перед собой самую настоящую птицу, а если быть конкретной — то ворону. По всей видимости, она собиралась взлететь и уже оторвалась от земли, но в небо подняться так и не успела и теперь, игнорируя все известные законы земного притяжения, неподвижно висела с распростертыми крыльями прямо в воздухе где-то в полутора метрах от земли. Знакомые симптомчики, сказала я самой себе и, не удержавшись, подергала ее за крыло, на котором не пошевелилось даже перышко. И она была далеко не единственная: то тут, то там мой взгляд выхватывал такие же застывшие в полете силуэты птиц, как будто кто-то нажал на стоп-кадр, и весь окружающий мир замер, и даже время в нем и то остановилось. Все это было настолько поразительно, что я и сама на какое-то время тоже стала органичной частью этого неподвижно замершего вокруг меня пейзажа, на фоне которого моя застывшая фигура с широко распахнутыми, готовыми вот-вот вылезти из своих орбит глазами и неприлично отвисшей челюстью могла бы послужить наглядным олицетворением безмерного человеческого изумления, которое, впрочем, очень быстро стало сменяться тревогой и страхом, ибо ничто из того сверхъестественного, очевидцем которого мне, помимо своего желания, все же пришлось побывать за последнее время, не шло ни в какое сравнение с могуществом этой неведомой и, вероятнее всего, враждебной силы, проявления которой выглядели поистине непостижимо и оттого казались еще более пугающими.

Но, видимо, и этого оказалось недостаточно, потому что вдруг откуда-то из-за моей спины, закрывая свет, стала наползать какая-то густая черная тень. Ее неровные вытянутые края чем-то напоминали уродливые когтистые лапы, как будто какое-то исполинское чудовище собиралось захватить ими все видимое вокруг пространство, чтобы затем утащить его вместе с собой в ту преисподнюю, из которой оно и появилось. При виде такого зрелища меня сразу охватило довольно-таки противоречивое чувство. С одной стороны, вопреки пресловутому женскому любопытству, я отнюдь не горела желанием выяснять, что это еще были за фокусы, больше склоняясь к тому, чтобы без оглядки и незамедлительно сделать отсюда ноги. И чем быстрее и дальше, тем лучше.

Но с другой стороны, я также прекрасно понимала и то, что, пока я это не выясню, предпринимать какие-либо действия, в том числе и бегство, было бы крайне неосмотрительно и рискованно. После недолгой, но отчаянной борьбы с протестующим инстинктом самосохранения я все-таки решила, что, как ни крути, но мне все же придется взглянуть на это хоть краешком глаза. В конце концов, прежде чем убегать, было бы далеко не лишним хотя бы иметь представление о том, от чего именно я собираюсь удирать.

Стараясь отогнать заползающий в сердце ужас, я сделала глубокий вдох и, собрав всю свою волю, оглянулась назад. Не знаю, что я там ожидала увидеть, но и то немногое, что успел выхватить мой украдкой брошенный через плечо взгляд, превзошло все ожидания. Потому что одновременно с поворотом головы я как будто перенеслась в какое-то другое, совершенно мне неизвестное и непонятное место...

Глава 24

Глава 24

...Это была ровная каменистая площадка, полностью покрытая искусно вырезанными на ней загадочными символами и знаками, которую со всех сторон окружала почти отвесная стена высоких острых скал. В небе, как-то совсем непривычно близко от земли, висела багрово-красная, будто напитанная кровью луна, в зловещем свете которой отчетливо проступали очертания огромного, высеченного прямо в скале храма, при виде которого мое сердце тотчас сжалось от страха.

Я не была сильна в архитектуре, но то, что я сейчас перед собою видела, не могло быть создано человеческими руками.

Однако истинный ужас был скрыт внутри него.

