Восточная история

Глава 1

ГЛАВА 1

Вещей было немного. Чемодан, сумка. Для поездки в отпуск перебор. Для эмиграции – мало. Все это уже находилось в багаже. Где-то там, в недрах «боинга», придавленное десятками подобных сумок и чемоданов. С собой был только ноутбук и крошечный, почти детский, рюкзак. Его и кладью ручной называть было неловко. Место у окна он приобрел заранее. Квартира и машина были проданы буквально за несколько дней до отъезда. Старенький «мерседес» ушел быстро, а вот из-за квартиры он едва не впал в отчаяние. Через неделю его самолет должен был взлететь, а двухкомнатная на Бауманской никому не была интересна. В том смысле неинтересна, что он не соглашался занижать стоимость, а она выходила за пределы рыночной привлекательности. Когда стало ясно, что эта глупость может разрушить все планы, уступил. И за три дня до рейса передал ключи покупателям. Он помнил, как тряслись руки. Окружными путями деньги удалось перевести на свое имя в казахский банк. От размышлений, что будет дальше, сознательно дистанцировался. Что-то - будет. Он верил, что - хорошо.

Всё это случилось позже. А тогда зима 2022-го года застала его врасплох. Забрезжила мысль в подсознании: опасность. Он дал себе время, чтобы раскодировать это послание. Оно должно утвердиться или раствориться в массе других легкомысленных идей. Но в его окружении уже началась молчаливая паника. Легкомысленная мысль стала принимать строгие взрослые формы. Программисты его уровня, а он был уникален, из добродушных говорунов внезапно обратились в таинственных реформаторов. Умеренная суета и резкое охлаждение отношений при всеобщем оживлении за окном подсказывали: люди находятся в стадии принятия необычного для себя решения.

Стал пользоваться бешеной популярностью Верхний Ларс. Узбекистан и Казахстан неожиданно превратились в популярные объекты туристических направлений. В России запоздало вспыхнула мода на поиск еврейских корней. Самой часто звучащей фразой среди программистов стала: «Я в отпуск…», далее – наименование страны с облегченным визовым режимом или отсутствием такового.

Устремились вверх цены на аренду занюханных апартаментов в Таиланде.

Стоимость ветхого жилья в Тбилиси и Батуми подскочила в два раза, чего не наблюдалось со времен царицы Тамары.

Войковский решил понаблюдать за событиями без комментариев. Он всегда руководствовался вторым импульсом, оставляя без внимания первый. Может, поэтому и задержался на должности в «Госкосмосе».

Тех, кто уже уехал, увёл страх. Бросали всё – отношения, работу. Недвижимость продавали не подчистую. Видимо, индифферентность была осмысленной. Страх. Войковский не любил это чувство. Он не любил ни страх, ни кратковременное послевкусие от него, ни будущих ощущений от его последствий. Еще ни разу страх не привел его к положительному результату, поэтому он не вызывал у него доверия. Тем более, он никогда им не руководствовался. Он был слишком умен для этого.

Вот и сейчас, остыв и поразмыслив, понял: уж если начнется что-то серьезное, к примеру, начнут расти грибы по всей планете, то есть ли разница, где это тебя застанет? Тем более, поток релокантов прёт по названным направлениям как пущенный по венам контраст при МРТ – скоро время покажет, где тромбы. И тогда, если решение все-таки созреет, нужно будет уходить по не вызывающим подозрения сосудам. Войковский ждал продолжения истории и, на всякий случай, стал предпринимать меры к тому, чтобы не остаться в дураках. Если уж – туда. Если уж – навсегда…

Очумевшие от испуга недоумки бросали у Верхнего Ларса машины и переходили границу с пустыми карманами. Количество велосипедов в Грузии увеличилось в несколько раз. Столько в Грузию из России не ввозили даже при СССР. Бежавшие по неизвестным ни Войковскому, ни им самим причинам были уверены: они там не пропадут. Ведь гении ай-ти технологий в современном мире не пропадают, они просто меняют место работы. Разработчики компьютерных игр, твердотопливных ускорителей, программного обеспечения – они всегда будут магнитами, привлекающими финансирование для своих и чужих идей.

Войковский наблюдал за событиями без комментариев полгода. Половина его окружения покинула страну, никого об этом, как им казалось, не уведомляя. Находясь в состоянии возбуждения, они одновременно находились и в убеждении, что бегство останется незамеченным. Хотя бы по той причине, что их уже тьма. Во тьме легко раствориться. Им казалось, что они вошли в хаусдорфово пространство, в котором две точки обладают непересекающимися окрестностями. Хотя им как никому должно было быть известно: мир людей, занятых созданием современных технологий, отличается от обычного невозможностью фигуранта скрывать оставляемый след. Часовая пауза в деятельности компьютерного гения (кофе ушел выпить или в туалете застрял) – это как месячная кома пациента в деятельности реаниматолога: сорок процентов летальности. По молчанию программиста в сети можно определить, насколько он жив. И если эта пауза больше недели – это не отпуск, это - исчезновение. Ибо программист и в отпуске остается программистом. Такие люди оставляют привычную среду обитания в одном пространственно-временном континууме и уходят в другой. И теперь определить их местонахождение можно было только по контекстам в океане цифр, по почерку. Войковский уже узнавал многих – они появлялись в Черногории, Сербии, Грузии, Казахстане…

Войковский ждал и работал. Работы стало много. Открылись новые горизонты. Изобилие ранее неизвестных сведений пугало и удивляло одновременно. Информация становилась настолько откровенной, что количество сотрудников госбезопасности в «Госкосмосе», и без того пребывавших в изобилии, но все-таки не выходящих на свет, увеличилось вдвое - и на свету они таки появились. И теперь они со света уже не выходили, давая своим присутствием понять, насколько серьезны их намерения и насколько опасно остальным помышлять о чем-то, кроме преданности. Войковский был не просто руководителем подразделения, он был частью глобальной системы, разрушающей препятствия для геополитического влияния. Он ждал.

К началу лета 2023-го стало ясно: ничего не изменится. Хороший шахматист, положение предметов вокруг себя он идентифицировал как цугцванг – что бы ни случилось завтра, оно будет хуже, чем вчера. И Войковский понял: пора.

Переход через Верхний Ларс в Грузию, где сойдет с велосипеда и бросит его на обочине, после чего перетащит чемодан через границу, он даже не рассматривал. Во-первых, не идиот. Во-вторых, до этого таможенного поста ему не добраться. Как только направление его движения станет очевидным, а это по компасу – строго на юг, его тут же примут. Где-нибудь под Рязанью. Он не разработчик Ninja Gaiden, он руководитель отдела создания программ для непилотируемых космических спутников связи. Его фото нет ни на одном из сайтов о «Госкосмосе», у него нет страниц в соцсетях, за пределами «Госкосмоса» никто не знает, чем он занимается, хотя и в «Госкосмосе» о направлении его работы осведомлены единицы. А над его головой сейчас три камеры. Когда он встанет с кресла и пойдет помочиться, его путь проследят еще шесть. Есть подозрение, что и в туалете имеются. В начале декабря 2022-го он вошел в туалет и через пять минут вышел. Еще через пятнадцать к нему в кабинет вошел мужчина в рубашке с закатанными рукавами и сел напротив. С февраля их стало больше, они чувствовали себя здесь как дома. Ходили без пиджаков, просто закатав рукава. Пили кофе, сидели в телефонах.

- Легче стало?

- Гораздо, - подумав, ответил Войковский.

- Ничего не забыли? – спросил мужчина.

- Где?

- Там, где вам стало гораздо легче.

- В туалете? – уточнил Войковский.

- В туалете.

- В туалете? – еще раз переспросил Войковский, уже делая ударение и придумывая шутку.