Я не могла это видеть или слышать, но я чувствовала, что там, внутри храма, притаилось нечто жуткое и ужасное... Что-то настолько кошмарное, что его аура была ощущаема даже на таком расстоянии... Меня моментально прошиб холодный пот, и я испуганно отшатнулась назад... и вернулась обратно. Правда, это не сразу до меня дошло, и я еще какое-то время неслась по заснеженному полю как перепуганная антилопа по саванне, пока, наконец не сообразив, что к чему, облегченно не рухнула на землю. Чуток отдышавшись, я зачерпнула в обе руки по пригоршне снега, после чего одну приложила ко лбу, а другую принялась жадно жевать. Эта несколько необычная процедура немного помогла мне прийти в себя, но не до конца. Слишком уж сильно было впечатление от пережитого, и я все еще по самую макушку была объята страхом, от которого у меня даже в глазах начинало темнеть. Хотя... Пару раз протерев свои глазки, я поняла, что темнеет вовсе не в них, а на улице. Но неужели вместо одной, ну максимум двух, как мне показалось, минут мое видение длилось несколько часов, и день уже стал сменяться на вечер?! Или же это опять какие-то потусторонние штучки, угрюмо подумала я, вспомнив про проявление черной тени. Да, так оно и есть! Она снова появилась откуда-то из-за спины, только в этот раз это была уже даже не тень, а какой-то огромный сгусток черного мрака, буквально пропитанного той же чудовищной энергетикой, которую я испытала возле храма. При одном лишь воспоминании о нем моя душа тут же унеслась куда-то в пятки, а ноги, не дожидаясь какой-либо команды мозга, бросились бежать как угорелые. Это было какое-то безумие! Мне казалось, будто меня по пятам преследует какая-то жуткая страшная тварь и что я даже слышу ее хриплое дыхание и то, как ее когти яростно царапают землю все ближе и ближе от меня. Не знаю, сколько времени все это продолжалось, но я бы точно загнала себя до смерти, если бы моя нога не зацепилась за какую-то кочку и я, ласточкой пролетев пару метров, пластом не растянулась на земле. От такого приземления из глаз посыпались искры, а в голове зазвенело так, будто рядом кто-то ударил в колокол. Собрав остатки сил, я кое-как привстала на колени и ощупала свои бока. Вроде бы все ребра целы... вот только левая щека горела и жгла так, словно по ней пару раз с силой провели наждачкой. Морщась от боли, я дотронулась до нее рукой и посмотрела на пальцы. Они были в крови...

При виде той крови во мне вдруг словно что-то замкнуло. Поднеся руку к пылающей щеке, я с нажимом провела по ней ладонью, размазывая кровь по лицу и с каким-то мрачным удовлетворением чувствуя, как вместе с обжигающей болью во мне пробуждалась... нет, нет, не та таинственная сила, которая до этого все время мне помогала, но сейчас куда-то запропастилась, то ли в конец исчерпав свои ресурсы, то ли испугавшись не меньше моего, не знаю.

Во мне пробуждалась ненависть. Дикая, яростная, всепоглощающая ненависть. Ненависть, благодаря которой даже самый последний трус мог стать самым бесстрашным фанатиком. Разжигая в себе пламя этой ненависти, я превращала ее в свое оружие — единственное, которое я теперь могла противопоставить в борьбе со всеми этими ведьмами, оборотнями или как их там еще, которые без спроса вторглись в мою жизнь, превратив ее в какой-то фильм ужасов. И если они думают, что все это так просто сойдет им с рук или с лап, то они ошибаются!

Медленно поднявшись на ноги, я выпрямилась во весь рост. Могла ли я в действительности быть королевой или же я была ею лишь в своих мечтах — не важно. Но раз уж пробил мой час испытаний, я встречу их так, как подобает настоящей королеве! Пусть я осталась одна и пусть мне в одиночку предстоит сразиться хоть со всеми силами тьмы, я не отступлюсь! Потому что это — мой мир, и я не склонюсь перед волей каких-то потусторонних пришельцев.

Тем временем тьма уже почти замкнулась вокруг меня кольцом, и только впереди пока еще оставался небольшой просвет видимого дневного света, но и он продолжал неумолимо сжиматься. Словно дверь, которая готова вот-вот захлопнуться, но сквозь которую все еще можно было успеть проскочить и убраться отсюда прочь. Но я продолжала спокойно стоять на месте. Какая бы опасность мне сейчас ни грозила, я встречусь с этой угрозой лицом к лицу. И не успокоюсь, пока не сделаю из того лица отбивную! Само собой разумеется, я отдавала себе отчет в том, что все это могло обернуться для меня самой большой и, что еще печальнее, самой последней глупостью в моей жизни, но никакого другого выхода я больше не видела. Либо разберусь со всем этим здесь и сейчас, либо так и буду бегать от этого всю свою оставшуюся жизнь. Да и куда бежать? Разве от этого убежишь?

Глядя вослед уходящему свету, я замерла в напряженном ожидании. Так и хочется добавить: преисполненная мужества и решимости! Но это было бы неправдой. Хотя нет, не так. Это было бы правдой, но только лишь наполовину. Потому что, несмотря на все прилагаемые мною усилия, я, помимо мужества и решимости, была преисполнена также еще и страхом, который продолжал сжимать мое сердце, и отчаянием, которое гложило мою душу. И пока длилось это ожидание, все эти чувства поочередно набегающими волнами непрерывно сменяли друг друга.

Неожиданно, в то самое мгновение, когда края тьмы уже практически сомкнулись, в исчезающем между ними разрыве на какой-то краткий миг вдруг появилось солнце, и яркий солнечный луч, блеснув, коснулся моего тумара, окутав его золотистым сиянием. Действуя скорее по наитию, нежели осознанно, я зажала в ладони висевший на груди тумар и, закрыв глаза, мысленно представила себе, как я сохраняю внутри него эту частичку солнечного света. А когда я открыла глаза...

К сожалению, за время моего отсутствия каких-либо положительных изменений здесь не произошло: все та же зловещая кроваво-красная луна, храм со своей чудовищной аурой и, помимо воли, встающие дыбом волосы. Ну и еще то, что в этот раз при моем появлении некоторые из вырезанных в каменном полу символов вдруг сами по себе начали потихоньку светиться каким-то призрачным бледно-синим сиянием. Не иначе как от радости, угрюмо подумала я, безуспешно пытаясь пригладить свои волосы. Между тем странное свечение продолжало усиливаться, и вскоре разрозненно светящиеся контуры отдельных рисунков стали сливаться в одно целое, постепенно образуя какой-то жутковатый узор в виде гигантской змеи. Ее туловище брало начало прямо возле моих ног, а заканчивалось... Я непроизвольно проследовала по нему взглядом, да так и застыла на месте, буквально оцепенев от мгновенно сковавшего меня ужаса. Из темной глубины храма, куда оно уходило, на меня сейчас смотрели чьи-то глаза...

Глава 25

Глава 25

Огромные, мерцающие кровавым отблеском, их легко можно было принять за отражения висевшей в небе луны, если бы не их зрачки: холодные, пустые, похожие на большие черные дыры, ведущие в совершенно иную, чуждую реальность, в которой не было и не могло быть места ничему человеческому, ничему живому. Под взглядом этих страшных глаз рождалось какое-то кошмарное ощущение неминуемых мучений и страданий, и даже смерть не могла стать от них избавлением. Внезапно я будто снова очутилась в том страшном сне, когда тьма, пришедшая из глубин моего подсознания, захлестнув рассудок леденящей волной ужаса, поглотила все вокруг, превратив окружающий мир в холодное черное нечто. И чем большею тьмою она наливалась, тем отчетливее становились видны навсегда застывшие в нем образы бледных человеческих лиц. Мужские и женские, юношеские и старческие — их было бесчисленное множество, но все до единого они были отмечены жуткой печатью предсмертного страха и боли. А потом это нечто вдруг ожило и стало меня поедать... Да, все было как во сне. Но это был не сон.

Не думая больше ни о чем другом, я хотела броситься бежать, но, несмотря на энергичные движения ногами, я продолжала оставаться на месте, так как, не встречая никакого сопротивления, мои ноги просто перебирали в пустоте, словно я висела где-то в невесомости. Исступленно крича от ужаса, я как безумная дергалась и извивалась всем телом, отчаянно пытаясь спастись. Но все было тщетно.

Медленно, по капельке, по крупице оно не спеша поедало мою душу и мой разум, заставляя мое сознание переживать всю эту боль, чтобы еще сильнее насладиться моими страданиями... страх и смерть — вот и все, что я теперь видела.

Наверное, не выдержав такого чудовищного напряжения, мое многострадальное сознание начало давать сбой, а затем и вовсе раздвоилось. И пока одна его часть продолжала переживать весь происходивший ужас, другая тем временем, словно заведенная пластинка, раз за разом прокручивала перед моим мысленным взором одни и те же картинки: уходящий прочь свет... тьма, заполняющая все вокруг... кровавая луна на черном небе... как огонек в ночи вспыхнувший на краткий миг солнечный луч...

То ли вследствие снизошедшего на меня озарения, то ли потому, что вновь сработал механизм скрытой памяти, но только в какой-то момент все эти картинки, словно ребусы, неожиданно стали складываться в слова и предложения:

Когда тепло и свет уходят прочь,

А тьма и холод заполняют ночь,

И черный лик небес откроет

Свой кровавый глаз,

Выискивая жертву среди нас,

Приди туда, где можно видеть страх...

И смерть, что там царит.

Но в эту ночь, на краткий миг

И в проклятом том месте огонь,

Дающий силу жизни, возгорит!

И если хочешь видеть вновь

Рождение зари,

Силу воли и разума соедини

И в сердце своем огонь веры зажги!

Веры в себя, веры в добро — и злу тогда

Победить не дано!

Едва все это успело пронестись в моей голове, как мое сознание тут же стало меркнуть, и на меня с новой силой обрушилась еще более мощная и безжалостная волна боли и страха, словно оно, почувствовав что-то неладное, решило покончить со мною разом.

В последнем порыве своих жизненных сил я сорвала висевший на шее тумар и зажала его в руке. После чего, собрав остатки своей воли, я отчаянным усилием заставила свой угасающий разум сосредоточиться на одной-единственной мысли: частица солнечного света, которую я сохранила в своем тумаре и которую я теперь высвобождала.