- В туалете. Ваша очередь.

Над лицом сотрудника госбезопасности властвовало безразличие. Таким взглядом смотрят в окно, ожидая, пока закончится дождь. Но именно такие взгляды заставляют собеседников думать быстрее.

- Нет, - решил не шутить Войковский.

- Что нет?

- Ничего не забыл в туалете.

- Ваша? – мужчина положил на стол флешку.

Войковский похолодел. Она лежала у него в кармане брюк.

- Из кармана, наверное… ну надо же…

- А на улице у вас из карманов ничего не падает?

- Да там ничего такого, можете посмотреть! – предложил Войковский, похолодев вдруг от мысли, что этот человек и мысли его может читать. А если прочитал уже и потому такой разговор?..

- Посмотрел уже, - мужчина поднялся и вышел.

Обычно в таких случаях говорят – будьте внимательны. Или напоминают о последнем разе. Но мужчина поднялся и вышел. И Войковский понял ясно как никогда – нужно быть внимательным. И пообещал себе, что это было в последний раз. Ошибаться нельзя даже в мелочах.

Он чувствовал: ситуация развивается стремительно. Вот уже и санкции. Скоро закроют небо. Но всё равно ждал. Было смутное понимание: не небо будет его дорогой. Но и не в небе дело. Он не должен допускать очевидных поступков – вот главное.

И небо закрыли. А в начале 2025-го было закрыто уже всё. Но никто уже никуда и не бежал. Напротив, заскулили и попросились обратно. Их не слышали. Те, у кого язык последние три года был на привязи, вернулись и расползлись по пыльным, темным нишам, чтобы там зализать царапины, привести себя в порядок и с ослепительными улыбками снова появиться на свету. Хотя вторым своим явлением впечатление производили уже не то. Нищета мыслей и скованность в движениях чувствовались в каждом их слове и жесте. Ушли лоск и уверенность, появились скованность и фальшивые улыбки. Хотя эти улыбки и до отъезда-возвращения были так себе…

Остальные принялись мигрировать по Европе как триппер по санаторию. К концу года Войковский осознал: его жизнь уже не изменится. Всё будет по-прежнему. Он будет работать, Европа будет бесконечно с Россией воевать. А ему тридцать восемь - и жизни не хватит, чтобы вырваться из этих обстоятельств… Обида на страну была, да, была…

Его американский приятель по университету Массачусетса, где Войковский в 2013-ом получал второе высшее, работал начальником департамента технического обеспечения Air Cargo Express. Скромно работал и незаметно. Чтобы было понятно – всего 31 самолет в штате, штаб-квартира в гребаном Милуоки. А Войковский создавал космические программы. Чтобы было понятно: управлял спутниками страны. Итон Карлсон зарабатывал около трехсот тысяч долларов в год, имел дом на побережье во Флориде, летал по всему свету и пил иногда вино урожая восемьдесят второго года. (Почему-то именно эта подробность, а никакая другая – «урожая восемьдесят второго года» - засела в памяти Войковского и саднила).

Короткие переписки и фото, присылаемое Итаном, выводили Войковского из состояния равновесия. Со своим жалованьем размером в пять миллионов рублей в год и одним бесплатным перелетом в отпуск туда и обратно он не мог позволить себе ни дом во Флориде, на побережье, ни вино урожая восемьдесят второго года, даже - иногда. Тревоги последних лет ослабили его внимание к женщинам. Необходимость брака как конец первой половины жизни, придуманная к началу 2022-го года, отступила. Войковский ощущал необходимость изменений. Он уже допускал, что это должны быть такие изменения, что приведут его к началу незнакомой ему жизни. Но он был готов к ним, он раздумывал над этим почти три года.

Из-за этих переписок с Итаном Войковского проверяли как шубу на рынке. Разведка и ФСБ изучили, кажется, каждое его движение с момента рождения, но, поскольку в этих отношениях, действительно, не было ничего предосудительного, да и кто из программистов в «десятых» не имел друзей за океаном? – успокоились. Но Войковский уже знал – они всегда так делают: успокаиваются, утраивая внимание. И приходят, когда ты его утратил. Он теперь всю жизнь на карандаше - понимал. Госбезопасность не прощает контактов с теми, кто снаружи, даже если это любовь, даже если это спорт, даже если ты упал на улице Стокгольма, а тебя в своей машине кто-то до больницы подвез. Это называется – контакт. И он был так помечен Итаном на всю жизнь. Поэтому любое его действие будут рассматривать с утроенным вниманием. А это значит: не допускать ошибок, которые допускают другие.

Окружавшие ранее пейзажи утратили для Войковского свое очарование. Коробки домов превратились в однотипные, галантные шпили на них растворились в сером небе и стали невидимыми, закаты он уже не ощущал как утопающие в прохладных лесах раскаленных дней. Женские фигуры не возбуждали даже летом. Зимой ему вообще все вокруг казались мужчинами.

Он попытался вспомнить, когда в последний раз делил постель с женщиной. Когда? Впрочем… Зачем это? Это не важно.

Хотя еще два года назад в начале любых славных дел он черпал вдохновение именно из этих проектов.

Свой отъезд навсегда и последующие вслед за этим действия он пытался обосновывать рядом причин. Этого требовали принципы морального равновесия.

Когда тебе что-то не нравится, ты должен или смириться и не вякать, или вякать и пострадать, или - уехать. Что-то из трех.

Люди из последней группы бегут, ведомые рефлексами. Другим (с внутренним содержанием) нужны на это веские причины. Так всегда было: в стаде один побежал - побежали другие. И только уникумы выбирают направление по длительному раздумью, руководствуясь внутренним чутьем. И Войковский эти причины обосновал. Это: несправедливость законов, судебный произвол, закрытие ряда СМИ, запрет YouTube, гонения иноагентов и остальных - что к нему не имело, в сущности, никакого отношения. Он не страдал ни от судебных решений, ни от недостатка гласности, ни от чего другого. YouTube он пользовался без ограничений.

Интуитивно ощущая это, он сменил вектор и призвал себя внутренне к протестам против дорогого топлива, совершенно необъяснимого «утилизационного сбора», сумасшедших пошлин и остального, от чего сам не страдал, но страдали другие. Последнее позволяло ему находить себя борцом за всеобщую справедливость в интересах неопределенной группы лиц – в некотором смысле.

Однако спустя недолгий срок он с разочарованием вынужден был бросить и эту затею, признав, что не подходит ему ни роль диссидента, ни роль обличителя общественных язв. Поздно уже проповедовать мораль о смысле и предназначении бытия. Вышел он из возраста Спасителя и учеников своих ему не обрести, как не изобрести нового учения. Он просто хотел изменить свою жизнь к лучшему. И осознал глобально: сейчас лучший для этого момент. Короче: Евгений Войковский, руководитель отдела создания полетных программ для космических спутников связи «Госкосмоса», одной из самых секретных организаций страны, решил бежать.

И он уже знал, что именно позволит людям с той стороны принять его как желанного гостя. Одного ума мало. От него ждут большего и, желательно, сразу.

«Прилетай во Флориду, Джон, - писал Итан. - Я научу тебя нырять с аквалангом. Выпьем бордо восемьдесят второго. Оно дорогое».