Сама не понимаю, как все это получилось, но только лежавший на ладони тумар вдруг начал светиться изнутри, а затем это сияние вырвалось наружу и, превратившись в ослепительный огненный шар, полыхнуло во все стороны своими яркими лучами. Разрывая в клочья окружающую меня тьму, этот огонь очищающим пламенем прошел сквозь каждую клеточку моего тела, сквозь каждую частицу моей души, выжигая напрочь гнездившийся в них страх и ужас. И я чувствовала, как в огне этого пламени моя душа обретает свое истинное «я».

«Я», в котором прошлое живой нитью соединялось с настоящим. «Я», в котором древняя сила обретала свою новую жизнь. Под воздействием этой силы в моем сознании стали происходить какие-то кардинальные изменения (а не сдвиги, надеюсь), благодаря которым стирались все привычные границы возможного, и возможное становилось безграничным. Это было непередаваемое, ни с чем не сравнимое, офигенное ощущение! Правда, в полной мере прочувствовать весь этот позитивный драйв мешала немного нервная обстановка, которую нагнетали беснующиеся вокруг темные силуэты.

Благодаря той огненной вспышке я на какое-то время оказалась окружена золотисто-яркой, ослепительно сияющей сферой. Но сейчас ее сияние заметно тускнело и угасало, и сквозь него мне было видно, как от клубящейся вокруг тьмы то и дело отрываются клочья густого черного мрака, затем принимающего очертания каких-то уродливых, отвратительных существ, которые остервенело бросались на этот свет, пытаясь пробиться сквозь него, но обжигались, отступали и снова кидались вперед, стремясь во что бы то ни стало добраться до меня.

Это были жаузы...

Проклятые души колдунов и магов, чернокнижников и ведьм, одним словом, всех тех, кто ради достижения каких-то своих целей призывали к себе в помощь темные силы, наивно полагая, что они могут подчинить их своей воле и управлять ими по своему желанию, не понимая того, что этим самым они обрекают себя на вечные муки рабства, ибо даже после смерти их души, не зная покоя, будут продолжать служить своему господину. И чем больше душ тот в себя вбирал, тем больше возрастало его могущество и сила, так как они были для него чем-то вроде энергетической подзарядки. Так что, судя по всему, я сейчас имела дело с очень и очень сильным противником. Но чем яростнее становился их натиск, тем сильнее во мне пробуждался зов моих великих предков. Тех, кто когда-то не побоялся бросить вызов могуществу вторгшихся в наш мир сайтенов, в то время как все другие народы покорно перед ним склонялись. Тех, кто не испугался выйти на поединок со злом, тогда как другие люди считали, что это зло непобедимо. Тех, кто, побеждая непобедимое, заставил демонов тьмы бояться человека.

И я решительно не видела никаких причин, которые могли бы мне помешать продолжить эту славную традицию. Нужно было лишь определиться с местом и временем. Ну, в смысле, врезать по ним прямо здесь и сейчас или же самую малость погодя, предварительно вернувшись в свой привычный мир. Для этого мне достаточно было только захотеть, но я не захотела. Слишком уж велико было желание отплатить этим тварям их же монетой, нанеся по ним удар в их собственном логове.

Пусть они видят и знают: легендарный огонь Кассиетов, который когда-то сумела зажечь в своем сердце и в сердцах своих людей королева Томирис, продолжает жить и гореть. И пока он есть, демоны тьмы никогда не будут править миром людей!

Тем временем сфера уже настолько истончилась, что в некоторых местах стали появляться прорехи и в них тут же просовывались когтистые лапы, которые пытались до меня дотянуться, а когда это у них не выходило, они принимались бешено царапать и разрывать ставшие почти прозрачными стенки. Расслабив и опустив плечи, я склонила голову на грудь, а руки сложила на животе, всем своим видом выражая покорность. Но в тот самый миг, когда защитный барьер окончательно исчез и прорвавшиеся твари, дико рыча и воя, ринулись на меня, я одним резким движением выпрямилась и взмахнула руками по сторонам...

Блин, наверное, от волнения (все-таки делаю это впервые) я немного переусердствовала, потому что полыхнула настолько яркая вспышка, что могло показаться, будто рядом произошел солнечный взрыв, и я сама на пару секунд ослепла от такого яркого света. Когда перед глазами перестали прыгать радужные шарики и я наконец-таки смогла более или менее осмотреться, то выяснилось, что я сейчас нахожусь там же, где все и началось. То есть на том самом, ставшем уже в буквальном смысле до боли знакомом мне снежном поле. Правда, стоит заметить, что приблизительно в радиусе метров двухсот вокруг меня снега не было и в помине — одна лишь сухая земля. К счастью, кроме этой, никаких других аномалий, как, например, застывшие в воздухе вороны, больше нигде не наблюдалось, и в целом окружающий пейзаж не выходил за рамки привычного для этого времени года: хмурое, затянутое серыми облаками небо, из которого сыплется какая-то ледяная крошка, да холодный сырой ветер... Что ж, значит, можно поздравить себя с возвращением.