Прочитав это, Войковский удалил и текст, и фото Итона с эмалированной улыбкой. Это вошло у него в привычку давно. Удаление переписки хотя бы на своем носителе информации избавляет от неприятности выслушивать вопросы и на них отвечать. Войковский очень хорошо понимал, что такое режим особой секретности. И хорошо был осведомлен, сколько стоит информация, завернутая в такую секретность. Когда работаешь в «Госкосмосе», одна небольшая ошибка потянет за собой целую охапку разоблачений. Все во грехе живем… Просто никто не заостряет на этом внимание. До поры…

Об университете в Массачусетсе в контролирующих органах, конечно, знали. Но не увидели в этом ничего криминального за давностью лет, иначе подняться до уровня «Госкосмоса» Евгений Александрович Войковский вряд ли бы смог. Но при всем принятии приглашения Итона в частности и изменениям в своей жизни вообще, чувствовал Войковский какую-то шероховатость. Какой-то невидимый крючок ощущал, неровность, которая при ближайшем рассмотрении могла уничтожить все положительное, что было сымитировано в его голове в виде смутного образа другой жизни. Он еще жил среди призраков своих московских привычек. И вот письмо: короткое письмо - а есть что-то, что заставляет сжать губы. Это волновало и тревожило.

И Войковский понял, что. «Оно дорогое». Только живущий там человек мог это написать. Оно дорогое, Джон (Итон звал Евгения Джоном). Это не просто подарок. Это дорогое угощение. Я на него пойду. И ты должен будешь это оценить.

Русский так не напишет. Ох уж этот маленький ключик от большой тяжелой двери, за которой скрывается блистающий мир… Готов ли Войковский открыть эту дверь и войти внутрь? Он был готов. Гарантии спокойной обеспеченной жизни там уже были ему гарантированы.

Вечер проник во все уголки аэропорта «Внуково». Коробки футуристических строений за его стенами утратили ясные очертания, заменившись скользкими формами. Дождь размазал огни по стеклу. Взлетная полоса казалась намазанной светом с двух сторон. Войковский чувствовал, как бьется его сердце – ровно и уверенно. Прими он такое решение спонтанно, оно сейчас вылетало бы из груди. Но, избегающий очевидностей, он за долгие месяцы раздумий выбрал ту модель поведения, которая любое неожиданное превращала в обыденное.

Место 10А. Он взял специально, чтобы у окна. Сметана облаков его всегда успокаивала. Долгий путь начинался. Взглядом, каким смотрят на огонь или бегущую из крана воду, он рассматривал двигающихся по проходу пассажиров. Четыре с половиной часа полета - небольшой отрезок времени. Но если рядом сядет мама с визгливым ребенком или сидящий на стероидах бодибилдер, это уже не отрезок, это срок. Эти четыре часа он хотел потратить на мысленное доведение до автоматизма каждого своего действия, когда самолет сядет в Астане.

- Это десятый? – спросил мужчина, щурясь на полку над головой Войковского. Имелся в виду – ряд.

- Десятый.

Мужчина облегченно выдохнул и сел. Тут же пристегнул себя ремнем, вытащив левую его часть из-под Войковского.

- Простите...

Войковский тоже пристегнулся.

- Я без очков ничего не вижу, а очки, кажется, в багаж упаковал, - сообщил мужчина. – Когда волнуюсь, что попало делаю. Хорошо, если вообще не дома забыл... Не знаете, в Казахстане можно очки быстро сделать?

Войковский рассмотрел беспокойного пассажира. Лет пятьдесят, среднего телосложения. Такой хлопот в полете не доставит коленями и локтями. Но разговорчив, это минус. Впрочем, как знать, может, именно бестолкового общения ему сейчас и не хватает. Сосед слегка морщился, болтая бесконечно. Войковский вслушался. Сейчас ему рассказывали о том, что в Алматы нужно ехать не на неделю, а на месяц как минимум. Проспект Абая, Медео, да мало ли там прекрасных мест. А вот в Астане по большому счету делать нечего. Город красивый, но молодой. Каприз Назарбаева. Его последняя лебединая песня. Разве что мечеть Хазрет Султан… Сосед оказался историком. Преподает в университете. Его бесцветные брови вразнобой шевелились, когда он говорил. Войковский внутренне ликовал. Да, ему этого не хватало. Только сейчас он понял, насколько был скован.

- Назарбаев был более скромен, чем Эрдоган, - слышалось справа. - Он построил мечеть с четырьмя минаретами… Знаете, кто имел право строить мечеть с четырьмя минаретами? Только султан. Вы понимаете ход моих мыслей?..

Войковский кивком подтвердил.

- Назарбаев построил с четырьмя. Он скромный человек, он считал себя за султана… А Эрдоган построил в Стамбуле с шестью. Султан Ахмет за четыреста лет до него тоже Голубую мечеть построил с шестью, и тогда в Мекке у мечети аль-Харам построили седьмой. Потому что ни одна мечеть мира не должна равняться с аль-Харам. А сейчас там девять минаретов… Видимо, кто-то где-то построил с восемью… Жизнь продолжается…

Войковский чувствовал, что засыпает под это убаюкивающее бормотание. Это была нервная реакция, он это понимал. Обычный человек в его положении сейчас не должен хотеть спать.

Самолет выруливал на полосу. Покрытое каплями стекло размывало очертания аэровокзала.

«Неужели я вижу это в последний раз?», - подумал вдруг Войковский.

И прижался лбом к холодному стеклу. Хотелось как в кино или романе запомнить эти мгновения: цвет деревьев, кусок неба, - унести в памяти с собой и после по этим мгновением скучать тем же образом, какой описан у Толстого в «Эмигрантах», например. За коньяком и кофе в уютном кафе на Монмартре. В ожидании возвращения в свою парижскую квартиру, наполненную достатком, комфортом и теплом... А утром – гольф, собрание аукционеров, интервью и… Внезапно появилась мысль о проститутках. Удивительно, но эта мысль настолько понравилась Войковскому, что на мгновение он даже улыбнулся. Но холод иллюминатора вернул его в реальность. И снова появились размытые огни аэропорта. Что он еще мог сделать? – взять горсть родной земли?..

По стеклу иллюминатора устремились вбок нити воды. Самолет набирал скорость перед взлетом.

Проститутки…

- Глупо… - проронил он.

- Да почему же глупо? – удивился сосед. – Разве завоевание Чингисханом этих племен может считаться глупостью? Так в Казахстане зарождались традиции, что живы до сих пор…

Оказывается, мужчина что-то ему рассказывал. Войковский закрыл глаза…

Он вздрогнул, когда шасси «боинга» коснулись бетона полосы. Машинально стер с подбородка струйку слюны и убедился, что этого никто не заметил. Его широко распахнутые красные глаза свидетельствовали о том, что он еще не пришел в себя. Понадобилось еще несколько секунд, чтобы это случилось. Стресс последних дней дал о себе знать.

Он уснул еще до того как самолет взлетел. И проснулся, когда тот сел. И где эти четыре с половиной часа? Они оказались ни отрезком времени, ни сроком. И это к лучшему, поскольку Войковский еще никогда не чувствовал себя так хорошо.

В иллюминаторе огнями светилось над вытянутым зданием, посреди которого выпирал куполообразный свод: ASTANAINTERNATIONALAIRPORT.

С этой минуты о сне нужно позабыть. Ближайшие сутки он должен быть безупречно сообразительным. Самолет выруливал на стоянку…

Следуя на выход по зданию аэропорта, Войковский вынул из кармана новый смартфон. Вставил новую сим-карту, включил. Поскольку карта была привезена ему знакомым из Казахстана, оператор связи Tele-2 мгновенно его зафиксировал и предложил свои услуги. Войковский вспомнил о своем старом айфоне…

Он тогда вышел из дома на улицу и направился к дороге. Дойдя до бордюра, наклонился и разжал пальцы. Скользнув меж ребер решетки сливного отверстия, айфон исчез. Даже если его теперь спустя несколько лет обнаружат, в его памяти не найдут ничего. Последнее место нахождения Войковского в Москве зафиксирует вышка сотовой связи. Конечно, остаются данные сервера и сотового оператора. Запрос по биллинговым соединениям выдаст информацию о последнем местонахождении Войковского. И – телефоны, звонки, звонки, звонки… Последний год он не звонил никому, кто мог навести сотрудников госбезопаcности на его след. Номер нового телефона был зарегистрирован на того самого знакомого. Когда на него выйдут, если вообще когда-нибудь выйдут, Войковского уже фактически не будет существовать.

Он запросил такси и стал ждать. Через три минуты услышал незнакомое пиликанье трубки. Прошло еще некоторое время, пока его осенило – это же его новый телефон! На экране светился номер казахского сотового оператора. И снова потребовалось время, чтобы понять – это как-то связано с такси. Он вошел в связь. Вежливый голос спрашивал, где он стоит. Это был звонок от водителя. Войковский облегченно вздохнул, осмотрелся и назвал особые приметы.

«Нужно собраться, так нельзя…», - подумал.

Через минуту машина подъехала. Водитель (Ахат – если верить данным заказа) – невысокий крепкий мужичок неопределенного возраста – у казахов сложно определять возраст после тридцати - помог закинуть чемодан с сумкой в багажник и уже в салоне переспросил, глядя в экран навигатора:

- «Элит Апарт-отель»?

Сидя на заднем сидении, Войковский ощущал, как в него вливается сила. Это не радость и не страх, не отчаяние и не облегчение. Это была сила животного, приготовившегося отстаивать свое право на жизнь. Когда самолет коснулся посадочной полосы аэропорта Астаны, Войковский закрыл за собой дверь навсегда. И теперь был готов ко всему.

ГЛАВА 2

Рапорт об исчезновении Войковского лег на стол первого заместителя директора СВР ровно в двенадцать часов дня. И уже через пять минут этот рапорт читал заместитель директора СВР по операциям. Суть документа сводилась к тому, что начальник отдела «Госкосмоса» не появился на работе согласно установленному графику и не отвечает на звонки.

Отправленному в его квартиру на Бауманскую сотруднику дверь никто не открыл. Значит, не болен и не пьян. Причин для тревоги пока не было. Войковский был неженат. Человек мог банально застрять у какой-нибудь женщины и проспать.

Но ни в четырнадцать часов, ни в шестнадцать Войковский не появился и не позвонил. По всем известным и предполагаемым местам присутствия Войковского были отправлены сотрудники для наведения справок. Мероприятие не принесло никаких результатов. Войковский исчез.

Если случилось самое неприятное и к событиям было причастно СБУ, об этом уже гремели бы все СМИ. Потомки Бандеры взрывать и травитьлюбят, но еще больше любят об этом рассказывать. Иногда через несколько минут после случившегося. Иногда даже будучи непричастными к этому. В этом смысл устранения – посеять панику и продемонстрировать свою силу. Анализ происшествий за минувшие сутки показал, что ни одно из событий не имеет отношения к исчезновению руководителя отдела «Госкосмоса». И всё равно причин для тревоги пока не было. Войковский не сотрудник СВР, не президент страны, он обычный человек, несмотря на должность. Он имел право загулять и потом получить за это по шее.

В семнадцать часов розыск Войковского уже шел полным ходом. Красин, заместитель директора СВР по операциям, сидел за столом и просматривал документы. Аналитические справки, биография, объем информации, последние приказы, данные о последних манипуляциях на компьютерах. Но уже было понятно: если ему принесли всё что есть, значит, не найдено ничего. Ни один из столичных моргов Войковский также не осчастливил своим появлением. Больницы о таком человеке ничего не слышали.

- Камеры наблюдения по месту работы? – Красин откинул последний документ и откинулся в кресле. Он задавал этот вопрос уже во второй раз.

- Ничего представляющего интерес за последний месяц, - доложил один из присутствующих.

- У дома?

Камеры у дома Войковского были установлены без его ведома под видом депутатской помощи жильцам сразу после его назначения на должность. Дело не в уникальности Войковского, такие камеры негласно устанавливали у дома всех, кто был связан с программами высокого уровня секретности. Однажды из-за одного сотрудника «Госкосмоса» пришлось установить камеры на все восемь подъездов. Это было пять лет назад. Приезжали репортеры. Люди благодарили депутата, он говорил в камеру, что рад помочь и в будущем. Немного нервничал, поскольку точно знал, что к этому делу непричастен.

- Вчера в девятнадцать он вышел из дома с рюкзаком. Обратно не возвращался.

- Телефон?

- Последний звонок был из дома в «Госкосмос» в шестнадцать сорок за день до этого.

- Служебный?

- Служебный тоже отключен.

И в этом странного не было. Несмотря на лояльность, никто не хочет, чтобы за ним следили в обычной жизни. Войковский, естественно, знал, что в его служебном телефоне датчик, отслеживающий все его перемещения. Да все они знают, грош цена бы им была, работниками «Госкосмоса», если бы не знали… И сотрудники госбезопасности знали, что те знают – в этом и смысл: дисциплинированность наступает только тогда, когда все всё знают. Особенно – когда все знают о последствиях.

Красин встал и прошелся по кабинету. Мысли о худшем уже появлялись. Они не имели четких очертаний, но если человек, чья работа имеет гриф особой секретности, не выходит на связь уже сутки, ничего хорошего в этом нет.

- За какой период просмотрели данные камер у дома?

- Ближайшие сутки, - ответил начальник отдела наружного наблюдения.

Красин еще подумал, стоя у окна.

- Выведите на этот экран данные с камер за последние три дня.

Штора на стене поползла в сторону, обнажая стену с несколькими мониторами. На одном из них появился экстерьер дома Войковского на Бауманской с видом на его подъезд, на другом – с точки зрения подъезда. Было хорошо видно, как Войковский, выйдя из подъезда, поправил на плече рюкзак и скрылся за углом.

- А теперь – за трое последних суток.

Ускоренная перемотка показала – Войковский все дни входил и выходил из подъезда с одним и тем же рюкзаком. Десятки, сотни появлений других людей. С собаками, велосипедами, доставщики, мебель, старушки, пьянчужки, мигранты, рассматривающие глазок домофона с любопытством квалифицированного ученого… Время его выхода совпадало со временем появления на работе. Вечером возвращался. Потом снова выходил. Заходил, держа пакеты с логотипами известных торговых сетей. Уходил, выходил без пакетов, без рюкзака, с рюкзаком, без рюкзака… В режиме ускоренной перемотки личная жизнь Войковского выглядела забавной и суетливой.

И вдруг…

- Стоп! – приказал Красин.

На экране замер, не опуская левую ногу на проезжую часть у подъезда, руководитель отдела создания полетных программ для космических спутников связи «Госкосмоса»Евгений Александрович Войковский. Одной рукой он держал сумку, другой сжимал ручку чемодана. На экране светилось время: 23:14:14. И – дата: 22/08/2025.

- Да, он всего лишь человек… - произнес Красин, не отрывая взгляд от крыши соседнего здания. – Он имеет право ошибаться.

Войковский ушел из дома и исчез с одним рюкзаком. Но за сутки до этого вывез в камеру хранения чемодан и сумку. Интересно: он не думал, что запись будет изучаться не за последние часы, а за несколько последних суток? Всё было настолько очевидно и непрофессионально, что Красин тут же стал думать, в чем подвох.

Он уже не сомневался, что плохое случилось. Кто-то из присутствующих встал и быстро вышел из кабинета. Через пять минут на столе заместителя директора СВР по операциям лежал документ, свидетельствующий о том, что гражданин Войковский Евгений Александрович вечером 24 августа вылетел рейсом DV 816 в Астану из Внуково.

А вот это был уже не повод для тревоги. Это была катастрофа.