Однако вместо вполне уместной по такому случаю радости ну или какой-либо другой положительной эмоции я скорее испытывала какое-то пускай и легкое, но все же обидное разочарование, если не сказать недовольство. Потому что я вообще-то представляла себе несколько иную, возможно, чуть более триумфальную картину своего возвращения. Ну, что-то вроде того, как я сначала героически сражаюсь и сокрушаю полчища врагов, потом, вызвав на честный бой засевшего в том храме урода с большими красными глазами, красиво и эффектно его приканчиваю, затем сравниваю с землей сам храм, и только после этого, с чувством выполненного долга, возвращаюсь обратно, вся такая... Ну, в общем, в лучах славы и победы. А тут... Я вздохнула. Ладно, пора идти. Чем без толку топтаться на месте, я уж лучше отыщу Германа и Кассандру, удостоверюсь, что с ними все в порядке. Но едва я успела сделать шаг, как вдруг сначала ощутила чье-то незримое присутствие, а спустя менее чем мгновение снова увидела взгляд тех жутких глаз. При свете дня они показались мне еще более огромными и светились с еще большей ненавистью, чем прежде. В это же самое время мои чувства уловили еще чье-то приближение, но так как на этот раз оно не было враждебным, то я не стала на него отвлекаться. К сожалению, от неожиданности я самую малость растерялась (именно растерялась, а не испугалась) и поэтому среагировала не настолько быстро, как того хотелось бы, и эти глаза-мутанты успели исчезнуть прежде, чем то место, где они только что находились, разорвала огненная молния.

— Все равно я тебя достану, урод несчастный! — не сдержавшись, зло проорала я и погрозила в пустоту кулаком. И тотчас вскрикнула от пронзившей руку боли. Разжав пальцы, я увидела выступающий краешек тумара, который почти целиком врезался в мою ладонь. А я-то про него даже и думать забыла!

Кое-как ухватившись за этот краешек, я осторожно вытянула тумар из раны, и чуть ли не сразу вслед за этим ни с того ни с сего на меня свинцовой тяжестью навалилась такая усталость и слабость, что мне пришлось, чтобы не упасть, самой опуститься на землю.

Голова кружилась, и вдобавок к этому в ушах вдруг возник какой-то все нарастающий шум. А когда он достиг оглушающей силы, внезапно задул сильный порывистый ветер, и снова откуда-то из-за моей спины, закрывая землю, стала наползать какая-то темная тень. Я почти не сомневалась в том, что все это проделки красноглазого, который решил воспользоваться моментом и вернуться, чтобы отомстить мне за то, что я обозвала его несчастным уродом.

Ворчливо бормоча в его адрес всевозможные проклятия, я попыталась приподняться и встать на ноги, но на такое глобальное телодвижение не было ни сил, ни желания, и поэтому я ограничилась лишь тем, что уселась поудобнее и приготовилась к отражению неминуемого, как мне казалось, нападения, но то, что я увидела в следующую секунду, было настолько неожиданным, настолько непохожим на все то, с чем мне пришлось столкнуться за прошедший час, что сначала я уже как бы по привычке приняла это за очередное видение из какой-то другой, далекой реальности. И только какое-то время спустя до меня наконец дошло, что летящее по небу большое грохочущее нечто — это вертолет. Вернее, два... а нет, три вертолета! Причем даже такому далекому от военной техники человеку, как я, было видно, что это были боевые машины.

Почти сразу вслед за ними появились с полдюжины джипов, и пока вертолеты продолжали барражировать в небе надо мной, эта кавалькада машин разделилась на две части и, синхронно обогнув меня по дуге, окружила в кольцо. Из них тут же повысыпали какие-то люди и устремились ко мне, но в нескольких шагах от меня все они остановились. Да, все-таки влияние Арнеллы и ее нотации не прошли для меня бесследно, потому что при виде такой кучи совершенно незнакомого мне народа я была всерьез обеспокоена не тем, что они запросто могли оказаться врагами, а тем, что: о Боже! Я сейчас, наверное, выгляжу как пугало! Сижу на земле вся растрепанная, с головы до ног заляпанная грязью, с расцарапанным до крови лицом. Ну точь-в-точь как Баба-яга после драки, так что было бы неудивительно, если это мой внешний вид привел их в такое замешательство.