- Судя по времени, которое мы потеряли, Войковский там уже действует, - Красин снова вернулся за стол. – Немедленно сюда руководителя «Госкосмоса» и тех, кто обеспечивает спутниковые полетные программы.

И Красин впечатал ладонь в стол.

В кабинет зашел сотрудник и положил перед Красиным папку. Тот вынул из неё лист бумаги, надел очки, посмотрел на сотрудника, словно пытаясь понять, что за новость тот принес, и только потом прочитал.

- Позавчера он продал квартиру на Бауманской. От машины избавился чуть раньше.

Больше сомнений уже не было. (У Красина с самого начала сомнений не было, но была и надежда…).

В «Госкосмосе» работа шла своим чередом. От одного из сотрудников госбезопасности в курилке прилетела шляпа, что Войковского госпитализировали в Склиф с приступом гангренозного аппендицита. Шляпа быстро разлетелась по учреждению. «Ничего удивительно, - выразилось само собой общее мнение, - человек без бабы живет. Жрёт что попало». Вся информация о Войковском исчезла из всех источников. Мягко, незаметно. Так стирают ластиком нечаянную карандашную закорючку на безупречном чертеже здания. Хотя если бы даже её не убирали специально, она никак его не идентифицировала Войковского визуально или ассоциативно. Сотрудники госбезопасности кидали новую шляпу о том, что он скоро вернется.

Неожиданно отправили в отпуск троих безымянных сотрудников отдела космических программ. Выделили бесплатные путевки в ведомственный охраняемый санаторий в Карелии, и те их тут же выхватили. Кто такие? Есть ли среди них Войковский? Да, среди них был и Войковский. Всё это должно было сбить со следа тех, кто будет идентифицировать Войковского и давало Красину время. Главное пока – не допустить информацию до общего пользования. Слушая заместителей, Красин продумывал каждый шаг по стиранию любой информации о беглеце.

Мысль о поликлинике «Госкосмоса» пришла чуть с опозданием. Невозможно успеть везде…

За полчаса до того, как сотрудник СВР войдет в её здание, в регистратуру вошел врач. Он нашел и вынул из стеллажа медицинскую карту Войковского, снял каждый её лист на телефон и поставил обратно.Сделать ему это удалось легко – он врач, во-первых, и в поликлинике шла пересмена и никого не интересовали бумажные стеллажи – во-вторых.

Уже в кабинете, запершись на замок, он отправил файлы по названному ему номеру телефона. Потом вынул из кармана тысячу долларов США и рассмотрел. Плотные, новенькие, словно из тончайшей пластмассы бумажки. Месячная зарплата за пять минут странной работы. Ему и в голову не пришло, что он только что стал частью большой игры, цена которой – жизнь на планете…

Красин путал следы. Дай бог, чтобы не было уже поздно – но если Войковский еще не вступил ни с кем в контакт в Астане, и его будут проверять, то этим проверяющим придется шибко потрудиться, чтобы понять, с кем имеют дело. В том случае, конечно, если он не назвал себя ранее. А если назвал и он уже в работе – всё зря.

Резидент СВР в Астане получил первую информацию.

А сейчас Красин спокойно разглядывал лица руководителя «Госкосмоса» и его зама по техническому обеспечению космических полетных программ. Теперь, когда стало ясно, почему их таким срочным и завуалированным образом доставили на Остоженку, они быстро уяснили суть события. В организации, подобные «Госкосмосу», чужих не назначают. Это были свои. Быстро соображающие люди с четкими логическими установками.

- Размер вероятного ущерба?

Вопрос Красина не содержал интереса к суммам. Это было понятно.

- Он отвечал за техническую поддержку аппаратов связи. Это около пятидесяти спутников, - гендиректор «Госкосмоса» подумал. – Полагаю, у него есть доступ к модулям управления.

- А должен был быть?

- Нет.

- Тогда почему полагаете?

- А кто полагал, что он убежит?

- Хороший ответ.

- Он технарь высокого класса, - примиряющим тоном объяснил гендиректор. – Если он планировал это задолго до, то мог получить доступ…

- Вынести информацию за один раз невозможно, это сразу привлечет внимание, - добавил зам. – Наверное, это длилось месяцами.

- Он мог отправить информацию себе из офиса, - возразил Красин.

- Это невозможно, - отрезал глава. - С техники «Госкосмоса» нельзя переслать информацию на сторонние ресурсы. Любое действие будет заблокировано и через минуту в этот кабинет зайдет наш человек.

- Он мог вынести однажды вечером на флешке?

Красин сейчас не пытался спорить, он сейчас играл в теннис. Он предлагал аргумент и ждал от собеседников контраргумента. Он выдвигал версию и ждал контрдовода. Так появляется информация в режиме цейтнота.

- Тоже исключено, - сказал глава. – Это же… Не фильм… Несколько рамок, настроенных на иголку. Один никак не мог пройти контроль, потому что в кармане завалялся кусочек фольги от упаковки жвачки. Вынести накопитель информации нельзя. Нельзя информацию перебросить. Быть может, он просто бежал?

- Может, подождем и проверим? – предложил Красин, имеющий своеобразное чувство юмора. - Как только наши спутники начнут вырубаться, сразу будет понятно – не просто.

- Тогда как же он мог утащить с собой информацию?! – взорвался глава.

- Может, он её и не утащил…

- Тогда зачем соблюдать конспирацию и путать следы?

Красин промолчал. Резидентура в Казахстане уже начала работу, но как найти человека в Астане? Человека, который прилетел в чужую страну и уже залег на дно?

Выяснилось главное: Войковский, если унес все необходимое с собой, в настоящее время располагает возможностью влиять на работу пяти десятков гражданских спутников. Чтобы понять масштаб катастрофы, можно представить следующую картину: примерно половина страны вдруг остается без сотовой связи, телевидения, радио и интернета. А, поскольку у Войковского имеется возможность изменять полетные задания спутников, масштаб проблемы вообще сложно представить.

- А имеет ли он реально такую возможность? – поинтересовался Красин.

- Половина из спутников, находящихся сейчас под контролем Войковского, расположены на геостационарной орбите на высоте около тридцати шести тысяч километров, другая половина – на геосинхронной, вращаясь вокруг Земли. Изменив шифрование кодов, Войковский может увести все пятьдесят из-под контроля и, проще говоря – кому-нибудь их подарить. Это в том случае, если он здесь не просто стране служил, а несколько последних лет придумывал свою программу влияния на аппараты. Впрочем, это сложно, очень сложно… Но и того, что он может кратковременно повлиять на их работу, например – ввести в конфликт с программой - уже достаточно… Это беда, конечно…

- Не нужно причитать, - остановил его Красин. - Я пока так и не услышал ответа.

- Трудности с приемом от них сигнала возникнут у выгодоприобретателя глобальные, - добавил гендиректор, поддерживая зама. - Это настройка, дешифрация, калибровка, словом – затраты, измеряемые миллиардами долларов. И это не гарантирует, что все пятьдесят, или хотя бы один, переподчинится. Им проще своих пятьдесят запустить. Но что можно сделать без особых затрат – это просто повлиять на их работу. И тогда – смотри выше… Восстановление займет месяцы и потребует миллиарды. Уже наши миллиарды… Есть, конечно, резерв… есть возможности… Но даже если на десять минут половина страны погрузится в информационную темноту. Невероятно удобный период времени для известных мероприятий… Особенно сегодня…

- А если их перепрограммировать? - предложил Красин. – Понимаю, что, скорее всего, ерунду говорю. Это у меня в таком виде задержались в голове лекции по сопромату. Но взять и сменить пароли, коды, шифры?

- Войковский уже сделал это. И уже сменил все коды. На их раскодировку у нас уйдут годы… Парень не зря занимал эту должность.

- Это точно – не зря, - заметил Красин, чувствуя, как начинает нервничать. Хотя вряд ли кто-то смог бы это заметить.

Совершена глобальная ошибка. Тщательная проверка фигуранта перед допуском оказалась пустой работой. Где-то в проверке произошел сбой. Потому что люди не меняются – Красин был в этом уверен. После тридцати – люди не меняются. А более молодые сюда не назначаются. Допущена ошибка в проверке. Где-то недосмотрели, кого-то не дорасспрашивали. И расплата тут же наступила.

Он снял очки и положил на стол. Растер переносицу. Красин уже и в цифрах знал эту историю. Запуск одного из похожих спутников на геостационарную орбиту обходится стране в сто девяносто миллионов долларов. Итого: девять с половиной миллиардов.

Но это просто бестолковые цифры. Если Войковский эти спутники продаст, половина страны перейдет под информативное обеспечение покупателя. А продавать он будет явно не Гаване или Каракасу. И тогда придется платить не просто за создание новых спутников, но и за нейтрализацию старых, своих же. В общем, всё сложно технически… Всё кажется неисполнимым и невозможным, технари, с которыми он уже беседовал, выражают сомнения в этом, - но! – но кто еще пять лет назад предполагал, что появится ракета, которая может месяцами летать в космосе, а потом превратить в кирпичную пыль небольшое государство? Насколько хорошо нам известны возможности тех, кто ведет с нами скрытую - и уже не очень - войну?..

- Ваше мнение по спутникам? – всё-таки спросил Красин. – Возможно ли такое, чтобы их переподчинить?

- Это затратно. Но технически…

- Технически это невозможно, - врезался гендиректор. – Но если постараться… И если Войковский готовил страну-приобретателя давно…

- Да что вы как бабы в сауне?! – взорвался Красин. – Невозможно, но если постараться… Вы что, не понимаете смысла моих вопросов?

- Всё плохо – если говорить прямо! - глава «Госкосмоса» откинулся на стуле. - Что еще тут понимать? Это гадание на кофейной гуще! Сейчас возможно всё!.. Говорят же – есть торпеда, которая один небольшой монархический остров может опустить ниже уровня моря! Почему тут невозможно?..

- Чем вообще, если просто, занимаются эту пятьдесят спутников?

Зам главы встал и подошел к выключенным мониторам на стене. Он стал показывать руками, используя каждый из них. В какой-то момент он стал похож на диктора прогноза погоды:

- Они обеспечивают сотовую связь, все расчетные операции, банковскую деятельность, организацию работы предприятий! Благодаря им эти мониторы сейчас можно включить и посмотреть порно с участием Лекси Белл! Поучаствовать в онлайн-коучинге, проехать по навигатору от метро «Сокол» до Калуги!.. Заплатить за квартиру! А еще на них висит система ЖКХ, мониторинг погоды, многофункциональные центры и камеры на дорогах. Мне продолжать или уже и так понятно? Если нет, добавлю: и вот эти мониторы – тоже…

- Да вот по бороде вам, а не эти мониторы, - галантно слегка приоткрыл одну из тайн Красин, намекая, что есть все-таки что-то бессмертное в этой стране. – А вот камеры на дорогах – это да, катастрофа… - и он уложил очки в карман, давая тем понять, что встреча окончена. – Кто-то обязательно на красный проедет…

- Переподчинить спутники нельзя, - решительно вмешался зам. – Невозможно сделать так, чтобы они работали на Россию, а потом вдруг кто-то ввел какие-то коды и они стали работать на Чехию, допустим… Это ерунда! Их нельзя заставить совершать какие-то действия. Это просто спутники. И вырубить их нельзя, это не в компетенции Войковского! Но можно ввести некорректный шифр. И тогда спутник даст сбой. В рамках времени это малость – три, пять минут уйдет, пока он сам восстановит программу. Но эти пять минут какая-то часть территории страны останется без сигнала. А вы знаете, что такое пять минут в современных условиях, когда счет идёт на минуты…

- А если… - подхватил Красин.

- А если ввести некорректные шифры в программы всех спутников, но это даст консолидированный сбой. Полстраны окажется в системе сбоя. На пять минут. Сегодня, именно сегодня, это вечность…

Оставшись один, он мысленно вернулся назад и еще раз прокрутил пленку памяти. Он испытывал мучительно желание что-то исправить.

Или сделать сначала?

И вдруг Красина обожгло – Массачусетс!

Он вынул из кармана трубку.

- Ну-ка подойди ко мне, быстро…

Один из замов появился в кабинете начальника и застал последнего за столом. Тот переворачивал сводки и донесения.

- Войковский учился в Массачусетском университете.

- Да, я видел информацию.

- Мы удалили о нем всё. Везде. Но я читаю его переписку с неким Итаном Карлсоном. И понимаю, что после того как они прошерстят данные у нас и ничего не найдут, станут искать дальше. И выйдут на то, что я читаю сейчас. И выяснится, что не нужно ходить далеко.

Красин оттолкнул от себя пачку листов, снял очки и откинулся в кресле.

- В Милуоки есть парень, который знает Войковского лично и близко. Десять других одногруппников могут и не запомнить, все-таки двенадцать лет прошло. А этот узнает даже в темноте.

- Не узнает.

- Думаешь?

- Уверен. Разрешите идти?

- Только, Игорь Андреевич, выясни все-таки, не изготавливались ли выпускные альбомы по такому событию в Массачусетсе в 2013 году.

- Только подумал об этом.

Заместитель Красина выяснил быстро. Выпускные альбомы не изготавливались. Конечно, все делали на выпуске фото, но кто вспомнит, где на них Войковский. В той группе, как ему стало известно, учились несколько европейцев, несколько арабов и даже один грузин. Двенадцать лет прошло. Да и нет у ребят с той стороны времени кататься по всем бывшим одногруппникам Войковского. Да и незачем, если сразу появится информация о том, что есть один, который скажет точно – Итан Карлсон.

ГЛАВА 3

Он еще в Москве решил, где остановится. «Элит Апарт-отель» располагался неподалеку от посольства США. Не было и речи, чтобы, выполнив такой комплекс конспиративных мероприятий и потратив на это месяцы, сейчас просто взять и зайти в это здание. Во-первых, не зайдет. Это не бутик. Но он превратит в прах все свои труды, если даже к нему приблизится. А казахская разведка тут же возьмет его в оборот. Он засветится на всех камерах этого района, как явившееся в американское посольство лицо, гражданином США не являющееся. И даже если он назовет волшебное слово «Госкосмос», его попросят прийти завтра. А до завтра его уже станут пасти сотрудники американской разведки, пересекаясь с агентами разведки казахской. И за этой суетой будет наблюдать российская контразведка, чтобы в нужный момент оставить всех в дураках.

Войковский был не настолько глуп. Он вообще глуп не был. Встреча в ресторане «Ла Ривьера» была назначена на завтрашний вечер. Место он выбрал сам, еще в Москве. Близость американского посольства внушала надежды. Но тот факт, что неделю назад с ним согласились встретиться, любые надежды превращал в обоснованные.

Он понимал, почему с ним не согласились встретиться сразу. Неделя – достаточный срок, чтобы попытаться выяснить, кто он такой и не тянется ли за ним шлейф российской разведки. Но выяснить им вряд ли удастся. Имени своего не называл, должности тоже. Достаточно того, что он был инициатором контакта.

Спутник – удобная вещь. Это как телефон, только в небе. Разница лишь в том, что никто не подслушает. Окажись на месте Войковского шутник, он бы каждые полчаса звонил в приемную Нетаньяху и просил пригласить к телефону тётю Соню.