Из последних сил я заставила себя подняться с земли и, преодолевая головокружение и слабость, выпрямилась во весь рост. Кем бы ни были эти люди, я должна была выглядеть перед ними достойно. Стараясь держать спину ровной, а голову высоко поднятой, я окинула их всех твердым взглядом. Среди них я заметила Кассандру и Германа, значит, это были друзья, и нападения можно было не опасаться. И как бы в подтверждение этого все эти люди вдруг один за другим опустились на одно колено и, положив правую руку на сердце, почтительно преклонили передо мной свои головы. Прям как в кино, подумала я, больше не пытаясь сопротивляться одолевающей меня слабости и постепенно погружаясь в состояние какого-то тяжелого и одновременно с тем невесомого забытья...

Не знаю, сколько времени все это продолжалось, но когда я пришла в себя, выяснилось, что я лежу на диванчике в каком-то незнакомом помещении и что чувствую я себя вполне отдохнувшей и бодрой.

Приняв сидячее положение, я осмотрелась вокруг. Два стола буквой «Т», на стене висят какие-то графики и карты, в углу маленький журнальный столик и пара легких стульев. Возле двери — небольшой диванчик, на котором я сейчас сижу. Похоже, что чей-то служебный кабинет. За дверью были слышны голоса разговаривавших там людей, женщины и мужчины.

— ...И она пока еще очень слаба и уязвима...

— Все необходимые меры для ее защиты уже предприняты. Наши охотники и следопыты патрулируют все близлежащие окрестности. Периметр аэропорта полностью оцеплен Королевской стражей, а само здание, все входы и выходы из него защищают Хранители. Наши телепаты сканируют все прилегающее вокруг пространство, так что никто и ничто не сможет приблизиться к нам незамеченным. Даже если они объединятся, у нас здесь достаточно сил для того, чтобы уничтожить любого, кто попытается нас атаковать.

— Хорошо! Когда заканчивается оформление бумаг?

— Еще полчаса максимум, после чего нам дадут разрешение на взлет.

— Отлично! Да, и еще. Попросите, пожалуйста, чтобы принесли чашечку кофе: крепкого, черного и без сахара.

Когда она произнесла слово «кофе», я вся встрепенулась. А когда она еще уточнила, какое именно, — а именно такое я и сама всегда предпочитала, — то я чуть было не крикнула: «И мне! И мне тоже кофе — крепкого, черного и без сахара!» Но не крикнула, потому что в тот самый момент, когда я собиралась это сделать, я поперхнулась, подавившись набежавшими слюнками. Похоже, что мой кашель не остался незамеченным, так как дверь тут же распахнулась и в комнату вошла какая-то женщина.

Она была небольшого роста, стройная, смуглая, с короткими черными волосами и черными проницательными глазами на красивом лице.

На вид ей можно было бы дать лет сорок, не больше, но мне кажется, что на самом деле она была значительно старше.

— Привет! — улыбнулась она. — Уже проснулась? А я как раз собиралась тебя будить.

— Здравствуйте, — сдержанно, но вежливо поздоровалась я.

— Ну, как ты себя чувствуешь? — спросила она, присаживаясь рядом со мной.

— Хорошо, — ответила я. — Но если бы мне еще кто-нибудь объяснил, где я, кто вы и что вообще происходит, то я бы чувствовала себя и вовсе уж превосходно!

— Ты сейчас находишься среди друзей, а это, — она показала рукой вокруг, — территория небольшого частного аэродрома, и очень скоро мы прямиком отсюда отправимся домой, в Казахстан.

«А...» — я хотела спросить о чем-то еще, но едва успела открыть рот, как в дверь постучали и в комнату вошел молодой человек. При виде него все мои мысли в голове как-то разом попутались, а сердце вдруг учащенно забилось и возникло такое чувство, будто я ждала этого всю свою жизнь. Ну или последние несколько часов — это уж точно! И хотя выглядел он самое что ни на есть обыкновенно, тем не менее он показался мне сейчас таким соблазнительным и таким желанным, что я едва удержала себя в руках.

— Надеюсь, что он тебе понравится, — словно прочитав мои мысли, произнесла она.