Он вышел на посольство США в Польше три месяца назад.

«Госкосмос, - написал он. - Интересно?».

Следующий контакт состоялся спустя неделю.

«Госкосмос, - повторил Войковский и - добавил канал обратной связи. – США или Великобритания?».

С его стороны это была опасная игра. Но люди с той стороны должны иметь представление о рисках. Войковский предлагал сотрудничество, от него отказывались. Значит, это будет интересно кому-то другому. Не ухватятся американцы, он готов был связаться с агентами Его Величества. И – Боже, храни Англию…

Вечером вышли на связь. Разговор был короткий и вежливый. Человек с той стороны огорошил Войковского. Он выразил сомнения в возможностях Евгения Александровича. Человек спросил, кто он такой и что ему нужно. Войковский ответил:

- Когда я свяжусь с вами в последний раз, будьте поумнее, - и отключился.

Он сутки думал над этим разговором и понял – не нужно торопиться. Они просто принимают решение. Контакт случился по неизвестному источнику связи, и теперь они привлекают силы, чтобы понять, как такое возможно. Все данные для решения у них есть, думал Войковский. Во-первых, - слово «Госкосмос», во-вторых, - звонок через спутник на спутниковую связь США в посольстве. Сумасшедший с улицы не имеет для этого возможностей. Разведка таким идиотским способом работать не станет. В-третьих, он уже выдал свою усталость от переговоров. Если в следующий раз они ответят сигналом на спутник, значит, заинтересованы.

На третьи сутки Войковский на самом деле стал думать, не забросить ли блесну в Лондон. На связь он больше не выходил. Если раньше он своими неторопливыми действиями вызывал тревогу у них, то теперь стал испытывать её сам.

«А вдруг вообще все напрасно?» – с тревогой осознал он.

Война войной, но если он по глупости встрял в общение двух разведок мира – американской и российской, угрожая нарушить этим какие-то подковерные соглашения, и за ним уже идут? Он не стал затруднять себя приисканием ответа.

Тревога сменилась паникой.

Войковский испытал тот странный холод, который испытывают люди, совершившие роковую ошибку. Такое ощущение жизни приходит, когда поставил на кон всё и нарвался на флеш-рояль. Но вскоре паника сменилась безразличием. Стадии гнева и отчаяния он уже преодолел. Еще не наступило смирение, и в этом состоянии Войковский находился ровно два дня. Разум снова стал руководить его поступками.

Такие звонки и предложения без внимания не остаются – твердо решил он. И действительно: спустя двое суток тот же самый человек вышел на контакт и предложил встречу в Москве. Он назвал время, когда Войковскому следует явиться в американское посольство.

Войковский понял: это проверка. Ни один серьезный человек в своем уме, располагая информацией стратегического значения, не пойдет ни в американское, ни в какое-то другое посольство. Человек, обладающий такими знаниями, находится под прочным колпаком российских спецслужб – он знает об этом, он осведомлен и о способах контроля. А это значит, что если он тот, за кого себя выдает, он ни под каким предлогом не примет такое приглашение. Войковский догадался – он в шаге от удачи.

«Я полагал, что говорю с серьезными людьми», - написал Войковский и передал это по спутниковой связи в посольство США в Варшаве.

«Готовы выслушать ваши предложения», - поступило на следующий день.

Этот ответ можно было считать состоявшимся контактом.

Игры закончились.

«Астана. Ресторан «Ла Ривьера». 25.08.25, 19-00».

«Как мы вас узнаем?».

«203695».

Через полчаса это сообщение сотрудники разведки США в Вашингтоне получат из дипмиссии в Варшаве. По тому, как была указана даты встречи, они идентифицируют национальность контакта – на 70% он является, действительно, русским.

Вскоре Войковский получил следующее требование:

«Возьмите ватную палочку, протрите ей десны, заверните в целлофан и оставьте под ближним к выходу стулом ресторана «Зе Баран»». Адреса не было, но даже на той стороне понимали, что если ресторан с таким названием существовал в Москве, то не нужно было указывать не только адрес, но и страну.

Не понимая, зачем это и с разочарованием подозревая, что над ним издеваются, Войковский выполнил и это.

На следующий день в посольство США в Астане прибыл советник из Бюро общественных дел США Эштон Грейвз. Он же – сотрудник ЦРУ. Тридцатого августа знаменательный праздник для Казахстана – День Конституции, и это был повод для официального визита в его столицу. Но не праздник независимости интересовал Грейвза. Всё его внимание занимал неизвестный, чье поведение прямо указывало на готовность к вербовке в статусе лица, располагающего информацией стратегического значения.

***

Красин лично изучал телефонные контакты Войковского за последние три месяца.

Вряд ли бывший сотрудник «Госкосмоса» использовал для бегства служебный телефон, но за что-то там непременно можно было зацепиться. Звонки с этого телефона – входящие и исходящие, уже изучались. Красина интересовал этот телефон, исчезнувший в Москве. За три месяца – около восьмидесяти контактов и порядка двух тысяч звонков. Некоторые номера повторялись ежедневно, какие-то появлялись единожды. Красину принесли список лиц, с которыми контактировал Войковский за это время.

Резидент в Астане уже работал. Он искал хоть какую-то информацию, позволяющую установить местонахождение беглеца в столице Казахстана. Войковский прилетел ночью, значит, он уже восемь часов в городе. За это время можно вступить в контакт и исчезнуть. В то, что Войковский банальный релокант, Красин не верил. НЕ было оснований. С таких должностей и с таким объемом информации не убегают в страну степей с чемоданом и сумкой. Войковский ищет контакт или уже нашел. Как бы то ни было, резидент российской разведки уже работал над тайной появления Войковского в Астане…

- Меня интересует этот человек, - Красин ткнул пальцем в список телефонных контактов Войковского. – Последний разговор с ним состоялся за две недели до исчезновения.

- Почему именно этот? – спросил зам.

- Потому что его фамилия Джамбаев. Есть тут Мухаммадали, Авакян и Габоа. Но Джамбаев – казахская фамилия.

Работали со всеми уже несколько часов. До Джамбаева еще не дошли физически. Но после этого разговора Джамбаев Джангильды Умирзакович был найден в течение двух часов. Изумленный и перепуганный он был доставлен в одно из отделений полиции Юго-Западного административного округа, где его уже ждал мужчина лет сорока, в костюме, без галстука, пьющий чай с операми и рассказывающий анекдоты.

- А, Джангильды! – поприветствовал он Джамбаева. - Привет!

Обернувшись к оперативникам, договорил:

- …А она ему такая: ты дурак, что ли, это же пятый этаж!

Опера засмеялись и вышли из кабинета.

- Джангильды, ты уж прости за суету, - сказал мужчина, усаживаясь за стол с другой стороны. – Давай коротко и поедешь дальше по делам. Войковского знаешь?

- Неа, - не думая, ответил Джамбаев.

- Джангильды, смотри, - наклонившись над столом, сказал мужчина. – Ты мне вообще не нужен. Но будешь себя вести как дурачок, я на твой ресторан казахской кухни на Добрынинской такой харам наложу, что потом за мной год ходить будешь и рассказывать, кто такой Войковский. Только мне это уже не нужно будет. Со мной о нём другой Джангильды поговорит. Ты меня хорошо понимаешь?

- Знакомый мой, - подумав, произнес Джамбаев. – Мы до пятого класса в одной школе учились в Зеленограде.

- Молодец, пойдет для начала. Теперь смотри. Вы с ним недавно перезванивались. Сказать, когда и в котором часу? Чтобы ты быстрее соображал?

- Вы хотите знать, о чем мы говорили?

- Ты в правильном направлении пошёл.

Мужчина закурил, глядя в окно.