Да, кофе, который принес молодой человек, действительно был что надо, и я с удовольствием принялась смаковать его маленькими глоточками, наслаждаясь его ароматом и вкусом. Не пойму: то ли я и вправду успела слегка подзабыть, какой обычно эффект оказывает этот напиток, то ли у этого кофе и в самом деле были какие-то другие особенности, но только с каждым выпитым глотком я постепенно забывала обо всех навалившихся на меня в последнее время переживаниях, волнениях и страхах. И, успокаиваясь, моя душа как бы заново открывала этот мир, в котором я уже больше не чувствовала себя одинокой и никому не нужной. Я ощущала теплоту человеческих сердец, которые сейчас меня окружали, и это тепло, которое они искренне и щедро дарили, согревало и убаюкивало, и мне казалось, будто я снова возвращаюсь в свое далекое детство. Только в нем на этот раз я была уже не одна, и со мною рядом были те, кто от души радовался моим первым шагам в этом мире и первому произнесенному мною слову. Те, кто искренне переживал, кушала я что-нибудь или хожу голодная. Те, кому по-настоящему было небезразлично, жива я или меня вообще уже нет. И как когда-то в детстве, уже почти засыпая, я вдруг почувствовала чье-то нежное прикосновение, словно теплый ветерок, коснувшийся моего лица. И как когда-то в детстве, я тихо прошептала:

— Я люблю тебя, мама! Я так тебя люблю!..

Глава 26

Глава 26

Кто видел их, тот знает — они есть!

Они коварны и всесильны,

Они почти непобедимы,

Они часть жизни, но другой,

Той, что врывается порой в наш мир

И оставляет в нем свой след,

Кровавых, страшных, черных бед...

(«Пророчество каменной книги»)

В одной из самых древнейших и таинственных летописей истории, хранящейся в секретных архивах Ордена и известной как «Пророчество каменной книги», говорится о том, что пятьсот веков назад Земля стала ареной смертельной схватки между древней человеческой расой Первожителей и вторгнувшимися к ним из потустороннего мира демонами, которых они называли сайтенами.

То было время зарождения истинно первых человеческих цивилизаций прошлого, эпоха расцвета древних империй, которые достигали высочайшего уровня развития и могущества. И тем не менее вся их мощь не могла даже отчасти сравниться с теми сверхъестественными силами, которыми обладали саитены и благодаря которым они, несмотря на свою малочисленность, распространяли свою власть над всем этим миром. Обращая в прах цветущие цивилизации, разрушая города и уничтожая культуру покоренных ими народов, саитены стирали в их сознании все человеческое, превращая их в обезумевшую от ужаса толпу дикарей, единственным предназначением которых отныне было только одно: слепо повинуясь воле своих новых владык, они должны были в угоду им совершать чудовищные ритуалы кровавых человеческих жертвоприношений. Саитены внушали людям, что только так те могут заслужить их милость и право на жизнь для себя. В своем несоизмеримом могуществе эти злобные кровожадные твари не могли даже помыслить о том, что в этом мире найдется хоть кто-то, кто смог бы им противостоять. Но такие люди нашлись, и это были касиеты.

Их народ поклонялся солнцу и огню, и на протяжении всей своей истории касиеты и особенно их жрецы, которых называли «Хранителями», тщательно собирали и изучали знания, связанные с тайной силой огня. Они в совершенстве научились управлять этой скрытой силой, и когда их земли оказались под ударом сайтенов, касиеты стали первыми и единственными из всех живших на земле людей, кто смог победить то, что казалось непобедимым, и кто заставил демонов бояться человека. В битве за Агирус, легендарную крепость касиетов, которая оставалась последним бастионом человечества и на захват которой были брошены все силы сайтенов, почти что все пришедшие из потустороннего мира твари были уничтожены.

После такого сокрушительного поражения страшная эра сайтенов закончилась, но некоторым из них все же удалось уцелеть и скрыться. Они притаились и терпеливо ожидают своего часа...

На первый взгляд вся эта история больше смахивает на сюжет какого-то очередного боевика в жанре фэнтези, чем на что-то заслуживающее серьезного внимания. Еще бы! Даже если опустить упоминание о неких сверхъестественных существах из потустороннего мира, то все равно с точки зрения официальной науки, а именно истории и археологии, пятьдесят тысяч лет назад нашу Землю населяли все еще дикие племена первобытных людей, чье самосознание еще не было продвинутым настолько, чтобы создать такое социальное объединение, которое в той или иной степени соответствовало бы понятию цивилизация.

Но тем непостижимее покажется то, что все это не какой-то там мифический вымысел, а вполне объективное, можно даже сказать, документальное свидетельство событий, реально имевших место когда-то в прошлом. Иными словами, все это правда: и древние цивилизации, и Первожители... и саитены.

Человек никогда не был единственным обладателем сознания на Земле, как никогда не был единственным и тот мир, в котором он живет, ибо рядом с ним сосуществует другой, куда более древний и загадочный мир, обитатели которого были хозяевами Земли еще задолго до появления на ней человека. На протяжении всей истории существования человечества люди регулярно подвергаются нападениям этих созданий, которых мы, как и наши далекие предки, называем сайтенами, то есть демонами. Потому что не может быть другого названия у существа, которое несет смерть и страдания всему живому и которое может пожирать не только человеческую плоть, но и человеческую душу, превращаясь тем самым в самого опасного, самого заклятого и самого страшного врага человека. Благодаря своим дьявольским способностям и необычайно развитому разуму некоторые из них могут проникать в наш мир и достаточно долгое время находиться в нем, живя среди людей и охотясь на них, но делая это настолько скрытно и незаметно, что люди зачастую даже и не подозревают о том, какое страшное зло поселилось рядом с ними. Но еще большее зло случается, когда происходит так называемое соприкосновение миров, когда из потустороннего пространства к нам может заявиться нечто настолько кошмарное и чудовищное, что в сравнении с ним любой оборотень или вампир покажется нам посланником доброй воли.

Но если все это правда и этот тот мир с его жуткими обитателями вовсе не плод человеческого воображения, то как же тогда касиетам удалось их победить, ведь в таком случае им действительно пришлось сражаться с существами, без сомнения, обладающими сверхъестественной силой. В древней летописи говорится о том, что касиеты смогли проникнуть в тайну скрытой силы огня. Но речь здесь идет не об обычном огне в привычном понимании, а скорее о явлении, которое в науке называется пирокинез, или способность человека воспламенять предметы на расстоянии. В основе этого феномена лежит самопроизвольный спонтанный выброс энергии, то есть все происходит помимо воли и желания самого человека. Однако Хранители сумели разработать удивительный по своей простоте и эффективности ритуальный метод, с помощью которого сначала выявляли потенциального обладателя такой способности, а затем развивали в нем умение на ментальном уровне контролировать и управлять этой энергетической силой, превратив ее в самое совершеннейшее оружие, перед которым оказались бессильны даже самые что ни на есть сверхъестественные существа. Более того, проявление этой способности неизменно влекло за собой дополнительно появление другой, а то и нескольких сразу, как, например, ясновидение, телекинез или телепатия... и это был далеко не полный перечень.

Люди, сумевшие пройти обряд инициации, впоследствии могли воздействовать на пространство и время, умели ускользать из видимого человеческим глазом оптического диапазона так, что могли буквально исчезать из поля зрения даже средь бела дня. Кратно усиливая свои физические качества, они могли двигаться, чувствовать, видеть и слышать несравнимо быстрее, сильнее и лучше, чем любой другой человек, будь то хоть ниндзя или супермен. А еще они могли понимать язык птиц и зверей, я подчеркиваю — понимать, а не разговаривать с ними.

К чести Хранителей следует признать, что, сумев подчинить своему сознанию и воле такой спектр необыкновенных способностей, они тем не менее смогли избежать искушения использовать обретенную ими силу в каких-то корыстных целях, направив ее на благо своего народа. Хотя все-таки перед одним-единственным соблазном не удалось устоять даже им. Когда, воспользовавшись даром предвидения, они решились заглянуть в будущее. Но даже они оказались поколеблены тем, что оно им открыло, настолько это было зловещим и пугающим. Отбросив все опасения и сомнения, касиеты были готовы пойти даже на то, чтобы раскрыть секреты своих знаний другим народам, отчаянно надеясь, что у них еще есть время и что они еще успеют подготовиться, чтобы общими силами противостоять надвигающейся смертельной угрозе. Но было уже поздно, и касиетам пришлось сражаться в одиночку. Да, они победили, но та цена, которую им пришлось за это заплатить, оказалась слишком велика, и от некогда многочисленного народа теперь оставалась лишь буквально горстка людей. Жалкие осколки лежащего в руинах мира, который уже никогда не будет таким, каким они его помнили. Стараниями сайтенов за какой-то сравнительно небольшой срок все некогда цветущие цивилизации со всеми своими городами были стерты с лица земли, а жившие в них люди оказались настолько отброшенными назад в своем развитии, что попросту превратились в дикарей.

Вместо того чтобы сохранить в целостности и без того малочисленные остатки своего народа, Хранители, наоборот, разделили его на несколько групп и разошлись с ними по всему миру, посвятив всю свою дальнейшую жизнь поиску и уничтожению уцелевших сайтенов. Но их главной целью было не только это. Хранители знали, что со временем люди смогут вернуть свое утраченное господство в этом мире, как знали они и то, что рано или поздно, но этот тот мир снова соприкоснется с нашим и тогда исход этого противостояния будет напрямую зависеть от того, смогут ли касиеты сохранить и передать силу своих тайных знаний будущим поколениям людей или нет. К счастью для нас, Хранители блестяще справились с этой задачей, используя для ее решения самый простой и в то же время самый надежный способ сохранения и передачи информации. Они отображали ее в виде энергетических символов и рисунков, способных активировать все ранее незадействованные, «спящие» участки сознания и высвобождая тем самым скрытую в них силу...