- Он позвонил и попросил, чтобы я на себя симку казахскую зарегистрировал, - сказал Джамбаев.

- И ты зарегистрировал.

- Да, только нужно посмотреть…

- Какой оператор?

- Теле-Два.

- А он тебя не расспрашивал о Казахстане? Может, интересовался, где жилье комфортнее, где и что посмотреть?

- Нет, просто симку попросил. Я оформил на свое имя, мы встретились и я передал.

Джамбаев принялся решительно обыскивать свою наплечную сумку.

- Я сейчас посмотрю, посмотрю номер…

- Значит, Теле-Два?

- Да, да…

- Спасибо, иди, Джангильды. Это все.

Через час на стол Красина лег еще один рапорт. Зарегистрированный на имя Джангильды Умирзаковича Джамбаева номер телефона отработал в Астане всего один раз. Входящий вызов быстро идентифицировали. Звонившим оказался Ахат Аскаров и разговор продолжался двадцать две секунды.

Еще через три часа резидент российской разведки Шагин подходил к мужчине, стоявшему у своего автомобиля на улице Достык в Астане. Мужчина курил и поглядывал на здание отеля «Риц-Карлтон». Ливрея его машины идентифицировала принадлежность к агрегатору Uber. Он кого-то ждал - судя по тому, что курил быстро. Но клиент был не из отеля, поскольку машина стояла далеко от входа. Это означало, что следовало торопиться.

Шагин перешел дорогу и приблизился к водителю.

- Ахат, салам.

Водитель всмотрелся в неизвестного и пожал протянутую руку.

- Салам…

- Брат, если коротко, - Шагин сунул руку в карман, вынул бумажник, из него – сотенную долларовую купюру. – Ты сегодня ночью пассажира взял из аэропорта. У нас к нему пара вопросов есть, ты там вообще не при делах. Куда ты его отвез?

- Я двоих ночью забирал. Какого из них? – взяв купюру, водитель спрятал её в карман словно фокусник.

- С меня ростом, тоже светлый. С сумкой был и чемоданом серым. Рюкзачок такой смешной… Но моложе лет на пятнадцать. Из Москвы прилетел.

- А, понятно… В «Элит Апарт-отель» заказ был. Он вышел, я уехал… А ты откуда мое имя знаешь?

- А я в Астане имена всех жителей знаю. Даже президента, брат.

***

До встречи оставалось три часа. Войковский с удовлетворением отмечал, что внутри него нет этого липкого ощущения критической тревоги. Такое бывает, когда встречаешься с незнакомыми людьми, от которых зависит твоя жизнь. Люди настолько чужие, что отсутствует представление, какую модель поведения избрать. Но сейчас этого ощущения не было. Или когда назревает конфликт, выйти из которого без негативных последствий невозможно. Но и это мерзкое чувство неизвестности так и не пришло. Войковский понимал: эти чувства ему сейчас заменяет искусственно насаженное спокойствие, которое вполне можно расценивать как нездоровое. А можно ли иначе? Разве не к этому он готовился всё это время? Через три часа состоится самая важная в его жизни встреча. Впусти он в себя страх или отчаяние – люди напротив как собаки тут же почуют это. И тогда ситуация изменится. Не он будет диктовать условия, а ему начнут объяснять, что нужно делать. И всё-таки внутри кипело.

Чем ближе была минута встречи, тем неприятнее становилось. На зубах появился медный привкус.

Чтобы избавиться от этого ощущения, которое он уже стал определять как страх, Войковский сунул в карман бумажник, паспорт и спустился на ресепшен. Он был готов на какое-то время остаться в одиночестве. Но сейчас ему нужен глоток воздуха, он хотел увидеть человеческие лица, услышать шум города, ввести себя в его ритм. Иначе на самом деле можно сойти с ума…

Кондиционеры охладили его возбуждение. В холле слышались голоса. Раздавались звуки. Он видел лица. В сущности, здесь было все, к чему он в эту минуту стремился. Сразу появился выбор: заказать чашку кофе и сесть в кресло или – выйти на улицу.

Он выбрал второе. Сидеть в холле на виду у всех при его обстоятельствах было не лучшим решением. Номер он заранее не бронировал, но все равно торчать у всех на виду было безумием. Он знал, что в крупных городах, где стойка регистрации работает круглосуточно, можно вселиться и ночью. Главное выбрать отель подороже и обязательно - в городе без исторического прошлого. В Астане нет ничего, что притягивало бы туристов. Астана в Казахстане – это Ташкент в Узбекистане. Красивые города. Но толпы валят в казахский Тараз, центр шелкового пути, и в узбекский Самарканд. Жизнь в Астане и Ташкенте устойчива и размерена, в тех же Таразе или Самарканде суетлива и хаотична. Войковский не хотел впускать в свою жизнь хаос и суету. Слабеют реакции.

Дорогой отель в Астане исключал высокую плотность заселения. Это исключало и возможность столкнуться с кем-то знакомым в отеле. Это исключало и тот факт, что его начнут искать здесь по имеющимся данным. Войковский полагал, что в этих своих размышлениях он на верном пути… Но всё-таки - лучше идти. Шаги успокаивают. Он накинул солнцезащитные очки и вышел на улицу.

Солнце тут же забрало прохладу кондиционера с его тела. Резко континентальный климат Астаны с засушливым летом и холодной зимой удерживал температуру августа как в Самаре. Было комфортно. На улице держалось не больше двадцати пяти. Войковский знал, что лето здесь спокойное, а вот зима не самое лучшее время года. Если верить данным, Астана после Улан-Батора занимает второе место в списке самых холодных столиц мира… Почему он вспомнил эту информацию, зачем она ему? Она ему не нужна. Просто он волнуется. Нет, нужно успокоиться…

Войковский вспоминал совершенно ненужные детали, песни из кинофильмов, пытаясь сохранить мозг в покое, но не выключая его из работы. Так поступают атлеты перед самым ответственным забегом в своей жизни – не дают остыть мышцам. Забег длится десять секунд, но разминка перед ним займет полчаса. И все время до старта нужно поддерживать эластичность мышц и их температуру…

Он прошел по проспекту Тауелсиздик до его пересечения с улицей Ахмета Байтурсынова и оказался в Президентском парке. Посмотрел на часы. Оставалось два часа сорок минут. И вдруг расхотелось быть в городе. Он решил вернуться. Он понял, что это было ошибкой. Он должен вернуться и находиться в номере, чтобы успеть на встречу минута в минуту.

То, что его до сих пор не взяли, недоразумение – пронеслось в голове...

И вдруг им овладел страх. Еще минуту назад он видел просто людей. Сейчас он видел людей, которые на него смотрят. Только на него…

Развернувшись, он решительным шагом направился в отель. Он уже почти бежал, подходя к нему. Поднявшись на свой этаж, он открыл номер, чувствуя, как дрожат руки. Вошел и закрыл за собой дверь. Сел на кровать. И почувствовал, насколько возбужден. Он снова ощутил потребность выйти и ехать на встречу прямо сейчас. Впервые в жизни им овладела паника. Страх перед долгим ожиданием сковал его члены. Он понял, что не может сидеть и ждать. Он хотел, чтобы встреча состоялась прямо сейчас. Войковский понимал, что скорость течения времени не зависит от его желания, и он ничего не может предпринять, чтобы ускорить этот процесс. Это был приступ макрофобии. Только сейчас он до конца осознал, на что решился.

Но, покопавшись в себе, понял: вернись он в Москву на сутки назад, он сделал бы то же самое.

В дверь номера постучали.

Он почувствовал, какими насыщенным стал его пульс.

«Обслуживание в номерах», - послышалось за дверью.

Он открыл дверь...